«Пилот вне закона» продолжает историю приключений Андрея Румянцева — отважного, но невезучего кадета Северной Военно-Космической Академии. В первом романе о Румянцеве — «Пилоте мечты», открывшем серию «Вселенная „Завтра война“» — читатель видел героя на службе у Объединенных Наций, галактической «Империи Добра». А сегодня ему предстоит путешествие на социальное дно, к космическим пиратам и трапперам. Путешествие головокружительное, пугающее, полное самых непредсказуемых интриг. Сможет ли Румянцев сохранить верность своей возлюбленной — лейтенанту конкордианского космического флота Рошни Тервани? Хватит ли ему мужества вести пиратские флуггеры в бой, под опустошительный огонь лазерных зениток, не по велению сердца, не ради Отечества, а просто потому, что судьба не оставила ему выбора?
1.0 — создание файла Kortes_10.
В комнате сидели семеро. Лица различались плохо — световые панели были переведены в режим «ночь».
Комната — старомодная зала — в свои лучшие годы, несомненно, претендовала на помпезность, но они, увы, давно миновали. Это была часть вместительного гостиничного люкса, рассчитанного на прием конференций, круглых столов и прочего дорогостоящего официоза. Семеро расположились в креслах, теряясь в пространстве бессмысленно огромного номера.
Вязкая полутьма жила рука об руку с тишиной, которую лишь изредка нарушало гудение старой, изношенной световой панели.
— Зачем ты собрал нас, брат Симон? — нарушил молчание один из мужчин. — И отчего здесь, в этой глуши?
— Да, и зачем эти средневековые церемонии? Этот полумрак? Мы же не школьники, право слово! — поддержал его второй.
Тот, кого называли «брат Симон», тихо рассмеялся и ответил:
— Тайные дела вершатся в темноте, друзья мои! — И продолжил уже серьезнее: — Развитие Схемы вошло в такую фазу, что собираться в столицах неразумно. Вы возразите, что там нас будут искать в последнюю очередь. Но что-то мне подсказывает, что лучше пожертвовать комфортом обжитых миров и встретиться здесь. Можете считать это голосом моей интуиции.
Он обвел взглядом всех собравшихся, что, впрочем, только угадывалось в полутьме.
Слово взял высокий, очень высокий господин, который, даже сидя, казался гигантом.
— В самом деле, братья, перейдем к делу! Мы все давно знаем брата Симона и его пристрастие к внешним эффектам. У всех свои причуды. Итак, если нет возражений…
Возражений не последовало.
— Спасибо, брат Лев, — кивнул Симон. — Прежде чем я начну, расскажите, друзья, о ваших трудах. Конечно, у меня на руках пространные отчеты, но мне интересны ваши голоса, голоса ваших сердец.
Высокий человек помолчал пару секунд. Все в его фигуре выдавало напряжение.
— Брат Симон, ты же знаешь, я предпочитаю, когда меня называют по имени — Вариз… Впрочем, признаю, это не имеет отношения к делу. — Он откашлялся и продолжал: — Институт Аномальной Астрофизики на Тэрте работает полным ходом. Технологическая информация от чоругов поступает, но поступает она гораздо медленнее, чем было запланировано. Впрочем, откровенно говоря, и мы со своей стороны не успеваем обрабатывать данные. Не говоря уже об организации серийного производства боевых единиц и орудий уничтожения, основанных на чоругских технологиях.
— Я слышу твое недовольство, брат Лев, — сказал Симон, проигнорировавший пожелание собеседника называть его по имени. — И мне оно непонятно. Ведь задержка нами предусмотрена. В День «М» Конкордия не должна располагать продвинутыми технологиями ксенорас, все это — часть
— Секретность разработок в полной безопасности! — Поднял руку Вариз. — Наша сторона даже не подозревает о настоящем профиле изысканий института… Дело не в этом. Я не уверен, что мы будем готовы выступить с новой техникой тогда, когда это будет нужно нам.
— Причины задержки?
— В наших партнерах из Объединенных Наций. И это вопрос к брату Быку.
Человек, называвшийся братом Быком, вскинулся, подал вперед свое грузное тело и начал с возмущением в голосе:
— Вариз, я неоднократно предупреждал… — Казалось, он был готов сорваться на крик, но его перебил Симон:
— Без имен, прошу вас! Не забывайте, кому мы служим, и старайтесь соблюдать ритуал. Это не просто игры! Мне ли вам напоминать?! — Голос его наполнился металлом, темнота завибрировала, и даже предсмертное гудение световой панели мгновенно сошло на нет.
Брат Бык, чье прозвище очень шло его корпулентной фигуре, осекся, помолчал и поклонился в сторону Симона.
— Прости, Бегущий за Солнцем! Я… Мы все сильно нервничаем последние месяцы… Разреши продолжать?
Симон, он же Бегущий за Солнцем, взмахнул рукой, позволяя Быку говорить.
— Да, брат Лев прав, мы сильно задерживаем график. Но я давно предупреждал, что некоторые сроки
— Мы услышали тебя, брат Бык, — кивнул ему Симон, после чего перевел взгляд на своего соседа справа. — Промышленный шпионаж на тебе, брат Скорпион. В общем и целом я в курсе дел, но мне важны подробности.
— Мы три года ведем охоту за документацией проекта «Сталь-2». Мы расконсервировали нашего лучшего агента и внедрили его в концерн «Дитерхази и Родригес». Вы все помните его — это брат Пес. Он спровоцировал ряд крушений опытного прототипа, что привело к перемещению работ с Земли на планетоид Церера. В настоящий момент он обрабатывает непосредственно главного конструктора проекта… Связь с ним теперь потеряна, он работает автономно. Резервный вариант здесь, в Тремезианском поясе.
Говоривший ткнул пальцем в потолок, указывая, видимо, где этот резервный вариант располагается.
— Достоверно известно, что испытания прототипа по программе «Сталь-2» будут проводиться на орбитальной базе «Тьерра Фуэга». В данный момент мы готовим гамбит: агент Финн попытается угнать прототип, что неминуемо повлечет отставку коменданта станции, а значит, агент Защитник будет выведен из игры.
— Это твои люди, брат Скорпион — тебе решать… Но, как я понимаю, агент Финн работает сам на себя?
— Да. Это авантюрист высшей марки. Если угон прототипа увенчается успехом, с ним придется торговаться. Долго и мучительно. Уверен, это влетит казне Братства в кругленькую сумму.
— Деньги не имеют значения. Значение имеет только время!
— Согласен, Бегущий за Солнцем. — Брат Скорпион кивнул. — С Финном сотрудничает брат Лебедь, он расскажет подробнее, что это за тип. Мое заключение такое: к Дню «М» мы будем владеть действующим истребителем и всей документацией к нему. Когда пешки вцепятся друг в друга, у нас будет время, чтобы совместить чоругские технологии и уникальный генератор защитного поля проекта «Сталь-2».
Бегущий за Солнцем, он же брат Симон, прогудел нечто одобрительное и воззрился на доселе молчавшего собеседника. Тот сидел рядом со Львом, являя разительный контраст: невысокий и щуплый, он казался подростком подле своего огромного соседа.
Его голос оказался под стать внешности: тихий, слабый шелест. Было в нем, однако, удивительное свойство — он наполнял все помещение, так что слышал его каждый.
— На моем участке все идет по графику. Агент Финн создал чрезвычайно эффективную сеть сбыта через нелегальных торговцев Тремезианского пояса. Таким образом, мы поставляем акселерированных зверей Первого Народного Предприятия по Пробуждению Разума у Благих Животных с Ардвисуры безо всяких подозрений на прямое участие конкордианской стороны — слишком много выходит посредников. К счастью, Объединенные Нации трепетно относятся к Новогеоргиевскому протоколу о свободе торговли 2599 года. Иначе у нас было бы много трудностей с ввозом запрещенных животных.
Брат Лебедь внезапно замолчал, как будто не решался поднять следующий вопрос, но все-таки продолжил:
— Агента Финна рекомендую вывести из игры физически. Он владеет слишком важной информацией — это раз, он почти неуправляем — это два. Пока он полезен, но неровен час сообразит, что торговать сведениями можно в обе стороны. Поэтому жить ему не больше месяца — такое мое мнение.
— Не раньше чем он сыграет свою роль по теме «Сталь-2»! — отрезал брат Скорпион. — Когда точно на «Тьерра Фуэгу» прибудут истребители, мы не знаем, так что пока никаких конкретных сроков!
— Так и решим. Обозначим время его полезности окончанием операции «Сталь-2»! — отозвался брат Лебедь. — Кстати, я настоятельно рекомендую уход со станции по варианту «Инсургент». Через пиратов легко забрать прототип, доказательств против разведки Великой Конкордии никаких, а от ГАБ нас прикроют наши старательные друзья из «Черного Легиона», которые будут разрабатывать именно пиратскую версию… Да и ликвидировать Финна там гораздо проще. Хотя, чем дэвы не шутят, этот тип деньги любит больше жизни, не удивлюсь, если он свернет свою белобрысую шею самостоятельно. Но оставим подробности! Разрешено ли мне поинтересоваться у Бегущего за Солнцем, отчего мы не видим здесь представителей «Черного Легиона»? Что с Идальго? Место брата Единорога свободно, мы все думали, что Идальго хороший кандидат.
Симон едва заметно качнулся в кресле и по своему обыкновению, то есть после небольшой паузы, ответил:
— Спасибо за содержательный доклад, брат Лебедь. Интерес твой оправдан, но об этом позже. Сначала закроем изначальную тему. Брат Змей? — Он махнул рукой в полумрак напротив себя, где сидели две едва различимые фигуры.
Брат Змей вскочил из кресла. В темноте зажегся огонек сигареты — Змей был курильщиком и всю беседу страдал без табака. Он зашагал по комнате, сопровождая рассказ рубящими жестами, которые угадывались по скачкам красного никотинового светляка в его пальцах.
— «Черный Легион»! Вы хотите знать про «Легион»? Я вам скажу! — начал Змей с отменной желчностью. — Нет-нет, брат Симон, позволь я закончу — это быстро! Эти сеньоры слишком себе на уме! Как я и говорил! У них своя игра, доверять им мы не можем! Да, они весьма полезны, но, черт дери, вводить кого-то из них в Братство?.. Слуга покорный, это без меня! Без меня! Мы с ними так намучаемся, так намучаемся… Теперь о моем направлении!
Он на секунду остановился, сигарета описала дирижерскую дугу, и Змей продолжил свою маршировку сквозь полутьму комнаты.
— Да! О моем направлении! Я сумел протолкнуть увеличение военного бюджета в Совете Директоров ОН. Кто бы знал, чего мне это стоило! Но увеличение пошло! Почти в два раза! Пограничные с Конкордией базы насыщаются техникой, новой техникой! Авианосцы типа «Три Святителя» встают на модернизацию, ранние партии истребителей РОК-14 «Горыныч» модернизацию прошли! Уже прошли! Замена двигателей — и готов истребитель-перехватчик РОК-14-тер!
Змей глубоко затянулся, выпустил клуб дыма и продолжил:
— Новые типы вооружения! Увеличение численности кадровой армии! Новейшие орбитальные крепости передислоцированы на Восемьсот Первый парсек… В результате, как и планировалось, нарастает астрополитическая напряженность! Официальные круги Конкордии реагируют предельно нервно, но об этом брат Дракон расскажет лучше. Большая удача, нам удалось пропихнуть ратификацию признания независимости самоопределяющейся территории Большой Муром — теперь от Объединенных Наций окончательно откололись сразу три планеты 3-класса, это вы знаете и без меня. Теперь о неудачах. Повышение военного бюджета повлекло пропорциональное усиление мер безопасности. Результат озвучил брат Бык: новейшие образцы вооружений вскрыть не удается. Дирекция Тяжелой и Специальной промышленности дробит заказы по независимым предприятиям, а ключевые производства переносит на собственные внебюджетные мощности. Если мы осведомлены в общих чертах о программе «Сталь-2» по производству флуггеров с генераторами защитного поля, то о новых типах боевых звездолетов мы не имеем ни малейшего представления. Даже названий не знаем! Сейчас наращивание могущества армии и флота Российской Директории идет такими темпами, что мы рискуем не успеть. Скоро, совсем скоро русские будут не по зубам всем державам Сферы Великорасы, вместе взятым!
— Брат Змей, я тебя перебью, — сказал Лебедь. — Кто возглавляет Дирекцию Тяжелой и Специальной промышленности? Растов? Он главная проблема? Вы не рассматривали вопрос его вербовки?
— Что?! А! Нет! — Змей снова затянулся. — Бесполезно! Вербовать… Легче завербовать метеорит! Никакого компромата, никаких слабостей — сильный враг! Полностью подчинен цели, вся жизнь в службе!
— Тогда ликвидировать.
— Не поможет. Это надо было делать десять лет назад! Сейчас вокруг него выросла целая школа управленцев, как они называют себя сами — «Соколы Растова». Не станет Растова — будет какой-то «Сокол», и еще неизвестно кто хуже. Поэтому мой вывод такой: план по милитаризации Объединенных Наций выполнен и, к сожалению, перевыполнен. Вооруженные силы ОН превратились в неуправляемого монстра, который создан для войны и теперь не может не воевать! В июне 2620 года пройдена та точка, когда войну можно было остановить. Теперь война будет! Это хорошо. Это отвечает
— Спасибо, брат Змей, — сказал Бегущий за Солнцем. — Как всегда многословно, но по существу. А что нам поведает брат Дракон? Как дела у Великой Конкордии?
— Стоп! — перебил его Змей. — Что решим с переносом сроков? Это важно!
— Всему свое время. И не мог бы ты оставить свою сигарету? Запах отвратительный, и привычка не самая лучшая! Ты не мальчик уже, брат, пора подумать о здоровье.
Змей хотел сказать, что здоровье может не понадобиться, если опоздать с началом операции, но вовремя осекся.
— Итак, брат Дракон.
Дракон был куда спокойнее брата Змея. Он остался сидеть, и, казалось, его тень даже не шелохнулась.
— Мало что можно добавить к речи моего друга. Народный Диван и Благое Совещание напуганы не меньше Совета Директоров. В кругах заотаров брожение. Выделяются две партии: ястребы и миротворцы. Нашими усилиями ястребов все больше, и позиции их все сильнее. К сожалению, Конкордия не успевает нарастить адекватную по качеству военную мощь. Сейчас можно констатировать, что «Программа 12+12» по созданию двух дополнительных ударных флотов из новейших линкоров и авианосцев с пропорциональным количеством фрегатов новых типов удалась хорошо если на треть. Вступивших в строй кораблей хватило только на половину одного ударного флота, остальные вымпелы россыпью передают имеющимся соединениям.
По комнате прокатилась волна шепота — это Лебедь и Бык принялись обмениваться впечатлениями. Шепот был пресечен громким звоном — Бегущий за Солнцем щелкнул ногтем по стакану.
Брат Дракон продолжил:
— В качественном и количественном аспектах военно-космические силы Конкордии уступают силам важнейших директорий-комбатантов ОН, и это отставание со временем будет нарастать. Однако на данный момент Конкордия гораздо лучше готова к ведению глубокой стратегической наступательной операции — именно на это делает ставку Сэтад-э-Бозорг. Монополия на природный люксоген дает почти неограниченный резерв топлива для совершения Х-прыжков, что многократно увеличивает мобильность флота. Мы можем выбирать место, куда наносить удар, и обеспечивать оперативную концентрацию сил последовательно на нескольких участках в относительно сжатые сроки. Могущество ОН хоть и велико, но не может быть одинаковым на всех оперативных направлениях. Я поддерживаю брата Змея, начинать должны мы. Удар будет сильным, быстрым и точным, что даст шанс захватить Синапский пояс, уравнять силы количественно и перевести войну в затяжную фазу. У меня все.
Тишина вновь пала и смешалась с темнотой. Все ждали слова Бегущего за Солнцем, когда не выдержал брат Змей.
— Послушайте, — сказал он нервно, — а мы можем быть уверены в безопасности помещения? Прослушка? Скрытые видеокамеры?
— Не забывай, с кем ты говоришь, Змей! — произнес Симон. — Встречу назначил я! Это значит, что безопасность гарантирую я! Будут еще вопросы?
Змей покаянно приложил руки к груди и склонил голову. Вопросов у него больше не было.
После этого Симон продолжил:
— Слушайте, братья, мое первое слово. Все идет согласно установленному плану. Я думаю, никто не будет оспаривать мнение специалистов — братьев Змея и Дракона?
Оспаривать никто ничего не стал.
— Тогда, брат Дракон, твоя задача сделать все, чтобы Конкордия начала войну. Брат Лебедь, ты должен переправить на Землю максимальное количество акселерированных животных-диверсантов. Именно им предстоит нанести первый удар по прогнившим Объединенным Нациям!
Лебедь и Дракон одновременно покивали головами.
— Братья Лев, Бык и Скорпион, ваша задача ускорить внедрение новых технологий: выкупленных ли у чоругов, отнятых ли у ОН или наших собственных — не суть важно. Важно то, что Братство должно быть готово выступить в решительный момент как единственная и неотразимая сила, которая принесет мир истерзанному войной человечеству. Мир и Свет Истинной Веры!
Названные персоны тоже поклонились в знак согласия.
— Слушайте мое второе слово, братья. Все вы задаете важный вопрос: когда? С одной стороны, все распланировано до мелочей и менять наши планы просто опасно. С другой стороны, мы на войне, а на войне бывает время, когда планы рушатся и надо импровизировать. Не настало ли время импровизаций? Не надо ли начать раньше? Прошу высказаться.
— Я против. Считаю, что изначальные сроки идеальны, иначе мы просто не успеем подготовиться, — сказал Лев.
— Я против, — поддержал его Бык. — Причина та же.
— Я тоже против, не нужно импровизаций, — произнес Скорпион.
— Присоединяюсь к братьям. Лучше работать по выверенному плану. Время — это тоже оружие, не нужно им разбрасываться, — шепнул Лебедь.
— Я уже сказал, но повторю: сроки надо сдвигать. Минимум на полгода! — молвил брат Змей и темпераментно хлопнул себя по колену.
— Вариантов нет, надо начинать раньше. Таковы обстоятельства, — сказал брат Дракон.
Бегущий за Солнцем помолчал. Молчал он долго, даже когда пауза перешла границы приличия и собрание начало тревожно ерзать в креслах. Только через три, а может и пять минут он поднял склоненную голову и сказал:
— Слушайте мое решение. Я поддерживаю стратегов. Ждать мы не можем. Время сейчас — это жизнь, но времени нет. Объединенные Нации взяли слишком быстрый темп. Нам надо его не только выдержать, но и перегнать. Война начнется в ночь с 6 на 7 января, когда русские празднуют свой нечестивый праздник Рождество, а вся Директория или валяется пьяная, или стоит со свечкой в церкви. Таким образом, мы начинаем на семь месяцев раньше изначального срока. Так решил я, и пусть мое решение станет решением ваших сердец, братья. Да будет так, во имя Света!
— Во имя Света! — сказал Лев.
— Во имя Света! — сказал Бык.
— Во имя Света! — сказал Скорпион.
— Во имя Света, — прошептал Лебедь.
— Во имя Света! — сказал Змей.
— Во имя Света! — сказал Дракон.
Братья прощались, троекратно целуя друг друга, и по одному покидали старый, ветхий зал.
Последним уходил Дракон. Наедине с тишиной и темнотой остался Бегущий за Солнцем.
Август 2621 г.
База «Последний Ковчег»
Система Шао, астероидный пояс Дун-шань, планетоид Кровавая Мэри
«Шао — наименование двойного астрообъекта в Тремезианском поясе, состоящего из собственно звезды, красного гиганта Шао и черной дыры Проклятая Шао. Объекты вращаются вокруг общего центра масс с периодом 254 часа.
Гравитация черной дыры непрерывно совлекает со звезды Шао верхние слои атмосферы (внешней газовой оболочки), формируя классический плазменный аккреционный диск. Диск является мощным источником рентгеновского излучения.
Система Шао чрезвычайно обильно населена. В системе 14 планет с многочисленными спутниками, 4 плотных астероидных пояса, более 25 астероидных скоплений (роев).
Сильное корпускулярное и рентгеновское излучение центральных тел системы, а также огромное количество комет и мелких астероидов крайне затрудняют и содержание космических станций, и любые перелеты.
Шао по праву считается одной из самых негостеприимных систем, известных Великорасе».
Жизнь у меня пошла ой какая нескучная!
Это я поначалу хандрил: вот, занесло в Тремезианский пояс, работаю натурально волом, никакого смысла и ни одного просвета. Думал, умру со скуки! А потом такое завертелось! Ну да вы, наверное, помните.
И со смыслом вышел полный порядок, товарищи из Глобального Агентства Безопасности постарались. Достань-ка нам, бывший кадет Румянцев, информацию о свежеоткрытой агрессивной ксенорасе, раз у тебя так здорово получается попадать в неприятности.
Агрессивная ксенораса — это неприятность? Факт!
Значит, статистически ты, дорогой друг, имеешь все шансы угодить в нужное время и нужное место. А вот тебе на запястье шпионский агрегат, который нам все-все зафиксирует…
Со смыслом и развлечениями, значит, наладилось.
Плохо получалось с практическим воплощением твердой морали русского офицера, пусть и несостоявшегося. Что случилось вы, мои внимательные читатели, конечно же помните: Андрея Румянцева заарканили пираты! А он, то есть я, кричал в эфир на всю Галактику, что просто мечтает попасть в их дружный коллектив!
Попробовали бы вы не кричать! Истребитель-то мой засасывала черная дыра по имени Проклятая Шао, а единственной посудиной с движками подходящей мощности, способными побороть тяготение сего пренеприятного релятивистского объекта, на много-много миллионов кэмэ вокруг был «Левиафан» — чертов рейдер «Синдиката TRIX». На борту его имелась теплая компания, а заодно — Тойво Тосанен, хитрый двуличный финн, который всю эту колбасу и закрутил.
Именно он угнал с орбитальной станции «Тьерра Фуэга» сверхсекретный истребитель, я бросился его догонять через Х-ворота и оказался прямо в жо… в окрестностях Проклятой Шао. Где меня и поджидала небогатая альтернатива: быть разорванным на куски гравитацией смертоносного природного феномена или оказаться на борту «Левиафана». Я закономерно выбрал второе и попал в ряды инсургентов — скомпрометированный в глазах общественности по самую макушку.
Лучше позор, чем лютая смерть, скажете вы? Черт его знает, отвечу я.
Потому что не одним позором здесь пахло, ой не одним позором!
Итак, «Левиафан».
Я стоял на ангарной палубе контейнеровоза, перестроенного в авианесущий рейдер, а напротив маячила неприятная белобрысая башка Тойво Тосанена. Близ моего флуггера околачивалась встречающая делегация из пяти пиратов: потертые летные комбезы, куртки на вакуумных застежках, кепки и банданы — шваль на первый взгляд.
Зато пять стволов внушали уважение!
Так что не стал я дерзить, показывать характер и все такое. Да и поздно было дергаться: куда ты денешься с чужого звездолета в космосе?
— Тойво, — сказал я, — даже не знаю: расквасить твою отвратительную харю или благодарить за спасение ценного летного кадра в моем лице?
— Это Кормчему решать насчет благодарности, — ответил финн. — Да и ценность свою ты еще должен доказать. А вообще рад тебя видеть! Я же говорил, что мы еще встретимся, Андрей!
Тосанен расплылся в улыбке, хрен его знает — то ли издевательской, то ли в самом деле радостной.
— В любом случае без тебя я бы пропал…
— Зато без меня ты бы здесь и не оказался!
— Тоже верно.
— Гляди веселей. «Синдикат» — это тебе не унылый «DiR».[1] Здесь возможности, деньги, только успевай поворачиваться!
При этих словах один из пиратов покачал стволом пистолета и посоветовал завязывать с трепотней. Как будто это я трепался, а не Тойво!
— Шагай давай! Место твое в карцере, а там поглядим, что с тобой делать!
— Хоть скафандр снимите, сволочи! — взмолился я. — Это же боевой «Гранит», я его сам не осилю!
— Шагай, говорю! Щас мы тебя изолируем от приличных людей, а потом разберемся. — И пират задал мне направление, ткнув пистолетом в поясницу.
Был сильный соблазн дать ему в будку, отобрать оружие и устроить ха-а-ароший такой тарарам. Тем более что его пукалка меня даже не поцарапала бы — «Гранит» сооружение серьезное. Но я соблазн поборол.
Кроме пистолета на меня глядели зрачки двух ижевских всережимных винтовок «Вепрь». Вот это аргумент стопроцентно весомый — прошьет насквозь и не заметит. Да и народу на палубе было многовато. Всех не передавишь. Словом, я послушно зашагал прочь из неожиданно ухоженного ангара, забитого разномастными флуггерами.
— Слушай, — спросил я конвоира, когда меня завели в лифт, — а где вы всережимные винтовки достали? Это же армейский стандарт, в магазине такое не купишь!
— Много разговариваешь, — буркнул тот. — Переставляй конечности, чоп-чоп!
— Да ладно, брат! Я же теперь свой! — начал балагурить ваш покорный слуга, потому что нервничал очень. — Трудно сказать?
Конвоир взъярился:
— Я тебе сейчас ногу прострелю! Из этого самого армейского стандарта! Сказано: заткнись и шагай!
Я заткнулся и пошагал, что оставалось делать…
В карцере мое многострадальное, перегрузками топтаное тело освободили от скафандра, обыскали, отобрали нож и дали несколько ободрительных звиздюлей — для понимания, не иначе.
— Бывай, ценный кадр! Покадрись тут пока! — сказал напоследок конвоир, после чего очистил помещение вместе с подручными и моим скафандром.
Я вытер кровь с лица — спасибо хоть платок оставили — и с наслаждением вытянулся на узкой, жесткой банке, которая составляла весь нехитрый интерьер карцера.
Скоро начались фокусы с тяготением — это пиратский рейдер выходил на разгонный трек. А потом накатила тошнотворная волна Х-матрицы.
«Последний Ковчег» — знаменитую пиратскую базу — в первый раз рассмотреть не удалось. Много рассмотришь, пока тебя ведут из одного карцера в другой?
Я успел лишь подивиться тому, что порядка там было заметно больше, чем на «Тьерра Фуэге». Ни ржавчины, ни облупленной краски, ни праздношатающегося персонала. Все это сильно расходилось с моими представлениями о пиратах — этакой банде тотальных разгильдяев. Дисциплина, по всему видать, держалась на уровне. Не военфлот, конечно, но и не веселые гопники, чей досуг на девяносто девять процентов состоит из пьянства и поножовщины, как обещают книжные и синематографические штампы.
Потянулись часы одиночества, тягучие словно клонский рахат-лукум, пряные нервным ожиданием и откровенным страхом будущего. Ничего хорошего в этой компании меня не ждало — так говорили и моя интуиция, и житейская логика.
Часы складывались в дни, а всех развлечений было кот наплакал. Миска пищевого концентрата и кружка воды, изгаженной сотым циклом регенерации, в сутки. Плюс дырка в полу, которая именовалась, насколько я помню, парашей. В нее я справлял нужду, ее же и нюхал всю дорогу, так как среди нагих стальных стен с другими впечатлениями было туго.
Бег дней отсчитывался световой панелью, которая по ночам сменяла резкий голубой свет на тусклый желтый. Было невыразимо боязно, как всегда бывает человеку, оставленному наедине с ожиданием и неизвестностью.
Чтобы не рехнуться, я непрерывно думал, искал выход из нехорошего моего сегодня в светлое завтра. Искал плюсы, которых выходило немного. Когда мысли начинали нести, как норовистая лошадь, я заканчивал думать и принимался отжиматься до посинения, качать пресс и приседать на одной ноге. Все-таки я здорово сдал за время работы на концерн «Дитерхази и Родригес» — тело совсем отвыкло от тренировок.
Ах, да! Я непрерывно удивлялся, какого дьявола меня маринуют! Я же теперь с потрохами, весь их! Синдикатовский! Вплоть до волос в носу!
И ни одной человеческой физиономии! Даже кормилка, и та — автомат! Открылась дверца в стене — получите питаться. И все!
— Эй! Люди! — орал я и стучал в дверь. — Есть кто живой?! Давайте я буду воровать для вас хризолин! — И снова стучал, но уже гораздо громче. — Я даже готов сбивать флуггеры «Эрмандады»! Сколько угодно! — Пинал дверь ботинками.
Однажды я устроил совсем уж знатный концерт. День этак на четвертый, когда сообразил, что заблудился во времени и скоро потеряю счет суткам. Кроме того, начало казаться, что пираты завезли меня на заброшенную орбитальную базу и все улетели. С чего я, собственно, взял, что нахожусь в «Последнем Ковчеге»?
Отчего не в этаком космическом «Летучем Голландце» с единственным пассажиром на борту?
Эта идея меня до того расстроила, что я орал, пока не охрип, и буйствовал не меньше часа.
М-да. Мог бы головой стучать — толку ноль.
— Хоть бы в морду дали, козлы вонючие, — сказал я наконец и затих.
Одно хорошо: психосоматика у меня все-таки железная. Ну или почти железная. Я спал как убитый. А то ведь окажись на моем месте кто повпечатлительнее, недолго было бы ему и до настоящего дурдома.
По субъективным ощущениям заточение длилось неделю. Наделе оказалось меньше — всего пять дней.
Вывели меня на свет божий отвратительно щетинистого, с грязными ногтями и свалявшимися волосами.
— Просыпайся, Андрей! — Надо мной стоял Тойво, затянутый в щегольскую полувоенную форму, явно шитую на заказ. Даже сквозь сон я разглядел ряд нулей на виртуальном ценнике. Пафосные, в общем, шмотки.
— Что происходит? — Я еле слышал собственный голос.
— Пойдем, вставай. Надо тебя мыть и брить — нельзя в таком виде перед Кормчим жить и быть. — Так и сказал. Говорок у Тойво всегда был не вполне русский, на то он и финн.
— Кормчий? Что за Кормчий? — сказал я и принял вертикаль, усердно протирая глаза. — Это… э-э-э?
— Так мы зовем нашего вождя, достойнейшего человека Иеремию Блада. Пора вливать тебя в коллектив, да!
Потом появились конвоиры и зафиксировали мне руки за спиной посредством стяжек на большие пальцы, а Тойво извинился, мол, такая процедура, ничего личного. Я, естественно, спросил: какого дьявола? И зачем меня гноили в карцере, когда я сам изъявил желание примкнуть к «Синдикату»?
— О, как это говорят? Много званых, но мало избранных! К нам хотят слишком многие люди, а мы берем только лучших. Элитный материал, да! Изолятор — на время, пока рассматривали твою личность… кандидатуру, так. Кормчий был далеко по делам
«Хорошо хоть только ходатайствовал», — мрачно ухмыльнулся я, а вслух сказал:
— Ну спасибо, благодетель. А рыло мне зачем начистили?
— Инициатива исполнителей. Извини, бывает.
Пока мы шли подлинным коридорам и поднимались на многочисленных лифтах, выяснилось, что устным заявлением при вступлении в «Синдикат» не отделаешься — надо подписывать контракт. Какой контракт — до времени осталось загадкой. Тосанен только гаденько ухмылялся, а на лице его читалось обещание сюрприза.
— Допустим, условия меня не удовлетворят, что тогда? Вот не захочу я подписывать контракт? — поинтересовался я и тут же понял, что сморозил явную глупость; вариантов имелось немного, а точнее, всего один.
Финн мою догадку подтвердил:
— Андрей, ты смешной, честное слово! Мы здесь свободные люди! Не хочешь контракт, тебя отпустят гулять на улицу! Только на улице плюс-минус ноль Кельвина, давление ноль бар и протонный дождь. Без свинцового зонта далеко не погуляешь! Ха-ха-ха-ха! — Тойво залился радостным смехом, хотя шутка была ну совсем не смешная.
Закрались нехорошие подозрения. Что-то такое я читал. Но мысли эти я изгнал как параноидальные. Выяснилось — зря изгнал.
Пока мы шагали в некую мне неизвестную точку назначения, я обзавелся наконец более-менее связными впечатлениями о «Последнем Ковчеге».
От уровня карцера-изолятора пришлось подняться не менее чем на километр. Миновали технические палубы, где за задраенными переборками что-то гудело, а двери стерегли хмурые автоматчики. Судя по знаку радиационной опасности, здесь располагались энергетические установки базы. Прошли мимо складских помещений, где тоже встречались посты часовых. Далее была серия лифтов, поднявших нас на жилые уровни, где меня завели в пустую каюту и велели привести себя в порядок.
М-да, а база-то у пиратов серьезная!
Это вам не пара ремонтных «летучек», состыкованных с отработавшим свое люксогеновым танкером. Вполне капитальное сооружение! И если сравнивать с «Тьерра Фуэгой», как я уже сообщил выше, порядок и дисциплина здесь царили образцовые.
«Кто ж им позволил отгрохать такую дуру? — подумал я, запрыгнув под душ. — Судя по расположению помещений, планировка иррегулярная, то есть собирали базу постепенно, из разных модулей. Это облегчает процесс, но все же! Многокилометровая станция — это серьезная стройка, для нее нужно закупать материалы. Неужто закупки всего необходимого в таком объеме нельзя было отследить? Это ведь все не своруешь — размеры уж больно солидные!.. Что-то наши спецслужбы совсем мышей не ловят!»
Я оперативно побрился, состриг отвратительно траурные ногти и прильнул к иллюминатору, который на жилых палубах в обязательном порядке присутствовал. Чтоб не посходил личный состав с ума!
База, между прочим, располагалась на планетоиде.
Иллюминатор, в который я смотрел, находился метрах в двадцати над поверхностью. Стало быть, значительная часть «Последнего Ковчега» была заглублена в недра небесного тела.
Взгляд упирался в опору немаленькой, ох какой немаленькой причальной башни, скользил вверх по листам разномастной металлической обшивки, отливавшей всеми оттенками красного, и там, почти в зените, под нависающим черным козырьком одной из посадочных площадок, истекало кровавым солнечным ветром багровое светило Шао. Красный гигант, пожираемый черной дырой, которая чуть не сожрала меня.
— Безрадостно! — констатировал ваш неумелый повествователь.
Дверь отъехала в сторону. Меня сейчас же взяли в оборот, водрузили на место пальцевые стяжки, ухватили под белы ручки, ну и вообще совершили различные конвойно-профилактические мероприятия.
— Отлично глядишь, Андрей! — похвалил Тойво. — Сразу видно офицера и его закалку! Будто и не в карцере пять дней! Хорошо, Кормчий любит опрятного человека!
— Ага, спасибо, без твоего одобрения я прям теряюсь, — ответил я ядовито. — Скажи лучше, куда занесла меня судьба? Мы в системе Шао, это я и сам вижу. Но где мы? Судя по всему, не планета, значит, астероидный пояс. Какой?
— Когда-нибудь все узнаешь. Порядок не любит нарушения! Пусть все будет по порядку!
Позади раздался голос провожатого:
— Ты бы того, заткнулся, Тосанен. Не положено трепаться с чужаком.
Тосанен заткнулся, дальше мы шли в молчании.
Я в очередной раз подивился размерам базы, так как шагать довелось долго, минут десять. Череда лифтов, лестниц и эскалаторов.
А еще было подозрительно безлюдно.
«Куда это все пропали, — подумал я, но спрашивать ничего не стал. — В самом деле, странно: крупный военизированный объект, а за все время встретили двух человек! Так не бывает!»
Тело наливалось адреналином. Я боялся. В животе набряк холодный ком, пальцы начали мелко дрожать. Что меня ждет?
И вот крупный холл, о чудо, отделанный деревом! Двери, обычные двери, также в дереве. Помпезное освещение, льющееся из огромных стилизованных светильников-факелов, размещенных в стильных декоративных держателях с шагом в два метра по периметру всего холла. Над дверьми резные готические буквы: «Temple of Retribution».
Я не слишком силен в американском языке и ни черта не понял. Помог Тосанен.
— Мы на месте! — сказал он с гордостью в голосе. — Это Храм Воздаяния! Сейчас Кормчий закончит проповедь и вызовет тебя, готовься!
«Подготовил бы я вашему Кормчему, гаду, пару маслин из „Вепря“, да видать время не пришло», — ответил я мысленно.
В самом деле за переборкой было шумно. Там гудели голоса, множество голосов, то и дело перекрываемых одним резким и властным. Впрочем, слов было не разобрать. Да я не особо вслушивался — своих переживаний выше крыши… А крыша готова от страха съехать.
Последние минуты.
Из-за переборки раздается смешанный гул, там что-то скандируют. Потом все стихает. Тишину гвоздят шаги, двери распахиваются, изливая потоки яркого света. На пороге стоит человек в нелепом белом балахоне. Он взмахивает рукой со всей возможной торжественностью.
— Пусть соискатель войдет!
О да! Это был Храм! Именно так, с большой буквы. Совсем не Троицкий собор в Петербурге, но Храм — это точно!
Огромное помещение с высоченным потолком. По стенам — световые панели, выполненные в виде витражей, под ними какие-то надписи латиницей. Под витражами — такие же электрические факела, как в холле.
По сторонам прохода — скамьи. Тысяча посадочных мест, не меньше, и все заполнены людьми. В торце — возвышение наподобие сцены, на ней стоит кафедра. Позади во всю стену — массивный деревянный крест, объятый пламенем.
Я рефлекторно дернулся. Как же! Пожар в отсеке! Но потом сообразил, что это искусно наведенная голограмма. Крест натуральный, огонь поддельный — в таком порядке.
Возле кафедры стоял человек, одетый, мягко говоря, неожиданно: в белый смокинг.
Это и был Иеремия Блад — человек-легенда, страшная легенда… Гроза Тремезианского пояса!
— Подойди ко мне, взыскующий очищения! — воскликнул он, а мощная акустическая система обратила слова в грохот.
Меня провели к сцене. Конвоир прошипел на ухо:
— Обращайся к нему Кормчий, или господин, или господин Блад, ясно?
«А куда приятней было бы „гражданин заключенный“, эх».
— Снимите кандалы! Среди свободных людей нет места кандалам! — воскликнул страшный клоун в белом смокинге.
Стяжки исчезли, и меня стали подталкивать к лесенке, ведшей наверх к кафедре.
— Поднимись! Смотрите, братья! Вот стоит перед вами соискатель! За него просил брат Тосанен! Если кто-то хочет сказать слово против него, пусть говорит сейчас!
Пала тишина. Я смотрел в тысячеликий зал, а зал смотрел на меня, одинокого и беззащитного, такого же беспомощного, как младенец в свой первый день. Секунды уже почти сложились в полновесную минуту, Блад поднял руку, чтобы выплеснуть в пространство очередной декалитр пафоса, когда поднялся некто и громко крикнул:
— Он завалил Джо Мафию! И вообще нашпионить хотел, как последняя сука! Я его знаю!
— Мы скорбим о нашем павшем брате, — произнес Блад. — Но мне говорили, что он сражен в честном бою. Разве не так, брат Небраска?
Эге, и точно! Это же Чарли Небраска, мать его за ногу! И честный бой мы тот очень даже помним!
Небраска потупился и нехотя процедил:
— Так, Кормчий.
— А раз так, на соискателе нет вины! Ты сам, брат Небраска, в свое время сжег немало наших, или ты уже забыл? Что до шпионажа против праведных… Это грязное ремесло и большой грех! Но что гласят «Скрижали Праведных»? Я спрашиваю вас, братья?! «Грех — болезнь души, но нет греха, который не может быть исцелен Огнем!» Брат Тосанен просил за соискателя, он может быть полезен для нашего дела! Мы знаем о нем, он хороший воин. Это значит, есть шанс очистить его, не испепеляя бренную оболочку! Что говорят «Скрижали»? «Кровь — это огонь тела». Следовательно, соискатель может пройти через малое очищение. Так, братья?
— Так, Кормчий! — заревел зал.
— Теперь выбор за соискателем! — Он обернулся ко мне: — Ты готов очиститься и вступить в ряды братьев?
Я помолчал, совершенно растерявшись.
— Ну… Я как бы уже заявил об этом. Что еще? — ответил я совершенно невпопад.
— Мы собираемся доверить тебе боевой флуггер, соискатель! Неужели ты думаешь, что твоих слов, слов шпиона и убийцы наших братьев достаточно, чтобы мы поверили тебе?
— Мне вас обманывать не с руки. Я в эфире такого наговорил, что мне теперь назад ходу нет. Или с вами, или…
Блад подошел ко мне и вкрадчиво спросил:
— Значит, контракт?
— Значит, контракт, — ответил я.
Он повернулся к залу, воздел руки и завопил, а послушная аудиосистема превратила вопль в рокот горной лавины:
— Соискатель согласен!!! — Зал отозвался дружным ревом, не затихавшим минуту, а то и больше. — Введите нечестивцев, братья!!!
Каких еще нечестивцев? А как же контракт?!
Четверо мордоворотов с автоматами и почему-то с масками на лицах вывели двоих. Сильно те люди были не в порядке, так что «вывели» выглядело почти как «вынесли». Процессия остановилась под крестом, и тех двоих, надо полагать нечестивцев, уронили на колени.
— А вот и контракт! — провозгласил Кормчий, указывая на них рукой. — Как я и говорил, ты должен очиститься кровью! А мы… мы запишем твое очищение! Для памяти! Событие торжественное! Твое новое рождение! И ручательство хорошее! Если у тебя возникнут ненужные идеи, мы это видео просто перешлем туда, куда ты сбежишь. Понятно?!
Надо ли говорить, насколько я оторопел? Что же это выходит… товарищи?! Что же это выходит?!
— Не понял, я что… должен их?..
— Не их. Одного, на выбор. Тот, что справа, — конкордианская собака из нечестивой конторы «Кармаил». Мы его захватили в космосе. Второй — прихвостень зажравшихся и погрязших во грехе Объединенных Наций, которого прислали за нами шпионить. Но не вышло! Видишь, даже не отпираются! Возьми нож и убей любого. Это и будет самая лучшая подпись в контракте. — Блад улыбнулся, все его худое лицо излучало злорадство и нескрываемую радость. — Эй, парни, дайте соискателю нож!
Я не помню как, но в руке оказался стандартный десантный нож — страшная штука с пятнадцатисантиметровым клинком. Может, его поднесли конвоиры, а может, передал Блад. Я был холоден, как лед кометы, и почти при смерти от переживаний. Еще бы!
Два человека стояли передо мной на коленях, два ни в чем не повинных человека, которых я даже не знал! И кого-то мне надо было лишить жизни… чтобы остаться в живых самому. Остаться в живых и служить проклятому «Синдикату». Навсегда.
Зал выл. От восторга и предвкушения. Но звуки долетали, как сквозь вату. Я ничего не слышал и ничего не соображал, я стоял на непослушных ногах перед двумя коленопреклоненными людьми. Конвоиры разошлись в стороны, за спиной где-то возле кафедры вещал Блад, но я не понимал даже к кому он обращается.
И вдруг один из обреченных «нечестивцев» поднял голову и тихо сказал на чистом русском, чистом настолько, что он мог быть ему только родным. И голос его проник в меня вместе со взглядом сквозь рев толпы и вопли Блада.
— Режь меня… это проверка… если клона, тебя самого порешат… Меня режь… Я обратно на стол к Скальпелю не хочу… не выдержу… на органы разберет… живьем… Ты понял?.. Меня! Пока это зверье не слышит… все, они идут! Меня режь! — И он замолк. Невзрачный человек, непонятного возраста, среднего телосложения, неизвестного имени… Русский человек.
Слух вернулся в норму, и руки окрепли. Сзади послышались шаги — это был Блад.
— Ты выбрал, соискатель?
Я выбрал. Я знал, что значит кличка Доктор Скальпель. Да и предупреждение недвусмысленное, насчет проверки. Черт возьми, я просто не могу завалить Дело, которое одно у меня и осталось! Ведь если я откажусь, мы умрем оба! И Дело останется несделанным.
— Этот! — сказал я твердо. — Но, может, лучше пистолет? Я ножом не умею. Совсем.
— Врешь! — заорали из зала. — Джо Мафию на перо поставил красиво!
— Ты колеблешься и боишься, — ответил Блад, пригладив русоволосый пробор в обильной пудре седины. — Это естественно. Все мы были вялы и слабы! Нет, мой друг. Нож, холодная сталь — это благородно! Ты должен убить его своими руками… Ну-с, приступим! Этого увести! А этого поставьте так, чтобы все видели!
Пара конвоиров уволокла клона, который что-то кричал на фарси, а другие вывели оставшегося на передний край сцены. Туда же меня сопроводил Блад, взяв под локоток.
— Начинай! — повелел он.
Тысячеглазый зал замер. Тишина оглушала. Вы не знаете, но тишина оглушает не хуже самых громких децибел. Ни скрипа, ни шепота, ни слова, ни звука.
Я подошел к нему, моему русскому брату. А он, он вдруг зашевелился и встал, хотя и не сразу у него это получилось. Встал и повернулся ко мне лицом, и глаза его смотрели в мои глаза. Твердо смотрели. Без страха.
Когда придет мой час, хотелось бы мне встретить его так же.
— Ну куда вы смотрите? — начал было Блад. — Поставьте его на колени, а ты отрежь ему голо…
Сейчас! Солдат имеет право умереть стоя.
Я коротко, без замаха, всадил нож прямо в сердце. Кровь брызнула в долы, и через секунду он был мертв.
Тело скользнуло с клинка на пол. Надеюсь, ты сможешь простить меня, брат. По крайней мере, ты не достался живодеру Скальпелю.
— Во имя Вечности! — закричал Кормчий.
— Именем Вечности! — вторил ему зал.
— Андрей Румянцев! Новый пилот «Синдиката TRIX»! — Блад взял мою руку с окровавленным ножом и поднял ее вверх. — Брат А-а-андре-э-эй!!!
«Синдикат» вцепился в меня крепко, мои внимательные читатели. Так крепко, что я даже не знал, как вырваться, и смогу ли я вырваться вообще.
Август 2621 г.
База «Последний Ковчег»
Система Шао, астероидный пояс Дун-шань, планетоид Кровавая Мэри
Периэксон-1 — Главкому: В соответствии с полученными указаниями подключился к поиску утерянного объекта программы «Сталь-2» в районе Лукреция-Иштар.
Главком — Периэксону-1: Прошу сообщить мне план поисков и надеюсь на быстрый, конкретный результат.
Мое грехопадение отметили прямо там. В Храме Воздаяния.
Тело шпиона еще не унесли (его вообще убрали только под утро), а Иеремия Блад принялся метать в зал какие-то таблетки и пакетики, которые он извлекал из ящичка за кафедрой.
— Праздник, братья! — орал он. — Рождение нового брата!!!
Сперва меня, конечно, привели к присяге. Всегда и везде, сражаться за, способствовать и помогать, защищать и отстаивать, а если я предам эту священную присягу, да покарает меня, где бы я ни был.
Держать фигу за спиной было глупо, но в душе я свертел кукиш размером с ядро Галактики, постановив себе при первом удобном случае нарушить все пункты этой галиматьи.
Надо сказать, собственноручное убийство во второй раз я перенес значительно легче, даже не сравнить. После того как пришлось выпустить приснопоминаемые кишки Джо Мафии, я блевал дальше, чем видел. В этот раз ничего, никаких позывов физиологического свойства.
Более того, мне было… Мне было приятно, что весь зал в тысячу человек стоит и поет мне осанну! Какой, мол, наш новый брат Андрей прикольный чувак. А они стояли и пели (то есть орали) — да так, что пол дрожал!
Внутри образовалось ощущение, будто я полегчал раза в три, могу летать и море по колено — типичный случай, когда в критической ситуации надпочечники накачали тело адреналином, а гипофиз — эндорфином. Опасность миновала, а гормоны-то работают!
О том, что опасность миновала, мне сказал лично Иеремия Блад. Он подошел и долго улыбался, глядя прямо в глаза своими водянистыми, светло-серыми смотрелками.
— А я до последней минуты в тебе сомневался. Да-а-а, сомневался! — сказал он и хлопнул по плечу. — Если бы ты выбрал клона, мы бы тебя убили. Но ты кончил своего, из Объединенных Наций. Более того, русского. Значит, ты не шпион — вы, русские, друг за друга горой, я знаю. Да и деваться теперь тебе некуда… Что еще скажешь? Молодец!
Он явно ждал, что я разрожусь ответной любезностью, но не дождался. Я переваривал информацию и мысленно благодарил неизвестного агента ГАБ, который только что спас меня ценой собственной жизни. Тогда Блад протянул ладонь, и в ней, как по волшебству, материализовалась манерная трубка из белой кости.
— Кури, — сказал он и поднес к коричневой таблетке в костяной чашечке огонь зажигалки. — Это Трубка Мира, так положено.
Пока я затягивался и кашлял, вокруг нарисовались Чарли Небраска, неподражаемая мисс Фэйри Вилсон, Тойво Тосанен и еще какие-то люди, которых я тогда не знал. Все улыбались, хлопали по плечам — словом, выражали дружеские чувства, не забывая прикладываться к трубке.
— Ты не подумай, что мы сумасшедшие, — сказал Блад. — Небось, когда ты услышал, как я шпарю на библейский лад, сразу решил, что мы психи? Нет, что ты! Просто есть такое понятие у меня на родине: тим-билдинг — строительство команды. Так вот, подобные штуки здорово сплачивают коллектив, а это важно!
— Мы вообще хорошие парни. Убиваем только плохих, точно говорю, — включился Чарли Небраска и выпустил мне в лицо клуб вонючего дыма. — Тех, кто против свободы личности.
— Хорошие, да! Но только для своих. — Это был Тосанен, который сунул мне свою неизменную фляжку с шотландским самогоном.
А я выпил, как иначе? Что мы курим не табак, я понял сразу, по запаху. Какой дрянью приходится дышать, я не знал. Но голову отключило напрочь. Все стали чертовски симпатичными, милыми и родными. Ваш покорный слуга и неумелый повествователь уплыл на волнах крепчайшего угара.
Мало что помню из той ночи. И точно ничего связного. Хотя тогда ни на секунду не покидало ощущение связности, логичности, а главное, неимоверной важности всего происходящего: сказанных слов, возникших мыслей.
И что от этого осталось в результате?
Сияние радуги на периферии зрения. Танцую на каком-то столе. Палуба уходит вверх, и я пытаюсь лезть по ней, как по переборке. Блюю в каком-то коридоре. Меня несут, а я вырываюсь. Дикая песня из одних гласных звуков. Что-то еще.
И вот я лежу в койке. Незнакомая каюта, видимо, теперь моя.
Меня страшно тошнит, все тело покрыто холодным потом, плюс — жуткий озноб, просто смертельный. Во рту гадкий, сладковатый привкус. Хуже всего, что никак не навести резкость зрения — окружающие предметы ведут себя несолидно, то удаляясь, то приближаясь безо всякого контроля. От этого снова и снова накатывает тошнота. И не пошевелиться. Руки-ноги, конечно, слушаются, но с таким запозданием, что даже думать о походе до санузла страшно. Только не с такой раскоординацией.
Неприятным овощем я пробыл… да черт его знает сколько. Долго. А потом я уснул, и снилась чертовщина: отворилась дверь, в каюту зашел агент ГАБ. Мертвый. С ножом в груди. Сел у изголовья и гладил мою голову холодной рукой. Молча.
Встал я совершенно разбитым, больным, но дееспособным человеком. Тогда я поклялся страшной клятвой, что никогда в своей жизни ни за какие блага не прикоснусь к химическим расширителям сознания.
«Ну что за люди?!
Потянулись дни на «Ковчеге».
Надо сказать: гнуснейшее время. От «Тьерра Фуэга» отличалось это все совсем незначительно. Небоевые флуггеры добывали полезные ископаемые, а мы их прикрывали на боевых. Вся разница в том, что истребители тоже занимались добычей, только силовой. Экспроприация экспроприированного, как говорил Кормчий. Еще он говорил: реприватизация.
Кормчий на первый взгляд казался жутким демагогом с уголовными замашками и качественно потекшей крышей. Шизофрения, м-да.
Впрочем, насколько я помню (я пилот, а не психиатр, поэтому не смейтесь, если что), проблемы шизиков заключаются в конфликте разных личностей, что квартируют в одной черепушке. Но у Иеремии Блада таких проблем не было. Вождь сектантов с мессианской манией и космический бандит сосуществовали в полной гармонии!
Я не зря оговорился: «на первый взгляд». На второй и все последующие — Иеремия Блад был чудовищем. Монстром.
Ум, сила воли и целеустремленность. Интуиция просто невероятная. Изрядный запас везения и отчаянная храбрость. Личное обаяние и харизма лидера. Плюс утонченный садизм и патологическая кровожадность. Таков был Иеремия Блад.
Так о чем это я?
Ответственно заявляю: никакой пиратской романтики я не попробовал за неимением таковой!
Дисциплина по армейскому образцу, разве что форма одежды была свободная. Никаких пьянок и прочая. Исключения делались только для официального праздника — «Дня Скрижалей» (их было несколько в году и назначал их Блад по собственному усмотрению) да редких оказий вроде «крещения» вашего покорного слуги. В остальном — работа, работа, работа.
Работа велась, так сказать, вахтовым методом. Основная часть пиратов регулярно сваливала на Кастель Рохас или в другие городки Тремезианского пояса. Те, что посостоятельнее, не сильно шифруясь, имели там недвижимость. Вот такие дела.
Началась моя служба у пиратов прозаически: мы трое суток мотались в охранении транспортных «Кассиопей», которые проводили профилактику и замену спутников связи вроде бы в том астероидном поясе, которому принадлежал планетоид Кровавая Мэри, где была воздвигнута база «Последний Ковчег».
(Точнее сказать, это изложенная нам легенда пиратской контрразведки так звучала. Потому что, как я позднее понял, и пояс астероидный был не тот, и развешивали «Кассиопеи» не столько спутники связи, сколько различные «адские машины», то есть проще говоря — космические мины кустарного изготовления. Все это, однако, я сообразил многим позднее, о чем охотно поведаю подробнее, когда придет час.)
Потом мы попали в караван, нормальный торговый караван, который без всяких эксцессов отгрузил контейнеры с хризолином не очень понятно кому на орбите Цандера. Мы приняли деньги и «с набитою сумой возвратилися домой».
Первое противоправное действие было тоже донельзя скучным: паром прыгнул в систему Лукреции, где транспорты прогалопировали по астероидному полю АД-186, опустошив кучу добывающих станций концерна «Дитерхази и Родригес». Меня даже легкая ностальгия прошибла: не так давно я эти самые АДС — автоматические добывающие станции — здесь же устанавливал…
«Ковчег» был набит колоритными личностями, выше ватерлинии набит!
Вооружением заведовал некто Салман дель Пино. Здоровенный пузатый итальянец с Клары. Бывают такие. Вроде увалень и толстяк, но сразу понимаешь: быстрый, сильный и очень опасный!
В первый раз он встретил меня ворчанием:
— А, новенький! Принимай ракеты на свой «Хаген». Да смотри, не напасешься на вас… они дорогущие как черт знает что! Будешь палить почем зря — дам в рыло, понял?
— Не понял, — честно ответил я. — Это ракеты. Есть цель — я стреляю, о чем разговор?
Вот тогда Салман положил лапу мне на плечо и так стиснул, что я почувствовал себя в промышленных тисках.
— А ты понимай, малой. Понимай! Такие ракеты мы делать не умеем. Приходится покупать или красть. Дефицитный товар. Так что расходуй с умом. Тебе, дорогой, ресурс доверяют. Не оправдаешь — дам в рыло. Теперь прозрачно?
— Прозрачно, — ответил я, с трудом удерживаясь, чтобы не зашипеть от боли.
— Ну тогда лады, — сказал Салман и убрал руку.
Должность у него значилась странная: квартирмейстер.
Интендант то есть. Я сильно удивился — на тыловую крысу здоровяк не походил. На роже шрамы, нос сломан, а на левом предплечье змеился устрашающий шрам от ожога.
Мое удивление возросло, когда я стал свидетелем одного разговора между Бладом и дель Пино. Блад называл его исключительно на «вы», именуя сеньором. В то время как все прочие были для него «ты», «сынок», «щегол» и прочая, в самом лучшем случае — «брат» (Блад говорил на свой американский манер — brazza, или сокращенно bro).[2]
Дело было перед вылетом, мы все терлись вокруг флуггеров на палубе. Я увидел техника Кевина Михальского и поинтересовался, какого дьявола такой орел прозябает в интендантах.
— Чего?! — не понял Кевин.
— Ну… он же квартирмейстер! — пояснил я.
— Кто?! — не понял Кевин еще сильнее. — Салман?!
— Ну да.
— Ты даешь, русский! Салман не
Я не чуял.
— Как у вас в России называются абордажные машины?
— Десантно-штурмовые флуггеры, так и называются. Типов всяких много — «Фаланга», «Геккон», «Гусар»… А что?
— А то, что абордажный отсек называется по традиции — квотердеком. Квотермейстер — глава абордажной партии! Допер, тормоз? Салман, чтобы ты знал, босс абордажной команды «Синдиката»! Ясно?! Его даже Иеремия опасается, — последнюю фразу он сказал, слегка притушив голос.
Чуть позже я узнал, что Салман бывший офицер осназа. Какая-то очень мутная история. Подробностей мне не сообщили (впоследствии оказалось, что история куда более мутная и гнусная). Выходило так, что его выгнали со скандалом за жестокость (кстати, верилось легко). Тогда он пустился во все тяжкие. К моменту появления в «Синдикате» за его голову были назначены награды от Москвы до Хосрова. Поговаривали, что даже в Европейской Директории, где, как известно, смертной казни нет, всем силам правопорядка выдана директива: при задержании уничтожить.
Поговаривала, кстати, мисс Вилсон, когда мы сидели в местной столовой и питались.
— Ты не представляешь! Салман у меня на глазах уложил голыми руками пятерых бойцов «Эрмандады»!.. Где? В позапрошлом году была заварушка в Порто Белло, не важно… А когда мы бились с «Нефритовой Триадой», он первый вошел на борт их флагмана и один держался целых десять минут — всех парней китаезы положили, а Салману хоть бы хны! Когда наши подтянулись в отсек, он отстреливался из пулемета, который отобрал у косоглазых, свои-то патроны того — кончились! Железный мужик!
— Ого! — восхитился я. — Если он такой железный, что ж ты с ним свою личную жизнь не поправишь? Ты же по крутым парням тащишься, а, Фэйри?
— Скотина ты, Румянцев, — вздохнула она. — Зарезал жениха, а теперь мало того, что жениться не хочешь, как порядочный человек, так еще и издеваешься.
— Я?! Да ни водном глазу! Я наслаждаюсь… э-э-э… твоим обществом, но чисто по-дружески. В чем проблема?
— С тобой? В том и проблема, что по-дружески…
— Нет, с Салманом.
— Чувак, Салман женщинами не интересуется. Вообще!
— Неужто парнями?!
— Скотина, а еще и дурак. Сеньор Пино ненавидит женщин. Что-то у него там было в юности — забыть не может. А любит он убивать. На хрена мне такое счастье? Это для меня слишком круто. Вот ты — другое дело.
И Фэйри завела свою обычную волынку, что она девушка молодая и ей мужик нужен. А на мне должок, так что…
После переживаний в чилауте «Трансгрессии» я не мог испытывать никаких чувств к мисс Вилсон. Просто физически. Как увижу ее, сразу вспоминаются ствол у головы, кафельный сортир и кишки Джо Мафии на руках. С такими впечатлениями ветрам Амура не по пути. Совсем.
Вот был бы я офицер осназа — крутой, как марсианский Олимп! — или, скажем, агент армейской разведки… Тогда другое дело. А я — пилот! Существо нежное и нервное…
Конечно, ухаживания Фэйри Вилсон не были Самой Главной Проблемой. Но маленькую проблемку все же представляли. Дело в том, что я со всей отчетливостью понял, что жить не могу без моей черноглазой красавицы лейтенанта Тервани, которая нынче была далеко-далеко.
И дело не только во многих парсеках, отделяющих меня от системы Иштар, где оперативно базировался ее авианосец «Римуш». Дело в юридической дистанции. Она — воин Великой Конкордии с моралью хризолиновой твердости! Тугоплавкой честью потомственного пехлевана! А я, я теперь пират. То есть банальный уголовник, вредоносный элемент, регулярно наносящий урон предприятию «Кармаил», которое принадлежит ее обожаемой Родине!
Сильно сомневаюсь, что она захочет уделить мне хоть толику своей благой мысли, не говоря уж о допуске к телу.
Вот так, товарищи. Это и была моя личная Самая Главная Проблема.
Не следует также забывать, что у меня оставалось задание Александры Браун-Железновой и ее Конторы, Глобального Агентства Безопасности, перед которым необходимо было хоть как-то реабилитироваться.
С самых первых дней в «Синдикате» я аккуратно выспрашивал у пиратов насчет слухов о гигантских звездолетах неизвестной расы. По всему выходило, что разговаривать на этот счет надо с Чарли Небраской. Он был неформальным лидером, кумиром всех пилотов «Синдиката». Если он даст добро, парни автоматически сделаются общительнее. Да и сам Небраска был мужчиной серьезным, что в тех краях могло считаться синонимом слова «информированный».
Я отловил его и предложил выпить. Он не стал чваниться, и мы засели в заведении Ляо-Сяна, где приступили к поглощению шотландского самогона «виски» — любимого напитка многих пиратов, в том числе и мистера Небраски.
— Румянцев, ты мне не нравишься, — откровенничал захмелевший Чарли.
— Ничего удивительного, — не смутился я. — Я не сто терро, чтобы всем нравиться. Тосанен меня тоже с первого взгляда невзлюбил, а вон как все обернулось!
— Это все потому, что ты классный пилот, Румянцев. Тебе за это многое прощают. Я помню АД-13, где ты на «Андромеде» уходил «Черный гром» брата Вайнштайна.
— На «Андромеде»?
— Не тупи! Ты тогда над астероидом вывернул вверх, а он не справился с управлением и со всего размаха убрался в скалу!
— Ну да, было дело, — вспомнил я, не забывая подливать «виски».
— Было, было. Мы с тобой вообще старые знакомые! Дрались много и красиво! Чего я не ожидал, так это ядерного обстрела, помнишь, в АД-112? — Чарли поднял стакан и залпом его осушил.
— Разве такое забудешь?! Я думал, что поджарюсь. Антирад потом жрал горстями, как монгол конину!
— Просто чудо, что ты не завалил тогда ни одного нашего борта! Не долетели мы до твоего барража километр-другой. Но электронику выжгло напрочь, нас потом вылавливали часа три по всему скоплению — машины-то неуправляемые! Ух, я страху натерпелся! Как начало полыхать… Гляжу, несет прямо на линию взрывов, я штурвал на себя, а истребитель мертвый! Идет по инерции… Но повезло. Отделался неделей радиационной реабилитации. Блад тогда сказал про тебя, что вот это пилот! Устроил настоящее
— «Дона Анна», — ответил, а сам подумал: жаль ты, скотина, такой везучий.
— Ну, давай за «Дону Анну»! — И мы выпили еще по одной.
Чарли нашарил на столе тарелку с сыром фри и, зажевывая самогон, мрачно заметил:
— Только ты не думай! Если б тогда на Кастель Рохас я знал, кто ты есть, я бы все равно тебя макнул… Попытался макнуть.
Настало время брать быка за рога! Тема уж больно удобная.
— А как вы меня раскололи? Я же ни сном, ни духом… просто пришел погужбанить — скучно там на станции! Ну и разговор интересный. Я же не знал, что вы из «Синдиката»!
Чарли рассмеялся.
— Ха-ха! «Раскололи»! Это Кастель Рохас, парень! Там за языком надо следить, как за задней полусферой в бою! Внимательно! Понимать надо, где и что можно выспрашивать, а где какие темы под запретом. Уж больно подозрительно ты себя вел! Сперва к Фэйри прицепился, потом расспросы, чисто Джеймс Бонд! Я и решил, от греха подальше, вывести тебя в расход. На всякий случай. Тем более были прецеденты. ГАБ ваше вонючее пыталось подсадить двух кротов. Да только верные люди навели, ой навели! Мы их под белы рученьки, и раскололись они до самой жопы! Пели соловьями! Тот ублюдок, которого ты порезал, его именно эти кадры сдали.
— А кто такой Джеймс Бонд?
— Как кто?! — искренне удивился Небраска. — И чему вас в России учат?!
— Ладно, проехали. А мне, между прочим, не без интереса до сих пор, что за слухи такие насчет чужих звездолетов.
Чарли хитро улыбнулся, откинулся на спинку дивана и с полминуты смотрел на меня сквозь стакан.
— Я тебе говорил, Румянцев, что ты мне не нравишься? — спросил он наконец.
— Только что, — сказал я.
— А раз так, ни черта я тебе не расскажу! — Он хлопнул стаканом по столу с такой силой, что люди в кабаке заоборачивались, не начинается ли драка. Однако Чарли продолжил мирно и вежливо: — Бесплатно не расскажу. За бабки — все что угодно!
— И сколько?
— Десять хрустов, и ты узнаешь все, что знаю я.
— Ого! — Я аж обалдел от такого нахальства: десять тысяч терро: — И что ты знаешь, чего не знаю я, что могло бы стоить таких денег?
Чарли наклонился ко мне через столик и сказал тихо:
— Наверное, я знаю много такого, чего не знаешь ты. И все стоит денег. Тема такая: выплачиваешь мне всю сумму — я рассказываю. Вписываешься?
— А какие гарантии, что ты не собираешься меня кинуть и слить туфту?
— Никаких гарантий! Потому что ты мне не нравишься!
Вот так и поговорили, и ничего я тогда не узнал. Десяти тысяч было жалко, это раз. Непонятно за что, это два. Да и не было у меня столько, это три.
Предусмотрительный Августин Фурдик уговорил меня переводить основную часть денег со счета в банке концерна «Дитерхази и Родригес» на другой счет, анонимный, открытый на предъявителя. Так что основная часть моих сбережений сохранилась, но до них надо было еще добраться.
Банк-то где? На Кастель Рохас. А я где? В гнезде! То есть в «Ковчеге» этом долбаном!
На Кастель Рохас я все-таки попал. И гораздо скорее, чем мог рассчитывать.
Через три дня после разговора с Небраской меня вызвал лично Иеремия Блад. Разговор имел далеко идущие последствия, ведь именно с него началась моя криминальная карьера.
База «Тьерра Фуэга»
Тремезианский пояс, система Лукреции, орбита планеты Цандер
Ахилл Мария де Вильямайора вышагивал по своему кабинету, как по плацу. Благо места хватало. Совещание глав департаментов «Эрмандады» длилось уже больше часа, а он все прохаживался за спинами подчиненных, больше молчал, лишь изредка подбадривая докладчиков короткими репликами.
Высокое кресло коменданта станции он занял совсем недавно. По внутреннему расписанию «Эрмандады» его назначение было куда значительнее: куратор территориального сектора «Тремезианский пояс — DiR».
Подчиненные еще не успели адаптироваться к повадкам майора и заметно нервничали, когда «новая метла» неслышно возникала то за одной спиной, то за другой. Протокол совещания вел его референт, а начальник приглядывался к личному составу.
— …таким образом, внутренняя статистика территориального сектора за этот месяц показывает, что количество пресеченных правонарушений выросло на пять процентов, — продолжал доклад начальник статистического отдела. — То есть мы можем с полным основанием…
— Прервитесь, сеньор Анхельо, — перебил его Ахилл Мария. — Откуда такая ровная цифра? Почему именно пять процентов? На основании каких показателей вы производите исчисление?
— Я указывал на это, — ответил главный статистик. — На основании общего числа правонарушений за прошлый месяц, которые принимаются за сто процентов. Вот диаграмма.
Пабло Анхельо не нравился начальнику. И дело не в его простецком происхождении. Ахилл Мария уважал людей, выбившихся из низов. Скользкий он был. Хилый, впалогрудый, глаза прячет, не рассмотреть. Говорит слишком складно, так что возникает ощущение, что он пытается «втирать очки». А ощущениям своим майор «Эрмандады» привык доверять.
— Смешно. Вы угон «Дюрандаля» и контрабандный ввоз контейнера с сигаретами одинаково учитываете, так получается? Угон — единица, сигареты — единица. Итого два преступления. Курево вы пресекли, допустим. Получается преотличная статистика: пятьдесят процентов нарушений раскрыто! Я вас правильно понял? Или придираюсь?
Статистический начальник попытался встать, всей фигурой демонстрируя возмущение и желание что-то доказать, но тяжелая рука Ахилла легла на плечо и удержала его на стуле.
— Вы упрощенно трактуете мои выкладки, это… — начал тот.
— Это не статистика, а дерьмо! — закончил за него испанец. — Вы должны предоставить мне новую систему учета и оценки. Через три дня, начиная с этой минуты.
Майор отпустил сеньора Анхельо и продолжил топтать ковер натуральной шерсти с планеты Екатерина. Ковер отлично гасил звук шагов: ничто не могло помешать хозяину кабинета — он вслушивался в оттенки речи, обращая внимание на интонации и характер ее не менее, чем на суть доклада.
Внутренняя безопасность — Артур Кохэгуэвос. Информационно-технический отдел — американец Ричард Кроу, которого все звали на испанский манер Рикардо Куэрво (то есть Ворон), отчего тот очень злился. Пресс-служба — Маноло де Эстампилон, хлыщеватый молодой человек, отличный специалист по запудриванию мозгов. Бухгалтерия — сеньора Бальдини, которую Ахилл Мария инстинктивно побаивался, потому что нескончаемые аббревиатуры — НДС, НДФЛ, ДСС и так далее — никак не умещались в его голове. Экономическая безопасность — усатый седовласый толстяк Врубель. Все они были испытанными бойцами и доложились без нареканий.
А вот и его преемник на ключевом посту начальника контрразведки: капитан Просперо Альба де Толедо. Тридцатилетний аристократ из прославленного испанского рода. Подтянутый, дисциплинированный, толковый.
В своем протеже Ахилл Мария был уверен, но уж очень важные дела повисли на его плечах. Так что ткань доклада буквально пестрела пробоинами начальственных замечаний, вопросов и реплик.
— Далее. Ситуация с «Инцидентом „Дюрандаль“»… — начал Альба, но майор его прервал.
— Нет-нет! По кризису сейчас никаких подробностей. На заметку пресс-службе: все, абсолютно все сведения на этот счет должны быть под вашим контролем. Вплоть до самых нелепых слухов. Продолжайте, сеньор Альба.
Они были на «ты», начальник и подчиненный. Пожалуй, их можно было назвать друзьями, но в служебной обстановке оба придерживались строгого языка официальных отношений.
— Так точно. В Порто Белло задержан субъект, которого предварительно опознали как Йоганна Вестервальда — известного террориста, сотрудничающего с незаконным вооруженным формированием «Синдикат TRIX». — Капитан склонился над планшетом и прокрутил очередной скролл текста. — Предполагаемый фигурант был задержан для проверки документов и профилактического обыска. Фигурант оказал активное сопротивление, вылившееся в перестрелку, в ходе которой были ранены два оперативника «Эрмандады» и убит один альгвасил. После задержания при нем обнаружили упаковку милленина из пяти ампул и десять граммов синтамекса. В настоящий момент содержится в пункте предварительного заключения Порто Белло. Предполагается доставить его на «Тьерра Фуэга» для допроса и передачи властям ЮАД. Далее…
И снова раздался голос майора:
— Отставить! По Вестервальду никаких действий без моего распоряжения не предпринимать!
Доклад капитана Альбы продолжился, информация ложилась четко, как зубцы шестерней в выверенном механизме хронометра. После пришел черед других служб, а когда доклады закончились — Ахилл Мария всех отпустил, сказав напоследок:
— Сеньор Альба, задержитесь. И вы, сеньор Кантакузин.
Капитан Антоний Кантакузин возглавлял подразделение «Зеро». По сути, он был командиром всей пехотной компоненты сил «Эрмандады» в данном секторе. Группы захвата, абордажные партии, условно полицейские (на самом деле, военизированные до уровня регулярных армейских частей постоянной готовности) отряды — все это его епархия.
Невысокий и подвижный, Кантакузин успел подняться и пройти половину расстояния от своего кресла до дверей, пока Ахилл Мария говорил: «Сеньор Альба, задержитесь». Но не успели последние звуки его имени раскатиться под низким подволоком, как он уже плюхнулся обратно. На лице капитана, таком же ртутно быстром, как весь его организм, образовалось выражение полного внимания.
«Интересно, — подумал он, — главный аналитик и главный силовик в одном кабинете. Будем готовить операцию, не иначе».
Опыт не подвел капитана.
Хозяин кабинета наконец занял свое место во главе стола и активировал стационарный планшет. Над полифертиловым покрытием поплыла голограмма. Нити света соткали фигуру мужчины в тюремном комбинезоне и рядом, крупно, его же голову.
— Йоганн Вестервальд… м-м-м… Вестерва-а-альд… — Ахилл Мария смаковал фамилию бандита, как дорогое вино. — Я не зря задержал вас, коллеги. Нам в руки попал сам сеньор Вестервальд! Надо решить, как мы распорядимся, такой неожиданной удачей.
«Вот ведь саранча! — подумал с невольным восхищением капитан Альба. — Я тут распинаюсь, а у него уже досье приготовлено! Все успевает и все знает заранее!»
Майор перехватил говорящий взгляд подчиненного и усмехнулся.
— Да-да, я запросил досье на милейшего Йоганна Вестервальда сразу, как только твои ребята доложили о задержании. Привык работать на опережение!
— Ты что предлагаешь сотворить с этим обторчанным ублюдком, Ахилл? — Голос Кантакузина был неожиданно глубок и звучен для столь непредставительной фигуры. — Приволочь его на «Тьерра Фуэга», отбить почки и сдать властям слишком просто для такой хитрожопой сволочи, как ты. Так?
Майор, сосредоточенно вращавший голограмму, недовольно поморщился и ответил:
— Оставь казарму казарме, Антонио. Я и так знаю, как сильно ты меня любишь.
— Но я прав?
— Прав. Есть мысли.
— И?
— Отдать ЮАД такого человека — это непозволительная роскошь! Я полагаю, предварительный допрос уже провели? — Он воззрился на Просперо Альбу.
Тот утвердительно кивнул.
— И как? Молчит?
— Хуже. Отчаянно хамит. Оправился от парализатора и теперь хамит.
— Вы не перестарались? Он вообще сохранил… э-э-э… товарный вид?
— Обижаешь! Вот если бы его взяли парни нашего грека, — Альба ткнул пальцем в Кантакузина, — лазарет ему был бы гарантирован.
Антоний звучно рассмеялся.
— Хо-хо-хо! Гуманисты хреновы! Ему были бы пожизненная утка и кашка через трубочку гарантированы! Но сначала он у меня бы уже все выложил! Все что знал!
Кантакузин был старше майора на два года, а Альбы — на все семь. На этом основании он почитал обоих выскочками и маменькиными сынками.
— Я не одобряю твоих методов, Антонио. Ты знаешь, — сказал Ахилл Мария. — Его надо доставить в лабораторию в полном здравии. Не исключено, что Вестервальда придется уложить под «мозголом», так что здоровье ему пригодится. Но допрос это вторая стадия операции. А пока я предлагаю использовать его в качестве живца.
Перед последней фразой начальник выдержал длинную паузу. В это время Просперо и Антоний обменялись выразительными взглядами, в которых был зашифрован весьма содержательный обмен информацией:
—
—
—
—
Однако когда прозвучало слово «живец», оба антагониста моментально обратили взгляды на майора.
— Я полагаю, что «Синдикат» в обязательном порядке попытается убрать Вестервальда. А то и вытащить. Этот головорез слишком много знает. Я не верю, что Иеремия Блад отдаст нам его живым. Очень соблазнительно, ну просто очень соблазнительно взять тех, кто будет его спасать. Ну или убивать.
Кантакузин вскочил, резко отодвинув кресло.
— А вот это хорошая мысль! Накрыть всю сволоту разом! — Он хлопнул рукой по столу и уронил свой планшет.
Пока вояка поднимал ценный прибор, капитан Альба скептически протянул:
— Ну-у-у… В космосе ничего не выйдет. Там с пленными тяжко… Только на земле… Только на земле. Но как их туда заманить? Вот вопрос!
— Я вас за этим и собрал. Сейчас мы разработаем общую концепцию, раскидаем участки ответственности. А вы оба завтра предоставите мне детализированный план. Ясно?
Подчиненные закивали.
Ахилл Мария налил себе стакан воды, залпом осушил его и сказал:
— Тогда слушайте…
Август 2621 г.
Город Кастель Рохас
Тремезианский пояс, планета Цандер, система Лукреции
«Хотя Цандер не входит в число внеземных территорий Объединенных Наций, на поверхности планеты расположено ряд промышленных предприятий. На рифовых отмелях построены крупные рыбзаводы, в том числе предприятия преуспевающей ниппонской компании „Сакана“.
На орбите Цандера размещены база „DiR“ — „Тьерра Фуэга“, крепость ВКС ЮАД „Амазония“ и орбитальный завод концерна „DiR“, названный „Абигаль“ в честь любимой собаки генерала Родригеса. „Абигаль“ способна принимать в свою док-камеру астероиды габаритами до 4x4x7 километров и проводить их полную дефрагментацию при помощи 80 лазерных и 220 плазменных резаков. „Абигаль“ является одним из крупнейших искусственных космических объектов, когда-либо созданных Великорасой».
Что такое Порто Белло? Готов спорить: никто не знает.
И неудивительно. Столько лет прошло! Теперь система звезды Лукреции включена в состав ВТОН — внеземных территорий ОН, — а все равно: такое захолустье! Кому какое дело до всех этих безликих топонимов в Тремезианском поясе? Тысячи их.
Итак, открываю вам страшную тайну: Порто Белло — город-спутник Кастель Рохас, планета Цандер.
Функционально Кастель — космический порт, а Белло — порт морской. Между ними километров двадцать пять. Соединены они линией монорельса и подземным туннелем для автотранспорта.
Туннель пробили незадолго до описываемых событий, когда сектор разбогател на поставках минералов и деликатесных морепродуктов сверх всякого приличия.
В Порто Белло тогда ютилось чуть больше пяти тысяч человек — работники порта, рыбаки, бармены, проститутки и так далее. Короче говоря — типичнейшая дыра, какими в те годы славилась Тремезия.
Сию непритязательную местность в августе 2621 года почтила своим присутствием когорта выдающейся мрази, отборный контингент даже по меркам Тремезианского пояса.
Задача была простая: перехватить эскорт с Йоганном Вестервальдом. Или вытащить старого рецидивиста, или ликвидировать. Блад предлагал его без затей убрать, что не понравилось братьям, но у меня родилась вполне сытная идея, как его можно снасти. Ну хотя бы попытаться спасти. Убить-то — дело нехитрое.
Мы заседали в апартаментах Кормчего — аскетической келье, которая от кельи отличалась только размерами. Фундаментальные у нее были размеры. Но ничего лишнего: обстановка состояла в основном из консолей со стационарными планшетами, соединенными сетью с различными службами базы. Также едва ли не половину помещения занимала голографическая интерактивная карта Тремезианского пояса.
Когда мы переступили порог начальственного обиталища, я так впечатлился, что с языка слетел невольный вопрос:
— Господи, да где же он спит? — Койки в апартаментах не наблюдалось.
— А он вообще спит? — ответил вопросом на вопрос Чарли Небраска.
Кто были эти самые «мы»? Законный вопрос. Актив «Синдиката» — ответственные люди, компетентные в разрешении сложившегося кризиса.
Как туда затесался я? Еще более законный вопрос. Вашего покорного слугу пригласили как чрезвычайно опытного и способного пилота. В общей сложности нас таких нарисовалось больше эскадрильи.
Пока ждали Блада, расселись кто куда. Похватали рабочие стулья от консолей, Салман дель Пино нахально занял единственное кресло с регулируемой анатомической спинкой и немедленно закурил трубку. Чарли Небраска, не чинясь, сел на пол, а мисс Фэйри Вилсон устроила свой подтянутый зад на краешке стола.
Я остался стоять, так как невелика птица. Прислонился к стенке и принялся с интересом разглядывать публику.
Наконец вошел Блад. Его неизменный белый смокинг смотрелся сущим анахронизмом среди «умных» костюмов из многослойных мембран с интегрированными чипами, регулировавшими усадку по фигуре, температуру и потоотделение. Был еще один ретроград — дель Пино. В джинсах, прыжковых ботинках и свитере, изрядно растянутом на пузе.
— Приветствую вас, братья! — произнес Блад с умеренным пафосом и, величаво поводя головой, просканировал комнату взглядом. — Хорошо, что вы пришли. У нас возникло чрезвычайно неприятное жизненное затруднение. Как вы знаете, собаки из «Эрмандады» взяли брата Вестервальда в Порто Белло.
Все молчали, ожидая продолжения, а Салман звучно пожевал мундштук трубки и сказал:
— Ты это называешь «жизненным затруднением», Кормчий? По-моему, это полный привет!
— Вот-вот! — поддержал его сухощавый мужик в дорогущей и чрезвычайно редкой полевой куртке осназ. — Йоганн знает точные координаты «Последнего Ковчега»!
— Мать его во все три дюзы! Не будь это Вестервальд, кончить надо было бы старого мудака! Давно кончить, без соплей! — воскликнул еще кто-то мне не знакомый и разразился длинной матерной тирадой на смеси русских, американских и испанских ругательств.
Йоганна Вестервальда, некогда знатного лиходея, а нынче «старого мудака», нельзя было просто так «кончить».
Во-первых, он был одним из основателей «Синдиката», правой рукой Блада, и пользовался изрядными привилегиями. Собственно, класть он хотел на любые запреты и дисциплину!
Во-вторых, это был отчаяннейший субъект — кажется, подобных называли в древности «берсерками». Он добровольно лез в такие передряги, из которых живыми не возвращаются. Много было за ним самых головокружительных авантюр, ох много. И ни одной царапины! То есть для организации от него имелась несомненная польза.
Ну и, в-третьих, Вестервальд был легендой — и не только «Синдиката». Его искали все спецслужбы от конкордианской Вэртрагны до матушки Земли, искали уже лет двадцать и неизменно оставались с носом. Смертных приговоров, вынесенных ему, хватило бы на роту усиленного состава!
Ограбления, теракты, убийства, подделка документов, космический разбой, финансовые аферы… Такое вот знамя преступного сообщества всей Великорасы. Робин Гуд долбаный.
Все это меланхолично перечислил Иеремия Блад и закончил:
— И что толку? Допрыгался в итоге, скотина! Надо же было притащить свою задницу в Кастель Рохас, прямо под нос к «Эрмандаде», без грима?!
— Сколько он там кочумает? — поинтересовался хриплоголосый мужчина с лицом опытного зэка и сильнейшим французским акцентом. — Кхе-кхе… Давно его повязали?
— Двенадцать часов назад, если верить новостным лентам, — ответил Блад. — Короче, Хазард, полдня, может больше.
— Да-а-а, — протянула Фэйри. — Его уже избили, а сейчас, наверное, топят. Скоро будут совать оголенный провод в разные отверстия… Или вызовут дантиста…
— Вот хрен им, парашникам! Йоганн не расколется! — уверенно сказал Хазард.
— И что, Био? — спросил Небраска, обращаясь к хриплоголосому французу. — Когда его запакуют в спецлаборатории — заложит всех. К гадалке не ходи! Ты-то лучше других знаешь, что такое спецлаборатория на «Тьерра Фуэга»!
О да! Я тоже
— Хорош бакланить, — резюмировал Салман дель Пино, тяжко хлопнув по подлокотнику кресла. — Мозгуйте, братья, что делать с Вестервальдом… Добесился, мля. А я ведь его предупреждал…
— Вариантов не вижу, — сказал Блад. — Его надо убирать, пока он не попал на «Тьерра Фуэгу». Оттуда его не выковырнуть. Вы все знаете мое отношение к брату Йоганну, по он сам подставился и всех нас подставит! Неясно только, где удобнее проводить акцию. Я мыслю: надо проследить, в какой флуггер его посадят во время перевода, и перехватить конвой на орбите. Сжечь транспорт! Для этого-то я и пригласил столько пилотов — посоветоваться. Что скажете, осилим?
Блад смотрел в основном на Небраску. Тот молчал, да и остальные, включая бесстрашную Фэйри Вилсон, чесали затылки.
А меня, друзья мои и верные читатели, меня прошиб холодный пот! Соваться на орбиту Цандера — это неумно! Да еще большими силами! А как иначе взять целый конвой?!
— Надорвемся! — воскликнул я, наплевав на субординацию. На мне скрестилось множество взглядов, только Салман продолжал невозмутимо дымить, разглядывая копчики ботинок. — Да на орбите Цандера нас
— Нам хватит одного фрегата, — поддержал меня Тойво Тосанен, который тоже был в числе лучших пилотов.
Разгорелась перепалка, к которой моментально подключились большинство присутствующих.
— Что там за корыто нынче?
— Корыто?! Мозги включай уже! Да там «Камарад Лепанто»! Новейший фрегат с зенитным ракетным комплексом MENADA! Раскрошат к клонской маме!
— Да, это вам не дряхлое зороастрийское дерьмо, которое мы с ребятами Билла Пистолета дербанили…
— Базар пофильтруй, братан!
— Зуб даю, покрошат!
— Ты кончай быковать тут!
— А ну тихо! — оборвал всех Блад. — Давайте по делу. Значит, орбитальная атака отменяется.
