Лейтенант Дорофеев вздрогнул и открыл глаза. Хорошо, что не дернулся вверх. Замечательное было бы пробуждение, если б саданулся самой маковкой о металлическое дно верного боевого товарища, под которым решил поспать. Хмыкнул недовольно, пытаясь понять – сколько же проспал? Поднес к глазам руку, задрал вверх рукав комбинезона. «Зенит», держащийся на поношенном кожаном ремешке, показывал всего половину четвертого дня. Хотя Дорофеев и сам понял, что время еще раннее. Свет пробивался под танк, и ему не пришлось напрягать глаза, пытаясь разглядеть циферблат в прыгающих отсветах небольшого костерка, разведенного рядом в нарушение всех инструкций.

Странно это, очень странно. На плохой сон лейтенант никогда не жаловался. И особенно после суток тряски внутри машины во время перехода и профилактического осмотра траков гусениц сразу по остановке. А также замены нескольких из них. Уж чего-чего, а пара часов сна после этого выматывающего занятия для организма – что слону дробина. А он от силы по тридцать минут всего-навсего на каждый глаз накинул. Так чего проснулся, спрашивается? Лейтенант зевнул и полез было из-под танка, когда что-то уловил. Что-то такое, что казалось еле ощутимым, но могло перерасти в намного более осознанное и понятное. Что?.. Ну не померещилось же ему? Дорофеев встряхнул головой, стараясь совсем прийти в себя, и прислушался, насколько это было возможно. Война на дворе, и всякое может случиться. Хотя навскидку все в полном порядке.

Треск веток в уже догорающем костерке. Тихий разговор кого-то из ребят его собственного экипажа чуть вдалеке. Плеск воды и довольное фырканье командира взвода, которого между собой за никак не скидываемые лишние килограммы и любовь к водным процедурам называли Бегемотом. Позвякивание протягиваемой стрелком патронной ленты в башенном пулемете слева. Что? Дорофеев вздрогнул, понимая, что не слышно птиц, вообще не слышно. А на дворе только начало осени, и пернатые в подлеске, после того как танкисты перестали носиться вдоль машин, которые уже не рычали двигателями, все-таки чего-то там свиристели и щелкали. Но сейчас стояла полная тишина, на которую пока, кроме него, никто не обратил никакого внимания. И еще, на самом краешке слуха или ощущения ли он, наконец, услышал.

Мерный шум от вдавливаемой земли под ровным и тяжелым шагом бронированных громадин, которые сейчас наверняка идут сюда. Прямо к стоянке его взвода, вчера по ошибке отбившегося от основной части дивизии и заплутавшего в густом киселе тумана. Они бы двинули в путь сразу же, когда рассветало, но туман и не думал рассеиваться, и радиостанции ничего не ловили. Даже сейчас, когда Дорофеев, выглянувший из-под «сорокапятки» вслушивался в тишину дня, катившегося к концу, туман еще был на месте. А тем, кто двигался в их сторону, он не помеха. Это лейтенант знал еще со времен училища. Земля под ладонью чуть ощутимо, но все же вздрогнула. Тянуть было нельзя:

– Т-р-е-е-е-в-о-о-г-а-а!!!

Старший лейтенант Замятин, которого подчиненные за спиной называли Бегемотом, вздрогнул, выпрямляясь. Остатки воды из котелка, которую ему на широкую спину выливал связист, затекли за пояс и побежали вниз. А малахольный Дорофеев, ужом выползший на божий свет, уже простучал дробь подкованными каблуками сапог по броне, прыжком взлетев на башню.

– Тревога, панцеры рядом! Тревога!

Его командир открыл было рот, чтобы заткнуть? видно? совсем очумевшего спросонья молодого подчиненного. Но где-то в глубине леса звучно стегнуло ударом плетки. Дорофеев, в этот самый момент нагнувшийся к крышке люка, странно дернулся и завалился набок, схватившись за плечо. Между пальцев, торопливо и жадно, проступили тонкие красные капли. Набухли, собираясь в пару небольших ручейков. Замятин? как завороженный? смотрел за тем, как один из них быстро прополз к самому краю ладони, чуть задержался и оборвался вниз. Хлестнуло еще раз выстрелом, и после этого для командира танкового взвода больше ничего не было. Только темнота и пулевое отверстие точно посреди лба.