Упала тишина, будто доской хлопнули. В ее раскатах было слышно, как ворочаются мозги первых людей «Синдиката». Собственно, вариант оставался ровно один, и его озвучил сам Кормчий:
— Значит… значит, придется валить брата Йоганна при переводе из Порто Белло в Кастель Рохас. Помурыжат его, сообразят, что без специалистов не обойтись, и потащат в Кастель, а оттуда на «Тьерра Фуэгу». Вот тут-то его и надо брать. Только как?
Все как-то сразу поглядели на Салмана дель Пино, который не только умел курить трубку, но и решать проблемы. Как раз такие, когда надо прострелить пару голов, собственноручно, вы понимаете?
Мы понимали, поэтому незаданный вопрос завибрировал в никотиновом воздухе. Салман, однако, продолжал отмалчиваться. Вместо него слово взял поляк Ежи Брыльский — казначей «Синдиката».
— Браты, как вы это видите? У нас есть человечек на планете, и не один. Еще минимум сутки бедного Вестервальда будут мытарить, а как соберутся увозить, мы тут же узнаем. Ну и? — Он выдержал театральную паузу. — В Кастель Рохас надо умудриться накрыть конвой, под куполами этими долбаными. Будет бойня. Пистолетиками там не отделаешься, нужны серьезные волыны, а вы сами знаете, как за этим следят местные. Из каждого окна стрелять будут, причем по нам! А ведь надо еще как-то сваливать! Откуда? Только с космопорта! А его перекроют при первом серьезном шухере. Значит… Матка Боска Новогеоргиевская! Через двое, много, трое суток, «эрмандадовцы» узнают координаты «Ковчега»! Браты, есть мнение, что пора сливать воду…
Салман поднял наконец свою тяжелую голову, которая походила на орудийную башню линкора.
— Не бздеть в канистру! Надо? Вальнем паразита. Взять пять-шесть плазмометов, перекрыть улицы пулеметчиками, рвануть дорогу перед конвоем и натянуть всем очко на торпеду!
Ценные соображения пошли по нарастающей. Плазмометов скоро стало десять, появились снайперы, на горизонте замаячил воображаемый танк, а мы, пилоты, должны были подавить противокосмическую оборону Кастель Рохаса и прикрыть отход.
Пилоты не то чтобы обрадовались перспективе… Просто Салмана знали все, знали: спорить с ним себе дороже, если уж он завелся. Все шло к тому, что пираты собрались запевать «Варяга». Потому что напугались очень, что сказывается на кристальности соображения, И тут в моей малоумной голове родились две мысли.
Первая: помирать за этих ублюдков совсем не с руки. А штурм Кастель Рохас это форменное самоубийство.
Вторая: а зачем, собственно, устраивать бой Руслана с Головой и Куликовскую битву? Надо зайти с другого бока!
И я заговорил, сразу, не раздумывая, как обухом по затылку — такая, словом, импровизация.
— Послушайте! Нет, вы меня послушайте!
— Салман, дай сказать юноше, — это Блад. — Что у тебя?
— А давайте не будем устраивать массового суицида? Есть вариант! В Кастель Рохас имеется банк «Реал», вы знаете, Седьмой район, Центральный проспект…
— Это возле кабака япошек? «Драконы Моря»? Этого, Бо Акиры? — уточнил Хазард.
— Именно! А вы в курсе, что все, поголовно все капитаны альгвасилов хранят там деньги и, что самое главное, арендуют депозитные ячейки? И не только они! Там клиенты — закачаешься! Половина «Эрмандады»!
— Ты чо втираешь, малой? — не понял Салман. — Ты банк ломать намылился?..
— Нет! — воскликнул я. — Но! По средам у них плановая выемка наличности, а значит, есть прямой доступ к частным ячейкам! В 12:00 каждую среду! Если мы… кто-то из нас… попытается туда сунуться со стволом, там через пять минут будет полгорода! И альгвасилы прибегут, и «Эрмандада»! В ячейках-то не только бабло, там документики всякие и вообще говна как в канализации! Да они атомную бомбу рванут на улице, только бы оно не всплыло! Говно! Всем будет не до какого-то конвоя! Понимаете?
— Молодец, соображаешь! — похвалил Блад. — Значит, пока все кому не лень будут нервничать возле банка… Да нам даже не обязательно убивать брата Йоганна! Отобьем — дело святое!
Я выдохнул. Похоже, побоище отменялось. И это хорошо. А вот то, как на меня глядела Фэйри Вилсон, было не очень хорошо. Восторженно глядела. Гарантировали ее глаза последствия, ох гарантировали!
— Ты откуда в теме про банк? — ревниво поинтересовался Брыльски.
— Жирный сеньор Фурдик рассказал. Уверен, больше некому, — ответил за меня Тосанен, и это была чистая правда.
— Кто полезет в банк? — спросил Небраска. — К тому же это район якудзы, они на своем участке беспредела не потерпят. Бо Акира — это серьезно!
— Надо звать Натанчика, — резюмировал Салман дель Пино. — По банкам лучше спеца не найти!
Блад извлек коммуникатор.
Через пять минут, которые были наполнены спорами и разговорами, появился Натанчик — Натан Зельдер — знатный налетчик, весьма авторитетный мужчина в плане банков, сейфов и аналогичного продукта.
Он быстро вошел в курс дела и через четверть часа мы уже знакомились с планом — толковым и доступным.
А спустя сутки когорта выдающихся подонков уже гуляла по Кастель Рохас, присматриваясь и принюхиваясь.
— Здравствуйте, сеньор… — менеджер банка «Реал» посмотрел на меня вопросительно.
— Чеслав Неман, — ответил я. — Вот мои документы.
Дистанционный сканер считал рисунок радужки глаза, потом я приложил пятерню к панели. Мои данные понравились планшету, и он одобрительно пискнул. Мол, документы настоящие и вот этот сеньор вполне им соответствует. Менеджер за стойкой сразу заулыбался.
— Спасибо, что посетили наш банк! Что вам угодно, сеньор Неман?
— Две вещи. Во-первых, я открывал у вас счет на предъявителя. Вот моя карта. Номер счета 057-414-989-160-225. Я хотел бы снять наличность.
— Зачем же так утруждаться? Есть банкоматы…
— Всю наличность, — я посмотрел на нагрудный бейдж, — сеньор Вентура. Боюсь, что банкомат такую сумму не осилит.
— О… Отчего же… Неужели услуги банка вас не удовлетворили? Быть может, вам стоит ознакомиться с новыми форматами счетов?
— Нет, что вы! Просто я покидаю Цандер. И, возможно, надолго… Я еще сам не знаю.
— Очень жаль.
— И мне. Второе: я хочу арендовать у вас депозитную ячейку. У меня есть некоторые вещи, которые я хотел бы забрать по возвращении, но которые не хочу возить с собой.
— Нет ничего легче! И вы как раз вовремя! Сейчас 10:00, вы успеете до закрытия… впрочем, это не важно. — Менеджер нажал кнопку интеркома и попросил некоего Никиту Хамона заняться уважаемым клиентом.
«Уважаемый клиент» был высок, красив и уверен в себе. Еще бы! Фальшивые документы, мимикрирующий грим, покрывший сплошной маской мои лицо и руки и нанонапыление на сетчатке глаз были выполнены на самом высоком уровне. Я мог опасаться экспресс-анализа ДНК, который моментально рассказал бы всему миру, что Чеслава Немана на самом деле зовут Андрей Румянцев, но такие изыски для нашей окраины были в диковинку.
Наличность сняли без проблем, и в моих карманах сладко захрустели пачки с пятьюдесятью двумя тысячами терро.
Пока спускались на лифте в сейфовое помещение, менеджер Хамон пел жаворонком… или жаворонки не поют?.. Короче говоря: «Банк у нас очень надежный… вы можете быть совершенно спокойны… сейф оборудован девятью линиями защиты… абсолютная категория… банковское дело в Тремезианском поясе развивается динамично… „Реал“ — лидер нашего сектора…»
«Где они таких набирают? Ведь форменный зомби!» — думал я, а сам радовался, что не придется грабить эту крепость по-настоящему.
Я совсем не разбираюсь в банковских системах защиты. Все познания в этой области ограничиваются для меня фильмами «Как украсть миллиард», «Враг Объединенных Наций» (синема на удивление крепкое; для Болливуда, конечно) и «Гермес». Тем не менее толщина двери сделала бы честь не то что банку — бронепоясу линкора! Я прикинул, во что это обошлось, на что похожи остальные линии защиты, и немедленно проникся уважением.
— Сеньор Чеслав…
— Сеньор Неман, если позволите.
— Сеньор Неман, объясните, зачем ваш дипломат, который вы сдаете на хранение, снабжен системой радиоэлектронной блокировки сканирования? — Мой чемоданчик, хе-хе, провели через рамочку, а там ну ничегошеньки не высветилось! — Вы не доверяете нашей защите?
— Доверяю, — сказал я и зачем-то кивнул. — Но привык рассчитывать только на себя. А что, какие-то проблемы?
— Нет. Но вы должны подписать вот эту бумагу, — ответил оператор того замечательного устройства, которое пыталось заглянуть через стенки моего дипломата.
Так… не содержит взрывчатых веществ, кислот, штаммов, бактерий… запрещенных препаратов… огнеопасных химических реактивов… оповещен о мерах ответственности, дата, подпись. Которую я моментально подмахнул. И дату поставил. И лег мой сундучок на дно ячейки.
Хорошо все-таки, что дело было не в центральных мирах. Там я так легко не отделался бы. Может быть, только в безбашенной Америке… В расслабленной Океании… да и то вряд ли.
Дипломат скрывал в себе мощнейший электромагнитный разрядник. Его спаял лично Натан Зельдер из блока ИНБ (инфоборьбы) прекрасной германской ракеты «Ягдхунд». Это был центральный пункт плана прикрытия: по команде часового механизма, ровно в 12:00 по местному времени, электромагнитный импульс вырубит всю электронику в здании. Тогда-то и начнется свистопляска.
Налет на крупнейший банк Тремезианского пояса! Что тут будет! Подумать страшно.
В это время «пехота» Салмана дель Пино должна остановить конвой полицейских машин и вытащить из автозака брата Вестервальда. Наш источник сообщил, что перевод назначен на среду, как раз на это время — несомненная удача.
Ну а моя работа в рамках данного этапа завершена. Осталось покрутиться по городу, чтобы не вызывать подозрений, и в полдень сидеть в кабине пилота крейсерской яхты. У меня оставалось полтора часа.
— Абонент один, — сказал я в гарнитуру. Послышался писк набираемого коммуникатором номера. — Алло, это Чеслав. Посылка на месте, ухожу на прогулку. Отбой.
В кабаке Бо Акиры было шумно, как обычно, и, как обычно, в воздухе витали вкусные запахи. Я заказал шашлычок из местных мидий, саке и принялся ждать, ловя на себе заинтересованные взгляды персонала и завсегдатаев.
Я вел себя уверенно, будто не первый раз в заведении. Но никто не мог меня вспомнить, что вызывало объяснимый интерес: в заведении якудзы редко бывали случайные посетители.
С расспросами, однако, никто не полез. Дорогой костюм из екатерининского меланжа явственно топорщился под мышкой — там был припрятан пистолет. Судя по всему, местные решили, что я мужик авторитетный, а значит, в своем праве, и оставили меня в покое.
По крайней мере, мне так показалось.
Принесли заказ, и я слегка отпустил боевую пружину внутри себя. Мир обратился ко мне дружелюбной стороной, я поедал мидий и рассматривал замечательные парящие лампы.
Это была фирменная фишка Акиры: шары из рисовой бумаги, плавающие на электромагнитной подвеске. По вечерам сентиментальный якудза устраивая танец фонарей: тихая музыка, невесомое парение, легкие, полупрозрачные фигуры — символ недолговечности всего мирского. Сейчас они просто висели под высоченным потолком и мягко светились.
Мидии были вкусные! Война войной, а обед никто не отменял. Ненавижу сражаться на пустой желудок.
Так я говорил себе, и мне казалось, что это до невозможности круто!
Очередной упоительный кусочек инопланетной плоти поместился между зубов, а между лопаток мне уперлось нечто круглое и твердое. По организму пронеслась адреналиновая волна, мидия выпала на тарелку…
«Господи, где я напортачил?!»
Спина напряжена…
— Не дергайся, малой, — шепот над ухом. — Расслабился? Сиди, продолжай берлять.
Незваный гость выскользнул из-за моей спины и уселся напротив. Седоватый мужик средних лет, с широченными плечами и густой бородой-лопатой — таково было временное обличье самого Салмана дель Пино.
— Не надо расслабляться! — наставительно сказал он, пряча оружие под полу рыбацкой робы. Потом сграбастал стакан саке и опрокинул его содержимое себе в глотку. — Не надо расслабляться и бухать, когда идешь на дело. Понял?
Я натурально разозлился! Зачем так пугать?! Я ему что, пацан?!! Что за детские подколки?!!
— Лицо проще, малой! Слушай сюда: тебя запалили безопасники банка. Сейчас пробивают по базам данных, кто ты есть. Это хорошо, пусть нервничают заранее. А вот что плохо: ты за каким хером поперся в таком виде в кабак к япошкам?! Твое дело было повертеться в городе и валить в космопорт, а ты что сделал? Короче, за тобой уже следят. Вон те фраера, которые спустились со второго этажа. Не надо вертеть башкой!
Вот это да… Впрочем, весь город какой-то наэлектризованный, как перед грозой, все виденные альгвасилы носят оружие в открытую, куча патрулей «Эрмандады», люди ходят вдоль стеночек и косятся нехорошо… Очень нервная обстановка! Очень!
— Давай-давай, естественнее! Я твой старый друг, налей мне выпить, поддерживай светскую беседу, — подбодрил меня Салман, что было очень вовремя, так как ваш верный рассказчик изрядно закаменел.
Я налил ему саке, который вдруг стал ужасно противным, и спросил о первом, что бросилось в глаза, — о салмановой пушке.
— Скажи, что там у тебя за поясом? Мне показалось…
— Револьвер у меня за поясом.
Mama mia! Револьвер! В наш просвещенный век жидких порохов, безгильзовых патронов и боевых лучеметов! И много он таким навоюет?
— Револьвер?!
— Старый добрый «Магнум» сорок пятого калибра. Шесть зарядов. — Салману принесли мелкоструганой сырой рыбы, он схватил палочки и принялся закидывать ее в себя, будто последний раз. И то подумать: с учетом кислого материального обеспечения и пристального внимания со стороны якудза могло и впрямь получиться нехорошо: «будто последний раз» рисковал стать по-настоящему последним.
Я подождал, пока уйдет официантка — этакая куколка в кимоно, — и поведал старшему коллеге о своих тревогах.
— Малой, как там тебя, Чеслав, хе-хе, — ответствовал он. — Когда приходит время убивать, убивает не оружие. Убивают верная рука и твердое сердце. А оружие — так, мертвое железо. Если ты о моем сорок пятом кореше, то будь спокоен. Его ни один современный бронежилет не выдержит, если в упор.
С этими словами Салман зачем-то взял из стакана на столе еще две палочки и кинул их в карман.
Мы помолчали.
— Ну что, кишканул? Теперь выметайся, я за тобой. Не спорь, «Эрмандада» на каждом углу развесила объявления, что сегодня на «Тьерра Фуэгу» везут одного известного террориста. Народ на таком стреме, что ой. Япошки сейчас шутить не склонны, есть шанс, что тебя просто отволокут в подвальчик, где кранты твоему гриму и тебе заодно. А ты у нас пилот — фигура важная! Так что двигай. Сперва по плану, потом на углу 8-й и 11-й свернешь, там можно пройти между домами до стоянки такси. Понял? Ну, ни пуха!
Я ответил «к черту» и очистил помещение.
По плану я забрел в супермаркет, где посетил уборную, в которой навсегда сгинул симпатичный чех Неман и родился пузатый турок Мустафа аль Сабах — пилот коммерческих рейсов, с предписанием принять чартерный борт в космопорту.
Вот только рост, рост никак не изменить. По крайней мере, в туалете супермаркета, как ни гримируйся.
С сердечным трепетом я прошел сквозь привычную толчею Кастель Рохас. Я так и не рассмотрел тех двух «фраеров», которые пасли меня в кабаке, и совершенно не представлял, есть за мной хвост или нет. Проверяться я не умел, поэтому просто гулял прогулочным шагом, уворачиваясь от хамоватых аборигенов.
Вот он, угол 8-й и 11-й. Черный провал между домами, за которым лежали глухие, гиблые дворы, куда идти было очень и очень боязно.
Людской поток остался за спиной. Какого дьявола я не взял такси до космодрома прямо там, у кабака?! Нет, чушь, в машине, как в мышеловке, слепят тепленького.
Пустота, шаги рождают эхо. Под ногами пружинят полимерные плиты, дневной свет тускнеет — это над городскими куполами собирается гроза.
Поворот, узкий проулок с мусорными баками… Если меня ждут, то лучше места не найти… Хотя кто? Кто ждет? Полное безлюдье. Никого, только между баков валяется омерзительно грязный и вонючий бомж. Может быть, меня потеряли? Иду вперед.
— Эй, браток! Не спеши!
Ох ты ж дьявол! Я ровно в середине проулка, деваться некуда, только сверху вращается серый водоворот безразличных туч.
Двое. Один сзади, другой выруливает от противоположного конца и спешит ко мне. Крепкие, плечистые японцы — таких можно назвать «фраерами», только если ты твердо уверен в своей бессмертной природе.
— Не спеши, говорю! — «Не спеши» превращается в смешное «не сепеси», только мне не до смеха, я соображаю, как ловчее извлечь пистолет. — Ессь денюзька?
— Чего? — не понял я.
— Денюзька ессь? Моя бурат сирьно бореет, не помозесь?
Я медленно отхожу назад, отлично понимая, что сказка про больного брата нужна единственно для того, чтобы подобраться поближе. Стрелять они вряд ли рискнут, так как я стою между ними. Или рискнут?
Чер-рт!.. Такие приключения — не мой участок! Ох как я попал! Я пытаюсь выхватить пистолет, но он, как назло, цепляется и застревает в кармане. Трещит подкладка, добротная подкладка, крепкая на мою беду.
На руке смыкаются стальные пальцы японца.
— Писутурет не нада, — говорит он почти ласково.
И в это мгновение у него за спиной появляется вонючий бомж, а в глазу боевика якудзы появляется палочка для еды. Я не успеваю ничего сообразить, а бомж уже бросает меня на асфальт и одним движением оказывается возле второго японца.
Сверкает сталь — японец выхватил нож просто с невозможной скоростью! — и… «фраер» падает со второй палочкой в глазнице.
Секунда. Всего одна секунда.
Бомж поворачивается ко мне.
— Поднимай жопу. Надо свалить этих в мусорный бак. И обшмонать, чтобы тянуло на грабеж, — это Салман. Измазанный каким-то липким дерьмом, но это он!
Обыскиваем трупы. Дель Пино с хладнокровной эффективностью, а я — трясущимися руками, стараясь не глядеть на сочащиеся кровью и глазной жижей дыры в черепах.
Салман тихонько нудит под нос:
— Не возись, моя черешня, жмуров будто не видал… ты смотри, парализатор! Лопатник сюда… Знаешь, как правильно звать японского императора?
— Э-э-э…
— Не знаешь… хватай этого за ноги, давай в бак… так вот, белый человек зовет его желторожей макакой, а когда обращается, то говорит: эй, бой, почисти мне сапоги! Ха-ха-ха!
Он неслышно, но радостно хохочет и отряхивает руки.
— Даже пернуть не успели, а ты «револьвер, револьвер»! Оказалось и так неплохо! Ну все, звиздуй на такси. И быстро, времени почти совсем нет, Натанчик уже на позиции, да и мои парни тоже. Сейчас начнется!
Над куполом сверкает первая молния — огромная, разлапистая ветвь атмосферного электричества, которая не гаснет с полминуты. Секунд через десять до меня долетает громовой рокот, многократно ослабленный куполом, но все равно впечатляющий. По стеклу купола растекаются первые струйки ливня.
Я еле успел!
Без шести минут полдень у меня все еще проверяли документы в терминале космопорта, нудно интересуясь, почему сеньор Тобиас, который пилотировал крейсерскую яхту «Заря Востока», не собирается пилотировать ее и дальше?
На что я так же занудливо отвечал, что откуда мне знать, мне не за это деньги платят. В конце концов я сунул в кармашек чиновника двадцатку, после чего тот сделался ласков и сахарен.
— Зона Частной Парковки, гейт 11, третья площадка. Счастливого полета, сеньор аль Сабах! — пожелал чиновник, протянув мне пропуск. И наулыбался на все двадцать терро, скотина.
— Чтоб ты сдох! — прошипел я сквозь зубы, прыгая на полосу мобильного тротуара — до частной зоны, как назло, километр с лишним. На своих двоих пилить четверть часа.
Ослабшая было пружина внутри меня теперь вновь сжалась до предела. Мне стоило больших усилий, чтобы не побежать, да и вообще — сохранять внешнее спокойствие.
Недавняя драка, выжига чиновник и дефицит времени не способствовали. Да и делу еще было далеко до счастливого завершения. Ну а хуже всего было то, что от меня больше ничего не зависело, оставалось маяться неизвестностью. Вот я и маялся.
Гроза, опять-таки. В здании космопорта, за капитальными стенами, где царило ровное нежно-желтое освещение и вечные плюс двадцать три по Цельсию, раскаты грома даже не ощущались. Но буря всегда бередит мою душу, всегда.
Неподалеку послышался бубнеж — это сработал предупредительный стенд:
— Уважаемый гость! До конца скоростного тротуара осталось сто метров. Соблюдайте осторожность, полоса движется со скоростью десять километров в час.
Вскоре показался и он сам — плазменная панель с текстом, с утра до ночи повторяющая одно и тоже, чтобы уважаемые гости не переломали себе ноги.
За поручнями среди бурливой толпы наметилось какое-то нездоровое движение. Вскоре мимо меня пробежала группа альгвасилов в синей униформе и растрепанных чувствах. Я глянул на часы.
«Кажется, началось! 12:06, черт знает что, опаздываю!»
Когда тротуар закончился, показалась даже не группа — целый отряд в бронежилетах с оружием наизготовку. Они уверенно расшвыривали людей и мчались к выходу. Ну точно! Началось!
Перед гейтом номер 11 мялся одинокий охранник. Он едва глянул на документы и замахал руками: проходи, мол, не томи.
— Где моя площадка, уважаемый? — спросил я, когда стало ясно, что внимания мне уделять не собираются.
Охранник подарил взгляд «убил бы гада».
— Нижний уровень, лифт направо, на схему трудно поглядеть?!
— А что, по лестнице не спуститься?
— Да хоть в пролет прыгай!!! — рявкнул он.
Я пробормотал нечто успокаивающее и исчез за полифертиловыми дверьми.
Подземные док-камеры, они же в просторечии — площадки. Унылые стены из пенобетона, тусклые световые панели — типичное рабочее помещение. Я подумал, что переходы настолько хрестоматийны, что хватать и убивать меня здесь — форменный моветон.
Судьба была согласна, ибо никто и не посягал.
По камере прогуливались несколько техников. Мы перебросились дежурными фразами: машина готова, конечно, готова, все в порядке, смотри сам. Я пробежал глазами летный формуляр и украсил его загогулиной в графе «Подпись принимающего пилота».
Машина между тем была мне ой как знакома. Родная сестра крейсерской яхты «Рената», которую я счастливо угнал неизвестно у кого на спутнике Блэк Принцесс. В данном контексте «неизвестно у кого» пугающе превращалось в нехорошую перспективу принадлежности «Синдикату TRIX». Подобные игрушки в Тремезианском поясе не то чтобы были крайней редкостью, но уж в брошенном, бесхозном виде точно валялись не на каждом астероиде.
— Вот это красавица! — восхитился старший смены, забирая формуляр. — Кому же так везет, а?! Это где ж столько денег заколачивают, чтобы такие штуки покупать? Ну я не знаю…
— Друг, — оборвал я его завистливое словоблудие, — элеватор готов? Мне с минуты на минуту вылетать. Клиенты на подходе, а они нервные.
Техник понял мою реплику совершенно ложным образом.
— Верю, верю! С таким баблом будешь нервный! Знаю паразитов, всю душу вынули уже! Придут, сядут на шею, обхамят всего… И разговаривать любят, знаешь так, через губу, будто ты им должен чего…
— Слушай, я серьезно! Элеватор готов? Вот тут написано, — я ткнул пальцем в формуляр, — что стартовое окно оплачивается по времени. Если проволыним, ты мне неустойку оплачивать будешь?
Старшой примирительно поднял ладони.
— Все! Все! Понимаю, не буду задерживать! Время — деньги и нее такое! Можешь выводить свою красотку, элеватор готов, доставим в пять секунд! Удачи! И спасибо!
— За что? — оторопел я.
— За то, что назвал меня другом!
«Вот любят же пообщаться, а?! Как будто делать больше нечего!» — подумал я, проявляя сердечную черствость и совершенно игнорируя собственное недавнее прошлое коммерческого пилота, заполненное кучей часов пустой болтовни.
Между тем время поджимало. Девятнадцать минут первого, а я только начал предполетные тесты! Мои пальцы порхали над пультом, оживляя одну за другой системы корабля.
Блад сильно удивился, когда я захотел лететь пилотом. Откуда, мол, у тебя квалификация на крейсерскую яхту?! Я сказал, что Северная Военно-Космическая Академия — это вам не шубу в трусы заправлять! А сам просто поедал глазами плавные очертания «Зари Востока» в ангаре пиратской базы.
Не сильно я и врал. Конечно, яхты проекта КГ-26024 я пилотировать не учился, но это ж почти флуггер. Кроме того, нужно было зарабатывать авторитет… Много ли тех умений — вывести на разгонный трек, задать координаты в парсер и запустить люксогеновую группу? Малым звездолетам нас обучали в плане спецкурса: три часа на симуляторе и полчаса практики. Так что с таким совершенством, как «Заря Востока», справлюсь, в чем я и убедил Кормчего.
Половина первого!
Яхта была полностью готова. Можно сказать, что она уже летела, но, к сожалению, между фактом академическим и фактом практическим — пропасть.
Я включился в сеть домена «цандер. кастельрох. юад» и параллельно включил радио. На секретной полицейской волне меня ждали белый шум и полная, мертвая тишина.
Ой-ой… Когда срочно меняют волну? Когда проводят операцию и уверены, что их могут прослушивать!
В сети никаких горячих новостей, никаких видеороликов, ни-чер-та!
Тридцать пять минут первого… Сорок две минуты… Пятьдесят минут!
Ну, где же они, а?!
Когда заработал интерком, я едва не подпрыгнул.
— Что-то не торопится твой толстосум, брат! — послышался голос моего… э-э-э… классового друга — старшего смены.
Я с трудом удержался, чтобы не выматерить мужика.
— Мое дело маленькое, — сказал я, поглядывая сквозь бронестекла кабины. — Пока платят, я тут сижу. Хоть до завтра.
При этом подумал:
«Черт, дерьмо, до завтра очень не хочется! Еще минут десять, мля, и я буду сидеть не до завтра, а до конца своих дней! И далеко не в кабине!»
— Это точно! Как там твоя контора называется? «Картахена Чартер»? Не обижают? Что там у вас со страховками?
«Чтоб ты провалился!»
— Как водится, друг. Пока пашешь — пашешь. А надорвешься — пристрелят.
— Не понял… А! Понял! Шутка! Типа «Загнанных лошадей пристреливают»! Ну да, смотрел! Хорошая синема! И прям точно сказал! Прям…
Что «прям», узнать не довелось. Потому что появились мои клиенты.
По плану все выходило гладко: Натан Зельдер устраивает демонстрационный налет на банк, альгвасилы и, скорее всего, большая часть «Эрмандады» спешат туда, в городе воцаряется жуткий бедлам. В это время ребята Салмана дель Пино перехватывают конвой из Порто Белло. Пара грузовиков закрывают дорогу, их страхуют плазмометчики. Две машины с охраной они подрывают, потом из автозака достают Вестервальда. После чего в заранее подготовленной нычке все переодеваются, гримируются и солидными предпринимателями следуют в космопорт.
Ну и Натан быстро рвет когти. В 12:40 все на месте.
А уже без пяти час! И никого, только словоохотливый старшой треплется по рации.
Когда прозвучало последнее «прям», распахнулись двери рабочего подъезда (а вовсе не «чистые» клиентские с противоположной стороны). Кроме того, случилось сразу много событий.
Завыла тревога:
— Внимание! Купол номер три, нарушение герметичности! Купол номер три, нарушение герметичности! Всем включиться в автономные системы подачи кислорода! Блокировка герметичных дверей! Внимание! Блокировка герметичных дверей!
Слова стальными тросами хлестнули по нервам! По бетонным стенам! Сирена набирала обороты!
Из кабины было видно, как один из наших (а это могли быть только наши, причем без всякого грима, блин) выкинул из-за стола дежурного, а стол опрокинул на двери. Другой прилепил что-то к косяку, и это «что-то» могло быть только противопехотной миной-гранатой РГПУ, которая должна была немедленно выплюнуть микронные полимерные шнуры растяжки.
— Старшой! — заорал я в интерком. — Быстро валите из ангара! Быстро!!!
Ответом было какое-то идиотское блеяние: «что?», «куда?», «почему?». Я привстал в кресле, считая наших. Раз, два, три, семь рыл, среди которых возвышалась человеческая гора — дель Пино. Хорошо, это группа Салмана, причем не вся — уходило девять. Где Зельдер и его люди?! И какого хрена без маскировки?! Что за…
Но на вопросы времени нет!
Я обрушил кулак на кнопку разблокировки грузового трюма. Открыл пультовую заслонку и подоткнул шлейф погрузчика-манипулятора в нештатный разъем. Активировал систему управления и видеоконтроля манипулятора. К сюрпризам готов! Есть свой сюрприз!
Разномастные и очень потрепанные фигуры бежали стометровку от дверей ангара к яхте. Тут я догадался включить коммуникатор, который уже вовсю надрывался злыми голосами.
— Румянцев, мать твою! Открывай! Открывай! Звиздец, Румянцев, ты вообще где?!
Что открывать, было ясно без пояснений. «Звиздец», впрочем, тоже четко вырисовывался.
— Я здесь! Что происходит?! Где вас носит?! — ответил я с отменной громкостью — обстановка располагала. А у самого душа и боевой дух ушли даже не в пятки. Куда-то ниже плинтуса ушли. — Пассажирский вход! Пассажирский вход: Туда валите!
Борт растворился и выпустил трап. В обзорную камеру было видно, что шестеро остались на палубе, а седьмой, сильно хромая, метнулся внутрь. Оставшаяся группа обильно жестикулировала, лица у всех матерные. Слов не слышно, но мимика двух мнений не оставляет.
В кабину вбежал Рамирес — лейтенант абордажной партии. Рука в крови, двигается, как истукан с острова Пасхи, не раздвигая ног.
Я собрался задать несколько вопросов, но Рамирес меня опередил. Он рухнул в пассажирское «обзорное» кресло и надрывно заныл.
— Уй-уй-уй… м-м-м-м…
— Что с плечом? — спросил я.
— На хер плечо!!! Мои яйца, а-а-а-а!!!
Ваш покорный слуга обернулся. Рамирес держался обеими руками за названое место. Глаза вместе с половиной липа закрывала полуневидимая посверкивающая полоса — голографический визир универсального интерактивного прицела.
— Что… — начал было я.
— Хрен через плечо! — оборвал Рамирес. — Все через жопу! Засада «Эрмандады»! Ждали, суки! Еле ушли! Троих потеряли!.. Бляа-а-а, как больно! Вестервальд с нами… Перестрелка, прорвались в космопорт. Я из плазмомета шарахнул по куполу! Они отстали! Двери-то заблокированы!
— А где Натан?
— В пи…де Натан! Уходил от банка, а потом связь мандой накрыло — глушат, суки, по всем диапазонам…
— Улетать надо!
— Куда?! Ждем своих, в пассажирском терминале стрельба — это они!!!
— Долго ждем?!
— Еще пять минут, потом валим!
Море информации. А ведь, похоже, мы долетались… Если стрельба… заблокировать ангар из диспетчерской дело пяти секунд. И куда ж мы денемся?! Вот он, створ шахты, вот он, подъемник, вот стартовый стол. Только как туда попасть без элеватора?! Да и люк нам хрен кто раскроет, если только Салман не послал смертника захватить диспетчерскую. Впрочем, кого? Девять минус три плюс один… Итого: кранты!
Мимо носа яхты галопировали техники во главе со старшим — прятаться побежали, что похвально. А вот как же мы?!
Внезапно бабахнул взрыв. Взрывы — они такие, бабахают всегда внезапно.
Пассажирская дверь вылетела в туче обломков. Спустя секунду показались пятеро в костюмах, которые когда-то были стильными, дорогими и деловыми. Нынче прибавилось только стиля, цена же и деловой облик испарились. Все были увешаны какими-то баулами, в руках — автоматы.
Один слегка отстал и метнул в пролом две гранаты.
В коммуникаторе слышны вопли:
— Натан! На хер в сторону от двери! В сторону! — Бегущие слушаются и начинают забирать по крутой дуге, не замедляя, впрочем, бега.
Группа Натана почти достигает яхты. Почти. Когда коридор оглашается двумя взрывами, сливающимися в одно громовое арпеджио.
— Это «Эрмандада»! — вопит Рамирес. — Давай! Давай!!!
— Сам знаю! — кричу я в ответ и продолжаю арпеджио аккордами на пульте: холостое включение маршевых и маневровых, напряжение прогрева на дейнекс-камеру.
Потом я включаю погрузочный манипулятор. Точнее, то, что теперь вместо него. Очень вовремя. Потому что Натану бежать еще метров пятнадцать, а пулям лететь от дверей метров сто. Что-то подсказывает, что пули успеют раньше.
В проломе показывается черная шеренга, тут же окрасившаяся красными и золотыми вспышками. Под прикрытием трапа гавкают пять стволов, которые мгновенно заглушает звучный говор — это Салман дель Пино лупит из пулемета. Зельдер с ребятами падают на бетон и включаются в игру.
Только карта легла не в их пользу. Из дверей наступает шеренга бойцов в полном штурмовом снаряжении: ростовые щиты из 12-миллиметровой бронестали с кевларовой прослойкой, тяжелые экзоскелеты «Конкистадор». Сзади идут автоматчики, а в коридоре уже разворачивают ракетную ПУ. Человек тридцать-сорок — полный взвод. Нам ничего не светит.
Точнее, не светило бы!
Я вываливаю из-под брюха яхты сюрприз, который прохлопали местные таможенники.
На штанге погрузочного манипулятора установлена шестиствольная поликерамидовая пушка! Это хитроумное изделие коварных ниппонцев (фирма «Хитачи», слыхали о такой?) не фиксируется никакими детекторами, а заглянуть в секретную шхеру таможенники не догадались.
Доворот рукояти управления, и гашетку до отказа..
По плотным шеренгам хлещет волна двадцатимиллиметровых снарядов! Двести выстрелов в секунду — это аргумент! И хрен поспоришь! На такой дистанции промахнуться просто невозможно! Каждое лыко в строку!
Ангар тонет в адском грохоте. Я чувствую, как тело «Зари Востока» вибрирует под натиском чудовищной отдачи. Тело балерины не создано для таких нагрузок, но оно выдержит, только бы манипулятор не полетел…
— На-а-а-а-а, суки!!! А-а-а-а-а-а-а!!! — Ваш покорный слуга воет в унисон пушке.
Во все стороны летят щиты, оторванные конечности, головы в шлемах, изломанные до неузнаваемости черные скафандры! Хлещут фонтаны крови! Внутренности соплями повисают на стене!
Три-четыре секунды — и все кончено.
Я отпускаю гашетку. В коридоре что-то звякает, и на пол рушится пусковая установка. Жаль, не успели поднести боеприпас. А то ох как бы оно жахнуло!
— Ходу! Ходу! Ходу! — Это Рамирес, забывший о пострадавшей мошонке, кричит то ли мне, то ли оставшимся на палубе.
В кабину влетают люди. Кабина нестандартная, с шестью пассажирскими креслами, помимо рабочих мест штурмана и двух пилотов, — мало ли, вдруг Особо Важным Товарищам захочется насладиться полетом?
Я включаю внутрикорабельную трансляцию.
— Все на местах?! — спрашиваю я.
— Ну ты вжарил! — слышится восхищенный голос, кажется, это Салман, но мне не до впечатлений. Сейчас начнется самое интересное.
— Всем заткнуться! — командую я (имею право, между прочим, сейчас я первый заместитель Господа Бога). — Все на местах?!
— Все, — рапортует Салман.
— Пристегнулись! Это не формальность! Кресла в противоперегрузочный режим!
— Может, уже есть время надеть скафандры? — спрашивает очаровательно грассирующий голос.
Я отвечаю выразительной матерной тирадой.
Со мной начинает общаться парсер, умница, самой распоследней, продвинутой модели, собранный в Зеленограде, планета Земля, Московская область.
Умница сообщает то, что я и так знал, но что мне знать совершенно не хотелось:
— Элеватор заблокирован. Подъемник заблокирован. Выпускной люк заблокирован. Взлет невозможен.
— Как невозможен?! — восклицает кто-то наивный за спиной.
— Каком кверху, — отвечаю. — Молитесь, кто умеет.
Еще одна серия аккордов на пульте.
Фонарь кабины, красивую лупоглазую мордашку яхты, закрывают глухие бронешторы, созданные для прохождения плотных слоев атмосферы «жестких» планет. Остекление темнеет. А потом вспыхивает — это началась трансляция с обзорных камер.
— Взлетную автоматику отключить. Перевести управление в ручной режим.
Товарищ пилот уверен? Товарищ пилот уверен. Товарищу пилоту страшно до намокания исподнего и очень хочется жить.
Корпус герметичен. (А ведь мы сейчас абсолютно беззащитны! Вот подтащат вторую ракетную ПУ — и каюк!) Высокое напряжение на дейнекс-камеру. Девять десятых массы корабля вычитается реверсом эмулированной гравитации.
Зажигание на днищевые маневровые. Поднять посадочные салазки.
Стоянку лижут снопы синего огня.
Я перевожу рукоять управления двигателями вперед. Ноль пять на маршевые! Позади яхты нарастает рокот, и мы медленно ползем прямо в створ подъемной шахты, прямо на глухую стену, в серый бетон!
— Ты что творишь?! Что?!
— Убьешь, животное!
— Какого…
— Ма-а-алчать!!! — Я даже не кричу. Я рычу.
Как когда-то, в прошлой жизни, в пещере на Блэк Принцесс, ваш неумелый повествователь и, к счастью, куда более умелый пилот тащит яхту в закрытом помещении, тащит на волю, к звездам. Вот надо же, и не думал, что пригодится…
Посадочные дальномеры показывают: корабль в створе шахты, а парсер вопит, что еще пять метров — и мы поцелуем стену! Я оттормаживаю носовыми… Ох как все тяжко! Для этого нужен второй пилот, однако где взять еще одного такого психа?!
Маршевые в ноль, полная тяга на днищевую группу маневровых. Яхту нещадно мотает отраженной ударной волной, представляю, что сейчас творится в ангаре! Бригада техников ведь потом прослывет врунами — никто не поверит!
Кабина мертвеет тишиной. Все смотрят, как к нам приближается, очень быстро приближается люк! Со всеми его сервоприводами, ажурным двутавром, двадцатью сантиметрами стали и бетона, которые вдруг показались чрезвычайно твердыми и острыми!
Десять метров до преграды! Я убавляю тягу, почти до нуля убавляю. Спасибо, товарищ пилот-инструктор Булгарин! Спасибо вам, товарищ старший лейтенант! Если бы не вы, фиг бы я сумел так тонко играть процентами, долями процентов тяги!
Восемь, семь, шесть…
Еще бы на полпроцентика меньше, хоть на четверть! Ведь если мы пробьем корпус, об орбите можно забыть!
Метр!
На нас наваливается черная, в синих бликах огня, громада выпускного люка. Есть касание! Скрежещет металл, но обшивка выдерживает!
Я замираю, сердце почти не бьется.
И…
Полная тяга! Вверх! Только вверх!!!
Створки кажутся недвижимыми и абсолютно несокрушимыми. Но вот черноту рассекает полоса света… Она все шире, шире, и вдруг я нутром чувствую, как в недрах приводного механизма что-то лопается! Створки держатся теперь лишь собственным весом! А что такое лишний десяток тонн для современных двигателей и несущих конструкций центроплана?
Люк разлетается в стороны, и «Заря Востока», окутанная торжествующими струями огня, встает над взлетным полем!
В небе, теперь свободном, теперь нашем, моем небе, гремит и грохочет гроза! Пылают молнии на черно-сером фоне тяжелых туч!
Маленькие, ничтожные купола — они хотели удержать меня?! О! В те минуты я ощущал себя не заместителем, а Богом! Громовержцем и повелителем стихий!
И плевать на рыщущие лучи радаров ПКО. Румянцева им не взять!
Полное ускорение — и «Заря Востока», стремительная, как молнии в небесах, причесывает землю на бреющем, образцовом, неуязвимом для прицельных систем, в считаных метрах над поверхностью!
А потом — круто вверх!
Мы набираем скорость. Миллионы лошадей в могучих «горшках» на корме несут нас к орбите.
Да, у моей балерины оказалось на редкость крепкое и выносливое тело, как и положено настоящей балерине.
В ровном голосе парсера и зеленой цифири на экране чудится торжество:
— Повреждения конструкций корпуса менее семи процентов. Выход на орбиту возможен.
В сотнях километров позади станцией защиты хвоста фиксируются пуски ракет и взлет истребителей. Опоздали. На такой скорости нас уже не взять!
А после были орбита и разгонный трек, приведший прямиком в липкое безвременье Х-матрицы.
— Поздравляю с успешным Х-переходом, — сообщил парсер. — Выход в расчетной лямбда-зоне, отклонение двадцать девять тысяч. До точки «дом» триста семь тысяч. Все системы корабля в строю. Остаток топлива двадцать три с половиной процента.
— Пе-перейти в режим автопилотирования, — ответил я и не узнал собственного голоса.
Кажется, мне что-то пытались сказать, но я молча отстегнул ремни, встал и бросился к санитарной выгородке в конце кабины. Я еле успел зайти — да какое там «зайти», упасть! — в гальюн, как меня вывернуло наизнанку: тугая струя желчи вперемешку с полупереваренными деликатесами Бо Акиры, да на пол, да на сияющий унитаз.
Блевал долго и значительно дальше, чем видел.
М-да. Х-матрица с такой дозой адреналина — хреново усваивается!
Постепенно ко мне вернулся слух.
В соседнем гальюне кто-то стонал. Из кабины слышались голоса:
— Рамирес, ты там как, нормально?
— Для человека, который ссыт иголками, нормально, — откликнулся Рамирес.
— Эк его приложило!
— Салман, как ты думаешь, когда взрывается автомобиль и колесо отскакивает прямо в яйца — это сильно ништяк?!
— А надо думать, куда стреляешь. Это плазмомет, а не дедов пугач.
— Не обижай Рамиреса! Если бы он не пальнул по куполу… вот бы мы пробились через космопорт. Вот!
Державший речь человек с сильным немецким акцентом, видимо, сопроводил слово «вот» каким-то красноречивым жестом, потому что голос Салмана зазвучал угрожающе:
— Слушай, брат Йоганн, мать твою фики-фуки, или как там у вас говорят! Ты бы вообще молчал, это же все из-за тебя, ты, старый, облезлый, лупоглазый козел!
Хоровое ржание. И снова Салман:
— Ну ладно, с тобой будет Иеремия разбираться, на правах старого кореша. А ты что лыбишься, как параша? Я тебя спрашиваю, Натанчик! Какого хера тебя понесло в банк?! Тебя просили его грабить?! Мы из-за тебя чуть не встряли, все, поголовно! Япошки на хвосте висели! Будто нам «Эрмандады» мало! Это же их район! Учинили пальбу, беспредел, мрак! Ведь еле ушли! А он: нет, мы еще не все сумки забили! Жадный ублюдок, мля!
— Ой-вэй! Маладой человек! Я много лет живу уже! И таки не в том возгасте, чтоби калечить себе стагое тело задагом! Какий гешефте бгата Вестегвальда? Никакого! И таки шо? Я вам уже должен габогать за так? Йоганн, скажи нам, ты хочешь поделиться с дгузьями малой толикой матегиальных богатств?
— Хрен на рыло, — мрачно ответил Вестервальд.
— Ну вот видишь. Салманчик! А тепегь мы все в плюсе, баланс положительный! И что ты тепегь должен сказать стагому евгею? Пгавильно! Спасибо! Патаму что твой Натан мудгый!
— Кстати, насчет «спасибо»! Если вы, сволочи, не проставитесь Румянцеву на базе — душу выну. Вы меня знаете! Ведь это он нас всех вытащил! Эй, Румянцев! Ты долго будешь блевать? Мы все тебе очень обязаны. — Салман секунду молчал, видимо, собирался с мыслями. И наконец резюмировал: — Гадом буду.
Я по понятным причинам не мог ответить ничего членораздельного — рот был занят, да и с дыханием имелись известные проблемы.
— И пацанов троих потеряли… — сказал кто-то из бойцов.
— Ой, вот только не надо гнать на Натанчика!
— А кто на тебя гонит?
— С другой стороны, тремя меньше — добычу рвем бодрее!
— Вот так бы всегда! Приехали, забрали, соскочили! — резюмировал из гальюна заметно приободрившийся Рамирес. — Черт, просто обожаю добротные налеты!
Август 2621 г.
Город Нью-Бридж
Европейская Директория, Солнечная система, планета Земля
«Важнейшие учредительные документы Второй Директории, также известные как „Голубая папка“, предусматривали в числе прочего окончательное расчленение Великобритании.
Великобритания разделялась на:
(1) суверенную Директорию Шотландия;
(2), (3) субдиректории Куйге Улад (Северная Ирландия) и Кимру (Южный Уэльс) — обе вошли в состав Европейской Директории;
(4) субдиректорию Англия, включенную в состав Атлантической Директории наряду с большинством штатов Канады и бывших США.
Все эти положения „Голубой папки“ были воплощены в жизнь. Единственным отклонением от первоначального плана стало выделение из состава субдиректории Англия (5) особого округа Ист-Кент с центром в городе Нью-Бридж.
Первоначально Ист-Кент получил статус порто-франко „под протекторатом Атлантической Директории“, начиная с 2285-го ему был присвоен статус интерзоны (по образцу Константинополя), и наконец в 2300 году Ист-Кент был передан в состав Европейской Директории, но с формулировкой „на правах порто-франко“.
На практике это означает, что население Ист-Кента состоит как из граждан Атлантической, так и из граждан Европейской Директории, а космодром Нью-Бридж работает в особом беспошлинном режиме».
Город Нью-Бридж вознесся к небесам как раз тогда, когда к небесам вознеслось человечество. Он был спланирован как центр европейского космоплавания, вокруг которого построили необходимую деловую и техническую инфраструктуру.
Огромный мост соединил английский и французский берега, на которых выросли половины города будущего, как он тогда замышлялся. С тех пор прошли века, многое изменилось, но Нью-Бридж оставался важной космической гаванью и деловым центром всеевропейского значения. Это был первый в мире «вертикальный» город, живущий не только на улицах и проспектах, но и в трехмерности уровней и этажей.
Над его огнями и башнями, среди толчеи воздушного транспорта, летела авиетка фирмы «Скай Кэб». В салоне сидел человек средних лет в партикулярном платье, один из немногих пассажиров, дисциплинированно не пренебрегший ремнями безопасности.
Пилот, опытный физиономист в силу своей специфической профессии, поглядывал в зеркало заднего вида с настойчивым интересом. Он никак не мог раскусить молчаливого клиента.
«Военный? — думал он, так как деловой костюм не мог его обмануть. — Может быть, бывший военный? Точно не англичанин, но кто он? Коммерсант? Не смешите меня! Быть может, астронавт на отдыхе? Летел лайнером „Карнеги“, значит, человек состоятельный. Только вот астронавты куда сразу летят? Развлекаться, на французский берег! А этот… Черт знает что. Хоть бы разговор поддержал, индюк! А то ишь, усишки отрастил!»
В одном таксист был уверен: пассажир не в духе. И он был прав на все сто.
Майор «Эрмандады» Ахилл Мария был не просто не в духе! Настроение было омерзительным!
Он очень не хотел покидать Тремезианский пояс и лететь в Колыбель Цивилизации. На Земле ему, конечно, нравилось, а как иначе? Но характер и тон вызова его здорово разозлили.
Подумать только! Вам предписывается прибыть! Без промедлений! 29 августа, 21:00 по Гринвичу, в номер 707 гостиницы «Юнион Джек» (Ист-Кент, Нью-Бридж, Макферсон стрит, 14, уровень 7)! Соблюдать полную конфиденциальность!
Можно подумать, он мальчик! Сорвали с рабочего места прямо посреди разгорающегося скандала, посреди серии трескучих провалов, когда его личное присутствие было чрезвычайно важным.
Проигнорировать вызов — анонимный вызов, заметим, — было весьма и весьма соблазнительным вариантом. Однако данный канал связи к шуткам не располагал. Не тот случай, когда можно обидеться и надуть губки.
Ну-с, и ради чего такая спешка?
Кэб приземлился на площадке знаменитой пирамиды «Ипсом Коммершиалз». Внизу на земле уже царил теплый полумрак августа. Но здесь, на крыше мира, в двух километрах над волнами Ла-Манша, солнце еще раскрашивало запад червленым золотом.
Из-за гряды небоскребов прямо из позолоты стартовали орбитальные катера и могучие лайнеры — космодром «Хэвен Бэй» работал на полную мощность. Оттуда тянулись нескончаемые воздушные нити, иллюминированные выхлопом реактивных двигателей и габаритными огнями. Иногда в небе проплывали дирижабли, плавные и неспешные, как киты.
Темную дымку востока рассекала сияющая стрела — колоссальный мост, вонзенный во французский берег, прямо в центр слитка туманного пламени, каким на расстоянии виделась правобережная часть Нью-Бриджа, также известная как Пон-Нёф.
— Приехали! — сказал кэбмен, посадив авиетку. Он профессионально засек отсутствующий взгляд пассажира и зарядил неслыханную цену:
— С вас четвертак, уважаемый.
«Уважаемый» засмотрелся на великолепный пейзаж и не сразу сообразил, что от него хотят.
— Э-э-э… Четвертак?
— Двадцать пять терро! — пояснил кэбмен. — Карточкой расплатитесь?
Непонятный человек протянул полусотенную бумажку и молча вышел.
— Эй! — позвал удивленный таксист. — Эй, уважаемый! А сдача?
— Пустое. — Пассажир, даже не обернувшись, махнул рукой.
«Ну хоть какой-то прок с заграничного гуся, — подумал таксист, прежде чем навсегда покинуть нашу историю. — И где он интересно так чисто по-английски выучился? Ни разу не попросил перейти на русский, будто так и надо».
Майор проводил взглядом удаляющуюся авиетку и подумал, что английский придумали в Англии, при этом сами автохтоны говорят так, что порой не понять ничего. Четвертак? Спасибо, хоть не «wan purpl»,[3] как сказал ему один таксист, американский эмигрант, на планете Андобанд.
Над посадочной площадкой разнесся говор диктора — как обычно, до предела неразборчивый:
— При…ыл ди…абль, рей… 122, Майами — Ню-Б…и…ж. Вс…ечающих п…осим …йти к ге… у номе… три. — Что должно было, видимо, означать, что прибыл дирижабль из Майами, а все заинтересованные должны пробежаться до третьего гейта.
Ахилл Мария поднял голову. К вершине причальной мачты стыковался цеппелин, сверкающий в лучах заката солнечными батареями. Цеппелин был огромен. И народу в его гондолах должно помещаться… просто до хрена!
— Пора уносить ноги, сейчас начнется столпотворение, — пробормотал майор и пошел к длинной стеклянной галерее, которая мигала надписями «Лифты».
Лифт унес его вниз — туда, где на террасах пирамиды стояли трехсотметровые «малые небоскребы», соединенные ажурной вязью виадуков, галерей и даже водных каналов, по которым бегали уютные речные трамвайчики.
Там жила и трудилась «чистая» публика. Остальные, кто поплоше, жили внутри пирамиды: среди улиц-коридоров, искусственного освещения и принудительного кондиционирования.
«Вот ведь традиционалисты! — думал майор, шагая по бесконечному бульвару седьмого уровня. — Ветряная электростанция на вершине! Башни эти монструозные! Ну как можно здесь жить?! На всей Земле населения не больше девяти миллиардов! И надо ютиться в этом вертикальном мирке?! Но не-ет! Как придумали лет четыреста назад, так и строят, так и живут! Хотя, конечно, виды впечатляющие».
Додумав, Ахилл Мария понял, что натурально заблудился. Времени было еще полчаса — не сказать чтобы хороший резерв. И куда это его занесло? Хотел срезать угол — и срезал! И ведь занесло же, как назло, в сектор с магазинами и пивными! Которые к девяти вечера почти все закрыты! И спросить не у кого, ч-черт…
Хотя?
Возле магазина готового платья сидели пятеро, судя по виду — типичные жители «утробы мира». Наверняка знают, как отсюда выбраться, а то ведь так и до клаустрофобии недолго!
— Простите за беспокойство, уважаемые, — обратился майор на самом чистом английском. — Не будете ли вы столь любезны, я никак не могу найти дорогу наружу. Мне нужна гостиница «Юнион Джек», это, если я не ошибаюсь, строение номер четыре…
— Опачки! — ответил молодой человек с банкой пива в руке и совершенно немыслимой одежде, состоявшей из одних карманов и молний.
— Что, простите? — Опять англичане чудят, что это за «опачки»…
— Не чухайся, незнакомый! Все путем! Чо куда, хрен пойми, ща между братвой затереть надо! Будь здесь!
Стало еще понятнее! А «братва затерла» между себя на такой дикой мешанине слов, что рафинированный оксфордский спасовал вместе с переводчиком «Сигурд». Скоротечное обсуждение сопровождалось разглядыванием фигуры «незнакомого» и закончилось взрывом хохота.
— Прикольно ты попал, незнакомый! Мы рады? Мы рады! — сказал обладатель чемпионского количества карманов. — Айда с нами, все покажем-расскажем!
Компания скоренько вскочила и с шутками-прибаутками повлекла путника в лабиринт переходов. Ровно через три минуты майор сообразил, что ведут его куда-то не туда — уж очень обшарпанным сделался пейзаж. Низкие потолки, голые стены, железные двери с надписями явно служебного характера: «Электрощитовая», «Монтаж» и какая-то непонятная «Натяжная».
Возле «Натяжной» Ахилл Мария остановился и спросил, правильно ли поняли уважаемые аборигены суть его просьбы. Профессиональное чувство опасности с запозданием напомнило о себе, и очень вовремя.
— Чо стоим? — поинтересовался некто в широких не то штанах, не то шортах, к которым крепились высокий грудной клапан и капюшон
— Вы можете внятно объяснить, куда мы идем? — ответил вопросом майор, отступая так, чтобы видеть всю компанию.
— Во колесит, братва, чисто лорд Фонтлерой!
— Ага, гы-гы, хрен разбери что! — поддержали оратора его друзья.
Потом друзья попросили денег, коммуникатор, который называли «трубой», и «котлы», что бы это ни значило. Ахилл Мария уже сообразил, что нарвался на банальную шайку уличных хулиганов, и моментально успокоился. Тревожила его только перспектива опоздать на встречу. Эти люди
— Вы здесь милостыню собираете?
— Борзеешь, fukin' cunt?![4] — В руках у «кармана», как окрестил его майор, блеснул нож. — Бабули, трубу, котлы сюда, сам туда! Целый будешь! Чо в бардаке, планшетка? Клади на пол, а сам fuk aut of here![5]
При слове «бардак» он указал ножом на походную сумку майора. Острие опустилось вниз, что и требовалось.
Майор очень плавно извлек из кобуры пистолет и вмазал рукоятью в висок юного попрошайки, который закатил глаза и грохнулся навзничь. Голова соприкоснулась с бетоном, издав бильярдный звук.
На оставшихся глядел черный Х-образный зрак аргентинского стреломета «Чунчо».
— Кто хочет иглу в колено? — Майор обвел компанию взглядом, а заодно и стволом. Он пытался придать себе грозности адекватно моменту, но ничего не получалось, так как из-за подобных мелочей у него даже адреналин перестал выделяться, и довольно давно.
«Игла» — оперенная керамическая стрелка бритвенной остроты — гарантированно отправит в больницу на отделение протезирования: лечить сустав не получится из-за отсутствия такового. Парни это отлично понимали, поэтому как один принялись заверять, что «Попутали, авторитетный! Ни-ни, разбежались! Хрень случилась и непонятка, не шмаляй только!».
— Все бросили! Ножи, кастеты, цепи, что там у вас? Вот сюда, на пол. — О бетон прозвенела впечатляющая коллекция, как с витрины музея криминалистики. — Теперь вы трое подхватили пострадавшего и бегом отсюда. Ты, в капюшоне с подтяжками, сейчас быстро и с дружелюбным выражением лица отведешь меня к «Юнион Джеку», а то я из-за вас, мудачье малолетнее, уже опаздываю. Если будешь стараться, вместо пули получишь десятку. Договорились?
Гопники сообразили, что стрелять в них не будут, и радостно ретировались. Кооптированный в проводники так и вообще был счастлив перспективе заработка.
По дороге майор подбадривал своего знакомца стволом в поясницу и рассуждал о недостатках современного образования.
— Зря у вас в средней школе отменили телесные наказания, ой зря, — закончил он. — В приличных странах детей секут, так ничего кроме пользы!
— В школе-то я шесть годов отполировал, авторитетный, — грустно ответил «капюшон». — Теперь одна хань да работа, и хрустами обижают, суки!
— Если ты думаешь, что мне тебя жалко, то ты ошибаешься, — соврал Ахилл Мария, которого в это время как раз одолело невыносимо стыдное чувство сопереживания. — Сидишь на жопе — молодой, здоровый парень! В армию запишись, что ли! А то ведь сторчишься тут…
— Не! Я не хапаю! Я ж не совсем. — Он мучительно нахмурился, вспоминая русское слово, — не совсем му-у-удат-чиё. А вот мы на месте. Давай десятку!
В самом деле, за поворотом перед попутчиками выросла застекленная арка со швейцаром, турникетом и надписью «Юнион Джек. Эндрюс и Ко». За ней сверкал огнями и пафосом огромный, старомодный холл.
— Держи.
— Наше вам! Так я того, ноги-ноги?
— Ноги-ноги… Эх, какой язык испоганили. Ладно, бывай. И запомни, парень: хочешь иметь что имел, продолжай делать что делал раньше. Насчет армии — это я серьезно.
Ахилл Мария вошел в гостиницу и через семь минут стоял перед дверьми нужного номера — одна дверь на всю площадку, за ней лестница и необъятный президентский пентхаус.
— Вы опоздали на семь минут, подполковник де Вильямайора. Мы думали, что вы более пунктуальны, — сказал вместо приветствия маленький человек в строгой тройке. — Впрочем, проходите, будьте как дома. Как вам Нью-Бридж?
— Майор, — поправил его Ахилл Мария и расположился в парящем кресле на магнитной подушке. — Нью-Бридж? Таксисты знают только одну сумму — двадцать пять терро, местная молодежь общительна до навязчивости.
Хозяин манерно поддернул штанины и уселся напротив. Когда собеседник сообщил об общительной молодежи, он удивленно вскинул бровь.
— Только не говорите, что вас понесло через внутренние сектора пирамиды. Вечером! В таком-то виде! Пришлось заплатить за проход?
Ахилл Мария вместо ответа приподнял полу пиджака, продемонстрировав кобуру с пистолетом.
— Впрочем, — закончил он, — из благотворительных чувств я заплатил десять терро, лорд Этли.
— Приятно, что вы меня помните. И давайте без «лорда», просто Роберт.
— А мне не очень приятно, Роберт, что вы вызываете меня анонимным письмом, да еще в такое время, — откликнулся майор. — Если уж вы так заботитесь о секретности, могли бы назначить менее приметное место.
Он обвел взглядом дорогущий или, скорее, роскошный интерьер.
— Не усложняйте! Жизнь гораздо проще, чем кажется. Под соплом всегда холоднее, если вы понимаете, о чем я.
— У нас говорят: под свечой темнее… Быть может, перейдем к делу? Раз уж такая срочность?
— Вижу, что обидел вас, дорогой друг! Но, поверьте, на это были веские основания. Быть может, выпьем за встречу? — Лорд Этли, или Роберт, откинулся в кресле и сделал нетерпеливый жест рукой.
Из полумрака в другом конце зала-студии послышалось хрустальное позвякивание, и оттуда выступил высокий мужчина, сопровождавший сервировочный столик: янтарная бутыль, пузатые рюмки и упоительный коньячный аромат.
— Или, извините, вы голодны с дороги?
— Хм… Я думал, у нас намечается tet-a-tet…
— Что? Ах, вы о милейшем мистере Фицральфе! Не беспокойтесь — это мой старый, самый преданный слуга… Верный оруженосец, так сказать. От него никаких секретов быть не может.
Милейший мистер Фицральф разлил коньяк по бокалам и подал их на стол. Был он черноволос, с обильной сединой, и был он могуч. За сто килограммов сухих жилистых мускулов.
— Оставь бутылку, Саймон, и ступай. Но будь рядом, вдруг понадобишься. За встречу! — И Роберт лихо по-водочному опрокинул рюмку, что совсем не вязалось с его хрестоматийной внешностью и манерами лорда. — Не люблю всех этих церемоний! Есть сорок градусов — глотай, не стесняясь! Ну-с, начнем, пожалуй?
— Начнем.
— Во-первых, спешу поздравить вас с отличным руководством и блестящей операцией…
— Не вижу ничего общего между «блестящей операцией» и потерей важного подозреваемого, ограблением банка и двадцатью тремя трупами в зоне моей ответственности, — отрезал Ахилл Мария. — У нас там такой содом…
Лорд Этли в свою очередь перебил майора, поводя в воздухе руками, как будто колебался между запретительным жестом и аплодисментами.
— Знаю, знаю, дорогой Ахилл Мария! Упустили самого Йоганна Вестервальда! Парадоксально звучит, но для нашего дела нет ничего лучше! — С этими словами Этли вновь наполнил бокалы. — Вы ведь не забываете, что наши интересы несколько расходятся с интересами Совета Директоров ОН? А там сейчас кавардак! Они чуть не передрались: кому достанется Вестервальд?! Теперь к вам нагонят еще больше агентуры, и она выявит информатора из числа своих, это раз… Вы же не думали, что инсургентам удалась бы такая рискованная операция без точно рассчитанной нами утечки информации?
Ахилл Мария нахмурился, грея в руках бокал.
— Конечно нет.
— …И мы еще поглядим, как ГАБ будет выкручиваться, прикрывая свой провал и перевербовку сотрудника, что заметно снизит их оперативные возможности в секторе, это два. Вестервальда удалось вывести из-под удара, не привлекая ненужного внимания к некой сторонней организации, то есть к нам, это три. Вы скажете, что база «Синдиката TRIX» осталась неразведанной?
— Скажу. Их давно пора прихлопнуть.
— А вот и нет! — Этли весело рассмеялся. — Они еще далеко не исчерпали своей полезности! Далеко! Конечно, наш друг Иеремия Блад ведет свою игру, но до поры пусть мнит себя шахматистом, а не пешкой. Суммирую вышесказанное: я не оговорился, когда назвал вас подполковником! Мне точно известно, что все бумаги на внеочередное звание руководством «Эрмандады» уже подписаны.
Ахилл Мария не смог скрыть своего изумления. Он не уставал поражаться осведомленности этих людей, ведь речь шла о внутренней, неафишируемой информации!
А ведь он с трудом представляет, на кого работает! До сих пор! Даже намека на истинную сущность и цели своего теневого начальства он не имел!
— Спасибо. Очень… Приятно подобное внимание с вашей стороны, — сумел наконец выдавить он.
— Удивлены? — Этли сегодня был в прекрасном расположении духа, и его уверенно позитивный настрой начал проникать даже сквозь уныние Ахилла Марии. — Зря! Мы обещали вам серьезный карьерный рост? Свои обещания мы держим. Кстати, как вам коньячок?
Майор, а точнее подполковник, выказал полное удовлетворение, отличный напиток, нет слов.
— Эх, как вы молоды, друг мой… Завидую, честное слово. — Этли покачал головой и вновь непочтительно осушил бокальчик. — По-настоящему ценить древность… В истории кроются причины, а мы, мы лишь следствия. Этот виноград был собран на планете Екатерина… Саймон! Саймон, когда?
Со стороны бара послышался звучный голос слуги. Судя по скорости реакции, он не упускал ни единого слова, что не слишком вдохновило Ахилла Марию, несмотря на все заверения в лояльности «оруженосца». Сам факт встречи, не говоря о содержании разговора, сулил каторгу. Лет десять-двенадцать на ториевых рудниках планеты Дурга — слишком рискованная перспектива, чтобы ставить ее в зависимость от преданности обслуживающего персонала!
— Сэр, это коньяк урожая 2522 года.
— Вот! На двадцать лет старше меня! — Сэр Роберт поднял палец. — Кто думал тогда, сто лет назад, что соком этого винограда будем наслаждаться мы? Виноград — причина, а наша от него радость — следствие! И между ними целый век! Но какая, в сущности, прямая, явная связь!
— Я не вполне понимаю, что вы имеете в виду, Роберт, — честно признался Ахилл Мария.
Этли внезапно посерьезнел, наклонился вперед и положил локти на стол, внимательно глядя в глаза собеседнику.
— А что бы вы сказали, если бы некто влил в коньяк вот это? — В руке Этли показалась маленькая пластиковая ампула. — Реверсивный яд. Каково?
Ахилл Мария ничем не выдал мгновенного смятения. В животе похолодело, а приглушенное освещение вдруг показалось слишком ярким.
«Неужели?! Попался, как школьник! Но за что?!»
Он хорошо знал, что такое реверсивный яд! Полностью растворяется в организме, не засекается и не выводится никакими средствами. Стоит один раз пропустить прием антидота — смерть. Самое поганое, что наноботы — главный активный компонент яда — настраивались индивидуально, и только один человек знал, как именно, то есть антидот мог синтезировать только отравитель. А отравленный получал до конца жизни пренеприятную альтернативу: вечное рабство или смерть.
— Планы, друг мой! В одном плане скрыт другой, как иголка в вате. А если кто-то подменит яд на обычный и вы умрете спустя пару часов? Полиция вычислит меня в два счета, и тогда мне конец! Иголка в вате может быть обоюдоострой… Вот вам третий план внутри двух изначальных… Вы побледнели? Не стоит, это мои глазные капли. Да и тюбик почти пуст. — Он бросил его на пол, а маленький робот-уборщик, недовольно урча моторчиком, повлек мусор к приемнику утилизатора. — С вами подобные методы не нужны, да и вредны. Вы служите
«Фух-х-х… кажется, не в этот раз! — с облегчением подумал Ахилл Мария. — Впрочем, откуда я знаю, что не в этот? Быть может, они уже кормят меня антидотом, тайно, до тех пор пока я сохраняю
Повисла пауза. Наконец «эрмандадовец» отвел глаза от пронзительного взгляда лорда и сказал:
— Что-то я расхотел с вами пить, Роберт.
Тот откинулся в кресле и расхохотался — искренне, от души, будто обкуренный торчок, который нашел наконец Суть Смеха.
— У вас странное чувство юмора.
— Ха-ха-ха… Что вы?! Ха-ха… о-о-ох… Уж какой юмор! Ха-ха! Человек — машина, которая вращается на очень нехитрых шестеренках: страх смерти, секс и еда. Сломай одну, сломается вся машинка! Напугай, что сломаешь, и с человеком сразу гораздо легче договариваться. Я вас напугал?
— А похоже, что нет?
— Это был риторический вопрос. Зато теперь вы полностью готовы ко второй части
— Номер полностью безопасен, сэр Роберт, — сказал тот.
— Как говорил мой первый учитель, когда ходишь по дерьму, надень сапоги повыше, — ответил Этли. — Мы с подполковником ходим по чертовски глубокому дерьму, так что будем соответствовать.
— Как вам будет угодно, сэр. Очень мудрая мысль, сэр.
Ахилл Мария на секунду ощутил покалывание, когда заработало мощное стазис-поле, отсекавшее любые электронные и акустические волны на границах сферы некоторого радиуса, в центре которой находились они.
— Первое, подполковник. — Этли принялся мерно раскачиваться на своем парящем кресле, и Ахилл Мария против воли ощутил, что этот маятник его гипнотизирует. — В вашем секторе на планете Цандер зарегистрировано ряд фирм, которые вывозят акселерированных животных с Ардвисуры.
— Вы о говорящих котах и собачках? Это настолько важно?
— Это
— Два вопроса, — откликнулся Ахилл Мария, принимая деловой топ беседы.
— Да-да?
— Обеспечение поставок с конкордианской стороны, с Ардвисуры? Не вижу, чем я могу помочь.
— Пусть это вас не беспокоит, с клопами проблем никаких, плюс это не ваш участок. Второй вопрос?
— Как говорит статистика задержаний, основная масса поставок идет на Землю. На Земле очень серьезные таможенные службы. Все партии проходят через мой сектор, а значит, мне придется покрывать откровенную контрабанду. До каких пределов можно опускаться в изготовлении «липы»?
— Не стесняйтесь! — Этли рубанул ладонью воздух и случайно задел столешницу, на которой зазвенела сервировка. — Сочиняйте самые благоприятные сопроводительные документы! А на месте мы обеспечим законное прикрытие. Есть и третий вопрос, как я вижу?
— Есть. За каким, простите, бесом, такие усилия ради… — Ахилл Мария замялся, подбирая подходящее определение, — …ради игрушек? Ведь это не более чем игрушки! Но я его не задам.
— И правильно, — сэр Роберт усмехнулся. — Скажу только, что взрослые игрушки отличаются от детских не одной лишь ценой. Некоторые игрушки бывают дьявольски опасны. Но — в сторону! Следующая наша тема: инсургенты. Пираты. И особенно «Синдикат TRIX».
«Эрмандадовец» вскинулся, как гончая. Слова «Синдикат TRIX» непроизвольно будили в нем охотника.
— Вижу, что вы рветесь в бой. И это хорошо! Давите их. Душите. Делайте все как прежде. Но — не более того! Не более! Еще полгода-год «Синдикат TRIX» нужен как реальная сила в Тремезианском поясе. После мы займемся ими по-настоящему. Отметьте себе: в настоящий момент «Синдикат» готовит ряд масштабных операций против Конкордии. Не препятствовать ни в коем случае! Сохраняйте видимость активности, но никаких конкретных действий! Наши собратья по Великорасе должны хорошенько разозлиться! А Иеремия Блад — идеальный провокатор: сильный, хитрый, безжалостный и почти бесплатный. Это ясно?
Ахилл Мария недовольно поморщился, теребя холеный ус.
— Ясно. Яснее не бывает. Однако это ублюдки, настоящие выродки, которые доставляют массу проблем и серьезных убытков. Если они предпримут что-то против вверенных мне объектов, я буду вынужден реагировать адекватно. А на войне как на войне — никаких гарантий, что они не предпримут полномасштабной акции. Тогда мне придется приложить все усилия, чтобы их уничтожить.
— Будьте спокойны, — заверил Этли. — Блад принципиально неконтролируем, но о его конкретных шагах вы будете своевременно информированы и успеете подготовиться если что. Это я вам обещаю. Вопросы, замечания?
Ахилл Мария остался безмолвен. Выждав, лорд Этли убедился, что ответных реплик не последует, и продолжил. На этот раз он говорил медленно, совсем не напористо, тщательно подбирая выражения, делая постоянные паузы, и даже прекратил забавляться с креслом.
— Вы, господин подполковник, человек умный и быстро соображающий. Вы уже поняли, что наши отношения переходят на следующий, более высокий и доверительный уровень. — Пауза. — Ведь так?
— Так, — согласился Ахилл Мария, косясь на огромное окно, совсем уже темное, без малейших отблесков заката. Люкс погрузился во мрак; это нервировало. — Иначе зачем вы рассказываете мне подробности? Такие вещи открывают или проверенным сотрудникам, или почти покойникам.
Этли перехватил недовольный взгляд своего гостя и кивнул.
— Верно. С вашего позволения свет зажигать не будем — традиция, знаете ли… Так вот, вы для нас — ценный сотрудник. Теперь. Раньше, с момента начала сотрудничества…
— Я не ребенок, я профессиональный контрразведчик, так уж говорите прямо: вербовки, — перебил его Ахилл Мария.
Сэр Роберт налил себе еще коньяка. Помолчал. И продолжил:
— Именно. Мы к вам присматривались. По факту плодотворной работы мы хотим вас повысить. Из рядового агента до полноправного сотрудника. Ответ может быть только один — положительный.
— Я согласен. — Превращаться из перспективного кадра в полуфабрикат покойника Ахиллу не хотелось, поэтому он не колебался ни секунды.
Этли опять умолк. На этот раз — надолго. Тишина длилась не меньше минуты, сверх рамок приличий и необходимости. Заговорил он еще тише и еще значительнее.
— Хорошо. Тогда вот вам факт: скоро начнется война. Большая война. Она началась бы все равно, просто чуть позже или позже значительно. Но война неизбежна, а мы ее… подтолкнем. Это кажется аморальным. Так и есть. Однако пусть вся эта мерзость, — он зачерпнул бокалом шестнадцатирумбовый кусок горизонта, — сгорит на нашем костре, на пламени, которое разожгли и контролируем мы. Если нельзя остановить хаос, нужно им управлять! И извлекать выгоды для нашего дела. А о морали пусть рассуждают историки, лет через сто после нашей победы.
У Ахилла Марии голова пошла кругом, как пишут в женских романах. Этот видавший виды человек, и огонь с водой и медные трубы прошедший, никак не мог понять: это такая шутка или лорд Этли говорит серьезно?
Хотя для шуток тема была неподходящая, да и обстановка…
Но война.
Сэр Роберт внимательно следил за реакцией визави. Он замер, держа на весу бокал, вглядываясь в лицо собеседника. Наконец донце выбило по столешнице хрустальный аккорд, а Этли удовлетворенно откинулся на спинку кресла.
— Да! Я в вас не ошибся! По глазам вижу, что вы не собираетесь спрашивать о всякой гуманитарной мути: цена жизни, слеза ребенка и все такое! Я прав? Можете не отвечать. Ну, что скажете? Оперативный вывод будет?
— С кем война? — Только это Ахилл Мария и сумел родить после увесистого десятисекундного раздумья.
Этли фыркнул.
— Пффф! С чоругами! Что тут думать, вариант ровно один! — И «эрмандадовец» понял, что сморозил глупость.
— Ну? Сообразили? Вот так-то лучше. Отсюда проистекает третье, самое важное и самое сложное задание. — Лорд достал интерактивную указку и над столом зажглась трехмерная Сфера Великорасы.
Указка в пальцах лорда пронзила сверкающее яблоко в нескольких местах, отчего оно увеличилось, развернулось и пошло акварельными пятнами.
Вот красная клякса Объединенных Наций, растекающаяся диском Синапского пояса по синей стене Великой Конкордии. Точно на границе между ними горит маленький треугольник из звезд Лада, Каллиопа, Дена — территория Большого Мурома. А между красным и синим титанами вбит исполинский, пламенеющий нейтральной зеленью клин Тремезианского пояса — свободного, таинственного, неосвоенного, никому до конца не принадлежащего.
— Видите, господин подполковник? Понимаете, что я сейчас попрошу? — Указка проткнула карту, увеличив Тремезианский пояс с пограничьем ОН и Конкордии почти на весь объем.
Вот теперь профессионалу все стало ясно. Болванка абстракции приобрела четкую форму под молотом практики.
— Вы… — Ахилл Мария откашлялся. — Вы хотите, чтобы я обеспечил информационную тишину при развертывании флота… Конкордианского флота, естественно?
— Браво! Именно! Вот за это я люблю специалистов! — Этли три раза звучно хлопнул в ладоши. — Система Ташмету, вот она. Между ничейным Моргенштерном и клонским Харпом. Формально система нейтральная, хотя и находится в зоне интересов Конкордии, рядом с более известной системой Иштар. Однако под прикрытием добычи полезных ископаемых народным предприятием «Кармаил» там уже третий месяц создается огромная оперативная база «Вара-1»…
— Ого! — воскликнул Ахилл Мария. — А у нас все гадают, отчего клоны такие нервные?! Они нам всю плешь проели насчет пиратов, которые грабят несчастных старателей «Кармаила»!
— А вы как хотели? Информационная безопасность. Вдруг кто наткнется на военное строительство? И тогда — прощай, секретность. А ведь Ташмету находится прямо на фланге Синапского пояса, очень удобно.
— Но позвольте… С чего нам прикрывать клонский флот?! Они же начнут войну… Черт возьми, против нас!
— Не «нас». Не «нас». Их! — Этли воздел указку, как меч. — «Они» — верно. Но никаких «мы». Как я уже сказал, интересы
— Мы — третья сила? — спросил майор, уже почти свыкшийся с погонами подполковника.
— Да. Мы столкнем лбами двух динозавров. А когда они изорвут друг друга… Впрочем, пока — подчеркиваю, пока — вы знаете достаточно. У вас сейчас секретный допуск «Бета». «Альфу» вам предстоит заслужить, друг мой.
Ахилл Мария переварил эти сведения. И сведения эти его потрясли.
Какая там «теория заговора»! Лорд Этли! Вице-президент Евростага! Директор крупнейшего концерна «Аврора»! Да и с клонской стороны, надо полагать, птицы не самые низколетающие. Все, ну просто все на самом виду! От масштаба и перспективой почувствовал себя, как во время первого прыжка с парашютом.
— Так вот, — продолжил вице-президент, — ваш сектор — ключевой. Система Цандер и территории, на которых ведет разработку полезных ископаемых концерн «DiR», непосредственно примыкают к зоне развертывания. Никаких, подчеркиваю, никаких достоверных сведений с той стороны просачиваться через вас не должно. Вы — фильтр. Чертовски важный фильтр.
— Это непросто. Я даже могу сказать сильнее: никаких гарантий. Если вы не в курсе, — Ахилл Мария плеснул себе коньяку, — в концерне «Дитерхази и Родригес» полно разнообразных «вольных охотников». Через них идет внушительный информационный поток. Иногда они осведомлены лучше, чем даже я. Жестко перекрывать этот поток нельзя и пытаться. Во-первых, ничего не выйдет. Во-вторых, сама попытка ясно укажет, что мы пытаемся что-то скрыть. И тогда, можете быть уверены, ловкие парни из ГАБ все раскопают.
— Верно рассуждаете. Не надо репрессий. Пусть копают. Кормите их информацией! Самой невероятной — такой всегда легче верят. Ну а если кто-нибудь выйдет на истинное положение вещей — он должен немедленно исчезнуть… Да что я вас учу — это вы спец по безопасности, не я. И теперь ваш главный приоритет — Великая Конкордия. Важнее этой работы нет.
Ахилл Мария выпил коньяк, залпом, невольно заразившись от своего собеседника этой хамской манерой. Преступление вот так поступать со столетним коньяком! Но в свете того, во что ему довелось вляпаться, кража со взломом и разбой на большой дороге — не более чем шалости дошкольника.
И ведь отказаться нельзя. Даже мысли такой не должно быть. Иначе… Всем понято, что случится, если иначе. С другой стороны, какие перспективы!
«Эрмандадовец» был азартен, и он любил власть. Вся жизнь его была посвящена тому, чтобы перестать быть куклой и перейти в ранг кукловода. Право, с желаниями надо поаккуратнее, они имеют обыкновение сбываться.
Когда Ахилл Мария уже стоял в дверях, нащупывая по привычке обратный билет до орбиты Грозного в системе звезды Секунды, Этли положил ему руку на плечо и сказал:
— Друг мой, простите, что лезу не в свою епархию… Я ознакомился с вашим докладом по работе агентуры ГАБ в секторе. Могу сказать, что у вас расположилась матерая внедренка. Я не верю, что этот, как его… Румянцев сам по себе. Его ведут и виртуозно ведут. Очень жаль, что вы его упустили… Знаю! Все знаю! Такая сложилась ситуация! Но как его ловко вывели из-под вашей юрисдикции! Сильный ход, сильный противник. Какая партия развернулась… Ну да ничего, скоро наш эндшпиль. А Румянцева вашего перевербуйте. Найдите и перевербуйте! Или убейте! До скорой встречи, подполковник. Удачи вам.
Пожелал удачи и Ахилл Мария. Уходя, он думал, что удача понадобится им всем, а ему в особенности. Высоковато забрался отпрыск захудалого испанского рода. С таких вершин падения бывают только смертельными. И это завораживало.
«Сколько жизней, святая Дева, сколько жизней… — думал он, разглядывая реки и озера городских огней за бортом авиетки, все того же хрестоматийного „Скай Кэба“, ставшего таким же символом Англии, как Музей преступлений британского империализма „Биг Бэн“ или концертный стадион „Челси“. — Всего несколько месяцев, Хесус Мария! Несколько жалких месяцев, и здесь запылают совсем другие огни. И не только здесь, сотни планет искупаются в крови! И все это в моих руках…»
Он поглядел на руки — сильные руки, привыкшие к оружию. Поглядел и понял: справлюсь! И буду молчать!
Настроение его резко улучшилось, как всегда бывало, когда он принимал окончательные решения. Он даже начал насвистывать популярный мотивчик.
«Интересно, тот парень воспользуется моим советом? Вовремя я ему подвернулся! Ускоренные курсы подготовки, штурмовая пехота (с шестью классами больше не светит) — и сразу на фронт! Судьба, судьба, что ты делаешь с нами!»
Когда двери пентхауса затворились и в номере опять воцарился дуумвират сумрака и тишины, лорд Этли повел себя более чем странно. Он подошел к своему слуге, почтительно поклонился и спросил:
— Как думаешь, Бегущий за Солнцем, он нам подходит?
Слуга медленно встал, выпрямился во весь свой могучий рост, подошел к окну и, помолчав, ответил:
— Умен, смел, честолюбив, азартен. Силен. Рвется к власти. Это хорошо. Твой выбор безупречен, брат Лебедь.
— Благодарю тебя, Бегущий за Солнцем.
— К тому же Братству не помешает человек из рядов «Черного Легиона». Да, Идальго займет место брата Единорога, если справится сейчас! А если что… нам не в первой приносить в жертву общим интересам даже братьев.
— Пусть будет так, Бегущий за Солнцем.
Тремезианский пояс жил своей обычной жизнью. Акулы коммерции жонглировали миллиардами и норовили сожрать друг друга. Всякая мелочь с переменным успехом подбирала крохи. Пираты грабили. Словом, все занимались своим делом.
Но — коллега и конкурент Августина Фурдика на нивах полузаконного предпринимательства, которого все звали мсье Депп, утонул в ванной. Заснул и не проснулся. И толстый бармен понял намек.
Но — аналитики ГАБ рекомендовали консервацию опытного, проверенного агента Вепря, потому что выявили в его донесениях регулярную дезу. Это означало, что агент в лучшем случае под плотным колпаком.
Но — служба «Эрмандада» вдруг убрала все средства слежения и закрыла все патрульные маршруты в районе Моргенштерн — Иштар под предлогом нехватки мощностей для поисков базы «Синдиката TRIX».
Но — поток контрабандных животных с Ардвисуры вырос в три раза.
А среди троянских астероидов планеты Ташмету-8 конкордианское предприятие «Кармаил» завершило постройку секретной оперативной базы флота, что стало первым актом скорой войны.
Сентябрь 2621 г.
База «Последний Ковчег»
Система Шао, астероидный пояс Дун-шань, планетоид Кровавая Мэри
Периэксон-1 — Главкому: По Вашему указанию включил в круг поисков систему Шао. Разведмероприятия проводятся при помощи зондов «Метеор».
Голос в наушниках:
— Румянцев, заноси! Тьфу, черт, заводи!
Это, спешите видеть, Кевин Михальский — старший техник «Последнего Ковчега». В моей родной флотской табели о рангах его звание звучало бы «инженер-капитан-лейтенант». Или что-то вроде того. Но у пиратов нет званий, только фактические должности.
Я сижу в кабине своего ворованного «Хагена». Истребитель стоит на ангарной палубе и не хочет никуда лететь. Позавчера с парсером случилась какая-то хрень — хваленая германская операционка («Штурмфлюгцойг 3000») принялась сбоить, да так крепко, что мне пришлось возвращаться к пиратскому дежурному звездолету «Лимбус Тремезия», пока хоть что-то работало.
Мы охраняли гоночный трек в нашем родном астероидном поясе Дун-шань на противоположном краю от «Последнего Ковчега». Гонки, понятное дело, были нелегальные, так что мы не только и не столько охраняли, сколько прислеживали за порядком. Публика подобралась очень уж отмороженная. Наша задача была простой: чуть кто рыпнется мимо правил — из пушки в борт.
«Синдикат» делал на гонках неплохие деньги, и допускать космическое побоище (а у нас это запросто, дай только повод) было не в наших интересах.
Я гонок никогда не видел и любопытствовал: как это?
Поглядеть не довелось. Флуггеры еще даже не вышли к стартовым позициям, а я уже парковался на стыковочном узле «Лимбус Тремезии», потому что накрылось все, что вообще может накрыться.
Боевая операционная система — очень серьезная вещь с многократным резервированием. Я вообще не слышал, чтобы такое случалось. А вот случилось — причем со мной. Систему даже протестировать не успели, когда она сама себя отремонтировала. Но сбой оказался настолько фатальным, что половина «железа» на борту просто сошла с ума.
Мы уже сутки колупаемся, а флуггер все еще не в строю.
Я запустил двигатели. Холостой режим включался без проблем, но стоило дать тягу — все моментально вырубалось.
Вот как сейчас. Тихое гудение в корме перешло в тихий кашель и заглохло.
— Ни хрена, Кевин, — сказал я. — Давлю на педаль, как на врага народа, и движок глохнет. Ты уверен, что электроника в порядке? Что-то не похоже на операционную ошибку. Парсер-то нормально работает!
— М-м-м… мля! — послышалось в наушниках. — Эй, Питер!
— Ну чаго?
— Я тебя дам «чаго»! Бери Майка, Анжея, и снимайте к черту панели F-33, 34, 35. Будем вручную тестировать узлы один за другим. Румянцев! Гаси реактор. Сейчас распотрошим твоего красавца.
Да-а-а. Я эту фразу уже где-то слышал. За прошедшие сутки раз двадцать!
— Кевин, я в сотый раз повторяю: а вдруг это температурный датчик?
— Да-ну-на-хер! — Михальский сложил свою любимую фразу в одно слово. — Этого не может быть.
— Босс, так нам панельку-то сымать? — осведомился Питер.
— Я что-то неясно сказал, деревня?! — рявкнул Михальский.
— Кевин! — позвал я.
— Ну тады надобно обратно погрузчик подгонять, — констатировал Питер.
— А на хрена ты его вообще отогнал, олигофренище?! Тебя просили?
— Я думал…
— Ты совсем мудак?!
Я поспешил прервать намечавшуюся перепалку:
— Кевин, твою мать!
— Что?! — заорал тот.
— Оставь Питера в покое, никуда панель не денется. Тебе что, трудно вытащить контрольный блок из двигателя? Погляди, что там и как, это пять минут работы. Или давай я сам его вытащу.
— А чаго он обзывается? Я чого сказал-то? — Питер принялся ныть.
— Заткнись! — крикнули мы оба, так как Питер мог взбесить даже Деву Марию.
Беседа получалась странная. Я разговаривал по большей части с подволоком, ведь ничего больше из кабины не видел — и Кевин, и олигофренище Питер, и все прочие шебуршали под кормой немаленького флуггера.
Через четверть часа (насчет пяти минут — это я лихо загнул) контрольный блок был выдран и протестирован.
— Ну, — спросил я грозно, показывая трехсантиметровый цилиндрик датчика температуры. — Я что говорил? Кранты градуснику! Двигатель набирает тягу, а парсер не видит его реальной температуры. И вырубает в аварийном режиме! Цена этой фигне двадцатка на распродаже в базарный день! А целый флуггер из-за нее встал!
Кевин почесал затылок под своей неизменной бейсболкой и зло покосился на зубоскалящего Питера.
— Черт знает что такое. А почему парсер тогда молчит? Он же должен сообщать о неполадке после автотестирования!
— Ты у него спроси. Кроме шуток. — Я кинул скисший датчик на палубу и раздавил его каблуком. Датчик приятно хрустнул. — Короче говоря! Я пошел отсыпаться. А ты возьми своих толстожопых механиков, пусть воткнут новый градусник и протестируют заново парсер. Ведь я уже сутки, сутки без флуггера!
— Ой, не надо только! — огрызнулся обиженный Михальский. — В ручном режиме все работало! С автопилотированием проблемы, ну и там… по мелочи. Если б сильно захотел — пошел бы в вылет и на ручном!
— Кевин, дружок, ты залезь в мой ложемент и полетай часов двенадцать в ручном режиме без автоматики, а я на тебя погляжу, хорошо? — ласково отозвался я. — И вот еще что: если выяснится, что какая-то сука копалась в операционной системе парсера и она из-за этого накрылась, я эту суку застрелю.
Я убедился, что все достаточно испугались, и ушел отсыпаться.
Кевин — неплохой парень. А уж в области флуггерных потрохов… если он не сам Господь Бог, то точно его заместитель. Иначе как бы он стал начальником всего разномастного флуггерного хозяйства «Синдиката TRIX» в двадцать лет? При полном отсутствии регулярного образования!
Но и у него есть слабые места. Кевина подводят благоприобретенная самоуверенность и нарциссизм. Не считает возможным признавать свои ошибки. Это его главный недостаток, и размером он с ядро Галактики.
Когда мы сошлись поближе, я спросил: как тебя, Кевин, занесло к пиратам? По первому впечатлению — типичный «знайка». Ботаник в престижном техническом вузе. Большая голова, глаза вечно скрыты интро-очками, тонкая шея, щуплое телосложение, калькулятор вместо мозга, феноменальная память.
В личной анкете Кевина, если бы у пиратов таковые имелись, значилось бы в графе «Профессия» — флуггеры, в графе «Увлечения» — флуггеры, в графе «Личная жизнь» — флуггеры.
Мы сидели в его каюте, заваленной книгами по все тем же флуггерам.
Мы пили пиво, а я надеялся выспросить Кевина насчет жизни пиратской и моего личного бзика — больших синих звездолетов неизвестной, но очень агрессивной ксенорасы.
Насчет звездолетов Кевин ничего не знал, а на вопрос «как тебя, голубь, занесло в эти дикие места», вздохнул и ответил:
— Жизнь такая, Андрей, — и дальше молчок.
Был он наполовину поляк, родом с планеты Андобанд, Атлантический сектор. Он окончил восемь классов средней школы, хотел поступать в Чикагское техническое училище, с прицелом на работу в англо-американской корпорации «Аврора» (той самой, что выпускает наши любимые транспортные флуггеры «Андромеда» всех модификаций).
И тут что-то сломалось в его простой понятной жизни. Он улетел на Землю, поступил в училище… И оказался через самое короткое время под теплым крылышком Иеремии Блада за великую тыщу парсеков от субдиректории Иллинойс. По крайней мере, так выходило по моему личному хронометражу его биографии — сам-то Кевин про этот свой зигзаг судьбы отмалчивался.
Зато о-о-очень активно расспрашивал меня о мисс Фэйри Вилсон.
— А что она? — спрашивал я, включая дурачка.
— А ты будто не видишь, как она на тебя смотрит! — отвечал Михальский, и руки его предательски дрожали, расплескивая пиво.
— Фэйри — нормальная баба, — говорил я. — Как смотрит? Да Господь знает.
— Это такая женщина, о-о-о! — вздыхал Кевин, и было яснее ясного, что не менее половины его снов заняты неприступной девушкой-пилотом. — Я за ней долго ухаживал, а она на меня даже не смотрит… Ты не знаешь, как к ней лучше подкатить?
«М-да, подкатишь ты, как же! Тебе бы спортом заняться! А то не дело, когда у парня рука в два раза тоньше, чем у объекта страсти», — рассуждал я про себя, а вслух ответил:
— Кевин, забей, честное слово! Все девки одинаковые! Не смотрит и не надо! Баб надо бить! Все они суки и проститутки!
Михальский не слушал моих увещеваний, романтически смотрел в переборку и видел там явно не синтетическую пробку обшивки.
— А у вас с ней было? Ну… это самое?
Dios mio! Какая тоска!
Зато на рабочем месте Кевин преображался, делаясь собранным, деловитым и желчным типом.
Кстати, было из-за чего!
Флуггерный парк «Последнего Ковчега» представлял собой дикое зрелище. Например, боевые машины. Их было более двухсот пятидесяти штук, а на ходу постоянно находилось около ста двадцати.
Кевин жонглировал запчастями, сочинял взаимозаменяемые блоки, перепаивал, перетачивал, порождая конверсии и гибриды, невозможные с точки зрения техники и эстетики. И все это
Хотя в целом положение с матчастью было печальное.
Основу истребительного парка составляли Ki.31 «Черный гром» образца 2577 года — он же «Кокураймэй» на языке директории-производителя.
Эти в прошлом неплохие машины достались Бладу по наследству, когда этот гений злодейства совершил рейдерский захват обанкротившейся фирмы «Уайткросс», где трудился вначале пилотом, а затем управляющим среднего звена.
Папа истребителя, ниппонский государственный концерн «Сэнран», прекратил его выпуск году этак в 2590-м. В 2610-м его официально сняли с вооружения — и вообще отовсюду, даже со складской консервации. Так что «Сэнран» не просто заморозил выпуск комплектующих, но и поточные линии свернул как безнадежно устаревшие.
Запчасти к «Кокураймэям» были на вес золота — предшественник Кевина вынужденно осваивал последние запасы из приданого «Уайткросс», так что поголовье боевого стада неуклонно сокращалось. За что Блад, не церемонясь, отстрелил ему башку и поставил на его место одного толкового паренька.
— Вот так, молодой человек, — сказал Кормчий прямо на ангарной палубе, вытирая с лица куски мозга. — Назначаю тебя, брат… Кевин? Брат Кевин, боссом. Будешь крысятничать и хреново работать…
Он ткнул дымящимся пистолетом в направлении трупа.
— …вот на этого орла погляди. Справишься — озолочу. Все ясно?
Михальскому все было ясно. Он справедливо рассудил, что лучше воевать на устаревших, но однотипных машинах. После чего наладил выпуск важнейших запчастей на фабрике «Последнего Ковчега» (худо-бедно справлялись) и, самое главное, приловчился пересаживать недостающие органы от совершенно разнотипных флуггеров.
Например, я лично видел пару «Громов» с двигателями от клонских истребителей (я серьезно!). Как Кевин умудрялся сопрягать топливную систему Ki.31 с Дал-286 «Абзу» производства Благого предприятия № 95 имени Трех Священных Светочей?!
А импровизированный штурмовик с самодельными бронеэкранами и твердотельной башней ПКО со списанного фрегата?! (Я опять не шучу.)
Волшебник, короче говоря, истинный волшебник.
Я уверен, что мой прекрасный «Хаген» пал жертвой именно такого вот «волшебного» техсервиса. Что поделать, военная техника рассчитана на запредельные режимы работы, а поэтому очень чутко реагирует на неправильное обслуживание. Как профессиональный боксер или штангист. Ну или боевой троеборец. Богатырь! Скала! А попробуй этой скале нарушить режим тренировок, питания и медицинской поддержки? Вот то-то и оно.
Какой-нибудь гражданский челнок даже не заметит разницы, а могучий и надежный «Хаген» без должного ухода приболел всего через месяц активной эксплуатации!
Зато «Синдикат TRIX» мог выставить боеспособное авиакрыло, сопоставимое по численности с парком тяжелого авианосца. И оно выдерживало самые суровые испытания. Чего уж, с ним приходилось считаться всем в Тремезианском поясе! Благодаря юному пареньку с Андобанда… Или лучше сказать «из-за паренька»? Благодарности к нему за пределами «Синдиката» никто не испытывал, готов спорить на свою яхту — разумеется, ворованную!
Итак, я свалил из ангара и дошел до каюты, где меня, в свою очередь, свалил сон. Не самая полезная профессия — пилот-истребитель, особенно у таких работодателей. Можете мне верить.
Вы не подумайте, работы у истребителя было не больше, чем в концерне «Дитерхази и Родригес». Но во время авралов с нами не церемонились. А за косяк вместо выговора-штрафа-лишения премии можно было запросто схлопотать пулю. Перспектива нервировала.
Или вот вам история.
Я обратил внимание, что за три недели у пиратов я регулярно встречал новые лица. А многие старые, примелькавшиеся, — наоборот. Очень мне это напомнило родное 19-е авиакрыло «Трех Святителей» в дни Наотарского конфликта. Но тогда-то была война! А сейчас?
Инсургенты были весьма многочисленны. Но пилотский мирок всегда и везде тесен. Новичков замечаешь сразу, как и убыль «старичков».
Потом в глаза бросилась крайне необычная манера опытных пилотов вроде Чарли Небраски не здороваться с пополнением. То есть совсем! Ходили мимо — точно пустое место. Очень, очень непохоже было на мои представления о летном братстве!
Получая наряд в инструктажной (немаленький зал на нижнем уровне длиннейшего ангара) у «командира авиакрыла» Найджела Перкинса, я оказался в компании трех таких оленей, на которых начальник даже не смотрел.
— Румянцев, ведешь этих, — кивок на молчаливую шеренгу, — к «Лимбус Тремезии». Цепляетесь, идете в систему Зосма, астероидный пояс АД-81, конкретно в квадрат 147-15-210, патрулируете, пока наши «Кассиопеи» не выпотрошат добывающие станции «Кармаила». Появятся клоны — валить всех и линять! Если их будет много — просто линять! Вопросы? Нет вопросов. Свободны! Вылет через полтора часа.
Полтора часа — это много. Поэтому, когда мои безымянные подопечные покинули инструктажную, я задержался, и стал столбом подле уткнувшегося в планшет брата Найджела. Стоял я с полминуты, тот был в интро-очках, сопряженных с монитором, и ни черта, ясное дело, не видел. Наконец он ощутил мое присутствие.
— Чего тебе, Румянцев? Что-то непрозрачно? — спросил он, хмуря чугунный англосаксонский лоб.
— Скажи мне, брат… — Я помолчал, выбирая выражения — все-таки начальство, хоть и общаемся мы на «ты». — Тут такое дело… Не мое оно, это дело, но все же… Что ж ты так с новобранцами? Нам летать вместе! Может быть, в огонь вместе! Ты бы их хоть по именам звал, иначе как-то некрасиво выходит, не по-летунски как-то.
Перкинс повернулся ко мне, снял интро-очки и отключил виртуальную клавиатуру.
— Ты что, серьезно думаешь, что я должен учить имена вот этих? — Искреннее удивление на лице.
— А почему нет? Нас, истребителей, здесь меньше сотни. Делаем одно дело… Из вежливости, что ли, из пилотской солидарности, было бы неплохо. Меня же ты по имени помнишь и разговариваешь не как с пустым местом! А я ведь тоже новобранец. А тут при живых парнях да в третьем лице! Некрасиво, я так думаю.
— Братишка! — Перкинс потряс перед лицом пальцами, собранными в пучок, чтобы понадежней внедрить в меня свою мысль. — Андрей! Ты —
Я пробормотал, что все понял, и почесал в затылке.
— Тогда проваливай и не задавай идиотских вопросов! — Перкинс отвернулся, напялил на нос интро-очки и принялся размахивать руками, перелистывая какие-то файлы.
Интро-очки, если кто не знает, так как в России это не шибко распространено, — интегрированный экран планшета, который проецирует изображение прямо на сетчатку. Со стороны выглядит дико: сидит мужик и тычет пальцами в пустоту, будто псих. На самом деле он работает, не надо его отвлекать.
Я и не стал — свалил, воспользовавшись добрым советом.
Теперь понимаете, отчего я спал каждый раз, как в последний раз? Нервная работа, очень нервная.
Да и сутки без сна, которые я провел за реанимацией «Хагена», сказались чертовски нехорошо. С другой стороны, кто если не я? Брат Кевин, надо полагать, этого германского мастодонта видел не на картинке первый раз в жизни.
Я спал, вернее, дрых, как ломовая лошадь. Бессовестно, часов двенадцать. Были какие-то сны, какие именно, не помню. Однако, разлепив личность, я осознал, что опять обслюнявил всю подушку.
Образовалась, знаете ли, такая привычка на нервной почве, пускать во сне слюни, хоть газетку подстилай, честное слово.
Ваш покорный слуга утер влажную щеку, встал и на подламывающихся ногах проследовал в крохотный санузел. Из зеркала на меня смотрело изможденное нечто с красными глазами. Будто не спал вовсе!
— Каждое утро — малое похмелье, — сказал я своему отражению. — Что ты молчишь? Румянцев, всего месяц прошел!
М-да, товарищи, «всего месяц» я провел изрядно. Одних трупов на моем счету более двадцати, и это самый скромный счет, учитывая, сколько штурмовиков «Эрмандады» подвернулось под мою пушку! Плюс — умерщвленный мною офицер ГАБ. Кража полезных ископаемых в особо крупных размерах. Порча оборудования. Соучастие в налете на банк. Сообщничество в устроении нелегальных азартных игр (гонки без правил). Пособничество при побеге особо опасного преступника. Угон истребителя. Контрабанда, тоже особо крупная.
И все это умышленно, в составе группы, по предварительному сговору!
— Зато хоть химическую дурь на меня не повесят, — утешил я отражение и, подумав, решил не бриться.
Отражение криво-криво ухмыльнулось в ответ на фразу о химической дури. И правильно ухмыльнулось! Фактических статей мне достанет на три расстрела и два пожизненных срока, если попадусь европейскому правосудию, слюнявому, как моя подушка. А ведь запросто можно схлопотать лазерный импульс в кокпит или ракету под брюхо…
«Надо валить, Румянцев, ой надо! Вот только куда?»
Безнадега… Вопросов было много, один гаже другого.
Упаднические размышления прервал интерком.
Бодрый голос Тойво Тосанена:
— Румянцев! Что ты т-там бормот-таешь? Хватит спать, давай иди в инструктажную, нас всех собирает Кормчий!
— Тойво, ты — самое хреновое, что может случиться утром! — воскликнул я. — Ты что, сегодня дежурный?
— Какая разница? Ты уже опаздываешь! Начинай спешить! — Интерком замолк.
Да пожалуйста! Я впрыгнул в потертый комбинезон, подождал секунду, пока вакуумная система не усадит ботинки по ноге, и направился к выходу.
И впрямь надо спешить, база-то огромная!
Интересно, кого «всех» собирает Блад в инструктажной? Все туда не влезут, да и общаться с широкими пиратскими массами Иеремия предпочитал в Храме Воздаяния. И раз, и два — очень странные дела.
Как я и ожидал, «все» оказались четырьмя пилотами, плюс ваш покорный слуга. Помимо Тойво в инструктажной сидела Фэйри Вилсон, ослепительно эффектная даже в мешковатых армейских штанах и армейской же майке. Майка облегала и совершенно не скрывала ее налитого бронзовой силой гибкого тела, так что я даже невольно проснулся.
Третьим был китаец Линь Бао по кличке Конфуций. Полноватый узкоглазый пельмень с дьявольской реакцией, имевший привычку разгуливать по базе в тапочках на босу ногу. Ну а четвертый — Йоганн Вестервальд собственной персоной.
Жилистый, смуглый мужик лет сорока пяти, он словно состоял из одной кожи, под которой угадывалась опасная близость скелета. В отличие от Натана Зельдра, он никогда не сидел в тюрьме, но все равно был покрыт устрашающими татуировками и изъяснялся на такой вычурной фене, что понять его иногда бывало затруднительно.
Блада в зале не было, вождь задерживался, остальные увлеченно общались.
— Давай сюда, не пузырься, братан! — поприветствовал меня Вестервальд и погрыз зубочистку, источавшую сильный запах сандала.
Я подошел к нему и сел. Мы обменялись рукопожатиями, а Вестервальд, сидевший прямо на голографическом проекторе, продолжил какую-то увлекательную историю из своей биографии.
— Ну чего дальше, сестра? За что я базарил? — спросил он у Фэйри и, не дожидаясь ответа, сказал: — А! Ну и короче, зажимаю тех фраеров. Заголяю перо и говорю, мол, хиляй сюда, голубь, коцать буду! Смотрю, оба, как перо просекли, потекли с мамиными запахами, гниды казематные. Чо, говорю второму, чо, добазлались? Маза базар держать! Твой брателло за язык не отвечает, так что оба торчите мне по двадцать хрустов. И ты втыкаешь, первый-то на беспредел пошел! Достает волыну! Я, сукой буду, чо за козел…
Вестервальд живописал свои крайние приключения на Кастель Рохас, которые закончились его арестом. Понять детали было сложно, впрочем, все вникали: Фэйри с интересом, Тойво с явной иронией, а Конфуций господь знает как, ибо по его физиономии золотого божка прочесть что-то было нереально.
Я другого не постигал: как можно было с такой рожей гулять, где вздумается, без грима?! На левой щеке паук в паутине, на правой атакующая змея, выпрыгивавшая аж из-за пазухи. И одевался он так, что в воровской табели о рангах тянул минимум на генерала. Довыступался, короче говоря. Странно, что только теперь, м-да.
Брат Йоганн добрался до своего бегства в космопорт с дипломатом, полным денег и фишек из казино, когда зашелестела входная дверь и появился Блад.
— Что характерно, братья и сестры, — сказал он вместо «здрасьте», — вранье с первого слова до последнего.
Он прошел к демонстрационному столу с встроенным голографическим проектором и поручкался с Вестервальдом, который обиженно прогундосил:
— Сроду пустого не базарил, босс! Отвечаю!
Блад хмыкнул.
— Фишек при тебе нашли всего двадцать штук, а денег девять тысяч.
— Так я все скинул, я им чего, пацан!
— Пустое, брат Йоганн. Дело не в этом, а в том, что ты засиделся. Пора послужить во славу «Синдиката TRIX».
Блад включил голограмму, которая высветила нечто очень нехорошее. Сквозь безвоздушное пространство летела комета — черная, грозная и безмолвная гостья из внешнего облака системы. Лучи центрального светила еще не растопили ее ледяного тела, поэтому выглядела она просто пугающе, а не нарядно и пугающе, как в передачах по астрономии.
— Это к нам? — Линь Бао открыл рот впервые за весь разговор. — Будет импакт?
— Да и нет, — ответил Блад. — Да — это к нам. Нет, импакта не будет. Комета пройдет мимо Кровавой Мэри примерно в четверти миллиона километров.
— Близко, — прокомментировал Тосанен. — Но мы тут при чем? Не сбивать же ее!
— А вот при чем. — Блад немного повращал картинку и дал приближение. — Секундочку… та-а-ак… вот!
Мертвый ледяной бок кометы вдруг на мгновение вспыхнул и разродился длиннейшей узкой спицей, слегка голубевшей в свете звезд. Спица распалась на множество тонких ветвей, которые пошли мелкими струями, превратившимися, в свою очередь, в шапку синеватой пыли.
— Вот оно! — Блад щелкнул пальцами. — Криоизвержение!
— И что? — Я пожал плечами. — Обычное дело, комета нагревается. Чем ближе к солнцу, тем больше их будет…
— Кажется, я допер, — мрачно сказал Вестервальд, а Блад добавил:
— Во-первых, далековато до солнца. Во-вторых, мы изучили график кометной активности достаточно подробно. Этой кометы в графике нет.
Мною все равно владел скепсис.
— Подумаешь! Как можно быть уверенным? Может, у нее такая орбита, что она пролетает здесь раз в тысячу лет?
— Остается «во-первых», — отрезал Блад. — Криовулкан на таком расстоянии от Шао, где его быть не может в принципе. Это что значит? Вон даже брат Йоганн уже понял!
— Что значит «даже»? Я же не торчок, я реальный чувак!
— Это значит, — Иеремия проигнорировал реплику, — что комету нечто нагревает! Я считаю — искусственный объект. Что-то идет за кометой, причем очень близко. Ни радары, ни средства визуального контроля его не засекают. Искусственный объект, прикрывающийся кометой, время от времени производит коррекцию своего положения, работают двигатели — это неизбежно. Реактивная струя очередного тормозного импульса попала на ядро и вызвала извержение!
Я все еще не понимал, зато Тойво размашисто хлопнул себя по лбу и продолжил мысль вождя:
— Да-да! Я читал коммюнике с выставки вооружений в Подольске! Система стратегического наблюдения, контроля и разведки «Метеор». Робот пристраивается в хвосте кометы, идущей через наблюдаемый сектор. Его не видно, а он может видеть все! И рассылать беспилотные зонды! Если это он, секретность базы в опасности. Я верно понял, Кормчий?
— Все верно, друг мой. А значит…
Задачу Блад поставил простую и ясную. Мы с мисс Вилсон должны аккуратно приблизиться к комете и обнаружить разведчика. Затем его следовало вырубить направленным ЭМ-импульсом, захватить и отбуксировать на базу. Вестервальд, Тосанен и Линь Бао в прикрытии. Первый в плане дисциплинарного взыскания, так как совсем обленился и с жиру бесится, скотина. Второй на подстраховке, так как дело важное, а его истребитель — неуязвимый «Дюрандаль» — может оказаться очень кстати.
К слову, «Дюрандаль» пилотировал только Тойво. Он никого не подпускал к нему на пушечный выстрел. Как, впрочем, и я к своему «Хагену». У пиратов с этим делом был полный порядок, как на флоте. Один флуггер — один пилот. И никаких!
Буксир «Эрминия» благополучно материализовался в упрежденной точке прямо по курсу движения кометы.
Корытце было старое, но надежное. Раньше оно служило пиратам в качестве приманки. Сигнал SOS, доверчивый гражданский летит на выручку, обнаруживает буксир с мертвыми двигателями, стыкуется. А там поджидает сюрприз: абордажная команда Салмана дель Пино!
Пленный звездолет либо взрывают, либо угоняют при помощи все того же буксира. Ведь у этого маленького судна имеется два сверхмощных Х-двигателя, способных уволочь если не линкор, то средних размеров контейнеровоз точно. Поэтому он, собственно, и буксир.
Дни славы «Эрминии» пришлись на юность «Синдиката» и давно миновали. Корабль засветился столько раз, что подставлять его стало просто рискованно, как ни маскируй. Последняя гастроль была в системе Карано. Магистрал бразильского треста «ЕС» («Эстреллас Комерсио» — ближайший конкурент «DiR» в сфере астродобычи, ноне в сфере авиакосмической промышленности — там с «DiR» бодалась, и весьма успешно, знаменитая «CosmoLatina», производитель основного истребителя ЮАД «Ягуар») без предупреждения открыл огонь из лазерной пушки, едва засек сигнатуру звездолета.
В «Эрминии» наделали отверстий, пришлось удирать, причем экипаж сопел в две дырки, так как всю атмосферу отсека управления стравило в космос одним удачным попаданием.
С тех пор буксир работал по изначальной профессии.
Вот и нас отбуксировал, значит.
— Прибыли, — раздался в наушниках голос Крулевича, капитана буксира. — Отклонение…
— В жопу отклонение! — прервал его грубый Вестервальд. — Сколько лететь?
— А вот ты не перебивай и узнаешь, — промурлыкала Фэйри.
— Да, и ради Бога, Йоганн, выражайся по-людски, хотя бы на задании. Я тебя через слово не понимаю, и переводчик не всегда справляется, — добавил Тойво.
— Вы на кого батон крошите, малолетки?! Да мне дургианские шипохвосты на грудь гадили! Да я таких бушлатом по зоне…
— Заткнись, милый! — сказала Фэйри. — Ты не сидел ни одной секунды и на каторге не был, так что не звизди. Тойво дело говорит.
— Все наговорились? — поинтересовался капитан. — Румянцев, не желаешь высказаться? Тогда слушай мою команду! Нам три часа ходу до точки сброса. Полное радиомолчание. Все переговоры только по внутрикорабельной сети, да и то в случае необходимости. Черт знает какими средствами оснащен разведчик. Ставлю газопылевую завесу. По факту сброса из-за границ завесы не выходить до активизации ЭМ-излучателя. Все ясно? Тогда поехали!
Если сравнить систему Шао с Солнечной, то астероидный пояс Дун-шань располагается где-то за орбитой Марса. Наша гостья, таким образом, приближалась к орбите Юпитера. Это была долгопериодическая комета родом из местного аналога Облака Оорта. Она имела аномально высокую скорость, и ее надо было срочно перехватывать. Точнее, то, что она несла на себе. Если несла.
Блад рассчитал верно: разведсистемы подобные «Метеору» — стратегические, а значит, специализированы для поиска крупных объектов. Значит, у маленьких аппаратов есть шанс подкрасться незаметно. Также, для повышения скрытности, «Эрминия» была оборудована газопылевым генератором, и на цель мы заходили на остром курсе, чтобы гипотетический робот не смог нас засечь за диском кометы.
Ведь никто не знает, чем его напичкали! Таких подробностей в рекламных буклетах не пишут. Зато там было совершенно точно указано, что станция «Метеор» оснащена Х-передатчиком! Отсюда три обязательных пункта программы: из-под завесы не вылезать, пользовать ЭМ-генератор, оружие применять в самом крайнем случае.
А то хорошего будет мало, если оператор ГАБ (ну или какой там конторе нашего пышного разведсообщества принадлежал данный «Метеор»?) получит депешу: «Обстрелян в системе Шао неопознанными летательными аппаратами» — и связь прервана! Это же явное указание на то, что надо вести поиск именно в системе Шао!
Пиратскую базу найти по таким донесениям трудно, звездная система — здоровенная штука. Но жизнь это однозначно усложнит.
Комета была отлично видна в оптике. Мощный телескоп буксира транслировал изображение на экраны флуггеров. Мы с Тойво наслаждались картинкой посредством панорамы на колпаках кабин, а Фэйри, Конфуций и Йоганн вынуждены были довольствоваться допотопными прицельными экранами в своих «Черных громах».
Картинка роскошная! Хотя Шао значительно старше и холоднее нашего земного солнышка, но периодически ее связка с Проклятой Шао порождает такую протонную вспышку, что только держись! Так что время от времени солнечный ветер в системе Шао дует очень и очень сильный, в нашей Солнечной такого никогда не бывает (и слава Богу).
Незадолго до нашего появления в этом секторе как раз случился могучий порыв солнечного ветра (спасибо защитному полю «Эрминии», для нас он прошел без последствий), поэтому комета буквально на наших глазах обросла хвостами. Синеватым газовым и белесым пылевым.
Ядро кометы вращалось вдоль продольной оси, так что хвосты закручивало в спираль. Позднее этот эффект пропадет, так как оба потока превратятся в широченные шлейфы и перемешаются. Ну а пока асимметричное, погрызенное космическими ветрами яблоко еще только начинало одеваться в классический наряд кометы.
С поверхности поднималась туманная дымка, этакое невещественное ничто, слишком невесомое даже по меркам космоса. Бока кометы то и дело расцветали струями криовулканов, которые быстро сносило назад напором солнечного ветра.
Я подумал, что робот-разведчик должен быть невероятно крепким сукиным сыном, если умудряется удержаться на комете или вблизи нее во время всех этих газопылевых катаклизмов.
— Десять минут до старта, — сказал капитан.
— Эти парни здорово поспешили с запуском робота, если он там вообще есть, — отозвался я. — Если бы он влетел в уже сформировавшийся хвост — мы бы его никогда не заметили.
— Скорее всего, — сказала Фэйри, которая вообще была согласна со всем, что говорит ваш покорный слуга и скромный повествователь.
— Неверно, — возразил Тосанен. — Этот аппарат — средство широкого поиска стратегического назначения. Его не запускали специально к нам, к поясу Дун-шань, с целью именно здесь найти что-то. Это просто часть громадной поисковой сети.
— Вот-вот. К тому же наши станции могли засечь робота, пока он гнался за кометой. На фоне яркого хвоста ой как хорошо все видно, — сказал Вестервальд, который, надо же, умел разговаривать нормально, когда выходил из амплуа генерала всех воров Галактики.
— Ну что, аналитики, к сбросу готовность шестьдесят! — подал голос капитан. — Не забываем, отдаление от дома не более пятисот, дальше генератор завесы не вытянет.
— Фэйри, сестренка, — сказал я, — работаем в один заход. Ты справа, я слева. Пускаем ракеты за кометный диск, по телекоду я активирую ЭМ-боеголовки. Потом облетаем ядро для визуального контроля. Если аппарат там, берем его за ноздрю и тащим к «Эрминии». Причем хватаешь и тащишь именно ты, поскольку манипулятор установлен на твоем «Громе». Вроде все просто.
— Румянцев, да с тобой хоть в черную дыру!
— Нет, воздержусь, я там уже побывал, спасибо Тосанену!
— Внимание! Готовность двадцать… Готовность десять…
Я запустил двигатели. Истребитель задышал и завибрировал, как скакун, готовый сорваться с привязи. Дюзы окрасились алым, возвещая нетерпение боевого железа.
— Пять, четыре, три, два, один, ноль!
Фиксаторы стыковочных узлов разошлись, и мы дали полную тягу.
На тело навалилась привычная перегрузка, и, как обычно, показалось, что я стою на месте, а корабль улетает назад.
— Строй пеленга звеньев принять! — скомандовал я. — Тосанен, дистанция два, превышение один.
— Раскомандовался, салабон, — буркнул Вестервальд, а капитан прикрикнул:
— А ну тишина в эфире! Охренели?!
Ах, ну да, что-то я забылся… Пардон, пардон.
Комета приближалась стремительно.
Ее кудрявая голова была видна уже невооруженным глазом, а парсер выдавал дистанцию 220.
Пора!
Ракеты ушли к цели. Предполагаемой цели.
Потекли секунды. Плотные, осязаемые, давящие, как всегда бывает после нажатия кнопки «пуск». Тем более тягучие, что впереди ждала полная неизвестность. Где тот враг? И есть ли он?
Парсер отсчитывал дистанцию. Ракеты шли к комете. Поравнялись с ней. Обогнули, обняли с двух сторон…
Активирую ЭМ-боеголовки!
Два направленных импульса невидимо хлестнули комету по заднице. Ни один аккумулятор не смог бы вместить подобной мощи, поэтому в корпусах были смонтированы взрывогенераторы. Одноразовая, но зверского могущества штука!
Мы не знали, было ли что-нибудь там, как думал Блад, но этому гипотетическому «чему-то» пришел конец. Вся электроника должна была вырубиться напрочь!
— Фэйри, на связь! Теперь можно.
— Здесь.
— Давай потихоньку облетай нашу крошку, а я с другой стороны.
— Полетели!
И мы полетели.
Мой «Хаген», ха-ха, полный тезка объекта нашей страсти (на фюзеляже у меня красовалась именно комета, если помните), вел себя прекрасно. Все-таки, что бы там ни говорили, немцы умудрились сочинить отличную машину!
Комета вблизи оказалась совсем небольшой. Пыль и лед, спрессованные гравитацией в уродливый булыжник четырнадцати километров в поперечнике. Но скорость впечатляла!
И вращалось ядро отменно, я сразу вспомнил самые горячие дела на астероидных нивах и подумал, что Фэйри может не справиться с манипулятором, если робот сидит на поверхности.
— Сестренка! Осилишь заарканить? Если на станции установлен Х-передатчик, то это по сути полноценный планетолет! Тонн на пятьсот со всей требухой.
— А вот хрен знает! Да и за что его цеплять — вопрос! Готова спорить, кронштейнов там не предусмотрено! — Сильный, грудной голос Фэйри сочился азартом, даже через наушники капало. Горячая женщина, просто вулкан. — Давай так, — продолжала Фэйри. — Я попробую, но если не пойдет, ты пальни туда лазером. Сразу начнется извержение, и станцию с поверхности стряхнет — манипуляторы-то у нее должны сдохнуть! А уж в космосе мы ее как-нибудь изловим.
— Толково, сестренка. А если лазером не получится?
— Тогда ракетой шарахнешь!
— Заметано.
— Неплохо бы еще там оказалась эта станция, а то столько геморроя и все зря.
— А вот мы сейчас поглядим.
Робот-разведчик был на месте. У меня перед глазами встало пьяное лицо моего друга Комачо Сантуша, который тысячу лет назад на «Тьерра Фуэге» говорил мне о Бладе: «Очень опасный псих с задатками гения… Чрезвычайно хитрый. Опасность чует, как лиса».
Все точно. Блад раздедуктировал разведку! Или учуял — результат один, положительный.
Матово-черный паук сидел на комете, вцепившись в нее лапами посадочных манипуляторов. Да, это был вполне полноценный планетолет, побольше «Кассиопеи». И это был именно «Метеор», как в буклете Тосанена. Зоркое изделие русского военпрома. И теперь совершенно безжизненное.
На комете робот держался только потому, что задняя ее полусфера недостаточно прогрелась, чтобы расщедриться на извержение, ну да это мы сейчас поправим.
— Тойво, доложи обстановку, — попросил я.
— Работай, Румянцев, небо чистое.
И даже Вестервальд не вставил никакой гадости из своего блатного репертуара.
Зато у меня в душе шевельнулось какое-то нехорошее чувство. Будто я что-то запамятовал важное. Соответствующее моменту и очень важное. Что-то из прошлой жизни. Или даже позапрошлой, когда я был счастливым кадетом Северной Военно-Космической Академии…
Да ну к лешему!
— Фэйри, ты готова? Давай, радость моя, давай помаленьку.
— Сейчас мы его разъясним, Румянцев!
«Не справится! — уверенно подумал я, глядя, как маленький, изящный „Черный гром“ ныряет в газовый поток и как непредставительно он выглядит на фоне станции. — Придется стрелять».
«Однако… БПКА „Метеор“… „Метео-о-ор“… Что-то я о нем читал? Или слышал на куцем спецкурсе по перспективным средствам автоматической разведки? Или не о нем, а о классе аппаратов вообще? Тяжкое это дело для истребителя — роботы. Вот Самохвальский точно вспомнил бы. С его-то безразмерной памятью! Колян, Колян, где ты сейчас?!»
Молнией на небосводе мыслей мелькнуло воспоминание: абзац из методички!
И я тут же заорал на весь эфир, во всю мощь голосовых связок!
— Фэйри! Вали оттуда! Слышишь?! Вали оттуда быстро! Вали!
В наушниках раздалось ее сосредоточенное сопение. Я видел «Черный гром» в струях голубого, светящегося тумана, плывшего вдоль его плоскостей. Истребитель висел над матовой спиной «Метеора» — такой незначительный, маленький. Висел там, где нельзя было находиться ни в коем случае!
— Без паники, Андрей! — пропела Вилсон, и я почти увидел, как она старательно прикусывает нижнюю губу цвета краснодарской сливы. — Я его почти зацепила! Ты чего разорался?
— Дура! Бросай все! Быстро оттуда!
Тосанен успел сказать, что, мол, не надо таких сильных эмоций на работе, когда «Метеор» взорвался.
«Все без исключения средства автоматической разведки оснащаются блоком самоликвидации. Стратегические аппараты, задачей которых является автономный поиск в масштабах звездной системы, во избежание захвата противником даже мелких деталей, составляющих государственную тайну Российской Директории, оснащаются сверхмощной бомбой семейства МА-500. При угрозе захвата бомба выпускает взрывчатый аэрозоль, заполняющий все объемы аппарата, что позволяет вовлечь в детонацию полный спектр активных реагентов на борту, включая люксоген из Х-передатчика, обеспечивая гарантированное уничтожение всех секретных узлов и деталей. Бомба активируется в ряде нештатных ситуаций — например, при аварийном отключении электронных систем БПКА».
Вот что было написано в методичке!
Контроллер активации у мины релейный! А детонатор — тупая батарейка! Им фокусы с ЭМ-импульсом не страшны, они его даже не заметят! Точнее, заметят. Как надо заметят…
«Метеор» рванул, как карманная сверхновая!
Ослепительная полусфера огня в доли секунды испарила центроплан робота, разметала посадочные опоры, ударная волна смела эфемерную красоту кометного хвоста! А затем ядро кометы откликнулось впечатляющим снопом осколков и фонтаном брызг аммиачно-метановой жидкости, которые унесли прочь то, что недавно было истребителем «Черный гром».
Плоскости разлетелись, как крылья бабочки. Лапа и двигатель манипулятора препарировали нос. А раскаленная плазма неизбежно затекла в маршевые дюзы, после чего сдетонировало топливо.
Таков был конец флуггера.
И конец Фэйри Вилсон, в этом я не сомневался, потрясенно разглядывая место катастрофы.
Слов не было.
Я даже не мог ответить на вопли Тосанена, Вестервальда и капитана Крулевича, которые темпераментно матерились, пытаясь узнать, что это там так красиво бабахнуло.
И вдруг в наушниках раздался слабый женский голос, то и дело прерываемый помехами.
— Андрей… пшшшш… эйри… пшшшшш… скафандр цел… пшшшшшшш… уносит в открытый… пшш… смос… пшшшшш… если меня слышно… пшшшш… уносит в открытый космос… пшшшш… лечу в хвосте коме… пшшш…
Этого просто не может быть!
— Фэйри, не замолкай! Слышу тебя! Продолжай давать сигнал, я сейчас тебя засеку!
— …пшшшшш… дрей…. пшшш… ада слышать… пшшш… если нетрудно, поспеши… пшшшш… чень красиво, но очень страшно… пшшшш…
— Трам-тарарам, Румянцев! Что вы там творите?! Что происходит? — надрывался Крулевич на весь эфир.
— Плохо дело, кэп. Не отвлекай, пожалуйста.
Вот оно что! Отличный скафандр «Гранит» (интересно, где Блад раздобыл их в таком количестве?) не только уцелел при взрыве и спас пилота, но у него еще и рация пашет! Фэйри просто вышибло из кокпита, как карту из колоды!
Где же она?..
Ага, да вот она! Летит, как и было доложено, в хвосте кометы! Удивительно крепкая девчонка! Сознания не потеряла и не паникует, судя по голосу! Даже пейзаж успела разглядеть, хоть и боится, надо полагать, до чертиков. А кто бы не испугался?!
Я нежно завел флуггер в струю газа. Телеметрия намертво вцепилась в кувыркающуюся фигурку. Теперь никуда не денется. Надо бы подобраться по нормали к плоскости вращения… Маневровые дюзы отыграли аккорд, и машина переместилась на девяносто градусов дуги.
Через пять минут я догнал ее. Парсер виртуозно уравнял скорости, и могучее брюхо «Хагена» накрыло скафандр Фэйри Вилсон.
— Внимание! Я открываю стыковочный кессон!
— Пшшшш… очень приятно, но я не могу остановиться… пшшшшш… кувыркаюсь… пшшшш… не достать, дистанция три — три с половиной метра… пшшшшш…
— Вижу, что дистанция. — Лидар выдавал расстояние в три метра двадцать сантиметров. — Сейчас я подойду ближе.
Три метра, черт! Не долбануть бы днищем, а то потом ловить придется по всей системе!
Я скомандовал парсеру сближение, и он справился. Я видел, как рука в летной перчатке намертво ухватила люк и разом втянула фигуру внутрь кессона.
— З-задраивай! Я… я н-на б-борту! — Судя по голосу, у нее зуб на зуб не попадал.
Ваш покорный слуга буквально стек по креслу и облегченно выдохнул.
— Ф-фух…
— Ч-чт-то?
— Фэйри! Ты чего трясешься?! Ты пилот-истребитель или мышь?!
Она немного помолчала. Зубовный стук в трансляции постепенно утих.
— Я полагаю, все-таки пилот. Мыши не гадят в штаны.
Я облегченно заржал. Везет мне на спасенных красавиц в скафандрах!
И мы полетели домой. Робота-шпиона взять не удалось, зато все целы, что по нашим временам уже немало!
А дома меня ждали Иеремия Блад и
Сентябрь 2621 г.
База «Последний Ковчег»
Система Шао, астероидный пояс Дун-шань, планетоид Кровавая Мэри
«Когда старая континентальная Европа в союзе с Россией одолела англосаксонский мир, были похоронены концепты личной свободы, свободы личности, да и классическое западное понятие личности как таковое. Похоронены навсегда ли? О том моя книга».
Если вам станет скучно, поглядите на планетоид Кровавая Мэри. Там, в одном из бесчисленных черных и красноватых разломов, ведущих к жилам из химически чистого железа, а равно из химически нечистого марганца, стоит база «Синдиката TRIX».
Лазерные и лазерно-пушечные установки ПКО на гребнях скал. Там же выносные посты слежения: радарные, визуальные, детекторы Бруно-Левашова — всякие. В грандиозном распадке прячется флуггерный космодром со всеми атрибутами: диспетчерской вышкой, системой радиотехнического приведения, замаскированными под скалы ангарами и посадочными площадками. Площадки хаотически разбросаны и не оформлены контрастными, геометрически правильными линиями, что, само собой, было бы нормально для любого обычного космодрома.
То, что находится на поверхности, впечатляет, ибо велико. Подземная часть, как водится, еще больше. Там расположены термоядерная электростанция, склады боепитания, просто склады, важные производства, станции регенерации воды и воздуха и несколько мощных силовых эмуляторов, которые непрерывно жрут дейнекс и электроэнергию.
Их прожорливость — источник постоянной головной боли начальства. Но иначе нельзя! Планетоид Кровавая Мэри имеет солидные размеры — почти триста километров в поперечнике, а значит, обладает собственной гравитацией. Но она слишком незначительна, люди не выдержат по несколько месяцев, а то и лет, хотя бы без 0,5 «же», то есть без половины земной гравитации. А лучше бы и 0,7–0,8 «же»!
Впрочем, не увидеть тебе «Последнего Ковчега», мой любопытный читатель! Все размолото в пыль конкордианскими торпедами и главным калибром его шахского величества линкора «Шапур»! Даже картинки теперь не сыскать. Кровавая Мэри превратилась в скучную запись Астрографического Реестра: Бэйдоу-А-ДШ-1024-(ЭБ). Последние буквы означают приговор: экономически бесперспективно.
Но во времена более романтичные и дикие, во времена славы Тремезианского пояса, «Последний Ковчег» стоял крепко! И была на теле крепости незначительная наземная пристройка — флигель двухсот метров в длину. Он назывался режущим русское ухо словом Китченгарден.[6]
Вот именно туда, к гидропонным грядкам и искусственному ультрафиолету, меня пригласил вождь «Синдиката» Иеремия Блад.
После охоты на робота-разведчика мы без происшествий вернулись к Кровавой Мэри. Отстыковались от буксира и приземлились на площадки космодрома, а магнитные финишеры нежно втянули машины в ангар.
Я ждал, когда уже что-нибудь накроется, сломается, взорвется, но Судьба решила, что с нас на сегодня хватит. За это ей большое человеческое спасибо.
Мой верный «Хаген» вкатился в стойло. Сзади сомкнулись бронедвери шлюза, а на стене зажглось табло: «Отсек герметичен».
— Приехали, Фэйри, вылезай, — сказал я в рацию.
Фэйри ответила заковыристой матерной тирадой, и я ее понимаю. Затекла небось в стыковочном кессоне! Это двухметровая труба в брюхе флуггера, а диаметр у нее такой интересный, что ни сесть, ни толком пошевелиться в ней нельзя.
На палубе нас встретил пилот Линь Бао, который потряс мою руку и сказал:
— Все видел. Уважаю. Мужик! — И ушел, сдержанный и лаконичный, как всегда.
А потом набежали техники, освободившие нас от доспехов. Фэйри бросилась мне на шею, и начались типичные «сопли на подоконнике», чего я страшно не люблю. Появление Кевина Михальского, который сообщил, что меня ждет Кормчий (где? да в Китченгардене!), я воспринял как избавление. И убежал как был, в потном комбинезоне, сопровождаемый завистливым взглядом Михальского — мисс Вилсон его обнимать вовсе не спешила, и вообще: утерев слезы, сделалась язвительной и неприступной.
Китченгарден встретил меня цветочными запахами и жирной личностью нашего кока Ляо «Джуниора» Сяна. Я говорю «нашего», потому что он обслуживал пилотскую секцию. На «Ковчеге» коков было, разумеется, несколько.
Джуниор ковырялся в кадке с екатерининскими араукариями. Больше никого видно не было, посему я заговорил с ним, хотя это и было довольно сложным занятием.
— Здорово, Сян!
Тот скосил на меня маленькие глазки и ничего не сказал.
— Как дела? Как твои любимые помидоры? Растут?
Кок помолчал секунд пять, улыбнулся и протянул «м-м-м», непонятно, что имея в виду.
— А я только что с вылета. Напряженное дело было, скажу тебе! Фэйри едва не убилась, да я ее спас, представляешь?
На эту фразу он никак не отреагировал, еще глубже зарывшись в кадку. Я решил, что светская беседа в очередной раз не удалась. Собственно, начал-то я ее из чисто спортивного интереса, так как за все время слышал от Джуниора слов сорок, не больше.
— Слушай, Сян, меня тут Блад ждет. Что-то я его не вижу. Не подскажешь, где он?
— М-м-м… — ответил кок через некоторое время. — Кормсий тям.
Короткий толстенький палец задавал направление в сторону переборки. Никогда не мог понять, что на уме у этого человека. Более того, он навевал легкий холодок ужаса: а не отравит ли, с этой вот отсутствующей улыбочкой на устах?
Блад обнаружился ровно за указанной переборкой, в овощном отделении. Он прохаживался между огуречными террасами, читая что-то с экрана рамочного планшета.
— О, брат Андрей! — заметил меня он. — Заждался!
— Я только что с вылета. Вот даже переодеться не успел — сразу сюда, — оправдался я.
— Я все знаю, нечего извиняться! Ты очень достойно поступил, молодец. Видел, видел уже запись… Я в тебе не ошибся, ты отличный пилот! — Блад подошел ко мне вплотную и сделал широкий приглашающий жест рукой. — Прогуляемся? Есть разговор, а здесь… короче говоря, мне здесь нравится. Ты не против?
Я изобразил полное уважение к его вкусам, и мы начали прогулку меж грядок.
— Редактирую «Скрижали Праведных», — пояснил он. — Новое издание. Мой крест. Не читал еще?
— Нет, не довелось.
— Прочти обязательно! — Блад с какой-то особой убедительностью потряс планшетом перед физиономией вашего неумелого повествователя. — Я прямо сейчас скопирую тебе на коммуникатор… Или нет! У меня с собой книга! Чуть не забыл…
Он полез в карман своего смокинг-пиджака и добыл оттуда миниатюрный томик в черном матерчатом переплете.
— Прими же в дар сие словесное оружие! — торжественно изрек он, протягивая книжицу.
Я пробормотал слова благодарности и спрятал ее в карман на бедре. От проницательного ока Кормчего не укрылась моя скептическая мина.
— Ты зря кривишься, брат Андрей. Это совсем не то, что говорят о моей книге разнообразные пустозвоны. Это не цитатник Иеремии Блада, не шизоидный бред лос-анджелесских сектантов. Это вменяемая религиозно-политическая программа. Именно так: сначала религиозная, а уж потом политическая. Я убежден, что за самой жизнеспособной политикой должна стоять
«Интересно, зачем он меня позвал? Распропагандировать? Или пообщаться не с кем?» — подумал я, а вслух ответил:
— Я православный вообще-то. Если можно так сказать — православный гностик. То есть верю в могущество человеческого разума с Божьей помощью.
Видя, что Блад не торопится с ответной репликой, я продолжал:
— Я крест ношу и снимать его не собираюсь.
Блад помолчал, не останавливая шага. Гидропонная грядка кончилась, мы обогнули ее и потопали обратно вдоль другого ряда.
— Румянцев, ты за три секунды нагородил редкой чуши. Ты же образованный парень! Думай, что говоришь! «Православный гностик» — да разве такое возможно?! Или ты гностик, или ты православный. Я знаю, у вас, русских, это всегда серьезно. И потом, я тебя не собираюсь «перекрещивать», очень надо! Я уважаю право моих братьев на заблуждение. Но ты вспомни историю собственной страны. Неужели коммунистический проект двадцатого века, в который вы все так упорно продолжаете играться, не был
Зацепил меня Блад своей репликой про игры в коммунистический проект! Я вскинулся и, верный голосу присяги, кинулся защищать Родину на фронтах идеологии.
— Это вы, воля ваша, господин Блад… — Я хотел сказать «гоните», но вовремя осекся. Кормчий отлично знал русский, да и жаргон наш родной давно стал интернациональной ненормативщиной. — …Слишком сильно сказали! Двадцать седьмой век на дворе! Да, Россия идет по пути социального государства, но уж никак не коммунистического! Про остальные ведущие директории ОН и вовсе молчу.
— А ты азартен, Андрюша! — ответил Блад, и мне показалось, что это цитата, только вот я не понял откуда. — Социальное, социалистическое — это игра слов, сам должен понимать. Вы просто боитесь взглянуть правде в глаза, и это нормально. Большая часть… да что там, вся Великораса погружена в трясину ретроспективной эволюции!
— Это тут при чем? — не понял я. — Конкордия, Муром — ясно, но мы каким боком в этой
— При том, Андрей, при том. — Блад покачал головой. — Россия сейчас — двигатель большого корабля под названием Объединенные Нации. А заодно и его парсер, то есть мозги. И мозги эти ведут корабль куда? Да прямиком в двадцатый век. Точнее, они его туда давно привели. Да, по форме вы здорово отличаетесь от России советской эпохи, но суть одна. Да и форма, если подумать… Самое очевидное: Совет Директоров, который всем управляет. Это же калька, прямая калька Совета народных комиссаров вашего диктатора Сталина! Группы профессиональных менеджеров, стоящих над узкими направлениями, над ведомственными интересами, решающие стратегические задачи производства.
— Сталина?! Вы еще царя-батюшку вспомните! Директоры — это просто оптимальная форма управления промышленностью. И у нас нет никакого диктатора. А также нет коммунистической партии! — возразил я с жаром. С излишним жаром.
— Ты заблуждаешься, брат Андрей, — сказал Блад и улыбнулся. — То, что партия никак себя не называет, не значит, что ее нет. Просто кое-какие личности в вашей верхушке достаточно умны, чтобы не афишировать такие вещи. Учатся на ошибках прошлого! И диктатор у вас есть. И очень скоро он себя проявит, поверь мне.
— Это вам откуда известно? — опешил я. — Насчет партии и диктатора?
— Излишняя информация. Для тебя, — отрезал Блад. — Но я достаточно осведомлен, чтобы утверждать. Партия — неверный термин. Партия — это парламентское образование, отправленное на свалку истории! Есть некая могущественная группа. А если смотреть на Объединенные Нации в целом, то не одна. И у всех имеются свои интересы.
Я ошарашенно замолчал и молчал долго. Наконец я смог выудить из вихря мыслей самую зловещую и таинственную аббревиатуру:
— ГАБ? Глобальное Агентство Безопасности?
— Ха-ха-ха! Андрей! Не забивай голову! Все равно не догадаешься, а если будешь рыть и думать, то, я уверяю, эти люди в состоянии найти тебя даже здесь, на задворках Галактики, в «гнезде беззакония»! — Кормчий счастливо расхохотался. — Русские… ха-ха-ха! Ох уж мне этот ваш генетический ужас перед спецслужбами! О-о-ох… Порадовал… Повернемся к ретроэволюции. Когда прочтешь книгу, узнаешь, что нашей стратегической целью является обновление! Обновление человечества! И я претендую в новом человечестве на многое. Власть должна принадлежать самым умным, сильным и безжалостным! Но даже я, я… который думает, что свободен от иллюзий прошлого! Стоило мне забраться сюда, в самую задницу мира, удрать от ненавистной цивилизации, как я придумал себе такой махровый ретроспективный псевдоним: Иеремия Блад!
Все интереснее. Выходит, вождя «Синдиката» звали иначе? Но какова наглость! Он претендует на многое в обновленном человечестве! Обновитель хренов.
— А ты как думал, брат Румянцев? Да, у меня была другая жизнь. Я был скучным управленцем, последнее место службы — компания «Уайткросс и Ко». Тогда меня звали Джозеф Мэй Окленд. А теперь я прозываюсь именем вымышленного пирата из древней авантюрной книги… И цель моя — встряхнуть сонный мир «товарищей офицеров», «граждан начальников», равно как «сеньоров», «господ» и прочего древнего мусора! Пора идти в будущее! Или ты думаешь, что я просто так здесь граблю, убиваю и угоняю звездолеты? Денег наворовать, а потом пропивать добычу по кабакам?
Спору нет, разговор получался интересный, но пора было переводить его в практическую плоскость. В самом деле, ну не мог такой прагматик, как Блад, вызвать своего пилота лишь за тем, чтобы полчаса оттачивать «инструмент познания».
— Я извиняюсь, конечно, но я простой истребитель, эти материи для меня слишком далекие. Какой практический вывод из всего этого следует?
Кормчий остановился и ткнул меня пальцем в грудь.
— Молодец! Практические выводы вот какие. Первый, — он поднял пятерню и стал загибать пальцы, — так сказать, ретроспективный вывод. Россия — великая страна, и сделала она великие дела. Для начала сосредоточила выпуск валюты в своих руках, уничтожила старую банковскую систему. Теперь никто не в состоянии выпускать виртуальные деньги за счет пирамиды кредитования. Отсюда вытекает крайне низкий процент по займам в частных банках. Вывод второй. Собственно, практический, касающийся непосредственно тебя: я лечу на Землю, и мне нужен проверенный товарищ с головой на плечах. Который вдобавок профессионально водит флуггер.
Я ахнул. И совершенно неприлично вылупился на Блада. Мне показалось, что я ослышался.
—
Он снова рассмеялся.
— Ха-ха! Ну да! Мы! Я с инициативной группой.
— Зачем?
— Мы летим брать кредит! Что ты смотришь так, будто я сейчас золотое яичко снесу? А на какие деньги я столько лет воюю? На какие деньги я все это отгрохал? — Он обвел руками пространство вокруг себя, имея в виду не помидороносные наши угодья, конечно.
— Как… как такое возможно?!
— Что я говорил о разных партиях в структуре ОН? Этаких теневых субъектах политической власти? Они — реально существующий факт. И у них масса противоположных интересов. На стыке интересов живу я. Ну как, согласен? Это дело добровольное.
Надо ли говорить, что я согласился?
Так я прямиком из пиратской «малины» отправился на Землю, в самое сердце законности и правопорядка.
Но начало пути лежало в Кастель Рохас, мать его за ногу. Никуда мне не деться от этого городишки!
Сентябрь 2621 г.
Город Кастель Рохас
Система Лукреции, планета Цандер
Надо мне было вначале все-таки поинтересоваться составом «инициативной группы»!
Блад потащил с собой второго пилота, а именно Фэйри Вилсон. Знал бы — ни за что не согласился!
В подобном выборе был смысл. Фэйри классно пилотировала флуггеры. В случае скоростного драпа, который мог с легкостью приключиться в ходе нашего вояжа, она была отличной страховкой. Если меня шлепнут, например. Или арестуют.
Кроме того, мисс Вилсон была чиста перед законом. То есть ее привлекательный портрет не был подшит к пухлому досье в архивах Конторы. Она не имела привычки стрелять в людей, как некоторые другие наши персонажи. Неуравновешенный мистер Небраска, например, чья кандидатура даже не рассматривалась. И соображала она не в пример быстрее того же Тосанена.
Так что Фэйри назначили секретарем, хотя она могла бы запросто прокатить за телохранителя, учитывая ее выдающиеся спортивные кондиции.
Наша делегация принадлежала к компании с длинным названием «Гипернова Х-Карго Системз». Фирма вполне легальная, с реквизитами и налогами, уплаченными до последнего терро.
Джереми Кревски — президент компании (Кормчий, само собой). Док Фарагут Диксон — финансовый директор (больше известный как Доктор Скальпель). Сеньор Рикардо дель Эстебан — специалист по безопасности (Салман дель Пино). И я — Ярослав Купчек, которого хотели сделать начальником отдела логистики, но не стали из-за моего протеста.
В самом деле, что я понимаю в логистике? При разговоре со знающим человеком может получиться подозрительно. Так что я стал заведующим летными кадрами.
На Кастель Рохас мы прибывали по отдельности, дабы лишний раз не светиться.
Меня город встретил очень типичной картиной: супермаркет «Бонус» с разбитыми витринами, лужей крови и голым трупом в товарной тележке перед дверьми. Магазинище находился где и сейчас — в двухстах метрах от космодрома.
Вокруг бесполезно суетились зеваки и альгвасилы, выставившие световую «запретку».
«6:20 по местному времени. Весело начинается утро!» — подумал я и оглядел до боли знакомые тесные просторы: купол над головой окрашен алыми лучами просыпающейся Лукреции, шеренги домов, угасающее ночное освещение.
«Двенадцатичасовым рейсом прибывает Фэйри, вечером Блад с Доком, завтра подтянется Салман, Вопрос: куда податься?»
За размышлениями я подкатил к скучному утреннему альгвасилу и поинтересовался, что стряслось. Чтобы из общего фона не выбиваться — все интересовались, и я тоже. Одинаковые вопросы успели достать блюстителя, так что он незатейливо послал меня по матушке.
— Это управляющий супермаркета! — сообщила мне женщина в бордовой униформе Службы Вентиляции и пояснила: — В тележке. Его японцы зарезали. Тот не хотел платить, вот его и… того.
Бывают такие всезнающие дамы. Дама желала делиться новостями, а значит, оптимальным выходом было срочное бегство.
Вслед мне неслось:
— А территория-то черных Папы Бафута! Теперь разбираться будут!
«Слава Создателю, мне скоро улетать!» — искренне порадовался я, а тут и вопрос досуга сам собой решился, так как желудок возвестил о настоятельном желании пожрать.
Еда и сон протекли успешно. Гостиница «Эстеглаль» была из дорогих, а обслуживание там — мое почтение!
Утром, если 14:00 можно так назвать, начались мои личные проблемы, известные среди кадетов под наименованием «твои половые трудности». Прилетела Фэйри Вилсон. Молодая, здоровая, горячая девка, которая решила, что Андрей Румянцев просто обязан заменить ее покойного сокоечника Джо Мафию. Причина проста: в покойного он превратился на моем, товарищи, кинжале.
Усугублялось положение тем, что я Фэйри не раз и не два отказал, невзирая на неоднократные намеки и прямой текст порнографического содержания. Тоже неоднократный.
Если женщина, особенно красивая, дошла до того, что сама предложила отдаться, а вы увильнули… Тушите свет, мужики! Одно из двух: вас или возненавидят люто, или повторят боевой заход, хотя бы из спортивного интереса. Я попал во вторую категорию, что лестно — не каждый день за мной бегают девушки модельной (хоть и специфической) внешности, предлагая любовь.
Но я так не могу! Отсюда происходили «мои половые трудности».
Я проснулся в 12:40 — свежий, выспавшийся и с дикой, вынимающей сердце тоской. Свободное время, безделье, отсутствие привычной адреналиновой клизмы, и готово дело — перед мысленным взором в полный рост встала моя ненаглядная. Милая моя, моя звездочка. Рошни Тервани, лейтенант палубной авиации Великой Конкордии.
Завтрак доставили в номер, я его уничтожил, хоть и не было аппетита, уж какое тут… Просто спать и жрать я привык при каждом удобном случае — иначе ведь можно и ноги протянуть с моим-то кислым статус-кво в смысле трудоустройства.
Кусок не лез в горло, но я его пропихивал. Когда на донце стакана осталось на два пальца апельсинового сока, а в тарелке не осталось даже крошек, мои зубы возвестили нервной дробью по стеклу о полной капитуляции психики. Конец. Баста. Аллес.
Я потянулся к интеркому и нажал кнопку «Recepcion».
— Дежурный слушает, компания благодарит вас, что вы воспользовались услугами…
— Вы можете предоставить отсроченную Х-связь? — перебил я медоточивый поток из трубки. Уловив замешательство на том конце, я подбодрил: — Ну, все просто: я наговариваю текст, а вы отправляете его адресату.
— Эм-м…
— Господи, я что, неясно выражаюсь? Соображайте живее!
— Это платная услуга.
— Ясно, что платная! Не важно сколько! Диктуйте адрес вашего сервера! Да, включите в мой счет! Отбой!
«Вот тупица! — подумал я, забыв о справедливости, потому что влюбленные не помнят о таких мелочах. — Что еще Рошни сказать, чтобы она сразу не выключила связь? Я же теперь пират, перебежчик…»
Прикинул варианты. Настроил планшет на запись видеопотока и заговорил:
— Встань на путь Солнца, Рошни! Умоляю, дослушай меня! Я оказался в дьявольской ситуации. Кроме тебя… Ты единственный человек во всей Галактике, к которому я могу обратиться. Поэтому не спеши нажимать «Отбой», милая, ненаглядная Рошни.
Я набрал в легкие побольше воздуху и продолжил:
— Ты думаешь, я пират и недостойный человек. Я отлично представляю, что тебе могли про меня наговорить! В это трудно поверить, но правда такова: меня захватили вместе с истребителем! Дэвы устроили так, что я оказался в зоне гравитационного захвата черной дыры на «Хагене», а единственным звездолетом в зоне доступности был рейдер преступного «Синдиката TRIX».
«Бог мой, что дальше врать?! Побольше возвышенности, пехлеваны это любят!»
— В те страшные минуты, Рошни, я сделал выбор: я решил жить! Для этого была причина — ты! Я не мог умереть, не увидев тебя еще раз, Рошни! Я не знаю, есть ли в твоей Благой Вере небо, где встречаются пилоты… Будь я уверен в этом, я ждал бы тебя там, за порогом… Но я не уверен, я сделался слаб и малодушен. Потому что я люблю тебя, Рошни! И я клянусь, что постараюсь выжить, лишь бы еще раз прикоснуться к твоей руке и заглянуть в глаза, самые прекрасные на свете. Помни, Рошни, что Андрей Румянцев любит тебя. И еще помни, что я не предал свою Родину и честь моя неприкосновенна. Береги себя, хоть это и сложно, ведь мы — солдаты. Я люблю тебя и не говорю «прощай». До свидания, мой Священный Огонь! Не сворачивай с пути Солнца!
Теперь, когда прошло столько лет, я практически уверил себя, что почти не лгал. Ведь оправдания — детоксин души. Это самое легкое в жизни человека! И веришь потом, веришь, как в непреложную истину… Я верил.
Да, я не ангел, не святой; да, я убивал и говорил кривду. Но, черт возьми, душевный порыв был силен и шел от самого сердца, от всего, что в нем оставалось чистого и доброго!
— Так… Адресат… Великая Конкордия… Лейтенант Рошни Поуручиста Тервани… 21-я палубная авиадивизия… Борт приписки: тяжелый авианосец «Римуш»… — бормотал я, выстукивая дробь на клавиатуре. — Отправить. Готово.
— Сообщение отправлено, — сказал планшет, а счет разом вырос на сто двадцать терро.
«Рошни — пехлеван, не дем какой-нибудь! У нее должны быть сеансы свободной Х-связи!» — уверял я себя, а сам нервно теребил мочку уха.
Нервические переживания прервал стук в дверь.
«Обслуживание в номерах? Ну там же висит табличка „Не беспокоить!“»
— Не заперто! — гаркнул я.
Дверь с шелестом отъехала в сторону, и вместо прислуги порог переступила Фэйри Вилсон. Очень вовремя, хм.
Честно, я обомлел. Новая Фэйри была… да чего там, смотрите сами, снизу вверх!
Черные туфли, ни намека на чулки, крупные тренированные икры подобраны высоким каблуком. Бежевая узкая юбка до колен, обворожительная линия бедер и ткань не скрывают ни миллиметра ее тигриной мускулатуры. Деловой пиджак, с талией «в рюмочку», внятное декольте, в котором тоже есть на что поглядеть. Длинная, сильная шея, чуть смуглая кожа, волосы забраны в блондинистый училкин пучок. На носу узкие интро-очки, а за ними шалые, хмельные глаза отчаянной летуньи.
Она сделала два невозможно изящных шага, облокотилась локтем на косяк и хлопнула по панели блокировки дверей.
— Андрей, привет! Я думала ты меня встретишь… Ты чего так вылупился? Не узнал?
— А… привет… — промямлил я потрясенно. — Как ты меня нашла?
— Подумаешь, конспиратор! Спросила внизу, где остановился мой коллега Ярослав Купчек. Дежурный сразу раскололся, что сердитый господин проживает в номере 129! Сердитый господин — это ты! Зачем наводишь страх на персонал, м-м? — промурлыкала Фэйри и направилась прямо ко мне, остолбеневшему от неожиданности.
— Неплохая маскировка. Тебя не узнать. Но брюнеткой была краше, — ответил ваш неумелый рассказчик, сел на кровать, но тут же встал, решив, что это движение может быть истолковано неверно.
Его именно так и истолковали.
— Румянцев, ты собираешься обсуждать всякую чепуху или делом займешься? — Ее крепкая и одновременно нежная ладонь легла мне на грудь, и я ощутил, что брюки внезапно стали очень тесными. Очень. И от Фэйри эти метаморфозы не укрылись. — Я вижу, ха-ха-ха, что делом!
Она толкнула меня на кровать, куда я загремел, ибо отступать было некуда. Фэйри ловко уселась сверху, и я понял, что сейчас меня будут долго и с наслаждением насиловать. Не было уверенности, что в нынешнем своем состоянии я сумею справиться с этой девушкой-тигрицей.
— Фэйри, я… — Она запечатала фразу тягучим поцелуем, а руки мои оказались намертво прижаты к одеялу ее руками.
А вот это она зря!
— Фэйри! Черт возьми, ты в состоянии слушать?! — Я вырвался, что было не просто (да и не очень хотелось), перевернул ее на спину, оказавшись в классической позиции «мальчик сверху».
— О, да-а-а… — застонала девушка, и я оказался в куда более крепком плену ее ног. — Я в состоянии!
— А я нет! — заорал я, отчаянно сопротивляясь ее нежному, но неостановимому натиску-притяжению.
— Вре-е-ешь, я чувствую! — О да, я врал, а она чувствовала, ибо было что почувствовать.
Пришлось влепить пощечину, а рука у меня тяжелая. Я вскочил и заговорил. Грозно и резко.
Ну, так мне казалось.
— Фэйри, слушай! Я не хочу и не буду с тобой спать, трахаться, заниматься сексом, или любовью, делать бум-бум и фики-фуки! Мне все равно, что ты думаешь по этому поводу, но это моя жизнь, мое решение, и точка! Между нами ничего нет, не может быть и не будет! Ты поняла?! Ты очень красивая женщина, тебя хочет половина Кастель Рохас, весь «Последний Ковчег», но не я! Я ценю нашу дружбу, восхищаюсь твоей силой и мастерством пилота, уважаю твою волю и личность! Но я люблю другую, понимаешь?! Люблю, черт возьми! Люблю! И не стану ей изменять! Даже если бы ты была в десять раз красивее, с углями в заднице, как у Елены Троянской, и печкой между ней; как у Венеры Милосской! Все! Я доступно изъясняюсь?!
Если продолжить античные аналогии, я стоял в позе «Цицерон изобличает Августа», а в конце тирады убедительно потряс кулаком.
Фэйри резко поднялась, а я отступил на два шага. Зная ее бешеный темперамент и физические данные, можно было ожидать крюк с ноги в череп или колено в челюсть. Однако случилось нечто третье, непредсказуемое. Она вдруг села за столик, сняла очки, уперла локти в столешницу, лицо в ладони и заплакала.
Ой.
Ой три раза.
Ручьи девчачьих слез никак не вязались ни с новообретенным деловым обликом, ни с чертовски сексуальными тренированными мышцами, что проступали сквозь ткань. Прическа растрепалась, на лицо падала прядь, которую она постоянно откидывала короткими, злыми движениями.
Характер требовалось выдержать, так что я не стал гладить ее по голове и прочая. Вместо этого я сел напротив и протянул носовой платок.
— Фэйри… Послушай, Фэйри! Ну мы же взрослые люди… Перестань плакать, давай останемся друзьями… — Песня старая как мир не сработала.
Истерся винил за древностью лет на той грампластинке? Не иначе.
— Ы-ы-ы-ы… друзьями! А я, как дурочка… вырядилась… Кругом подонки одни, сволочь уголовная… В кои-то веки нормальный мужик, добрый… появился! Ы-ы-ы-ы… Старалась, думала полюбит, заживу по-людски… Задолбало все… Двадцать семь лет… Ы-ы-ы-ы-ы… Я детей хочу! И тебя… ы-ы-ы… люблю тебя, а ты…
Она надолго замолчала, уродуя линию плеч в беззвучных рыданиях. Наконец, взяв платок, вытерла лицо и вернула на нос очки. На меня смотрели холодные, хоть и зареванные глаза. И очень злые.
— А ты дурак, Румянцев. Завидую той бабе. Честно, завидую. Но ты все равно дурак.
Фэйри одернула юбку и вышла из комнаты. Стремительная и прямая, как Елена Троянская, которую отверг Парис, несмотря на угли в заднице.
Я же смотрел в закрытые двери и думал, как же вульгарны эти пластиковые панели под дуб!
Не о нужном думал я, не об актуальном!
Актуальный вопрос звучал так: я нажил смертельного врага или это просто еще одно разбитое сердце в тысячелетней войне между мужчиной и женщиной?
Октябрь 2621 г.
Город Лондон
Атлантическая Директория, Солнечная система, планета Земля
«Территориальный демонтаж Великобритании сочетался со всесторонней политической реформой. В частности, был распущен парламент, который „Голубая папка“ определяла следующим образом: „Английский парламент — вековое осиное гнездо англосаксонского империализма, проводник политики неоколониализма и источник лицемерной пропаганды квазинародовластья как единственно возможной формы политического устройства всех государств мира при фактическом переходе к олигополии на территории самой так называемой „Великой Британии““».
Ваш покорный слуга валялся в люксовой каюте лайнера «Лада» и читал бладовскую нетленку. А именно «Скрижали Праведных».
Во-первых, читать больше было нечего. Во-вторых, испытываю тягу к бумажным книгам. В-третьих, «Скрижали» оказались по-настоящему сильной вещью!
Позади остался короткий и нервный перелет от Цандера до Кирты на планете Махаон (система Асклепий), в пограничье Синапского пояса. Короткий — потому что рядом, всего пятьсот парсеков. Нервный — так как я не мог поверить, что группу отъявленных мерзавцев и рецидивистов не примут под белы рученьки прямо в космопорту Кирты.
Однако все обошлось. Уж не ведаю: к счастью ли?
И вот — «Лада», о чем возвещают надписи, чеканенные на бронзовых ободках круглых старорежимных иллюминаторов. Лететь далеко и долго, с пятью подскоками на пределе дальнобойности ее изношенной группы Х-движения и соответствующим числом заходов в различные орбитальные космопорты. По этой причине мой люкс стоит просто невозможную кучу денег. Ну еще бы! Лететь до Земли почти неделю! А каюта роскошная, почти неотличимая от номера пятизвездочной гостиницы!
Когда я ухватил в цепкие лапки билет и прочел количество нулей на ценнике, моя физиономия вытянулась сверх физически возможного предела. Дело было в баре космопорта «Кирта — Транзит», где мы коротали время до отлета за кружечкой коньяку.
— Эй-эй-эй! Ты смотри не подавись! — окликнул меня Салман дель Пино, он же Рикардо дель Эстебан.
— Зачем так дорого?! — только и смог сказать я.
Блад читал газету и только усмехнулся, пробормотав что-то вроде: «Мужала молодость в боях». Вместо него ответил Док Фарагут Диксон (Доктор Скальпель, если помните):
— Мы успешные коммерсанты, нам по статусу положено. — Он покатал меж тонких бесцветных губ зубочистку и потер пальцем бритое подусье. — Крупная фирма, казенная командировка. Прекрати дергаться. Веди себя естественно.
Дель Пино заржал, Блад зашелестел газетой, а Фэйри ничего не ответила, так как исполняла секретарский долг, усердно регистрируя нас где-то в недрах портовой бюрократии.
С естественностью возникли проблемы. Кирта — важный форпост Объединенных Наций и вдобавок наша, русская колония! Броня настоящего, качественного мимикрирующего грима не казалась мне такой надежной под испытующими взорами таможенников и патрулей МИТРАНа — милиции транспортного надзора.
Кстати, патрулей было много! И не только милицейских. Я изумился, увидев на летном поле марширующую колонну осназа мобильной пехоты (не путать с флотским!). Маршировали они вдоль ряда десантных катеров, чьи борта были покрыты свежайшим (опытный взгляд сразу видит, входил свежевыкрашенный аппарат хоть раз в атмосферу или нет) пустынным камуфляжем.
Вообще, если приглядеться (а уж я приглядывался, будьте покойны), транзитный космодром Кирты представлял собой любопытное зрелище. Из окон двадцатого этажа портовой высотки открывался всем видам вид!
За рядом катеров, в отдалении, разгружался ТДК, танкодесантный корабль, похожий на парикмахерскую машинку, мутировавшую до неприличных размеров (в отличие от более новых ТДК типа «Цезарь Куников», похожих вообще черт знает на что и поперек себя шире).
Из чрева ТДК, что неудивительно, выползали танки. Наши родные Т-10 — новейшие, несокрушимые, наглядной агитацией прославленные.
Танки своим ходом заезжали на огромные колесные транспортеры, и их увозили в неведомое, но уж точно прекрасное далеко.
Чуть в стороне гражданский контейнеровоз стоял между опорами исполинского арочного подъемного крана, опорожнявшего трюм. Разгрузка мирного судна проходила за оградой из штыков все того же осназа, а контейнеры были мои старые знакомцы — стандартная заводская упаковка истребителей «Горыныч».
В лад моему удивлению прозвучал голос седовласого гражданина за соседним столиком:
— Анатольич, ты только погляди! Это что же должно в военном космопорту делаться, если вояки сюда, на гражданскую взлетку, сразу два корабля и кучу катеров посадили!
— Петя, какое твое дело? — ответил Анатольич. — Меньше знаешь, крепче спишь. Мы, слава Богу, свое отвоевали. Сиди, пиво пей, конь в яблоках.
Я собрался было поддержать тему, обратившись к всезнающему Салману, но в кармане Кормчего запиликал коммуникатор.
— Слушаю, Кревски, — представился он. — Выдвигаться? Хорошо, спасибо, солнце мое.
И обращаясь к нам:
— Доедайте коньяк, коллеги! Нас зарегистрировали. Пора на таможню. Док, расплатись.
Таможня… Началось!
И удивительно быстро закончилось. Корректная девушка с биркой «ЛТ Ивановская» на нагрудном кармане блузки пропустила багаж через сканер. Потом через сканер прошли мы. Нам улыбнулись и пожелали счастливого пути.
— Ты видел ширину грудной клетки? — прошептал Док Фарагут на ухо Бладу, когда мы зашагали по пассажирскому посадочному рукаву. — Настоящий махаонский антроподевиант! Два сердца!
Док причмокнул, и эхо раскатилось по пустынному коридору для ОВТ (Особо Важных Товарищей). Меня передернуло. Я моментально вспомнил о его главном промысле — контрабанде органов для трансплантации. В этом свете его восхищение ужасало.
На борту лайнера я первым делом качественно задрых. А потом вцепился в книгу Иеремии.
Она была небольшой, порядка двухсот страниц. Если
Вот маленький пример:
«Соратники!
Понятия морали и нравственности ныне неприменимы. Человечество больно опасной болезнью, известной под семантически нейтральным названием „ретроспективная эволюция“. Когда человек болен, хирургическая операция не считается безнравственной или аморальной.
Мы сегодня одновременно — и хирург, и скальпель хирурга.
Что есть так называемая „демократия“ Объединенных Наций? Это очень эффективное средство управления, скажете вы? О да! Скажу более, лучшей машины подавления и эксплуатации человека еще не знала история!
Первое. Так называемые „всеобщие, свободные выборы“. Да, депутатов избирают от производственных округов, точно зная своих кандидатов как личностей и специалистов. Да, их всегда можно отозвать до окончания срока полномочий, что создает иллюзию соучастия в управлении.
Но это не более чем иллюзия! Главный вопрос: кто избирает депутатов во власть? Имеют ли избиратели квалификацию и, самое главное, ответственность для делегирования своих голосов? Однозначно нет! Откуда ответственность? Откуда квалификация? Неужели инженер на заводе знает хоть что-то об управлении государством? И может отвечать за что-то, выходящее за рамки его дипломного образования? Однозначно нет!
Совет Директоров сегодня — вот реальная власть. Все парламентские органы — фикция! Евростаг — рекламное сборище, большая театральная постановка, которая убеждает людей: вы контролируете власть! Меджлисы Директории Ислам? Не смешите меня! О несчастных штатах Северной Америки с их „народными глашатаями“, кривляющимися на Верховной Ассамблее Атлантиды, я и вовсе молчу!
Пройдет совсем недолгое время, и вы увидите, как директоры России явят свое истинное лицо, лицо полной, абсолютной и бесконтрольной власти над всеми Объединенными Нациями. Таким образом, первой ступенью эксплуатации становятся души людей, обманутых, полностью лишенных священного права выбора! А это, как мы знаем, грех.
Таким образом, наша первоочередная задача ввергнуть современную систему в хаос, в огонь, ибо только огонь может заставить нечестивый Совет Директоров раскрыть свою суть.
Выводы:
1. Первым грехом является сознательное и циничное лишение людей права выбора.
2. Мы оставляем за собой право противодействовать этому любым способом, который покажется адекватным в каждой конкретной ситуации.
3. Аморальность и безнравственность Власти сегодня достигла такого предела, что любые „противоправные“ действия суть благочестивое противодействие греху.
4. Таким образом, любой, кто с оружием в руках борется с Властью, — наш соратник.
Поговорим теперь о так называемом „государственном капитализме“…»
И так далее!
Блад настолько точно язвил нашу систему в тонкие места, что даже моя тренированная «этика военнослужащего» не выдерживала его полемического натиска. В самом деле, ежику понятно, что власть Российской Директории и ОН в целом играет с населением в молчанку.
О нет! До прямой лжи директоры не опускаются, но и правды не говорят. А правда — вот она, простая и ясная: именно Совет Директоров России осуществляет не только функции исполнительной власти, но и в значительной мере диктует свою волю власти законодательной. Причем — и это воистину удивительно! — делает это на основаниях фактической анонимности. Обыватель ныне сыт, счастлив, и, я уверен, спроси на улице фамилии членов Совета у первого встречного, тот вряд ли вспомнит и половину.
Но это хорошо, пока есть сытость и счастье! Когда жареный петух клюнет в жопу, неминуемо возникнет вопрос: по какому праву вы, товарищи, затащили нас под этот самый клюв того самого петуха?
А ведь возникнет такой вопрос, ой возникнет! Потому что клюнет петух! В этом я не сомневался, вспоминая мрачную военную суету в Тремезианском поясе и буквально вчера на Махаоне.
Махаон — это граница. Зачем туда перебрасывают лишний танковый полк? Зачем на границе полный контейнеровоз разобранных флуггеров? И это на гражданском космодроме! Какой перегруз должен быть на военном, как справедливо заметил седой Петя в баре!
Это с одной стороны.
С другой: Тремезианский пояс даже не граница. Это вообще не территория ОН или Конкордии. Что делает эскадра ЮАД возле такого «важного стратегического гиганта», как планета Цандер? И что там забыли братья клоны?
Быть может, на пиратов охотятся? Полно! Если бы по-настоящему хотели — прихлопнули бы, как муху! При таком-то наряде сил!
Назревает нехороший вывод: пираты кому-то
Тогда кто этот «кто-то»?
Я понимаю, почему так вяло действуют «Эрмандада» или мой родной концерн «DiR» и ему подобные. Во-первых, кишка тонка для ведения полноценной войны. Во-вторых, под предлогом борьбы с инсургентами можно рассчитывать на госдотации, да и списывать под пиратов можно все что угодно — не хуже, чем под стихийное бедствие.
Но куда смотрят официальные государственные круги?!
Уж не прав ли Блад, когда говорил о неких теневых структурах и теневых интересах в самом сердце власти? Кормчий, как я тогда понял, вообще очень во многом был прав, многое знал и о многом верно судил…
Да, Блад был монстром. Но я не мог не восхищаться, глядя на дерзкий размах его замыслов и предприятий. Все мы восхищались, если честно. Его авторитет среди пиратов возносился, как айсберг над морской гладью в штиль!
Взять компанию «Гипернова Х-Карго Системз». Это была настоящая, полноценная коммерческая структура, абсолютно легально занимавшаяся межпланетными перевозками. Именно поэтому все мы получили настоящие, чистые документы. Чище, собственно, некуда!
И таких фирм было много. В Тремезии Блад был разбойником, который угонял звездолеты, грабил, торговал контрабандой в промышленных масштабах. Стоило пересечь границу, и он превращался в Джереми Кревского, солидного коммерсанта, директора и соучредителя самых разных, неизменно успешных предприятий. Святее Римского Папы! Не поверите, он даже благотворительностью занимался!
А в системе Шао при этом у него была целая армия! В 2613 году «Синдикат» был мелкой шайкой на развалинах компании «Уайткросс». Их было меньше пятидесяти человек. Но всего через год армия Блада насчитывала уже пятьсот головорезов, а в 2617-м его уже заочно приговаривают в Конкордии к смертной казни после того, как он атаковал небольшой конвой. Захватил транспорт и сумел смертельно ранить полноценный фрегат!
К 2620 году число действительных братьев «Синдиката TRIX» приближалось к пяти тысячам!
Опасный, опасный человек, а я в его полной власти. Тогда, на борту «Лады», в моей голове окончательно сформировалось решение о побеге. Надо было валить! Все равно куда!
Хреновая перспектива вырисовывалась в этой компании. Особенно под аккомпанемент далеких пока еще громов приближающейся всемирной грозы…
За грустными размышлениями прошел полет и незаметно навалился октябрь. Кому желтолистный и прохладный, но для космических бродяг неизменно кондиционированный и монотонный. Мы прибыли на Землю.
Англичане, верные традициям, назвали лондонский космопорт, не мудрствуя: «Хитроу-2». «Хитроу-1» принимал флуггеры и дирижабли, на втором гнездились звездолеты.
Никогда не был в Англии. Слышал, что здесь холодно и туманно, однако октябрь поразил теплом и бурной гаммой желтых, красных и оранжевых цветов, в которые нарядила остров властная осень. В самом деле, было тепло — Гольфстрим, печка Атлантики, работал исправно.