Старший сержант Хасимов, наводчик основного калибра «Т-45/2», дремавший в башне, затащил Дорофеева внутрь танка, лязгнул задвинутой крышкой люка. Лейтенант пришел в себя, когда он на скорую руку начал бинтовать его плечо, простреленное снайпером. Охнул, когда перед тем, как наложить и затянуть первую широкую полосу, сержант полил глубокую дыру спиртом. Но было не до боли:

– Хасим, стрелять надо, слышишь?

– Будем стрелять, лейтенант, будем, прям щас. Только руку тебе замотаем, да?

Лейтенант зашипел, когда полосы бинта туго притянули края раны.

– Хрен с бинтом, Хасим, к орудию давай, к орудию!

Сержант оценивающе посмотрел на результат работы своих рук, довольно хмыкнул и развернулся к прицелу:

– Хрен так хрен, малай. Теперь и пострелять можно, ага.

Дорофеев схватился за ручки командирского прибора визуального контроля. Рука слушалась вполсилы, отдавая резкой простреливающей болью, разливающейся от плеча и вниз. Нахлобучил, вновь зашипев сквозь зубы от боли, шлемофон. Щелкнул переключателем внутренней связи:

– Сергеев, как двигатель?

– Как часы, командир.

– Хасимов, орудие готово?

– Всегда готово, командир.

– Шевченко, ты как?

– Открываю огонь, товарищ лейтенант.

Загрохотал спаренный «Дегтярев» в задней башенке. Второй стрелок танка Николай Шевченко начал бой. Дорофеев повертел своим личным «перископом», выглядывая врага, в то время как механик-водитель Сергеев уже рванул кажущийся таким тяжелым танк вперед, выводя его в сторону просвета в самом конце перелеска. Мысленно лейтенант похвалил подчиненного, который принял единственное верное решение, а вслух слегка выругал, но не стал вмешиваться в действия водителя. Надо выбираться из ставшего ловушкой маленького леска в сторону открытого пространства, которое они заметили еще вчера. И механик делал все правильно, разве что не дожидаясь приказа командира.

Туман медленно растекался жирной сметаной и не уходил. Цеплялся за кусты, стволы берез, корпус уже вовсю дымившего танка… дымившего?!! Дорофеев приник к окулярам, стараясь разглядеть номер через жирный черный дым. За его машиной разрывали густые белые полосы еще два механических динозавра, огрызающиеся трещотками «дегтеярей», пятого видно не было. Лишь просека из поваленных деревьев показывала, что машина, скорее всего командирская, почему-то решила пойти своим ходом.

А туман уже расступался перед гулко стреляющими из своих орудий ПШ-а-5[1]. «Панцер-шрайтеры», проламывающиеся через молодой пролесок, выкрашенные в грязно-болотный цвет с широкими темными мазками, смогли подкрасться к отбившимся танкистам незаметно. Отклонился ли уже мертвый комвзвода от безопасного маршрута и из-за этого танкисты напоролись на преследователей, либо немцы входили в состав какой-то группы, осуществлявшей разведку боем? Какая разница теперь, когда против двух звеньев, в каждом из которых было по шесть ходячих бронированных машин, осталось лишь три советских танка?

Дорофеев лихорадочно вспоминал вооружение противника, понимая, что сейчас все может решить лишь скорость «сорокапятки», которая позволит им оторваться от кинжального огня немцев и вырваться на простор. А если и придется воевать, то лишь правильным дистанционным боем. Как ни крути, а танки-то были хоть и двухбашенными, но скорее разведывательными и прикрывающими пехоту. Пусть и не легкими, но не с самой серьезной броней. Ее вон те, немецкие авиационные скорострельные пушки калибра двадцать три миллиметра вскрыть смогут запросто. А еще он не забыл про четыре многоразовых установки «фаустейфель», которые крепились по бокам места наводчика и тоже могли задать им жару. И тут их танк вырвался-таки на открытое пространство и рванул вперед. Вот только из двух собратьев за ним последовал лишь один. Второй, танк земляка Дорофеева, Лехи Надточего, жирно чадил, все еще стремясь по инерции вперед. Высокие грязно-бурые силуэты настойчиво двигались сзади. Но они-то оторвались, оторвались… Хоть и не хотелось лейтенанту уходить просто так, не подбив ни одного из фрицев. Неожиданно танк вздрогнул, и его повело влево.

Когда Дорофеев выскочил на броню, то понял, что Сергеев, полностью уйдя в отрыв, не заметил коварную поверхность болота, которое было именно слева…

– Едрит твою налево, экипаж, к машине, бегом!