Мы ехали наземным такси, и я все глаза проглядел, смотря, как модерн предместий и Ист-Энда уступает древней штукатурке Старого Лондона. Ряды домов, тесные и компактные, мешанина узких, каменных улиц без единого дерева и озера муниципальных парков.
Атлантическая Директория, в состав которой входит Англия, вполне заслуженно считается у нас отсталой и, если можно так выразиться, наименее репрезентативной в отношении
Лондон, Нью-Йорк, Вашингтон — с чем, кроме как с затхлым захолустьем, ассоциируются у вас эти пыльные топонимы?
Однако я успел так соскучиться по Земле-матушке, что мне и Лондон был в радость!
История, старая уютная история ворвалась в меня вместе с воздухом Земли, которым я дышал и никак не мог надышаться. Я был дома! Дома! Не верил в это, но упрямый факт вопил: «Здравствуй, Андрей!» В уши, в глаза, в ноздри, в самый вестибулярный аппарат!
В бок уткнулся острый локоть Дока.
— Ну что, освоился? Больше не дергаешься? — спросил он своим обычным насмешливым тоном.
— Отстань от парня, Док, — заступился Салман.
— Да ты погляди на него! Он же до сих пор не верит, что оказался на Земле! Не веришь, а?
Я промолчал, вместо меня ответил Блад:
— Риторический вопрос, Док. Конечно, не верит, я бы тоже не поверил. Зато погляди, как тиха и романтична мисс Вилсон! А ведь расстроилась, наверное, что мы не полетели в ее родной Бостон!
— Что вы, что вы, мистер Кревски, здесь так мило! — отозвалась Фэйри, вживаясь в роль.
Она в самом деле была необычайно молчалива. Сидела локоть в колено, кулак в подбородок и разглядывала пейзажи. А меня не разглядывала. И почти не общалась, что не могло не радовать.
— Приехали! — сказал таксист через интерком из своего застекленного гнезда. — Отель Святого Жиля, Бэдфорд-авеню, как заказывали!
Древняя гостиница. Судя по архитектуре, ей было не менее шестисот лег. Ну что же, если чем Англия и сильна, так это почтением к истории. Рядом, например, располагался Музей преступлений британского империализма «Биг Бэн», который я посетил этим же вечером.
Залы и экспонаты, экспонаты и залы, как следы ботинок английских солдат, отмечали путь колониальных войн того времени, когда Британия была самым большим мишкой на планете. Ох и давно это было! Но награбили — снимаю шляпу!
А потом начался командировочный ад.
За шесть суток мы не присели.
«Стар Траст Банк», «Файненшл Комьюнити», отделение банка «Манхэттен», пафосные офисы, совещания, холеные лица, костюмы и кресла, кофебрейки и деловые обеды слились в один ком, сияющий позолотой и хрустящий, как пятьдесят миллионов терро наличными.
Именно столько в каждом отдельном случае требовал Блад, то есть мистер Джереми Кревски.
— Пятьдесят миллионов? Хм-хм… — отвечали ему.
— Взгляните на график. Вот динамика развития! Вот статистика! Взгляните на документы: нам всего пять лет, а мы уже один из крупнейших перевозчиков Синапского пояса! — говорил мистер Кревски нагло и уверенно.
— Но далеко не самый крупный. И всего пять лет… Фирма имеет слишком недолгую историю…
— Зато какие перспективы! Мы отвечаем имуществом компании, а это целая флотилия звездолетов. Кроме того, я готов взять обязательство на двадцать пять процентов годовых!
— Двадцать пять процентов? Простите, но по Третьему Московскому Кодексу мы не можем брать больше пяти.
— Я полагаю, — улыбался Кревски-Блад, — мы сумеем утрясти эту небольшую формальность.
— Ну, если речь о двадцати пяти процентах…
И нам давали кредит. Воистину прав был классик, говоря, что ради прибыли капитал пойдет на любое преступление! И Кормчий был прав, когда избрал своей целью банки Атлантической Директории. В России его бы просто арестовали, а на космической периферии никто не дал бы столько денег ни под какие проценты.
Короче говоря, к вечеру шестого трудного дня счет компании «Гипернова» потяжелел на шестьсот миллионов терро. Нам отказали лишь в двух местах из четырнадцати! Вот это КПД! Я трогал себя и больно щипал, чтобы удостовериться, что не сплю. Шесть дней, шестьсот миллионов!
«Вот где
Вечером мы сидели в баре отеля без задних ног и питались отменной андобандской едой. Я никогда не пробовал этой хитрой кухни, где летающую рыбу умели превратить в тушеную морскую курицу, а мякоть исполинского плотоядного гриба — в мясо броненосца-грибоеда, и наоборот. Полный восторг, особенно учитывая богатырские размеры порций.
Хитрый Док Скальпель воспользовался моим статусом кулинарного чайника и подсунул попробовать «вот этот зеленый стручок», который оказался каким-то особо внеземным перцем термоядерной остроты. Сначала я думал, что сдохну, потом с четверть часа заливал огонь от пищевода до прямой кишки пивом, отчего становилось все хуже. Сволочи ржали и предлагали еще.
Потом Блад выключил кнопку «весело», и мы заговорили о деле.
В баре было многоголосо и так шумно, что даже сферу тишины включать не пришлось — прослушать нас здесь было просто нереально!
Особенно помогала группа немцев, человек двадцать, которая смотрела по визору игру в ножной мяч. Веселые немцы хлестали пиво из литровых кружек, оглушительно рыгали и дружно орали слово «шульц», непонятно зачем закрывая лбы ладонями. Словом, гам стоял штормовой!
— Салман, докладывай, как твои дела, — приказал Блад.
— Все путем, босс! Завтра отправляются двадцать четыре истребителя «Сокол», десять штурмовиков «Красный гром», и я даже достал четыре новых десантных «Кирасира»! Полный комплект, вооружение, запчасти, все дела. Прикрытие обычное: флуггеры для самообороны звездолетов компании. Даже врать почти не приходится. Канал поставки тоже обычный — через Большой Муром. Плюс взял по случаю шестьсот двадцать дейтериевых заправок для флуггеров, сорок тонн топлива и пять полных контейнеров запчастей для «Черного грома» — пусть Михальский порадуется. Еще достал комплект запчастей для «Хагена», не спрашивай как и где. Это для румянцевского коня. Эй, Румянцев, можешь не благодарить, кишки горелые! Ха-ха-ха!
— Спасибо, — сказал я.
— Четыре «Кирасира»! — воскликнул Блад. — У нас осталось три дня, достанешь еще столько же, и я куплю тебе мороженое! О-о-отлично! Просто отлично! Учитесь работать, коллеги!
— Можно подумать! — сверкнула глазами Фэйри. — Пока эти старые пердуны трахали меня глазами, ты им лапшу на уши вешал! Если бы не я…
Блад похвалил и ее, а потом все выпили за успех, потому что возможность связной беседы временно упала до нуля — команда, за которую болели немцы, забила гол. Минуты две с половиной они ревели так, что все мои космодромные впечатления померкли.
— Теперь Док, — сказал Кормчий, когда появилась хоть какая-то слышимость.
— Я не такой успешный коммерсант, как ты, босс. Но холодильники с органами на «Ковчеге» опустеют. Заказов почти на три миллиона. — Док постучал пальцем по столу и добавил: — Однако это все хорошо. Но ты набрал шестьсот миллионов! Через два года они превратятся в семьсот пятьдесят! Первое, зачем нам такая армада флуггеров, не поделишься? Второе, как ты долги отдавать будешь? «Гипернова» — легальная компания, если что, ее просто обанкротят.
Иеремия довольно рассмеялся. Он взял палочки и начал вычерчивать ими какую-то схему среди остатков баранины по-таргитайски.
— Поздравляю. Это раз. Два, уверяю тебя, осмотрительный ты наш, через два года ничего никому отдавать не придется! Я общался с одним
Голос его наполнился той серьезной торжественностью, которая горела на каждой странице «Скрижалей» и которая умела воспламенить сердца тысяч человек. В те минуты я не сомневался, что пройдут считаные годы, и несколько тысяч могут превратиться в сотни и сотни тысяч. Если не миллионы.
Прошло два дня. Блад пропадал в дебрях секретных дел, куда не было хода даже ближайшим сподвижникам. Салман занимался поисками четырех недостающих «Кирасиров», Фэйри, к счастью, била баклуши отдельно, а я общался с Доком Скальпелем.
Который раз убеждаюсь, что внешность обманчива, что бы там ни говорили психологи-физиономисты! Среднего роста, аккуратный, начитанный, с тонким вкусом, но без показного эстетства. Приятное, располагающее лицо, всегда гладко выбрит, шевелюра, однако, в постоянном беспорядке. То есть человек следит за собой, но в меру, без патологии.
И никогда не скажешь, что этот тип написал монографию, где доказательно обосновывал преимущества полостных операций без наркоза! И что свою теорию он воплощает на практике, собственноручно потроша живых людей! Это же он, и никто другой, разбирал ненужных пленных на органы! Которыми потом торговал вразнос на тысячи парсеков!
Я был осведомлен об этих слабостях, а если кто другой? Ведь ничто не могло его выдать, кроме разве склонности к садистским шуточкам, как тогда в кабаке, со стручком зеленого перца.
Зато модерн от постмодерна отличал без ошибок, не путал Шопена с Шопенгауэром и замечательно играл в шахматы. Чудесный, чудесный товарищ, не дай вам Бог с ним познакомиться, так как до сих пор есть шанс и нет гарантии, что он вам предложит шахматную партию, а не что-то иное из любимого репертуара.
Итак, прошло два дня и наступил третий, день отъезда, точнее, ночь — именно тогда «Лада» отправлялась в обратный путь.
Весь наш деловой десант гулял по лондонскому Стрэнду, благо времени до отлета оставалось вагон. Позади остались сияющие фонтаны Трафальгарской площади вместе с колонной адмирала Нельсона, который был настолько отважен, что в каждом сражении терял по части тела. Мы шли на восток, впереди нас ждали Флит-стрит и куча красивейших зданий по сторонам.
Лондон (в исторической части) культурный город, был им и остается. Вечернее освещение весьма ненавязчиво, здесь вы не увидите мешанины рекламных щитов и батарей зенитных прожекторов вокруг каждой достопримечательности. Это вам не Москва! В Москву я практически влюблен, но контраст разительный.
Город накрыт звездным колпаком и не соревнуется с ним, а лишь дополняет.
Не для литературных красот сие замечание, а для того, чтобы вы представили: гуляют четыре джентльмена и одна леди, а вокруг полумрак, густой настолько, насколько вообще возможно в современном мегаполисе. Даже окна домов освещены очень через одно, если вы меня понимаете.
От недалекой Темзы тянуло осенней прохладой, я поминутно ежился. Не только сырость была тому виной, но и разговоры, которые вели мои спутники. Впереди шли Блад и дель Пино, а позади Фэйри под руку с Доком.
Неподражаемый Скальпель завел длинную историю из врачебной практики, а Кормчий с Салманом обсуждали покупку люксогенового двигателя «Искра» чешского производства.
— Слушай, у меня все на мази, давай купим? Оно, конечно, дорого, зато яхту «Рената» можно поставить на ход. И будут у нас две первоклассные крейсерские яхты.
Блад мрачно хмыкнул.
— Ты ее найди сначала, свою «Ренату»!
— Долбать мюон в твою нейтрино! — Салман выматерился. — Ну вот кто, кто мог подумать, что ее могут угнать?! Кому она нужна на Блэк Принцесс?!
— Я предупреждал: или перегнать на базу, или спрятать получше, — сказал Блад. — Ты же знаешь: все, что теоретически можно украсть, будет украдено.
Пино взмахнул устрашающим кулаком.
— Да нормально спрятали! В пещеру! Ну, Принцесс — спутник Бэйдоу, ни кислорода, ничего, да и расположена черт знает где! Там никого не бывает, кроме нас!
— А ученые?
— На хрена ученым сломанная яхта? И как они ее нашли?
— Заканчивай оправдываться, Салман. Тебе не идет, это раз. Фактически яхту вы пролюбили, это два. Отсюда вывод: денег на «Искру» ты не получишь, это три, — отрезал Блад.
— Поймать бы того гаденыша, что приделал яхте ноги… — мечтательно протянул Пино. — Я бы с него шкуру спустил! Знаешь, как это делается? Надрез вокруг шеи, не глубоко…
— Уволь, брат. Не по адресу. Ты это с Доком обсуди, он специалист, — Кормчий ткнул большим пальцем через плечо, Салман обернулся, и его злые глаза уставились прямо на вашего неумелого рассказчика.
Я вновь непроизвольно поежился. Ведь это я, я был тем гаденышом! Я угнал яхту «Рената»! Я перепрятал ее прямо там, на Блэк Принцесс, и это с меня Салман хотел спустить шкуру. А он мог, очень даже запросто.
Беседа позади также не внушала оптимизма.
Док разливался соловьем в своей обычной аристократической манере.
— Дело было на Бартеле Втором, я тогда служил в Медицинском Управлении Военфлота. Вы спросите когда? В 2614 году. Именно в те дни случился знаменитый в весьма узких кругах Бартелеанский инцидент, а я имел честь свести знакомство с уважаемым сеньором Салманом дель Пино, который был вовсе не сеньор, а майор осназа флотской разведки. Одна ужасно занятная дивизия, название которой вам ничего не скажет. Но элита элит! Не извольте сомневаться! Вы видели, как он пальцем проламывает височную кость? Но в сторону! Это не имеет отношения к моей истории!
Я обернулся. Фэйри шла под руку с Доком и слушала с явным интересом, хотя байка нарисовывалась гнуснейшая. И что это за Бартелеанский инцидент, хотелось бы знать?
— Меня послали, если можно так выразиться, для прохождения полевой практики. Дело секретное настолько, что до сих пор об инциденте молчат даже в узкой военной среде, так что, коли случится возможность, расскажу вам подробности. Моя повесть не о том, моя повесть о зарождении уникального метода хирургических операций…
— Это ты о том, что людей любишь по живому резать? — перебила Фэйри, слегка отшатываясь.
— Я ученый и далек от понятий «люблю не люблю». Привык пребывать в поле терминологии целесообразности, не более. Так вот, в самый разгар экспедиции заварилась адская каша. Высланных сил оказалось явно недостаточно, и нас взялись натурально перемалывать. И представляете себе ситуация! Мне посчастливилось отлучиться из госпитального бокса, когда в него угодил снаряд! Все в труху, а главное, хирургический автомат приказал долго жить. И почти все медикаменты. А у меня раненые! Валом! Я в обычном жилом эллинге, как доктор Пирогов, и ничего, вообще ничего кроме скальпелей, зажимов и прочей архаики, которую мы только к легкораненым применяем! Пришлось оперировать так. Позже кончилась анестезия. Совсем. Я людей был вынужден привязывать, потому что они орали и корчились. Ну да, как известно, хорошо зафиксированный пациент в наркозе не нуждается! Ха-ха-ха! Зато каков результат?! Процент выживаемости среди обработанных автоматом — шестьдесят девять! А тех, кого я оперировал так, — на двенадцать процентов больше! Дело в мобилизации скрытых резервов организма, несравненная мисс Вилсон! Вот вам пример: поступает пациент с полостным ранением. Осколок в животе и кишки наружу, если по-простому. Наркоза, повторюсь, нет в наличии. Я пальпирую канал внедрения осколка…
— Док, меня сейчас стошнит, — перебил его ваш покорный слуга. — Ты так увлекаешься…
И тут меня перебила Фэйри, которая указала вперед и воскликнула:
— Ой, это что за иллюминация?!
Мы всем хором посмотрели по указанному пеленгу. Невозможно красивое здание по правую руку вдруг озарилось огнями, будто кто-то разом включил все, абсолютно все лампочки.
Потом свет также неожиданно погас. Следом необычная метаморфоза произошла со зданием по левую руку от нас. Редкие прохожие удивленно оборачивались на дома, вдруг решившие нарушить установленный порядок. Через секунду перемигнулась следующая пара зданий, ближе к нам, а потом еще одна.
— Мы стоим на пересечении Стрэнда и Савой-стрит, — затянул Док, пародируя обстоятельность речи экскурсоводов со стажем. — Прямо перед нами расположен знаменитый Соммерсет-хаус, возведенный в 1796 году по проекту архитектора Уильяма Чэмберса. Ближе к нам, озаренный огнями. Музей Общественного Транспорта…
— Заткнись, идиот! — неожиданно рыкнул Салман и поднял руку. — Всем стоять!
— В чем дело? — шепотом поинтересовался Блад.
— Кажется, звиздец! Вот в чем!
— Да что происходит?! Объясни толком! — потребовала Фэйри, хватая Салмана за рукав.
— Вот это, — он показал пальцем на очередной вспыхнувший всем окнами дом, — означает, что какие-то орлы включили систему боевой тоталитарности! Прямо сейчас парсер командирского скафандра сопрягается с парсерами подчиненных, а заодно берет под контроль всю электронику в зоне действия! Видимо, автоселекцию забыли активировать, придурки…
— И что? — спросил Док, который все еще не спустился с небес на землю.
— Группа захвата, вот что! Ты идиот или умело придуриваешься?! — Салман потащил из кармана пистолет. — Бежим отсюда!
— Стоять! — шепнул Блад. — Док, Фэйри и я — чистые. Мы остаемся и продолжаем гулять. Салман и Андрей, вы в гриме, бегите отсюда! Уход по запасному варианту! Пошли!
И мы пошли! Ох как мы пошли!
Пино угнал мобиль прямо с Савой-стрит, когда на Стрэнде, за углом, послышались вопли: «Лежать, морды в землю, руки за голову!»
Перелетели на ту сторону Темзы, спрятались в подворотне, где Салман сжег наши паспорта, извлек запасные и задал гриму режим «второй маски». Я превратился в пожилого седоватого брюнета, а Пино в веселого толстяка средних лет — оба туристы с Екатерины.
Маскарад не помог бы против серьезной проверки, но в первом приближении должно было хватить. Потом было невообразимое бегство в «Хитроу-2», где мы представились техниками в поисках работы (третий комплект документов и третья маска).
Работу нам предоставили. Мы записались в команду магистрального контейнеровоза, следовавшего на Клару.
С Земли выбрались.
Всю дорогу до Клары я психовал и дергался. Нет-нет! Я не за Блада переживал, туда ему и дорога! Я за себя переживал! Ведь если им займутся, он выложит несколько интересных историй и про вашего покорного слугу!
— Не бздеть в канистру! — авторитетно успокоил меня Пино. — Иеремия сейчас со всем комфортом и официальными извинениями летит в своем люксе на «Ладе». Это мы тут мудохаемся…
Он пнул ботинком бескрайний трансформаторно-распределительный шкаф, профилактикой которого мы и занимались.
На Клару мы прибыли через две недели. Уволились с контейнеровоза. Дальше наши дороги разошлись. Салман полетел на Большой Муром встречать партию истребителей и прочей контрабанды, а я с относительными удобствами проследовал маршрутом Клара — Махаон — Цандер.
Не могу сказать, что мой старший коллега по нелегальному промыслу меня сильно обнадежил. Не верилось, что Блад сумеет выкрутиться. По всему выходило, что я стая свидетелем конца карьеры прославленного пирата.
Однако на Цандере прямо в космопорту меня настигло… разочарование? Коммуникатор пискнул, оповещая о письме с терминала Х-связи.
Экран высветился коротким текстом:
«Обгадился, малец? Ха-ха-ха! Босс ждет нас на базе через три дня, пока можешь отдохнуть. Бабу себе найди. Всегда твой, Салман».
Куда податься?
В гостиницу душа не лежала до рвотных позывов, и тут я нащупал ключ, отягчавший задний карман. Квартира Комачо Сантуша! То есть теперь — моя квартира!
Я нырнул в привычную и почти родную суету под куполами Кастель Рохас.
Вечерело, толпа густела, улочки казались все компактнее. Вибрация на грани ощущений подсказывала, что с космодрома стартовал очередной звездолет или очередной флуггер прошел над куполом. Все шло своим чередом, герметичный город жил обычной вечерней жизнью, и я вместе с ним.
«Три дня сидеть здесь? Быть может, по-тихому слинять? Куда, родное сердце? В Тремезианском поясе без надежной „крыши“ Блад тебя найдет и шлепнет. Ты же не шпион из синемашки! Растворяться без следа не обучен! Ладно, отосплюсь впрок, а там видно будет».
А вот и мое обиталище — пятиэтажка в районе средней престижности. То есть стены в граффити только до окон первого этажа, а подъезды почти чистые. Кстати, вот и мой подъезд.
Быть может, заезд в квартиру был не самым умным решением, хоть и оформлена она не на Андрея Румянцева, но вполне могла быть под наблюдением. Однако после нервов и переживаний я так сложно не мыслил.
Поднялся на этаж, отпер дверь, зажег свет, вошел… и замер. По спине потекли липкие струйки пота с водопадной перспективой. В затылок мне упирался предмет, похожий на ствол. По всем понятиям, сзади к нему должен был крепиться его оператор.
Неужели меня выследили? Но кто? Как?! Имелись варианты, один гаже другого.
— Три шага вперед, — сказал некто за спиной, и я послушно дошел до конца прихожей. — Руки вверх, ноги на ширине плеч. Теперь наклонись вперед и положи руки на стену. Вот так, молодец. Дергаться не надо — пристрелю, понял?
— Ты кто? — спросил я. Идиотский вопрос с учетом ситуации.
— Нет, это ты кто? — ответили мне, и правильно ответили — пушка-то была у него.
— Я? Ну… — На ум пришла полезная мысль, что представляться неизвестно кому не стоит. — Я здесь живу вообще-то.
— Опять неверно, это я здесь живу. Ну-ка, опусти левую руку и медленно вытащи ствол из-за пояса. Теперь возьми его двумя пальцами и брось в коридор. Так. Последний раз спрашиваю: откуда у тебя ключ?
— Мужик, ты думай что хочешь, но это моя квартира… — И тут до меня дошло, у кого еще были ключи. — Комачо?! Ты?!
После недолгой паузы:
— Андрей?! Но какого дьявола?! Ты что, в гриме?!
Сильная рука схватила меня за плечо, развернула, и мы принялись обниматься так, что кости трещали. Конечно, всенепременно естественно — это был мой любимый друг и бывший коллега Комачо Сантуш, подаривший в свое время сию берлогу мне.
— А-а-андрей! — Он все обнимал меня и обнимал, до самой моей фразы:
— Комачо, я надеюсь, ты не собрался меня уестествить?
— И не мечтай!!! — гаркнул он во всю глотку и рассмеялся.
Сантуш был все так же шикарно небрит, дорого одет и все так же не расставался с пистолетом.
Мы расположились на кухоньке с бутылкой текилы, и понеслось: как ты, где ты, что ты, будто не виделись сто лет. Впрочем, по сумме ощущений моего месяца хватило бы на три жизни среднему обывателю, блин!
Комачо не отставал! Когда вашего покорного слугу арестовала служба «Эрмандады» на «Тьерра Фуэге», Сантуш, в самом деле, закатил скандал на пол-Галактики и уволился, разбив на прощание нос коменданту станции.
— Теперь я у трапперов. Нашел себя, можно сказать. Клан «Алые Тигры», слыхал о нас? Полностью доволен, счастлив, летаю, занимаюсь делом, никто над душой не стоит. Да и весело. А правда, что ты подался в «Синдикат TRIX»?
— Правда, — ответил я.
— Ни хрена себе дела! — воскликнул Сантуш. — А я не верил. Что ж это выходит, мы теперь смертельные враги? Или что-то в этом роде? Я тебя не осуждаю, эти козлы из «Дитерхази и Родригес» кого угодно доведут, но зачем же так радикально? В «Синдикат»! Это ж редкие сволочи!
— Комачо, «подался» — слишком сильное слово. Поймали, вот так вернее. Захватили в плен, а там… деваться было некуда, — грустно сказал я.
— Верю, верю. И как тебе в «Синдикате»? С Бладом познакомился?
— Как мне? Хреново, вот как. И с Бладом познакомился, и с Небраской, со всеми вообще, о ком говорить стоит. Вот это и есть самое паскудное.
— Так ты это, того… — Комачо замялся. — Двигай к нам! Граждане Галактики примут с радостью! У трапперов нормально, отвечаю, не пожалеешь!
Я откинулся на стуле и заныл.
— Сантуш, не хочу я к трапперам. И к пиратам не хочу. В концерне было дерьмово, но уж лучше туда. А еще лучше — домой, в военфлот!
— Хо-хо! Ты губу-то закатай! В военфлот с твоим послужным списком… — Сантуш покачал головой и без тоста хватил стопку текилы.
— Да я понимаю, не маленький. Но пойми и ты, тошно мне здесь! Тошно! Я маленький счастливый гражданин, который мечтает об авансе седьмого и получке двадцать второго каждого месяца! А вместо этого? За неполный год в меня стреляли столько раз, что, если все собрать, хватит на небольшую войну! А еще меня били, тыкали пистолетом, пытали, запирали в карцере! Я не могу так жить, черт дери! — Я тоже выпил и раздосадовано стукнул стопкой о стол.
Комачо помолчал, налил еще и сказал:
— Не знаю. Не знаю. Все, чем могу помочь, я уже предложил. И учти: встречу в космосе — буду стрелять! Мы с «Синдикатом» на ножах, так что без обид.
— Уж какие обиды! Все понимаю, работа такая. Ладно, Комачо, сворачивай, тухлый выходит разговор. Давай накатим, как в старые времена!
Мы накатили — и не один раз.
Сантуш рассказал об «Алых Тиграх» — без подробностей, помня, что я теперь с другой стороны прицела, но картинка сложилась. Я тоже много о чем рассказал.
Комачо аж заслушался, особенно когда я поведал о своих похождениях в дискотеке «Трансгрессия», которые закончились поножовщиной и гибелью Джо Мафии. И про бегство из космопорта на яхте рассказал, и про то, сколько при этом полегло штурмовиков «Эрмандады». А мы все пили, пили, пили…
— Я уж думал, никогда тебя не увижу, друг! — сказал я под утро, когда мы оба сели на изрядную кочергу. — Так это все неожиданно!.. Но так, черт возьми, приятно! Рад тебя видеть!
— Ага, жди, «не увижу»! — ответил он. — Вселенная имеет форму чемодана — вот главный закон астрографии, который я усвоил!
Я прослезился. Честно. Никогда не подозревал, что способен на такие эмоции. И никогда не подозревал, что так привязался к Сантушу. А вот поди ж ты! Раскидала судьба, и понял — привязался!
Не могу сказать, что удалось выспаться впрок за отпущенные три дня. Но оно того стоило! Пообщаться с одним из очень немногих близких людей тоже иногда стоит впрок.
Тем более когда есть неиллюзорный шанс в следующий раз встретиться на какой-нибудь особо кривой орбите и вышибить друг другу мозги.
Увольнение, ну, если можно так выразиться, закончилось. Как все хорошее в нашей поганой Вселенной. В космопорту меня подобрала «Кассиопея» с незнакомым пилотом, «Кассиопею» подобрал буксир «Эрминия», и я вернулся в астероидный пояс Дун-шань. На «Последний Ковчег» ко всем этим ненавистным рожам.
Вы спросите, отчего я не сбежал с Сантушем? Отвечу, положа руку на сердце: не знаю. Шило на мыло менять не хотел, так, наверное.
К этой вполне безумной истории с Лондоном, мешками занятых денег, престранным «ошибочным» задержанием «местного коммерсанта» Джереми Кревски (то есть Блада) и нашим с дель Пино бегстве с Земли в качестве членов экипажа контейнеровоза мне остается добавить лишь еще одну — уверяю вас, еще более безумную, чем все остальное, — деталь.
Но для начала я должен сделать маленький экскурс в темную для неспециалиста область астрогации, то есть межзвездной и межпланетной навигации.
С первого дня в «Синдикате TRIX» меня не покидала простая русская православная мысль, что всю эту сволоту надо перестрелять без суда и следствия. Хотя меня выгнали из СВКА, не успев вручить диплом и офицерский патент, я все-таки был молодым человеком с хорошим военным образованием и понимал, что самый эффективный способ пустить в расход пиратов «Синдиката» — накрыть их всех разом в «Последнем Ковчеге». Силами, ну скажем, одной оперативной авианосной группы ВКС Российской Директории. Или даже двух, чтобы уж совсем.
Сгодились бы также оперативные авианосные группы Южноамериканской Директории, Европейской или Ниппона. О Конкордии я как-то не задумывался из патриотических соображении, хотя, очевидно, подошли бы и конкордианские авианосцы.
Я думаю, в те дни со мной были готовы согласиться все официальные лица, занятые вопросами борьбы с пиратством в Тремезианском поясе: «Последний Ковчег» должен быть уничтожен внезапным ударом двухсот флуггеров при поддержке ураганного огня линкоров и фрегатов.
Дело было за малым: за координатами «Последнего Ковчега».
Их по ту сторону невидимого фронта не знал никто. И, следовательно, некуда было направить те самые оперативные авианосные группы.
Во-первых, тайну составлял сам факт того, что «Последний Ковчег» находится в системе Шао. Никто этого не знал — ни «Эрмандада», ни ГАБ, ни разведка южноамериканского флота, ни конкордианцы.
Но, допустим, про систему Шао знали хотя бы некоторые пираты «Синдиката». Вот я, например.
Почему некоторые, а не все? Потому что у Блада была превосходно поставлена служба дезинформации: большинству рядовых пилотов «Синдиката» его приспешники сливали всякие небылицы. Соответственно, система, где все мы сидели на планетоиде Кровавая Мэри, именовалась то Бартель, то Гракх, то Дексма, то ЗН-8992, и я уверен, что не слышал и пятой части сказочек пиратской контрразведки. Благо подавляющее большинство пиратов были глубоко невежественны в подобных вопросах; визуально наблюдаемый из иллюминаторов «Последнего Ковчега» двойной центральный объект системы большинство из них не могли даже надежно идентифицировать как звезду и черную дыру, закрытую от наблюдателя ярким аккреционным диском.
Но это еще цветочки. Самой тщательно оберегаемой тайной были точные навигационные координаты «Последнего Ковчега», в смысле — планетоида Кровавая Мэри. Их знала только горстка пиратских вождей.
Начать с того, что слова «Кровавая Мэри» служили, конечно же, лишь псевдонимом нашего небесного тела. А какой настоящий, стандартно кодированный шифр этого планетоида из Астрографического Реестра? А присутствует ли вообще этот планетоид в Астрографическом Реестре? А если присутствует — не устарели ли данные об его орбите самым роковым образом?
А вот черт его знает!
Ну а как же тогда привязать Кровавую Мэри, входящую в один из многочисленных астероидных поясов (или роев) системы Шао, к какому-либо набору цифр, который и служит координатами небесного тела? Как указать положение Кровавой Мэри в местной гелиоцентрической системе координат? Или, например, в универсальной галактической так называемой Х-локализации (то есть «сквозной» межзвездной системе координат, используемой преимущественно при расчете Х-переходов и регулярно пересчитываемой Астропарсерами на основании известных параметров движения звезд Галактики, а также связанных с ними гравитационно планет и прочих астрообъектов)?
А никак!
Можно было прожить в «Последнем Ковчеге» годы, совершить множество походов на борту «Левиафана», налетать на флуггере миллионы километров в районе Кровавой Мэри и миллиарды километров вокруг других небесных тел системы Шао… но не узнать ни гелиоцентрических координат пиратской базы, ни ее Х-локализации!
Почему? Потому что эту информацию знали только Иеремия Блад, пара-тройка самых доверенных вожаков (скажем, Вестервальд) и — возможно — несколько пиратских капитанов, командиров звездолетов «Левиафан», «Эрминия», «Лимбус Тремезия»…
Я говорю «возможно», потому что службу Х-переходов на звездолете можно организовать по-разному. Например, так, что даже капитан, старший пилот и астрогатор звездолета будут при Х-переходе просто выбирать желаемую точку выхода из списка, забитого в Астропарсер корабля специалистами техобслуживания в базе. А сам Астропарсер будет настроен и запаролен этими спецами таким образом, что никто из звездолетчиков не будет знать никаких точных координат вообще и никак не сможет их выудить из электронных мозгов самостоятельно.
К примеру, когда я летал на яхте «Заря Востока» из системы Шао к Цандеру и обратно, ее мозги были настроены именно так. Пилотируя яхту, я мог выбирать только пункт из списка, в котором астрообъекты и дельта-зоны значились под кодированными именами (скажем, конечный район Х-перехода на дальних подступах к Кровавой Мэри именовался предельно нейтрально — «Запасная точка В»), но я не располагал наборами точных цифр, которые отвечали бы данным астрообъектам.
Что уж говорить о парсерах флуггеров! Кевин Михальский сотоварищи всегда настраивали их так, чтобы наши полеты проходили либо в «геоцентрических» координатах с центром в Кровавой Мэри, либо в условно «гелиоцентрических» (но перевранных, когда положение Кровавой Мэри задавалось с общими для всех, но произвольными сдвигом и поворотом относительно истинных цифр), либо чаще всего — в «кораблецентрических», когда мы в ходе боевых и коммерческих вылетов, вылетев с борта корабля-носителя — «Левиафана», «Эрминии» или «Лимбус Тремезии» — определяли свое место в космическом пространстве относительно точки старта.
Я несколько раз пытался вручную рассчитать истинные гелиоцентрические координаты Кровавой Мэри в ходе полетов в перевранных координатах, подсунутых Михальским, и мне даже удалось продвинуться в этом вопросе до замера одного принципиально важного параллакса, но в конечном итоге у меня вскипели мозги — сказывалось все-таки отсутствие фундаментальной штурманской подготовки! Нас ведь, истребителей, учили астрогации по упрощенной программе.
Вывод: координат «Последнего Ковчега» я не знал — как и подавляющее большинство других «братьев» и «сестер» из пиратской вольницы. Даже воспылай я страстным — пусть и самоубийственным — желанием уничтожить пиратское гнездо при помощи анонимного доноса, скажем, в Генеральный Штаб Военно-Космических Сил, я бы не смог сообщить ключевой информации: местоположения вражеской базы с точностью хотя бы до миллионов километров. А доносы с точностью до названия системы («Ищите базу пиратов в системе Бартель!») военные инстанции Великорасы получали, я думаю, каждый день. Толку от того, что я сообщил бы название системы — Шао, — было бы совсем чуть, ибо, я уверен, оно и так фигурировало не реже других.
А Шао система гигантская, очень замусоренная, искать там что-либо, не сузив объем поиска до сотни миллионов кубических километров, — безнадежное дело. Там-то, в системе Шао, этих кубиков по сотне миллионов куб. кэмэ — даже не спрашивайте! Миллионы и миллионы.
А появление в системе хотя бы двух авианосцев с пропорциональным числом фрегатов и, соответственно, любые масштабные поиски просто спугнули бы пиратов! Сам Блад, его пиратский актив, все пилоты и отборные головорезы, погрузившись на ходовые четыре звездолета, отбыли бы в одном им известном направлении, бросив «Ковчег» на произвол судьбы!
Точные цифры. Только точные цифры могут обеспечить внезапный, массированный удар сил правопорядка.
Как их раздобыть?
Я просчитывал самые невероятные варианты, фантазировал безумные комбинации.
Ну например: уступить домогательствам Фэйри Вилсон, влюбить ее в себя до полного беспамятства, перевербовать, затем заставить ее соблазнить капитана «Левиафана» и выкрасть координаты «Ковчега» из его личного сейфа!
Или так: по предварительному сговору с Ахиллом Марией похитить капитана «Левиафана», доставить на «Тьерра Фуэга», немедленно засунуть под «мозголом»…
Однако, даже если оставить в стороне фантастичность подобных спецопераций, сам капитан «Левиафана», как я уже сказал выше, этих координат мог и не знать. То есть все оговоренное требовалось провернуть в отношении один раз уже спасенного из-под «мозголома» Йоганна Вестервальда! Но как справиться с этим мастодонтом, я понятия не имел…
Ну а кроме того, тут тоже могла крыться какая-то каверза. Прообщавшись с Кормчим месяц и проникшись его воистину дьявольской хитростью, я уже не удивился бы, если б в итоге оказалось, что Вестервальду сообщены фальшивые координаты «Ковчега»!
В итоге что я решил?
Я внимательно прочел руководство по эксплуатации бортового навигационного и астрогационного оборудования своего «Хагена». Благо документация к серийно выпускаемому флуггеру стандартно зашивается в его парсер, причем на всех основных языках ОН.
«Хаген» — многоцелевой тяжелый истребитель, который, помимо прочего, может использоваться как флуггер радиолокационного дозора, то есть машина управления и наведения для эскадрильи обычных истребителей вроде «Горынычей».
Соответственно, «Хаген» способен осуществлять многосуточное автономное барражирование в космосе. Для этого — что очень важно — на нем смонтированы различные нестандартные, на легких истребителях отсутствующие навигационные комплексы. Которые призваны в нештатных ситуациях, при отказе основных навигационных систем и даже парсера, помочь штурману все-таки сохранить ориентацию в космическом пространстве. И если не продолжить выполнение боевой задачи, то по крайней мере привести машину домой.
В частности, на «Хагене» имеются: два независимых болометра (приборы для дистанционного определения энергии излучения или, если угодно, температуры звезд), два фотометра (меряют световой поток от звезды) и стабилизированная астроплатформа. Эта штука позволяет приводить флуггер к базовой галактической координатной плоскости, определяясь через направление на Полярную и еще несколько эталонных звезд, а также проводить ряд принципиально важных замеров с опорой на выбранные ориентиры небесной сферы. Ну например, в Солнечной системе можно с помощью астроплатформы с высочайшей точностью замерить направление на Юпитер через равные промежутки времени. Каковые замеры в случае инерционного движения флуггера давали бы штурману ценную информацию об основных параметрах движения машины. Как минимум — о направлении этого самого движения.
Впрочем, астроплатформа есть на любом флуггере, не только на «Хагене». Но на всех известных мне легких истребителях к ней нет полуаналоговой штурманской консоли. Все данные от астроплатформы идут только через парсер, а для моих задач парсер не годился — он ведет протокол всех действий пилота. Этот протокол могли бы просмотреть Кевин Михальский или контрразведчики Блада, что немедленно выдало бы факт моих странных астроизмерений, каковой факт в свою очередь выдал бы мои нечистые намерения, и получил бы я немедля пулю в голову.
Опускаю подробности и сообщаю результаты.
С помощью бортоборудования «Хагена» я в ходе восьми обычных рабочих вылетов в районе Кровавой Мэри сделал свыше пятидесяти различных замеров. Я мерил температуру и светимость Шао и аккреционного диска Проклятой Шао. Эти замеры при наличии точной табличной информации о двойном объекте Шао позволяли грубо, с точностью до миллионов километров, высчитать расстояние от Кровавой Мэри до центра системы и, таким образом, для начала установить, какому же именно из четырех здешних астероидных поясов принадлежит наш планетоид.
Далее я снимал направление на ряд эталонных точек небесной сферы и на два приметных газовых гиганта, ходящих относительно нашего астероидного пояса по каким-то внешним орбитам. Эти газовые гиганты, как и Юпитер в Солнечной системе, виделись на небосклоне очень крупными яркими звездами. Один из них в те дни в своем орбитальном движении явно сближался с Кровавой Мэри, и поэтому невооруженный глаз мог разрешить его даже не как точку, а как пятнышко. Эти замеры, произведенные мною из ряда разных точек маршрута, в сочетании со снятым фотометрически и болометрически расстоянием до Шао уже могли служить базой для сравнительно точных расчетов.
Производство всех этих замеров потребовало от меня преизрядных ухищрений — шутка сказать, все органы управления нужными приборами находились на штурманском месте, а я-то летал на пилотском!
Но все-таки справился. И в итоге, отправляясь на Землю вместе с пиратами, я имел при себе листочек с аккуратными столбцами цифр.
Конечно, повторюсь, не имея фундаментальной штурманской и астрономической подготовки, а также не располагая секретной базой
Не мог. Но я надеялся выйти на людей, которые смогут.
Этот листочек пропутешествовал со мной до квартиры Сантуша в Кастель Рохас.
В Кастель Рохас я, на пару часов отвлекшись от пьянки с Сантушем, посетил элитный кабак «Звездный путь». Там между рейсами отвисали профессиональные звездолетчики.
В «Звездном пути» мне очень повезло: я сразу нашел Гарольда Фрина, капитана магистрального контейнеровоза «Фрэнсис Бэкон», о котором слышал много хорошего и плохого. Причем сочетание первого и второго было оптимальным: абсолютно честный во всех деловых вопросах и охочий до любого приработка на стороне. Подчас даже весьма сомнительного с точки зрения действующего законодательства.
Не спрашивайте, кем я представился. Не спрашивайте, как мы поговорили. Не спрашивайте, что я соврал насчет объекта, который можно будет найти, решив систему уравнений с предложенными мной коэффициентами.
Сколько я заплатил? На этот вопрос отвечу охотно: пять тысяч терро.
То есть получилось примерно по одному терро за голову каждого пирата, хе-хе.
Полагаю, Иеремия Блад пришел бы в ярость, нет, в
Гарольд Фрин, не меняясь в лице, мелкими глотками допил свой восьмидесятиградусный ром «Штро» и ушел из «Звездного пути» с моим листочком. Фрину требовался Астропарсер его родного контейнеровоза, чтобы произвести все необходимые расчеты с опорой на данные Астрографического Реестра.
Результаты он пообещал сообщить сверхсрочной депешей на мой адрес в Кастель Рохас.
Сказать, что я рисковал — не сказать ничего.
Я ждал ареста, доедая в «Звездном пути» гигантский стейк с трехзначной ценой.
Ждал ареста, а может, и пули, подходя к дому.
Когда в дверь позвонили, я уж и вовсе не сомневался: «Эрмандада»!
Однако за дверью стоял почтальон.
Он вручил мне запечатанный конверт, принял подпись и ушел.
Послание не содержало ничего, кроме цифр.
Судя по формату, там было все: и Х-локализация, и гелиоцентрическая привязка.
Так я стал обладателем точных координат «Последнего Ковчега».
Ноябрь 2621 г.
База «Последний Ковчег»
Система Шао, астероидный пояс Дун-шань, планетоид Кровавая Мэри
Единорог — Лебедю: Наблюдается резкое снижение активности «Синдиката TRIX». За октябрь и первую половину ноября не зафиксировано ни одного боестолкновения с силами указанного НВФ. Отмечены лишь редкие налеты на добывающие станции концерна «Дитерхази и Родригес». Их в общей сложности на 76 % меньше, чем в предыдущий период.
Лебедь — Бегущему: Агент Звонкий сообщает, что в Тремезианском поясе потеряны три разведывательные станции «Метеор», принадлежащие предположительно Управлению Внешней Разведки ГАБ (альтернативная версия: ГРУ ГШ ВКС). С первой станцией связь была потеряна в системе Шао. Две другие утрачены в системе Иштар. По заранее утвержденному плану агент Звонкий составил отчет, в котором указано, что станции были потеряны в силу естественных причин.
Бегущий — Лебедю: Инициативу Звонкого одобряю. Оперативную сводку из сектора Лукреция — Шао принял. Постановляю сообщить Единорогу о недопустимости любых мероприятий против НВФ «Синдикат TRIX».
Дракон — Бегущему: Докладываю о готовности операции «Титанир». Караван достигнет расчетной точки 17 ноября между 11:30 и 12:30 по универсальному времени.
Осень выдалась спокойная. «Последний Ковчег» замер, не подавая признаков жизни, обычных для организации нашего профиля. Боевые пилоты в основном лентяйничали, что лично мне было чрезвычайно приятно.
За весь октябрь я совершил хорошо если четыре вылета на патрулирование. Ну и в ноябре выпали два дежурства. Все. Больше никакой боевой работы.
Нас, конечно, гоняли на симуляторах. Как думали пиратские вожди — до седьмого пота. А я только посмеивался — после Северной Военно-Космической Академии мне не доставалось даже второго пота, не то что седьмого!
Зато новобранцы стонали. За них взялись по-настоящему, почти как на флоте. Симуляторы, вылеты, учебные стрельбы, тактика индивидуального боя, тактика боя в группе — все прелести.
Не знаю, отчего меня не привлекли в качестве инструктора, казалось бы — кандидатура идеальная. Но нет, к моему великому удовольствию Найджел Перкинс что-то недоглядел. А может, решил, что с меня временно хватит?
Зато такие звезды пилотажа, как Тосанен, Небраска, Фэйри и Йоганн Вестервальд, буквально валились с ног, обучая молодежь и слетывая эскадрильи. Да-да, брат Йоганн умел далеко не только употреблять расширители сознания, кутить по кабакам и всячески безобразничать. Это был пилот высокого, высочайшего класса. Чувствовалась германская школа авиакосмических истребителей — в мире не самая последняя, можете мне верить. К тому же опыт, который, как известно, пропивается с трудом.
К слову, новобранцев оказалось много, очень много. База полнилась сотнями незнакомых лиц, десятки которых оседали в пилотских креслах. Черт знает, откуда Блад умудрялся вербовать такую прорву народа — да не простого, а грамотного. Пусть и в первом приближении, но грамотного!
Кевин Михальский принял партию вооружений, закупленную хитрым пролазой Салманом на Земле, и впал в детское счастье. А потом выпал из него с хрустальным звоном, когда выяснилось, что все флуггеры должны быть в строю к середине ноября! Блад лично пришел в сборочный цех и прекратил истерику главного техника, пообещав, как обычно, пристрелить.
— У меня людей не хватает! — орал Михальский и лягался, как протогиппиус. Лягаемый сборочный комбайн смолчал, зато не смолчат Кормчий.
— Это твои проблемы, брат Кевин. Или справишься и заработаешь денег, или не справишься и заработаешь пулю. Понятна ситуация?
Ситуация была понятна, и ситуация была непроста. Потому что флуггеров на тонкой шее Михальского расположилась могучая куча!
То время было пиком славы «Синдиката TRIX». К двадцатым числам ноября Кевин планировал ввести в строй сто сорок семь полностью боеготовых машин! Еще бы он не планировал, добавлю от себя с ехидством: Блад всегда держал обещания, особенно в той части, которая касалась пули между ушей.
Девяносто шесть истребителей («Черные громы» и «Соколы») были сведены в восемь комплектных эскадрилий. Тридцать три штурмовика «Красный гром» — в три эскадрильи.
Вообще-то «Красный гром», он же Ki.33 «Сэкираймэй», — официальная модификация «Черного грома», которую клепал в свое время тот же «Сэнран». В нашем же случае аутентичных «Сэкираймэев» было штук десять, остальные были получены кустарной конверсией «Черных громов». Конверсию проводил все тот же несчастный Кевин, так что он вынужденно перешел на режим жизни по системе «сон дело поросячье».
А еще у нас было десять настоящих торпедоносцев! Десять! У пиратов! Вдумайтесь, товарищи!
Французские старички «Сават» образца 2556 года были списаны и выведены из эксплуатации еще при царе Горохе. Они пыхтели, как первый паровоз, вызывая смех и улыбки профессиональных военных. Но «Саваты» оставались вполне крепкими машинами, опять же как паровоз. Они тащили по две вполне современных торпеды — а это, друзья, совсем не смешно.
Плюс благодаря Салману «Синдикат» разжился восемью десантно-штурмовыми «Кирасирами».
По скромным меркам Тремезианского пояса — настоящая Великая Армада!
Зачем Блад готовил такую прорву флуггеров, никто не знал. То есть все — от пилотов до роботов-уборщиков — понимали, что готовится Большое Дело. Война, если перетолмачить на общедоступный. А вот с кем… Имелись варианты, и много.
Множественность вариантов порождала сплетни, разговоры и пересуды. Их никто не пресекал, так как все «увольнительные» из «Последнего Ковчега» были отменены и народу ничего не оставалось, кроме как слоняться по базе и повышать боеготовность.
В баре Джуниора Сяна было чрезвычайно тихо. Плазменные и голографические панели, которые занимали практически все свободное пространство, рассматривали пейзаж и друг друга мертвыми, темными экранами. Обычно здесь крутили гонки. Любые, отовсюду.
Особой популярностью пользовались кольцевые гонки на флуггерах, так как многие в «Синдикате» немало преуспели в их нелегальной версии и чувствовали сопричастность. Но были в ассортименте и скачки, и соревнования шагающих роботов, и банальные тараканьи бега купно с «Формулой-5».
Когда мрачный электрик обесточил визорную консоль («По личному распоряжению Кормчего, ничего не знаю, отвалите!»), даже самые тупые и равнодушные что-то сообразили. Надо ли говорить, что бар служил по совместительству тотализатором? Что автоматически означало неисчерпаемый источник ссор, часто выливавшихся в махровую уголовщину. А тут на тебе: прикрыли шалман!
В нашем воздухе, тридцать три раза регенерированном, все отчетливее носился запах Большого (очень большого!) Дела.
Я попал в бар в черный день отключения. Народу было много, все сидели трезвые и грустные. Что за притча, я понял, когда пробрался к стойке и услышал, как с Сяном общается один новоприбывший в шикарном блатном прикиде.
— Эй, Джуниор! Чо за дела, в натуре? Сегодня этап гонок в Греках Юпитера! Ты зачем экраны притушил, жирный?
— М-м-м-м… — сказал Сян после увесистого раздумья.
— И чо ты мычишь? Плесни лучше текилы на два пальца!
Тут китаец выдал самый длинный и быстрый ответ на моей памяти:
— Теперь у нас только духовная писся. До особого распорязения Кормтего! — На стойку легла книжка. — Потитай «Скризяли Праведных», брат Какос! А пить запрессено, потому тьто вы детоксин не принимаете!
— Я Каллос, жирный! Не, ну вы слышали? Чо за зона, в натуре?! Хоть чифиряй теперь!
«Эге, — подумал я, — ничего-то вы не знаете! А я знаю, но не скажу, ибо приказа болтать не было».
Я подсел за столик к трем полузнакомым пилотам, которые сидели в обнимку с кружками кофе и судачили о новой тухлой жизни.
— Я тебе говорю, братан, скоро будет дело, — говорил один, кажется, его звали Поско.
— Не братан, а брат, фильтруй речь, — поправил его здоровенный негр, чемпион по боксу в тяжелом весе по имени Бомбардировщик Виллис. — За дело все ясно, базара нет. Кого потрошить будем? И когда?
— Нечего гадать, — ответил третий, блондинистый и небритый. — Или на «Дитерхази» навалимся, или «Алых Тигров» будем жизни учить. А то что-то давно мы тихо живем. Забывают запах хозяина!
— «Тигров» это да. «Тигров» было бы неплохо… — мечтательно вздохнул Виллис. — Но зачем Кормчий столько флуггеров готовит?
Поско почесал подбородок, шумно отхлебнул из кружки и усмехнулся.
— Хе-хе! А затем, что давно пора отжать у «Тигров» копи на Шварцвальде! Пусть бегают по джунглям как раньше и зверей стреляют! Для штурмовки копей надо много машин. Ох и заруба будет!
— А что ты за клонов скажешь? — Это снова блондинистый. — Хозяйство «Кармаила» — вот оно, рядом. И кусок жирный. А, Румянцев? Как мыслишь, осилим клонов?
Я пожал плечами.
— Скажут бить клонов, буду бить клонов. Скажут «Тигров» — значит, их. Чего мозги размножать за такие-то деньги?
Вариант сворачивания темы был беспроигрышный. При слове «деньги» все сразу закручинились с выражением умеренной жадности на лицах.
Я спокойно допил какао, похрустел протеиновым батончиком и покинул заведение, задав напоследок вопрос:
— Знаете первые симптомы лучевой болезни? Хочется жрать, спать и кажется, что мало платят. Вот то-то и оно, мы все тяжело больны.
Из бара я направил стопы в техническую зону, царство Кевина Михальского. Я жаждал проверить свой «Хаген», так как в последнем вылете обнаружились проблемы с охлаждением тангажных дюз.
Цех обрушился на меня, как рояль на голову с десятого этажа. В огромном подземном комплексе носились такие децибелы, что воздух казался плотным, доступным разрезанию и подвеске топора. Дело именно в адском грохоте и вое, а вовсе не в вонище сварки, горелой графитовой смазки, жженого металла, топливных сборок и чего-то еще, необъяснимо внечеловеческого.
Я миновал магнитную полосу конвейера, испытав смесь страха и восторга. Восторг от зрелища слаженной работы сборочных автоматов, монтировавших плоскости на катамаранных центропланах череды «Соколов». Страх от исполинских размеров, а также абсолютной точности механизма. Микронной, нечеловеческой. В душе шевельнулся атавистический ужас перед бунтом машин.
На опоре конвейера висел шильдик «DiR Ingeniero». Вот откуда Иеремия выкопал сей агрегат, совсем немаленький? Да еще производства своих ближайших конкурентов? Неужто так же, как и истребители, через разгильдяйский Большой Муром?
Кто, кто, скажите на милость, покрывает грузоперевозки таких масштабов?! В каких заоблачных высях власти он парит?! Ведь это стратегическое оборудование ценой в десять чемоданов терро! Его невозможно украсть, а тем более купить! Сборочные линии флуггеров состоят на мобилизационном учете, то есть их даже изготовить можно только с очень серьезного разрешения! Не то что продать!
Пылая праведным гневом, я добрался до ремзоны. Полюбовался на свой «Хаген». Отловил техника с ответственным выражением лица.
— Ну что? — задал я емкий вопрос и кивнул на флуггер.
— А, Румянцев… — буркнул техник. — Завтра забирай свою птичку, заколебались уже с вашим мелким ремонтом!
— В чем там проблема, не поделишься?
— Контур циркуляции хладагента засрался. Выковыряли трубку, почистили, всего делов. А то ты написал в формуляре такую панику, будто все, кранты машинке. Спокойнее надо, спокойнее!
— Теперь порядок? — спросил я.
— Теперь порядок, — подтвердил техник.
— Слушай, а где Михальский?
— На хрена он тебе?
Я ответил выразительным взглядом.
— Ой, ладно, великий секрет, тоже мне! Вон там Михальский. Нервы лечит, ха-ха-ха! — Техник заржал и ткнул грязным пальцем в сторону двери в переборке.
Я добрался до кабинета старшего смены. Прямо на столе, заваленном техдокументацией, стояла бутыль мрачных размеров с чем-то прозрачным и очень алкогольным внутри.
С одной стороны, окруженный тремя работающими планшетами, сидел брат Кевин. Пьяный в хлам, голый по пояс.
Спиной к двери на краешке стола — Салман дель Пино в экспрессивной позе и тоже топлес. (Кстати, кто-то меня уверял — Сантуш, Тосанен, Фурдик? — что старинное русское слово «топлес» является заимствованием из малопопулярного языка «бритиш инглиш»; чушь, мне кажется.)
Сперва я решил, что Салман собирается Михальского ударить, что в его случае было синонимом слову «убить». Одной рукой он держал собутыльника за затылок, а вторую отвел назад, сформировав чудовищный, гиреобразный кулак. Я невольно зажмурился.
«Вот так и пишут потом в тремезианских газетах, — пронеслось в голове. — „После совместного распития спиртных напитков“…»
Но нет, пронесло. Это Салман занимался жизненными наставлениями.
— …от так! Тому кастетом в рыло, лицо просто в хлам! Залетаем к борзому в каюту: гони бабки, сука! Он чо-то «мэ-мэ-мэ», я тогда вот так его за репу, показываю кулак: ну чо, говорю, заколачивать? Сра-а-азу бабки нашлись, едрена панорама! Без всяких паяльников, иголок под ногти и молотков по коленям!
— Г-хэм, — кашлянул я, чтобы, не дай Бог, не напугать Салмана. Тот обернулся.
— Румянцев, ты?
— Я, я. Если в каюту залетит такой орел, блин, любой бабки найдет, без всяких там паяльников! — честно признался ваш покорный слуга, потому что Пино даже со спины чертовски внушал. Не человек! Утес! — Какие ты ужасы рассказываешь!
— За штуку терро и не такое делали, я отвечу, — сказал он и слез со стола, причем на груди обнаружился шрам от ключицы до пояса в ладонь шириной. Уродливая полоса змеилась, уходя под штанину. Вообще неясно, как можно так покалечить человека, чтобы он не умер!
— Пить будешь? — спросил Михальский. — У нас тут спиртик.
— Да? А ничего, что Блад пить запретил? Уж тебе точно не стоит! Полный ангар техники! Как работать будешь? — поинтересовался я, скептически сощуриваясь.
Но за стол сел и стакан взял.
— От работы кони дохнут, — сообщил Кевин. — Ну что ты как пионер? Третьим будешь?
Я кивнул, мысленно ощупал свои карманы и убедился, что пачка детоксина на месте.
Просто удивительно! Все эти европейцы, южноамериканцы и даже некоторые североамериканцы работать умеют, как роботы. Воевать, кстати, тоже. А чуть что «сверх контракта», так сразу ломаются и пить начинают пострашнее русских. Типа потом хоть трава не расти и все такое.
Пока Михальский наполнял стаканы, я думал про пьянство и рассматривал украшение на груди Салмана, который уселся напротив.
— Что, нравится? — спросил он. — Это мне память о Бартеле Два!
— Офигеть! Лучше любой татуировки. Но позволь, что за Бартель Два? Вот и Док давеча рассказывал, а я не в курсе, — сказал ваш покорный слуга. — То есть я знаю, что это такая система в сфере ОН, почти на границе Тремезианского пояса. Ну… официально не заселена…
— Иди ты в жопу, «не заселена»! — отрезал Салман. — Выпьем за Бартель!
Мы выпили.
— И все же? — поинтересовался я, отдышавшись; чистый спирт — штука суровая!
— Вот я тебя не понимаю, Румянцев! Вроде нормальный мужик, а разговариваешь, как институтка! «И все же», «но позволь», «давеча», ты еще «отнюдь» скажи!
— Брат, ты в авторитете, так что, если не в падлу, забазарь тему за Бартель Два, а то я как баклан, ни хрена по тому делу не втыкаю. Обидно и не по понятиям — пацаны-то шарят! — пробасил я и карикатурно растопырил пальцы, каковой жест в среде пиратов обозначал серьезность намерений. — Так лучше?
— Хы-хы! Отнюдь, мля! Втыкать — значит «понимать». Что ты можешь понимать, если ничего не знаешь? Ладно, слушай! Кевин, заткнись и наливай! — потребовал Салман, хотя Михальский заговорить даже не пытался. Он вообще потихоньку отъезжал в лучшую реальность — сказывался предыдущий стакан.
История оказалась интересная, а лучше сказать — жуткая!
Салман дель Пино был майором осназа, а конкретно осназа флотской разведки подчинения Главного Штаба ВКС, а это
На Бартеле 2–4 (четвертая планета системы Бартель II) располагался сверхсекретный испытательный полигон ЮАД. Как его назвал Пино, «Периметр Чавеса». Я о таком не слышал. Неудивительно: таких тайных мест у нас в Сфере Великорасы немало, а я птица, летающая слишком низко, чтобы быть в курсе.
Периметр Чавеса располагал охраной, табуном ученых, обслуживающего персонала, рабочих и прочая. Были там свои лаборатории и даже полноценный завод. Штат больше двух тысяч человек — жирный такой периметр.
— Чем они занимались, не спрашивай. Не сказали даже нам, — пояснил Пино вполне очевидную вещь. — Что-то темное. Ходили слухи, что в периметре исследовали технологии чужих, потому и так далеко от метрополии. Чтобы, если что, сразу концы в воду.
Сперва все было нормально: аналитики анализировали, обслуга обслуживала. В один не самый прекрасный день по Х-связи доложили, что в районе планеты терпит бедствие конкордианский фрегат. Маленький, номерной. Просили указаний: что делать? С Земли рявкнули, чтобы ничего не делали, кроме усиления маскировочных мероприятий.
А потом все.
То есть — совсем все. Периметр на связь больше не выходил. Запросили клонов как бы невзначай: а что там с вашим фрегатом номер такой-то? Клоны говорят, что связь потеряна.
Паника? Паника! И все основания для нее. Салману приказали выдвигаться с ротой осназа.
Задача простая: в двадцать четыре часа разведать обстановку. При любой нештатной ситуации применять оружие, провести эвакуацию матчасти, документации и персонала. Самое главное: секретность.
Ради ее соблюдения разрешается провести санацию периметра, уничтожать не подлежащие эвакуации матчасть и документацию. Если через двадцать четыре часа не будет доклада об успешном выполнении, к планете выдвигается линкор и проводит санацию периметра с орбиты посредством штатного вооружения.
Короче говоря, будни элиты военной разведки. Прилететь и действовать по обстановке. Найди то, не знаю что. А не найдешь — привет, мы тебя не знаем, главное — секретность, вот вам, друзья, линкор, он ее и обеспечит.
— С нами полетели яйцеголовые из флотской науки, чтобы разобраться с наукой тамошней. Что эвакуировать, если по-простому. Дока с медициной тоже приписали. Плюс два ответственных товарища из ГАБ. Рота усиленного состава — сто восемьдесят циклопов с капитаном во главе, а я над всем этим зоопарком папа. То есть — отвечаю за все. Работа такая.
На орбите Бартель 2–4 по десантному кораблю применили ракеты «земля-космос». Применили с территории периметра, без здрасьте, сразу и насмерть. Экипаж смог обеспечить аварийную посадку вблизи объекта, и осназ пошел на штурм, а что еще делать?
Охрана периметра стреляла во все, что шевелится, из всего, что только стреляет, а не было там только танков и тяжелой артиллерии. Начался бой. Вскоре выяснилось, что с той стороны работает какое-то неизвестное энергетическое оружие с поражающим элементом в виде управляемых сгустков плазмы.
Рота понесла тяжелые потери, но оборону прорвала. Как я уже говорил, элитный осназ — это
Внутри периметра на горьком опыте выяснили пугающую вещь.
— А потом нас окружили. Там же полноценный батальон, причем из очень непростых парней! Да еще эти психи… Они бросались на нас с ножами, с голыми руками, когда кончались патроны. На нас! В штурмовых скафандрах! Это был мрак, Андрей. И отовсюду эти шаровые молнии, или черт знает что такое. Летит с любой скоростью, если цель на прямой наводке — быстрее пули! А то вдруг зависнет и висит. И за угол залетит, и за стенку, и за холм! Мы всю технику из-за тех штук потеряли!
Через тринадцать часов от роты осталась половина. Салман дал приказ прорываться к узлу Х-связи, чтобы доложить обстановку. Прорвались. Связь на удивление работала. Доложили, запросили подмогу.
Именно там Салмана ранили. Во время очередной попытки отбить здание какой-то «белый халат» попал в него шаровой молнией из бластера неизвестной конструкции.
Шаровая молния оказалась о-го-го. Нагрудный сегмент скафандра вскрыло, как консервную банку, а заодно и грудной сегмент майорской тушки. Броня поглотила почти всю энергию взрыва, но рана была такая, что по всем понятиям Салман в скором времени отправлялся к праотцам.
Док спас ему жизнь, проведя свою знаменитую операцию без наркоза.
А потом прилетел линкор и накрыл территорию из главного калибра в два слоя: силумитовыми и термобарическими боеприпасами. В довершение периметр проутюжили флуггеры. Выжили два человека: будущий Док Скальпель и Салман, без сознания в виде полутрупа.
Док спрятался от поисковой партии, от которой ничего хорошего ждать не приходилось, а через двенадцать часов, когда периметр окончательно обезлюдел, сумел дотащить Салмана до разбитого десантного корабля, найти там (о чудо!) рабочий флуггер и покинуть проклятую планету.
Но это было только начало! Через сутки их подобрал конкордианский фрегат! Его послали искать и спасать пропавший номерной фрегат. Коллег не нашли — надо полагать, их сбили «психи», зато нашли двух живых свидетелей!
Салману, конечно, здорово повезло, иначе он неминуемо скончался бы от сепсиса. Хорошего, однако, мало. Носители очень больших секретов попали в лапы чужого, хоть и дружественного государства. Док отлично понимал, что рассказать придется все. А это конец — с таким фактом в биографии долго не живут.
Именно тогда от переживаний в его мозгу сдвинулись некие важные шестеренки, что сказывалось по сей день. Он умудрился взять в заложники капитана! Тот пришел в медбокс лично побеседовать с собратьями по Великорасе, а собрат взял и приставил скальпель к горлу. Пришлось вести фрегат куда прикажут, а приказали лететь в Тремезианский пояс, система Шао.
По прибытии Док заблокировал маршевые двигатели и главную энергетическую установку, прихватил Салмана, угнал флуггер — и был таков! Пока клоны разбирались с управляющим «железом» звездолета, они были вне досягаемости.
Это означало неминуемый мучительный конец от жажды, удушья или холода, потому как куда ты денешься на флуггере? Неизвестно что творилось в душе бывшего сотрудника Медуправления Флота. В космосе они провели трое суток, а за это время крыша могла уехать очень далеко, и она уехала.
Салману было проще — он почти всю дорогу валялся без сознания, а вот Док… С ним сделалось очень нехорошо, и шрам на душе он носит до сих пор.
Однако личные записи этой парочки в Книге Судеб не оканчивались в этом месте точкой. Это была лишь запятая! На четвертые сутки флуггер был подобран буксиром «Эрминия», принадлежащим «Синдикату TRIX».
— Вот такая история, Андрей. Давайте, мужики, не чокаясь, за моих пацанов, которые домой не вернулись, — закончил Пино и поднял стакан. — А… Михальский спит? Черт с ним. Ну, земля пухом!
Огненосного спирта я не почувствовал. Как представлю: трое суток в космосе с умирающим на руках… Мороз по коже! Да и быль весьма поучительная, с многочисленными слоями морали. В некотором роде мы с Салманом товарищи по несчастью — я тоже пал жертвой служебной необходимости.
Я уж собрался нарушить тягостное молчание своим алаверды, когда ожила селекторная связь. Да как ожила!
— Братья и сестры! — Громовой голос разнесся под подволоком, многократно рикошетируя от переборок и палубы. — Кормчий ждет вас в Храме Воздаяния! Спешите, братья и сестры!
— Мля-а-а! — протянул Пино. — Буди Михальского. Детоксин есть?
— Есть. Ты собрался вот так идти пред ясны очи?
— Как так?
— Полуголый!
— И правда. — Салман принялся одеваться, я растолкал Кевина, оделил всех детоксином, и мы пошли в Храм.
В Храме было людно. За кафедрой уже стоял Блад в своем неизменном смокинге — торжественная снежно-белая фигура на фоне пылающего креста. Наша троица расположилась в последнем ряду, чтобы не мозолить глаза похмельным видом, так как детоксин еще не успел осадить алкоголь.
Часы над входом пробили полдень, и Блад начал:
— Братья! Сестры! Вспомните себя прежних так, как я вспоминаю себя! Я был слаб, вял и ленив. Я был мелок душой и желаниями. Но все изменилось. Для меня, для вас. А скоро мы изменим весь мир! Потому что наша семья, семья сильных, свободных людей, еще не так давно состояла из пятидесяти человек, всего пятидесяти…
Кормчий выдержал паузу и воздел очи к светильникам-факелам.
— Но что это были за люди! Огонь в наших сердцах поднял семью на вершины могущества! Сегодня число наше воистину велико, и мы сильны, как никогда! Пришло время бросить вызов нечестивому и глупому миру вне этих священных стен! Я собрал вас, чтобы объявить об этом…
Его слова потонули в тысячеротом реве. Пираты вскакивали на скамьи, орали и потрясали кулаками. Блад поднял руку, призывая к тишине.
— Но сначала, чтобы укрепить ваши сердца, я прочитаю несколько строк из «Скрижалей Праведных». Слушайте же.
Он начал декламировать, видимо, наизусть:
— Когда человек делает что-то, его душу тревожит вопрос: чем отзовется мое дело? Какова мера ответственности? Что будет дальше? Смогу ли завершить начатое? Братья, говорю вам: это голос слабости, голос так называемой совести, которая есть не что иное, как признак спящего разума.
Пробужденный, сильный человек действует! Потому что никому не дано прозревать будущее, потому что никому не узнать путей Рока. Глупо даже пытаться! Нет никакого будущего, ибо его еще нет, и нет никакого прошлого, ибо его уже нет. Есть только вечное сейчас, что в полной мере осознает сильный человек, если он силен.
Поэтому сильного человека не тревожат ненужные вопросы, он не слушает оправданий так называемой совести.
Говорю вам, братья: глупо тревожиться о несуществующем! Человек живет сейчас, сегодня. Все, что грядет изо дня завтрашнего, нам изменить не дано, но будем же действовать сегодня и сейчас!
Сильный человек осознает бессилие всякой рефлексии. О да! Совесть легко находит оправдания, только бы человек не проснулся и не решился действовать! А вдруг мое дело нанесет вред кому-то? Хочу ли я? Могу ли я? Чушь! Сильный человек силен только тогда, когда простил себе все прегрешения, кроме лени и слабости! Только бездействие греховно!
Поэтому вспомним, братья, первые слова силы: делай что должно, и будь что будет! И вспомним, братья, вторые слова: после нас хоть потоп!
Колоссальный зал накрыла абсолютная тишина, как тогда, в день моего кровавого «крещения». Только теперь я смотрел на Кормчего с другой стороны и чувствовал, как мой взгляд и мой слух становятся совокупным взглядом и слухом тысячной толпы, которая сидит и ждет следующего слова вождя.
Блад торжествующе улыбнулся и возвестил:
— Братья! Вы много трудились в эти дни и терпели лишения, но труд ваш и ваше терпение были не напрасны! Я объявляю войну! И первой целью станет предприятие «Кармаил», принадлежащее нечестивым клонам! Потом будут и другие, но это наша первая жертва. Двадцать седьмого ноября в систему звезды Ташмету прибывает большой караван. Мы уничтожим конвой, захватим транспорты, и тогда нас уже никто не остановит! Исцелим мир огнем! Ignis sanat!
Зал взорвался, и это не фигура речи. Исполинское помещение наполнилось ревом и грохотом такой мощи, что вибрацию воздуха, кажется, можно было увидеть и потрогать.
Я надрывался вместе со всеми, а сам думал: «Бог мой, да он же псих! И все остальные здесь тоже не особо того. Зря я не удрал тогда с Сантушем, хуже бы не было! И координаты „Ковчега“ у меня уже были! Ну вот никак не мог я без их проверки, да? Ох надо удирать, уже на тыщу пятьсот процентов надо!»
Дождавшись, когда многоглавая гидра зала стихнет, Кормчий резюмировал:
— Осталось три дня, братья. За работу! Час расплаты грядет! Я жду вас здесь, в этом Храме, после победы! И каждый! Получит! Справедливое! Воздаяние!
Новая волна пиратских эмоций поднялась выше прежней — хотя, казалось бы, куда еще.
17 ноября 2621 г.
Тяжелый истребитель «Хаген»
Тремезианский пояс, система Ташмету, группа астероидов планеты Набу
Набу — четвертая планета звезды Ташмету.
Большая, но удивительно рыхлая планета. Это означает сразу две вещи: хорошая (то есть несколько меньше земной из-за рыхлости планеты) гравитация и полезные ископаемые в мощных пластах неглубокого залегания. То есть на Набу есть что выкапывать, и выкапывать удобно. И плевать на разреженную атмосферу.
К тому же всего в семи парсеках отсюда располагается система Иштар — почти официальные владения Великой Конкордии. В обеих системах работает Благое Народное предприятие «Кармаил». У клонов вообще все народное, а значит, благое.
Мы жмемся к астероидам и сохраняем полное радиомолчание, поэтому пока нас не видно. Примерно в ста тысячах километров позади притаились наши рейдеры, готовые к Х-прыжку.
Рейдеры — бывшие транспорты, которые теперь называются «Мститель» и «Лимбус Тремезия». Флагман — «Левиафан», красавец магистральный контейнеровоз типа «Фрэнсис Бэкон», захваченный в свое время у компании «Star Trust», чем и был ознаменован взлет нашего «Синдиката».
Там же неподалеку заслуженный пират — буксир «Эрминия», на всякий случай.
Нас много. Сто сорок семь машин. Никогда никакие НВФ — незаконные вооруженные формирования, а проще говоря, пиратские шайки — не выставляли столько! Но никогда НВФ и не осмеливались нападать на такие караваны!
Вот они как на ладони, прут полным ходом прямо к нам. Средства пассивного обнаружения во всей красе демонстрируют два больших магистрала типа «Чарма» — отменные конкордианские большегрузы. С ними идут два контейнеровоза помельче и, внимание, два фрегата типа «Киш» — наша головная боль.
Фрегаты несут на узлах внешней подвески по шесть истребителей «Абзу», еще по три звена — на каждом магистрале.
Караван уверенно идет в нашу сторону — видимо, где-то здесь у них штатный разгонный трек. Ну что же, как только они покажут нам маршевые дюзы…
Ташмету — маленький желтый карлик, теплый и безобидный, как наше Солнце, — отсюда похож на юбилейный пятак. Вокруг шикарно сверкает Млечный Путь, а на моем мониторе лазерная морзянка:
— Румянцев, по сигналу «Второй» ведешь штурмовики и торпедоносцы к фрегатам.
— Принял, — репетую я.
План толковый — классическая пиратская засада в астероидах. Первая волна — истребители встают на разгонный трек звездолетов и завязывают бой с флуггерами прикрытия. Мы наваливаемся с тыла на фрегаты. А Тосанен на своем неуязвимом «Дюрандале» давит зенитные точки на магистралах — они лазерные, его даже не поцарапают. И, наконец, в дело вступают десантные «Кирасиры» с абордажной партией Салмана дель Пино.
Снова морзянка:
— Готовность минута. Напоминаю: малые контейнеровозы можно валить, большие берем в целости.
Минута перед боем — это много. Тем более что я иду в настоящую мясорубку с этими людьми первый раз (мелкие делишки не в счет), а клоны — серьезный противник.
Минута перед боем — это вечность. Но, к счастью, лишь иллюзорно-психологическая, фантом сознания.
Тянется неподатливая материя времени, которую еще сильнее спрессовывает кипящий в крови адреналин. Но вот я вижу огни маневровых дюз каравана, и в эфире рождается сдвоенный клич:
— Первый! Первый, вашу мать! Ignis sanat!
Словно от удара плетью оживает мой «Хаген». Неслышно вибрирует реактор, двигатели принимают порцию топлива, на бронестекле загорается виртуальная картина поля боя, парсер докладывает о готовности оружейных систем, радарный комплекс хлещет пространство тысячами чутких радиоимпульсов.
Начинается, маму пополам! Начинается!
И…
— Второй, пошел второй!
Самое время! Истребители клонов стартовали и ушли вперед, кроме одной шестерки. Перед караваном завязывается дистанционный бой, чью цифровую обезличенность скоро сменит дикая собачья свалка «глаза в глаза». Фрегаты выпускают первые группы дальнобойных зенитных ракет, но нас они пока не обнаружили!
Сейчас покажемся, собратья по Великорасе!
— Пошли, пошли, пошли! — кричу я своим подопечным. — Истребители вперед, потом штурмовики! Торпедоносцам не высовываться без моей команды!
Нас засекли. «Абзу» разворачиваются нам навстречу.
Мы — двадцать четыре истребителя: «Соколы» плюс один «Хаген».
Система уверенно ведет всех шестерых субчиков, парсер проводит селекцию целей и выдает рекомендацию на использование дальнобойной ракеты «Ягдхунд».
— Знаю! — кричу я, выбирая цели на тактическом мониторе. — Огонь!
В самом деле, чего ждать?
Эскадрилья номер один исторгает дюжину огненных молний по две на каждый клонский нос. Клонам остается читать молитвы.
Но они сопротивляются. Во все стороны летят тепловые ловушки, парсер ведет ракету и засекает работу блоков инфоборьбы. За своего клиента я спокоен — его хилая электроника не справится с новейшим германским чудовищем!
А вот мои подопечные на истребителях РОК-12 «Сокол», которые будут постарше даже заслуженных «Абзу», далеко не в таком завидном положении. Тем более что «Соколы» сняты с вооружения, «Абзу» же не так давно претерпели очередную модернизацию.
И тем не менее четыре отметки из шести гаснут, когда нас настигает волна клонских ракет. Такой вот поцелуй из могилы. Через секунду наступает наша очередь фигурять и сыпать фуллереновое волокно.
— Держать строй! — командую я. — От курса не отклоняться! У нас еще двое! Соколы один-два-три-четыре занимаетесь «Абзу», остальным провести захват подсистем фрегатов! Всем эскадрильям, цель — точки ПКО! Работаем в один заход!
Определенно я нравлюсь себе в роли командира авиаполка! Нравлюсь, но не забываюсь и на всякий случай спускаю с цепи еще один «Ягдхунд». Что там навоюют мои соколы — бабка надвое сказала. Это же не пилоты — это банда, они все летят в разные стороны.
— Опасность! — предупреждает парсер. — Приближаются ракеты «Тальвар», борт облучается радаром наведения фрегата.
А вот это уже серьезно. Умные клоны засекли сигнатуру тяжелого истребителя и наслали на него гарантированную порцию летающей смерти.
Я ложусь на острый скрещенный курс к ракетам, пока те не успели взять меня в клещи. Полная тяга! Форсажные камеры пожирают топливо, флуггер гудит, а мое тело наливается свинцом.
Из-под крыла вываливается фантом — пленочная модель флуггера разворачивает недолговечные плоскости и устремляется навстречу ракетам. Секунда, две, три — и я бросаю рукоять управления от себя, подныривая под ракеты. Над бронестеклом кабины сверкает огненный шар — сноп граненых стержней, которыми начинены «Тальвары», стирает фантом с полотна реальности, а ведь на его месте мог быть я.
От второй ракеты ухожу под прикрытием облака ДФ-волокна. Фу-ух! Кажется выжил.
— Доложить готовность! — Метки двух «Соколов» темны, еще один не откликается на вызов, будем считать, что связь накрылась. — «Муренами» огонь!
Противокорабельные ракеты срываются из-под брюха с узлов внешней подвески. Еще две покидают внутрикрыльевые отсеки. «Соколы» подыгрывают, не так весомо, всего по паре «Мурен», но тоже сойдет.
А ведь фрегаты уже близко. Еще чуть — и их можно будет видеть без всякой оптики. Сейчас нас пощекочут лазерные зенитки, да и ракетные установки не подавлены. Пора делать ноги!
— «Сокол-1», доклад! — рявкаю я, поражаясь внезапной командной стали в голосе.
— Ну ты даешь, босс! Твоя ракета развалила гаденыша надвое, мамой клянусь! — радуется в наушниках голос «Сокола-1».
— Порядок в эфире! Что с вашими «Абзу»?
— Полный порядок, босс! Уделали обоих! У нас все целые!
— Делайте заход на фрегат «Киш» и сразу отворачивайте! По эскадрильям: поворот сто восемьдесят и полная тяга, уходим! Штурмовики, ваш выход!
Стройные крупы фрегатов в камере заднего обзора расцветают огненными лилиями, что распустились по воле наших «Мурен». Плотность вражеского огня сразу слабеет.
Мимо проносятся силуэты «Красных громов».
— Штурмовики, цель — маршевые двигатели, — провожаю я их. — Если останется боезапас, постарайтесь выбить центральный радарный пост. Как приняли?
— Чисто приняли, маршевые двигатели, радарный пост, — репетует командир штурмовой группы. — Не грузись, Румянцев, ты давно не на флоте! Никуда не уйдут!
Когда фрегаты оказываются на безопасном удалении, я приказываю собраться по эскадрильям и построиться. Ну что же, моя часть работы сделана. Самое время поглядеть, что в мире происходит.
Красиво. Клоны выбили трех «Соколов», еще два докладывают о серьезных повреждениях, я приказываю им покинуть бой и следовать в точку рандеву с рейдерами. Не так плохо. Вот что значит неожиданная атака с выгодного ракурса!
В эфире разносится торжествующий мат Чарли Небраски. Это семьдесят два «Черных грома», которых более не тревожит ПКО фрегатов, гоняют недобитые «Абзу». Ну что же, это не рыцарский турнир, это война. А мы не благородные кабальеро, мы — конченые мрази.
Тосанен докладывает, что все восемь точек самообороны транспортов подавлены. Сунулся все-таки, осел финский, не стал дожидаться, пока мы додавим фрегаты!
Но фрегатам не до Тойво. Их буквально рвут на куски. Штурмовая группа докладывает:
— «Киш» потерял ход, «Пехлеван» удирает!
— Торпедоносцы, в бой! — командую я, и десяток стареньких «Саватов» летит навстречу своей новой славе.
В эфире голос Блада, который руководит операцией с борта «Левиафана»:
— Поторопитесь, братья! Зафиксированы два сеанса Х-связи, скоро ждем гостей!
А чего там «поторопитесь»? Дело сделано: в Черном Космосе разваливается на куски красавец «Киш». Как-то я просмотрел момент агонии. «Пехлеван» прикрывает уцелевшие «Абзу», и они все дружно очищают кубатуру боя.
— Торпедоносцы, прекратить преследование! — приказываю я.
И это зело верно. Скоро придется линять, рвать когти и делать ноги, а это значит, что отставших поджидать будет некогда. Совсем нездорово лишиться сразу всех торпедоносцев из-за чьего-то там азарта.
— Скучный ты человек, Румянцев… — разочарованно тянет командир торпедоносцев, тот самый негр Виллис Бомбардировщик.
— Я тебе дам «скучный»! Быстро возвращайтесь!
— Здесь Салман. Один малый магистрал обслужить не смогу. Если есть желание, можете его вальнуть, а то уйдет.
— Вот это другое дело! — радуется на полкосмоса Виллис.
Истребители вьются перед носовыми оконечностями транспортов, мешая их разгону и, соответственно, уходу в Х-матрицу.
Через, десять минут Пино докладывает, что абордажные партии на месте, вскрывают обшивку.
— Теперь никуда не денутся, — констатирует Тосанен.
— Куда им, мокреньким! — подтверждает Йоганн Вестервальд. — Слышишь, Небраска, Фэйри-то наша какая красотка! Ты видел, как она разделала того клона из пушки? Очередь в упор! Только говно полетело!
— Три победы за один день. Учитесь, мальчики! — хвастается Фэйри.
— Положим, одна, — одергивает рассудительный Тосанен. — Две в составе группы. Ракеты-то пускали все, да.
— Заткни свою белобрысую жопу, Тойво! — парирует она. — Завидовать плохо!
— Сестренка, все по красоте! — Это Вестервальд. — Пусть одна, зато какая! Из пушки! В упор! А ты слышала, как Румянцев командовал? Такой офицер, что прям почти адмирал!
«Доложить готовность пр эскадрильям!» Хы-хы-хы, полный привет!
Фэйри молчит пару секунд, а потом заступается:
— Так он же военный академик, привычка! Не то что мы!
— Да-да! — подхватывает Тойво. — Давайте его назначим старшиной истребителей вместо Перкинса. Эй, Найджел, твое мнение? Найджел?
— Перкинс все, — отвечает незнакомый мне голос. — Отлетался. Прозевал ракету с фрегата.
— Каюк старому пердуну, ха-ха-ха! — Вестервальд даже не смеется, ржет. — А я ж с ним спорил, кого раньше: его или меня! Румянцев! Точно быть тебе старшим!
— Андрей, ты чего молчишь? — спрашивает Фэйри. — Ты там живой?
— Живой, — говорю я после недолгой паузы.
— А чего замолк?
— Радуюсь, что живой, вот и молчу.
— Здесь Салман. Пока вы там трепались, мы слепили сухогрузы. Пришлось пострелять. У меня два «двухсотых», четыре «трехсотых». Наши пилоты уже в ходовых рубках, в общем, можно линять. Кормчий, по какому маршруту отходим? По первому?
— Отставить первый! — В голосе Блада слышатся нотки непривычные: страх и разочарование. — У нас гости.
— Клоны?
— Какие клоны! Ты на радар погляди! Это «Камарад Лепанто»! Принесло на нашу голову, черт, дерьмо! Откуда он взялся?!
Ой, ой, ой! «Камарад Лепанто» — это плохо. Эта махина — совместное детище европейского концерна «Евроштурм» и моего недавно еще родного «DiR» — куда опаснее обоих фрегатов Конкордии, с которыми мы только что бодались. В самом деле, откуда его принесло?
Вот он! Жирная отметка на радаре стремительно ползла в нашу сторону, и она определенно не принадлежала нашим рейдерам! И ведь как близко подобрался! И какой неудачный курс! Он отрезает наши флуггеры и от «Левиафана», и от вспомогательных рейдеров — «Лимбус Тремезии» и «Мстителя»!
В эфире — звонкий голос:
— Говорит теньете-де-навио Карло Мачетанс, командир фрегата «Камарад Лепанто». Приказываю оставить гражданские суда. Повторяю, приказываю оставить гражданские суда.
— Врассыпную! — орет Блад. — Флуггерам — уходить по маршруту три! Салман, уводи транспорты самостоятельно! Разгоняйтесь, пока не поздно!
Очень верный приказ, черт возьми! Нас по-прежнему очень много, но запас противокорабельных ракет исчерпан! Чем останавливать бронированный пятисотметровый тесак, нашпигованный самыми современными средствами ПКО?
Да и были бы у нас те ракеты! Что-то мне совершенно не улыбалось атаковать космическую акулу в черной, броне, способную встретить меня огнем двадцати четырех высокопроизводительных лазеров семейства ARLAN-3.
Так что: поворот и полная тяга! К спасительным астероидам, до которых вдруг оказалось лететь и лететь!
Позади ворочаются неуклюжие транспорты, отчаянно семафоря маневровыми дюзами. Они силятся как можно скорее показать корму грозному теньете-де-навио.
Карло Мачетанс — толковый капитан. Он не стал ждать, когда пираты послушаются его приказа. Он дал торпедный залп!
Ближайший к фрегату малый контейнеровоз, кажется, тип «Вахишт», вздрагивает, а из его маршевых дюз вырывается совершенно нештатный столб огня. «Чарма» и «Хинг» наконец завершают маневры ориентации и врубают двигатели.
Торпедам их теперь не догнать, это факт. Но вот могучим зенитным ракетам комплекса MENADA, вполне возможно, по силам догнать любой из наших флуггеров!
Но сюрпризы на сегодня только начались.
Вот вам первый сюрприз. Когда я подлетал к точке рандеву, где три наших рейдера спешно принимали флуггеры, радар украсился еще двумя внеплановыми метками.
Мозги моего «Хагена» распознали их в один момент — легкий авианосец «Рюдзё» и… мать честная! Тяжелый авианосец «Римуш»! С моей любимой Рошни Тервани на борту!
Эти вообще не выдали в эфир ни звука, а сразу приступили к подъему флуггеров.
«А ведь это, пожалуй, конец… — подумал я. — Мне до „Левиафана“ не успеть… А если и успею, не факт, что меня успеют принять! Там вон какая толчея! И на обеих глиссадах, и над площадками вертикальной посадки, и возле стыковочных узлов… Все хотят домой, к папочке Бладу! И что теперь делать?»
Я даже не успел по-настоящему испугаться, когда пришло время для еще одного сюрприза. Сюрприз был до боли знакомым голосом в наушниках. И голос этот принадлежал Комачо Сантушу, лопни мои барабанные перепонки!
— Андрей, ты меня слышишь? Дело твое тухлое. Или будешь спорить? Нет? Вот и отлично. Потому что мое предложение остается в силе: переходи в клан «Алые Тигры»! Если согласен — лови координаты. Через полчаса будешь на борту «Сумеречного Призрака». Давай форсаж, пока есть время. Одного тебя преследовать не станут. Если нет, тогда прощай. Я все сказал, принимай координаты.
Я оторопело разблокировал внешний канал парсера, и в его электронные мозги потекла тонкая струйка спасительной информации.
Как же мне везет в жизни! И все время как-то криво! Сперва черная дыра Проклятая Шао и Тосанен с «Левиафаном» в качестве альтернативы. А теперь, спешите видеть, союзная эскадра в роли черной дыры и Сантуш с «Сумеречным Призраком» в роли спасителей!
В обоих случаях выбор очевиден.
Я развернул истребитель и понесся навстречу звездам.
Мне вслед зашелестел вкрадчивый голос Блада, который, оказывается, внимательно следил за моими эволюциями.
— Ты далеко собрался, брат Андрей? Ты знаешь, что предатели долго не живут? Клянусь, я лично откручу твою славянскую голову! Понял меня?!
«Ага, ты сначала до завтра доживи, родной», — мысленно ответил я Кормчему и радостно рассмеялся.
А быть может, не радостно? Истерически? В любом случае моя личная одиссея в «Синдикате TRIX» завершена.
— Послушай, Кормчий! — крикнул я, отсмеявшись. — У тебя есть пара свободных минут? Так вот, ты нам намедни прочел интересный отрывок из «Скрижалей Праведных». Я его запомнил. В твоей философии есть ошибка, Кормчий! И ошибка эта сведет тебя в могилу. Ты сказал: «После нас хоть потоп!» Верно?
— Ну, — сухо согласился Кормчий.
— Так вот, я, русский пилот, говорю тебе: после потопа — мы!
Октябрь 2621 г.
Форт «Вольный»
Тремезианский пояс, система Моргенштерн, планета Зиберта
Лебедь — Бегущему: Докладываю об успешном завершении операции «Титанир». В ходе операции возникли непредвиденные сложности. Сводный отряд звездолетов ОН и Конкордии в составе АВЛ «Рюдзё», ФР «Камарад Лепанто» и АВТ «Римуш» внезапно прибыл в квадрат проведения оперативных мероприятий. «Синдикат TRIX» понес незначительные потери. Отбит захваченный ранее МК «Ардвисура».
Черный — Единорогу: Радиоперехват переговоров в районе боя у планеты Набу, система Ташмету, позволяет с высокой вероятностью предположить, что объект разработки Сверчок не погиб, а переместился в расположение клана «Алые Тигры». Дешифровку радиоперехвата прилагаю.
Крест — Рапире: Поздравляю с успешным выводом агента Куницы в расположение клана «Алые Тигры».
Ну что же дальше, а?
Нельзя сказать, что я попал из огня да в полымя, о нет! Знакомство с трапперами отличалось от знакомства с «Синдикатом» в лучшую сторону. Меня никто не бил, не запирал на неделю в карцер, не заставлял резать ножом незнакомых людей. А это по нынешним временам ох как немало!
И даже более того: к персоне вашего неумелого рассказчика отнеслись со всей доступной теплотой. Так, знаете ли, по-людски. По прибытии в форт «Вольный» — главную базу клана «Алые Тигры» — мне выделили каюту, дали пожрать и отоспаться.
Меня, о диво, оставили в покое на целых двое суток. Я что-то не могу припомнить, когда я последний раз оказывался в положении счастливого лодыря, когда от меня ничего не хотели, не дергали, не угрожали, не пытались убить. И я погрузился в созерцательность, а также сладкий сон мысли.
Из каюты, правда, выпускали только под охраной. Конфисковали оружие и мой верный «Хаген». До выяснения. Но это уж как водится: порядок должен быть — и точка! Так что я не обижался.
Все-таки удивительно, как так: ценный пилот уже двое суток в расположении, ест казенный харч, амортизирует казенную койку, дышит казенным воздухом, а его не только не применяют по назначению, но даже начальству не представили!
Немного позже я узнал, в чем было дело и какое это дело было серьезное. Ну а пока самое время осмотреться.
У всех умных представителей НВФ — незаконных вооруженных формирований — есть нехорошая, но объяснимая тяга к разнообразным отвратительным дырам, где они устраивают свои базы. «Тигры» не были исключением.
Зиберта (третья планеты системы) была всем дырам дыра! Раза в полтора больше нашей Луны. При этом — основательная, непрозрачная, ядовитая атмосфера. Погуще, к примеру, чем даже у Титана. Далеко от светила — значительно дальше, чем Марс в Солнечной. А под боком — Шварцвальд. Зеленый, цветущий, с кислородной атмосферой, морями и снежными шапками на полюсах.
Но там обустраиваться неумно. Хорошая планета — значит много лишнего внимания к ее тучным землям. Поэтому умные уголовники делают выбор в пользу окраинных гнусных местечек вроде Зиберты, так как никто туда по доброй воле не суется.
На Шварцвальде, к слову, располагались хризолиновые копи «Алых Тигров». Отлично оборудованные шахты с небольшим космодромом и всем чем положено. Неслыханная удача! Богатейшие залежи хризолина на землеподобной планете! Где не надо строить куполов, ходить в скафандре и дышать через жопу. И это была немаленькая проблема, ибо на такой лакомый кусочек облизывалось много жадных ртов.
«Ну хоть бы к солнышку поближе!» — ныл я мысленно, глядя в иллюминатор.
Красный холодный Моргенштерн на таком удалении легко помещался под ноготь большого пальца, отдавая ему свою лучистую корону. Вы понимаете, чем я занимался от безделья? Именно! Валялся на койке, поминутно закрывая красный пятак в иллюминаторе пальцем. И испытывал от этого приступы острого наслаждения!
Однако сколько можно разлагаться?
Как я сказал выше, можно было двое суток. После чего за мной пришли.
Парни типичной пиратски-трапперской наружности. Одетые кто во что горазд. Были они угрюмые и дерганые.
— На выход! — сказал один, и я вошел в положение, а из каюты, стало быть, вышел.
Коридоры форта вполне соответствовали настроению моих конвоиров: всюду бегали озабоченные по самое не могу люди, а если не бегали, то ходили тоже очень напряженно. Ощущалась в воздухе какая-то предгрозовая статика, только искры не сыпались.
Форт «Вольный» меня положительно впечатлил. Яркий контраст со всем, что я видел раньше, от родных военфлотских баз и орбитальной станции «Тьерра Фуэга» до крепости «Синдиката TRIX».
Проектировщик форта был одержим экологической архитектурой. Всюду, буквально всюду стояли цветущие растения. Даже в лифтах, даже в технических коридорах имелись специальные зеленые ниши. Как я узнал позже, отходы пищеварения персонала (и прочие органические отходы) разлагались в специальных бункерах на метан, который сжигался в теплоэлектростанции. Очень экологично!
Сам форт был заметно меньше «Последнего Ковчега», хотя и нес все ту же неизгладимую печать казуального строительства. То есть был совершенно иррегулярным и, если выпадет удача, мог разрастись хоть на полпланеты.
А так все то же самое: удобный каньон, подземные и наземные модули-блоки, тотальная маскировка и мое непреходящее изумление. Кто вам разрешил это все построить?! Что за бардак такой в родном отечестве?!
Впрочем, ответ был предельно прост: родное мое отечество эти территории не контролировало ни юридически, ни фактически. Система Моргенштерн, как и многие другие лакомые кусочки Тремезианского пояса, представляла интерес одновременно для Южноамериканской Директории, Европейской Директории, дюжины частных концернов, Конкордии и чоругов. Соответственно, статус-кво в подобных системах формировалось таким образом, чтобы деятельность государственных или корпоративных субъектов случайно не спровоцировала конфликт с чоругами или клонами.
Короче говоря, форт «Вольный» мне понравился. Зелено и как-то человечно. Если вам доводилось жить месяцы и месяцы среди брони, пластика и рокочущих машин, вы меня поймете — это дорогого стоит!
Впрочем, знакомство с экологичными и человечными интерьерами базы «Алых Тигров» выдалось нервное, но я, кажется, повторяюсь.
Моих конвоиров скорее можно было назвать провожатыми, так как оружия они не обнажали и не торопились тыкать стволами в мою многострадальную спину, за что им большое спасибо.
Мы углубились в недра базы значительно ниже поверхности планеты, о чем возвестило тренированное чувство пространства вашего верного повествователя. Перед нами отворился массивный люк, и мы ступили в некое помещение, которое так и подмывало поименовать «предбанником».
Такая, знаете ли, комната ожидания перед властным кабинетом. Хотя ни табличек, ни церберистой секретарши, ничего.
За легкой переборкой рокотал начальственный голос — настолько насыщенный и густой, что на ум пришли, антикварные слова «блюз», «Луи Армстронг» и почему-то «синкопа».
Один из конвоиров глянул на часы, помялся и постучал в дверь, которая немедля откатилась в сторону.
— Привели? — осведомился густой голос. — Давайте его сюда!
Меня дали туда — в кабинет. Видал я кабинеты, но такого…
Ботанический сад — так вернее. В глаза ударило зеленым, а в нос ароматным. Кажется, ардвисурийскими магнолиями в пору второго цветения, да это они и были, именно в эту пору. Присутствовал еще один запах — нечеткий за волнами тропического буйства ароматов, но вполне различимый — запах зоопарка.
Реальные размеры помещения не прочитывались из-за древесных стволов, кадок с цветами, бассейнов опять-таки с цветами — лотосами и кувшинками. Технологически-архитектурные элементы, такие как опорные колонны например, подчинялись общей тенденции: их оплетали лианы, вьюны и прочие ползуны.
На колоннах, кстати, в полном беспорядке висели желтоватые черепа — настоящие ансамбли ужаса: рога, шипы, зубастые челюсти по две пары на брата. Костяная жуть имела размер метра под два — то есть больше моего роста.
Меж двух таких колонн имелась массивная стойка стационарного планшета. На ней сидел высокий, крепкий негр лет пятидесяти, одетый в долгополый кожаный пиджак поверх футболки, широкие армейские штаны и армейские же ботинки. Лысую голову украшала тюбетейка, шоколадную физиономию — короткая седая борода.
Вокруг стоя, сидя и вообще по-всякому расположился немногочисленный народ.
Какой? Разномастный. Вид бывалый, одежда — весьма далекая от понятия униформы.
— Граждане Галактики! — возвестил негр с умеренным пафосом. — На повестке дня наименьшая головная боль: перебежчик из «Синдиката TRIX». Можешь не оправдываться.
Я не сразу сообразил, что последняя фраза адресовалась мне, поэтому ответил не вполне ловко:
— Кто будет оправдываться?
— Во дает! — восхитился негр. — Ты! Ты на «Синдикат» работал! Этого достаточно! А потом, ты же предатель. По всем понятиям так выходит! Дел, однако, выше головы, историю твою мы знаем благодаря Сантушу, поэтому — ради экономии времени: оправдываться не надо! Ты хотел официально представиться?
— Ну… да, хотел, — ответил я.
Негр широко развел руки, отвесил сдержанный шутовской поклон и повел бровями вверх-вниз. На лице было написано приглашение.
— Меня зовут Андрей Румянцев. В прошлом кадет Северной Военно-Космической Академии, истребительный факультет, архипелаг Новая Земля, Российская Директория. Был неоднократным чемпионом Академии по боевому пилотажу, участвовал в двух реальных боестолкновениях. Потом попал на работу в концерн «Дитерхази и Родригес» в качестве наемного пилота-истребителя, получил высшую категорию. В ходе операции перехвата на орбите планеты Фтия воспользовался Х-воротами, оказался в системе Шао и попал в плен к «Синдикату TRIX», где также работал истребителем. После боя в системе Ташмету с конкордианским конвоем и прибывшей на подмогу сводной эскадрой совершил побег на истребителе «Хаген». По приглашению Комачо Сантуша совершил посадку на ваш рейдер «Сумеречный Призрак». Хм… Всей душой стремлюсь влиться в клан «Алые Тигры». Вроде все.
Мой доклад сопровождался перешептыванием присутствующих. В конце один из них, жилистый соломенноволосый мужик лет тридцати, звучно хлопнул себя по ляжке и рассмеялся.
— Ну парень! «Попал, попал, опять попал!» Не жизнь, сказка! Ты сам, по своей воле, хоть что-то делаешь? Или у тебя такое «попал» всю дорогу?
Народ одобрительно загудел. Я обернулся к говорившему и пожал плечами.
— Вот такая жизнь. Какая есть. Не могу сказать, что я в восторге, так получается само.
— Э, слушай, интересно, ты женщине тоже говоришь так, да? Сам не в восторге, дорогая, так получается?! — ехидно воскликнул некто смуглый, чернобородый, с сильнейшим восточным акцентом.
В графе «особые приметы» его анкета должна была нести колоритную запись: правый глаз отсутствует, заменен биомеханическим имплантантом устаревшего образца. Красноглазый имплантант делал его похожим одновременно на робота-убийцу из древних синемашек и незабвенного главаря якудзы Бо Акиру. Выглядел глаз жутко и издавал еле слышное жужжание, когда работал сервомоторчик.
Негр запретительно выставил вперед ладонь.
— Индиана, Абдулла, не надо ерничать! Вы все читали ходатайство гражданина Сантуша, а если не читали, то стоит прочесть. Вопрос простой. Дано: Андрей Румянцев со всеми потрохами. За него просил наш соратник Комачо. Андрей по-настоящему ценный кадр — можно подумать, у нас много истребителей с его уровнем подготовки! Учитывая сложившуюся ситуацию, такие пилоты нам очень нужны. У нас есть основания не доверять словам Комачо?
Все промолчали.
— Кто-то знает о Румянцеве что-то такое, что может помешать ему вступить в клан?
Снова — молчание. Негр одобрительно кивнул.
— Хорошо. Отсюда у нашего гостя два пути: вперед ногами с пулей в голове, ведь он видел нашу базу; своими ногами прямиком в кабину флуггера. Итак, голосуем. Кто за то, чтобы принять его в клан на испытательный срок? Я — за.
Да-а-а… момент-то волнительный! Вся эта обыденность запросто может закончиться прогулкой в лучший мир! Точнее, могла. Шесть рук из восьми взлетели вверх. Негр пересчитал их глазами.
— Кто против? Воздержались двое. Абдулла, я люблю тебя! Громче всех выступал против, а проголосовал за! Итак, большинством голосов…
— Что скажет Гай? — перебил его мрачный полноватый персонаж с белесыми волосами и такими же бесцветными глазами. — Интересно его мнение.
— Роберт, Гай поддерживает кандидатуру, — ответил негр.
Роберт проворчал что-то вроде: «Поддерживает? Тогда какого черта весь этот цирк с голосованием?»
Негр встал со стола и протянул мне руку.
— Меня зовут Боб Джи Кейн, бывший вождь трапперов, а теперь заместитель вождя. Добро пожаловать в клан, гражданин Румянцев! Служи честно, сражайся доблестно и, если придется, умри сражаясь. И помни, что испытательный срок только начинается!.. Что нужно сказать?
— Служу «Алым Тиграм»! — рявкнул я, принимая строевую стойку.
— Ну тебя и надрессировали! — восхитился гражданин Кейн. — Надеюсь, насчет флуггера не хуже… Ладно! Знакомиться с остальными пока не будем — дела у нас серьезные, я бы даже сказал, дела у нас скорбные, времени совсем нет. Совещание продолжается, а ты, Румянцев, ступай, представься Гаю Титанировой Шкуре. Он в дальнем конце зала. И ты с ним того, поаккуратнее, вождь сильно не в духе.
— В каком смысле? — не понял я.
— В прямом. Знаешь такого поэта Уильяма Блейка?.. А зря не знаешь! — пояснил Кейн, отчего стало совсем непонятно.
Он вновь сел на стол и несколько раз ткнул пальцем через плечо, выразительно поджав губы. Мол, «не смею больше задерживать». Я намек понял и удалился по тому азимуту, что был указан его черным перстом.
Зал был не просто большим. Огромным! Я думаю, не меньше Храма Воздаяния на «Ковчеге».
Обильные насаждения (чего там, настоящий лес!) сообщали помещению такие фокусы с акустикой, что через двадцать шагов я не разбирал ни слова из того, что говорили за моей спиной на совещании — только неразборчивый гул.
«Не заплутать бы! — подумал я, так как прошагал уже метров двести, а лес все не кончался. — А характерный позывной у предводителя! Каков колорит! Ну ладно бы просто Гай! А то Титанировая Шкура! Вы подумайте! И что значит: „Поаккуратнее, вождь сильно не в духе“? Съест он меня, что ли? И при чем тут какой-то поэт Блейк?»
В унисон с моими мыслями о Блейке случились две вещи.
Между древесными стволами замелькала переборка, значит, противоположный конец зала — вот он. То есть здравствуйте, где вождя прикажете искать? Не успел я начать озираться, как за моей спиной прозвучал голос. Сильный, хорошо поставленный и какой-то нечеловеческий. Нет такого голоса в реестре басов, теноров и прочих баритонов, не предусмотрен.
— Боб намекает на известное стихотворение английского поэта Уильяма Блейка «Тигр, тигр!». Это мое любимое стихотворение по известным причинам.
От неожиданности я чуть не подпрыгнул. А когда обернулся на звук голоса, понял, что зря не подпрыгнул.
Передо мной сидел и смотрел на меня желтыми немигающими глазами… Тигр! Здоровенный хищный кот размером с теленка, полосатый, клыкастый, усатый… Тигр!!!
Я отступил на шаг, прислонился к стволу дерева и слепо зашарил у бедра, где обычно висел в кобуре пистолет. Пистолета не было, конечно.
— Вы, кажется, оружие ищете? — спросил тигр. — Уверяю вас, это лишнее. Боб, судя по всему, не соизволил предупредить вас о моей специфической природе?
— Э-э-э… — сказал я, потому что язык начисто отнялся. Более того, я чувствовал, что схожу с ума. Тигр, друзья, тигр разговаривал со мной, поводя челюстями в такт словам!
— Очнитесь! Да очнитесь же! Это невежливо, в конце концов! Да, я — тигр, и что? Боб — негр, вы же не столбенеете при виде черного человека? Ну, вот, а я говорящая кошка. Индекс разумности у меня сто девяносто, немногие индивидуумы с двумя ногами могут таким похвастать. Не собираюсь я вас есть!
Вот такой конфуз.
Гай Титанировая Шкура был акселерированным тигром — жертва программы Пробуждения Разума у Благих Животных. По названию легко догадаться, что программа была конкордианская.
Историю Гая мне рассказали немного позднее.
В 2605 году ученая партия конкордианцев подобрала в джунглях субтропического пояса планеты Ардвисура (земная фауна там чувствует себя как дома) маленького и, надо полагать, вполне счастливого тигренка. Стрелка-шприц с транквилизатором в полосатую попу — и прощай, мама тигрица!
Он попал прямиком в руки ученых из Народного Предприятия по Пробуждению Разума, бла-бла-бла, Животных. Тех энтли по хорошим делам надо бы признать вивисекторами, но свою специальность они знали крепко. К 2609 году тигренок превратился в здоровенного тигра с разумом взрослого человека.
Гай оказался совершенно гениальным тигром. Всего за два года он получил диплом по теоретической физике — такое вот достижение конкордианской науки, самой передовой в Галактике.
Но это была побочная специализация. Все «народное» у клонов относится к чему? К военному ведомству, естественно, как и у нас, дорогие мои соотечественники! Гая готовили для сверхсекретного отряда егерей-диверсантов, и серьезно готовили. Тактика, стратегия, военная история и так далее, все что положено офицеру с высшим образованием.
Гай опять был счастлив, мечтая о карьере военного, совсем как в его любимых синема о геройствах всенародно обожаемого егерского корпуса «Атуран». Но счастлив он был недолго.
Ровно до тех пор, пока не осознал со всей ясностью, что он для клонов игрушка. Плод удачного эксперимента, не более. Не признавали в нем личность. Ни энтли, ни тем более будущие коллеги — гордые пехлеваны. Он был и оставался животным, потенциально полезным инструментом войны.
А что есть инструмент? Вещь. Гай понял свое место в мире, и оно ему очень не понравилось. Ну а как же?! Кому понравится быть предметом без надежды на субъектность? Его ждала судьба вечного объекта.
Вдобавок Гай был вполне нормальным, развитым самцом, со всеми самцовыми потребностями. Однако разум человека приходил в ужас от мысли о спаривании с единоплеменной тигрицей. Это было бы скотоложеством — унижением похлеще остальных! Он не мог признать себя перед окружающими, а тем более перед самим собой зверем, животным, у которого личность заменена комплексом инстинктов.
А ведь Гай осознавал себя именно личностью, равной человеку. Очень несчастной с некоторых пор личностью. С тех самых пор он перестал восхищаться мастерством энтли и мудростью их властителей — заотаров, он их возненавидел! Обдуманно, холодно, взвешенно, а оттого люто и навсегда.
Положение усугублялось тем, что Гай понимал свою недолговечную кошачью природу. Сколько протянет тигр? С учетом достижений современной медицины? Полвека? В то время как люди легко переваливали столетний рубеж!
Единственным светлым воспоминанием Гая о годах на Ардвисуре осталась история его дружбы. Амеретат — верховная жрица Благого Предприятия — стала его настоящим другом, наставницей. Если речь заходила о клонах, Гай иногда невольно срывался с человеческой речи на совершенно зверский рык, однако об Амеретат он отзывался с неизменной нежностью.
Гай временами думал, что любит ее. О, конечно, чисто платонически! Что у них могло быть общего? Он — тигр, она — женщина, и никаких перспектив.
Тем не менее мыслей о бегстве Гай не оставлял никогда. Вот только куда бежать? Помог случай.
В 2616 году его повезли на закрытую выставку военных достижений в компании других акселератов, куда менее разумных. Транспорт был захвачен пиратами небольшого, но набиравшего силу пиратского сообщества «Синдикат TRIX». И ничего хорошего Гаю не светило, если бы не банда трапперов (тоже маленькая, но подающая надежды) во главе с Бобом Джи Кейном, которая отбила транспорт.
Негр и его товарищи были поражены умом Гая. Он влился в их команду и скоро стал чем-то вроде талисмана. Вскоре Гай спас трапперов от облавы, предпринятой эскадрой ЮАД. Многие мелкие банды Тремезианского пояса увидели тогда, как говорят сволочные кадеты, свой конец. В 2617 году Гай разработал блестящий план захвата магистрального контейнеровоза, ставшего знаменитым «Сумеречным Призраком». По его же совету клан занял заброшенную планетарную базу на Зиберте.
После этого Боб предложил Гаю возглавить клан, каковое предложение единодушно поддержали его товарищи. Клан стал называться «Алыми Тиграми», пережил Войну Банд, облавы флотов Конкордии и ОН, сделавшись в результате одним из двух крупнейших НВФ Тремезианского пояса.
Гай проповедовал принцип «живи и дай жить другим», свято чтил Кодекс Граждан Галактики — наследие романтических времен пиратства, с подшефных коммерсантов лихвы не драл и измерял людскую кровь мензуркой, хотя совсем без крови не получалось.
Вследствие чего клан слыл справедливой, гуманной «крышей». Даже «Эрмандада» предпочитала закрывать глаза на безобразия «Тигров» (относительно умеренные) и договариваться миром, потому что так было проще. Результат: клан с минимальными затратами ракет, снарядов и лазерных гигаджоулей процветал и имел неплохой доход.
Воистину этот тигр был выдающимся человеком!
Умеренные безобразия «Тигров» сводились к общепринятым: контрабанда в промышленных масштабах, кража и нелицензированная добыча полезных ископаемых, рэкет, вооруженные грабежи на звездных трассах. И, по старой трапперской памяти, промысел животных, в том числе запрещенных.
Последний пункт звучит смешно, но Гай сумел превратить его в коммерцию с миллионными оборотами.
Враждовал Титанировая Шкура с Конкордией и «Синдикатом TRIX». С первыми, так сказать, латентно, осознавая неравенство весовых категорий. Со вторыми — в открытую, потому что не было выбора.
С некоторых пор, если в космосе встречались флуггеры «Алых Тигров» и «Синдиката» — это означало драку. А все из-за Шварцвальда и его копей.
На «Тьерра Фуэге», в бытность нашу коммерческими пилотами, Сантуш рассказывал, что Блад в ходе Войны Банд уничтожил прежних хозяев Шварцвальда — китайское НВФ «Нефритовая Триада», однако копи прибрать к рукам не сумел из-за больших потерь. Свято место пустовало недолго: спустя неделю там уже хозяйничали ребята Гая — не пропадать же добру!
Никаких договоренностей на этот счет «Тигры» и «Синдикат» не имели, а право силы в тот момент однозначно было на стороне клана. Блад тогда никаких претензий предъявлять не стал, но зло затаил. Потому что кусок был очень уж жирный.
И вот теперь, сразу после дела на орбите планеты Набу, «Синдикат TRIX» принялся ковать железо, пока оно горячо. Спустя сутки в системе Моргенштерн появилась флотилия Блада. Скоротечный бой и десант выявили, что право силы штука гибкая.
Воевать с «Синдикатом» на уничтожение Гай сейчас не мог, но война пришла сама, точнее, ее принесли. Авторитет клана требовал мести, ведь Блад вторгся в их «домашнюю» систему и отнял их планету!
Ситуация требовала действий. Войны или прямых переговоров, ведь авторитет создается годами, а потерять его можно за один день.
Именно поэтому Боб Джи Кейн предупреждал меня, что вождь крепко не в духе. Гай напряженно размышлял, что делать, и молился, чтобы Блад не прознал координаты форта «Вольный». А если не молился, то стоило бы! Потому что в противном случае это могло означать конец клана и его недолгой тигриной жизни. А заодно и моей — недолгой человеческой!
Именно поэтому трапперы перемещались по коридорам форта с таким озабоченным видом.
И именно поэтому им требовались пилоты. Особенно такие высококлассные, как ваш покорный слуга и скромный повествователь.
Октябрь 2621 г.
Форт «Вольный»
Тремезианский пояс, система Моргенштерн, планета Зиберта
В комендатуру территориального сектора «Тремезианский пояс — DiR»
Подполковнику де Вильямайора.
По агентурным данным НВФ «Синдикат TRIX» и «Алые Тигры» готовят совещание главарей в зоне нашей ответственности. Скорее всего, совещание состоится в ближайшее время на планете Цандер, город Кастель Рохас. Подробности уточняются.
Лебедь — Единорогу: Информацию о сходке главарей на Цандере принял. Распоряжения прежние: контролировать, представителей «Синдиката TRIX» не трогать. Имеются сведения, что на сходке с высокой вероятностью будет присутствовать объект разработки Сверчок. Приказываю приложить все усилия для вербовки объекта. В крайнем случае санкционирую его ликвидацию. Исполнение доложить.
Двое суток отпуска для лечения душевных травм — это все, что позволили мне судьба и новое начальство.
Начальство, будь оно неладно! Когда уже, когда я буду свободен от всех жизненных долгов?! А то складывается впечатление, что из всего многообразия вариантов люди усвоили лишь то, что именно Румянцев обязан. Румянцев обязан буквально всем! Он должен! А ему никто ничего не должен. Всех прав у Румянцева — рисковать задницей непонятно за что, за удовольствие понажимать кнопки в любимом флуггере. Такая профессия, товарищи!
Ах, ну да! По недосмотру и стечению обстоятельств два дня меня никто не применял. И то под конец едва не свели в психушку, напугав говорящим тигром.
На испытательный срок меня определили в стаю Сантуша. Стая — она же stormo по-итальянски, banda по-испански и Schwarm по-немецки — это так здесь называют эскадрилью.
Комачо немедленно приказал готовить флуггер к вылету на патрулирование.
Мой «Хаген» пережил волнительные события в системе Ташмету без единой царапины, хотя я не был уверен, что без корректной профилактики его двигательная система протянет еще хотя бы неделю. Фигурять пришлось много и знатно. После таких фокусов машину не худо бы поставить на ТО, но покой нам обоим даже не снился.
Пришлось лететь в составе патрульной группы. Нам в довесок дали самодельный флуггер информационной борьбы — «Кассиопею» с громоздким радиотехническим комплексом на борту. «Кассиопея» должна была осуществлять радиоперехват переговоров «Синдиката» в районе Шварцвальда и всячески шпионить.
Что мудро! Если пираты по горячим следам соберутся атаковать форт «Вольный», об этом неплохо бы узнать заранее.
Катались мы восемь часов. Я успел изрядно закостенеть в своем кресле. Организм переключился на минус-энергетический режим, когда все мышцы, включая мозговой пузырь, расслаблены, никаких мыслей, но глаза открыты, а сторожевая точка в районе копчика готова в любую секунду заставить тело реагировать по-боевому.
Через восемь часов прилетел паром и произвел ротацию истребителей.
Я сдал флуггер техникам на ангарной палубе, развинтился из скафандра и побрел в столовую, удивляясь по дороге, сколько я уже видел таких вот ангаров! Вроде бы все разные, но нет — суть одна, и никуда мне от нее не деться.
В столовой я поглощал пищу под сенью пальмы незнакомой модификации и тосковал по сеноксу, которого не принимал уже около месяца. Плохие это шутки для истребителя! Столько времени без сенокса, так ведь можно и сознание потерять при любом запредельном маневре, и кранты!
Я начал размышлять, что сеноксом надо разжиться во что бы то ни стало, за любые деньги. Жизнь-то по-любому дороже! Посреди озабоченных размышлений раздался писк коммуникатора — это Сантуш пробовал себя в роли босса:
— Зайди в инструктажную истребителей. Прямо сейчас. Это на второй палубе, десятый отсек…
— Найду, — бросил я и дал отбой.
В инструктажной уже собралась вся наша стая — девять человек, я десятый. За столом сидел мрачный, небритый Комачо с потухшими от усталости глазами. Из-за напряжения последних дней с него сошел привычный лоск, и он стал похож на того, кем являлся в действительности, — опасного космического волка.
— Ну что, парни, поздравляю! — сказал он, когда все расселись. — Мы летим обеспечивать переговоры.
— Какие переговоры? — поинтересовался незнакомый пилот.
— С Бладом, мать его. Десять истребителей и один транспорт. С их стороны то же самое. Транспорты стыкуются, представители толкуют.
— Это как же так вышло? «Синдикат» собрался идти на мировую? — поинтересовался другой.
— Много думаешь, Смит. Это вредно. — Сантуш помолчал. И, что-то обмозговав, все-таки решил пояснить: — Значит, там вот как вышло. Гай, красавец, вышел на связь непосредственно с Бладом, обвинил его в нарушении Кодекса Граждан Галактики и потребовал собрать большой сход. Вот сейчас полетим утрясать детали, хотя лично мне все это очень не по душе — пахнет подставой.
— Я уж думал, кранты, отвоевались. Если «Синдикату» стали известны координаты форта… — подал голос третий пилот.
— Ни хрена они не знают! — Комачо стукнул кулаком по столешнице. — Или знают, но не спешат лезть. В случае драки нам конец, но и они кровью умоются… Румянцев! В вылет пойдешь на «Соколе», как все. Нельзя чтобы тебя узнали. Парни из «Синдиката» на тебя крепко обижены, могут начать стрельбу — получится нехорошо. Всем все ясно? Тогда по машинам! Через час стартуем.
Взлетать с Зиберты одно удовольствие. Гравитация слабенькая: дал тягу — и машину швыряет вверх, точно пинком громадного сапога. Но вот набор высоты довольно тяжелый: сказывается все-таки наличие атмосферы, причем достаточно нестабильной атмосферы.
На орбите нас подобрал паром, и мы проследовали в некую точку, известную только высоким договаривающимся сторонам.
Все прошло гладко, зря я трусил. «Кассиопеи» состыковались, и Боб Джи Кейн в десять минут договорился с представителем «Синдиката». На блатном жаргоне: «забил большую стрелу».
Отчего я трусил? От убогой матчасти. Истребитель РОК-12 «Сокол» по моим понятиям — антиквариат. К тому же я налетал на нем ровно от Зиберты до парома и от парома до точки встречи. То есть случись что — и мои шансы устремились бы к нулю.
Но пронесло.
На обратном пути Кейн посвятил нас в диспозицию. Военные действия сворачиваются на двое суток. Статус-кво Шварцвальда сохраняется по текущему факту.
Через два дня в Кастель Рохас прибывают делегации «Синдиката TRIX» и «Алых Тигров». Там в спокойной обстановке они договариваются про дальнейшее житье-бытье. Встреча назначена в премьер-люксе гостиницы «Эстеглаль».
Не знаю, отчего Блад так легко решился на перемирие. То ли координаты форта остались тайной, то ли в самом деле не хотел тотальной войны и связанных с ней ощутимых потерь.
В это время Гай составил список участников. Делегацию возглавлял Боб, так как свое инкогнито наш предводитель хранил, да и нелепо было бы заявиться на Цандер с тигром на поводке! Его же не замаскируешь!
Кроме того, для переговоров вылетали следующие авторитетные граждане: Индиана Блюз — командир авиагруппы клана, Роберт Схуддебом — коллега Салмана дель Пино (тот самый белесый толстяк, воздержавшийся во время голосования по вопросу моей кандидатуры), Леопольд Бюлов — капитан «Сумеречного Призрака», главный флотоводец «Тигров», а также Станимир Шкриванич — начфин клана.
Плюс пять человек охраны и я. Вашего покорного слугу кооптировали, чтобы позлить Блада.
Так ваш покорный слуга в который раз угодил на Кастель Рохас. Каковой есть не только мой любимый городишко, но и глубокая лужа неприятностей.
О неприятностях рассказывать интересно, однако я на время покину ваше приятное общество, чтобы вы могли поглядеть, чем в это время были заняты наши многочисленные друзья и доброжелатели.
База «Тьерра Фуэга»
Система Лукреции, орбита планеты Цандер
Подполковник «Эрмандады» Ахилл Мария де Вильямайора сидел в своем офисе и смотрел на спорящих подчиненных. На повестке дня стояла разработка операции «Бледное пламя».
Детали подполковнику в данный момент были безразличны. Его занимал более практический вопрос: как скрыть от непосредственного начальства на Земле собственное бездействие?
Верхи двух крупнейших незаконных вооруженных формирований собираются в секторе его ответственности, их можно разом накрыть, благо дата и место известны, а он, Ахилл Мария, даже не чешется. Точнее, чешется, но по поводу совершенно незначительному: захват или ликвидация чрезвычайно важной персоны — одного-единственного пилота по имени Андрей Румянцев.
Однако другое начальство выдало распоряжение, которое двух мнений не оставляло: пиратов не трогать, Румянцева взять!
Подполковник не раз убеждался в серьезности своего «неофициального» босса, так что шутить с его приказом и не помышлял. Но вот как прикажете втирать очки начальству официальному, сидящему в высоких креслах дирекции «Эрмандады»?
Итак, подчиненные спорили, подполковник молчал, помалкивал и начальник контрразведки капитан Просперо Альба де Толедо, хотя последнее слово было за ним.
«Умен. Умен и толков, — подумал Ахилл Мария, глядя на своего протеже. — Не суетится, дает возможность выговориться всем остальным».
Однако совещание затягивалось. Вопрос ответственный, спору нет, но уж очень тривиальный — взять одного человека, когда точно известно когда и где он будет, несложно. Пора сворачивать говорильню!
Под низким подволоком кабинета раскатились звуки речи подполковника:
— Господа офицеры! Операция находится в ведении капитана де Толедо. Предлагаю послушать его.
Капитан благодарно взглянул на шефа, выдержал паузу, просматривая что-то на своем планшете, причем подполковник был готов спорить, что это был жест чисто театрального свойства. Память у капитана отличалась выдающейся цепкостью.
— Шеф, господа… — Кивок в сторону Ахилла Марии, кивок всем остальным. — Я внимательно выслушал ваши мнения, позвольте резюмировать. Во-первых, напомню вводную: по агентурным данным, главари НВФ «Алые Тигры» и «Синдикат TRIX» собирают сход в гостинице «Эстеглаль». Данные проверены, все точно: через тридцать шесть часов они все будут на месте. Там же будет и объект разработки, бывший пилот концерна Андрей Румянцев.
Подполковник качал головой в такт словам, оглаживал усы и думал, что де Толедо положительно умен. Никаких расспросов, зачем вообще сдался этот Румянцев и ради чего столько суеты? Не в пример остальным пустозвонам! А этот, этот сразу начал работать. Молодец.
— Во-вторых. Операцию предлагаю разделить на три варианта, выделив для каждого из них необходимый наряд сил и матобеспечения. Вариант «Вербовка». Ключевая фигура: агент Бледная. Она сообщит объекту, что владеет бесспорными доказательствами того, что он способствовал вскрытию «Синдикатом» координат базы «Алых Тигров». Потом она сделает ему некое предложение, от которого чертовски сложно отказаться, ведь альтернатива — смерть! Почти стопроцентная гарантия вербовки объекта. Вариант «Захват»…
Далее капитан изложил дельный план. Шесть оперативных групп, причем одна в униформе альгвасилов. Все просто: если вербовка срывается, они берут объект на улице по радиокоманде.
Они же исполняют третий, наименее желательный вариант «Ликвидация». Если объект оказывает сопротивление и возникает риск его потерять, опергруппы его убирают. Для подстраховки улица на контроле двух снайперов.
Все просто и ясно.
— Оперативные группы в составе двадцати двух человек в полной готовности. Два звена снайперов в настоящий момент оборудуют стрелковые позиции, — закончил де Толедо. — Желаете взглянуть на диспозицию, шеф?
— Не стоит. Я вам доверяю, это раз. У меня будет возможность увидеть все своими глазами, это два. Руководство операцией я беру на себя, это три. Коллеги, ваши замечания?
Замечаний не оказалось, и совещание самым естественным образом подошло к концу. В самом деле, что еще обсуждать?
— Просперо, просвети меня насчет твоего агента, — сказал Ахилл Мария, когда кабинет опустел. — Эта Бледная дама меня очень интересует. Агент новый, непроверенный, ему можно доверять? Откуда она вообще взялась? Агент в рядах «Синдиката» — это какая-то фантастика! Они же фанатики, все, как на подбор!
Де Толедо встал, потянулся и пошел к бару.
— Ахилл, все верно! — ответил он, наполняя бокалы коньяком. — Но тут замешана любовь! Да, черт дери!
Он подал выпивку и азартно потер руки.
— Ты не представляешь, она сама вышла на нас! Она любит Румянцева, причем безответно. У девчонки начисто разладился ценностный аппарат — она думает только об одном: как отомстить!
— Ого! Ну, за любовь! От нее, в кои-то веки, бывает польза! — Ахилл Мария пригубил. — Перспективно… Ох как перспективно! А что насчет координат форта «Вольный»?
— Пока это чистая деза, — признался капитан. — Но должно сработать, я уверен. Координаты основной базы… У пиратов очень простая юриспруденция. За одно подозрение в предательстве наказание — смерть. И никаких адвокатов! К тому же девчонка рвется в бой. А там, глядишь, выведет нас и на «Синдикат», и на «Алых Тигров». У нее же теперь одна дорожка — к нам. Ведь «Синдикат» тоже суровая организация. И тоже никаких адвокатов!
— Никаких адвокатов… — мечтательно протянул Ахилл Мария. — Вот нам бы так! Ладно, лирику в сторону! Пора действовать.
Ресторан «Драконы Моря»
Система Лукреции, планета Цандер, город Кастель Рохас
Бо Акира держал знаменитый на весь Тремезианский пояс ресторан «Драконы Моря» уже лет двадцать, являясь по совместительству боссом якудза. Заведение и должность достались ему по наследству от предыдущего оябуна Тецуи Харада.
«По наследству» это громко сказано, так как родственниками они не являлись. Да и сам процесс вступления в права был далек от общепринятой юридической практики, Например, в ходе его Акира лишился правой руки и правого глаза.
Утраченные части тела заменили биомеханические протезы. Новую руку скрывала перчатка, сильно дисгармонировавшая с традиционным кимоно Акиры. Электронный глаз не скрывало ничего, так как маскировка наталкивалась на непреодолимые трудности. Протез помещался в стальной коробке, покрывавшей едва ли не четверть черепа грозного вождя.
Да и не дал бы оябун прятать свое украшение. Оно пугало, оно выглядело нарочито архаичным, оно живо свидетельствовало: с Бо Акирой лучше не шутить.
Настроение его в тот день было мрачным. Оябун вспомнил о том, как недавно семья потеряла лицо. Пришлось вспомнить. Напомнили.
Точнее, напомнила. Красивая, стерва! Из каких колодцев она почерпнула номер личного терминала дальней связи Бо Акиры — неизвестно. Но почерпнула, факт. Были звонок и неприятный разговор: стерва представилась инвестором банка «Реал» и выразила озабоченность режимом безопасности.
Совсем недавно на его улице ограбили тот самый банк «Реал». Банк исправно платил дань и имел полное право рассчитывать на защиту. Поганые беспредельщики из «Синдиката TRIX» устроили перестрелку, они использовали тяжелое оружие, запрещенное в городе по всем понятиям.
На
Акира не знал, что его взгляды отчасти совпадают с воззрениями Иеремии Блада. А может, и знал, но не распространялся. И тем не менее по части проблем с совестью их мнения совпадали, как мушка и целик хорошо пристрелянной винтовки.
У Акиры не было никаких проблем с совестью. Он простил себе все — давно и прочно.
Честь, особенно честь семьи — другое дело. Оябун придерживался мнения, что не бывает маленького или большого позора. Честь могла быть либо белоснежно чистой, либо запятнанной — размеры грязных пятен роли не играли.
Пятен на знамени он не терпел. Черные пятна было допустимо заменять на красные — пятна крови.
Недавний позор по его представлениям заляпал полотнище едва ли не наполовину. Акира никогда не забывал об этом, но до поры предпочитал не заострять — все равно «Синдикат» не достать в космических далях.
Но пора пришла. И теперь тринадцать сятеев сидели за низким столом в его личном зале. За рисовыми ширмами скрывался вульгарный пенобетон, деревянный пол устлан был тростниковым татами, в воздухе парили фонари — да, здесь жил настоящий дух традиции, здесь было прилично говорить о серьезном.
Сятеи угощались рыбой и саке, весело гомонили, мелькали палочки, пустели вместительные блюда. Но оябун не проронил ни слова, а его саке остыл нетронутым.
Вечеринка бесила Бо Акиру. Жующие челюсти, радостные голоса, о Будда Амида! Нашли время радоваться! Родной глаз Акиры вскоре налился кровью и мог соперничать в красноте с глазным протезом. Но он терпел и ждал, потому что вопросы чести не терпят суеты.
Наконец, когда пауза заполнила чашу приличий, он хлопнул по столу и рявкнул:
— Хватит пить! Хватит пить и жрать! Или есть повод, о котором я не знаю?!
С грохотом стальной руки и деревянной столешницы на зал упала тишина, нарушаемая лишь журчанием — это саке вытекал из опрокинутой бутылки Акиры. Сятеи смотрели на своего вождя, и у каждого достало разума не встревать и не перебивать.
— Вы, отродья, не заслужили еды и питья под моим кровом! Что уставились?! Не нравится?! Ну так мне тоже кое-что не нравится! И ваши сытые хари из этого «кое-что» — мелочь! Догадались или разжевать?! Конечно, разжевать, вы ведь только мой рис жевать умеете!
Раздался парный стук — сятей Морихиро Огава выронил палочки. Никто не обернулся, все продолжали созерцать начальственный гнев. И все молчали, хотя даже до самых тупых уже дошла суть. Впрочем, тупые в бригадиры попасть не могли — не тот человек был Акира.
Акира засопел, помолчал и продолжил уже тише:
— Подонки из «Синдиката TRIX» ограбили банк на нашей улице…
И вновь на грани рева:
— Надеюсь, все помнят?! Перестрелка! У них были пулеметы и гранаты, что вообще недопустимо! И все это на нашей улице, рядом с «Драконами Моря», в двух сотнях шагов! Я собрал вас, чтобы сказать: настала пора мести.
— Но как мы отомстим, учитель? — спросил сятей Гото Итами, чей торс охватывали красными, синими и зелеными извивами два морских дракона.
— Вы? — презрительно бросил Акира. — Вы — никак. Вы без меня шагу ступить не можете. Привыкли просиживать задницы и жрать! А ваш старый учитель узнал от верного человека, что подонки «Синдиката» будут здесь послезавтра. У них сходка с «Тиграми» в отеле «Эстеглаль».
Оябун не позволял в кругу семьи говорить иначе, чем по-японски, поэтому иноязычное слово превратилось в его устах в «Эсетегурарь».
Все зашумели.
— Морихиро! — обратился предводитель к одному из сятеев. — Ты отвечаешь за безопасность улицы и банка «Реал»! Это ты навлек позор на семью! Впрочем, твой мизинец сгнил на помойке…
Сятей потупил глаза и завозил по столу искалеченной левой рукой, словно раздумывая: прятать ее или нет.
— Морихиро! Ты возглавишь наших бойцов, и я тебе обещаю: нового позора твоя шея не перенесет! Все ясно?! Я спрашиваю: все ясно?!
— Да, учитель, — буркнул сятей.
— Хорошо. — Оябун обвел взглядом подчиненных. В тишине было слышно, как жужжит привод глазного протеза. — Морихиро будет за старшего. Убить всех, кого только сможете! Я слышал, что на сходе будет сам Блад. Десять тысяч за его голову! Передайте всем бойцам: Бо Акира платит десять тысяч! Но если вы приведете его ко мне живым, получите вдвое! И будьте внимательны: с Бладом на планету прибывает его пес Салман дель Пино — это очень опасный ублюдок! Итак, послезавтра. Всем доложить о готовности: кто пойдет, сколько бойцов, вооружение, диспозиция. Жду доклада в семь утра. Нечего дрыхнуть! Не умеете работать днем, поработайте-ка ночью! А теперь все вон!
Сятеи по одному потянулись к выходу.
Они кланялись неподвижной фигуре лысого пожилого человека и исчезали в проеме дверей.
Потом прибежали слуги, убравшие следы пиршества.
Бо Акира остался один. Повинуясь движению его руки, парящие фонари собрались над головой старого якудза и закружились в медленном, беззвучном танце.
Октябрь 2621 г.
Город Кастель Рохас
Тремезианский пояс, система Лукреции, планета Цандер
Крест — Рапире: Информация о сходке главарей получена. Любым способом не допустить агента Куницу в Кастель Рохас — возможен захват. Вся полнота ответственности за возможный провал задания лежит на вас.
Из пустой квартиры открывался замечательный вид на Центральную улицу.
Пейзаж замыкался массивным зданием пропускного терминала космопорта, буквально вросшим в ажурное плетение купольной стены. Купол уходил вверх, формируя невысокое местное небо, а улица шла вперед, широкая и прямая, как положено при столь ответственном наименовании.
По бокам теснились дома. Чем ближе к терминалу, тем пафоснее — разнообразные муниципальные и коммерческие постройки, которые приносят доход и головную боль. Чуть поодаль, примерно от угла Шестой авениды,[7] начиналось жилье, тоже ничего себе, в смысле пафоса. Это неудивительно, ибо Первый район Кастель Рохас считался элитным и кто попало там разместиться не мог. Ну а Центральная улица на то и Центральная, чтобы служить локомотивом ценообразования.
Квартиры здесь были запредельно дороги — особенно если учесть, что это не одна из столиц Колыбели Цивилизации, а мелкий городишко на окраинах Сферы Великорасы, который даже к числу внеземных территорий Объединенных Наций не причислен.
Застройщики района отличались предельной жадностью. Значительная доля жилплощади пустовала, но снижения цен видно не было, напротив, квадратные метры становились все недоступнее.
Быть может, кто-то печалился по этому поводу, не располагаю точными данными. Наверное, находились и такие. Только двое мужчин в угловой квартире углового дома на пересечении Шестой авениды и Центральной элитному запустению радовались.
Мужчины были самой обычной наружности: не старые, не высокие, не толстые, но и худобой не отличались. Средненькие такие мужички. Увидишь в толпе и сразу забудешь, потому что глаз таких не любит — зацепиться не за что.
Один, одетый в спортивного покроя костюм, занимался странным делом. Он подвинул к подоконнику тумбочку, упер в нее локти и навел на роскошный фасад гостиницы «Эстеглаль», видневшийся неподалеку, некий оптический прибор.
Второй, в пиджаке, джинсах и деловых ботинках, видимо, был музыкантом. Он сидел прямо на полу (мебели-то не завезли за отсутствием хозяев) и баюкал футляр виолончельных размеров.
— То, что доктор прописал, — подал голос спортсмен.
— Конкретнее? — спросил музыкант.
— Конкретнее некуда. Парадный вход как на ладони. Дистанция триста пятьдесят метров.
— Ну и хорошо, — сказал музыкант, прикрыл глаза и прислонил затылок к стене, явно намереваясь вздремнуть.
Однако спортсмен был начеку.
— Эй, ты чего? Время! Расчехляй, работать пора!
— Зануда, — ответил музыкант, но зашевелился.
Когда он открыл футляр, оказалось, что предположение насчет профессиональной принадлежности было в корне ошибочным — на свет божий появилась снайперская винтовка бесшумного боя.
Лжемузыкант устроил оружие на тумбочке, внимательно следя, чтобы ствол не был виден с улицы, откинул сошки, активировал прицельный комплекс и принялся общаться со спортсменом, которого тоже вряд ли можно было заподозрить в принадлежности к конвенционным видам спорта. Разве что к пулевой стрельбе.
— Дистанция?
— Триста пятьдесят, триста шестьдесят.
— Угол?
— От двадцати семи до тридцати одного.
— Ветер?
— Ветер ноль… Послушай, какой, в задницу, ветер?! Мы под куполом! И вообще, что ты прицепился, можно подумать, что наблюдательный комплекс и твой прицел не сопрягаются дистанционно?! — возмущенно прошипел спортсмен.
Стрелок-музыкант оторвался от визира и скептически оглядел коллегу.
— Ты наблюдатель? — сказал он. — Вот и наблюдай. Так положено. Знаешь, сколько лет я в деле? Могу тебе сказать: устав написан кровью кретинов, которые думали, что умнее устава. Меньше выступай. Я тебя спросил, ты ответил, и давай больше не будем возвращаться к этой теме.
— Ну, блин… — наблюдатель вздохнул. — Ты бы с меня еще учет эффекта Кориолиса запросил! Дистанция — тьфу! Мы же не на три километра стреляем!
— Заткнись.
Мужчины погрузились в недра любимой работы. Минут пять они молчали, но потом наблюдатель тишину испортил, не выдержал:
— Слушай, а это правда, что ты завалил объект на Кларе с четырех тысяч с летящего флуггера?
Снайпер хмыкнул.
— Хм… Правда. Только с двух пятисот, на Екатерине и с земли. Это клиент казался на «бодролете» — аттракцион такой, вроде русских горок. Больше слушай всякую брехню.
— Ого! Два пятьсот — тоже неслабо! — Наблюдатель усмехнулся чему-то своему и поспешил поделиться этим самым своим с напарником. — Ты столько народу перестрелял… Что ты чувствуешь, когда убиваешь женщину?
— Отдачу, — коротко ответил стрелок. — Не смешно. Этот анекдот был бородатым, когда слово «баян» означало только музыкальный инструмент.
Ожила рация. Злой электрический голос отрезал беседе оба крыла.
— Треплетесь? Клиент на месте. Полное внимание. Работаем по сигналу «Вихрь». Кстати, «наружка» фиксирует разрозненные группы японцев, что бы это ни значило. Короче, втянули жопы и не расслабляться! Как приняли?
— Нормально приняли, — отрепетовал снайпер.
— Клиента сфотографировал, — сказал наблюдатель. — Высокий блондин, коричневая куртка под кожу, черные брюки и интро-очки на пол-лица. Явно косит под телохранителя.
— И правда, какое-то ненормальное количество японцев, — сказал снайпер. — Вот еще двое пошли… Ладно, собрались, внимание.
В пространство улицы вонзились два электронных глаза и ствол. Понимающего человека крестообразное дуло под девятимиллиметровую стрелу впечатляло не меньше, чем главный калибр линкора.
Премьер-люкс в «Эстеглале» — это, доложу я вам, нечто. Сделает честь любому современному интерьеру любой гостиницы на Земле. Цены, соответственно, кусались, ну да нам в нем не жить!
Мы использовали номер по прямому назначению, прямо как в рекламном проспекте: корпоративные мероприятия, деловые переговоры, круглые столы и конференции.
«Прекрасный интерьер, удобная, эргономичная мебель и внимательное обслуживание сделают время, проведенное в нашем отеле, незабываемым». Тьфу!
Не думаю, что кто-то из участников сумеет забыть наши деловые переговоры, даже если бы они проходили на помойке. Я уж точно вспоминать буду до смерти, и «ласковая обслуга», блин, совсем не при чем!
Нас было две дюжины. Шесть ОВТ (особо важных товарищей) и шесть бойцов охраны с каждой стороны.
Бойцов взяли потому, что Кастель Рохас — место очень уж неспокойное, да и вообще — для солидности. Специально оговорили отсутствие Салмана дель Пино — всем было хорошо известно, что он один способен заменить шесть охранников. Так что Салман остался зверствовать на захваченных копях Шварцвальда, или чем там пираты обычно занимаются?
Но и без Пино подобралась отличная компания. Блад, Вестервальд, Небраска, Натанчик, Био Хазард вошли в номер следом за охраной. Я гадал, кто будет шестым, когда из дверей показалась ослепительная Фэйри Вилсон, не подарившая мне даже взгляда. Как, впрочем, и остальные.
Никто не здоровался. Блад и Ко не стали даже садиться, расположившись полукругом против нас, как бы намекая, что долгих переговоров не будет. Ну что же, мы не гордые, постоим и мы.
— Гай не почтил нас своим присутствием? — спросил Блад вместо приветствия. — Столько лет знакомы, а ни разу не виделись!
— Это как обычно. Я за него, имею полномочия говорить от лица всего клана. Авторитетные люди тому свидетельство, — ответил Боб Джи Кейн ритуальной фразой.
— Авторите-е-етные, — протянул Блад и нехорошо на меня покосился. — Ну если авторитетные — излагай, зачем
— А ты не знаешь? Мы вызвали тебя, Иеремия, чтобы избежать большой войны. Вы нарушили Кодекс, вторглись в нашу систему без
Кейн закончил и вызывающе сунул руки в карманы своего плаща. Блад прищурился и разглядывал собеседника, словно размышляя о чем-то. Наконец он ответил:
— Подумал. Да, букву Кодекса Граждан Галактики мы, положим, нарушили. А вы нет? — Кормчий покачал пальцем и поцокал языком. — Напомнить тебе, брат Боб, Войну Банд? Кто вычистил «Нефритовую Триаду»? Мы! А кто занял шварцвальдские копи? Отчего-то вы. У кого больше прав? Ой, не знаю… Что скажешь, брат Боб?
— Не будем ребячиться! Во время Войны досталось всем, надо было выживать! А Шварцвальд в нашей системе, и ты это знаешь. Отчего ты не занял планету тогда? Оттого, что не мог! И не смог бы, поправь меня, если ошибаюсь, в течение года! Разве мы могли ждать? Ведь тогда копи занял бы кто-нибудь третий! К тому же сколько лет прошло, отчего ты не предъявил нам, как мужчина? Уж нашли бы способ развести спор! А инфраструктура и оборудование? За эти годы мы превратили копи в настоящее предприятие из крошечной делянки, какая была там при «Триаде»! Подумай о наших вложениях, которые ты захватил, об упущенной прибыли. О праве территории, в конце концов! Персонал перебили…
— Не перебили! Не перебили! Что за сказки! — гневно отозвался Блад. — Ну да, успокоили тех, кто начал сдуру лупить из зениток, — все остальные целые! Забирайте хоть завтра!
— Такая у «Синдиката» репутация, ничего не поделаешь, — развел руками Роберт Схуддебом, чем заслужил недовольный взгляд Боба.
— Наши требования простые: вывести силы «Синдиката» из системы Моргенштерн и вернуть Шварцвальд. Или будет война, — сказал Боб.
— Война, хм, — Блад хмыкнул, словно пробуя слово «война» на вкус. — Ты так сочно описывал Шварцвальд, брат Боб, что он просто не может не стоить нескольких десятков человеческих жизней. М-м-м… Что же нам делать? А, черт с ним, я человек азартный!
Блад хлопнул в ладоши, потер виски, как будто решался на что-то важное, а потом ткнул обоими указательными пальцами в сторону Боба Джи Кейна.
— Да! Азартный! Поступим, как мужчины! Разыграем планетку! На пари!
— Что, в кости? — нахмурился гражданин Кейн. — И что за пари?
— Какие кости?! В нарды! Ха-ха-ха!!! — Блад рассмеялся. — Я же сказал: как мужчины! Чтобы были доблесть, риск и азарт, но без войны! Гонки! Гонки на флуггерах по кольцу в астероидном поле! Три ваших пилота, три моих, три круга. Правила обычные: никаких правил, кроме трех. Стрелять нельзя, автопилот выключить, углы не резать. Я ставлю на свою команду. Если выиграете вы… Ну тогда хрен с вами, забирайте Шварцвальд!
— Идет! — внезапно легко согласился Боб. — Но чтобы no shit!
— No shit, брат, какие вопросы! Кстати, можно пригласить зрителей, устроить тотализатор. Я думаю, что с таким-то поводом со всего Тремезианского пояса народ подтянется! Заодно и денег наварим! Прибыль рвем пополам! Так?
— Так, — ответил Боб. — Толково. Мы подписываемся. По рукам?
Да, удивительно быстрые переговоры! Я, если честно, ожидал подвоха, засады и прочих глупостей. Было очень нервно, но нет, Блад проявил благоразумие и ничего не подстроил. И стрелять не пришлось, и дело решилось миром!
Если бы я только знал,
— По рукам! — ответил он и собрался шагнуть вперед навстречу Кейну, когда за его спиной показалась Фэйри и зашептала что-то на ухо. Кормчий на пару секунд замер, вслушиваясь, а потом потянулся к руке Боба с широчайшей, как спина штангиста, улыбкой. — По рукам, брат! Вот, учитесь, как решают вопросы джентльмены! А то дай волю молодежи, перестреляют друг друга за две минуты. Кстати, чтобы продолжить урок молодежи. Я хочу в знак доброй воли сделать вам подарок, друзья мои.
Блад отпустил пятерню своего оппонента и всем телом повернулся ко мне.
— Подарок вот какой. Посмотрите сюда! Я удивился, когда брат Боб притащил на сход крысу, да еще назвал ее «авторитетным человеком»! А теперь вижу: все что делается, делается к лучшему. Крыса эта — наш бывший пилот Андрей Румянцев!
— Эй, эй! — начал было Боб. — Это мой человек, и не стоит его оскор…
— Подожди! — перебил его Блад. — Ты еще не получил подарка, а я не закончил урок. Так вот, это — крыса! Он предал нас. Но предательство — это привычка! Потому что он и вас предал, уважаемые «Тигры»! В его «Хагене» был маячок! Так что ваш драгоценный секрет, я координаты форта «Вольный» имею в виду, теперь вовсе не секрет! О, что вы! На нас можете положиться, от нас его никто не узнает! Но где гарантия, что маячок не запеленговали со стороны? «Эрмандады», например?
— Не было никакого маячка, — сказал Кейн, не в силах скрыть растерянность. — Кто вам такое… Мы бы засекли, мы же проверили все! И кто его поставил?!
— Конечно, конечно, не нашли! Потому что активируется маяк по команде часового механизма. По прибытии флуггер этого мерзавца ничего не излучал. А после он его просто выкинул, вот и все! В космос! Неужели не было возможностей? Маячок установила Фэйри, а этот красавец, даже обнаружив подсадку, ни слова не сказал, разве я не прав? Молча слил вас, как воду в унитазе! Так что будьте осторожны с предателями: они любят свое дело!
До меня не сразу дошло, чья персона столь живо обсуждается. Я расслабился. Сообразил, что ни стрельбы сейчас, ни войны в перспективе не предвидится, и размяк самым хамским образом. А гонки? Подумаешь! Не мне же в них участвовать!
И тут…
Я, повторюсь, умом-то все понимал, но сердце отказывалось верить вибрациям воздуха, которые улавливали уши. Это просто не могло относиться ко мне! Тем более что никакого маячка на «Хагене» не было! И быть не могло — парсер стопроцентно засек бы любую подсадку в центроплане!
Скоро мне предстояло на практике прочувствовать то, что нам втолковывал преподаватель по логике: невозможно доказать отсутствие несуществовавшего.
Но для начала я почувствовал сокрушительный удар в скулу и упал на пол. Надо мной стоял Боб Джи Кейн с моим пистолетом в руках.
— Фэйри, черт… — прохрипел я, сплевывая кровь. — Ты чего творишь? Как ты можешь?
— Могу, солнце, я еще не то могу, — ответила она.
Дальнейшее общение было прервано самым материальным способом — пинком под ребра. Я задохнулся.
— Вы, трое, — бросил Боб охране, — взяли этого и на планетолет запасным маршрутом. Дома поговорим, гражданин ходячий труп!
Двери сомкнулись, и я успел расслышать, как Кейн и Блад начали обсуждать место проведения гонок. А больше ничего и не успел, так как меня волокли головой по ступенькам к черному ходу.
«Не может быть, чтобы это происходило со мной!» — мелькнула предательская мысль. Очень плохая, лишающая воли, потому как не только может, но и происходит.
Больше ни о чем я подумать не успел. Мы оказались на улице — замызганной обратной стороне отеля, на его грязно-черном инь, противоположности раззолоченного янь. Под вечереющим решетчатым небом Кастель Рохас.
Перед внутренним взором встали глаза моего друга Сантуша. Недоуменные, осуждающие. И глаза Фэйри — яростно радостные. Неужели она устроила все это? Неужели из-за любви своей недоделанной? Придумала нелепейшую телегу с маячком… или не она? И ведь пойди теперь оправдайся!
А потом все поплыло и завертелось в перламутровом водовороте беспамятства, и не было больше ничего, так как меня саданули парализатором.
Последнее, что я помню, были недалекие выстрелы.
Да, воистину, жизнь — развлечение для серьезных парней и не каждому по плечу.
— Что-то долго его нет, — сказал наблюдатель, отрываясь от своего прибора. — Волнуюсь, не случилось ли чего?
— Ты знаешь анекдоты, чтобы им было меньше пятисот лет, а? Ну так, чисто для разнообразия? — поинтересовался стрелок.
— Я так, с целью разговор завести, — обиделся наблюдатель. — Однако ребята и правда засиделись. Сколько можно?
— Двадцать семь минут. — Стрелок глянул на часы. — Тебя как в снайперы занесло, такого усидчивого, а?
Если он ждал, что напарник обидится и замолчит, то очень напрасно, потому что тот прильнул к прибору и громко зашептал:
— Твою мать, это что за дела?!
Снайпер быстро поймал картинку визиром и длинно выматерился.
Дела на улице происходили более чем матерные. Группа японцев окружила четверку альгвасилов (переодетые «эрмандадовцы», разумеется), и через секунду вся четверка лежала носом в асфальт без оружия и без сознания.
Совершенно неясно как, но две другие опергруппы в гражданском якудза тоже расшифровали. Первая четверка полегла в полном составе, не успев сказать «ватрушка». Вторая четверка среагировала. Бойцы обнажили оружие, и началась пальба.
Остальным пришлось выручать своих.
Японцы взяли на прицел новоприбывших, и стрельба с грохотом покатилась по улице нарастающей лавиной. Между стен носились вольфрам, мат, визги женщин и гарь жидкого пороха.
Якудза было много. Подавляющее численное превосходство. Особенно если учесть выбывшие в самом начале группы «эрмандадовцев», а также то, что одна четверка дежурила с другой стороны отеля.
Что они хотели, было непонятно. Зачем якудза затеяли бой с силами правопорядка?
Между тем японцев прибыло, и дела у «Эрмандады» резко протухли, даже когда прибежали четверо с той стороны отеля.
Всего пятнадцать секунд, начиная с первых ударов кастетами, и на улице ни одной незаинтересованной живой души — аборигены на Цандере были дрессированные.
Вокруг отеля полукольцом отбивались оперативники «Эрмандады». Призрачные шансы имелись только у одной четверки, которая к раздаче опоздала, а теперь отстреливалась из-за угла гостиницы.
Якудза наседали с двух сторон улицы под прикрытием брошенных электромобилей, подтягиваясь перебежками ко входу в отель.
Тактически они действовали абсолютно грамотно, поливая огнем, чтобы противник головы не мог поднять. «Эрмандадовцы» по большей части находились на открытом пространстве, так что даже неприцельные выстрелы находили своих клиентов.
Не учли якудза в тактической схеме одного, точнее, двух — двух снайперских звеньев в тылу.
— …М-м-мать!!! — Рация брызнула лязгом, рокотом и шипением. — Заснули?! Дробь «Вихрю»! Вали япошек, сейчас всем…
Что «сейчас всем» снайпер не дослушал.
Это был опытный профессионал. Приказ впитывался в его мозг, будучи еще тенью неоформленной мысли начальства. Поэтому, когда мысль выстреливала материальной формой слова, из его ствола уже летели пули.
Вот как сейчас.
Упреждение, винтовка беззвучно вздрагивает, и вольфрамовая стрела отточенным опереньем разносит одну черноволосую голову. Еще одну. И еще.
На такой дистанции он не сплоховал бы и с обычным пулеметом, тем более что улица самоочистилась от лишней публики и не надо было выцеливать одного-единственного и долгожданного. Теперь клиентов сделался явный перебор!
Серьезно волновал боезапас. Якудза все лезли в прицел, не сообразив пока, что их расстреливают с тыла. И якудза все не убывали, и всего две обоймы…
И вторую-то захватил на всякий случай, по привычке, чай, не на войну собирались, а для классики снайперской работы: один выстрел — один труп.
Теперь же в его распоряжении двадцать выстрелов… То есть уже заметно меньше.
— Пах! Пах! — сказала винтовка.
Ей ответили люди на улице, которые заплелись ногами и попадали на землю, разбрызгав мозги.
Снайпер пижонил, стрелял только по головам. Два выстрела, и почему-то три головы.
— Это звено Мигеля работает! — азартно пояснил наблюдатель. Эх, совсем еще зеленый пацан, хоть и выглядит солидно. Все ему в новинку.
— Знаю. Оставь трубу, хватай пистолет и дуй к двери, они сейчас вычислят, откуда огонь, будем уходить.
Пах! Пах!
Еще двое падают.
Якудза сообразили, что огонь обреченных альгвасилов у отеля отличается какой-то запредельной эффективностью, и начали оборачиваться.
Снайпер был спокоен. С улицы его не видно, выхлопа винтовка не дает, то есть дает, но засечь его можно только специализированным тепловизором. Так что пусть оборачиваются — домов вокруг много, а окон и того больше.
Последние три выстрела он практически слил в очередь. Еще три трупа.
Двадцать выстрелов, семнадцать попаданий по непрерывно движущимся мишеням. Неплохо в сорок шесть лет! А если бы не выпендривался и стрелял по спинам…
Красота жеста, однако!
Снайпер оставил винтовку, извлек из кобуры пистолет и направился к выходу, где его уже ждал напарник.
Стрельба на улице заметно ослабла, очень заметно. Еще бы она не ослабла! Два грамотных снайпера в тылу на такой дистанции, когда у противника нет специальных средств защиты и обнаружения, — это аргумент.
— Поможем нашим? — спросил наблюдатель.
— Обойдутся, — отрезал снайпер. — Мы свою работу сделали. Тем более сейчас альгвасилы подъедут.
— А-а-а… Ну ладно. Мне интересно, с чего вдруг япошки так взбесились? Что их понесло?
— И мне интересно, — ответил снайпер, потому что, в самом деле, поведение обычно уравновешенных якудза вызывало удивление.
Но этого он никогда не узнал. Как и того, что внезапная атака якудза спасла одного не самого плохого на свете человека.
Октябрь 2621 г.
Форт «Вольный»
Тремезианский пояс, система Моргенштерн, планета Зиберта
Совершенно секретно. Срочно.
Главкому.
Наблюдается передислокация сил флота Конкордии. За две недели из мест постоянного базирования ушли АВТ «Фрашаостра», «Атур-Гушнасп», «Атур-Фарнбаг», ЛК «Кавад», «Шапур», «Ормизд», «Видевдат», а также до двадцати вымпелов второго и третьего рангов. В настоящее время местоположение указанных звездолетов неизвестно. Ведутся широкомасштабные учения в районе планеты Йама (система Вахишт) с участием семнадцати вымпелов первого ранга и значительной компоненты наземных сил: до трех десантных дивизий.
Совершенно секретно. Срочно.
Начальнику ГРУ ГШ ВКС.
Официальное коммюнике Сэтад-э-Бозорг за подписью адмирала Шахрави сообщает, что перебазирование указанных вымпелов связано с проведением операции «Чистое Небо» в районе Тремезианского пояса. На учения в районе Йамы приглашены наши наблюдатели. Приказываю уточнить информацию о перемещениях упомянутых Вами вымпелов.
Кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Так, кажется, говорит народная мудрость? Суеверие, конечно, но что есть суеверие, если не систематизация тысячелетнего опыта наблюдений за жизнью?
Моя жизнь складывалась как-то очень подозрительно в канве этого сценария.
С тех пор как я попал в карцер гауптвахты на «Трех Святителях» после Наотарского конфуза, невидимый стрелочник перевел рельсы, и любые пути приводили меня обратно в карцер с пугающим детерминизмом метрополитена.
На «Святителях» сидел, в Котлинской военной тюрьме сидел, на «Тьерра Фуэге» сидел с осложнениями (помните, пыточную? я помню!), у пиратов сидел. Думал, что чаша сия минует меня в пределах трапперских, а не тут-то было!
Зараза какая-то, не иначе! Как герпес — раз подхватил, так он и таится между клетками, ждет, поганец, своего часа. Вот точно как мои многочисленные отсидки, причем всякий раз абсолютно несправедливые!
Впрочем, спрошу я вас, что есть справедливость (раз уж с суеверием разобрались в одну фразу)? Должное, адекватно равное воздаяние за действия? Так вроде бы. Вот только с действиями у меня беда! Сколько штурмовиков «Эрмандады» я положил из пушки в ангаре космопорта Кастель Рохас? Уверен, что среди них были нормальные люди, ничего плохого в жизни не делавшие. За что им такое вот воздаяние? Хорошего мало, когда кишки с мозгами оказываются на стене! И ради кого?! Ради гнуснейшей мрази — Йоганна Вестервальда, которого лучше всего было шлепнуть прямо в Порто Белло «при попытке к бегству», потому как такие люди жить не должны.
Тогда меня никто не поймал и не наказал. Более того, начальство в лице Блада даже расщедрилось на деньги в награду! Значит ли это, что я не могу и не должен быть наказан? Жизнь показывает, что и могу, и должен, и буду. То есть уже наказан, сижу за решеткой в темнице сырой, хоть и нет здесь никаких решеток и быть не может.
С другой стороны, я православный — хреновый, но православный — и верю, что Бог существует вне времени и пространства, а значит, может обозревать все наши мерзости в комплексе, разом, от начала до самого конца.
То, что нам представляется текущей рекой (откуда происходят разные умности: два раза в одну воду не войти, типа того), для Бога не более чем отрезок — структура конечная и завершенная. Логически выходит именно так, иначе какой из него Вседержитель?
Так отчего Вседержитель не может наказать тварь безобразную авансом, профилактически, за делишки, которые назревают в том, что для меня будущее, а для него — свершившееся настоящее? Это если допустить, что ему есть дело до отдельно взятой козявки, какой я, без сомнений, являюсь.
Козявка, кстати, очень надеялась на продолжение своей личной истории, которая, судя по всему, выходила очень короткой и близкой к концу. Неудачному, глупому, абсолютно незаслуженному. Да, воистину, жизнь — это как гонки. Побеждает не тот, кто красиво стартовал, а тот, кто красиво финишировал.
На красивый финиш я шансов не видел. Хорошо еще, если просто застрелят! «Алые Тигры» не производили впечатления таких затейников по части лишения жизни, как парни из «Синдиката», но вполне могли отправить подышать свежим воздухом без скафандра на поверхность Зиберты.
Вот что обидно: потом разберутся, что я не виноват, а будет поздно.
Сволочь Кормчий в компании с Фэйри Вилсон очень точно рассчитали маленькую месть: слив информации о моем гипотетическом предательстве произошел именно тогда, когда «Тигры» были до предела нервные, а времени на разбирательства не предвиделось ну просто никакого. Копи Шварцвальда — слишком ценный приз, чтобы отвлекаться на такого подонка, как я!
Тем более что подонок сдал врагу святая святых — координаты основной базы. Сдал? А никто разбираться не станет. Как я уже говорил: некогда. Мог сдать? Мог! Вот и авторитетный сигнал подоспел от коллег по непростому ремеслу! Прощай, значит, гражданин Румянцев!
Повторюсь: когда речь шла о сохранении секрета местоположения базы, пираты делались неадекватные, резкие и скорые на расправу. И я их понимаю.
Звездная система — это объект радиусом в миллиарды километров. Планета Зиберта — многие миллионы квадратных километров, хаотически заполненных горами, холмами, дюнами, оврагами, ущельями, каньонами, метановыми реками и озерами, водяными ледниками и изъеденными эрозией исполинскими цирками некогда могучих вулканов.
Попробуй догадайся, что база спрятана на Зиберте, и попробуй на Зиберте, под ее многослойной облачностью почти без окон, найди точку форта «Вольный»!
Пространство и богатый спектр потенциально подходящих астрообъектов защищают лучше любой брони, лучше любого ПКО и эскадры боевых звездолетов.
Недаром пустота космоса с древних времен называлась «небесной твердью». Твердь и есть, и речь сейчас не о физических свойствах — просто миллиард километров космоса надежнее стометровой бетонной плиты.
Это пока сохраняется секретность. А как только она пропала… у-у-у! Словом, вы понимаете, что ничего хорошего предателю не светило?
Черт, что-то меня понесло в отвлеченные философствования, пусть и на предельно конкретные темы!
С другой стороны, я же русский! А русский тем и отличается, что не умеет рассуждать об абстракциях. Это миляга Гегель и старик Кант могли истратить пять тысяч страниц и ванну чернил на выведение Абсолютного Духа и критику чистого разума — на то они и немцы!
С третьей стороны, а что еще делать в карцере?
Головой побиться? Слуга покорный — стены стальные, больно. Можно лягнуть дверь ботинком. Лягнул раз двадцать.
Поорать. Поорал — никакого толку, потому что тотальная звукоизоляция, да и кто придет слушать мои вопли о вселенской несправедливости?
Можно валяться на койке. Вот я и валяюсь. В голове торичеллиева пустота, в которую лезут всякие мысли из Центрального Космического Информатория. Ну вроде того, если принять на веру тезис философии Алконоста о конечной сумме информации во Вселенной, которая возникла сразу, вся до конца, а мы ее лишь черпаем, входя в контакт с Единым Разумом.
Валерий Алконост (XXV век, Земля, субдиректория Греция) очень ловко доказывал сей тезис, а я запомнил, потому что срезался на экзамене по философии именно на нем, греке проклятом.
Ваш покорный слуга все-таки пилот — не простой пролетарий войны, которому терять нечего, кроме своего снарядного элеватора. Отсюда образование и масса лишних мыслей.
Вот эта крайняя мысль, например, была абсолютно лишней! Надо думать, как выбираться, а не о Валерии Алконосте, которому легко было рассуждать, с видом на Эгейское море. А мне каково, с видом на парашу?
Мне было хреново и очень хотелось, чтобы Единый Разум из книг пламенного грека сообщил информацию о том, как соскочить в данной непростой ситуации. Ма-а-аленькую такую подсказочку… коль уж все сведения мира раз и навсегда в наличии, так неужто такой ерундовины не сыщется?
Я вывихнул себе мозг и ничего не придумал. Высший Разум молчал, как Чаплин из античных немых синема. Или, скорее, как Макс Шрек в роли Носферату, потому что молчание это не вызывало у меня ни кванта смеха, только ужас. Целую симфонию ужаса, если продолжить синематографические параллели. Липкий, парализующий ужас обреченного на ожидание конца, бессильного изменить что-либо.
Тогда я начал молиться, чтобы окончательно не впасть в отчаяние, которое есть грех, без пяти минут самогубство.
«Господи, я уже не помню, когда я молился крайний раз. Я не говорю о церкви, исповеди и причастии, так давно это было. Но вот сейчас, Господи, мне очень нужна твоя помощь, чего тебе стоит? Ну хоть чуть-чуть, хоть капельку, помоги, а? Я же не так много прошу и не так часто пристаю. Меня могут распылить ракетой или лазерным лучом, но я помалкиваю. Но сейчас такой момент… сложный… мне самому никак! Просто если ты не поможешь, меня убьют, точно и без всяких преувеличений. А зачем оно нам обоим надо? И ладно бы свои, так тут католики напополам с мормонами — мне даже исповедаться не дадут, вот что страшно! Я уже без двух минут покойник. Прилетит Боб Джи Кейн, доложит Гаю — и привет! Очень прошу, Господи, выручай!»
Вот такая неконвенционная молитва, но все же лучше, чем ничего.
Прошел час, три, десять.
Бог, если и услышал, никаких знаков не подал. Карцер тоже был нем, если не обращать внимания на нервирующее жужжание панели освещения.
Я мазнул взглядом по стене. Если говорить языком геральдики, который в нас вколотили на предмете «Статуты Орденов»: серебряной. Если перевести на человеческий — уныло стальной, ведь это для геральдиста нет разницы между серебром, белым и серым. Для нормального человека разница очень даже существенная.
«Вот ведь тварь! — подумал я, имея в виду Фэйри Вилсон. — Это же надо было подвести под монастырь! Попал-то я по ее вине! Это после того, как я спас девчонку из открытого космоса! Неблагодарная тварь! Вот летела бы сейчас в направлении Магеллановых Облаков без посторонней помощи!»
«Румянцев, не дури! — сказала мне вторая, рассудочная половина, породив волну шизофренических подозрений. — Подумай сам: отвергнутая любовь — хуже танка! Ведь ты Фэйри отверг, да еще в грубой форме, чего теперь удивляешься?»
«Отвергнутая любовь значительно лучше танка. — Я поставил логическую мину на самого себя. Рассудочная половина на нее наступила и подорвалась, если судить по наступившему молчанию. Тогда я продолжил: — Во-первых, убойная сила больше и, так сказать, адреснее. Во-вторых, взгляни на эту световую панель. Она совсем старая и противно дребезжит. Мне, по крайней мере, никогда не стать вот таким, противным и дребезжащим… Хотя, честно говоря, хотелось бы еще немного помучиться… лет этак сорок, да не судьба, видно».
Очень жаль, что я не увижу Рошни. А ведь я получаюсь ко всему прочему клятвопреступник! Клялся же, что мы еще встретимся, а выходит, что обманул. Правильно написано: не клянись, ибо и волос на своей голове не можешь вырастить… ну, как-то так. Не силен в Катехизисе, в отличие от профильных истребительных предметов.
От дум о лейтенанте Тервани сделалось больно. Почти физически больно.
Ведь я вовсе не шутил, когда говорил о любви! Да полно, разве можно с такими вещами шутить?! И разбрасывать пустые слова на эту тему не рекомендовано, о нет!
Ваш неумный повествователь, по крайней мере, был откровенен, правдив и серьезен, как индийский махатма. От того не легче, так как я даже не узнаю, помнит ли она меня, любит ли. Не оправдаться перед ней, а ужасно не хочется уйти из жизни, оставшись в ее глазах предателем, преступником и пиратом. Врагом. Не враг я ей, я ее любовь.
И мама расстроится, черт… И так ей досталось в жизни: муж — стальной инок науки с высшим секретным допуском и подпиской о невыезде, сын — невнимательный распустяй, потеряшка, кот, который гуляет сам по себе.
Ни одной попытки связаться, позвонить, написать, вот скотина! Хотя что там пытаться? От «Тьерра Фуэги» до Кастель Рохас, где я бывал регулярно — одни сплошные возможности в виде терминалов Х-связи. О Рошни вспомнил, повинуясь сложному ансамблю инстинкта размножения и биохимических реакций, а о матери? Вот козел!
Мама-то в чем виновата?
Мама — она одна, как и Родина. А ведь обе (в смысле и Родина тоже) узнают обо мне из скупой справки: бежал, переметнулся в состав незаконного вооруженного формирования «Синдикат TRIX», ныне числится пропавшим без вести. Дата, подпись. «Алые Тигры», надо полагать, похоронок не рассылают, м-да.
Мама сейчас с ума сходит. Учитывая ее выдающиеся провидческие способности и вещие сны по любому поводу. Вот у кого полный порядок по части связей с Единым Разумом!
А у меня? А я на нее совсем не похож. Совершенный чурбан, бесчувственный носорог с врожденной мозолью на душе.
На родителя, кстати, тоже не похож совершенно, в смысле характера, внешности и прочей фенотипической морфологии. Разве что, как и он, отличаюсь феноменальным здоровьем, которое никак не могу пропить, прокурить и пролетать на истребителе.
Хотя, судя по текущему моменту, здоровье мне не понадобится. Против пули в затылке иммунитета не бывает.
Всех я подвел! Даже моих недолгих уголовных коллег, а ведь казалось бы. Самое обидное, что подвел родную контору ГАБ, которая, в прекрасном лице Саши Браун-Железновой, возлагала на меня совершенно неоправданные надежды в деле поиска опаснейшей ксенорасы.
Меня и спецоборудованием снабдили. Вот оно, на руке, — электронный переводчик «Сигурд» — шпионский суперкомбайн в гриме. Он достанется по наследству удачливым парням из НВФ «Алые Тигры».
Хорошо, если они его просто потеряют, а если кому-нибудь достанет ума поковыряться внутри?
Меня подбросило едва не до низкого подволока.
Э-э-э, нет! Так дело не пойдет! Румянцева с них достаточно! Госсекретов России они от меня не получат!
Вот олух-то, а?! Надо было раньше сообразить, черт! А вдруг не успею, вдруг прямо сейчас за мной придут?!
Рецептура нарисовалась незатейливая и надежная, как пенициллин: комбайн на пол, ботиночком сверху до победного конца, останки — в унитаз. Корпус у него крепкий до неприличия, но уж не крепче каблука.
Я взялся за дело со всей страстью, как и положено для Последнего Важного Дела в Жизни.
Страсть не позволила мне оперативно расстегнуть браслет — пальцы дрожали и застежка никак не желала поддаваться.
Я матерился вполголоса, рвал звенья, а они никак не рвались, но в конце концов осилил.
Тихий щелчок открываемого окошка в двери застал меня в скульптурной позе «Самсон избивает филистимлян ослиной челюстью». В том смысле, что я стоял в широкой стойке и замахивался «Сигурдом» с плеча, намереваясь долбануть электронную штучку о палубу.
Итак, раздался щелчок, в спину уперся чей-то ощутимый взгляд, послышался удивленный кашель. Я не успел, товарищи, и той малости не успел, что была на пороге минимума самоуважения!
— А?! — воскликнул я испуганно и обернулся.
— Бэ! — отозвалось окошко голосом, который я вовсе не ожидал, голосом Комачо Сантуша. — Зачем переводчик ломаешь? Рехнулся? Вроде не должен был — всего одиннадцать часов прошло.
— Комачо?! — не поверил я своим глазам; рука с «Сигурдом», прошу заметить, все еще на отлете.