Сзади стреляли, стараясь зацепить, поливали короткими очередями, печатали шаг «панцеры». Шевченко стрелял, стараясь прикрыть товарищей, сопящих, рвущих жилы внизу, стараясь дать «сорокапятке» выбраться. Несколько поваленных стволов, два молоденьких деревца, срубленных быстрыми ударами топоров, – все, что можно кинуть под гусеницу, с чавканьем погрузившуюся в глубь бурой жижи еще на немного. Всего ничего, но время бежало и бежало, и Шевченко пришлось еще хуже, когда рядом с мерно идущими и, казалось, не обращающими внимание на его пулеметы двуногими машинами, замелькали темные фигурки.

Камуфляж смазывал очертания прикрытия «панцеров», и ему пришлось стрелять именно по ним. Плечо лейтенанта, пробитое навылет снайпером, вызывало плохие мысли. Шевченко радостно вскрикнул, когда один из «панцеров» остановился, запнувшись, полыхнул огнем и небольшими клубами дыма, начал заваливаться. Остальные машины усилили огонь, разойдясь в стороны. Цепь противников разомкнулась, но они стали ближе. Это плохо, очень плохо. Совсем скоро «панцеры» смогут открыть прицельную стрельбу из гранатометных установок.

Пулеметы вздрагивали, глотая ленты звено за звеном, с лязгом выплевывая использованные металлические пластинки и гильзы. Стрелок уловил сбой в работе «дегтяря», того заклинило. Но главный калибр, ДШК, продолжал мерно стучать, не давая поднять головы пехотинцам, которых пока стоило опасаться сильнее. Одна-единственная подбитая шагающая машина дымила, но этого было мало. Шевченко выругался, злясь на себя, когда по броне танка звонко и ритмично чем-то застучали. Он был готов поспорить, что это лупил топором по корпусу Хасим, показывая механику, что можно двигаться.

Танк рыкнул двигателем, выдав черное облако от несгоревшего соляра. Дернулся взад-вперед, качнувшись всей своей многотонной громадой, увенчанной двумя башнями. Рванулся, стараясь выбраться из болота, которое все же таки зацепил, откатываясь. С треском хрустнули толстые валежины, которые экипаж набросал под траки, лопнули плотные пучки зеленой поросли камыша, взметнув мельчайшие капли воды, и стальной монстр смог выбраться. Механик дернул на себя ручки фрикционов, посылая машину в так необходимый сейчас бросок вперед, и успел, практически успел. Бронебойные снаряды калибра 23 миллиметра, с утяжеленным и упроченным сердечником смогли вскрыть лишь вторую, заднюю башню. Ирония судьбы… ведь она изначально предназначалась для прикрытия тыла машины…

«Т-45/2»[2] вздрогнул, когда очередь прошла по его бокам, но они выдержали. А потом, повинуясь рукам водителя и приказам командира, славящаяся своей непревзойденной маневренностью юркая «сорокапятка» развернулась на месте практически мгновенно. И двинулась к быстро приближающимся силуэтам врагов, мерно лязгающих шарнирами. Выкрашенных в бурый цвет двуногих махин, ощетинившихся стволами авиационных орудий на боковых пилонах и хищными головками «фаустейфелей»…

Снег хрустел под подошвами, хрустел как-то очень задорно и весело. Как положено, наверное, только что выпавшему снегу. Идти по нему было одно удовольствие, особенно так, как шел сейчас Куминов. То есть наступая на него не просто подошвами, а новыми подошвами совсем еще не разношенных унтов. И именно в этой, такой незначительной, детали тоже крылась немалая доля удовольствия от этого зимнего утра. Оно ведь как, на войне-то? Радоваться надо тому, что оно есть, такое вот утро, и уж тем более что если есть возможность вот так поскрипывать снегом.

Унты – это вообще обувь отдельная, можно сказать, первостатейная. Оно, конечно, можно носить и замечательные, толстой бычьей кожи заокеанские ботинки на шнуровке, с меховыми чулками, сразу вставленными в них, да с шерстяными носками домашней вязки в придачу. Или, заранее плотно обмотав ногу чрезвычайно плотной портянкой зимнего периода носки, нацепить щегольские хромовые сапоги, как любил это делать постоянный напарник и конкурент старший лейтенант Абраменко. А то и вообще, не думая ни о чем, кроме комфорта по минимуму, и нацепить валенки, да-да, именно их.