— А ты кого-то другого ждал?
Я поспешно водворил «Сигурд» на место и подошел к двери. Помолчал (решал, что соврать).
Про комбайн даже Сантушу не стоило и догадываться.
— Чего замолк?
— Я… — помялся я, так как еще не придумал, — я в ярости!
Вот такая умная мысль.
— Ты свою ярость побереги для важных дел. А переводчик лучше мне завещай — вещь ценная, — сказал Комачо.
— Какие у меня могут быть дела? На парашу я могу залезть и без ярости, тем более что пока не хочется, — в голосе полынь иронии. — Стоило этим козлам из «Синдиката» навешать вам лапши, так мне сразу в морду, а потом еще и парализатором по почкам. Ты зачем пришел?
— Ну извини! — Я не видел, ибо общался с центральным сегментом Сантушева лица в стальном обрамлении, но был уверен, что он пожимает плечами. — Народ психованный, ситуация к шуткам не располагает, сам понимать должен. А ты человек новый, непроверенный.
— Ну и?
— Что «ну и»? Я задницу твою пришел спасти, вот что «ну и»! — В окошке показался обвиняющий палец Сантуша.
Ваш покорный слуга прикрыл глаза и бессильно ткнулся лбом в холодную сталь двери.
— Комачо, мне сейчас тоже не до шуток! Ты побег собрался устроить? Или меня того, реабилитировали?
— Уж какие шутки! — Сантуш попытался заглянуть внутрь, так как временно потерял мое лицо и обрел обкомбинезоненное плечо. Однако через пятисантиметровую дверь не больно порассматриваешь, так что пришлось довольствоваться плечом. — Отвечаю по порядку: нет, никакого побега не будет, я же не идиот! Нет, тебя не реабилитировали. Зато…
Я не дослушал. Уставился в окошко, упершись в дверь руками по сторонам Сантушева портрета.
— Что «зато»?!
— А вот ты не перебивай! Имеешь шанс реабилитироваться сам. Хотя, если честно, риск страшный.
— Ты это серьезно?! Как?!
— Об косяк! — передразнил Комачо. — Дослушай, русо кабронито! Способ старый, я бы даже сказал, древний. Ты про Божий Суд слыхал?
— Не понимаю… — не понял я. — При чем тут Божий Суд?
— Я сам не очень понимаю, но традиция такая среди джентльменов удачи имеется по сей день. Дескать, освященным веками обычай. Твоя вина не доказана и не может быть доказана. С другой стороны, нормы юриспруденции у нас простые: одного подозрения в том, что ты слил форт «Вольный», хватит на вышку. Это хотя бы ты понимаешь?
Я кивнул.
— Так вот, суть такова, что ты можешь доказать свою невиновность. Точнее, не доказать, а как бы отвергнуть обвинение… Черт, это для моего мозга слишком сложно! Короче: ты имеешь право потребовать Божьего Суда. Это или поединок с обвинителем, или вписка в какое-то крайне рискованное дело на пользу клана. Обвинитель у тебя Блад, посему о поединке речь не идет. А вот дело с перспективным летальным исходом наклевывается. Кейн договорился разыграть Шварцвальд на гонках, помнишь?
Такое забудешь, как же!
Дальше я догадался без помощи Сантуша, но он все-таки дорисовал картину. Для гонок на флуггерах требуется команда из трех человек. Дело это опасное до последней крайности, так как от обычных кольцевых соревнований пиратское развлечение отличается кардинально.
То, что мы видим по визору, происходит в чистом космосе: устанавливается лазерная подсветка гоночного туннеля, выставляются контрольные кольца-бочки, плюс куча цивилизованных правил. Не таранить, реактивным выхлопом флуггеров не жечь и так далее.
У нас все брутальнее. Трасса проложена в плотнейшем астероидном поле, где любой неверный маневр ведет к маленькой огненной катастрофе. Контрольные кольца, обязательные к пролету, обычно имеют диаметр шестьсот метров, а у нас — триста, что на космических скоростях сопоставимо с игольным ушком. Фокусы с тараном и повреждением флуггера соперника реактивным выхлопом приветствуются, ибо зрелищно и ведет к летальному исходу, что очень стимулирует зрителей.
В результате век профессионального гонщика недолог, и занимаются этим ремеслом только отъявленные маньяки.
Возникли некоторые проблемы.
Во-первых, ставка уж очень высокая: Шварцвальд, а значит — пренеприятная перспектива соседства с «Синдикатом» в одной системе в случае проигрыша.
Во-вторых, дело касалось только наших двух преступных сообществ, поэтому людей со стороны было решено не привлекать. Но для «Синдиката TRIX» гонки были обычным и давним средством заработка, у них имелись люди в этом деле весьма опытные. Собственно, команду они составили за пять минут.
Отсюда, в-третьих, «Тигры» обычно занимались лишь «крышеванием» гонок, билетами и тотализатором. Как следствие, среди «граждан Галактики» было крайне мало достаточно опытных в этом деле пилотов. Да и вообще в пилотах-истребителях (а кого еще пошлешь на такое безумие, не транспортника же!) наблюдался явный дефицит.
— Такие дела, Андрей. Блад выставляет Небраску, Вестервальда и твою знакомую — Фэйри Вилсон. От нас полечу я и Дон Джонсон, ты его не знаешь. Рвался Индиана Блюз, но Гай запретил — он же старшина истребителей, ему рисковать нельзя. Ответ нужно дать до нуля часов по стандартному времени, а у нас команда не сформирована. Если хочешь, я прямо сейчас дам тебе коммуникатор, и ты потребуешь Божьего Суда. Гонки — это почти русская рулетка. Так что в качестве замены поединка вполне подойдут. Обычай такой: останешься жив — считай, что и не было никакого обвинения, никто даже косо смотреть не посмеет. Ну как?
«Боже мой! Неужели ты услышал?! — так думал я, маловер и фарисей, в течение неспешного соло Сантуша. — Я знаю, что такое гонки — я в „Синдикате“ оттрубил, шансов маловато, но все же!»
— Я не понял, Румянцев? Или тебя Кейн слишком сильно по голове ударил? Ау! Есть кто дома? Я, между прочим, сильно рискую, к тебе ходить не положено! Тем более давать коммуникатор!
Конечно, Румянцев согласился!
А вы бы не согласились?!
Через десять минут я шагал к элеватору форта «Вольный» свободным человеком, хозяином своей жизни, а не предателем и крысой. На моем горизонте забрезжил далеко не самый тонкий лучик надежды!
Как минимум я сохранил лицо. Не то сооружение из мяса поверх черепушки — оно было изрядно испорчено, — а идеальное лицо человека чести, которое кулаком не достать. По крайней мере, теперь все зависело от меня, у которого появился шанс на тот самый красивый финиш.
Ощущение того, что стальная петля перестала затягиваться на моей трепетной шее, было сильным, оно дорогого стоило. Даже фразы, которой резюмировал Гай Титанировая Шкура наш недолгий разговор:
— Гражданин Румянцев, вам мало выжить в гонках, вам надо победить.
Октябрь 2621 г.
Троянцы Адагры
Тремезианский пояс, система Альфанга
Бегущий — Дракону: Ускорить мероприятия по второй фазе плана «Манихей». Приказываю увеличить объемы заброски партий вооружения на планету Апаоша.
Дракон — Бегущему: График мероприятий второй фазы плана «Манихей» выдерживается. В частности, отрядом в составе легкого авианосца «Синдбад», фрегата «Пехлеван» и фрегата «Зульфакар» были проведены учения по отработке применения ядерных торпед в космосе.
Бегущий — Дракону: Приказываю подготовить нашу фракцию в Сэтад-э-Бозорг к вскрытию ядерных хранилищ.
Я сидел в кабине флуггера, а парсер услужливо подсказывал, куда именно меня занесла судьба: Альфанга (2) 5 (Адагра), Троянцы, точка L4.
По-человечески сие означало: система парной звезды Альфанга, пятая планета по имени Адагра. И уточнение, что мы находимся в скоплении троянских астероидов в четвертой точке Лагранжа. Стало быть, все небесные тела здесь двигаются примерно по орбите Адагры, опережая ее на шестьдесят градусов дуги эллипса. Плюс куча цифири гравитационной лоции: что, куда и с какой силой притягивается.
Троянцы Адагры — чемпион Тремезианского пояса среди аналогичных групп. Здесь более девяти тысяч астероидов, расположенных ну очень плотно.
Звезда, а точнее, звезды — вот они: голубой гигант и белый карлик. Адагры, как и положено, не видать, потому как шестьдесят градусов дуги применительно к орбите планеты — это очень и очень далеко.
Под моим многострадальным задом — чрезвычайно знакомое и привычное кресло. Точно в таком кресле я провел сотни часов в Академии, точно в таком кресле меня чуть не распылили джипсы, короче говоря: много воспоминаний связано с его анатомической спинкой.
Потому что это мой любимый истребитель РОК-14 «Горыныч»! Модификация старая, одна из первых, и это хорошо — именно на таких Родина выжимала все соки из моего кадетского тела.
«Алые Тигры» захватили его пару лет назад в драке с эскадрильей «Эрмандады», которая умудрилась закупить несколько таких машин. Пилота убил сноп осколков, но в целом экстерьер флуггера пострадал на удивление слабо. Так истребитель и улетел в бездонную глубину Черного Неба, подчиняясь силам инерции, никем неуправляемый. Там его реприватизировали трапперы в силу жадности, управляемые ею же.
Не бросать же такого красавца, в самом деле!
Флуггер был в полном порядке, а я нет, на что имелась веская причина в виде пренеприятной тактической задачи: победить или умереть. Именно так: поражение в гонках означало для меня смерть, если вы помните резюме Гая Титанировой Шкуры по поводу моей персоны.
Умолчим, что в ходе самого состязания я мог убиться. И очень даже легко, учитывая условия и конкурентов.
Вот они, по правую руку от меня: Йоганн Вестервальд, Чарли Небраска и Фэйри Вилсон — все неоднократные и испытанные участники подобных полоумных развлечений. Их флуггеры разительно отличаются от машин привычной компоновки. Отличаются настолько, насколько сознание нормального человека отличается от психики чокнутого пилота нелегальных гонок.
«Алые Тигры» тоже располагали несколькими гоночными «торпедами», рожденными для скорости и экстремального маневра, однако я сознательно отказался садиться в кабину такого нечто. Но об этом ниже.
Пока же обрисую диспозицию.
Перед нами стартовый узел: восьмигранная шайба поперечником триста метров. Их всего тридцать штук, на каждую тысячу километров зубодробительной трассы, проложенной между троянцами Адагры.
Кольца — контрольные точки, пролетать сквозь них надо обязательно. Это одно из немногих правил — чтобы, значит, никто не думал резать углы.
Кроме того, на кольцах установлен ансамбль лазерных излучателей, которые высвечивают сложно-фигурную колбасу гоночного туннеля. Но в космосе отсутствует среда, на которой лазерные лучи могли бы давать рассеяние и становиться видимыми для глаза. Поэтому и пилоты, и зрители — все мы видим гоночный туннель лишь в силу того, что его дорисовывают для нас на экранах услужливые парсеры. Но специальные приемники лазерного излучения, установленные на всех наших машинах, чувствительны к лазерным «стенам» гоночного туннеля, и если флуггер пролетает сквозь них, отклоняясь от трассы, мы получаем тревожный сигнал-предупреждение.
И хотя за лазерные стены правилами вылетать не возбраняется, именно они задают для нас «условно безопасный» маршрут. Вне этого маршрута — масса астероидов; гоночный трек специально проложен вот так, впритирку, чтобы максимально повысить требования к мастерству пилотов. Ушел с трассы — считай покойник.
Заодно маршрут забит в парсеры. На этом, увы, полезность парсеров для данного мероприятия исчерпывается. Функции автопилотирования намертво заблокированы, работают только радар и тактический экран, для удобства ориентирования.
Доблесть я ощущал просто невероятную!
Да, ваш неумелый рассказчик — мастер пилотажа. Да, «Горыныч» — могучая, верткая зверюга, казалось бы, созданная для таких приключений. Но это только на первый, очень поверхностный взгляд.
Мы оба — солдаты. Нас обоих выковали, замесили, сварили для войны, а не для короткого взрывного сверхнапряжения гонок. И я, и мой флуггер — инструменты чрезвычайно широкого профиля, из всех аспектов которого только и складывается злое слово «война».
Война — это не гонки «кто вперед». Более того, даже бой — не единственная задача на совести истребителя. «Горыныч» должен хранить жизнь и работоспособность товарища пилота и в ходе затяжного суточного перехода, и во время яростного спринта на высоте двадцать метров над поверхностью планеты.
Он должен входить и выходить из любой атмосферы, выдерживать попадание пулеметной пули и долгую бомбардировку корпускулярным потоком солнечной радиации.
Война только на один процент состоит из адреналина сражения. Все остальные проценты приходятся на рутинное занудство: марши, тактические маневры, разведку и прочие эволюции.
А зачем все это гоночной машине? Она рассчитана на час-полтора работы. Те увешанные связками двигателей монстры, что застыли сейчас у стартового кольца, ощущая локтем мою печень, даже в атмосферу планеты нырнуть не сумеют, а нырнув — не сумеют приземлиться; зачем?
Вывод простой: и меня, и «Горыныч» надо было основательно готовить к непрофильной нагрузке.
Рядом с точкой старта болтаются два парома. Они набиты публикой, падкой до живого присутствия. Видеть своими глазами и через посредство электроники — совсем не одно и то же, это вам подтвердит всякий любитель заемного адреналина. Миг, когда машины на столбах пламени проносятся прямо перед тобой, дорогого стоит.
Очень, кстати, дорогого. Места на паромах продавались за какие-то невероятные деньги и были раскуплены подчистую за два дня.
С третьего парома взлетали мы — участники. Двадцать четыре часа наши машины и мы провели на нем, чтобы, значит, никто не нахимичил с флуггерами, чтобы с гарантией!
Ну и безопасность, как же без нее? Двенадцать истребителей — по шестерке от «Синдиката» и «Тигров». На всякий случай.
С диспозицией все.
Теперь скажу о подготовке.
Готовились знатно целых семь дней. Финансовая часть отдельно, ясен пень — барыжили билетами, подманивали народ на тотализатор, но это не моя сказочка. Моя не такая нудная, поскольку пахнет не казенной типографией, но сталью напополам с октогеном.[8]
Как только я заявил через коммуникатор Сантуша, что отвергаю обвинения в предательстве и готов соответствовать по Обычаю Граждан Галактики, меня сразу послали на технический уровень, где царствовал Абдулла Али Илмаз.
Тот самый пожилой турок, обладатель винтажного протеза для гляделки, совсем как у Бо Акиры. С той лишь разницей, что самурай был похож на киборга с правой стороны, а Абдулла — с левой.
Мы с Сантушем стояли в коридоре тюремного блока. Начальник охраны только что выпустил вашего покорного слугу из мест лишения и удалился, поглядывая с гремучей смесью неприязни и любопытства.
То есть сукин сын Румянцев был ему, честному «тигру», неприятен и доверия не внушал. Зато внушал интерес, как же! Не каждый день встречаешься с ненормальным, добровольно вытащившим голову из одной петли, чтобы засунуть ее в другую!
Итак, я был условно свободен.
— Спасибо, Комачо, — сказал я, как только шаги вертухая стихли за поворотом.
— Не за что, кхм, — ответил он, кашлянув со значением. Значение читалось без дополнительных пояснений: сначала выживи, потом поблагодаришь.
— Куда теперь? Я, если честно, жрать хочу сильнее, чем жить! — Такая во мне пробудилась витальность.
Комачо поводил глазами, видно, что думал. Непривычное это дело для брата пилота, оттого и очень заметное со стороны. Ответ, однако, пришел с командных высот, более умелых в шевелении мозгами.
Зазвонил, распиликался коммуникатор. Сантуш поднес трубку к уху и тут же передал ее мне.
— Кейн, — сказала трубка. Холода в голосе хватило бы на промышленную морозильную установку. — Скажешь Сантушу, пусть проводит тебя на технический уровень. Выберешь флуггер. Абдуллу предупредил, он ждет. Отбой.
Вот так пообщались! С другой стороны, Боб не очень давно уложил меня левым хуком, с чего бы ему теперь любезничать?
— Что, отменяется пожрать? — ухмыльнулся проницательный товарищ.
— Отменяется, — вздохнул я. — Веди меня к вашему турку, будем флуггеры разглядывать. Кейн приказал.
— Дело нужное, пойдем.
И мы пошли, минуя тюремный блок, унылый, как все тюрьмы, а потом все ниже и ниже на элеваторах, прямо под землю, где хранилась техника. Техника — она ценная, в отличие от заключенных. Поэтому наземные крепости всегда имеют карцеры поближе к космосу, а ангары под землей, от космоса подальше.
В трапперском форте, как я говорил, всюду благоухали цветы во славу экологической архитектуры. Но не просто так — со смыслом. Коридор перед техническим сектором, например, был усажен андобандскими оксофлорами в трехрядной нише по обеим переборкам.
Оксофлоры источали весенние ароматы и кислород в чемпионских количествах, оправдывая свое название.
Переборочный люк был разблокирован, нас ждали. Абдулла оказался в компании донельзя мрачного Индианы Блюза, с которым ругался, мешая русские, американские и турецкие слова.
— …И что ты мне говоришь?! Мне Боб приказал, я делаю, иди на него покричи, сынок хренов!
— Абдулла, я — старшина истребителей, вся гоночная техника на моей ответственности…
— Ответственности-шматветственности! Вэй, а я тогда тут зачем?! Для мебели?! Зачем тогда мне Боб звонит и так разговаривает, будто я у него ишака украл, а?!
— Я не знаю…
— Зато я знаю! Мой ангар, флуггеры на моей шее, к вылету их мне готовить, чего ты тут выступаешь?!
Мы четверо стояли в тесном перепускном шлюзе, которым снабжаются капитальные переборки. Сейчас оба люка и сегменты мембраны-диафрагмы были раскрыты, однако обильная жестикуляция турка заполнила все пространство.
— Кхм… — Комачо откашлялся, давая понять, что и мы тут не для мебели.
— Пришли, да? — Механический глаз сфокусировался поочередно на мне и Сантуше. — Пойдем флуггер выбирать. А то молодой много говорит, злой совсем, как шайтан!
— Абдулла, — заныл «молодой шайтан», — ты меня пойми — это же легкие машины, приписаны к истребителям, я обязан утверждать выбор, с меня же спросят!
— Ничего не знаю! Обязан — утверждай! Что ты тут устроил, а?!
Два начальника увлеченно собачились — видно, что не в первый раз. Мы прошли через удивительно чистый ремонтный цех и по короткому коридорчику вышли к выгородке, где хранились гоночные флуггеры и прочая малополезная неучтенка.
— На, смотри! — Илмаз обвел хозяйство широким жестом, почесал грудь через рубашку и недовольно закончил: — Сантуш приходил, выбирал, потом Джонсон приходил, выбирал, один всю душу вытряс, второй всю душу вытряс, теперь ты! Сразу вместе трудно было прийти, да?
Да, трудно. Как будто турок не знал, что Джонсон и Комачо занимались душетрясением в то время, пока я находился в состоянии поражения всех гражданских прав! Знал, конечно, но инерция затяжной перебранки с Индианой еще не схлынула. И бес с ними обоими.
Выбор предстоял нелегкий.
Рядком построились восемь флуггеров совершенно шайтанского обличия.
«И как на этом летают?!»
Риторическая мысль.
Сантуш застолбил летуна с плоским, узким носом, малюсеньким фонарем кабины и связкой из шести двигательных гондол в корме. Короткие плоскости несли по два «горшка» одноразовых твердотопливных ускорителей. Еще пара помещалась в носу, причем их корпуса были снабжены сверхштатными дюзами сверху, снизу и спереди.
— Это для экстренного маневра в случае чего, — пояснил Комачо, как будто и так непонятно.
«Торпеда» была выкрашена в алый цвет и шикарно татуирована оскаленной тигриной пастью на обтекателе.
По снежному красавцу Дона Джонсона бегали мордатые золотые горностаи, и представлял он собой что-то немыслимое. Четыре плоскости «иксом» были усажены корпусами штурмовых ракет на консолях-манипуляторах. Флуггер сидел на единственном ускорителе, зато каком! В три четверти длины корпуса! Худой нос машины резко контрастировал с могучим крупом, где разместилось сразу восемь двигательных гондол.
Схожие устройства стояли и по соседству. Отличие лишь в том, что центропланы оставались нагими, полностью открытыми для пожеланий гражданина пилота — что хочешь, то и вешай! Количество консолей внушало ужас и уважение.
Пяти минут хватило, чтобы я понял важную вещь; нас такому не учили. И еще одну: если я хочу просто долететь до финиша, нечего и мечтать о подобном чудовище. И последнее: выучиться, привыкнуть, запомнить «экстры» и что с ними делать — я за неделю не успею. Точка.
Что я и озвучил.
Блюз отреагировал длинным, смачным плевком с последующим растиранием по палубе. Его тирада дала понять, что ему это все надоело, его самого на гонки не отпускают, какого черта и так далее. Нервничал мужик, и я его понимаю.
Комачо пожал плечами — мол, чем богаты.
Один Абдулла родил умную мысль, даже две.
Первая:
— Эй, малец, — Индиану он звал по-дружески именно так, — ты что плюешься, как верблюд?! Иди в каюте у себя плюйся! Я вентиляцию твою абал!
Вторая:
— Ты истребитель?! Зачем тогда нам мозга абал?! — Не знаю, что он имел в виду под последним словом. — Раз истребитель, лети на истребителе! Честное слово, как дети!
— Э-э-э… — сказал я, так как на столь очевидный совет ответить больше было нечего.
При этом перед моим мысленным взором пронеслись шеренги флуггеров из арсеналов «Алых Тигров». Куча стареньких РОК-12 «Сокол» и тяжелых «Рокотов», тоже изрядно в возрасте.
С «Соколами» я бы управился вполне себе, но на старичке никогда не угнаться за монстрами скорости. «Рокот» я представлял себе без подробностей, да и тяжеловата машинка. «Хаген» мой верный отпадал по той же базовой причине.
Итак, я ответил:
— Э-э-э… — после чего поведал собранию о своих сомнениях.
И тут ценное озарение постигло Индиану Блюза. Среди всеобщего замешательства раздался звучный хлопок ладони по лбу.
— Абдулла, а давай отдадим ему «Горыныча»?! Машина в порядке, а эксплуатировать ее нельзя — никто не умеет, да и запчастей не найти. Пусть летит на «Горыныче»! — И обращаясь ко мне: — Русский, ты с «Горынычем» справишься?
Справлюсь ли я с истребителем РОК-14 «Змей Горыныч»?! Знали бы вы, незамутненные дети Атлантической Директории, что я умею делать с любимым «Змеем»! После СВКА мне можно ампутировать мозжечок, погрузить в холодную гибернацию лет на двадцать, посадить в таком виде в «Горыныча», и я такое сумею!
Ваш верный повествователь впервые почувствовал, что, быть может, останется жив. РОК-14 — это
Следующие дни были посвящены глубокой конверсии истребителя в гоночный болид.
Мы выдрали из него все лишнее, что превышало по весу сто граммов. Теплоизоляция, радиационная защита, система пожаротушения, абсолютно все встроенное вооружение, плюс управляющие контуры боевых систем, боевой радиолокационный комплекс, лазерные дальномеры, астроплатформа и так далее.
Истребитель похудел тонн на двадцать пять!
Зато под плоскости повесили сразу три пары одноразовых ускорителей, благо места хватало. По бокам кокпита установили еще два маневрово-тормозных модуля. Обтекатель украсила тридцатимиллиметровая броненасадка весом в тонну. По моему настоянию ее сварил лично Абдулла Али Илмаз.
— Ты что творишь, русо кабронито?! — возопил Комачо. — На хрена тебе эта штука?! Что это вообще?!
— Это таран, друг мой. Это таран.
На него я возлагал особые надежды. «Горыныч» машина прочная, так что…
День вылета настиг меня на борту «звездолета гарантии» вместе с потрясающим настроением. Гонки? Да по барабану! Кто их учил летать? А меня — капитан-лейтенант Булгарин!
Я вспомнил Станислава Сергеевича.
— Голубь ты мой сизокрылый! — орал он во время первого занятия на симуляторе. — С твоей реакцией надо в пинг-понг играть! Феноменальная реакция, только что ты в истребителях забыл?! Отчего ты такой тощий? Где мускулы?! С такой шейкой у тебя голова оторвется при первой перегрузке! Шея вот какая должна быть!
Он хлопал себя по загривку, которому мог позавидовать бык средних размеров. С тех пор я сильно изменился. Золотое правило Булгарина, «кормить и гонять», принесло свои плоды. Конечно, я да-а-алеко не Станислав Сергеевич и даже не Саша Пушкин из соседней группы, тоже уникально здоровый, но перегрузки выдержу. Любые.
Чтобы усугубить, я скушал сразу три таблетки сенокса, поливитаминный комплекс и направился в ангар. Времени до старта оставалось минут сто тридцать, то есть смело можно было задрыхнуть, но я вдруг вспомнил об одном неоконченном деле.
Итак, ангар, ряд флуггеров, включая мой, до неузнаваемости тюнингованный «Горыныч», и смешанная охрана из пехоты «Синдиката» и «Тигров».
Друг на друга смотрят чистыми зверьми, но к машинам никого не подпускают. А мне и не надо, мне только бы увидеть кое-кого и округлить один разговор, начатый еще в приснопамятном танц-притоне «Трансгрессия», что на Кастель Рохас, да так и не законченный.
Естественно, нужного человека не наблюдалось, он был умный и давил подушку в каюте. Я извлек трубку коммуникатора и учинил смотр сохраненным номерам.
«По идее корабельная сеть должна поддерживать внутренние вызовы. Может, попробую? Терять-то нечего».
Терять, в самом деле, было нечего. Я выделил нужный номер и нажал «вызов». Три длинных гудка.
— Ну? — раздалось в динамике.
— Не запряг, — ответил я. — Чарли, спускайся в ангар, надо поговорить.
— Мне с тобой говорить не о чем.
— Слушай, Небраска, мы с тобой неплохо ладили, так что поговорим о деньгах. Приходи, я жду.
Расчет был безошибочный. Чарли, как и все пираты бладовского воспитания, очень любил деньги, почитая их мерилом божественной милости.
Через пять минут Небраска стоял передо мной: руки в карманах, глаза прищурены, губы поджаты — прямо садово-парковая скульптура, аллегория Подозрительности.
— Ну?
— Чарли, помнишь, я спрашивал у тебя насчет гигантских звездолетов? Огромные синие штуки, которые дают в эфир крайне неприятный радиосигнал? Еще тогда, в «Трансгрессии», и после, на «Последнем Ковчеге». Мы так ни до чего и не договорились. А ведь ты, похоже, кое-что знаешь.
— Знаю, и что? Тогда не договорились и сейчас не договоримся.
— Чарли, вспомни свое встречное предложение касательно денег. Если прямо сейчас ты мне расскажешь все, что знаешь, видел или слышал, я дам тебе десять тысяч терро. Вот карточка на предъявителя. Код доступа на обратной стороне. — Я вынул из нагрудного кармана кусочек пластика, оказавший на Небраску волшебное действие. Он лучезарно улыбнулся и изрек:
— В самом деле, ты же сегодня убьешься! Тебе эта десятка хрустов уже ни к чему!
Чарли выхватил карточку и мгновенно слил всю информацию.
Да, он видел синие звездолеты и слышал их сигналы. Этакое зловещее пришепетывание.
Согласно Небраске, в Тремезианском поясе их видели и слышали всего пять раз. Трижды в системе Моргенштерн — домашней, обратим внимание, системе клана «Алые Тигры». А еще дважды — в системе Альцион, что у черта на куличках.
Так я выполнил задание ГАБ, ведь именно этих сведений вожделела прекрасная Александра Браун-Железнова и именно поэтому мое запястье украшал браслет со шпионским комбайном.
Легко и просто!
Наверное, на пороге смерти в моем черепе открылся третий глаз! Что стоило заплатить Небраске сразу?! Хорошо хоть нынче догадался!
«Черт возьми, а ведь теперь я просто обязан выжить!» — решил я, глядя в спину удаляющегося пирата, осчастливленного
Итак, мы возвращаемся к исходной диспозиции.
Шесть флуггеров в створе кольца, гоночный туннель отливает полупрозрачной зеленью и уходит за пределы видимости, как тысячекилометровый космический удав.
До чего же красиво! Мешанина астероидов, серебристые пробоины звезд в вечном черном небе и зеленое сияние дороги — сложно свитой, как сама жизнь, но однозначной, как смерть.
— Господа! — Рация доносит торжественный голос Иеремии Блада. — Мы начинаем наши гонки! Напомню, впервые в истории Тремезианского пояса на кону целая планета… Планета Шва-а-ар-р-рцва-а-альд!
Кормчий раскатывает «р» и «а», так что эхо носится в эфире.
— Делайте ваши ставки, господа! Кто победит? Вот они, ваши герои! Блистательная тройка «Синдиката TRIX»! Неподражаемый Йоганн Вестервальд, легенда Тремезианского пояса! Прекрасная амазонка, чьи ракеты упокоили много славных воинов, неотразимая Фэйри Вилсон! И, наконец, фаворит, лучший пилот нашего общества, великолепный и искусный, дьявол за штурвалом флуггера, чемпион Кольца Адагры, всеобщий любимец и дамский угодник… Ча-а-а-ар-ли Не-е-е-ебр-р-ра-а-ска!..
Наверное, в это место, обозначенное паузой, должны были воткнуться бешеные аплодисменты публики. Но их слышать я не мог.
— …А также их достойные конкуренты, наши коллеги из грозного клана «Алые Тигры»! Звездный горностай, покоритель пространства, великолепный Дон Джонсон! Алый флуггер, ярость и смерть, напор и отвага — это еще одна легенда, многоопытный, непобедимый, грозный! Встречайте Ко-о-омачо-о-о Сантуша-а-а-а! Рядом с ним темная лошадка, сюрприз гонок, молодой пилот Андрей Румянцев! Русский танк на русском истребителе — впервые вместо гоночного флуггера! Посмотрим, на что он способен! Ваши ставки, господа! Кто не успеет — горько пожалеет!
Да, если бы Блад не подался в пираты, мог бы стать отличным телеведущим или, как говорят выходцы из некоторых западных субдиректорий, шоуменом.
Правильно Боб уступил ему трансляцию — лучше Кормчего всю эту лабуду никто бы не озвучил.
— Напоминаю, никаких правил! Здесь можно все! Нельзя лишь одного — проигрывать!.. Итак, пилотам: готовность!.. Десять!.. Девять!.. Восемь!.. Семь!..
«Горыныч» готов, я тоже. Я закован в доспехи тяжелого скафандра «Гранит» — лишние полтора центнера. Ну еще бы! Я же «русский танк»…
— Шесть!.. Пять!.. Четыре!..
Последняя проверка. Истребитель дрожит от носа до кончика маршевых дюз, рука дрожит на рукояти управления, левая замерла над выносной консолью с кнопками активации ускорителей…
— Три!.. Два!.. Ноль! Старт!!!
Мы начали! Мы начали!! Мы начали!!!
Форсажные камеры приняли критическую дозу топлива, облегченная машина рванула вперед, но угнаться за специальными гоночными флуггерами на старте невозможно.
Меня давит перегрузкой — впрочем, вполне терпимой. Пока терпимой, ведь впереди час. Целый час!
Я вижу фонтаны огня — вся пятерка моих соперников и коллег врубила ускорители. Я же пока иду усилием своих штатных движков М-103, хороших, мощных движков, но у меня их всего два. Соперники на дикой скорости проходят стартовое кольцо и начинают удаляться. Я пока не включаю ускорителей.
Машина ведет себя образцово. Мне пока не достать пелотон,[9] я просто стараюсь не отпустить его слишком далеко. Но это прямая, стартовая прямая, дальше начнутся хитрые извивы, где «Горыныч» сумеет показать себя.
Все точно. Первый же поворот крут настолько, что мои соперники вынуждены резко сбрасывать скорость, а я, соответственно, резко к ним приближаюсь. В вираже РОК-14 силен!
Серия поворотов с тангажом и креном! Вверх, вниз, вправо!
Впереди дикая свалка, такого не увидишь на официальных гонках.
Лидирует Джонсон благодаря своему монструозному ускорителю. Тот уже отработал, и Дон сбрасывает его прямо в кокпит Небраске! Чарли виртуозно уворачивается, но не может достать Джонсона, так как его начинает оттирать бортом Сантуш.
Следующий вираж: Вестервальд и Вилсон зажимают Комачо, причем Йоганн пытается плазменным выхлопом снести ему пилон с дополнительным движком — не выходит.
Еще серия поворотов — один на сто сорок градусов! — мы задираем носы вверх, дурея от перегрузок, но никто не сбрасывает скорость! Более того, я поддаю тяги, рассекая голограмму туннеля факелами тангажных дюз!
В глазах темнеет, тело наливается свинцом и ртутью, но я почти достаю замыкающую — это Фэйри Вилсон.
Она — вот безумная баба! — резко сбрасывает ход, норовя прополоскать фонарь моей кабины в своих реактивных струях. Когда между нами остаются считаные метры, она дает зажигание на вторую группу ускорителей. Я едва успеваю отвернуть от двух столбов плазмы звездной температуры и протуберанцевой скорости!
Мой «Горыныч» виражит, и над фонарем кабины вырастают синие хвосты по двадцать метров длиной. Фэйри резко уходит вперед, теперь она во главе гонки.
Через двадцать минут мы завершаем первый круг.
Проносятся мимо старт-финиш, паромы со зрителями, и только теперь я понимаю, что первый круг был разминкой. Начинается такое, чего я не видел и не испытывал ни в одном бою! Честно, такого количества попыток тарана видеть мне не приходилось даже в синема!
Отработанные ускорители летят в преследователей, стальные наделки на брюхе норовят полоснуть по кокпиту, со мной пытались проделать фокус с выхлопом в лицо раза три!
Мое тело накачано адреналином до последнего предела. Я не чувствую перегрузок, зато ощущаю, как дергается нога на педали, как дрожат пальцы.
На прямых меня оставляют далеко позади, зато серии виражей вносят «Горыныча» в свалку. Надо сказать, только теперь пираты поняли, какая это сила на гоночном треке — полноценный флуггер-истребитель! От меня шарахаются, как караси от щуки! Флуггер тяжел, но в этом есть свои плюсы. И, боже мой, как он хорош в маневре! Я почти забыл это наслаждение, когда машина реагирует на отклонение рукояти в пределах долей градуса!
Все ускорители пока при мне, включая маневровые, А вот мои соперники, как и мои товарищи, растратили к концу второго крута почти все, оставив про запас самый минимум.
Слава Богу, что он устроил такое уютное астероидное поле! Космические булыжники выстроены столь тесно, что пространства для настоящего разгона просто не существует. Иначе я давно остался бы в далеком и безнадежном хвосте.
Третий круг! Сорок минут убийственной скачки с препятствиями позади!
«Гранит» тестирует мой изношенный организм и вкатывает дозу стимулятора. Не люблю химию, но сейчас думать о пользе и вреде здоровью некогда. Без озверина я рискую просто потерять сознание.
Все машины в работе. То один пилот, то другой вырываются вперед, и только я держусь сзади, но совсем рядом, рукой можно дотянуться.
«Никогда, никогда, никогда больше!» — твержу я себе.
Что именно «никогда» догадаться не сложно. Гонки — это не для меня!
В голове пелотона происходит нечто странное. Вилсон идет с небольшим отрывом от Джонсона, и вдруг… Я вижу это собственными глазами, так как дистанция — переплюнуть можно! Под обтекателем ее машины загорается факел тормозного импульса, флуггер резко теряет скорость…
Но зачем?! Мы только вышли на хорошую прямую!
И тут… Вилсон сбрасывает тормозной модуль. Он работает на полную мощность, превращаясь, таким образом, в ракету, которая врубается в кокпит Дона…
Совокупная скорость такова, что модуль разваливает центроплан до середины, Полыхает пламя звездной яркости! Я так и не познакомился с Доном… Теперь уже никогда.
Гибель товарища была быстрой и породила взрыв такой силы, что всем нам пришлось уйти с трассы, чтобы не попасть под град осколков.
Временно я забываю обо всем — даже как меня зовут. «Горыныч» идет впритирку к угловатому и, наверное, чертовски твердому астероиду. Я успеваю дать полную тягу на днищевые дюзы — полкилометра камня проносятся в метре от брюха!
И вот я снова на трассе. Умный скафандр «Гранит» включает «дворники» — манипуляторы с губками, которые промакивают пот с лица.
Фэйри! Что же ты творишь?!
Нельзя не признать, ей почти удалось. Доля секунды — и она осталась бы одна, так своевременно рванул погибший по ее милости флуггер.
Однако и ей досталось. Страшно подумать, какую отрицательную перегрузку испытал ее соблазнительный организм! И флуггер… Но что это? Двигатели, сразу два двигателя черны и безмолвны, как космос за границей маршрута! Надо полагать, ее достал прощальный подарок Дона Джонсона — сноп осколков.
Фэйри сходит с дистанции, оставшись далеко позади, не у дел и в безопасности.
Теперь нас только четверо, а впереди у нас — последние десять тысяч километров.
Я заигрался во второй номер. Слишком пассивная работа в команде недопустима. Но что делать? Это мои первые гонки! Результат плачевный. Вестервальд и Небраска взяли Сантуша в клещи — он был один, а я не соизволил помочь!
Чарли вырвался вперед и стал оттормаживать перед носом Сантушева флуггера. Тот вынужденно сманеврировал, и Йоганн, хитрая и сволочная лиса, который шел с небольшим превышением, ударил плоскостью прямо в связку двигателей!
Реакция Комачо вызывает восхищение. Не знаю как, но он успел перекрыть подачу топлива и только так спасся от взрыва. Он выжил, а я остался один!
Небраска включает последний ускоритель и кометой уходит в отрыв. Вестервальд ставит машину прямо по моему курсу. У него больше нет ускорителей, плоскость снесена наполовину, но плевать — это же космос.
А вот мне не плевать.
И тут я делаю то, ради чего Абдулла мастерил таран, ради чего я рисковал и всю гонку держался в хвосте.
Я даю полную тягу и открываю форсажный дроссель до отказа.
Парсер панически вопит, что титанир дюз подходит к точке плавления…
— Заткнись, сукин сын! — ору я на неповинное железо.
— Началось оплавление дюз, рекомендовано… — отвечает парсер.
Но этого мне мало. Я с размаху луплю сразу по шести кнопкам выносной консоли, и под моими крыльями загорается масштабированная модель преисподней.
Шесть мощных ускорителей. Разом.
Перегрузка такая, что не спасают ни амортизационное кресло, ни скафандр «Гранит», ни цистерна стимуляторов, ни сенокс…
Я проваливаюсь в красный туман, но вижу, как могучий бивень из тридцатимиллиметровой полистали ударяет туда, куда я и метил, — в верхний сегмент двигательной связки брата Йоганна.
Чудовищной силы удар опрокидывает его машину на нос, а спустя секунду камеры заднего обзора слепнут от взрыва.
Никогда не любил Вестервальда. Я вытаскивал его из лап «Эрмандады», я убивал ради него незнакомых людей, но теперь я расплатился за все.
Больше не будет терактов, налетов и грабежей. Одним бандитом в мире стало меньше.
Красный туман — ужас истребителя.
Я купаюсь в нем, я почти ничего не вижу.
Это значит, результирующая перегрузка, перегрузка, прошедшая сквозь заслон кинетического гель-амортизатора «Гранита», перешагнула критический рубеж.
Двадцать «же».
«Сбрасывай ускорители, дурак! — шепчет чей-то ясный голос. — Ты умрешь через пять минут! Что толку от твоего геройства?!»
И голос прав.
Вода моей жизни обратилась мертвой водой, с удельным весом уже даже не ртути… она разрывает почки, вот прямо сейчас. Сердце силится перекачать восковую кровь и не может. Один за другим лопаются сосуды в глазах, откуда и туман, но это не страшно. Сосуды лопаются в мозгу, что гораздо хуже.
Но я не сбрасываю ускорители!
Я из последних сил высматриваю сияющую точку — флуггер Небраски.
Вот он!
А заодно последний поворот — сто двадцать градусов по тангажу — прямо в пасть кольца, и вот она — финишная прямая.
Попасть туда на такой скорости нереально.
Миллиметры до консоли моя рука преодолевает, как свет световой год, очень медленно. И не осилить бы мне никогда этих миллиметров, если бы не отменные электромышцы «Гранита»!
Тело в ужасе воет, понимая, что его ждет. Но я считаю про себя: «Раз, два, три»… и…
Кнопки нажаты.
Маневровые модули под обтекателем почти взрываются, закидывая нос вверх, флуггер в кольцо и на последнюю прямую. Рядом мелькает что-то безнадежно медленное… Брат Чарли, он же, мать его, Стивен, остается позади!
«Горыныч» вваливается на прямой участок трассы, я сбрасываю ускорители и даю тягу на верхние тангажные, только бы удержаться на маршруте!
Удалось, черт дери! Флуггер — прекрасное творение русских людей — сдюжил! Не рассыпался! Памятник конструктору!
А не станет ли он заодно и памятником мне? Последние секунды полета. Багровая занавесь на глазах почти непроницаема. Ускорители все еще тянут, и я сбрасываю их, наконец сбрасываю.
Организм не успевает поблагодарить самого себя глотком кислорода, потому что я пересекаю финишное кольцо, выключаю маршевые и даю полную тягу на носовые. Надо тормозить! Вот была бы глупость угробиться после победы!
Победы, мать вашу за ногу!
Отрицательной перегрузки мое тело не выдержало, никак нет.
Багровая штора скрылась за антрацитово-черным занавесом, возвестившим конец спектакля.
А я? Я полетел дальше, вперед, где не бывает перегрузок, а есть только легкость, бесконечная свобода мысли, освобожденной от гнета слабой, непрочной оболочки из мяса, костей и прочего отвратительного фарша, которое по недоразумению считают образом и подобием Бога.
Октябрь 2621 г.
Форт «Вольный»
Тремезианский пояс, система Моргенштерн, планета Зиберта
Отдел «Восток» Управления Внешней Разведки ГАБ — Генштабу
Секретно, сверхсрочно, вне всякой очереди.
Источник информации в Сэтад-э-Бозорг сообщает, что конкордианская сторона производит вскрытие ядерных погребов, проводит учения по отработке применения ядерных боеприпасов и ведению неограниченной ядерной войны.
В Отдел «Восток» Управления Внешней Разведки ГАБ
Лично товарищу Пихоя
Директор Тяжелой Промышленности А. П. Растов.
Серго!
Товарищ Пантелеев выслал для ознакомления записку касательно ситуации в Конкордии. Можете смело слать вашего информатора в Сэтад-э-Бозорг к такой-то матери! Это не агент, а дерьмо, дезинформатор.
Сперва боли не было. Дороги мои были слишком туманны и призрачны для такой материальной вещи, как боль.
Потом в меня проник первый свет, белый, плотный, хоть рисуй на нем, хоть ножом режь.
— Переводчик жив? — спросил я у атмосферы, и это были первые слова после предстартовых переговоров и маловразумительных выкриков в чреве флуггера.
Со светом и словами пришла боль, хороший сочный кусок размером с весь мой потасканный организм. Надо ли говорить, что я сразу выключился? Да, выключился, заснул и не узнал, в чьи уши залетел мой вопрос и были ли те уши?
Уши были очень даже хорошенькие. По традиции раненого героя обихаживают в медблоке красавица медсестра и доктор (тоже красавица) — если не случилось поблизости любимой. Традиции на мне не споткнулись, доктор Анна была что надо.
Это она рассказала мне про неожиданную заботу о каком-то переводчике. Я-то сам все забыл. Анна закономерно решила, что пациент бредит, но очень обрадовалась, так как мудрый хирургический автомат, осуществлявший техобслуживание останков Андрея Румянцева, напророчил два-три дня жизни.
Ничего-то он не понимает в русских пилотах, болван электрический! Через три дня я не умер, а через пять уже интересовался: жив ли переводчик?
Нет, я не бредил. Это ангел-хранитель, а может быть, и сам Михаил — архистратиг москитных сил Господа Бога, а заодно и наш небесный покровитель, словом, кто-то из них соединил разъемы души и тела, повернул реле, и я включился. А потом аварийно выключился, ибо состояние систем было неудовлетворительное.
Вопрос мой о переводчике выплеснулся вполне осознанно — я переживал: не накрылся ли мой «Сигурд» медным тазом? Вот такое служебное рвение — «Сигурд» казенный, да и не вполне «Сигурд»…
Просвещать медперсонал, однако, я не стал — на это мне соображения хватило.
Итак, медблок. Все белое, даже свет белый, как в книжках. Изголовье анатомической койки занимает хитрая бандура, ухватившая меня за виски щекотными присосками, — это УПТ, установка перманентной терапии. И по местным трапперским обычаям кругом цветы. Названий растений я не знал, спросить не сообразил, да и к чему? Воздух пах геранью и почему-то церковной свечой.
Когда я очнулся во второй раз, ко мне подошла доктор Анна. Такая вся ладная, поджаренная в солярии, как слойка, в халатике сантиметров на десять короче приличий.
— Проснулись? — улыбнулась она; не сказала, а именно улыбнулась.
— М-м-м… кушать хочется, — поздоровался я.
— Повезло вам, Андрей!
— Да ладно! — Свой голос распознать не удалось, скрип какой-то. — Повезло?
— Конечно! — уверила она. — Я вообще не знаю, почему вы живы! Перегрузка до двадцати «же» за семь минут может доконать и халкозавра с Пельты! Организм у вас регенерирует с феноменальной скоростью. Почки, печень — это ерунда, их мы залатали легко. Но вот сердце, и главное — мозг, я такое видела только в вузовской анатомичке! Невозможно с такими повреждениями выжить! А через пять дней вы, вчерашний покойник, просите есть!
— Вам жалко? — Я попытался рассмеяться — не вышло. — Это я весь в отца. Здоровье крепкое. Мне еще в Академии говорили, что Румянцева из танка не убьешь. Врали, конечно…
— Не врали, — уверила она опять. — Бульончик будете?
От «бульончика» повеяло домашним, теплым, как вязаные носки. Словом, выбор я одобрил.
— А что с остальными? — спросил я.
— Сантуш цел, а Дон Джонсон погиб. Но вам волноваться нельзя!
Нашла нервного, ага! За девять месяцев 2621 года вокруг меня угробилось столько людей, что я уже почти не реагировал. Тем более кто мне Джонсон?! Жалко, конечно, но чтобы нервничать — маловато.
— А что «Синдикат»?
— Насколько мне известно, Вестервальд убит, Вилсон и Небраска уцелели, их потом паром принимал.
— Да я не о том… Черт, я про вообще! Какова обстановка?
Она пожала крахмальными плечиками.
— Это вы не у меня спрашивайте. Я ничего не знаю — пятые сутки с вами вожусь.
— Спасибо, Анна, — сказал я, осторожно и благодарно погладив ее по руке.
Благодарно, понятно отчего, а осторожно — чтобы не потревожить иглу в вене. Через иглу в меня лился физраствор, обогащенный медицинскими наноботами, которые лепили внутри меня последние латки. Тревожить их не хотелось.
Доктор засмущалась, словно вдруг что-то вспомнила или сообразила. Чтобы скрыть перемену, она инспектировала мой лоб на предмет температуры вручную.
— Скажите, а почему вы зовете меня Анна? Я не помню, чтобы мы знакомились, а бэйджей у нас нет.
— А… А вы разве не Анна?
— Анна. Анна Шкриванич. Вот я и удивляюсь, откуда вы догадались.
В самом деле — откуда? Черт его знает! Просто не может такая девушка быть кем-то еще! Что я ей и рассказал.
Она вполне удовлетворилась, кивнула и ушла, обещав в скором времени робота с бульончиком. Глаза у нее были голубые, а волосы под медицинской шапочкой при повороте кругом оказались чисто крыло у вороны. Несовпадение гамм кричало: «Я вас обманываю, надоело быть блондинкой!» В самом деле, как можно верить женщине, если волос черен, а глаз лазорев?
Ваш покорный слуга остался среди одиночества и боли. Очень, очень было плохо.
Хорошо, что боль умеет прятаться: маленькая в большую, как матрешки и статьи Уголовного Кодекса! Если бы не это ее свойство, я бы давно умер или не умер, но уж точно умолял об эвтаназии, будто недоделанный клон.
Боль жила везде: в мышцах, связках и суставах, которые крутило, ломало и куда-то тянуло. Болело нутро, которому накануне тоже досталось. Но всю, буквально всю боль съедала моя бедная голова, которая умудрялась болеть за все тело: от ногтей до кончика носа. Не состригли бы волосы — болели бы и они, хотя ресницы на месте и не болят. Какая глупость из меня льется, право!
Голова, кстати, никогда раньше не болела, даже с похмелья. Новые ощущения, да еще в таком объеме неприятно разочаровали.
Нутро. Внутри гнездилась еще одна боль, гораздо глубже самых заповедных селезенок с надпочечниками. Неожиданный разлад всего моего сильного и послушного тела, его превращение в руины родили фрустрацию, от которой хотелось выть и царапать себя ногтями.
Но я не царапал, и вовсе не потому, что глупое это занятие. Просто через час, или два, или три я понял, что болит не только мясо.
Вполне ощутимо болела душа. Когда до меня дошло, что со мной, неудачником, болит кусочек Бога, стало легче. Все-таки русскому человеку легче жить, чем вечно одиноким буддистам в Колесе Сансары или всяким перекрещенцам, которые руками Ницше покушались на Господа. Русский человек никогда не бывает один, товарищи.
Инферно, конечно, форменное, так мне досталось. Но кто обещал, что будет легко? Боль — учитель, а жизнь — почти ад, учитывая, кого мы почитаем за Князя сего мира. Так что, Румянцев, вылизывай персональный противень и не ной!
Прикатил робот — пылесос-переросток с пучком манипуляторов, лампочками и контейнером еды. По электронному велению койка трансформировалась в кресло, очень ловко и плавно. Робот выдал мне провизию, с ней в комплекте шла круглая бесцветная пуля в цельно-желатиновой оболочке.
— Принять таблетку после еды, — приказал робот.
— А поможет?
Болталка, маскировавшая отсутствие разума внушительным набором букв, заверила, что всенепременно, и раскололась: таблетка — обезболивающая. Я сильно сомневался, что оно сработает. А если и сработает, разве честно оставлять Бога болеть вместо себя?
Тем не менее, разделавшись с вареной вытяжкой из куриного трупа, я выстрелил желатиновой пулей в пищевод. Попала она куда следует, потому что секунд через сто ваш рассказчик уснул.
Мне снился отец. Экая неожиданность! Папа человек суровый, молчаливый и неприветливый. Никаких то есть нежностей. А тут на тебе: сидит за столом в кабинете, устраняет кавардак, которого я вообще никогда не видел в местах его обитания, и обильно сыплет словами, что тоже невозможная редкость.
Быть может, отец не со мной разговаривал? Да нет, вроде бы должен со мной — в кабинете больше никого не наблюдалось. Он много улыбался, был ласков — короче говоря, все то, что я так редко получал от него наяву. Монолог тоже не относился к кругу его жизненных приемов. Отвлеченного умствования отец не переносил, предпочитая действовать. В общем, сплошные сюрпризы.
Нет никакой ретроспективной эволюции, сынок. Весь фокус в человеке, вот в чем дело. А человек — животное странное. Не умеет он жить счастливо, точнее, ему кажется, что умеет, но это не так.
При чем тут ретроэволюция? Поясню. Она ведь со счастьем связана напрямую.
Когда человек счастлив? Вопрос простой только на первый взгляд. Я убежден, что кроманьонец, своими руками истерший две палочки ради добычи одной искры, воспламенившей пучок сухой травы, был счастлив. Счастлив был и Архимед, когда расплескал воду из корыта, иначе с чего он поскакал по Сиракузам, пугая прохожих гениталиями и воплями «Эврика!»? И Ньютон был счастлив, когда его Бог яблоком приголубил в теменную кость.
Уж какой счастливый сделался Колумб, когда Родриго де Триана увидел Сан-Сальвадор! Разве не был счастлив Менделеев, проснувшийся с таблицей имени себя в голове?
Счастлив мужчина, когда он построит свой дом. Женщина счастлива, когда заманит своего единственного, а мужчина — когда завоюет свою единственную. А оба они не нарадуются на тот самый процесс, из-за которого случаются карапузы.
Ну и карапузы сами по себе — великое счастье!
То есть что? Для счастья нужно совсем немного, и всеми ресурсами для него человек наделен: умом и руками, чтобы творить, познавать и открывать, и парой комплиментарных разъемов, чтобы род людской не иссяк.
Казалось бы — жить можно. Но нет! Человек начинает путать понятия «радость» и «счастье». Это очень разные эмоции, так как счастье — это всегда радость, а радость без счастья очень даже бывает.
Спутал человек эти понятия! Стремится-то он к счастью, а хочет радостей и останавливается на полдороги. Это страшно. Потому что, не постигнув счастья, человек быстро устает радоваться и начинает искать все больше сильнодействующих раздражителей, которые заставляют его радоваться или
Человек устроен несложно. Он радуется самым простым вещам: новой машине, путевке на Марс, дорогому коммуникатору и прочему потреблению. И тогда человек начинает радоваться изо всех сил, потому что это просто: купил машину — обрадовался; а думаешь, что счастлив.
Дальше — больше. Детерминизм материального приобретения и чувства радости подменяет радость на удовлетворение. А удовлетворение это такая вещь, именно вещь, которая со счастьем никак не связана. А это, сынок, еще страшнее.
Потому что душа без счастья не может. Нас Бог так создал, душа ведь небесная гостья, а ее кормят вместо счастья визором, отелем шесть звезд и подвесками из аквасоляра. Или пытаются накормить, потому что аквасоляров на всех не хватает, а стремятся к ним все, по стадной своей природе.
Предложи тебе, голодному, аквасоляр? Вот то-то и оно! Тебе картошки хочется с котлетой, а тебе подсовывают блестящий булыжник.
Душа без счастья делается снулая или, того хуже, совсем засыпает.
Человек без души страшен! Человек без души — это труп, который по недосмотру сбежал из прозекторской. Какие потребности у трупа? Жратва! Ну, ты понимаешь меня, Андрюша, в широком смысле. Хотя… какая уж там широта!
Ты посмотри, что эти трупы сделали… да хотя бы с деньгами!
Деньги — хорошая придумка. Приятная и очень полезная. Я бы даже сказал, сакральная. Что есть деньги? Эквивалент обмена услуги на услугу или предмета на предмет: не более, но и не менее. Это же какая в простой бумажке с цифрами смысловая нагрузка!
Резаная бумага магией пары клише государственного образца превращается в символ, связь виртуального мира с миром вещей.
И трупы свистнули смысл денег. Воображения у трупа никакого, поэтому чувство удовлетворения ему приносят даже не вещи, которые на эти деньги можно купить, а сами деньги. Инстинкт говорит трупу (разума у него тоже нет), что, если будут деньги, он ими сумеет распорядиться.
Таким образом, осуществляется подмена вещи и ее образа. Труп жаждет резаной бумаги или ноликов на калькуляторе. Все больше и больше. Он не понимает, что, если на него свалятся все желаемые нолики, ему не хватит ни времени, ни воображения, чтобы все истратить! Великое дело, пролистнуть каталог, охренеть от картинок и ткнуть пальцем в самое нелепое авто?
А секс?! Господи, да что может быть проще и приятнее?! Но нет! Труп женщины не желает труп мужчины, если он не осенен маркером успеха — деньгами. Потому что, если нет денег, не будет в перспективе того, что дает иллюзию радости — удовлетворения.
В результате труп бегает, вытаращив глаза, ищет, где бы отхватить баблеца.
Дура, проснись! Ты ему нравишься! Быть может, вы проснетесь и сумеете полюбить! Потому что иначе вы будете заниматься парной мастурбацией с ароматом земляники!
Такая, словом, физиология, и никакого геройства.
И где в этом лесу ретроспективная эволюция?
Бог мой, да вот она! Среди трупов не будет ни Архимеда, ни Менделеева, ни Данко Липича, ни даже, прости Господи, Роя Стеклова![10] Никто не построит новый звездолет, не станет рисковать жизнью, открывая новую планету, не напишет музыки, не придумает новый закон, от которого все взяточники наконец затрясутся в ужасе.
Вся история человечества с определенных пор — история преодоления стагнационных процессов. Потому что стоит живому человеку расслабиться, как вылезают трупы и заставляют его изобретать золотой унитаз, депилятор для ноздрей с программным управлением да самонапрыгивающие портки.
Слава Богу, что общество обладает коллективным механизмом безопасности. Когда трупы берут верх, оно само обращается к временам более счастливым, туда, где жили настоящие герои и подвижники. А мы, такие умные, название придумали, которое описывает, но не объясняет, — слово-призрак, слово-фантом, чертов псевдоязык псевдоученых. Ретроспективная эволюция, надо же как кудряво звучит!
Нет никакой «эволюции назад», есть лень души, от которой болеют народы.
Но доступны ведь и механизмы защиты от этой болезни!
Не будем говорить о Конкордии, пусть жгут свои примусы священных огней. Но мы, черт возьми, русские люди! Куда мы опять катимся?! Точнее, уже почти докатились! Нет ничего удивительного, что коллективная память, которую тысячелетия взращивал наш кормящий ландшафт, имеет достойные примеры для подражания.
Теперь мы смотрим на век героев. На стальную эпоху Сталина, на иноков и мучеников большевистской ереси хилиазма, на воинов, поэтов и ученых, построивших среди огня и крови великое государство, где, о чудо, деньги никогда не были символом успеха и уважения!
Товарищ кадет, товарищ офицер, товарищ ученый, да мы даже одеваемся практически как тогда, в двадцатом веке! И слава Богу. Так общество сопротивляется трупному царству, ты понимаешь, сынок?
Тебе очень больно? Терпи, товарищ кадет. Боль учит.
Обществу сейчас гораздо больнее — оно поражено гангреной. Трупное окоченение везде, вплоть до занебесья — Совета Директоров!
Очень хорошо, что у нас есть примеры великой доблести, потому что разбудить труп можно, но только одним способом — ударить по его инстинкту выживания. Страх смерти гораздо сильнее желания пожрать.
Это означает скорую войну, сынок. Встряхнуть обывателя, дать ему пинка, реквизировать личное авто на военные нужды, сунуть мордой в реальность, где резаная бумага стоит ровно столько, сколько стоит бумага, плюс капля краски!
Многие думают, что болью и войной нас Бог наказывает — это ошибка. Он нас так лечит. Хоть и горька пилюля, но она помогает. Ценность возвращается на место стоимости, подлинное счастье занимает свое кресло, согнав удовлетворение. Танк, флуггер и линкор оказываются гораздо ценнее шале в горах, позолоченного авто и шубы из соболей. Не спасут соболя от орбитальной бомбардировки! В чести солдаты, ученые, учителя, изобретатели, инженеры и рабочие — их любят и уважают, потому что без них, без вас войны не пережить.
Поэтому, сынок, поправляйся, скоро ты будешь очень нужен. И знаешь что… никогда тебе этого не говорил, а зря… я люблю тебя, сын.
— Приветствую гражданина Румянцева! — не без торжественности сказал Боб Джи Кейн, входя в палату.
Он принес авоську с яблоками, коробочку махаонского инжира, запах машинного зала и густой черный бас, заполнивший всю комнату. Это было на третий день после моего пробуждения.
— Вот тебе лично от меня в знак примирения. Был не прав!
Мы одновременно почесали скулы, так как оба помнили, по какому именно месту ошибся Боб, и траппер продолжал:
— Все подозрения с тебя сняты, Гай справляется о твоем здоровье, шлет приветы, велит держать хвост саксофоном, как у него самого!
Про хвост мне показалось до того смешно, что я закашлялся. Голова отозвалась слабым подобием недавней боли — все-таки современная медицина творит чудеса!
— Ты, брат, такое устроил на трассе! Никогда не видел подобного шоу! Победили мы неожиданно, но все благодаря тебе. И победили красиво, опять же благодаря тебе! Спасибо. Все парни тебе рукоплещут, от себя добавлю: ты достучался до моего большого черного сердца! Ты у нас теперь ОВП — Особо Важный Пациент! Гай обещал, что, если ты умрешь, он кому-то что-то откусит.
Мы пожали друг другу руки, и я немедленно засмущался. Не выношу, когда меня хвалят в моем присутствии. Да еще с такой интенсивностью. Поэтому я поспешил сменить тему.
— Доктор Анна до того внимательна, что продержала меня трое суток на голодном информационном пайке, — сказал я. — Ничего не знаю, а интересно. Что происходит, как обстановка, чей Шварцвальд? Требую пояснений в нагрузку к яблокам!
Боб грузно опустился на банкетку по правую руку от меня.
— Ты бы видел лицо Блада! Как будто говна съел, честное слово! Но уговор Кормчий держит: планету передает нам. У него есть двадцать один день на работу в копях для возмещения затрат на операцию по захвату, как мы и договаривались на Кастель Рохас.
— Не имел возможности присутствовать, — напомнил я. — Деталей не знаю.
— Ах, ну да. — Боб почесал бородку. — В общем так: «Синдикат» пока на Шварцвальде, но основную флотилию из системы уже вывел. А через три недели мы планету забираем.
— А что за байка с координатами форта? Надеюсь, Блад в самом деле ничего не пронюхал?
— Кто же знает, Андрей? Разве он признается? Если Блад что и знал — к нам не полез, потому что понимает, что бой за «Вольный» — это не налет на копи, уровень потерь будет совсем иной. С другой стороны, в системе они торчали долго, причем совсем неподалеку. Что они могли разведать за это время? Мало ли!
— Боб, я не думаю, что дезинформация была инициативой и идеей Блада, — сказал я уверенно. — Видишь ли, как бы тебе сказать… У нас с Фэйри Вилсон… Точнее, у нее со мной…
Кейн рассмеялся.
— Ха-ха-ха! Нечего мяться! Ты ее поматросил и бросил?
— Ну не совсем… короче говоря, я ее просто бросил. Не матросил. Честно.
— О брат! Ты или дурак, или романтик, я бы на твоем месте не терялся! Фэйри женщина что надо!
— Я бы сам не терялся, да только я безнадежно, по уши влюблен.
— Значит, романтик. — Боб кивнул: мол, суду все ясно, случай запущенный и все такое.
— Я ей отказал. Она сама намекала, предлагала, однажды даже пыталась… хм… добиться моей благосклонности силой. А я отказал. Понимаешь? — Я разволновался и начал жестикулировать. — Погоди, я договорю, иначе запутаюсь. Вдруг это важно?
Боб пробурчал что-то вроде: «Конечно, важно, молодежь, черт возьми».
— Так вот, она разозлилась, как… я даже не знаю, с чем сравнить! Я ее такой представить не мог, хотя вроде бы знал неплохо.
— Надо думать! Головой думать! — не удержался Кейн. — Отказать такой девке — это почти смертный приговор!
— Вот-вот! Я к чему и веду?! Эта тварь решила отомстить! Придумала комбинацию, мать ее за ногу! И ведь какое время выбрала, сучка! — Я не на шутку распереживался. Я только сейчас осознал, что Фэйри практически меня убила всего одной фразой. Не получилось, обошлось, но на больничной койке, как ни крути, я оказался по ее вине. — Уж не знаю, какую часть комбинации разработал Кормчий, но инициатива точно ее! Гадом буду! Как она меня подставила! Ох, до чего я ее ненавижу!
Боб внезапно округлил глаза, выпрямился, но потом как-то опал, сник и упер подбородок в кулак. Он заговорил, притопывая ботинком и покачивая головой, будто так легче думалось. Или убедительнее звучало, не знаю.
— Я тут подумал, что тебе лучше бы не спешить с выводами, гражданин Румянцев. Вилсон, конечно, сучка, спору нет, и вообще она из «Синдиката». Но насчет ненависти — это слишком ответственная эмоция, может повредить делу. Слушай мои мысли. Но сначала спрошу: ты что последнее помнишь в «Эстеглале»?
— Не знаю, — я честно силился вспомнить, но вспоминалось не особо. — Ты мне дал в рыло, я упал, потом меня отволокли к черному ходу и там наподдали парализатором. Я выключился. Все.
— Это понятно! Не о том спрашиваю! Ты что-то слышал? Или, может быть, тебе успели рассказать? Ты в курсе, чем закончилась сходка?
— Слышал? Ничего я не… — начал было я, но тут все-таки расцвела заря памяти, как сказали бы клоны. — Конечно! Я слышал выстрелы! Негромкие такие, но вполне отчетливые, будто стреляли с противоположной стороны здания… А что, это как-то связано?
— Это «как-то связано»! Это ох как связано! Как только тебя уволокли, на улице началась пальба. Не просто перестрелка — военные действия! Битва при Изандлване![11] Без шуток, на улице рубилось человек сто! И снайперы работали, точно говорю. Такая канонада! Одна группа пыталась в отель ворваться, а вторая ее не пускала… Или не «не пускала», а просто под руку подвернулась?
— Ого! Это с чего?!
— А вот мне бы знать! Сам гадаю! Те, что рвались в отель, — якудза Бо Акиры! А вторые — оперативники «Эрмандады»! Покрошили друг друга немерено! Пока они упражнялись, мы успели унести ноги. На выходе нас пытались перехватить «эрмандадовцы», но их оказалось всего двое — остальным было не до нас. Чувствуешь, что получается?
Я отрицательно помотал головой.
— Нет? Зря! Я мыслю так: якудза прознали о сходке и пошли мстить «Синдикату» за ограбление «Реала» — это же на их территории! А «эрмандадовцы», учитывая, что они поджидали нас у черного хода, шли, судя по всему, туда же. То есть вязать нас или и нас, и Блада. На улице они столкнулись, сообразили, что эти парни тут не просто так, и начали стрелять для профилактики. И якудза безопасников не любят, и у тех к ним претензии. Теперь понял?
Я тяжело вздохнул и честно ответил: «Нет».
— Очнись, Румянцев! Если бы Фэйри знала что-то конкретное насчет маяка на «Хагене», она обязательно попыталась бы тебя завербовать! Точнее, Блад бы ее заставил! Если учесть, что она все ему рассказала, он иначе не мог поступить, ведь он умный! Но она не знала ничего конкретного, кроме дезы. И когда она ее преподнесла? А очень вовремя! Как раз перед тем, как заявилась «Эрмандада»! Румянцев, да Фэйри тебя спасла!
— Боб, если я до сего момента не понимал ничего, то теперь мое «ничего» возвелось в квадрат. Да почему же Фэйри меня спасла?
— Да потому! Ты хорошо понимаешь, что «Эрмандада» на тебя персонально охотится? Ты же бывал у них в пыточной! Не знаю зачем, но так просто они туда никого не таскают! Ты им был нужен тогда, и не факт, что не нужен теперь! И если бы не Фэйри, был хороший шанс в пыточную вернуться! Так-то, Румянцев! Не торопись ненавидеть! Ведь и убить недолго, а врагов просто так, из эмоций, убивать нельзя. Враг может быть полезен, мертвец — никогда.
Я обмер.
Логика в словах Кейна была настолько железной, что аж звенела.
Фэйри, Фэйри… Мисс Вилсон, королева красоты среди пиратов, дьявол тебя задери! Неужели ты так расплатилась со мной разом за отвергнутую любовь и за спасение твоей жизни? А ведь очень похоже на то! Ох, женщины, что же вы с нами делаете!
Да, Фэйри была той еще стервой. Однако ее никак нельзя признать «трупом» по теории моего отца из сновидения. Фэйри была настолько живой, насколько это вообще возможно! Со страстью в сердце и творчеством в ее брюнетистой головке был полный порядок!
— Задумался, Румянцев? — Боб похлопал меня по колену. От неожиданности я вздрогнул, так как и в самом деле задумался. Было о чем.
— Ага-а-а, — протянул я и схапал яблоко из сумки.
— Ну ты того, не сильно мозги размножай, это просто так, размышления, мысли вслух. Вовсе не факты. Доктор сказал, что через три дня будешь готов к полетам! Радуйся!
— Это чему еще?
— Гай говорит, что, пока флуггеры «Синдиката» в системе, нервировать их не стоит. Значит, Румянцев, тебе какое-то время тут лучше не показываться. С другой стороны, бездельничать тебе никто не позволит — полетишь к Гракхам!
— Куда-куда?
— А! Ты же не знаешь! Система Гракхов: звезды Гай Гракх и Тиберий Гракх, планета Вентус. Это здесь, в Тремезии, но далеко. Поработаешь там. Полезно, интересно, и Блад не достанет. Идет?
— Ну, если только интересно… — протянул я и откусил яблоко. — Полечу, конечно, куда я денусь! А что там такого особенного?
— Р-р-р-р-р-р! — ответил Боб Джи Кейн.
Не знаю, наверное, что-то на тигрином языке нашего общего шефа.
Октябрь 2621 г.
Око урагана
Тремезианский пояс, система Гракхов, планета Вентус
Лебедь — Единорогу:
Ознакомился с вашей информационной справкой. Невзирая на провал операции «Бледное пламя» по нейтрализации известного вам объекта Сверчок, мы склонны характеризовать ситуацию как положительную. В связи с этим приказываю:
1. Всеми силами продолжать информационное прикрытие развертывания конкордианской базы «Вара-1» в системе Ташмету.
2. Обеспечить проводку груза контрабандных животных с Ардвисуры, для чего гарантировать безопасность агента Финна во вверенном вам секторе.
3. В связи с утратой контроля над перемещениями объекта Сверчок временно законсервировать мероприятия по его нейтрализации (вербовке, захвату, ликвидации). Сохранять полную готовность к возобновлению охоты.
P. S. День «М» близок. Терпения и удачи!
Ураган на планете был виден из космоса. Невооруженным глазом. Исполинская воронка размером со Средиземное море, только слепой не заметит! По периметру ее окаймляли ураганы-спутники меньших размеров, увеличивая площадь катаклизма до значений вовсе невероятных.
Темное, почти черное пятно было исполосовано молниями. Подобных я не встречал никогда, да и помыслить себе не мог — слишком мелко было мое воображение для такого масштаба! Струи атмосферного электричества вспыхивали, ветвились и не гасли минут по пять!
Ураган обосновался здесь давно, почти миллион лет тому назад. Он никуда не смещался и работал гигантским магнето планетарного значения.
Без сомнений, знаменитые устойчивые ураганы в атмосферах газовых гигантов вроде Юпитера и Эмерсона впечатляют сильнее: они больше, скорость ветра выше, а молнии еще краше. Но на землеподобной планете, в кислородной атмосфере… О, такая ярость встречается исключительно редко, а потому внушает почтение.
Мы висели на орбите и любовались величием природного феномена. Паром, транспортная «Кассиопея» и два истребителя эскорта. «Хаген» с кометой на киле — это я, «Сокол» с гепардом — мой напарник Ян Карпович. Место штурмана-оператора в моей кабине занимал лично Боб Джи Кейн, который увязался с нами из соображений хулигански-развлекательного свойства.
«Кассиопея» несла в брюхе горнодобывающий комбайн, бригаду из шести специалистов по добыче камней в сложных условиях и двух пилотов.
Высота три тысячи шестьсот километров, Черное Небо, умиротворение вакуума и полная безопасность. Нырять в
— Давайте, парни, по вылету, — напомнил о себе и долге капитан парома. — Сколько можно, принимайтесь за работу.
— У нас новенький, — парировал пилот «Кассиопеи» Мишель Рондо. — Пусть Румянцев поглядит.
— По дороге наглядитесь, эстеты чертовы, — проворчал капитан. — Вам еще лететь и лететь, а потом обратно.
— Я, конечно, полечу, — заверил я, разглядывая торнадо, — просто хотелось бы уточнить: как мы нырнем в воронку, если ее так колбасит? Вы только посмотрите!
Воронка вела себя несолидно: ее раструб на глазах изменил ориентацию градусов на пять, изогнув основание исполинской дугой.
— Андрей, это из-за спутников. Очень сильные приливные эффекты, — пояснил Карпович, чей голос звучал в рации как-то глухо. — Но бояться нечего. График движения воронки стабилен, он забит в твой парсер. Ничего страшного.
— Ян, я на истребителе, чего мне бояться? Я за «Кассиопею» опасаюсь. А ну как не выдержит? — отбрехался я, потому что на самом деле страшно было очень. — И, кстати, проверь, что у тебя с рацией? Голос будто из бочки и постоянные помехи.
Карпович сказал, что меня слышит чисто и связь в порядке, а Мишель уверил, что «Кассиопея» там уже бывала и вела себя без замечаний. Ну, раз без замечаний, тогда, в самом деле, чего тянуть? Раньше сядешь — раньше выйдешь.
— Начинаем разгон, — сказал Мишель. — Ян в первом эшелоне, потом «Кассиопея», следом Андрей, как самый здесь неопытный. Напоминаю, порывы ветра в атмосфере могут достигать пятисот километров в час, турбулентность адская, поэтому автопилот не выключать ни в коем случае — маршрут я всем забивал лично… Ян! Это тебя касается, ты у нас главный любитель в смысле полихачить! Андрей, специально для тебя: в средних эшелонах высотности будет наблюдаться сильнейшая ионизация. Не бойся — это здесь обычное явление. Все прозрачно? Тогда полетели!
«Сокол» расцвел букетами голубоватого выхлопа ориентационных дюз, поворочался в пространстве, клюнул носом, а корма его выплюнула фонтаны огня. Истребитель ушел к планетному диску. Вслед за ним, но куда менее изящно отправилась «Кассиопея», а потом пришел и мой черед.
Интересная жизнь у пилота!
Многих коллег видишь так редко (а то и вообще не видишь), что облик забывается, начисто вытертый позывным, личным знаком на борту флуггера и голосом в наушниках. Кто такой Ян Карпович? Да черт знает кто. А его голос, низкий, глухой, в вечной паутине помех, я узнаю из тысячи, и к нему сразу пристанет гепард в прыжке.
Или вот такая нештатная посадка.
Золотое правило гласит: не умничай, не выпендривайся, отдыхай. То есть чем нештатнее ситуация, тем дальше пальцы от кнопки выключения автопилота. Я уверен, что смогу провести флуггер вручную куда угодно, даже через активную область урагана, только зачем напрягаться? Автопилот катает! Значит, пока можно —
Поехали!
Я убрал руки с пульта и откинулся в кресле. В панораму вплыла планета Вентус, а самая приметная в здешних местах звезда Львиный Зев скакнула назад, далеко за корму. Мой электронный компаньон вел машину прямо в Око урагана.
Гай Титанировая Шкура и Боб Джи Кейн командировали наш отряд к системе Гракхов отнюдь не ради удовлетворения научного любопытства. Наш шеф был очень прагматичным тигром, и Вентус был ему нужен в чисто практических целях. Ураган бушевал прорву лет не просто так. Когда-то давно планету таранил метеорит — такое случается сплошь и рядом. Но метеорит был крайне занятный. Казалось бы, ну импакт, ну что тут такого? Вещь неприятная, но для планеты не смертельная — размеры не те.
Но когда отгремел взрыв, оттряслась земля, откипели цунами и потухли лесные пожары, началось невиданное. К месту падения потянулись «ветры злые». Научные данные говорили, что не прошло и нескольких суток, как вокруг завертелся тот самый исполинский смерч, который вертелся к моменту моего прибытия, вертится по сию минуту и будет продолжать вертеться еще несколько миллионов лет.
Рейдеры Главдальразведки, конечно, побывали на планете и, впечатлившись буйством стихии, присвоили ей имя Вентус, то есть — Ветер. Ветров на ней было много. Феномен сказался на всей поверхности космического шарика, хотя эпицентр вовек пребывая на своем месте, далеко обставив даже признанного тяжеловеса среди планет с ветродуйной атмосферой — Дургу.
Ученые проявили закономерный интерес, экспедиция, предпринятая в XXVI веке, подробно исследовала явление. Оказалось, что метеор был под завязку начинен аномальным минералом, который в критической концентрации вызывал к жизни кориолисову воронку. Откуда и ветер ураганного могущества.
Чем больше минерала, тем сильнее ветер — даже расчеты какие-то провели, а также защитили пару-тройку диссертаций.
Не ведаю их судьбы (мужей науки и их творений), но планета была признана опасной, а минерал интересным, но бесполезным. Ах, да! Аномальный минерал прозвали инсаниритом! После чего на планете в Астрографическом Реестре поставили жирный крест.
С тех пор Вентус изредка посещали ксенобиологи в погоне за уникальной биотой планеты, развивавшейся целую эпоху в условиях такой ветрености, что наш земной шторм прокатывал за легкий весенний бриз.
Но умный Гай рассудил иначе. Если планета никому не нужна, а минерал экономически бесперспективен, отчего бы не попользоваться? После чего «Алые Тигры» немного поэкспериментировали с инсаниритом и построили в форте «Вольный» архаическую ветряную электростанцию.
Двадцать четыре турбины день и ночь вырабатывали ток, повинуясь локальному урагану, который порождался инсаниритовым сердечником. Его нужно было саму малость — всего пять тонн чистого минерала обеспечивали скорость движения воздушных масс свыше ста километров в час.
Как я уже говорил, Гай был чрезвычайно практичным «тигром».
Мы не знали, отчего инсанирит ведет себя именно так и что обеспечивает его свойства. Аномалия, что с нее взять! Раз в год его энергия иссякала, трапперы летали на Вентус, пополняли запасы, и клан был обеспечен абсолютно дармовым электричеством.
Всего сто пятьдесят мегаватт, но подспорье нашей ТЯЭС неплохое, я так считаю. Опять же: совершенно независимый резервный источник питания…
…Итак, мы снижались.
Двигатели пели свои песенки, парсеры внимательно дрючили маршрут посредством всех доступных средств слежения, подавая прокладку на автопилот.
Ян Карпович воспользовался паузой и теперь песочил мозги новичкам — мне и еще одному рабочему из геологического наряда.
— Румянцев и ты, Лешковски, слушайте сюда и слушайте внимательно!
— Ян, ты запарил, мы инструктаж посещали, все уже яснее ясного! — возмутился Лешковски, парень, с которым я был знаком менее чем шапочно.
— Ты первый раз здесь? — спросил Ян с нотками бывалого космоволка в голосе. — А я восьмой! Поэтому замолчи и слушай! Вот отчего Румянцев не выступает, а ты выступаешь? Никакой дисциплины!
— Алло, Ян! — позвал я его. — Время! Давай уже свой инструктаж!
— А чего Лешковски дурака валяет?.. Ладно… Во-первых, забрало шлема не поднимать ни в коем случае. Атмосфера кислородная, но в ней слишком много углекислоты и аммиака — можно здорово потравиться. Во-вторых, от машин не отходить дальше чем на десять метров, а лучше вообще не вылазить. Румянцев, я знаю, что ты на месте не утерпишь, но все-таки: по первому сигналу тревоги — сразу в «Хаген»! Ветер до пятисот километров в час — это не шутки! Машинам, конечно, наплевать, а вот человека в скафандре уволочет запросто. Мы идем в глаз бури — там полный штиль…
— Хы-хы-хы! — заржал в рации голос Сола Пруста, второго пилота «Кассиопеи». — «Глаз бури», если прочесть одним словом, выйдет нормальная фамилия для грузина, гы-гы-гы!
— Скорее название для блюда, но все равно смешно, — поддержал его я.
Мы все рассмеялись.
— Ну что, закончили веселиться? Так вот: в Оке штиль — это самое тихое место на всей планете. Но вы видели, как ураган ползает туда-сюда? Нет гарантий, что мы не попадем под воронку. К тому же зона стабильности имеет переменный радиус. Это ураган, мать вашу! Опасный феномен! Повторяю: тревога — и сразу по машинам! Тогда все останутся целые и попадут домой к мамочке.
Я общался, глядя на корму транспортника, а где-то впереди виднелся огонек — это «Сокол» выходил в створ атмосферной штурмовки. Мудрые автопилоты аккуратно, не спеша выбирали выгодный ракурс атаки, учитывая базу данных по флуктуациям координат бури. Короче говоря, машины не разгонялись. Спешить некуда, а прицелиться стоило — нам предстояло прорваться через турбулентность и пойти в воронку сверху, попасть не в бровь, а в глаз, пройдя по рукаву беснующегося воздуха.
— Ну как виды? — спросил Кейн, убедившись, что флуггер управляется автоматически и пилот мечты в моем лице не занят ничем важным.
— Никогда такого не видел. Невозможное впечатление, — ответил я.
— А я что говорил? Уникальное место! Будь моя воля, я бы здесь экскурсии водил за большие деньги. — Гражданина Кейна видно не было, но я уверен, он в этот момент наставительно поднял палец. — Ты погоди, изнутри это все еще круче!
— Куда уж круче… — Тут меня настигла ровно одна мысль, которой я был озадачен все время пребывания под «тигриным» кровом. — Просвети лучше, Боб, почему ваш… то есть наш клан называют трапперами?
В рации послышался смешок.
— Дай подумать… м-м-м… наверное, потому, что мы — трапперы? Хе-хе-хе!
— Вот черт! Ну ты же меня понял!
— Нет, не понял. Идиотский вопрос.
Я опять помянул лукавого, сообразил, что формулировка получилась та еще и спросил точнее:
— Боб, вы производите впечатление серьезных уголов… э-э-э, парней. Я к тому, что на браконьеров вы не тянете. Звездолеты, собственная планетарная база — на контрабанде животных такого не построишь. На «Тьерра Фуэге» тоже кое-кто акселерированными животными приторговывает налево и рыбу с промыслов ворует, однако трапперами никто себя не называет. Отчего «Алые Тигры» тогда? Или это дань традиции?
Боб помолчал секунд этак двадцать, а потом сказал серьезным тоном:
— Румянцев, во-первых, акселерированными животными мы не торгуем. Вивисекторов с Ардвисуры Гай ненавидит люто, соображаешь почему?
Я заверил, что соображаю, не дурак.
— Ну вот, — продолжил он, — и торговцев Гай не любит. Было дело, поймали парочку, так шеф их лично порвал на лоскуты, он может — конституция подходящая. Во-вторых, животные бывают разные. Трапперы мы оттого, что охота до сих пор одна из серьезных статей дохода клана.
— Я об этом и спрашиваю! Кого нужно ловить и в каких количествах, чтобы заработать на звездолет?
— Ты знаешь, что такое пельтианский халкозавр? — ответил Боб вопросом на вопрос.
Мне пришлось на секунду задуматься. Я, конечно, знал, что есть такой — любимое пугало непослушных детей, некие здоровенные хищные твари с Пельты. Вспомнились также заметка в газете насчет халкозавра, сбежавшего из зоопарка Кирты на Махаоне, и парочка статей в популярных журналах вроде «Науки и мира». Вопрос был непонятный, чувствовалась подковыка, словом, я подумал и ответил:
— Ну… я читал… гигантский пернатый рептилоид, вот. Э-э-э… — Я хотел добавить, что свободный промысел халкозавров запрещен, но меня перебил густой смех Боба.
— Га-га-га, ха-ха-ха!!! Как-как? Рептилоид?! — Боб радовался еще с полминуты, а потом ответил: — Халкозавр это гиперинсектоид, с экзоформным эндоскелетом, то есть, проще говоря, гибридным внешне-внутренним скелетом, а равно и с почти полноценными легкими, которые могут обеспечить всю тушу кислородом. А ведь туша вымахивает о-го-го, до десяти метров! Черепа в Оранжерее у Гая видал? Вот это их, халкозавров.
Боб рассказал массу интересного про этих удивительных созданий.
Выходило, что тропики и субтропики Пельты могут прокормить не более десяти тысяч взрослых особей, настолько они прожорливы и агрессивны — настоящие короли нишевой пирамиды. Из-за этого добыча была ограничена десяткам в год, и только спецэкспедициями Академии Наук РД.
Убить халкозавра очень трудно, так как он обладает фантастической способностью к регенерации.
— Это если не принимать во внимание их скорость и реакцию, — заметил Боб. — Да и панцирь прочный — не всякая пуля берет.
Даже пулевое поражение мозга не гарантировало не только смерти, но и потери боеспособности халкозавра. Есть в их организме некая волшебная железа, которая выделяет милленин — мощнейший стимулятор, в тысячи раз более эффективный, чем наш родной адреналин, повышающий реакцию, силу и сопротивляемость и без того могучего организма.
— Вот из-за этого милленина халкозавр такой ценный. Название МТА тебе о чем-нибудь говорит, Румянцев?
— Наркотик?
— Не просто наркотик. Тетраэтиламид миллениновой кислоты — это абсолютное зло! Привыкание почти стопроцентное, галлюцинаторный эффект нереальной силы! Видел я чуваков, обдолбанных этим дерьмом… да-а-а, не дай Бог! Литром МТА можно убить десять тысяч здоровых мужиков, запросто. Еще из милленина делают БУС — боевой универсальный стимулятор для войск осназа. Другая производная — тетратамин, по-простому — «мозголом», используется как катализатор при сканировании памяти…
При словах «тетратамин», «мозголом», «сканирование памяти» я поежился. Слишком свежи были воспоминания о специалистах «Эрмандады» и стерильном боксе на «Тьерра Фуэге». Вот значит какой зверушке я был обязан столь незабываемыми ощущениями!
— Ау, Румянцев! — позвал Кейн, так сильно я задумался. Еще бы — мурашки по спине бежали размером с кулак. — Так вот, грамм чистого милленина официально стоит одиннадцать тысяч терро. А на черном рынке зашкаливает за двадцать пять. С одного халкозавра за раз можно сдоить до девяти грамм чистого, вот и считай.
Я посчитал, проникся и сказал:
— Ого!
— Вот тебе и ого! Но тут одна тонкость. Убитый халкозавр дает не более двух-трех граммов милленина. Если повезет — четыре. А с живого можно сцеживать регулярно. Так вот, убить халкозавра трудно, но можно. Сам понимаешь, это только вопрос калибра. А вот поймать его живым умеют в нашей Галактике человек шесть. И один из них сидит за твоей спиной. Понял? Так что халкозавр — ценный стратегический продукт, а я — ценный стратегический кадр!
— Позволь выказать тебе полнейшее уважение и восторг! — попросил я и немедленно выказал.
— Охотно принимаю все эти знаки внимания и почтения! — шутовски важничая, возвестил Боб. — Так вот, Румянцев, у нас как раз заказ образовался. Халкозавр живой, одна штука. Я через пару дней лечу на Пельту. А то сроки тянем, Гай уже рвет и мечет. Если хочешь, давай со мной!
— Вот это интересно! — Ваш покорный слуга аж подпрыгнул. Пельта! Сафари! Такое приключение! — А кто заказывает?
— Яйцеголовые с «Лобачевского». Это ваша русская научная станция на орбите Бэйдоу. Халкозавры в неволе мрут за полгода. А лимит на отлов строгий, вот наука с нами и дружит — деваться некуда. И платят хорошо.
— Э, погоди. Бэйдоу… Это же система Шао, под носом у «Синдиката TRIX»! Как там ученые оказались?! И отчего их пираты до сих пор не оприходовали?!
— Ну и вопросы, Румянцев. Это же русская станция! Ее трогать — себе дороже! Прилетят ваши, перетряхнут всю систему по камешку…
— Логично, — согласился я. — А зачем науке халкозавр? Что они с ними делают?
— Хрен его знает. Мне один яйцеголовый рассказывал: геномы какие-то, хреномы, ДНК, РНК… Слова вроде знакомые, но к чему они все — не понять даже за деньги. Я же простой траппер! Словом, опыты ставят, режут ножиком, колют иголками, чего еще от науки ждать?
— Боб, я вистую! А пока давай помолчим — атмосфера на носу.
— Что ты делаешь? — не понял Кейн вслух, хотя его и просили молчать.
— Так преферансисты говорят. Значит, я с тобой за халкозавром лечу! Все, правда, молчим, атмосфера!
Говорливый пассажир заткнулся, а я успел подумать, что ох неспроста русскую науку принесло в систему Шао! От разной законоследящей бюрократии далеко, а поставщики ценного сырья близко. Что-то мне напоминало это название — «Лобачевский»… Что-то напоминало…
Подозрительно знакомое название, породившее дежавю, хотя, готов поклясться, до этой беседы я и слов таких не слышал: «орбитальная станция „Лобачевский“»!
На «Хаген» навалилась атмосфера.
Строго говоря, началась она давно, так как паром дотащил нас до самых верхних ее слоев, но теперь предстояло таранить прессованную, слоистую, как фанера, настоящую атмосферу, а не всякую там жиденькую термосферу.
Флуггер пересек условную линию Кармана, космос кончился. Плоскости «Хагена» начали флюоресцировать, несколько огней святого Эльма расцвело и на носовом обтекателе. Парсер сообщил о значительной ионизации корпуса.
Как обычно на такой высоте, казалось, что планета падает на неподвижного меня. Как будто гигантская турбина урагана высасывала нас с орбиты. Чушь, конечно, но ощущения памятные — лететь в объятия черных бурунов базальтовой монументальности, среди граней которых то и дело вспыхивали исполинские молнии.
Мезосфера. Автопилот выключил орбитальный режим двигателей, снизил тягу почти до нуля. Огромная воронка стремительно выросла, закрыв половину панорамы, а безвредные огни святого Эльма смыло потоками плазмы.
Раскаленный чертополох охватил иглами нос флуггера до самого фонаря кабины, а потом покрыл и его, почти совершенно загородив вид на легкие и стремительные мезосферные облака. Но мне было не до видов. Я боролся с перегрузкой.
И вот наконец мы сбросили скорость, в мире исчезла давящая тяжесть, появились настоящий верх и настоящий низ вместо условных космических обозначений. Мы были уже почти не
Скоро начало трясти, будто я пилотировал не современный истребитель, а телегу без рессор на разбитой дороге. Турбулентность усиливалась, мне даже пришлось прижать язык к небу, чтобы не прикусить ненароком. Трясло с ненормальной силой!
Наш маленький караван шел на пяти числах Маха над бесконечной теперь грядой несущихся туч и взбесившегося воздуха. Монолитный цвет раздробился, я осознал не только умом, но и сердцем, что мы не падаем, а снижаемся, и не на каменные валуны, а всего лишь к плотным потокам газообразного вещества.
Но Бог мой! Если трясет сейчас, что должно твориться там, за пределами тропопаузы!
Флуггер несся над грозным, почти тектоническим пейзажем, формирующим ложную «пустошь», покрытую не менее ложными бугристыми наплывами «лавы». Вдруг неоднородная ламинарная чернота стала понижаться вместе с нами! Мы приближались к фокусу воронки.
И вот — ура! Перед носом моего «Хагена» остальные флуггеры начали нырять вниз, по спирали вонзаясь в зону стабильности. Вскоре нырнул и я.
Око урагана имело диаметр около двадцати километров. Верхняя часть воронки раскинулась на тысячу двести, а вот ствол ее был сравнительно тонкий: порядка двухсот километров. Мы нацелились в самую его середину.
— Все, отбой автопилоту! — послышался голос Карповича. — Переходим на ручное. Всем доложиться.
— Я — Гепард, в порядке. Немного заедает закрылок на левой плоскости, но не критично.
— Здесь Комета, норма, — лаконично отозвался я, так как говорить больше нечего — норма она и есть норма.
— Всем внимание! Снижаемся аккуратно, тут подготовленных ВПП не предусмотрено! Придется садиться на черт знает какую площадку! С минимальным пробегом, а лучше бы вертикально. Сделаем пару-тройку кругов почета, я выберу место, а дальше сами.
Да-да, пару-тройку! Так мы и поверили! Внизу нас ждала каменная мешанина — я был уверен, что кружить придется значительно дольше.
Но нет, Ян не соврал. Сказывался опыт предыдущих полетов — он быстро нашел протяженную глиняную плешь, и мы пошли на посадку.
Все прошло штатно, без приключений. Надо сказать, что после астероидов с «Андромедой» под задницей приземляться на нормальную планету на истребителе одно удовольствие!
Мы угнездились на многокилометровом сланцевом плато. Никакой почвы и ни следа растительности.
Я шумно выдохнул, отпустил рукоять управления и заглушил силовую установку.
— Ну что, Боб, выбираемся?
— Выбираемся, надо ноги размять.
Днищевый сегмент опустился вниз, вынося кресла наружу. Я отстегнул ремни, встал, вышел из тени флуггера на вольный воздух и огляделся.
Стоило поднять взор вверх… О да! Поднять взор вверх
Мы находились на дне колоссальной чаши. Обманчиво неподвижные стены кучевых облаков в переплетах молний от самой земли уходили на немыслимую стратосферную высоту. А там, в лазоревом зените, сияли солнца Гракхов, выкрашивая тучи алым и золотым! Казалось, из поднебесья льется расплавленный металл.
Это было и невероятно, и красиво, невероятно красиво… просто нет слов, чтобы передать мои эмоции.
Я только и смог прошептать нечто восторженно-матерное и положить руку на лобовой сегмент шлема.
— А ты как думал? — прошептала рация голосом Кейна. — Который раз здесь, а все никак не привыкну!
Оглянувшись, я обнаружил, что вся наша партия выстроилась в ряд и, не отрываясь, смотрит на торжествующий полдень местной природы.
— Ян, вы специально время подгадываете?
— Сегодня да, в твою честь, Румянцев. Только тут всегда удивительно. Ты еще восхода двух солнц не видел, когда они выходят из-за края воронки!
— Ладно, покормили глаза, и будет, — проворчал Мартин Мискавейх, человек неопределенной национальности и начальник геологической партии по совместительству. — Нам еще копать и копать.
— Хорошо попали, — заверил его рабочий, читавший планшет, закрепленный на рукаве скафандра. — Данные СР-сканирования показывают, что поблизости плита почти чистого инсанирита. Думаю, часа за два управимся.
— Тогда выкатывайте комбайн. И не вздумайте открывать забрала, слышите вы, бабуины! Три процента аммиака — это вам не шутки!
Шеренга рассыпалась, рабочие занялись делами, а я немедленно заскучал, осознав, что два часа придется бить баклуши.
Вульгарный среди окружающей красоты комбайн выполз по грузовому пандусу «Кассиопеи». Метрах в двухстах от флуггеров комбайн зарылся в грунт, а рабочие принялись споро упаковывать порции камней в изолирующие контейнеры. Килограммов примерно по двадцать в каждый.
Сол Пруст пояснил, что это для безопасности — хорошего мало, если минерал наберет критическую массу в помещениях форта или прямо на борту флуггера. Да оно было ясно и без его подсказки.
Когда первый ящик наполнился контейнерами, элеватор застопили, а ящик повлекли тягачом в трюм «Кассиопеи», в то время как оставшиеся работяги устанавливали сменный.
Наблюдать за этой рутиной было занятно первые десять минут, и то исключительно из соображений шкурных: другие работают, а ты — нет. Но затем зрелище стало невыносимым. Я принадлежу к исчезающему меньшинству, которое может бесконечно смотреть только на огонь, а не на
— Ты далеко намылился, Андрей? — поинтересовался Пруст у моей удаляющейся спины.
— А? — Я обернулся всем телом, ибо в летном скафандре головой не больно-то повертишь. — Я того… прогуляюсь.
— Ну-ну. Гуляй. Только далеко не уходи и не вздумай выключить связь! Учти, если накроет помехами или связь еще как-то накроется, сразу бегом к флуггеру! Это значит, идет буря!
Я заверил его, что все понятно, впал в медитативную прострацию и побрел куда глаза глядят. На меня иногда нападает такое безмыслие — тело работает, а голова на покое. Состояние очень хорошее, но не всегда адекватное ситуации.
Вот теперь я успел прошагать с километр, прежде чем опомнился.
«Ну и куда это меня понесло? — подумал я, оглядываясь. — Скалы, Румянцев, куча камней и никаких дорог! Если что — как назад добираться, а?!»
Проверил рацию, связь работала чисто, то есть пока все было в порядке. Впрочем, «пока» в зоне стабильности могло очень быстро окончиться.
Пора было поворачивать оглобли, а то знаем, как это бывает: срочный вызов на базу, а у меня дохнет привод электромышц! Запросто, учитывая мое везение. А без скафандра тут ходить не шибко здорово.
Словом, я обратил стопы назад.
Стопы мои успели сделать шагов сорок, вряд ли больше, когда глаз уловил движение на периферии зрения. Я рефлекторно шагнул в сторону, одновременно разворачиваясь и приседая. В руке сам собой оказался пистолет.
Когда я увидел того, кто меня потревожил, изумлению не было предела. Я едва не выронил пистолет и челюсть. Передо мной парило совершенно невозможное существо.
Оно было почти прозрачным, а то немногое непрозрачное, за что мог кое-как зацепиться глаз, плавно переливалось перламутром. Я видел сквозь него: все тонкие косточки и внутренности читались чуть более темными сгущениями все того же перламутра.
Метра полтора в поперечнике ромбовидное тело заканчивалось длиннейшим широким хвостом, но все это ерунда! Главное — оно было почти абсолютно плоское! Словно камбала, попавшая под танк. Быть может, миллиметр в толщину, а может, три, не знаю.
Оно висело в воздухе, едва колыхаясь, помахивая не то крыльями, не то плавниками на боках. Передний край ромба — там, где у нормальных существ полагается быть голове, — изогнулся вверх. На меня смотрел круглый внимательный глаз.
Вот оно чуть качнуло хвостом и приблизилось ко мне почти вплотную. Вокруг «головы» взвился пучок тончайших щупальцев, которые проскользили по забралу, нагруднику, исследовали руку с пистолетом и убрались.
Глаз подернулся пленкой, надо полагать — существо моргнуло. После чего оно утратило к моей персоне всякий интерес и уплыло за скалы, с немыслимым изяществом и величавостью.
— Ни хрена себе! — воскликнул я. — Что бы это могло быть?
— Румянцев?! — немедленно отозвалась рация. — Что у тебя?! Ты где шляешься?! А ну, переставляй ноги! Нам скоро улетать! С парома передают: надвигается буря!
Я порысил назад, насколько позволяли скафандр и прихотливый рельеф.
К флуггерам я добрался через полчаса, комбайн уже уползал в чрево «Кассиопеи», надо полагать — нужную дозу антинаучного минерала уже собрали. Сол Пруст и Боб Джи Кейн кинулись меня отчитывать и пытались найти остатки моей дисциплины.
Когда стало ясно, что таковых не имеется, Пруст спросил:
— Чему ты там так удивлялся, олух?
— Ты не поверишь, я встретил аборигена!
— Не верю! — не поверил он.
Я как мог подробно описал летающее-парящее плоское создание, после чего оба — Кейн и Сол — схватились за головы.
— Ой дура-а-ак! — ныл один.
— Дубина! Пень с глазами! — вторил другой.
— Да в чем дело?! — возопил я.
— Это был ихтиоптерикс! — Боб, кажется, был на грани отчаяния, а на лице, даже сквозь забрало, явно читались жадность и тоска по упущенной выгоде. — Они водятся только в самом урагане!
— И что?
— Как что?! Как что?! Они практически всю жизнь проводят среди ветра скоростью пятьсот километров в час! Их добыть невозможно! Просто невозможно! Они известны только по скелетам! Представляешь, сколько могли заплатить за экземпляр коллекционеры или наука?!
— Получается, надо было хватать? — спросил я, почесывая затылок сферы.
Резюме Боба было неутешительным:
— Получается! Тоже мне траппер, твою мать! Все продолбал! Да мы бы озолотились!.. Ладно, чего уж теперь… По машинам!
Я готовил флуггер к взлету, Кейн сзади непрерывно ворчал, что на Пельте он мне зевать не даст. А я думал: хрен с ним, с золотом! Хватать такую красоту руками — преступление!
Ведь она совсем плоская, сквозь нее видно небо, она носит глаза на брюхе и умеет летать сквозь бурю. Так пусть летает дальше, коллекционеры перебьются и наука вместе с ними!
Пора лететь и нам.
Октябрь 2621 г.
Субтропическая зона
Тремезианский пояс, система Эпаминонд, планета Пельта
От директора Растова
Куратору производственного объединения «Восточный Саян»
Товарищу Пархоменко.
Секретно, срочно.
Сергей Анатольевич!
Напоминаю, что Вы гарантировали закончить полный цикл испытаний проекта «Фантом» еще полтора месяца назад. Ваша вчерашняя записка вызвала серьезные вопросы касательно вашей компетентности и соответствию занимаемой должности. Я эти сомнения разделяю, хотя и прикрыл Вас. Этот раз был последним. Ситуация весьма серьезная. На кону не только Ваша карьера. Х-крейсера нужны как воздух. Помните об этом. Приказываю завершить испытания в течение двух недель. Вся ответственность на Вас, последствия Вы представляете.
Растов.
Куратор производственного объединения «Восточный Саян»
С. А. Пархоменко
Товарищу Растову.
Секретно, срочно.
Александр Павлович!
К сожалению, законы физики не подчиняются административным окрикам. С тех пор как меня вынудили дать ничем не подтвержденные гарантии, ничего не изменилось. Люди работают на износ, круглосуточно. Техника принципиально новая, я не имею права выпускать ее без полного цикла испытаний. Если через две недели вы поставите Х-крейсера в строй, я снимаю с себя всякую ответственность за их боеспособность и сохранность жизни и здоровья экипажей. Мои сроки вы знаете — не ранее конца декабря сего года.
Пархоменко.
Станция «Лобачевский» на орбите Бэйдоу обманула все ожидания.
Народный архетип ученого: седоватый очкарик, витающий в облаках, белый халат, расшатанные нервы и полная неспособность ударить человека. Ни один из этих мучеников науки, чей образ так тщательно взлелеян синематографом, мне на станции не попался.
Собранные люди без белых халатов. А уж большой начальник, который разговаривал с Кейном и вашим преданным повествователем, производил впечатление парня, который очень даже может ударить, если вдруг что.
Станция была раза в три меньше «Тьерра Фуэги» и гораздо больше походила на орбитальную крепость: солидные бронепояса, батареи ПКО, отряд истребителей — все как положено, только масштабы подкачали. Оно и неудивительно: все-таки «Лобачевский» — научная станция, а не боевая.
Вопрос с незапланированным путешествием Андрея Румянцева на Пельту решился на удивление быстро. По прибытии на рейд форта «Вольный» Боб связался с Гаем и обрисовал ситуацию: так, мол, и так, можно взять парня с собой, пусть врастает в трапперский антураж.
— Поддерживаю, — коротко ответил шеф. — «Синдикат» еще не покинул систему, лишний раз мозолить им глаза Румянцевым не с руки.
Все. Боб принял снаряжение и охотничью команду на борт «Кассиопеи», а паром доставил нас в систему Шао.
Итак, «Лобачевский». Нас уже ждали — предусмотрительный Гай послал сообщение по Х-связи. Короткий диалог по рации, обмен паролями, посадочные маяки, и нас приняла док-камера.
Боба здесь хорошо знали, так что дежурное предупреждение не шалить и эскорт автоматчиков были скорее не мерой предосторожности, а данью почтения его криминальному авторитету. В самом деле, не положено матерому уголовнику разгуливать по приличным местам без сопровождения!
Нас хотел видеть в своем кабинете Петр Петрович Навальный — глава биологического отдела «Лобачевского». Это полностью совпадало с нашими планами, и мы не замедлили явиться. «Мы» — это гражданин Кейн, его помощник Эстебан Витаро и я. (Подозреваю, что русский пилот в моем лице существенно добавлял веса трапперскому предприятию — ведь это русская станция!)
Навальный был высоким, грузным мужиком, который повадками очень напомнил Салмана дель Пино — этакий обманчиво медлительный медведь. Впечатление дополняли лысая башка в шрамах, черная борода и кулаки, смахивающие на волосатые дыни. Словом, чистый Кудеяр, а никак не ученый.
С Бобом Кудеяр сердечно обнялся, Эстебану пожал руку, пожал и мне. Когда же я представился «Андрей Румянцев, пилот», он внимательно на меня поглядел. Ну просто очень внимательно, далеко за пределами приличий. Впрочем, в наших дремучих палестинах кто их определял, те пределы?
— Ру-у-умянцев? — протянул Навальный и сжал ладонь своей лапищей, как тисками. — Знавал я одного Румянцева… А, в сторону! Это было давно и неправда! К делу…
Дело выглядело просто: халкозавр издох, срочно требовался новый экземпляр, мы давно обещали, а никаких результатов. Ну что же?
Боб заверил, что теперь все будет в порядке и через пару дней мы приволочем очередную зверушку на опыты. Зверушку было жалко, что явно рисовалось на моем говорящем лице. Меня похлопали по плечу, сказали «молодо-зелено, погоди жалеть, ты на него сперва погляди» и все такое.
— Тогда не будем тянуть? — заключил Навальный. — Вам что-нибудь нужно? Ампулы с транквилизатором имеются? Транспортировочная клетка?
— Все в порядке, — заверил Боб, соорудив на лице выражение профессиональной компетентности.
— Как знаете, вы граждане испытанные, — ответил биолог, погладив лысину. — В виде бонуса предлагаю оставить «Хаген» на станции. Я распоряжусь, техники проведут нормальное техобслуживание. Полетите на нашем «Лазареве», а на Пельте за вами присмотрят наши же истребители. Устраивает?
Меня все устраивало, более того, я был готов прыгать от счастья — «Хаген» давно тосковал по штатному техническому обслуживанию. Боб, естественно, поинтересовался насчет оплаты.
Ответ Навального меня почти потряс.
— Ну-у-у… сумма обычная, но если вы не против, есть идея получше… — Он забарабанил пальцами по столу. — Средний вес взрослого халкозавра составляет семь тонн. Значит, по три тонны люксогена за тонну веса, такое мое предложение.
Никогда не думал, что зверюга так дорого стоит! С другой стороны, с божьей помощью нет пределов финансированию отечественной науки! Меня ухватила законная гордость, всей пятерней ухватила.
Боб, естественно, согласился, и мы полетели на Пельту, система Эпаминонд.
Вокруг Пельты крутилась ДИС — долговременная исследовательская станция. Согласно лоции системы Эпаминонд она не имела имени собственного, только шифрованное обозначение — С-1350.
Я не очень хорошо разбирался тогда в гражданских орбитальных объектах и слабо представлял себе, чем ДИС отличается, например, от стандартной ОС или от укрупненной научной станции-крепости вроде «Лобачевского». Но искушенный Боб Джи Кейн пояснил мне, что станция С-1350, висящая на геостационаре Пельты и привязанная к тамошнему нулевому меридиану, является сочетанием стандартного навигационно-ретранслирующего бакена с крошечной космической «сторожкой». Станция располагала станцией Х-связи, несколькими стыковочными узлами, парой планетолетов, аварийным НЗ топлива для терпящих бедствие кораблей… да вот и все в общем-то.
Пройдет каких-то полгода — и безымянная С-1350 сыграет решающую роль в судьбе планетолета «Счастливый» и молодого ксеноархеолога Татьяны Ланиной. Каковая Ланина, несмотря на свою сугубо штатскую профессию, в свою очередь сыграет колоссальную роль в исходе войны 2622 года…
Но пока шел октябрь 2621-го, никакой войны в помине не было, и мы, полностью игнорируя присутствие в 42 тысячах километрах от нас ДИС С-1350, благополучно приземлились на Пельте.
Крупный континент на южном полушарии, где обосновался наш отряд, более всего походил на исходный протоконтинент древней Земли — Пангею. Панпельта, так получается?
Субэкваториальная зона Пельты была устроена мудрой природой в виде этаких саванно-джунглей. То есть — островки буйной растительности в загоризонтном степном океане. Джунгли возникали в местах выхода воды на поверхность, формируя своеобразные оазисы.
Саванна не больно похожа на привычные аналоги. Не положено, чтобы в засушливой степи было столько зеленых вкраплений, однако они были.
Вода, так или иначе, располагалась рядом. К воде ходила всякая живность, и там ее караулили халкозавры, проживавшие со всем комфортом под пологом лесов.
Опытные коллеги выбрали южный полюс, так как в это время года там не выпадали дожди, царила засуха, а участки саванн были желты и безжизненны. Это значит, если халкозавр выберется из леса, его будет очень хорошо видно — такую громадину в жухлой травке не спрячешь!
Ловить предполагалось на живца. Боб пояснил, что халкозавры крайне агрессивны и убивают далеко не только ради пропитания. Таким образом, живцом был назначен юркий открытый багги — совершенно несъедобный, но достаточно дерзкий, чтобы возбудить в чудовище любимый инстинкт.
Для усиления эффекта в кузов багги предполагалось кинуть освежеванную баранью тушу. Король местной саванны неминуемо бросится в погоню. Скорость спринта достигала ста километров в час, но как может тварь божья состязаться в быстроте с электромотором?!
Багги должен был заманить хищника в засаду, где его оглушат электрошоком, а потом введут ударную дозу транквилизатора.
— Вот это очень узкое место в нашем плане, — сказал Боб в ходе импровизированного брифинга после высадки, когда мы покончили с разбивкой лагеря и расселись вокруг костра. — Как вы знаете, глушить надо одновременно: хребет в районе нижних ног, в голову и в область сердца. Иначе никаких гарантий.
Быть может, все были в курсе дел, но я нет. Палатки, костерок и потрясающее ночное небо в заклепках звезд навевали романтику, от которой я сделался нагл настолько, что полез с советами.
— А зачем так сложно? Не легче использовать авиетку или вертолет?
— Сейчас, ага, ты еще штурмовик предложи, хе-хе, — меня подкалывал один из штатных охотников клана, парень по имени Пабло Наваха.
— Халкозавр — умная тварь. Если увидит, а он увидит, вертолет, испугается, и фиг ты его из джунглей выманишь! А там ловить — дело дохлое, — пояснил Боб, ворочая палкой угли в костре. — Видал местные заросли?
Заросли были внушительные. Непонятно, как там умудрялся перемещаться халкозавр, но даже на прогулку я бы в такие дебри не полез.
— Так, может, его надо как-то зафиксировать? — не сдавался я, сразу вспомнив все, что я когда-либо читал об охоте. — Выроем ловчую яму? Он провалится, и тогда… Ну чего вы ржете?
Народ изрядно веселился, пугая темноту. Наконец Боб похлопал меня по плечу, зубасто улыбнулся и сказал, что халкозавр прыгает с места вверх на пятнадцать метров, так что дыра в земле подходящих размеров — это уже не ловчая яма, а целое фортификационное сооружение.
Я собирался извлечь наружу еще что-нибудь ценное, но на другом моем плече сплясала ладонь мистера Масс Грейва, северного американца из субдиректории Висконсин, который предложил заткнуться.
Масс Грейв — человек, с которым лучше не спорить.
Роста он небольшого, весит килограммов шестьдесят пять и с гордостью носит кличку «Мешок Звиздюлей». До того как попасть к «Алым Тиграм», он зарабатывал на жизнь максимально адреналиновой уголовщиной: нелегальными рукопашными боями и боями в открытых экзоскелетах — тоже, естественно, незаконными. Да и теперь Масс Грейв не упускал случая выступить в самых смрадных притонах Тремезианского пояса.
Он пользовался большим успехом и за свою средних размеров карьеру успел отправить на тот свет человек двадцать, не считая покалеченных. Чемпион, примадонна и все такое. Он был единственным в клане, к кому никогда не обращались «гражданин» — только «мистер». Не нравилось ему слово «гражданин», и этого достаточно.
Короче, с Масс Грейвом спорить не рекомендовалось, да я и не собирался, зачем?
— Значит, так, — продолжал Боб, вычерчивая план веточкой на земле. — Завтра с орбиты сообщат, где ближайший объект. Заходим, проводим рекогносцировку и действуем по испытанной схеме. Возле деревьев привязываем «козла», рядом маскируем багги. Когда халкозавр выберется из леса, багги открывает по нему огонь из автомата, зверюга бросается в атаку, а багги от него улепетывает в направлении засады. Там мы его валим. Пакуем, вызываем флуггер — и домой. Вопросы есть? Предложения? Нет? Очень хорошо, тогда всем спокойной ночи, первым дежурит Нуньо. Румянцев, не вздумай свалить на прогулку, а то я тебя знаю! Вокруг лагеря, напомню, разложена защитная сеть «Арахна», да и вообще настоятельно рекомендую выспаться — завтра тяжелый день.
Я решил было обидеться на такое к моей персоне предвзятое отношение, но раздумал, а вместо этого поинтересовался: кто поедет в багги, кто работает в засаде и что за «козел» такой? Публика подобралась сплошь бывалая, и я закономерно ощущал себя балластом, не понимая половины слов, терминов, недомолвок и полунамеков.
Не самые приятные ощущения по контрасту с вечной компетентностью квалифицированного пилота, к которой я успел привыкнуть.
Боб, успевший подняться со складного стульчика, сел обратно, наградил меня высокомерным взглядом бывалого охотника и ответом, который не очень обрадовал.
— Гражданин Румянцев, ты хороший пилот, но здесь толку от тебя никакого, поэтому ты… — в этом месте речи я невольно испугался, что меня назначат «козлом», тем более что Кейн выдержал театральную паузу после «ты», — поэтому ты поедешь стрелком в багги. Будешь злить халкозавра, да смотри не покалечь!
— А «козел»?
— Что «козел»? — не понял Боб.
— Это я спрашиваю: что за «козел» такой?
— Твою мать, Румянцев, ты меня доведешь своими вопросами! «Козел» — это любое животное, приманка, понимаешь? Завтра с утра, пока «Лазарев» ищет подходящего монстра, изловим кого-нибудь… скорее всего, это будет протогиппиус, их тут стада. Привяжем возле джунглей, пустим кровь, халкозавр его обязательно учует. Все понял? Со всем согласен?
Вот теперь все стало прозрачно. Обида слегка покусывала, не без этого, а с другой стороны… Багги я водить не умею а открытый экзоскелет с прыжковым ранцем, с которым будут работать в засаде, видел только на картинках. Так что альтернатива небогатая: или скучать в лагере, или стрелком на багги.
— Круто, Боб! Конечно, согласен! — В самом деле, прохлаждаться в лагере — это не наш метод, так можно было и на орбите отдохнуть.
— Тогда последний раз: всем спокойной ночи! Отбой, негодяи!
Я немного переживал по поводу ночевки. Ночь под открытым небом, палатки, спальники и жесткая земля — ваш Андрей так давно всего этого не пробовал, что испугался вовсе неиллюзорного шанса не выспаться и попасть на охоту снулым и разбитым.
Пустые страхи!
После месяцев и месяцев, когда я гонял по легким регенерированный воздух, безвкусный, как промокашка, и стерильный, как шприц в упаковке… Ветер саванны, пахнущий сухими травами и жаркой землей, ворвался в меня, нашел мозг и выключил в пять секунд! А сверчки и прочая насекомая мелочь спели мне свои колыбельные.
Последнее, что я помню: шаги Нуньо и назойливый шорох в соседней палатке, где Масс Грейв ворочался ночной, неустроенной птицей. Ближе к полуночи, когда взошли две луны и рассекли лагерь серебристыми дорожками, я только разлепил глаза, перевернулся на бок, чтобы вновь покинуть реальный мир.
Мне как самому молодому и бесполезному досталось последнее утреннее дежурство. К тому времени я совершенно выспался, безропотно вылез из палатки, повесил на шею автомат и зашагал вокруг периметра, во все горло поглощая невозможно сочный воздух.
Вокруг лежала саванна без конца и края.
Обреченный протогиппиус страдальчески мемекал, наматывая корд вокруг титанового колышка, к коему был намертво пристегнут. Метрах в двухстах зеленела стена джунглей, где бродил наш вожделенный и вечно голодный приз.
«Лазарев» в шесть утра доложил, что засек халкозавра, причем совсем недалеко — тридцать пять километров на юго-восток. Кейн пообщался с орбитой, убедился, что ближе ничего полезного нет, и приказал грузиться на вездеход.
Сказано — сделано.
К полудню мы с Нуньо уже сидели в багги, заваленном сверху свежесрезанными ветками и утыканном длинными перьями какого-то местного ковыля — машина, стало быть, изображала безобидный холмик. Час назад Боб сообщил, что вездеход по широкой дуге обогнул оазис, и выдал координаты точки в двадцати километрах западнее. После чего Нуньо изловил протогиппиуса, прострелив тому из автомата дырку в крупе.
Протогиппиусов было много. Стада паслись вокруг джунглей, поедая сочную траву, так что с приманкой номер один проблем не возникло.
С приманкой номер два — с нами — проблема возникла очень даже, из-за зверской жары: местное солнце в самом зените пахало, как термоядерная электростанция, а баранья туша в багажнике начала ужасно вонять.
— Слушай, Нуньо, — спросил я, промакивая пот, — отлично выспался, ничего вчера не пил, а ощущения будто с похмелья! В чем дело? Или это из-за вонищи?
Нуньо поерзал в кресле за моей спиной и недовольно ответил:
— Вонища ни при чем — 0,8 «же» на Пельте, вот в чем дело. Вроде не особо заметно, а голова побаливает. Скушай таблетку. — Мне на ладонь легла хрусткая упаковка каких-то пилюль.
Я убил на щеке летающего кровососа, который прорвался через облако репеллента, и зажевал сразу пару целебных шариков.
— Спасибо. На, держи.
— Оставь себе, у меня тут полная аптечка.
Воздух замер. На небе ни облачка, только огромное и безжалостное солнце. Мой внутренний термометр показывал градусов сорок пять по Цельсию, а на настоящий градусник я даже боялся поглядеть. Немного спасала одежда из волокна-термофага. Но только немного.
— Фу, мля, ну и жара… — констатировал Нуньо.
— Не говори! — отозвался я. — В Севастополе вырос, на море, к жаре привык вроде, но это что-то с чем-то!
— Ага! Я сам с Лючии, город Буэнос-Виста, южный курорт, мать его! А здесь таю, как эскимос! — Нуньо вполне соответствовал имени: смуглый, поджарый брюнет, дитя прерий. — Севастополь… Это где вообще?
— Земля, Черное море, полуостров Крым — райские места, — сказал я с гордостью, не забывая поглядывать на джунгли и приманку. Нас, конечно, должны предупредить с орбиты, если вдруг что, да и комбинированный сканер работал исправно, но своим глазам я как-то доверял больше.
— Из всех слов слышал только «Земля», — сообщил Нуньо. — И как у вас там? Жарко?
— У нас там хорошо! Море теплое, девчонки загорелые! Апельсины вот такие вымахивают без всякой гидропоники! — Я обернулся к чернявому затылку напарника и сложил два кулака, показывая, какие именно.
— Брешешь! — убежденно ответил Нуньо, рассмотрев размеры.
— Брешу, — легко согласился я. — Зато про девчонок все точно. Только, блин, я рыженьких люблю, а у нас сплошные брюнетки.
Я опять соврал, так как к масти красавиц абсолютно равнодушен, но для поддержания разговора такое замечание ценно. Нуньо, как всякий южанин, до женского полу должен быть весьма яровит. Я не ошибся.
— Нет в жизни счастья! — отозвался он живо, оборачиваясь ко мне с явной целью развить тему, однако нас перебили вызов рации и предупредительный писк сканера. Нуньо чертыхнулся.
— «Лазарев» на связи, — сказала рация. — Клиент вас учуял! Движется к вам, прогноз: три-пять минут.
— Cono! Hiho de puta![12] — ответил напарник. — Вас понял, ждем.
И обращаясь ко мне:
— Румянцев, приготовься! Пристегнись! Если снял перчатки, немедленно надень обратно!
— Я же не идиот! Конечно, не снял! — В самом деле, работать с автоматом голыми руками на такой жаре — верх идиотизма. Ладони вспотеют в две секунды. Перчатки же на филлериновой мембране проблему снимали. — Меня другое беспокоит, может, нам имело смысл надеть экзоскелеты? Ну, если машина вдруг перевернется!
Нуньо резко повернулся всем корпусом, ухватившись сгибом руки за спинку кресла.
— Камрад, если багги перевернется, тебя спасет только лично Господь Бог! Халкозавр разорвет любой скафандр! Бросай психовать и готовься!
Да! Я психовал! Пока не дошло до дела, сафари казалось занятным приключением, но теперь все предстало в истинном свете, и был тот свет — багрово-красным, пугающим. Ваш неумелый рассказчик никогда не был на охоте и никогда не видел халкозавра! А все услышанное очень уж внушало. Тем не менее я ответил сиплым шепотом:
— Я не психую!!! Что там сканер? Что показ…
—
— Где?!
— Смотри!!!
Ничего не видно. Совсем. Джунгли местного разлива: полноценные деревья (здоровые, до ста метров) вперемешку с огромными хвощами и древовидным папоротником, плюс лианы, эпифиты и прочая ботаника.
Я щелкнул по височной гарнитуре, активировав интегрированный прицел. Перед глазами вспыхнула полоса голограммы, электроника выдала прицельную рамку, данные дальномера и прочая.
Только вот где халкозавр? Самый лучший индикатор — протогиппиус — отчаянно мемекал и рвался с привязи. Он, как самое заинтересованное лицо, лучше всех знал, что хищник близко!
Я пялился на землю, в подлесок. Ничего. То есть — совсем.
И тут…
Закачались деревья, зашелестела зелень… На высоте метров двадцати, не считаясь с тем, что столь массивному телу положено передвигаться по грунту, показался
О нет, массивным халкозавр не выглядел!
Я ожидал увидеть ожившую картинку, тварь, похожую на ископаемого тиранозавра рекса, но реальность покрыла ожидания, как бык овцу. Стремительная молния, основную часть пути проделавшая по деревьям
Движение конечностей я отследить не успел, но туша весом в четверть тонны вдруг развалилась пополам — разрубленная точно гильотиной!
Какой там тиранозавр! Скорее уж помесь исполинского богомола, скорпиона и циклопической ящерицы!
Могучие ноги (четыре штуки) и две пары верхних конечностей с чудовищными серпами хитиновых когтей, массивная башка с четырьмя челюстями (или правильнее — мандибулами?), длинный многозвенчатый хвост с шипом на конце — воплощенная смерть!
— Стреляй! — заорал Нуньо.
— К-куда? — Кретинский вопрос.
— Куда угодно! Твоя пукалка его только поцарапает!!! Огонь!
Автомат в моих руках перелетел через трубы каркаса, я плотно уперся в борт. Прицельная рамка еще секунду мигала красным — цель захвачена. Когда маркер фактического направления выстрела совместился с рамкой, прицел окрасился в синий цвет — гарантированное попадание. Большой палец перебросил флажок-предохранитель, а указательный надавил спуск.
Три короткие очереди впились в бок монстра.
Он моментально отпрянул от останков протогиппиуса и приник к земле, ворочая головой.
Еще одна очередь — и багги вылетает из своего укрытия!
Это была страшная погоня. Халкозавр увидел нас и бросился вслед. То ли Нуньо специально подпустил его так близко, то ли мы просто не успели развить нужную скорость, но чудовище повисло буквально на хвосте!
Особую пикантность ситуации придавал тот факт, что этим хвостом был ваш покорный слуга и верный повествователь, пленник кресла и страховочных ремней.
В первые секунды получилось совсем нехорошо: монстр нагнал нас, и его боевые конечности просвистели в считаных сантиметрах от кормы! В дальнейшем Нуньо старался не подпускать его так близко.
Багги с его огромными колесами и отменной амортизацией мог выдать по пересеченной местности километров сто пятьдесят, но халкозавра требовалось довести до засады, а значит, постоянно подогревать его интерес.
Машину кидало на кочках, иногда мы подпрыгивали так, что мотодельтаплан рядом с нами показался бы жалким змеем, рожденным ползать.
Моя задача — подогревать интерес хищника из автомата — была совсем непростой. Страшный зверь был близко, очень близко, промахнуться я не мог. Но страшно, товарищи, мое почтение!
Три пары странных глаз, похожих на подзорные трубы, впились в меня с паучьей тупостью и жадностью. Когти норовили меня рассечь, челюсти перекусить, а ноги, двигающиеся со скоростью пневматического поршня, — растоптать.
Самые длинные двадцать километров в моей жизни. Самые долгие. Я всаживал в грудной панцирь халкозавра очередь за очередью, едва успевая дергать из подсумков новые магазины. Пятимиллиметровая пуля отечественного А-98 «Алтай» в упор прошибает железнодорожный монорельс. Хитин тоже не выдерживал, еще бы!
Ряды черных дырок пересекали грудь и бока животного — однако это никак не сказывалось на его скорости и агрессивности. Точнее, сказывалось. Такое впечатление, что он питался пулями, непостижимым образом их переваривая и разгоняясь все быстрее.
Халкозавр вел погоню умно. Он пытался зайти то с одного, то с другого фланга, а порой забегал на холмики, чтобы прыгнуть сверху, — короче говоря, навел на меня такого кошмара, что караул.
По днищу багги с пластиковым стуком прыгали уже девять пустых магазинов. Десятый сидел в приемнике автомата, а последний, одиннадцатый, ждал своей очереди в дополнительной кассете, пристегнутой к прикладу.
Затея совсем потеряла вкус, и я стал бить короткими расчетливыми очередями в голову монстра. Чтобы убить. Черт с ним, с заданием! Гонки со смертью продолжались уже не меньше вечности!
Никакого толку.
От башки отлетали куски хитина, но челюсти — длинные горизонтальные и короткие вертикальные — продолжали двигаться будто мельничные жернова.
— Нуньо! — завопил я, забыв о рации. — У меня полтора магазина!
— По хрену! Теперь не отстанет! — Водитель тоже кричал, но гораздо тише, потому как трансляция работала.
Не отстанет! Вот это меня пугало больше всего! Я-то уже стал прикидывать, как половчее прикончить эту сволочь! Выходило, что никак. Я сомневаюсь, что даже прямое попадание в глаз убило бы его.
Авторитет старого, надежного «Алтая» падал с грохотом последних выстрелов, которые только злили хищника.
Однако все кончается. В рацию ворвался азартный крик Кейна:
— Ведем его! Давайте еще пятьсот метров в прежнем направлении!
Мы все-таки добрались.
Где-то здесь прятались три охотника в экзоскелетах с мощными дистанционными электрошокерами. Где-то здесь стоял замаскированный вездеход, а в нем дежурил оператор станкового плазмомета — единственного вида условно легкого пехотного оружия, способного гарантированно завалить чудовище. Где-то здесь притаилась и автоматическая пулеметная установка.
Последние два пункта на всякий случай. Какового всякого случая ох как не хотелось! Ведь халкозавр был нужен живым!
Но учитывая мой талант насчет неприятностей…
Оазис при взгляде сверху имел форму восьмерки — два круглых пятна джунглей без сердцевинок, с небольшой перемычкой посередине. Мы давно миновали ближайший к нам «бублик» и теперь двигались вдоль второго.
Наш халкозавр вдруг сбросил ход. Он все еще бежал и гнался, но как-то странно. Монстр перестал стелиться над землей, воинственно задрав хвост, а наоборот — выпрямился и сложил на груди верхние лапы. От этого он приобрел какой-то виноватый вид и начал походить на суслика.
— Нуньо, Румянцев! — зашипел голос Кейна в наушнике. — Что за хрень у вас?! Стреляйте в него, стреляйте, он тормозит!
Ну ладно. Я выстрелил. А халкозавр отреагировал совершенно нетипичным образом. Он остановился, развернулся и помчался прочь! Причем гораздо шустрее, чем за нами!
— Твою мать! — заорал Кейн. — Что происходит, Нуньо?!
— Пес его знает, шеф! Чего это он? — В голосе водителя симфонически звучали: облегчение, разочарование и удивление.
— Нуньо! Разворачивайся за ним! Приведите эту суку обратно! Быстро! Уходит! — Пауза. А после паузы эфир накрыла волна такой матерщины, что покраснел даже переводчик «Сигурд».
— Что… — успел сказать я, но и все.
Больше не спрашивал, потому что из джунглей наперерез нам мчался второй халкозавр!
Огромный, могучий, матерый! Наш зверек в сравнении с этим смотрелся подростком. Да так, наверное, и было. Почему и как его проморгали с «Лазарева», что случилось со сканерами в вездеходе, не ведаю. Знаю только, что мы всей дружной компанией нарушили границы владений очень серьезной твари.
— Поворачивай! — кричали на три голоса Кейн, Грейв и Наваха. Да только толку?..
Мы не успевали. Ни мастерство Нуньо, ни маневренные качества багги спасти нас не могли.
«Звиздец», — подумал я, когда костистый Т-образный вырост на бронированном лбу зверя таранил машину в борт. Позднее я узнал, что это у халкозавра такой орган акустической и электромагнитной пеленгации, но в ту секунду я был уверен, что костяной молот дан виду halcosauris peltianensis с единственной целью — прервать жизненный путь русского пилота Андрея Константиновича Румянцева.
Багги подлетел в воздух, кувыркнулся и покатился по земле. Если бы не ремни и не очень прочный трубчатый каркас, мы стопроцентно пошли бы на котлеты.
Впрочем, как только искалеченный багги перевернулся последний раз и встал на колеса, от превращения в котлеты нас, а точнее меня, отделяли даже не секунды.
Один взмах боевой лапы халкозавра — и кормовые дуги отлетели прочь. Надо мной нависли ужас и смрадный дух. Я видел замшелый панцирь чудовища, видел, как крестом раскрылись челюсти, усеянные рядами крючковатых зубов, меня обдало волной смрада еще раз…
Я зажмурился…
Вонь ушла, будто зверь втянул воздух, а потом вернулась. И еще раз. И еще.
Открыл глаза. На что это похоже?
Да-да! Халкозавр принюхивался, как самая обычная собака! Нюх-нюх. И еще раз.
А потом что-то проснулось во мне. Древнее. Багровое и чужое. Так бывало не раз, когда до смерти оставалось полволоска. Лютая, огромная ярость, бешенство, амок. Как тогда, в сортире дискотеки «Трансгрессия», или во время боя у Бенвениды, когда мы отвесно пикировали на астероид: я, моя «Андромеда» и пират на «Черном громе»…
Я рванулся вперед, навстречу гибели и заорал что было мочи! Нечто духоподъемное, матерное, торжествующее и отчаянное! Нет, там не было никаких фраз. Только животный, первобытный вой.
Внезапно кошмарная морда отстранилась. Монстр мне ответил! Он приподнялся на задних лапах во весь свой исполинский рост, поднял вверх серпастые конечности, а средние — хватательные — развел в стороны. И заревел: оглушительно, протяжно, как флуггер, стартующий на ракетных ускорителях.
Он раскачивался из стороны в сторону, угрожающе помахивая конечностями, и, не прерываясь, исторгал трубный рев, который делал честь его глотке и легким.
Длилось это доли секунды или бесконечно длинные минуты — не знаю; но вот над нами мелькнули черные тени.
В лоб и грудь халкозавра впились полуметровые диски с белыми молниями на корпусах — это мои ненаглядные охотники воспользовались нелетальным оружием.
Гигант пошатнулся и рухнул вбок. Какое счастье, что не вперед! Ведь там лежал я, беззащитный и голенький, как младенец.
К нему подскочили гражданин Кейн, Масс Грейв и Наваха, сами похожие на причудливых инсектоидов в своих открытых экзоскелетах. Мощные буры прошили сотовую броню монстра, и в его тело полился транквилизатор. Литра четыре, не меньше.
Мы стояли над поверженным чудовищем. Семеро смелых, бл-л-лин. Стояли и тупо молчали.
Первым очнулся Кейн. В который раз за эту сумасшедшую охоту прозвучал вопрос:
— Какого… беса? Что это вообще было?
Ему невпопад ответил Масс Грейв, который безуспешно пытался почесать спину манипулятором экзоскелета.
— Отличная сука! Я думаю, тонн восемь. Давно такой не брали.
— Это самец, — поправил его Наваха. — Смотри, какие рога на башке.
— Навальный удавится. Двадцать четыре тонны люксогена! — Нуньо был мокрый от пота, хоть выжимай, и обмахивал чело своей тропической панамой.
— С чего это он наличные зажал? — спросил водитель вездехода, присел возле груди халкозавра и потыкал его пальцем, благо теперь было можно.
— Тебе не все равно? — парировал Нуньо. — Прикинь, какая нам премия отвалится! Это же люксоген! Лучше любых денег! Гай себе весь хвост изжует от счастья.
— Я, мля, еще раз спрашиваю! — Голос Боба звенел. — Что это, на хрен, к растакой-то матери, было?!
Все замолчали и поглядели на шефа. И молчали долго, что очень непохоже на веселых граждан Галактики.
— Ну?!
Масс Грейв откашлялся и двинул чудовище ботинком в брюхо.
— Боб, — сказал он, — ты как маленький. «Что-что»… Ты не хуже меня знаешь что.
— Знаю. Только поверить не могу, так не бывает. — Негр теперь говорил спокойно и даже тихо, высматривая на вытоптанной земле нечто одному ему видимое.
— Не бывает, — согласился Нуньо. — Может, он пропах тем, первым халкозавром, пока мы улепетывали?
— Сейчас ты смешно пошутил. — Масс Грейв прошелся вдоль туши и сел на ходильную конечность.
— Да. Не бывает, нонсенс, чума, нам никто не поверит. — Наваха согласно кивнул и уселся рядом с товарищем.
— Видеозаписи поверят, — сказал Нуньо. — Парсеры экзоскелетов вели запись через прицельную систему. Да и на «Лазареве», наверное, все глаза проглядели.
Тут я запоздало сообразил, что со мной не говорят и на меня не смотрят. Не благодарят, не восхищаются — это ладно, это я переживу. Но хоть бы слово сказали, сволочи!
— Да в чем дело?! — возопил я. — Что за охотничьи приколы?! Что «не бывает»?! Чему не поверят?! Объясните уже! Я тут из-за вас чуть штаны не обгадил, между прочим! Со страху! Ну как вас понимать, товарищи?!
Народ опять потупился и принялся отворачиваться. Наконец Масс Грейв снизошел, обратив на меня свои серые очи.
— Это так понимать, гражданин Румянцев, что тебе положено сейчас перевариваться в желудке вот этого, — он постучал манипулятором по туше, — красавца. Ты уже мертв, как, мля, звездопроходец Емельянов!
— Э-э-э… Что ты имеешь в виду?
— Вот тебе и «э-э-э», — передразнил Наваха, а Нуньо развил тему:
— Халкозавр никогда не нападает и не убивает только одну тварь на свете. Другого халкозавра! То, что он тут исполнял, — это танец устрашения! Когда встречаются две особи, они вот так выясняют, кто хозяин участка! Кто больше — тот и прав! Он тебя пугал, понимаешь? Вместо того чтобы порвать на части!
— Ну и что? — не понял я.
— Ну и ничего, — мрачно ответил Боб. — Хватит болтать. Вызывайте «Кассиопею». Нам еще вот этого грузить, а сколько он проспит — неизвестно, уж очень здоровый.
На Пельте царило лето, наверное, беззаботный июнь. Но в космосе, в космосе заканчивался стандартный октябрь, холодный и очень тревожный месяц.
Ноябрь 2621 г.
Город Кастель Рохас
Тремезианский пояс, система Лукреции, планета Цандер
Бегущий — Лебедю: Приказываю инициировать процесс передачи истребителя «Дюрандаль» от агента Финна конкордианской стороне. Также приказываю осуществить передачу конкордианской стороне достоверных данных по уникальным ТТХ «Дюрандаля».
Подполковник Ахилл Мария Мигель да Вильямайора де ла Крус сидел в ресторане гостиницы «Плаза» и, ожидая завтрака, листал толстую папку документов, требовавших его ознакомления и визы.
Шесть тридцать пять утра по местному времени. Ночное освещение на улицах гасло, голографические панели с рекламой и голографические же проекции на городских куполах выключили, новый день вступал в свои права.
Подполковник принадлежал к числу вынужденных жаворонков из несчастной когорты перекованных сов. То есть он был и рад поспать хотя бы до десяти, но дела, проклятые дела не позволяли. Уже очень много лет не позволяли.
Закрытая гимназия с ее безжалостными правилами, офицерское училище, недолгая служба в армии, предложение от «Эрмандады», до того выгодное, что только дурак проигнорирует: мыслимо ли выспаться при таком режиме жизни? Риторический вопрос!
Он вполне освоился, привык, выпестовал внутреннюю дисциплину. Но с природой трудно бороться — по утрам подполковник бывал неприятен.
Вот и сегодня в нем то и дело поднималась волна раздражения.
Раздражение происходило из крайнего и весьма утомительного традиционализма в делопроизводстве «Эрмандады».
Во-первых, масса малозначимых документов требовала его визы, хотя со всякими премиальными листами вполне справилась бы помощница секретаря. Во-вторых, дирекция «Эрмандады» не признавала электронных документов — обязательно, просто обязательно требовалась бумага с собственноручной подписью и расшифровкой полного имени (тоже собственноручно).
Отсюда, в-третьих, вытекало вполне понятное раздражение человека, чье имя занимает целую строку! Ахилл Мария Мигель да Вильямайора де ла Крус и косой автограф — попробуйте написать это на полусотне документов! А ведь с ними еще требовалось ознакомиться — подполковник никогда не подмахивал бумаг без чтения.
С другой стороны, утренний ритуал был хорош. Уважение и почтение — вот чего не хватает современной молодежи. Ахилл Мария не так давно переступил тридцатилетний порог, то есть с полным правом мог считаться той самой молодежью, но в уважении он разбирался с детства.
За годы службы в «Эрмандаде» подполковник тысячи раз написал свое имя и оставил тысячи автографов. Никому не нужных автографов, так как голосовой транскрипт в планшете да панель сканера радужки давно сделали подпись анахронизмом. Но ведь имя — это важно! За именем стоит святой покровитель, точнее, целых три покровителя. А за фамилией — череда предков от XXVII века до такой древности, что голова кружится! Вот это называется: уважение!
Ахилл Мария наследил в последнем документе, и над бумагами замкнулся черный кожаный бювар с гербом и девизом «Эрмандады». Гербом и девизом, господа!
Разбор неважных документов завершился. Теперь можно было и позавтракать. Официант споро метал блюда, настоящий живой официант, — Ахилл Мария не переносил псевдоразумных роботов и теперь наконец мог себе это позволить. Впереди рабочий день и гора важных дел размером с марсианский Олимп.
Все шло своим чередом. После страшных провалов с угоном секретного истребителя и разгромом конвоя, когда власть перешла в его руки, в секторе воцарилось спокойствие.
Конечно, Кастель Рохас исправно поставляет по двести трупов в год, безобразничают пираты, контрабандисты гонят левый трафик, воры и взяточники из концерна «DiR» воруют и берут взятки.
Но все в рамках, без отвратительных скандалов, стоивших кресла предыдущему коменданту. А это самое главное. Стабильность и спокойствие. Начальство «Эрмандады» довольно, подполковник на самом хорошем счету Его предприятия живут, растут прибыли. И, что важнее всего, главное дело —
На солнце оставалось лишь одно пятно и звалось оно Андрей Румянцев — русский пролаза, который раз за разом ускользал из лап подполковника, а ведь цепкие они! Как у пельтианского халкозавра!
Но кто мог подумать, что русский окажется настолько вертким и удачливым сукиным сыном? Мыслимо ли предположить, что прошлая операция, отлично спланированная и подготовленная, пойдет насмарку из-за того, что якудза внезапно взбесились и учинили побоище на улице? Как такое можно прогнозировать? В Кастель Рохас слишком много уголовного отребья — к каждому агента не приставишь.
В случайности подполковник вообще не верил, тем более в такое совпадение! Нет, невозможно — Румянцева явно вели классные профессионалы, которым проиграть не стыдно.
Красота жеста, конечно, — чушь, главное — результат. Но что за цели преследовали Румянцев и его гипотетический шеф, каких результатов жаждали? Этого Ахилл Мария понять не мог, и это его здорово тревожило.
Брат Лебедь некоторое время назад постановил разработку по Румянцеву прекратить до лучших времен. В выражениях он был скуп, чувствовался между строк
Подполковник закончил есть, отложил салфетку и побарабанил пальцами по столу.
— Милейший! — позвал он официанта. — Не сочтите за труд, закажите мне билет до Барбудаса после 15:30.
— Конечно, господин да Вильямайора. — Халдей согнулся в выверенном полупоклоне. — Насколько я помню, есть рейс на 16:00. Хороший корабль, «Раумфаре-900», вас устроит?
— Вполне.
— Позвольте спросить, какой класс желаете? Первый или представительский?
— Не имеет значения. Да, и вызовите такси.
Официант удалился, быстро делая записи в наладонном планшете.
«Зачем я заказал билеты? — думал Ахилл Мария, пока машина несла его к району номер три. — Агент Финн должен связаться сам и уточнить место. Опять-таки, отчего не воспользоваться служебным кораблем?»
Даже мысли не возникло в голове подполковника, чтобы передать агента в руки подчиненных. Его первый учитель наставлял, и совершенно справедливо: как бы высоко ты ни забрался, если начал работать с информатором — веди его сам, лично, до крайней возможности.
Кстати, первый учитель ожидал его в муниципальном парке, под сенью третьего купола. Его звали генерал Эскобар, или дон Бенволио, и был он куратором территориальных подразделений «Эрмандады».
Генерал прибыл с инспекцией. Завтра начнутся нудные заседания в офисе на «Тьерра Фуэге», но — это завтра. Сегодня — личная встреча, без протокола.
Подполковник поглядел на часы: еще четверть часа — все по расписанию. Это важно — генерал ценил пунктуальность, а расстраивать его не хотелось, потому что уважение, уважение, вот что важно!
Внезапно карман разродился эпической мелодией «Марс войну приносящий». Ахилл Мария автоматически захлопнул окошко пассажирской перегородки, и тут до него дошло, что сработал личный коммуникатор, а не служебный, возвещавший о себе партикулярным писком. Он переключил гарнитуру.
— Господин де Вильямайора? — Голос был мужской, незнакомый, да и номер ничего не говорил.
— Слушаю. — Кто бы это мог быть?
— Вас приветствует компания «Добрый вздох»! Мы счастливы сообщить, что по результатам лотереи компании вы выиграли первый приз!
— Какая лотерея? Что вы несете? — Подполковник удивился, что сказалось не лучшим образом на его фирменной вежливости.
— Лотерея проводилась по инициативе компании. Мы разыграли номера потребителей воздуха в Кастель Рохас, и вы выиграли первый приз! На ваш выбор: уникальная путевка на Вибиссу или автомобиль — настоящий «Русобалт Болид»!
— «Добрый вздох»? Что за черт… я не пользуюсь услугами вашей компании…
— Именно! Но ведь и «Русобалт» на дороге не валяется! Если вы в течение дня посетите офис компании и приобретете новейший кондиционер всего за шестьсот двадцать терро, мы сможем активировать ваш выигрышный билет и провести выигрыш через коммерческий счет, тогда вам не придется платить налог! Пять процентов от стоимости авто такого класса это куда больше, чем шестьсот двадцать терро! Или, простите, вы предпочитаете санатории Вибиссы? — Голос тараторил так бойко и настойчиво, что не удавалось вставить даже слова, при этом местоимение «вы» он произносил так, что первая буква сама отпечатывалась в мозгу заглавным шрифтом.
— Какой автомобиль?! Какая Вибисса?! Вибисса вообще запрещена к колонизации! На планете нет санаториев!
— Ошибаетесь, уважаемый господин де Вильямайора! — радостно возгласил голос. — Есть! Есть специальная туристическая зона для особо важных товарищей! Она открылась меньше года назад! Потому мы и называем наше предложение
Да уж! Еще полгода назад Ахилл Мария и мечтать не мог о таком приобретении! Да и сейчас жалованье подполковника не слишком соответствовало.
Позвольте, господа… Вибисса? «Русобалт»? За шесть сотен? Тут Ахилл Мария удивился по-настоящему. Это были жулики. Банальные жулики. Которые вот прямо сейчас пытаются обуть его, подполковника «Эрмандады»! Они что, даже базу данных не поглядели? Или поглядели? Вот нахалы!
— Господин де Вильямайора? Вы меня слышите?
— Ах, простите! Я тут мучился выбором. Пожалуй, я соглашусь на «Русобалт», а то Вибисса… далековато лететь.
— Как вам будет угодно!
— Да-да. Я могу прислать своего поверенного? Вы знаете, я очень занятой предприниматель, вся неделя расписана по секундам. Что? Нет, не беспокойтесь, все необходимые документы у него будут. Да. Пишу адрес.
Подполковник дал отбой и расхохотался, напугав таксиста. Ну надо же! Такое бывает только в Тремезианском поясе! Обнаглевшее жулье собралось обчистить территориального коменданта! Они просто не могли не знать, что означает его имя. Будет им поверенный. Вместе с четверкой парней в черных мундирах.
— Дон Бенволио! — Ахилл Мария отвесил почтительный поклон.
— К дьяволу дона! — Генерал сгреб в охапку ученика и крепко обнял. — Рад тебя видеть, Ахилл!
Парк под третьим куполом был самым тихим и чистым местом во всем городе. С одной стороны на него выходил фасад представительства «DiR», с другой — небоскреб компании «Сакана». А на третьей стороне ютились штаб альгвасилов и управление «Эрмандады». Здесь всегда было прибрано, урны опорожнялись в срок, и даже ночью здесь можно было ходить без оружия.
Генерал отпустил подчиненного и сел на скамейку под сенью настоящих земных эвкалиптов. Был он высок, сухощав, элегантно носил гражданский костюм и отчего-то держался за бок с гримасой боли на аристократичном лице.
— Что с вами? — спросил Ахилл Мария, присаживаясь рядом.
— Старость, hijito…[13] Спину утром потянул, болит.
— Сочувствую. А я говорил, пора вам бросить конный спорт и заняться йогой!
— Так я именно ею и занимался! Ты думаешь, как я спину потянул?
Оба на секунду замолчали, а потом рассмеялись. Волна положительных эмоций буквально затопила парковую дорожку. Даже робот-уборщик, менявший мусорные пакеты в урнах, на секунду остановился, словно гадая: вызывать «скорую» или не вызывать?
— То есть нам не удастся пофехтовать? — Ахилл Мария хитро прищурился. — Я рассчитывал на реванш после прошлого раза!
— Мальчишка! Подумаешь, спина! Моя шпага ждет! И теперь ты так легко не отделаешься!.. Ну да это забавы. Рассказывай, как у вас обстановка?
В свое время генерал работал в Тремезианском поясе. С тех пор он сохранял прекрасную осведомленность и по старой памяти принимал здешние дела близко к сердцу. Впрочем, он был профессионалом: никогда не докучал излишней опекой, советы давал дельные, помогал договариваться с начальством на Земле… но и спрашивал строго.
Ахилл Мария в двух словах обрисовал ситуацию. Без официоза, безо всяких цифр и статистики. Для всего этого еще будет время.
На закуску он преподнес свежую историю про жуликов, доведя начальство до колик.
— Да! — Генерал суммировал впечатления. — Тремезия! Дикое место! Люблю! Эх, как же у вас стало… не так… Устроились!.. Не то что тридцать лет назад. Впрочем, я не об этом хотел поговорить, Ахилл.
Подполковник заглянул в глаза начальника.
— А о чем же? Собственно, мне и рассказывать больше нечего, только всякая конкретика.
— О, Ахилл, ты все прекрасно рассказал! По службе у тебя полный порядок, я уверен. Даром, что ли, я угробил на тебя столько времени? Вопрос не в этом, вопрос в том, чем вы здесь занимаетесь
— По-настоящему?
— Ты глухой? Зачем тогда переспрашиваешь? Я стар, но голова пока еще соображает, и связи кое-какие остались. Ты думаешь, я не в состоянии сложить два и два? Не делай удивленных глаз! Почему ты перестал патрулировать рубеж Иштар — Ташмету? Только не надо рассказывать сказок про поиски базы «Синдиката», это ты им можешь очки втирать! — Генерал ткнул пальцем в зенит, указуя на далекую Землю. — Что за игры с контрабандой животных? Ты умный мальчик, ты никогда не стал бы путаться с подобной мелочовкой без веских причин. Денег больших не заработать, а риск велик. С чего вдруг пираты сделались настолько тихими? С чего такое внимание с их стороны к конкордианскому «Кармаилу», в то время как у тебя полное благорастворение вакуума? И что за
«Дикую петрушку» генерал силился выговорить по-русски, отчего получилось нечто уморительное и неудобопроизносимое. Впрочем, коменданту стало до чертиков не до смеха. Старый лис что-то учуял, а раз учуял он… Кое-кто еще мог догадаться, ой как мог!
Ахилл Мария перешел на подчеркнуто официальный тон.
— Господин генерал, я очень уважаю ваше мнение, но сектор находится в моей юрисдикции. Я действую согласно оперативной обстановке, только и всего. Без оглядки на политику нашего начальства, Совета Директоров и так далее. Наряд сил и средств по направлениям определяю я и только я. Я же отвечаю за вверенные территории. Это вы меня так учили. Если мои действия будут признаны ошибочными или непрофессиональными, я готов нести всю меру…
Генерал остановил его взглядом, о который можно было порезаться.
— Мой мальчик, это не допрос, мы говорим неофициально. Если ты думаешь, что я приперся в этот занюханный парк, чтобы тебя в чем-то обвинять, ты плохо думаешь о своем учителе. — Он потер шрам, пересекавший щеку и подусье. — Я просто спрашиваю по-дружески: что все это значит?
— Это не значит ничего, ровным счетом ничего, — отрезал подполковник, лихорадочно размышляя, как составить рапорт брату Лебедю.
Рапорт был необходим, но и генерала подставлять под удар не хотелось, как-никак учитель, почти второй отец. А в том, что брат Лебедь мог нанести этот удар, он не сомневался. Как бы намекнуть старому служаке, что копать в этом направлении, даже неофициально копать, — смертельная опасность?
Без рапорта не обойтись. Не дай Бог, Братство прознает подробности? Тогда под удар попадет он сам…
— Я уже говорил: сектор в моем ведении. Никто лучше меня не разбирается в ситуации. Я просто делаю свою работу.
— Хорошо… — Генерал вздохнул и опять потеребил шрам. — Хорошо. Я поставлю вопрос шире: ты сам отдаешь себе отчет в своих действиях? Ты уверен, что должен играть в эти игры? Я разведчик, сынок. Стаж оперативной работы без малого сорок лет. Я отлично знаю, что, если я не могу доказать нечто, это вовсе не значит, что это нечто — плод моего воображения. Игра идет, и очень крупная игра. Итак?
— Не уверен, что я вас понимаю. Но если вы настаиваете — да, я полностью отдаю отчет в своих действиях.
— Ну-ну, не надо так официально. Понимать здесь нечего: только слепой не видит, что скоро будет война. Я о профессионалах говорю, понятное дело. Когда все начнется… а, к дьяволу!.. Ахилл! Заявляю, на этот раз официально заявляю — для тех, кто стоит над тобой: я, дон Бенволио де Эскобар, не буду проводить разработку темы. Никак. Тем более не буду учинять служебных разбирательств по этому вопросу. У меня внуки подрастают, я не могу так рисковать. Но когда все начнется, а точнее, соберется начинаться, прошу тебя: дай знать. Один ничего не значащий намек, я все пойму. И будь осторожен. Потому что, когда заиграет музыка, вам здесь танцевать придется первыми… Ладно. Я вижу, говорить ты не настроен. Ступай. До завтра.
С генералом Ахилл Мария расстался в самом паршивом настроении, хотя виду не подал. Однако дон видел его насквозь, видел лучше любого рентгена. Он сомневался, что вообще возможно что-то скрыть от этого СР-сканера на двух ногах. По крайней мере, ему.
Собственно, один вопрос: в какой форме доложить брату Лебедю?
Генерал что-то знает, что именно — неизвестно, но обещал
Смешно и глупо! Если не детский сад, то начальная школа уж точно.
В эти минуты на исходе утра подполковник мечтал, чтобы что-нибудь взорвалось. Что-нибудь размером со склад ядерных боеприпасов, чтобы его оставили в покое и временно забыли.
До трех пополудни он разбирал дела в управлении «Эрмандады», куда заявился без предупреждения, вызвав штормовой переполох.
В любом другом случае приятно было бы поглядеть на перепуганные рожи подчиненных, с которых разом пропали расслабление и блаженство. Еще большую радость могли доставить те самые жулики, коих приволокли в околоток.
Но только не сегодня.
Ахилл Мария заперся в кабинете начальника управления и шерстил документы на планшете, когда в дверь постучали и сообщили, что жулики в количестве четырех человек оформлены по полной схеме и доставлены пред ясны очи.
Он не сразу вспомнил, что вообще за притча, а когда вспомнил, заговорил с дежурным тихо и вежливо, отчего тот сразу потек.
— Вы считаете, лейтенант, что они заслуживают моего внимания? Что, простите? Я не слышу! Нет? Тогда зачем вы отрываете меня от работы? Извольте думать и только потом делать. Свободны.
Без десяти минут три он начал тревожно поглядывать на коммуникатор, так как подходило время связи с Финном. Его пунктуальность не дала сбоя и на этот раз. Ровно в три часа пришло уведомление о письме.
Ахилл Мария открыл сетевой скроллер.
Письмо. Адрес отправителя зарегистрирован в системе Феркад Майор, что весьма предусмотрительно.
Х-сеть работала через обычную Х-связь. Базы-накопители выстреливали информационные пакеты через Х-матрицу ближайшим соседям или адресно — в зависимости от количества информации, частоты обновлений территориальных доменов и прочая. Прочая — это деньги. В конечном итоге все зависело от суммы, которую тратил пользователь на содержание базы.
Подполковник был уверен, что сообщение ушло из Тремезианского пояса ранним утром, а может, и вчера, через ряд прокси-адресов, и попало в центральные миры. Оттуда вместе с петабайтами данных его выбросили на конечный пункт доставки согласно частоте обновлений местного накопителя.
Сетевой домен цандер. юад обновлялся раз в четыре часа. Отследить исходный адрес сообщения, ушедшего в последний путь вместе с миллиардами других писем, которыми бурлят центральные миры, нереально. Агент Финн аккуратен, как обычно.
И тем не менее, письмо было зашифровано. Пришлось запускать программу-дешифратор, выдавшую через пять минут текст следующего содержания:
«Приветствую! Барбудас отменяется. Жду вас в 19:00 в космопорту Кастель Рохас. Зона ожидания третьего гейта. Финн».
Ну что же? Дробь Барбудасу — это хорошо. Не придется проводить чертову кучу времени на борту лайнера! Ахилл Мария вдавил кнопку интеркома и вызвал секретаршу.
— Я бронировал на свое имя билет до Фтии. Да-да, космодром Барбудас. Отмените. Что? На какой рейс? Разберитесь! Можно подумать, на Кастель Рохас есть еще кто-то с моей фамилией!
Ничего нельзя поручить! Ничего никому нельзя поручить!
Однако осталось больше трех часов… На жуликов пойти полюбоваться?..
Зона ожидания бурлила и кипела. Как обычно, космопорт Кастель Рохас бил рекорды по многолюдности, даже не верилось, что в этой дыре живет всего сто пятьдесят тысяч человек. Вообще не возникало ощущения дыры, казалось, что ты на респектабельной планете, ожидаешь рейса до Москвы. Ну или чего-то в этом роде.
Чтобы засечь агента в мешанине лиц, сумок, самодвижущихся чемоданов, роботов, персонала, жующих и выпивающих в многочисленных барах ртов, требовалась высокая квалификация. Подполковник обладал ею в полной мере, но воспользоваться не спешил, не желая обижать агента недоверием.
Он прогуливался возле автомата с сигаретами, всячески «торговал лицом», то есть был на виду.
Ожидание оказалось коротким. Финн проверил, все ли чисто, и отзвонился на коммуникатор.
— Вас вижу. Поднимайтесь на второй уровень, пивной ресторан «Гуантанамо», я прямо на обзорной галерее, пятый столик направо у витрины.
Элеватор, ресторан, бодрые латинские ритмы, пятый столик…
— Вы с ума сошли, Тосанен! — прошипел подполковник, усаживаясь. — Вы почему без грима?!
— Тише, тише, сеньор! Какой смысл? Ваши парни меня не трогают, а альгвасилы слишком ленивые и жирные.
— Ну какого черта?! Тосанен, мы же договаривались!
— Сеньор, когда я не выполнял договора? Все в порядке. Вы готовы слушать?
Ахилл Мария подавил раздражение, с трудом подавил, так как целый день не задался. Однако лицо его осталось бесстрастным, а злые слова не обрели формы. Финн
— Итак, послезавтра прибывает большая партия. Насколько я могу судить, предпоследняя. По крайней мере, такого размера — точно. Очень нужно ваше прикрытие, потому что там сразу четыре акселерированных вольтурнианских всеяда. Адрес доставки — Москва, так что сами понимаете.
— О Господи… Четыре?! Четыре всеяда в Москву?!
— Это помимо всего прочего.
— Ладно, черт с вами. На будущее, когда речь пойдет о
— Надеюсь на вас. Второе: наши разведзонды обнаружили форт «Вольный». Вот координаты. — Финн достал из кармана и подвинул через стол мобильную карту памяти.
Ахилл Мария уважительно поцокал языком.
— Ого! Вот это дело! Честно говоря, не ожидал. Мне казалось, что вся ваша затея с копями Шварцвальда обречена с самого начала.
— Как говорят русские:
— Естественно.
— Очень хорошо. Теперь я бы хотел поговорить о передаче «Дюрандаля». Мне все равно, кто его выкупит. Хоть вы, хоть клоны. Меня интересует сто миллионов терро…
— Сто миллионов?
— Сто. Это немного, учитывая товар.
— Послушайте, Тосанен, вы же разумный человек…
Подполковник принялся торговаться. Ясно, что договориться сегодня не выйдет. Да он и не пытался.
Подполковник лихорадочно прикидывал: стоит ли брать Румянцева на копях Шварцвальда? Чрезвычайно соблазнительной была альтернатива: мобилизовать все силы на слежку за Тосаненом, чтобы вскрыть заодно и координаты «Последнего Ковчега» — проклятого логова «Синдиката TRIX». А уж с Румянцевым он разберется. Теперь, когда точно известны координаты форта «Вольный», ему не уйти.
Определенно день начался так себе, а заканчивается на мажорной ноте!
Ноябрь 2621 г.
Форт «Вольный»
Тремезианский пояс, система Моргенштерн, планета Зиберта
Единорог — Лебедю: Наблюдаю активизацию конкордианских ВКС на линии Иштар — Шао. Данные радиоперехвата говорят о начале операции «Чистое Небо». Предполагаю, что проводка партий контрабанды от «Синдиката TRIX» более не актуальна.
Бегущий — Лебедю: Благодарю за оперативную информацию. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить, как говорили в древности. «Синдикат» исчерпал свою полезность. Не предпринимайте ничего.
Петр Петрович Навальный был счастлив. Такими счастливыми бывают только младенцы, отвалившиеся от материнской груди. Впрочем, Петр Петрович был счастлив даже сильнее, ведь ему вот-вот предстояло насытиться от щедрых персей самой Госпожи Науки, так что от сладости ожидания он едва не сучил ножкой сорок последнего размера.
— Вот это гадина, вот это я понимаю! — возопил он, увидев халкозавра, распятого в транспортировочной клетке. — Восемь метров, а с рогами и того больше!
«Гадина» повернула башку, насколько позволяла скоба-фиксатор в четыре пальца толщиной, и попыталась схватить академика, невзирая на стенку из прозрачного бронепластика. Судя по вибрации, ящер-инсектоид сопроводил движение замечательными звуковыми эффектами. Халкозавр рвался и сотрясался так, что дрожала колесная платформа погрузчика.
Я даже начал тревожиться за целостность оков, которые удерживали зверя на платформе. Окружающие, однако, хранили олимпийское спокойствие.
Навальный уткнулся носом в стекло и завороженно спросил:
— Взвешивали?
— Восемь тонн четыреста пятьдесят два килограмма, — отрапортовал гражданин Витаро с гордостью: такой приз трапперам доставался редко.
— Бог с ним, будем считать для ровного счета девять тонн. Маркуша, — обратился он к лаборанту, — распорядитесь, пусть завхоз нацедит коллегам… э-э-э… это получается двадцать семь тонн люксогена.
— Мы же договаривались с Евгением Ивановичем на двадцать одну тонну… — заныл Маркуша. — Может, вы сами? Вдруг он не согласится?
Навальный медленно оборотил в сторону лаборанта свои полтора центнера.
— Мне некогда! А если Женя будет выступать, передай, что я выпущу вот этого, — он указал пальцем на клетку, — погулять по станции. Пусть его Женя сам отлавливает. Нет, ну какой красавец! Боб, друг мой, вы обратили внимание, как меняется окрас панциря? Какой отличный хамелеон! Ну, пойдемте ко мне в кабинет, расскажете, как все прошло! Пропустим по сорок капель! Такое дело, не жалко! Ведь он — это он? То есть самец? Ах, ну да, рога! Удача, какая удача!
Станция «Лобачевский» была хорошим местом службы, можно позавидовать. Дейнекс-камера выдавала полновесную единицу «же», СЖО — система жизнеобеспечения — работала выше всяких похвал. Дышалось легко, отчего даже стандартные низкие подволоки казались выше, а помещения просторнее.
А еще здесь было как-то по-домашнему, как-то все очень знакомо. Мне чудилось, что я уже видел все эти коридоры, лифты, слышал, как гудит под ногами вот эта самая палуба, любовался звездной пылью в панорамных иллюминаторах, вдыхал запахи. Нет, не два дня назад, гораздо раньше, гораздо глубже была степень узнавания. Дежавю, натуральное дежавю, черт знает что такое! Воздух всему виной, что ли?
Не ведаю, за счет чего достигался такой эффект. В форте «Вольный», несмотря на повышенную экологичность архитектуры и тонны зелени, воздух не был таким вкусным. Или я надышался про запас ветрами пельтианских саванн, или близость русских людей так на меня подействовала… Но когда сияющий никелем элеватор вынес нас в приемную кабинета, ваш покорный слуга был практически на седьмом небе, забыв все неаппетитные подробности охоты.
Мы расселись вокруг обширного стола. Навальный подал голосовую команду, и поверх столешницы, которая была не чем иным, как мультифункциональным планшетным экраном, раскрылась алюминиевая крышка.
Академик расставил стопочки и извлек из стенного бара бутыль.
— Коньячок! — пробасил он и, словно оправдываясь, продолжил: — Да вы не смотрите, что у меня здесь как в госпитале. Боб знает, я жуткий неряха, есть такой грех. Вот и приходится следить, чтобы на рабочем месте не было ничего лишнего: стол, стулья, стойка для карт памяти. Иначе каюк, все изгваздаю, шагу будет не ступить, как в моей каюте! Даже переносного планшета не держу, потому что неминуемо посею, приходится использовать вот этого мастодонта.
Он похлопал рукой по столу. На мой неискушенный взгляд «мастодонт» стоил, как хорошее авто, учитывая, что это не просто стационарный планшет, а целый комплекс разнообразных устройств: от голографического проектора до трехмерного сканера, плюс мелочи.
— Так что вы не стесняйтесь. Мой дом — ваш дом. — Кабинет наполнился бульканьем и клопиными ароматами.
Коньяк оказался на редкость дорогой, выдержанной, манерной дрянью. Как будто дубовую доску грыз, такие ощущения. А я было возмечтал о водке, ведь стопочки же…
Если бы вы знали, как я истосковался по простой русской водке! Под хорошую закуску, чтобы застолье, все как в рецепте старика Менделеева! Как меня задрали все эти чужеземные выпивки на бегу! Эх, когда теперь доведется…
Пока я давился коньяком и ностальгировал, Боб и Витаро наперебой выдавали сагу о халкозавре.
Навальный цокал языком, охал, не забывая наполнять емкости.
С благородной янтарной жидкостью он совсем не церемонился, глуша ее залпом. Да и не вязалась эта окладистая бородища и крестьянские лапы с виноградным соком, перебродившим, возогнанным и протомленным в бочке.
Когда Боб дошел до моего чудесного спасения, Петр Петрович хлопнул по столу и матерно не поверил.
«Это вы, воля ваша, привираете!» — таков был печатный смысл принципиально непечатной фразы.
— Смотрите сами. — Витаро активировал наручный планшет, и над рюмками разыгралась голографическая драма, точнее, последние ее секунды.
— Может, он того… Бракованный какой? — предположил простодушный Нуньо, имея в виду халкозавра.
— Сам ты бракованный! — Масс Грейв испугался за наш люксогеновый гонорар. Люксоген, да еще в таких объемах, был ой как нужен, так что его понять можно.
Навальный насупился, как-то сразу утратил интерес к алкоголю, попросил копию записи и предложил:
— Пойдемте, коллеги, взглянем на экземпляр, как его устроили в виварии.
Нет, халкозавр был качественный, что бы там ни говорил Нуньо! Едва завидев людей, он взялся прыгать по клетке, таранить рогами 75-миллиметровое бронестекло, рычать и стегать хвостом.
Красавец, даже жалко, ведь препарируют беднягу… Заморят, а потом препарируют. Только что бегал по родной саванне, кушал протогиппиусов, никому не мешал… и тут мы, вооруженные электрошокерами и жадностью. Да-а-а, судьба-а-а, что и говорить.
Трапперы, точно малые дети, потянулись смотреть, как работает пульт управления клеткой, и слушать пояснения лаборанта Маркуши. Ведь это только называется «клетка». На самом деле — сложнейший комплекс жизнеобеспечения как зверя, так и людей. Халкозавр не благонравный земной слон — отрубями с лопаты не покормишь. Восемь тонн концентрированного убийства и дурных привычек приходится уважать.
В виварии раньше бывал только Боб. Мне тоже было небезынтересно, я собрался увязаться за остальными, но мой бицепс попал в капкан огромной академической лапищи.
Над ухом раздался шепот:
— Андрей, отойдем, не хочу говорить при всех.
Что-то мне вся эта история с халкозавром и вашим покорным слугой в главных ролях решительно переставала нравиться! Чем-то от нее пахло, я бы даже сказал: воняло!
— Да, конечно, Петр Петрович, — поспешил сдаться я.
Навальный оттащил меня в сторону технической выгородки.
За нами затворилась дверь, ученый грузно опустился на кожух трансформатора и очень густо замолк. Знаете, бывает такое густое молчание, когда человек хочет рассказать о многом, но не знает как начать. Мыслеформы невысказанных слов заполняют помещение, и тишина густеет — тот самый случай, который безо всякого удовольствия наблюдал я.
Академик рассматривал стерильный пол с полминуты — а это весьма долгий срок, когда вот так, в закрытой комнате, один на один.
— Послушай, Андрей… Я даже не знаю, с чего начать… Я тебя сразу узнал, хоть ты изменился, — начал он, ежесекундно потирая лысину. Нервничал. Я, впрочем, тоже.
— Но откуда? Я вас, извините, не помню.
— Я говорил, что был знаком с одним Румянцевым? Так вот — это был твой отец. Костя, Константин Игоревич. Мы работали вместе, долго работали. Сначала на Земле, а потом здесь, на «Лобачевском».
Фу-у-ух… Меня аж отпустило. Последние минуты во мне все туже скручивалась боевая пружина — так со мной обычно бывает в преддверии крупных неприятностей. А тут выясняется, что я всего лишь встретил старого отцовского знакомого, то есть почти родного человека.
Я заулыбался.
— Петр Петрович, не припоминаю, чтобы папа о вас рассказывал, но все равно, очень рад познакомиться…
— Ты погоди! — Он поднял руку, будто шлагбаум. — Я ведь и маму твою знал, Любовь Григорьевну. Они познакомились здесь, на «Лобачевском». И улетели вместе, когда ты… короче, когда Люба забеременела.
Вот это новость! Непонятно только, почему Навальный так мрачен?
— То есть вы хотите сказать, что меня зачали здесь, в Тремезианском поясе?! — заблажил я. — А почему мне родители ничего не рассказывали?!
— Я бы сильно удивился, будь это не так. Не могли они тебе ничего рассказать, Андрей, да и мне не стоит, хотя уже столько лет прошло. Но мне кажется, что знать историю собственного рождения ты должен, и плевать я хотел на подписки…
Все это было настолько интересно, что я вознамерился сесть хоть на пол и слушать, слушать замечательного человека. Но не срослось — на поясе запиликал коммуникатор. Строенный звонок: «ту-тум, ту-тум, ту-тум», а это, товарищи, — экстренный вызов, на который я обязан ответить незамедлительно.
— Простите, Петр Петрович… — Гарнитура активирована и рычащий голос Кейна в наушнике:
— Румянцев! Бегом в ангар, принимай истребитель! Срочно отчаливаем и летим домой!
— Что случилось, Боб?!
— Что случилось?! «Синдикат» атакует форт «Вольный», вот что! Прямо сейчас на пароме приняли сигнал тревоги! Так что давай, жопу в горсть и в ангар! Отбой!
Надо ли говорить, что все лишние мысли из головы выдуло разом? Правильно, не надо.
Я скомканно извинился и на бегу поведал Навальному о наших внезапных бедах, причем рассказ в основном состоял из междометий.
В ангаре академик предложил Кейну переждать, что было весьма разумно, — ведь нет гарантий, что мы не прилетим прямо в объятия Иеремии Блада на развалинах «Вольного». Да и мне совсем не улыбалось в одиночку прикрывать паром после выхода из Х-матрицы.
Боб поблагодарил, но отказался. И я его понимаю. Останься мы, и наши тени краснели бы от стыда, даже после последнего путешествия на флуггере Харона.
Короче говоря, боевая пружина скручивалась не напрасно, хоть и не разговор с Навальным был тому причиной. Через полчаса паром закончил принимать люксоген, мы разогнались и скрылись в безразличной Х-матрице.
Бог мой! Господи Боже мой!
Именно так я приговаривал, когда сажал свой «Хаген» на самую крайнюю замаскированную площадку форта. ВПП изуродована взрывами, надстройка диспетчерской прошита очередями твердотельных пушек, позиции ПКО перепаханы ракетами.
Из скальной стены каньона, покрытой рыжим снегом, торчала кормовая часть флуггера — по характерному андреевскому кресту плоскостей легко узнавался «Черный гром». Еще один «Гром» лежал на взлетке, а рядом техники в скафандрах буксировали «Сокол» с оторванной до половины плоскостью.
Н-да, недолго длилась моя мирная жизнь! Недолго! На войну мы опоздали буквально на пару часов. А ведь здесь была настоящая война, судя по разрушениям — классическая авиакосмическая штурмовка. Ракетный налет, потом удар управляемыми бомбами и лазерно-пушечная зачистка. Удивлюсь, если не было еще диверсионного десанта.
Останки ниппонских истребителей не оставляли сомнений — атаковал «Синдикат TRIX»! Иеремия Блад повел себя конченым кидалой и разорвал соглашение.