Но, скажите, вот на хрена козе баян, когда в каптерке старшины разведывательной роты всегда есть то, что сейчас на ногах капитана Куминова? Особенно зимой и особенно пусть и не в занесенных снегом и продуваемых насквозь ветром степях Бурятии либо Хакасии, или среди торосов Арктики, а всего лишь посреди уральского леса. Даже и не тайги, но все равно – леса зимнего, где того самого снега было уже по колено как минимум. Нет уж, дудки, выпендриваться и форсить там, где этого не нужно, капитан не любил. Не мальчик уже, не до того. Тем более что никоим образом унты не нарушали установленную форму одежды, да и никакой проверки вроде бы не предвиделось. Что-что, а проверки из штаба армии капитан, как и все прочие в полку, не любил. Ну, а раз проверки не ожидалось, то можно в штаб идти так, как привычно и удобно.

Снег хрустел, тучи над головой, виднеющиеся в разрывах между плотно стоящими деревьями, были серыми и низкими. Это хорошо, ясное небо в последнее время несло в себе много неприятностей. Тем более сейчас, когда их полк, так же как и остальные, начинал перегруппировываться. Слухи о наступлении явно были не пустопорожними, и это Куминова радовало. Полгода они стояли за линией фронта, лишь изредка выдвигаясь на поддержку пехотинцам. Оно понятно, что полк не простой, но стоять вот так… тяжело. Капитан радовался хотя бы тому, что сам и его люди ходили на «ту» сторону постоянно, хоть и не очень часто. В их деле застаиваться нельзя, равно как и жиром заплывать.

С веток ближайшего дерева, высокой разлапистой сосны, неожиданно слетела целая куча снега, запорошив двух бойцов, присевших передохнуть рядом с длинным бревном станкового крупнокалиберного гранатомета, который они несли в сторону складов. Оба вскочили, ругаясь и выбросив намокшие и погасшие папиросы, крутили головами по сторонам, не понимая – как такое могло случиться, если ветра и в помине нет? Куминов чуть улыбнулся, понимая их недоумение и растерянность и то, что они уже закончились. Причина же этого неожиданного снегозашиворотопада важно, тяжело и неторопливо шествовала по просеке, метрах в десяти справа.

«БШМ-55-2»[3], три штуки, следовали в сторону механических мастерских. Машины лишь недавно прибыли к ним. Сразу было заметно, что перебросили их с Арктического фронта. Раскраска, хоть и белая, совершенно отличалась от уже привычной для «своих» ходячих танков. И толстые тумбы ног, равномерно печатающие шаг, и кабина-морда, закрытая бронещитом, были белыми с голубыми вкраплениями. Верх обеих башен с толстыми и короткими стволами орудий были полностью белыми. Все три «медведя» раньше воевали там, где солнце всегда отражалось от ровной поверхности снега и льда. Сейчас им нужно было нанести темные пятна защитного камуфляжа, чтобы не так выделялись на фоне предгорий Уральского хребта и лесов. Когда армия выйдет в заволжские степи, во что Куминов верил свято, тогда окраску вновь придется менять. А для «медведей» лесостепные просторы подходили как нельзя лучше. Среди густой чащи уральской тайги эти хорошо вооруженные и защищенные громады все же были неповоротливы и более уязвимы.

Заволжье… мечта, пока недостижимая. Туда, туда рвалась душа, и скорей бы. Хотя бы попробовать, хотя бы сделать свой шаг к победе. Уже на памяти самого Куминова прошло десять лет, как войска Уральского фронта постоянно пытались продвинуться вперед хотя бы на сто, да что там, хотя бы на пятьдесят километров. И каждый раз умывались кровью, отходили назад. Немудрено, если вспомнить, какой ценой далось создание этого, казавшегося невозможным рубежа обороны. Сам капитан, понятное дело, этого момента не видел, мал был тогда. Но вот командир полка, в ту пору бывший лейтенантом, как-то раз рассказал. Тогда Куминову хватило немногого из услышанного, чтобы оценить весь масштаб подвига, совершенного в середине сороковых.