Судя по грозной суете, клан серьезно готовился «включить обратку» пиратам.
В ангаре нас встретил старшина техников Абдулла Али Илмаз. Его родной глаз был красный, не хуже биомеханического имплантанта. Левая рука вся в крови на временной перевязи.
— Что творят, Боб, а?! — заорал он. — Ты посмотри, какие твари!
— Что здесь было?
— Что было?! Я тебе расскажу, что было! Налетели, шайтан, неожиданно налетели, бомбы сбросили, а потом десант! В шлюзе Восточного ангара выжгли дыру и прорвались! Еле отбились, я их маму абал, я их папу абал, да! Ребят покрошили немерено, мне всю руку разворотили! Как я теперь работать буду, ты скажи, а?! Сейчас соберемся, пойдем. Всех положим! Я их буду, вай, как я их буду абать!
Ну, все ясно, я так и думал. Налет, бомбардировка, десант. Только что-то подозрительно легко мы отделались: экстерьер форта попорчен, но все системы функционируют. Здорово смахивает на провокацию.
Я поделился сомнениями с Бобом.
— В гробу я видал такие провокации! Я сейчас к Гаю, а ты, Андрей, будь на связи. Если вызову — чтобы через секунду явился, понял?!
Да понял, конечно. Готовность номер один, чего тут не понять? По уму сейчас на взлетке должны дежурить полностью заправленные истребители и минимум одна эскадрилья — барражировать в патруле.
Когда Боб, Масс Грейв и Витаро умчались, рассыпая проклятия, я потребовал у Илмаза подробности, но не дождался ничего, кроме все тех же проклятий и планов мести, сколь кровожадных, столь и нереальных.
Пройдясь вдоль шеренги истребителей, я побеседовал с пилотами и выяснил, что догадка моя похожа на правду — пиратов было немного, бортов двадцать. Подошли с дневной стороны планеты на сверхмалых, ударили.
Из-за неожиданности поднять истребители не успели, а пока ПКО разбиралось — пираты успели высадить десант. Да не десант, так — диверсионную группу. Постреляли, навели шороху и сбежали.
— Плохо, что половину спутников посшибали, с-суки, — процедил сквозь зубы незнакомый пилот. — Сейчас наши на орбите, новые развешивают… м-мать!
— Радарные станции целы?
— Да целы, целы… А ты чего докопался? Заняться нечем?
Заняться и вправду было нечем. Хотя руки буквально чесались. Никакого непосредственного начальства у меня не было, так как я просто не успел встать в боевое расписание клана — так уж резко развивался мой жизненный сюжет.
Прошел час. Я совсем собрался было пойти и задрыхнуть, когда ожил коммуникатор. Вызывал Боб.
— Гражданин Румянцев! Вам срочно надлежит явиться в Оранжерею! — официально отчеканил он. И тихо добавил: — Давай в темпе, тебя Гай хочет видеть, у нас тут не военный совет, а хренов карнавал…
Хех! Низкая штабная культура в среде граждан Галактики! Не воспитали еще! Я этого еще будучи в «Синдикате» нагляделся. Если подумать, ну кто там умеет проводить настоящий военный совет? Регулярное образование только у Гая, да и тот — тигр осназа. Пойдем выручать.
Самонадеянные мысли? Конечно. Но это был сарказм, так, на всякий случай предупреждаю, чтобы вы не думали, будто я хуже, чем есть.
Оранжерея, как и все жизненно важные внутренности «Вольного», пребывала в полном порядке. Чего нельзя сказать о ее обитателях.
Гай Титанировая Шкура возлежал на низкой кушетке в тени голубых плосковеточников с Лючии и являл собой единственный оазис спокойствия и конструктивной мысли. Все прочие говорили громко, много и явно лишнее — что со стороны замечательно видно.
Старшина истребителей Индиана Блюз кричал, что нужно немедленно атаковать копи на Шварцвальде. Боб требовал связаться с Бладом и объясниться. Роберт Схуддебом настоятельно рекомендовал начать массированную подготовку к войне, устранить повреждения, а уж после, сами понимаете, в атаку.
Гражданин Кейн доказывал, что от нас только и ждут, чтобы мы вылетели всеми силами к Шварцвальду. Там-то нас и прихлопнут или захватят форт, пока основные силы задействованы на второстепенном направлении. И так далее.
Меня впустили часовые в боевых скафандрах с полной полевой выкладкой, я вошел и уселся в сторонке, дабы не попасть под горячую руку. Я кто? А никто, так — рядовой пилот.
Наконец Гаю надоело, он приподнялся на кушетке и звучно рыкнул. Воцарилась тишина.
— Граждане! Я всех выслушал. Извольте теперь выслушать меня. Ваши мнения для меня весьма ценны, но я не согласен ни с одним из них. Индиана, ты ратуешь за немедленную войну?
— Да, Гай.
— Даже если мы одолеем Блада, в чем я сильно сомневаюсь, потери гарантированно низведут нас до положения мелкой шайки. Когда и какими средствами мы сумеем их восполнить?
— Так ты что предлагаешь, сидеть и ждать, как предлагает Роберт? Это еще хуже.
— Хуже. Мое решение другое: надо обратиться за помощью к флоту Великой Конкордии. Передадим координаты «Последнего Ковчега», пусть они разбираются.
Индиана вскинулся:
— Гай, во-первых, это против всех правил граждан Галактики и джентльменов удачи. Наши дела мы обязаны решать сами, не привлекая военные силы со стороны. Во-вторых, мы не знаем координат «Ковчега»!
Гай спрыгнул с кушетки, потянулся и растянул пасть в хищной улыбке, как только коты умеют.
— Гражданин Блюз, во-первых, Блад поступил бесчестно и тем поставил себя вне закона. Теперь нас никто не упрекнет в попрании чести и обычаев — он начал первый и начал с превышения любых норм морали. Во-вторых, — тут тигр посмотрел на меня, — мы знаем координаты. Гражданин Румянцев знает.
Снова все загомонили разом, а когда шум пошел на убыль, я встал и сказал:
— Я готов быть послом в Конкордию. Только где же мы найдем клонов?
— Подумаешь, вторая теорема Данко Липича! Всем известно, что у клонов развернута передовая база флота в системе Иштар, — ответил Гай.
Система Иштар — местечко небезызвестное. По крайней мере, для людей, не чуждых астрографии. Здесь расположена двойная звезда: желтый карлик главной последовательности и самый мощный в исследованной части космоса нейтронный магнитар — объект МГ-708.
Частые возмущения магнитного поля МГ-708 делают Х-прыжки в дельта-зону планеты Мардук крайне опасными. Для гарантирования безопасности переходов клоны разместили там сверхзащищенный автономный транслятор, известный под названием Бакен Омега.
Мардук — вотчина государственного конкордианского предприятия «Кармаил». А на планете Син — четвертой от центрального светила, — по информации Гая, должна была располагаться крупная база флота Конкордии. Вот туда-то нам и нужно.
Паром выгрузил мой «Хаген» на дальней орбите Син, а сам отошел к поясу астероидов. Хорошего мало, если клоны ухлопают и меня, и паром: в том, что они благосклонно воспримут появление уголовников в районе собственной передовой базы, возникали серьезные сомнения.
Итак, я летел к планете, семафоря на весь эфир свои позывные и мирные намерения. Если клоны здесь вообще есть и если они все хором не оглохли, должны услышать.
Услышали!
Через полтора часа, когда я погрузился в пучину сомнений, рация разродилась недобрым клонским трах-тибидох, которое бортовой переводчик облек в слова такого содержания:
— Говорит Бехзад Кавос, командир тяжелого авианосца «Римуш». Вызываю неопознанный флуггер. Назовите себя и цель прибытия.
Ну слава Богу! Они все-таки здесь! Да еще «Римуш»! На такую удачу я даже не рассчитывал.
— Говорит Андрей Румянцев, пилот клана «Алые Тигры». Встаньте на путь Солнца, господин капитан.
— Что вам нужно?
— Я уполномочен передать вам точные координаты главной базы инсургентов, известных как «Синдикат TRIX». Помнится, недавно во время посещения станции «Тьерра Фуэга» вы жаждали их заполучить.
Молчание. Минуты аж три.
— Румянцев, следуйте прежним курсом, вас встретят наши истребители. Предупреждаю, если ваше поведение покажется подозрительным, вас немедленно уничтожат!
Все понятно. Клоны так зашуганы «Синдикатом», что одиночный флуггер воспринимают как приманку и предвестник серьезных неприятностей. Поэтому на рандеву вышел тяжелый авианосец «Римуш», набитый флуггерами. Вот интересно, чем они здесь занимаются? В жизни не поверю, что вымпел первого ранга будут держать в такой глуши ради каких-то пиратов!
Еще через полчаса меня взяли в коробочку сразу шесть «Абзу» — такое уважение льстило.
Я во все глаза рассматривал клонские истребители. Да, такая архаичная компоновка, товарищи! Гондолы маршевых двигателей разнесены в плоскости, подумать только!
У нас последние машины подобной архитектуры сданы в утиль полвека назад. Однако свои плюсы присутствуют. Например, тяга одного двигателя позволяет развивать такой крутящий момент в плоскости, что горизонтальный маневр у «Абзу» выше всяких похвал.
Мы используем для этого маневровые дюзы и лепестковую компоновку сопел маршевых. Но все равно добиться такого малого радиуса поворота наши флуггеры не в состоянии. Зато главные движители расположены под надежной защитой, а клоны в любом бою рискуют потерять ход, ведь плоскости легкого истребителя не могут быть бронированы по всей площади!
Это со всей смертельной наглядностью продемонстрировали джипсы во время Наотарского конфликта.
Наотар…
Ох, не зря я умничал наедине с собой! Ведь «Римуш» — не просто название союзного вымпела. Слово «Римуш» с недавних пор отзывается в моем сердце сладкой дрожью и сладкой болью, потому что «Римуш» означает для меня «Рошни».
Лейтенант Рошни Тервани, девушка, спасенная мною над Наотаром, идеальная любовь всей моей жизни, пусть видел я ее всего два раза. Но какими они были, те разы!
Сперва крепость «Шаррукин-17» на орбите Наотара, потом стремительное и нежданное сближение на «Тьерра Фуэге», когда плазменный резак любви вскрыл мою душу до самой мидель-переборки.
Служит ли она до сих пор на «Римуше»? Помнит ли? Любит ли? Прочла ли мое письмо? Вот о чем хотелось думать, но думать было нельзя. Так как очень мешало делу.
Но теперь, после того как я вспомнил огненный Наотар, шлюзы памяти прорвало, и мысли, мысли, мысли о ненаглядной моей звездочке понеслись привольно меж ушей, где у нормального человека встроен мозг.
А я? А я ненормальный, я сражен любовной ликантропией, которая все выше поднимала голову, по мере того как тяжеловесные обводы корабля, оконтуренные габаритными огнями, проступали из космического мрака — мы с «Римушем» находились сейчас в тени планеты Син.
Прямо в ангаре вашего покорного слугу взяли в оборот капитан первого ранга Бехзад Кавос (лично!) и толпа автоматчиков. Зачем прилетел, сукин сын Румянцев, подлый пират, предатель и перебежчик?!
Я без лишних слов передал капитану контейнер с картой памяти.
— Ну что же, координаты правдоподобны, — констатировал Кавос, после того как карту прочли на планшете и сопрягли полученную некогда мною от Гарольда Фрина цифирь с астропарсером «Римуша». — Они действительно соответствуют некоторому планетоиду поперечником триста километров, который действительно находится в астероидном поясе Шао-АП-3, также известном неофициально как Дун-шань.
«Вот и чудно!» — возрадовался я. Увы, капитан продолжал хмуриться.
— Однако я вам не доверяю, Румянцев. Поэтому пока вы побудете у нас. Если вы рассчитываете заманить нас в ловушку, то умрете первым! Так что молитесь, если умеете!
— Один вопрос, господин капитан! — попросил я.
— Извольте, — было видно, что согласие далось Кавосу нелегко.
— Неужели вы считаете, что инсургенты в состоянии подстроить ловушку, представляющую действенную опасность для авианосной группы Великой Конкордии? Уверяю вас, у них нет сил и средств, достаточных, чтобы нанести серьезные повреждения даже одному «Римушу»! Конечно, при условии, что в эскорте находится хотя бы один фрегат, а флуггеры авианосца действуют штатно!
— Нет, я не считаю, что инсургенты могут угрожать «Римушу». Но полтора месяца назад мы уже получали от источника, который ранее считали надежным, якобы точные координаты «Последнего Ковчега». Координаты тоже соответствовали астероиду поперечником триста километров, но находящемуся в другом месте системы, в астероидном поясе Шао-АП-2. Наша эскадра совершила Х-переход в указанную точку, и мы подняли флуггеры. В итоге мы полдня тщетно искали малейшие признаки присутствия пиратов. А потом два наших «Пайвара» и четыре сопровождавших их «Варэгны» напоролись на минное поле из кустарных и поэтому не идентифицированных как мины так называемых «адских машин». Безвозвратные потери составили один «Пайвар», три «Варэгны» и восемь членов экипажей. А теперь прощайте.
Развернулся и ушел.
— До скорого свидания, — сказал я ему в спину.
Ну какое, скажите на милость, «прощайте»? Пехлеваны очень туго соображают насчет иронии и прочих тонких смысловых девиаций. А капитан Кавос, насколько я успел его узнать, в этом отношении вне конкуренции даже среди пехлеванов. Аристократия!
Меня заключили под стражу. Четыре солдатика из касты демов. Здоровенные такие лбы, а лица у всех как под копирку — клоны. Как их начальство различает, вот что интересно?!
Спасибо, что в карцер не пришлось идти по моей личной доброй традиции, которая поперек горла уже. Сидел я в ангаре возле собственного флуггера, моего верного «Хагена». Сидел и ждал, что там клонское командование нарешает. Поскорее бы…
И вот, представляете, дежурный что-то рявкнул на фарси, аж эхо заметалось меж переборок. Думаю, что-то вроде нашего: «Смирно! Офицер на палубе!» Только с этим в военфлоте не особенно чинятся — подумаешь, офицер на палубе! Люди заняты, зачем их отвлекать? Бывают, конечно, особые случаи. Но у собратьев по Великорасе все сурово — устав на марше круглые сутки.
Ангар на «Римуше» громадный. Тогда, вне боя, все ворота легких переборок были подняты, и создавалось впечатление бесконечного подвала с низкими, мощными перекрытиями. Низкий — это иллюзия — подволок ангара терялся на пятнадцатиметровой высоте. Но общая длина помещения превышала три футбольных поля, отчего казалось, что ты упираешься в подволок макушкой.
На каждом утолщенном шпангоуте, соответствующем воротам легких переборок, сверкал золотом фравахар — символ Благого Солнца, а под каждым фравахаром сверкали золотом погоны дежурного при полном параде.
Так вот, один такой расфуфыренный клон взял на караул и что-то гаркнул. В нашем секторе появился пехлеван. Он встал, оглядел палубу с замершими по стойке «смирно» техниками, и направился прямиком ко мне.
Я на удивление быстро узнал его. Это был старый знакомый Бахман Салехи — командир одной из эскадрилий «Римуша».
На лицах охраны проступили сложные служебные эмоции. Разговаривать с пленным не положено, а с другой стороны, попробуй вякни против потомственного пехлевана с такими-то погонами!
— Встаньте на путь Солнца, Бахман! — Я отдал честь, приложив кончики пальцев к своему летному шлему, который ради такого случая спешно нахлобучил обратно на голову.
— Не сворачивай, Андрей! — отозвался тот, вернув уставное приветствие.
Я собирался поинтересоваться его здоровьем, согласно клонским обычаям вежества, но Бахман жестом остановил меня и очень по-особому оглядел солдат охраны.
Такой взгляд невозможно выработать. Мало быть офицером, надо родиться аристократом, со знатными предками черт знает в каком поколении. Демы окаменели. Если раньше у них имелись сомнения, то теперь — все.
— Оружие на кар-ра-ул! Следовать за мной! — И обращаясь ко мне: — Пройдем, Андрей, тебя ждут.
— Но, простите, куда? Кто ждет?
— Всему свое время, Андрей.
— А мы ребят не подведем? — Я кивнул на солдат. — Капитан первого ранга Кавос…
— Капитан первого ранга Кавос приказал не спускать с тебя глаз. Вот они и не спускают. А я приказываю следовать за мной, так что все в порядке.
Подобная постановка вопроса внушала. Бахман — крупная птица в масштабах родного авианосца! И ведь имя мое запомнил! Приятно, блин!
Мы пошли… непонятно куда. Я, в ворованном скафандре «Гранит», могучий и величественный, как динозавр, четыре клона с автоматами и Бахман, в простом комбинезоне.
Куда он меня тащит?
По дороге выяснилось, что едва ли не вся палубная авиадивизия «Римуша» в курсе моей непростой истории — по крайней мере, того ее сегмента, который касается наотарских дел и последовавших событий.
— Мои братья сочувствуют тебе и считают настоящим ашвантом, Андрей. Поэтому прошу не рассматривать пребывание на борту как плен. Будем думать, что ты в гостях.
Ну что же, будем. По крайней мере, пока их начальство не отдаст противоположного приказа, который пехлеваны будут вынуждены выполнять. Прикажут считать вероломного Румянцева нечистым друджвантом, и куда деваться? Присяга, такое дело…
Я хотел выяснить, кто же меня ждет, раздумал — не так сложно устроен наш мир.
И я не ошибся.
Выгородка, где по идее должна была находиться раздевалка техников. Двери распахиваются.
— Заходи, Андрей, — сказал Бахман, и солдатам: — Задержанный будет находиться здесь до особых распоряжений. Заступить на пост!
Я перешагнул порог и нажал кнопку задрайки. Двери с шелестом сомкнулись.
Да, все точно: раздевалка. Ряды шкафчиков, скамейки…
Посреди комнаты стояла та, которую я жаждал увидеть и боялся увидеть. Лейтенант Рошни Тервани!
Крепко же ей досталось. Совсем исхудала, лицо ее, и раньше не крупное, осунулось, отчего глаза стали еще больше. Огромные, черные, родные в обрамлении ресниц, все таких же роскошных. Волосы собраны в пучок, анонимный комбинезон, высокие ботинки на вакуумных липучках… Она, мой свет…
— Что же ты, Андрей! — воскликнула Рошни. По-русски воскликнула, прошу заметить.
— Встань на путь Солнца, Рошни, — выдавил я в ответ, стоя столбом.
Она внезапно сорвалась с места, бросилась мне на шею и начала целовать: в губы, в глаза, в щеки, хоть и не больно ловко у нее выходило — в шлеме не понежничаешь. Я осторожно гладил ее гибкую спину, очень аккуратно, памятуя о мощных электромышцах своего «Гранита», не раздавить бы. Проклятый скафандр! Так хотелось обнять по-настоящему, чтобы кости затрещали! А никак.
Судя по всему, письмо она прочла. И поверила, без оглядки, как и положено, если любишь. Бог мой! Все мои страхи оказались пустыми, ведь она любит, любит! Как и клялась раньше, а слово пехлевана — тверже базальта.
Не буду пересказывать наш недолгий, но мучительный диалог. Почему мучительный? Да потому что недолгий, неужели не ясно! Я тогда понял, что с этой женщиной мне вечности мало, ибо с ней — час за секунду.
Мы говорили, говорили и не могли остановиться. Хорошо, что «Гранит» невозможно снять самостоятельно, а то я даже боюсь представить, что бы мы учинили. Поэтому — только разговоры; что тоже немало.
Рошни постоянно пропадала в космосе. Какие-то учения, затянувшиеся сверх норматива…
— Ага! — догадался я. — Ты поэтому так исхудала?
— Дурак ты мой летучий! Знаешь, как я извелась из-за тебя?! — ответила она и сделала совсем неочевидный вывод: — Я даже русский выучила!
— Я заметил, — сказал я уж вовсе невпопад.
Наплевать. Иногда не важно, что ты говоришь, иногда молчание или самая пустая болтовня равноценны самой возвышенной беседе. Да, так мы и говорили. Обо всем и ни о чем. Что я мог поведать? О многом, конечно! Но я не был уверен, что ей нужно знать подробности моей уголовной карьеры.
Поэтому я в основном расспрашивал. Но у Рошни присяга, так что тоже никаких деталей. Чем занимаетесь? Летаем. Вот и мы тоже.
Такие пилотские будни.
— Знаешь, Рошни, один мудрец XXI века сказал: дураки плывут против течения, слабаки плывут по течению, а умный человек всегда плывет туда, куда ему надо.
— В самом деле, мудрые слова.
— А еще он говорил, что умный человек подобен пузырю масла в толще воды: его всегда выталкивает на поверхность.
— Не поспоришь.
— Неверная аналогия, по крайней мере, она не учитывает контекст. Взять меня. Последнее время мне кажется, что если моя жизнь — капля масла, то вылили ее не в воду, а в цементный раствор, который вертится в бетономешалке. Я не глупый человек, не лентяй и не трус. Только все одно к одному: времени на поступок не хватает. Что толку от моих качеств, если я просто не могу сделать выбор? Раз, два, три — и Румянцев больше не кадет! Раз, два, три — и я вынужден примкнуть к пиратам! И так каждый день! Только успеваю уворачиваться, чтобы не прихлопнули.
— Неверно, Андрей. Во-первых, все к лучшему, ведь твой путь свел нас вместе. Во-вторых, выбор ты делаешь, всегда делаешь. Ты — достойный человек, ты не поступаешься честью. Иного я бы не полюбила.
— Ох, женщины… Если бы ты знала, что я творил последние месяцы!
— Я знаю достаточно, Андрей.
Вот примерно в таком ключе мы и общались. Я ее пугал своей падшей моралью, а она не пугалась. Или Рошни мудрая женщина, или сумасшедшая, хотя грань здесь настолько тонка, что не мне судить.
В то время я думал: забудь меня, милая! Где я, а где ты? Кто я и кто ты? Разнесет нас жизнью, измучаем друг друга, а то и погубим! Ну и говорил что-то в этом роде. А она не соглашалась. Время рассудит, только время.
Время.
Говорили мы часа два. За это время произошло много событий, а именно: капитан Кавос получил директиву командования немедленно приступить к выполнению финальной фазы операции «Чистое Небо». Для чего на орбиту Син спешно поднимались с наземного космодрома линкор «Шапур» и фрегаты охранения.
Я едва успел попрощаться с Рошни, как ее вновь у меня отняли. Но я знал, что мы встретимся. Иначе просто быть не могло.
Приятно, черт дери, когда другие воюют, а тебе не надо лезть под ракеты и залпы лазерпушек!
Эскадра прибыла в дельта-зону Кровавой Мэри по сообщенным мною координатам, собралась в боевой ордер и поперла вперед. Конкордианцы действовали дуболомно, нахраписто, что в данном случае было самым верным.
Не ожидал «Синдикат TRIX» встретить в собственной прихожей такую силищу! Не мог ожидать. Но в любом случае надо было действовать предельно быстро, пока пираты не разбежались по всему Тремезианскому поясу, как крысы.
Наряд сил был адекватным: линкор в тандеме с тяжелым авианосцем — это маленький апокалипсис, если не стоят на ваших катапультах десятки истребителей и торпедоносцев, если не стерегут орбиту бронированные утесы крепостей и не грозят космосу тяжелые ракетные комплексы ПКО в сверхзащищенных шахтных установках.
Всем этим Иеремия Блад не располагал. Пока не располагал, учитывая темпы роста его сообщества. И это «пока» означало «никогда». Он не успел претворить свои жуткие планы в жизнь. Они гибли под градом 545-миллиметровых снарядов главного калибра.
Орудия «Шапура» на ничтожной, пистолетной дистанции в двести километров просто нечем было парировать.
Я вылетел с «Римуша» и пошел прочь от астероидного пояса Дун-шань. Одновременно со мной с катапульт стартовали клонские истребители, а затем — штурмовики «Кара» и торпедоносцы «Фраваши».
Им в одну сторону, а мне — в другую, на рандеву с «Сумеречным Призраком», где меня уже ждали.
Ваш покорный слуга даже не слишком переживал за Рошни, которой вот-вот предстояло геройствовать. Да, Блад поднял флуггеры, но что они могли против кадрового авиакрыла, поддержанного всей мощью эскадренного ПКО? Только сгинуть. Что было не худшим вариантом, заметим, поскольку пирату «Синдиката» попадать в плен к клонам настоятельно не рекомендовалось.
Публичное побивание плетьми и сожжение заживо «до тех пор, пока не умрет», вот такая формулировка красовалась на бланках заочных приговоров.
«Синдикат» дал последний бой.
Я слушал эфир, но недолго. Было скучно, потому что все было ясно. Конкордианцы даже не несли потерь.
Раскаленный адский желудок, в который превратились уровни и коридоры «Последнего Ковчега», переваривал жизни моих бывших коллег. Симпатичный задрот Кевин Михальский, отмороженный повар Джуниор Сян, богиня спорта и красоты Фэйри Вилсон, гроза банковских сейфов Натан Зельдер, резкий и хамоватый Чарли Небраска и еще несколько тысяч человек умирали сейчас под равнодушным оком камер слежения. Кто не успел уйти на вылет, конечно, или кому не посчастливилось оказаться в охране копей на Шварцвальде.
Мне не было жаль, нет. Это пираты, гнуснейшая, отборная мразь изо всех гнилых уголков Объединенных Наций. Мне было до ужаса противно.
Поэтому я выключил радио. Вскоре даже мощная оптика «Хагена» перестала разбирать хоть что-то, кодировку же клонских камер мой парсер не распознавал. Бойня за кормой превратилась в мириады отменных точек, а потом пропали и они.
Еще через час я сел на «Сумеречный Призрак», где меня встретил Сантуш.
— Здорово, посол!
— Здорово!
Мы обнялись.
— Есть новости?
— Есть! Клоны выбомбили «Последний Ковчег» в ноль! Но ты прикинь! Блад умудрился улизнуть на «Левиафане»! Вот лиса, а?! Я же говорил, удачлив сверх меры и опасность чует пятой точкой!
— Подумаешь, улизнул… Он теперь не опасен. Куда Блад денется без запасов люксогена? Разве что на Шварцвальд…
— И вот как раз по поводу Шварцвальда. Там засел твой приятель Салман дель Пино. Он отказывается сдавать копи. Так что Гай приказал выдвигаться и раздавить паразитов!
— Ладно, полетим и раздавим. Сколько у них истребителей осталось? Штук двадцать. Слушай, Сантуш, кончай мытарить, а то я в скафандре скоро с ума сойду! Да и поспать не мешает, пока мы оборачиваемся.
— Нет, гражданин Румянцев, это ты слушай. Вдруг тебе будет интересно.
— Что?
— А вот что.
Комачо включил запись на своем коммуникаторе. Ухо резануло жуткими звуками, которые я давно не слышал и надеялся больше никогда не услышать.
«Шап-шап-шпанат-шап-шпшшшшпшшп-шапшапанат».
— Ну как, впечатлился?
— Не то слово… Ты где такое раздобыл?!
— Где-где — в эфире. Мы ловим этот сигнал уже больше суток. Судя во всему, он идет с Геленды — это четвертая планета системы Моргенштерн, если ты не в курсе.
Не могу сказать, что Сантуш меня успокоил, но заинтересовал изрядно. Кажется, мои безнадежные поиски Расы К оказались не такими уж безнадежными и подошли к завершению.
Вот знать бы только, каким именно окажется то завершение!
Ноябрь 2621 г.
Форт «Вольный»
Тремезианский пояс, система Моргенштерн, планета Зиберта
Приказ:
В связи с наступлением сил НВФ «Алые Тигры» на Шварцвальд приказываю задействовать вариант «Данайский Дар».
Умей коты ходить строевым шагом, Гай Титанировая Шкура сейчас демонстрировал бы именно его. Он в кои-то веки выбрался из своей любимой Оранжереи, да и вообще из форта «Вольный» и теперь маршировал по ангару «Сумеречного Призрака».
Как тигр с высшим военным самообразованием, он отлично понимал, что место офицера позади войск на холме и на белом коне.
Но случай был особый — многолетняя вендетта подходила к логическому завершению. Да и вряд ли белый конь согласился бы таскать на спине тигра!
Шутка.
Короче говоря, Гай лично возглавил операцию, хоть на то и не было никакой насущной надобности — замечательно управились бы и без него. Но разве шефу прикажешь?
Ну а мы выстроились на полетной палубе подле флуггеров — нестройная человеческая сороконожка. Пока Гай ставил задачу, один орел даже закурить умудрился!
Хорошо, думал я, что обожаемый военфлот сделал мне ручкой навсегда. Не ведаю, смогу ли встроиться обратно в плотно пригнанные одна к другой шестерни устава!
Хотя, наверное, смогу. Слишком глубоко в меня вбили представления о полезности дисциплины, по самый копчик. Честно, я с трудом удержался, чтобы не закатить подзатыльник тому кадру с сигаретой!
Между тем Гай добрался до середины строя, сел на палубу и заговорил:
— Граждане Галактики! История «Синдиката TRIX» подошла к завершению, и завершим мы ее, не откладывая, сегодня же! Пресловутый Салман дель Пино продолжает удерживать копи Шварцвальда силами десантной партии. Под его началом также около двадцати флуггеров охранения. Мы только что связались с ним и предложили оставить наши владения, обещав предоставить свободный выход. Этот маньяк отказался. Ну что же, это его выбор! Подкреплений ему ждать неоткуда! Да, Иеремия Блад сумел уйти от карающего меча, который мы обрушили на него руками клонов. Тем более необходимо лишить его последней возможной базы в Тремезианском поясе. Пусть бежит и прячется, подобно крысе! Ему недолго осталось! А пока нас ждет бой! Я обращаюсь к братьям на пароме «Бета», где находится наш десант. Если вы сумеете захватить Пино живым, я обещаю за него награду в десять тысяч терро. Но помните, он дьявольски опасен. Если встанет выбор «или — или», убейте его!
Гай Титанировая Шкура выдержал паузу, которая должна была добавить надлежащего веса его последнему призыву.
Убедившись, что все мы как следует прониклись, он завершил свою речь.
— Итак, через полчаса мы выходим на рубеж атаки. Объявляю готовность номер один! Удачи вам, граждане!
Гай величественно удалился, а мы пошли к флуггерам.
От бортов отваливали ТЗМ — транспортно-заряжающие машины, — а также заправщики и комбайны техобслуживания. Техперсонал споро запечатывал пилотов в скафандры, а на переборке светились тревожные табло: «Катапульта готова».
Мы — шестьдесят три истребителя. Кто-то уже сидел в кабине, другие разместились под посадочными опорами. Еще десяток остался в форте на всякий случай. А в кильватере «Сумеречного Призрака» шли паромы «Альфа» и «Бета» с ударными и транспортно-десантными флуггерами.
Я гадал, что значит «рубеж атаки» применительно к нашим реалиям? Надо понимать, так: рейдер клана нес шесть торпедных ПУ, которые заменяли главный калибр. В вакууме инерциальный режим позволяет торпеде лететь… да бес знает сколько, пока хватит батареек для схем самонаведения, чтобы они смогли активировать боевую программу.
Учитывая энергопотребление (почти никакое) современной электроники и то, что цель у нас стационарная с фиксированными координатами, дистанция пусков может быть очень большой. С одним ограничением в виде эффективного времени реагирования систем ПКО.
Выстрелишь из слишком большого далека — у зениток возрастут шансы посшибать все торпеды к такой-то матери. С другой стороны, подводить звездолет вплотную тоже не резон. Зачем подставлять свой самый ценный вымпел под огонь ПКО?
С третьей стороны, Шварцвальд не располагал сколько-нибудь серьезными средствами противокорабельной борьбы (если, конечно, предусмотрительный Пино не намутил неучтенки).
Короче говоря, я запутался, не придумал ничего умного и полез в кабину флуггера. «Хаген» услужливо опустил днищевый сегмент с креслом, а когда товарищ пилот устроился — вознес его, то есть меня, в кокпит.
Та-а-ак, системы в корме. Сопряжение чипа скафандра с парсером есть, связь пашет на всех каналах, контакт с пусковыми консолями есть, пушки заряжены и готовы к работе — можно воевать. Хорошо все-таки, когда машина прошла грамотное техобслуживание!
Теперь и мне бы… Я смертельно устал и издергался. Начиная с феерической охоты в саваннах Пельты, события неслись карьером. И не могу сказать, что я пришел в восторг от очередного родео судьбы. Посольство, длиннейшие перелеты, нервы ни к черту, а тут еще и свидание с Рошни — все это выпило слишком много соков моей души, я уж молчу о теле.
Эх, поспать бы! Я выкроил часик и прикемарил, но только часик, да прямо на палубе под брюхом «Хагена», где меня не могли затоптать шагающие погрузчики. Уж какой тут отдых!
— Румянцев! На связь, как слышишь? — Мной заинтересовался большой начальник — Индиана Блюз — шеф авиакрыла.
— Здесь Румянцев, слышу чисто.
— Запомни, без моего приказа не лезть. Вы с Сантушем прикрываете меня. Там без вас будет кому разобраться.
В радиообмен вклинился Комачо:
— Индиана, не нервничай, инструктаж слышали, все сделаем.
— Знаю я вас, а особенно тебя, Сантуш!
— Я тебя умоляю! Андрей, да успокой хоть ты его! Дело плевое, у нас трехкратное превосходство!
— Сантуш, то, что нас много, — это хорошо! Но нам важно не изуродовать копи до неузнаваемости, ведь это наши копи! А мне всем этим цирком руководить! Поэтому отвлекаться на собственную безопасность будет некогда! Значит за каждую дырку в моем центроплане я проверчу по лишней дырке вам, мои незатейливые друзья! Все ясно?
— Да ладно, ладно, не переживай… И потом, «не изуродовать» — это не наше дело, это к ударной группе вопрос. Мы же на истребителях, много мы можем?
— Ракеты «воздух-земля» тебе повесили? Повесили. Значит, ты должен уложить их точно в установки ПКО… — начал было Блюз, но я не выдержал и перебил его:
— Стой, шеф, ну что ты с ним сюсюкаешь? Надо не так. А вот так: Сантуш! А-а-атставить разговорчики! Приказ ясен?! Повтори! Вот в таком акцепте.
Комачо симулировал обиду и пообещал по приземлении закатать в лоб «дубине военфлотской». Мы рассмеялись.
Заработал канал «борт-дом».
— Говорит Боб Джи Кейн. Готовность истребителям пять минут. Мы начинаем пуски ракет. Всем предупреждение от службы радиоконтроля: снова зафиксирован неизвестный сигнал с Геленды. Что это такое, мы не знаем, да и Геленда далековато, но я приказываю сохранять полную бдительность! Мы не на прогулке! А теперь — полная готовность! Если какая сволочь еще не залезла в машину — немедленно залезть, а то развальцую!
Последнее весьма симптоматично. На флоте подобные предположения — «если не залезла» — просто немыслимы.
А вот неизвестный сигнал — это плохо. Ведь он Бобу и прочим неизвестный, а я очень даже в курсе. И кто его передает, помню, и на что те парни способны — тоже. Тогда у Титана мы едва справились при соотношении сил один к трем. И ведь воевали мы не на стареньких «Соколах», а на новейших «Горынычах»! И не справились бы, не будь под боком батарей ПКО авианосца!
Тьфу, к лешему! Что за мысли? Ведь Геленда и правда далеко — сейчас почти в противостоянии со Шварцвальдом, если верить лоции системы. Всему свое время. Чужаки там, а мы здесь, и проблемы наши на данном этапе совсем иного свойства. Но оттого не менее опасные.
Мы двигались с дневной стороны Шварцвальда, прикрываясь планетным диском. Рейдер шел на низкой орбите. На дистанции пятьсот до терминатора стартовали флуггеры. Сперва истребители, а затем и ударная группа.
Одновременно начиналась орбитальная бомбардировка, которая должна была в известной мере загрузить ПКО противника.
Я бы проложил маршрут атаки на сверхмалых высотах, но контингент не тот. Учитывая уровень дисциплины и групповой слетанности «вольных стрелков» это был нонсенс.
Поэтому Гай выдал вполне реалистичный приказ: идти к цели по баллистической траектории от опорной орбиты до зоны штурма.
Дальше понятно: истребители чистят небо, штурмовики подавляют, торпедоносцы уничтожают. А потом десант — хрестоматийная классика. Принимая во внимание подавляющее превосходство авиакосмической компоненты, сюрпризов ждать не приходилось.
Время!
Мы вышли в космос в виду огромной голубой туши Шварцвальда, сиявшей отраженными лучами звезды Моргенштерн, как молодая Земля на заре истории.
Флуггеры выстроились. Три эскадрильи впереди, две в резерве. А в центре наша тройка: Блюз, Сантуш и Румянцев.
В атмосферу вошли без проблем, достигли терминатора. Там, в ночном сумраке субтропиков, лежала наша цель — горный массив, в хаотическом нагромождении скал и утесов которого скрывались копи.
Флуггеры предусмотрительно соблюдали радиомолчание, поэтому я увлеченно общайся с парсером.
— Входим в квадрат 12–19, — сообщил он ласковым женским голосом.
— Активность противника?
— В просматриваемой зоне не фиксируется.
«Да что они там, с ума посходили?! Мы же с гарантией прем через радары!» — подумал я, причем подумал вслух.
— Уточните параметры запроса, — попросил парсер.
Я преодолел соблазн уточнить, так как мой бортовой умница неминуемо спросил бы что-то вроде: голосовое информирование займет двадцать часов, прикажете приступить? Слишком много сведений жаждал получить ваш покорный слуга, что недоступно синтетическому разуму.
Строй нырнул в темноту. На скорости 7М линия терминатора пронеслась так быстро, будто выключили свет, повернув Главный Рубильник Планеты. Но это не более чем впечатляющая иллюзия. Камеры заднего обзора исправно транслировали колоссальный сияющий свод дневной стороны, из которого выныривали черные точки атакующих флуггеров.
— Квадрат 11–18. Входим в расчетную зону штурмовки. Дистанция до цели 350.
Серп света за кормой, истончившись до толщины волоса, исчезает — мы полностью перевалили на ночную сторону.
Вот они, горы! Внушительный конгломерат скал размером побольше Тибета! Здесь в пологих предгорьях находятся копи и уже почти находимся мы.
Почему пираты не шевелятся? Радар чист и не запятнан, как мозг блондинки.
Я вижу вспышки. Еще и еще. Торпедные залпы накрыли цель. И только теперь в воздухе появляются истребители «Синдиката».
— Фиксирую подъем флуггеров противника.
Пальцы перекидывают реле, и внутренность кокпита превращается в единый тактический экран. Я погружаюсь в стерильное, цифрами вылизанное виртуальное пространство боя, где горит совсем не виртуальный огонь и гаснут вполне реальные человеческие жизни.
Раз, два, пять, десять, пятнадцать… двадцать один «аспид».
— Очко! — радуется Сантуш, благо нас заметили и молчать в эфире больше не требуется.
— Эскадрильи один и три расходятся на фланги. Атакуют с юго-востока и северо-запада, — командует Блюз. — Вторая идет прежним курсом с превышением. Четвертая выдвигается вперед, на место второй. Пятая! Начинаете широкий обход с тыла, через квадрат 9-17. Огонь по готовности.
Эскадрильи выполняют перестроение. Не очень толково, на мой взгляд, хотя… противостоящие нам сегодня пираты — не пираты, а слезы Иеремии Блада. Только наша пятая, резервная эскадрилья пойдет через неподавленное ПКО.
Начинается бой.
Пиратов зажимают со всех направлений, а минут через пять-шесть путь к отступлению отрежет резервная эскадрилья. Но отступать-то некуда! Не убежать из системы без звездолета, а звездолета я что-то не вижу. Пираты соображают в этом направлении не хуже меня и бежать не пытаются. Следует отдать им должное: никто не трусит, все воздушные бойцы Блада стремятся подороже продать свои жизни.
В ночном воздухе горит и стонет антикварная собачья свалка — «Черные громы» против «Соколов». Дорого бы дали режиссеры студии «Росфильм» за ангажемент на такое представление!
Процесс развивается с предсказуемой стремительностью. Через десять минут в небе остается пятерка особо продвинутых виртуозов пилотажа, на которых не нашлось ракеты и которых никак не достать лазерным импульсом или очередью из твердотельной пушки.
Наши потери составляют три флуггера. Два упали на землю, один поврежден и более-менее уверенно тянет на орбиту.
— Пятая эскадрилья, вы пропустили половину веселья, поэтому добиваете истребители противника. Остальным вниз, работаем ракетами по зенитным средствам и уходим.
Вся драка проходила на высоте десять-пятнадцать километров. ПКО практически не подавало голоса, боясь зацепить своих. Впрочем, у них нет шансов — сейчас на рубеж атаки выйдут штурмовики и торпедоносцы.
«Соколы» пикируют на копи. И только тогда открывают огонь зенитные батареи и даже ПЗРК. Терпеливые ребята! Я их даже зауважал.
— Отпусти погулять, шеф! — Комачо ноет, ему тоже хочется. — Баста, наохранялись, кто тебя теперь потревожит?
Слышно сопение Индианы.
— Румянцев?
— Я как все: скажешь, пойду вниз, не скажешь, не пойду.
— Скучный ты человек, Андрей! — Комачо разочарован, ему страшно, что Блюз передумает или все вкусное раздолбают, пока шеф телится.
— А, черт с вами, повоюем! Чистим гряду на три часа — там лазерно-пушечная батарея еще трепыхается. Делай как я!
Атаковать тройкой — неумно. Со времен дремучих пилоты постигли простую истину: пара — идеальный состав звена.
— Кто будет командовать штурмовиками, Блюз? — спрашиваю я и отваливаю в сторону, чтобы не мешать шефу и Сантушу.
— Сами сообразят, не маленькие!
Мы падаем вниз, к черным скалам, прямо на смертоносные рапиры лазеров.
А копи-то отгрохали шикарные! Неудивительно, что Блад положил на них глаз. Вот они, наши родные, наши спорные! Горнодобывающий комплекс, завод, космодром! Масштабно!
Вижу клиентов. Две недобитые установки «Иртыш». Они сняты с шасси и помещены в капониры. Помечаю цель, пуск ракет, ухожу виражом.
— Шеф! Румянцев вызывает.
— Да! — кричит Блюз, будто по телефону.
— Вы тогда давайте с Сантушем в паре, а я сам полетаю.
— Хорошо! — Судя по голосу, ему и в самом деле хорошо.
В меня даже не стреляют — целей слишком много. На сцену выходит ударная группа. Флуггеры щедро рассыпают ракеты и управляемые бомбы.
— В самом деле сделалось тесно, — бормочу я. — Как-то нас слишком много!
«Хаген» выходит из свечи, опускает нос, а я выбираю следующую цель. У меня остается пара ракет, сейчас отстреляюсь и пойду дорабатывать пушками. Вечная проблема недодавленного ПКО — очень редкие цели, их полная санация занимает больше времени, чем сама генеральная штурмовка. Тем паче когда цели защищены естественным рельефом, как сейчас, — замучаешься выковыривать!
Еще один залп, снова вираж и набор высоты!
А вот теперь внимательно. Ракет больше нет, пушками лучше бить с гарантией, что означает малую дистанцию. Не хватает еще подставиться или причесать скалы брюхом!
Начинаю внимательно осматриваться.
«Хаген» — чрезвычайно зоркая машина. Ее иногда используют как внештатный летающий радар. «Радар», естественно, в кавычках. Помимо собственно излучающего радиолокатора на борту такое наворочено! И сверхчувствительный пассивный приемник, и лазерные дальномеры, и селектор целей, и детектор масс, и тепловизор, плюс мощнейшая оптика…
Да только вся эта дорогущая машинерия почти бессильна против пехотинца с ПЗРК на плече. Слишком мелкая и неконтрастная цель! А крови попортить может очень даже.
Сейчас, когда дело дошло до сверхмалых высот, пехота опаснее всего. Зазеваешься — и привет.
Так… Вот череда распадков, а вот еще пещерные выходы… Не маскировка огневых позиций, а сказка!
Стоп, а это еще кто?
Шестерка флуггеров очень лихо причесывает окрестности горнодобывающего комплекса в зоне работы эскадрильи номер пять. Неужто завалили последнего мерзавца на «Черном громе»?
Вроде бы нет, «аспиды» в воздухе, аж три отметки. И драка в самом разгаре.
Только какое мое дело? Я нынче простой пилот.
Однако любопытно. А не слетать ли туда?
— Здесь Джон Бойл. Космодром чист, можно начинать высадку. — Это старшина ударной группы. — Эй, Блюз, ты меня вообще слышишь?! Чем ты занимаешься?! Командуй давай!
— Все слышали? Начинайте высадку! — Индиане явно не до мелочей, он сильно увлечен избиением зениток.
— Здесь Кейн. Команду на высадку подтверждаю. Флуггерам: заткните ПКО на заводе и шахтах! Ну или отвлекайте, пока мы высаживаемся. Блюз, выдели пару звеньев, пусть патрулируют периметр космодрома — не хватало нарваться на ПЗРК!
Да, Боб тоже соображает!
Иду над модулями комплекса. Фиксирую четыре, нет, пять установок. Это какие-то совсем беспросветные самоделки, их даже парсер не в силах распознать. Однако враг налицо и врага надо бить! От шахт великолепно простреливается космодром, а там ведь сейчас будут наши транспорты.
Зенитки упрятаны выше всяких похвал. Наши пушки оставляют многометровые борозды в заводском пенобетоне, но все цели выжили — непорядок!
Пока я отворачивал и набирал высоту, по мне успели пристреляться и зацепили плоскость. Вдобавок «Хаген» обстреляли из ПЗРК. Пришлось фигурять и сыпать ловушки. Ушел. Вспотел, но ушел.
Где та шестерка истребителей?! Ага, вот и они, идут следом за мной, и красиво идут!
А это кто?
Две жирные метки приближаются к шахтам. Сигнатура транспортных флуггеров. Ну не идиоты?! Сказано же: десант на космодром!
Эх, придется спасать дурачков, вариантов никаких. Сейчас ведь подставятся под лазеры! Хоть они и самодельные, а вон какая дыра в плоскости! Один из ракетных пилонов мне отстрелили. Хорошо что пустой.
Ну ничего. Сейчас мы их причешем. Сейча-а-ас! Позади разворачивается шестерка машин — четко, как на параде. Это кто в нашем клане такой умелый?
В работе только три зенитки — те неизвестные ловкачи постарались. Второго захода пиратам-зенитчикам не пережить. Я корректирую направление по горизонтали на три градуса, забирая южнее. Теперь мерзавцы видны как на ладони.
Рукоять от себя, тягу на маршевые, машина дрожит, вибрирует, наслаждаясь своим стремительным титанировым телом и могучими дюзами…
И тут в меня влепили!
Влепили!
Откуда?!
Сзади! Неужто «дружественный огонь»?! И точно. Вот козлы!
Но как-то странно. Я чувствую, что «Хаген» в порядке. Аэродинамика не нарушена, двигатели тянут, но при этом у меня накрылась вся электроника! Даже парсер!
Гаснет колпак кабины, гаснут все экраны. На дисплее парсера мигает надпись: «Аварийное отключение. Перезагрузка». И это единственный свет в черноте умершей машины.
— Какая, к дьяволу, перезагрузка, твою мать?! — ору я и понимаю, что рация тоже того.
Мимо проносятся упругие тени. Шесть теней. Коллеги, блин. Ладно хоть цели накроют, а меня-то за что?!
Надо что-то делать, ой надо! Я же сейчас врежусь! Ни посадочных дальномеров, ничего. Кругом непроглядная тропическая ночь, а под брюхом незнакомая местность.
Или — или. Вынужденная посадка или обратно в небо?
Лучше бы в небо, но я не успеваю. Слишком темно. Я едва успел свиражить, огибая какую-то трубу. Выравниваю флуггер и активирую тормозные дюзы, раскрываю воздушные тормоза, убираю тягу маршевых, и полную, полную мощность на днищевые дюзы! Борьба за жизнь, за метры и сантиметры.
Отрицательная перегрузка такая, что чуть не выскакивают глаза.
Я несусь между заводских корпусов… Мимо каких-то зловещих полусфер высотой с двадцатиэтажный дом… Мимо подвесных дорог и разномастных коммуникаций, забранных в блестящую теплозащиту.
Паника? Наверное, да. Наверное, нужно было попытаться выровнять машину и набрать высоту. Но уж очень не вовремя меня подбили, уж очень неожиданно! Да еще так близко от земли, да на такой скорости…
Подлинное чудо, что я не разбился!
Посадку в таких условиях можно было признать штатной. Флуггер выжег бетон под брюхом, от удара взорвались перегруженные пневматики и сменившие их аварийные посадочные салазки выбили из шоссе снопы искр, взлетевших выше громоотводов на станции защиты хвоста моего «Хагена»!
Да-да, это было именно шоссе. Главная внутризаводская транспортная коммуникация, по которой должны ходить погрузочные кары, автобусы с персоналом и так далее.
Трясло меня, будто на стиральной доске. Носовые дюзы гасили скорость, как могли, спасая мою тупую головушку.
В тормозных плоскостях халкозавром ревел разъяренный воздух!
И «Хаген» остановился. В считаных метрах от каких-то ворот.
«Ну и дерьмо», — подумал я и полез наружу.
Взлетать не стоило и пытаться. Надо сначала оглядеть машину и включить наконец мозги.
Флуггер был цел. Не считая погнутых стоек шасси и дыры в левой плоскости. Отчего же сдохла электроника?!
По всему выходило, что в меня шарахнули стазис-ракетой. Очень редкая штука, в варианте «борт-борт» военными почти не используемая. Это сверхмощный взрывомагнитный генератор, вырабатывающий направленный конус электромагнитного излучения.
Применяется в тех случаях, когда цель надо вот так экстренно посадить или лишить управления. А зачем такие сложности военным? Раз дал «Мартелем» — и готово! Стазис-ракета — милицейское спецсредство. Ну, пограничники еще используют. Службы безопасности. Изредка и корпоративная охрана…
«Стоп-стоп!
В общем, мысли мои зацепились за словосочетания «экстренно посадить» и «корпоративная охрана». А вслед за тем мой личный биологический парсер высветил во всю ширь сознания надпись: ЭРМАНДАДА.
После чего я припустил не хуже зайца! К космодрому, к своим!
Дурак! Ох какой я дурак! Болван, идиот, олигофрен! Много нелестных характеристик — и все верные.
Откуда взялась та шестерка непонятных флуггеров?! А те транспорты?! Поговорить по рации ты с ними не догадался?! Ладно, код распознавания «свой-чужой» можно украсть. Но по рации, словами: вы кто такие, чего вам тут нужно, не провалить ли вам, куда положено?
Нет. Не допер. Увлекся.
Теперь беги, Румянцев! Правду говорят: дурная голова ногам покоя не дает!
На закуску, на самом интересном месте, в меня начали стрелять. Где-то сзади и сбоку раздались короткие автоматные трели, а в бронированный налядвенник «Гранита» впились пули.
Если раньше были сомнения, то теперь сомнения сплыли.
Меня не хотели убить, меня хотели скрутить! Попал бы я на мушку бойцам Салмана, они стреляли бы в голову или в корпус, да не из пукалки, которая против скафандра «Гранит» что рогатка. Из всережимной винтовки, чтобы сразу мозги на бетон. Или гранатой. Да мало ли!
Если бьют по ногам — значит, хотят обездвижить.
Кому это нужно? Вариант ровно один: «Эрмандада»!
Все-таки выследили. Но как?!
После! Сейчас думать вредно!
Я резко скакнул вбок, не хуже африканского страуса. Могучий «Гранит», если его разогнать, умеет перемещаться с замечательной скоростью. Вот только с маневром беда — не для того предназначен.
Я стремился уйти с открытого места в заводские корпуса, что высились темными глыбами по обеим сторонам шоссе. Еще одна очередь. По ногам хлестнуло плетью, но я не упал и даже не замедлился, спасибо превосходному бронированию «Гранита»!
Двери…
Заперто?!
Этого слишком мало, чтобы остановить пилота в «Граните»!
Я с разбегу таранил плечом, и хилые створки вылетели внутрь. Ваш покорный слуга оказался в полной темноте, где не светили звезды, в незнакомом здании. В активе имелись: пистолет Шандыбина с запасной обоймой и общее чувство направления. Все остальное — пассив, сплошной, безнадежный. Трясина.
Забрало шлема автоматически переключилось в режим ноктовизора, который предусмотрен для случаев экстренного отключения света в кабине. Чтобы хоть как-то осмотреться. Не штурмовой скафандр «Геката», но лучше, чем ничего.
Интерьер засветился зеленью, а я быстро потрусил подальше от дверей. Хорошо, что у меня была фора. Стреляли издалека.
Интересно, а есть ли сквозной проход в корпусе? По идее должен быть. Слишком большое строение.
Мешанина комнат, залов и коридоров, загроможденных оборудованием. Какие-то комбайны, экскаваторы, непонятные ящики: от мелких до громадных, размером с садовый домик.
Меня, конечно, преследовали. Но вот попробуй отыщи в этаком лабиринте!
Отыщут. Эти отыщут. И оборудование, и подготовка соответствующие.
Сколько их? Не обратил внимания на тип транспортов. Но не меньше взвода. Ох и сильно я им нужен, чтобы так рисковать! Хотя пока что они имели все шансы на успех. И риск для них был вполне умеренным. Дерзко, остро и умно. Такие операции часто удаются.
«Эрмандадовцы», конечно, не могли предполагать, что я сумею посадить флуггер без последствий для себя, а посадив, начну соображать и действовать с такой скоростью. То есть при плановом (для них) течении событий я был бы уже скручен и доставлен на борт их транспортника. После чего они взлетели бы с поверхности планеты и на сверхмалых вышли из зоны боевых действий, не входя в огневой контакт с флуггерами трапперов.
Так что молодцы, ребята. Мысленно я им аплодировал.
Бег сквозь корпуса горнообогатительного комплекса я вспоминаю с ужасом. Зеленоватый призрачный свет и шаги за спиной. Спринт по узким проходам и блуждание в складских лабиринтах. Я чувствовал себя как волк, обложенный флажками.
Интуиция и военный опыт говорили: тебя гонят вперед, Румянцев, а там засада. Или будет засада, когда они охватят тебя с двух сторон. Народу должно хватить. Я ведь не знаю, сколько именно бойцов из гипотетического взвода идут сзади!
То и дело попадались следы бомбежки. Скрученные перекрытия, воронки в земле, иссеченные осколками стены, выжженные плазмой дыры и характерные кольцевые следы взрывного испарения материи — метка лазерных рапир.
Впереди все сочнее грохотало и все ярче сверкало.
Там бился десант, там работали флуггеры, я бежал туда. Но сколько же еще?! Казалось, прошли часы.
Финал моего анабазиса был быстрым и неожиданным.
Позади показались фигуры, целая загонная цепь. Совсем рядом, в полусотне метров.
На таком расстоянии догонят. В легких штурмовых скафандрах — без вариантов. Они даже не стреляли.
Но о том, чтобы сдаться, я даже не помышлял. Вместо этого, лихорадочно оглядевшись, я обнаружил черный пролом в стене, оставленный каким-то кинетическим суббоеприпасом, и рванул туда, на ходу выхватывая пистолет.
Огромный пустой зал, здесь отстреливаться неудобно, спрятаться совершенно негде. Я побежал дальше, к выходу в коридор.
Их было два, два выхода, по одному в каждом торце. Зал, повторюсь, был абсолютно пуст, и лишь возле дальнего светового окна стояла скорострельная пушка, а рядом валялся труп оператора с отстреленной головой.
За спиной хлопнуло несколько предупредительных выстрелов.
Нет, не успеть…
Обернулся, чувствуя, как в душе поднимается волна смертной тоски, поднял пистолет. В зале стояли человек тридцать. Черные скафандры — «Эрмандада».
— Не дурите, Румянцев, — голос очень знакомый, из недалекого прошлого. Только вот эхо сильно искажает. — Бросайте пистолет и сдавайтесь. Гарантирую, мы вас отсюда вытащим в целости.
Так и есть! Ахилл Мария, мой старый знакомый! Кто еще будет обращаться на «вы» при таком положении дел?!
Сейчас по законам жанра должен был состояться диалог героя и главного негодяя. Ужасно пафосный и глупый. Потому что умные люди предпочитают стрелять. Я вот так и собирался, но не успел.
Полыхнуло! Раздался парный оглушительный взрыв. Двери по обоим торцам зала вылетели, и на сцену ворвались новые действующие лица. Много. Не тратя ни секунды, они начали палить друг в друга, а заодно в «безопасников».
Надо понимать, это наша десантная партия напоролась на ребят Салмана. Причем они не ждали друг друга, иначе зачем вбегать всей толпой? А может, и ждали? Охотились друг за другом и теперь сошлись почти в штыковую?
Не важно. Важно другое: всем стало сразу не до моей персоны.
Моя же персона среагировала безошибочно. При первом взрыве я рухнул на пол и пополз вперед. Подальше от центра зала, где свистели пули и вот-вот могли посыпаться гранаты. И они посыпались.
Полз я не совсем бесцельно. Помните, возле окна стояла пушка? Это была та самая, хорошо мне знакомая ниппонская шестистволка «Хитачи», партию которых по случаю закупил дель Пино в свое время. Одна из них так выручила нас в памятный день бегства на яхте.
Сзади грохотало. Правда, все тише и реже.
Когда я поднялся возле пушки и на полном автомате проверил рукав боепитания, выстрелы стихли совсем. Мощные сервомоторы «Гранита» легко приподняли орудийный станок — его требовалось развернуть, дабы принять посильное участие.
Три секунды. Или пять. Такой смешной срок. За это время я все увидел, и оно того стоило.
Посреди зала, засеянного угасшей жизнью, стояли трое. Точнее, двое: один силился встать, но не мог. Двое судорожно давили на спуски автоматов, но те оставались немы.
Как по команде, они выбросили бесполезное оружие. В руках одного завизжал штурмовой бур, интегрированный в правый рукав скафандра, и дисковый нож на левом предплечье.
Боец был невысок и очень подвижен. И комплектация снаряжения, и хищная подвижность не оставляли сомнений: то был мистер Масс Грейв собственной персоной.
Только старшой нашего десанта так серьезно готовился к рукопашной — крайне редкому явлению в современном бою. Только он умел так плавно двигаться в скафандре — сказывался опыт бесчисленных схваток в экзоскелетах.
Его противник был огромен. Снаряжение делало его почти квадратным. И в руках его пламенел недобрым синим огнем плазменный резак.
«Дель Пино! — мелькнула шальная мысль. — Неужели сам?!.»
Настоящая рукопашная, если насмерть, не бывает долгой. Давид и Голиаф бросились друг на друга. Я едва успел установить треногу пушки, как гигант отбил свободной рукой дисковый нож, почти развернув противника, а другой вонзил под шлем резак.
Все кончено.
В наступившей тишине резким выстрелом прозвучал щелчок, когда я активировал орудийный привод.
Победитель вздрогнул и обернулся.
Он замечательно помещался в прицел. И бежать ему было некуда.
— Салман? — Динамик скафандра разнес звук голоса по всему залу.
Погасла плазма на кромке клинка, и орудие убийства с шелестом втянулось в предплечный сегмент доспехов.
— Андрей?
— Черт возьми, ты убил Масс Грейва. — Я в тот день не блистал, уж извините.
— Его. Давно руки чесались.
Мы замолчали. У ног Пино пошевелился и попытался подняться третий персонаж драмы.
— А это кто?
— Это Док Скальпель.
— Жив?
— Ранен.
Мы вновь заткнулись. Палец лежал на полуутопленной гашетке. Еще два миллиметра, и «Хитачи» разразится смертоносной пургой. Но что-то меня удерживало. Что? Я не испытывал ненависти к Салману. Более того, он уже второй раз спасал мою задницу, хоть и невольно.
Он был солдатом. Он был настоящим воином. Первым я тоже был, а вторым мне не стать никогда. Но общность судьбы нас сближала в любом случае. Ведь Пино оказался здесь, среди этого кровавого дерьма, как и я, из-за гнусных секретов нашей родной армии.
Если отжать воду: я не мог заставить палец пошевелиться, и Салман это чувствовал.
— Что будем делать, Андрей?
— Сдавайся, какие еще варианты?
— В лапы Гая? На хер. Лучше я воткну себе в горло резак. Быстрее будет.
— Что предлагаешь?
Салман замолк, глядя в то место, где предполагал найти глаза. Странные это были гляделки. Две безликие фигуры посреди зала, заваленного дымящимся мясом, пялятся друг на друга. Забрало в забрало.
— Я попался, — сказал он. — Попался тебе. Решай: кончи меня сразу или отпусти. Ведь за тобой должок. И уже два.
Он обвел рукой трупы в черных скафандрах.
— Ведь это «Эрмандада» и они пришли за тобой. Я прав?
— Прав.
— А еще у меня должок перед стариной Доком. Он вытащил меня с Бартеля 2–4. Будет справедливо, если я вытащу его отсюда, хоть он и совершенно долбанутый сукин сын.
— Как? Как ты собрался его вытаскивать?
— В горах припрятана яхта «Заря Востока», ты ее помнишь. В суматохе не заметят.
— Тогда иди, — неожиданно сдался я и снял руку с гашетки, что было очень неразумно, если вспомнить боевые качества Салмана.
— Спасибо, Андрей. Сочтемся.
Он подхватил с пола автомат, проверил индикатор боезапаса. Потом взвалил на плечи Дока и побежал к пролому в стене. Там, где раньше был порог, он обернулся и сказал:
— Андрей, добрый совет: посиди за пушкой, пока ваши не придут. И не спускай глаз с входа. Человек пять «эрмандадовцев» успели нырнуть в дверь, когда все началось. Их старшой с ними. Если я правильно понимаю, он очень настойчивый ублюдок. Прощай. — И его могучая фигура скрылась в темноте.
«Ну что же, — подумал я, — ничто доброе не остается безнаказанным. Хех, по крайней мере у Пино серьезное преимущество перед Доком Фарагутом, который уходил с Бартеля 2–4 на флуггере!»
В том, что старый волк выберется, я отчего-то не сомневался.
«Эх, но и Ахилл, мать его, Мария ушел. Вот кого бы я выпотрошил с наслаждением!»
А потом появились наши.
Их вел лично Боб Джи Кейн, искавший Масс Грейва.
Он ужасно удивился, увидев меня, а потом всплакнул над телом товарища. Зал деловито занимали бойцы с шевроном в виде алой тигриной морды.
Все было кончено. Копи захвачены, по углам вязали недобитых бойцов «Синдиката».
Я все никак не мог расстаться с пушкой, когда ко мне подошел Кейн.
Он откинул забрало и вполне бесстрастно сообщил:
— Румянцев, а мы тебя уже похоронили.
— Без тела не хоронят, я на вынужденную ушел.
— Знаю, что на вынужденную. Но тут такая мясорубка творилась!.. Впрочем, проехали. Важно вот что. Гай требует, слышишь, требует, чтобы ты и Сантуш, как самые опытные, немедленно вылетали к Тирону. На разведку.
— Ну если требует… — Я жалостливо взглянул на Боба. Адреналин неумолимо остывал, тело и душа покрывались коркой усталости. Однако во взгляде Боба читались такие острые грани, что я предпочел не спорить. — Если требует, полетим, какие вопросы. Мой «Хаген», наверное, уже более-менее в порядке. Какая задача? Кого высматриваем, если по-простому?
— Охренеть! Я думал, после вынужденной флуггеры сдают в утиль!
— В жизни мужчины и в жизни флуггера всякое случается. — Я не стал вдаваться в подробности насчет стазис-ракеты, так как не хотел лишних вопросов. А они возникнут, когда бойцы разберутся, что в зале два десятка мертвых «эрмандадовцев»! — Короче, колись: чего Гаю не терпится?
Погребальным колоколом гулко прогудел ответ:
— Неопознанный сигнал от Геленды переместился в район Тирона. Сигнал очень сильный, множественный. Гай хочет проверить, кто это и что ему надо в нашей системе. Только «Синдикат» выперли, а тут на тебе!
И точно… На тебе. Тебе, лично тебе, Румянцев!
Я вышел из-за пушки и попытался связаться с «Хагеном». Если электронику не выжгло напрочь, то дублирующие контуры должны были давно перезагрузиться.
Парсер моментально вышел на связь и выдал полный расчет координат. Машина стояла всего в полутора километрах отсюда! А мне казалось, что в другой галактике.
Ноябрь 2621 г.
Орбита Тирона
Тремезианский пояс, система Моргенштерн
Из дневной сводки Главного Управления Дальней Разведки.
«Долговременная исследовательская станция С-1286, размещенная на гелиоцентрической орбите соорбитально планете Геленда и работающая в полностью автоматическом режиме, зафиксировала в системе Моргенштерн ряд мощных гравитационных возмущений. Вслед за этим станция С-1286 передала набор данных, которые можно интерпретировать таким образом, что планета Геленда исчезла. После этого станция С-1286 перестала передавать информацию и не ответила на контрольный запрос. Считаем необходимым запретить любые Х-переходы в дельта-зоны системы Моргенштерн до выяснения причин».
— Сантуш, вот отчего мы вкалываем, как два бобика? Я только что совершил вынужденную посадку, дышу на ладан, и еще неизвестно что с флуггером!
Ваш верный повествователь ныл и жаловался. Конечно, во время разведки неплохо бы сохранять молчание, но я так больше не мог. Скафандр вызывал приступы матерой клаустрофобии, все чесалось, а в кокпите родного «Хагена» было просто страшно находиться. Что вполне простительно — после такой-то передряги, которая выпала на его железную долю.
— Я хочу пить, жрать и спать, Сантуш. Когда прилетим домой, приму на грудь. Пол-литра. А потом завалюсь дрыхнуть на сутки, и пошли все лесом!
— Отлить успел?
— Отлить успел.
Комачо издевался. Но с благими намерениями. Я от злости делаюсь значительно бодрее, и он это знал.
Тема отправления малой нужды была для всех пилотов весьма болезненной. Понимаете, товарищи, мы в кабине проводим часов по двенадцать, а то и больше. За это время иногда успевает так припереть, что хоть вой.
Для таких случаев в летные скафандры встраивают контейнер и циркуляционный контур. То есть, когда совсем невмоготу, можно пустить по ляжкам, скафандр струйку втянет в емкость, перегонит, и получится стерильно чистая вода. Которую потом можно пить.
Но так получается, что взрослый мужик ходит под себя… Неприятно! Да и пить водичку, которая пять минут назад была твоей собственной мочой, — то еще наслаждение.
Чтобы не заниматься аутоуринотерапией, перед вылетом все норовят сходить про запас. По этому поводу есть масса бородатых шуток и анекдотов, которые даже пересказывать противно.
Но самый любимый среди пилотов предмет — это спецчехольчик в бедренном сегменте скафандра, куда мы складываем наши половые признаки.
Давно, я думаю, еще до моего рождения, пошла гулять хохма про то, как ученые решили встроить туда вместе с персональным сортиром еще и мастурбатор на программном управлении. Мало ли! Захочется не по-маленькому, а, наоборот, женщину?
Сексуально растревоженный пилот небоеспособен!
Далее, с круглыми глазами положено рассказывать ужастик о том, как целая эскадрилья ушла в вылет, надев скафандры нового образца, и не вернулась. А потом их нашли абсолютно мертвых, умастурбированных насмерть, а все из-за сбоя в экспериментальной программе.
Это называется «Сага о задроченной эскадрилье». Ее рассказывают зеленым кадетам и прочим салагам. И они покупаются! Ведь первые полеты с хреном в чехольчике просто незабываемы.
Я тоже купился, было дело. Но меня развел лично пилот-инструктор Станислав Сергеевич Булгарин, коему очень трудно не поверить — особенно если тебе едва перевалило за восемнадцать.
Я поверил. А потом пересказывал раз двадцать, не ведая, что творю, а потом еще раз сорок, ведая.
Но это к слову. Чтобы вы поняли, что мочеполовая тема в среде пилотской всегда актуальна, а шутки у нас по этому поводу хуже, чем в любой пехотной казарме.
В общем, я ныл.
— Прекрати уже, Румянцев, что ты как не мужик! — не выдержал Сантуш.
— Это еще почему?
— Это потому, что я, как и ты, только что из боя, потный и грязный, будто сука, но лечу и не чирикаю, потому что есть слово «надо»!
— Ты знаешь, что я устал?
— А я нет?
— Меня только что чуть не убили, между прочим!
— Можно подумать, меня массировали четыре несовершеннолетние тайки!
Я испустил мечтательный вздох.
— А было бы неплохо…
— Согласен. — Сантуш тоже вздохнул, на грани стона. — Только куда тебе сразу четыре, да еще несовершеннолетних? Ты сейчас и себя-то одного не потянешь. А капелла, так сказать.
— Не потяну.
Да, товарищи, вот такая идиотическая болтовня. В ложементах боевых флуггеров, на разведке.
Но если вы пилот, то поймете. После того, что выпало нам, снова залезть в кабину и куда-то лететь это вроде как похоронить себя заживо. Кокпит превращается в гроб с подсветкой.
Пространство давит, дышать трудно, хочется выть и царапать стенки. Да просто ноги вытянуть, в конце-то концов! А еще нужно управлять, давить на кнопочки, бдеть пространство и эфир, отслеживать три десятка разных индикаторов, короче говоря, возглавлять и координировать работу сложнейшего устройства, каким является флуггер.
Конечно, так измываться над пилотами не принято. Особенно над боевыми. Истребитель — страшная машина разрушения. Мало хорошего, если пилот вдруг свихнется!
Но случаи бывают разные.
В нашем случае сто процентов летного состава были вымотаны до последней крайности, а задача перед ним, летным составом, встала такая, что хоть плачь.
Это не шутки, когда в твоей системе ловят неопознанные радиосигналы! Даже если они гарантированно антропогенные, радиосигналы означают, что надо лететь и надо смотреть. А кто полетит, когда все падают с ног? Разумеется, лучшие, которым доверие и почет, а заодно — самый большой спрос. Как говорится: большому звездолету — большая торпеда.
Точно про нас с Комачо.
— Скажи лучше, Румянцев, куда мы летим? И что за сигнал такой? Только не надо врать, я же помню, как ты еще на «Тьерра Фуэге» вынюхивал! Значит, что-то знаешь.
Я задумался.
— Что-что! Не знаю я. Вот что!
— Храним верность присяге? Уважаю! Да только ты больше не на флоте! И никто нашего разговора не услышит. Хоть намекни! А то летим, пес знает куда…
— Вот осел упрямый! Я же тебе о чем толкую! Я не знаю, что это было! Да, мы слышали аналогичный сигнал возле Титана, у нас, в Солнечной. Я еще кадетом был, мы учебный полигон обрабатывали. И тут эти звуки в эфире. У нас паника, всех загнали на авианосец — и, к чертовой матери, домой. Все засекретили.
— Это понятно.
— И подписки взяли о неразглашении.
— Это тоже понятно. Но вот ты как думаешь: чужие?
— Ежику понятно, что не свои! — огрызнулся я. — Там, на Титане, оно в принципе могло быть секретными экспериментами со связью, но если сигнал здесь, в Тремезии… Конечно, чужаки!
— М-да… — Сантуш шумно вздохнул. — Чоруги?
— Хрен его знает, товарищ пилот. Может быть, и чоруги. Хорошо, если они. Космораки в агрессии к нашему брату не замечены. Только сомнительно. Чоруги пользуются связью на основе гравитационных модуляторов, нам в Академии так объясняли. Не спрашивай, что за фигня такая, я не в курсе, и никто не в курсе. НВТ — невоспроизводимая технология!
— А что, чоруги совсем радио не используют?
— Почти совсем.
— А почему?
— Да откуда я знаю! Раки!
Я замолчал и перевел дух. Нехороший разговор. С одной стороны, посылать Комачо в цвет нельзя, особенно сейчас. С другой — я подписку нарушать не намерен!
— Чего примолк?
— Думаю.
— Как чего надумаешь, свисти.
— Обязательно.
В.п.с. (ваш покорный слуга) в самом деле думал. И вот над чем. Первый вопрос Сантуша, «Куда мы летим?», был куда насущнее второго — «За кем мы летим?».
Паром «Альфа» выкинул нас в космос за триста тысяч километров от Тирона, с учетом точки упреждения, конечно. Примерно как от Земли до Луны. Дистанция для флуггера-истребителя — довольно серьезная.
Для того были резоны. Разведка должна была осуществляться по возможности скрытно, а для скрытности паром служил, мягко говоря, ощутимой помехой.
Причем, что самое досадное, таинственные сигналы из эфира начисто пропали! Только что канал пилила неведомая шарманка — и вдруг тишина!
По источнику сигнала теперь не прицелиться, но лететь необходимо. Вот мы и летели, говоря откровенно, в неизвестность. Анализ эффекта Доплера выдал приблизительную дистанцию и направление до точки. Но от Шварцвальда до Тирона так далеко, что точку нам нарезали со стороной в сто тысяч километров! А это по меркам скромных возможностей истребителя в смысле самостоятельного обнаружения целей форменное «ПОЙДИ туда, не знаю куда, найди то, не знаю что».
Мы могли летать в этом пространственном кубике неделю и ничего не найти. С парома, конечно, просканировали пространство, но операторам радарного поста похвастать было совершенно нечем.
В итоге несчастные Комачо Сантуш и Андрей Румянцев вынужденно обтекают в кабинах, а умные скафандры периодически колют им стимулятор. Флуггеры набрали стандартную скорость 80М и теперь прут сквозь пустоту в инерциальном режиме.
Перед нами растет Тирон — бесполезный кусок камня вроде Меркурия, а за ним все ярче распускается красная корона Моргенштерна.
— Сантуш, я надумал, — воззвал я в рацию.
— Да ты что! — Сарказма в голосе моего друга хватило бы на целую роту записных пародистов-смехачей. — Тогда излагай!
— Диагноз такой: или тут вообще никого нету; были, да сплыли. Или если они есть, то прятаться могут только с той стороны Тирона. Больше вариантов не вижу.
— Толково! — похвалил Комачо. — А что, если они нас давно заметили, а мы их нет, потому что у них… ну я не знаю… мю-глюонные стелс-генераторы анизотропного пространства, работающие на основе модуляции константы Вральмана? Ну вот такая инопланетная НВТ?
— Честно?
— Честно.
— Ты, гражданин Сантуш, хочешь в это верить? Я нет.
— И я нет.
— Тогда давай так: долетим без замечаний на ту сторону, никого не найдем, доложимся, и пусть паром нас домой забирает, а то уже сил никаких нет.
— А вот это толково, очень толково! — восхитился Сантуш. — Это самая умная вещь, что я слышал за последнюю неделю!
— Ладно, будет. — Готов поклясться, что я покраснел от удовольствия. — Ты про константу Вральмана тоже красиво выдал. Я аж заслушался.
— Правда?
— Правда.
— Предлагаю дома нажраться.
— В дымину?
— До прогорания дюз, к гадалке не ходи.
— До прогорания дюз — это по-нашему. Поддерживаю.
За разговорами, за постройкой Вавилонских Башен будущих планов мы обогнули Тирон.
Эхе-хе… Не надо строить планов. Как можно вообще что-то планировать, если мы не в состоянии прозреть следующую минуту собственной жизни?
Когда диск планеты нежно щекотал своим абрисом лепестки реактивных выхлопов, Комачо вдруг шумно сглотнул. Сглотнул и замолк, будто это и была содержательная часть его сообщения.
Очень непохоже на моего друга, который за словом в карман не лезет.
Очень непохоже и очень неприятно.
Я только теперь до конца осознал, на каком диком нервяке сижу.
— Не понял тебя, Сантуш, прием.
Шумное дыхание.
— Посмотри на гравитационную лоцию. У меня Геленда пропала.
— Что за дьявольщина? Как могла пропасть Геленда? И как мог об этом узнать твой парсер?
— Румянцев, я не шучу! У нас тут по всей системе навигационные спутники развешаны и куча ретрансляторов, все как положено! Данные обновляются быстро и регулярно! Я прямо сейчас принимаю бакен «Тирон-Дельта»! Может, у меня неполадки… Да взгляни ты на карту, cabron! Тебе что, трудно?!
Да нет, не трудно, и я вывел карту на панораму кабины.
Карта была в порядке. Вся система была в порядке, спутники исправно сливали пакеты информации, бакены ретранслировали… Но Геленды в этом упорядоченном мироздании больше не было!
Я зачем-то постучал кулаком по пульту — такая русская привычка.
Против ожиданий испытанное средство не сработало.
Геленды не было!!!
Целой планеты вдруг не стало!!!
Или все спутники разом рехнулись, или мы с Сантушем ловим синхронные глюки, или наши парсеры.
Но, как известно, так не бывает. Хором болеют только гриппом.
Съезжать с катушек — сугубо интимное, индивидуальное дело.
Между тем флуггеры дружно закончили маневр, Тирон остался за кормой.
— Тв-вою м-мать… — послышался в рации слабый, заикающийся голос Сантуша.
— Комачо?
— Т-ты глянь…
Я глянул.
— Твою налево, к червонной матери, в растакую Бога душу тридцать три раза, через черную дыру в рот и в нос!!!
Да, товарищи, даже нормального русского матерного слова для того зрелища у меня не хватило.
Комачо начал вещать на общем канале, и отвечал я ему тоже на общем, то есть на пароме нас могли услышать и услышали. Секунд через шесть поступил вопрос:
— Здесь «Альфа», вызываю звено, вызываю звено. Что там у вас происходит? Что видите, прием.
— Я вижу то, что видеть совсем не хочу, — отозвался Сантуш, а я врубил автоматическую трансляцию видеосигнала.
Прямо по курсу, на фоне мягкого сияния Моргенштерна, выстроились двенадцать кораблей. Я бы узнал этих исполинов в кобальтово-синей броне и через тысячу лет.
Огромные крюки на акулу. Четырехкилометровые. Ощетинившиеся гигантскими надстройками в виде сдвоенного серпа.
Они висели перед нами, не обращая никакого внимания на двух мелких козявок. И что мы могли им сделать? Насмешить до смерти? Разве только.
Поползли секунды. Полная безвестность и полное отупение. Что делать-то?! Хотя ответ очевиден!
— Румянцев, Сантуш! Здесь «Альфа»! Немедленно уносите ноги! Немедленно!
Вот именно. Давно пора!
Мы живо развернулись и дали такого дрозда на маршевые, что меня едва не расплющило перегрузкой.
И никаких хохмочек, никаких комментариев. Потому что за нами тянулись не только двухсотметровые хвосты плазменного выхлопа. За нами тянулся ужас — абсолютный, первобытный, атавистический страх
Я все время глядел в задний обзор, которому был выделен специальный уголок панорамы кабины. Не погонятся ли? Я хорошо помнил, на что способны флуггеры с этих звездолетов. И в смысле скорости, и в смысле разрушительного потенциала.
Погонятся… Наивный мальчик. Я еще не знал,
Звезда, наш Моргенштерн, вдруг всколыхнулась, будто пруд, в который упал кирпич. Поверхность ее заходила ходуном, что вовсе не вяжется с таким респектабельным астрообъектом, как звезда Главной Последовательности.
Взвихрились спиральные волны…
И звезда стала опадать, проваливаться внутрь себя, с каждой секундой все быстрее.
— Пресвятая Дева, это долбаный Апокалипсис! — заорал Сантуш. — Паром, если вы меня слышите, уходите! Уходите! Звезда сейчас взорвется! Это, вашу мать, сверхновая!!!
Секунды, пока сигнал дошел и пока вернулся ответ:
— Мы вас заберем!
— Даже не думайте! Мы все равно покойники! Вы не успеете, спасайтесь!!!
Больше ответов не приходило.
Молчал даже парсер, которому нечего было сказать.
Чудо. Нас мог спасти только лично Господь Бог. Потому что когда оболочка Моргенштерна достигнет критической точки сжатия…
Чудо произошло. Так не бывает, но это так. Оно имело хорошо знакомую форму легкого авианосца «Гард» флота Великой Конкордии. Чуть в стороне двигался фрегат. Кажется, это был «Шираз».
Сантуш сегодня соображал на порядок быстрее вашего неумелого рассказчика.
— Здесь Комачо Сантуш, пилот клана «Алые Тигры»! Вызываю конкордианские корабли!
И пришел ответ:
— Говорит капитан третьего ранга Араш Сэйди, командир авианосца «Гард». Назовите себя.
Тут уж начал блажить и я.
— Мы — друзья Великой Конкордии! Несколько дней назад мы оказали помощь вашей эскадре, базирующейся в системе Иштар! Мы помогли им обнаружить и уничтожить базу «Синдиката TRIX», известную как «Последний Ковчег»!
— Назовите имя старшего офицера, с которым вы контактировали.
— Капитан первого ранга Бехзад Кавос, командир тяжелого авианосца «Римуш»!
— Ну что же… Учитывая, что условия критические… посадку разрешаю. Но только не вздумайте оказать сопротивление вооруженному конвою, который встретит вас в ангаре!
— Да какое сопротивление?! Мы жить хотим! — воскликнул Сантуш.
— Следуйте к «Гарду», даю глиссаду.
Они были совсем рядом. Поэтому мы успели, поэтому сейчас я пишу, а ты читаешь эти строки, мой друг.
Пренебрегая всеми мыслимыми ограничениями скорости при захождении на палубу авианосца, мы сели. Успели сесть. Когда за мной закрывались шлюзовые ворота, сзади сверкнули тысячи солнц, в которые на мгновения превратился Моргенштерн.
Но мы были уже вне опасности.
Миллионы лошадиных сил начали разгон, а когда плазменная волна накрыла точку пространства, которую занимали звездолеты, мы благополучно скрылись в Х-матрице.
Так во второй раз чужой корабль спас меня от ярости космической стихии.
Я выжил, и моя одиссея не закончилась, а ведь могла! С огромной вероятностью! Статистически я был покойником на девяносто девять и девять в периоде процентов.
К счастью, факт статистики и факт актуальной реальности зачастую разделены бездонной пропастью.
Итак, моя история продолжилась.
И продолжилась она совсем как тогда, когда я, спасаясь от гравитации Проклятой Шао, сел на «Левиафан».
Полетная палуба, хмурые автоматчики, карцер.
Родной, милый, ненаглядный карцер! Я был готов целовать твою стальную палубу! Здесь меня никто не будет поджаривать! Здесь я наконец смогу принять горизонтальное положение и выспаться!
Спать. Я очень хотел спать, а история — это всего лишь история, она подождет.
АВЛ — легкий авианосец.
АВТ — тяжелый авианосец.
АДС — автоматическая добывающая станция.
БПКА — беспилотный космический аппарат. Также часто применяются эквивалентные термины «зонд» и «робот».
ВКС — Военно-Космические Силы.
ГАБ — Глобальное Агентство Безопасности.
ГРУ — Главное Разведывательное Управление. В Российской Директории две разведывательные структуры имеют одну и ту же аббревиатуру: ГРУ Генерального Штаба Военно-Космических Сил и ГРУ Главного Штаба Сухопутных Войск. Везде в книге всегда имеется в виду ГРУ ГШ ВКС. ГРУ не следует путать с ГУДР, Главным Управлением Дальней Разведки, также широко известным как Главдальразведка — российской вневедомственной организацией, ответственной за обнаружение и каталогизацию астрообъектов, пополнение Астрографического Реестра, а также контроль за динамикой изменений гравитационных лоций и прочих параметров уже каталогизированных звездных систем.
ГШ — Генштаб, Генеральный Штаб Военно-Космических Сил либо Главный Штаб Сухопутных Войск. Везде в книге имеется в виду Генштаб ВКС.
ИНБ — инфоборьба, информационная борьба. Аналогичный термин XXI в. — РЭБ, радиоэлектронная борьба.
ЛК — линейный корабль, линкор.
НВТ — невоспроизводимая технология.
НВФ — незаконное вооруженное формирование.
ОН — Объединенные Нации.
ПЗРК — переносной зенитный ракетный комплекс.
ПКО — противокосмическая оборона.
ПУ — пусковая установка.
ТЗМ — транспортно-заряжающая машина.
ТО — техническое обслуживание.
ФР — фрегат.
ЮАД — Южноамериканская Директория.
«DiR» — стандартная аббревиатура для обозначения южноамериканского концерна «Diterhazi i Rodriguez» («Дитерхази и Родригес»).
Brazza — брат. Американские диалекты. Bro — сокращение от brazza. На русский можно перевести как «браток», «братишка».
Wan purpl (диалект субдиректории Техас) — от английского one purple — «один фиолетовый», по цвету банкноты в двадцать пять терро.
fukin' cunt — грубое ругательство, британский островной диалект.
fuk aut of here — грубое ругательство, британский островной диалект.
Китченгарден (
Авенида (
Октоген — взрывчатое вещество, компонент ряда твердых ракетных топливных смесей.
Пелотон — основная группа гонщиков в спортивной гонке.
Рой Стеклов — популярный русский композитор первой половины XXVII в. Автор мюзиклов «Московские коты», «Девушка по имени Весна», «Царь Мочило», «Китежград».
Битва при Изандлване — сражение в ходе англо-зулусской войны, состоявшееся 22 января 1879 года. В этой битве армия зулусов под командованием Нчингвайо Кхозы уничтожила британский отряд под командованием подполковника Генри Пуллейна.
Cono! Hiho de puta! — Грубые испанские ругательства.
Hijito — сынок