Сталинград, превращенный в руины, но не сдавшийся врагу. Куйбышев, оставленный армией с ожесточенными боями, практически стертый с лица земли, но выполнивший свою роль. Горький, ставший могилой для уже третьей группы армий вермахта. Огненная стена, прокатившаяся вдоль самой красивой и самой великой из всех российских рек, остановила крестоносный шторм, дала возможность вздохнуть и собрать силы здесь, за Уралом. Если бы тогда союзники могли бы вмешаться, если бы могли… но половина островной Англии была уничтожена в один миг «оружием возмездия», а действия САСШ оказались скованными по рукам и ногам навалившейся из Латинской Америки ордой.

Куминов, которому довелось видеть съемку из Великобритании, чуть дернул щекой, погрузившись в воспоминания. Что остановило тогда берлинских убийц, почему и по его родине не ударили ракетами? Осознание того, что все превращается в бесплодную и выжженную пустыню? Возможно, что и так. Вместо этого фашистская свора, споткнувшись о Волжский и Уральский фронты, встала в позиционную войну, перед этим все-таки уничтожив большую часть Центральной России. И война затянулась на пятнадцать лет, давшиеся всем сторонам с величайшим трудом. А то, что происходило сейчас, было неизбежно. Противники восстановили собственные ресурсы, и теперь снова пойдет битва не на жизнь, а на смерть. Там, за океаном, медленно продолжали вырезать друг друга потомки самураев, ковбоев и индейцев, в свое время не остановившиеся. Здесь же, на его родине, Куминову и его братьям предстояло в ближайшее время вновь сойтись в бою с извечным противником.

Разведчик тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, настырно лезущие в голову. Думать о возвышенном и героическом не стоит, не сейчас, во всяком случае. Уж что-что, а понимание того, что война, какая бы она ни была, есть очень сложная, страшная и тяжелая работа, Куминов для себя уяснил давно. И в его-то случае, куда уж тяжелее? А раз командир неожиданно вызвал к себе во время заслуженного отдыха, то стоит ожидать чего-то внеочередного. Так что капитан решил не забивать голову чем-то сейчас вовсе не так уж и необходимым. И просто похрустел себе дальше, в сторону штабного блиндажа.

К слову сказать, когда часть передислоцировали в этот лес, Куминов, несмотря на имеющийся опыт, поразился увиденному. Редко доводилось видеть столь грандиозный размах рытья в местах расположения обычной войсковой части. И это было сделано не только для того чтобы разместить командование, ничего подобного. Большая часть подразделений моментально оценила сложный вырытый городок и быстро ушла в глубину его землянок и блиндажей, траншей, ходов сообщений и тоннелей, скрытых под бревнами, маскировочными сетями и бетонными плитами, привезенными вообще не пойми откуда.

Куминов дошел до спуска, ведущего в паутину траншей командного пункта, предъявил часовым свой пропуск. В последнее время немецкие диверсанты все чаще пытались проникнуть за линию фронта, бдительность в войсках была очень высокой. Его пропустили, и Куминов нырнул под невысокий накат из бревен, который сверху, кроме земли, был вдобавок накрыт толстым снежным одеялом. Двинулся дальше, миновав деревянные двери, ведущие в просторную землянку пункта радиолокационного наблюдения. Прошел мимо помещения дежурной смены взвода охраны. Миновал приоткрытый проем столовой комсостава. Есть не очень хотелось, но оттуда шел такой манящий запах чего-то наваристого и мясного, что поневоле забурчало в животе. Личного повара при командире не было. В отличие от коллег, «батяня» старался быть рядом со своими офицерами. Понятно, что периодически проверял то, что готовят в солдатских столовых, но ел, конечно, в офицерской.

Куминов, как и большинство разведчиков-офицеров, старался питаться со своими бойцами. Но в «офицерку», где всем распоряжался огненновзорный усач-кавказец Арслан, периодически заглядывал. Больно уж творчески подходил главный повар полка к своим обязанностям, умудряясь в полевых условиях создавать маленькие шедевры. Что стоило одно его харчо, которое великолепно шло под стопку водки.

Кроме этого, «джигит» старательно ухлестывал за всем, не очень уж и многочисленным женским составом полка. Хотя, по имеющимся агентурным данным, (а как разведчику без них?), на самом деле все это он делал для поддержания реноме. То есть на людях обладатель гордого орлиного профиля и густейшей черной щетки на верхней губе вел себя, как и полагается уроженцу Юга. Ухаживал за каждой по отдельности и за всеми вместе, делая военным в юбках ни разу не повторяющиеся оригинальные комплименты и задорно поводя угольными бровями. Закончив же все свои дела и проконтролировав порядок на вверенной территории, удалялся в собственные апартаменты, которые ему полагались. КУНГ, палатка или отдельная землянка в зависимости от места дислокации полка. А там, в свободное от дежурств в лазарете время, его всегда ждала скромная и застенчивая блондинка Верочка из Новосибирска. И мало кто знал, а Куминов-то знал это абсолютно точно, что они уже как два года были мужем и женой. Вот такой вот нонсенс.

Отметил про себя, что после получения либо задания, либо возможно-неожиданного нагоняя от «бати» стоит заглянуть к Арслану. Пошел дальше, свернув в незаметный для непосвященных ход сразу за пирамидой патронных ящиков. Пригнулся под совсем уж низким косяком, толкнул дверь и попал в предбанник, плотно заставленный мешками с землей, из-за которых прямо в грудь входящему упирался страшный ствол «станкача». Повторился ритуал с пропуском, который был постоянен, непоколебим и незыблем, прямо как первый и единственный, несгибаемый и усатый кавалерийский маршал Советского Союза товарищ С. М. Буденный. Понятно, что каждого из командиров разведывательно-диверсионных групп полка знали и уважали, но поблажек не делали. Старший прапорщик Баштовой, командовавший штабной охраной, козырнул капитану и пропустил в следующее помещение.

Здесь все было как обычно за последние три месяца. Прямо у входа сидела за столом пара молчаливых ребят в фуражках с синим околышем, приветственно мотнувших ему головами. За ними, нахлобучив наушники и подслеповато щурясь, сидел Петя, любимый «батянин» связист, и две его миловидных помощницы. За бревенчатой перегородкой громко шумел начальник арттехвооружения полка подполковник Малинин, еле слышно что-то буркал командир разведчиков майор Синицын. По сладковатому запаху трубочного табака становилось ясно, что там же был «смершевец» майор Круглов. Также, судя по свежей щепе на досках пола, присутствовал старший лейтенант Абраменко в своих щегольских подкованных сапогах. А свежий запах оружейной смазки для зимнего времени года выдавал с головой нахождение в штабе капитана Иволгина, командира третьей разведгруппы. Он лишь вчера вечером прибыл в расположение полка из Тобольска, где лежал в госпитале, и утром Куминов застал его чистящим личное оружие. Командира четвертой группы, старлея Иванова, не было уже два дня с позднейшего расчетного времени прибытия из рейда. И это заставляло нервничать всех его коллег, а также старших офицеров. Но, кроме них, был кто-то еще, как минимум двое.

Капитан отодвинул в сторону плащ-палатку, закрывающую проем в «кабинет» комполка, и оказался внутри. Догадки подтвердились. Оба его товарища-командира сидели с правой стороны грубо сколоченного стола, сейчас накрытого зеленой тканью.

Абраменко, как обычно, закинув ногу на ногу, покачивал носком хромового, до зеркального блеска начищенного сапога. Форменная гимнастерка темно-оливкового шевиотового сукна перетянута в тонком поясе и по груди широкой мягкой кожаной портупеей с ремнями, идущими от плеч вниз. Синие брюки с узким красным лампасом заправлены в те самые щегольские сапоги. Позвякивающий «иконостас» на левой стороне и всего одна Красная Звезда на правой стороне гордо выпяченной груди. Что поделать, любил командир одной из РДГ полка такой вот незамысловатый выпендреж, стабильно и постоянно разящий наповал вновь прибывающих медсестер, радисток и прапорщиц полковой канцелярии. И заставляющий всех солдат-диверсантов, вверенных товарищу старшему лейтенанту под его строгую руку, тянуться вслед за командиром во всем, включая поведение. Иногда это даже становилось предлогом очередной ссоры между разведчиками и пехотинцами/артиллеристами/саперами и так далее, смотря на то, кто по списку оказывался в столовой в одно с ними время.

Флегматичный и практичный Иволгин сидел, не выпендриваясь, и затачивал бритвенной остроты ножом «ухорезом» карандаши из письменного набора «батяни». Тот имел привычку пользоваться именно ими, ломал заточенные нещадно и каждый раз убирал лишившиеся грифеля назад в стакан. И терпеть не мог, когда кто-то из ординарцев пытался их трогать. Исключение составлял Иволгин, в свое время обучавшийся ребенком в художественном кружке и затачивающий карандаши до остроты игольного кончика. Последний раз он присутствовал на совещании больше месяца назад, после чего загремел в госпиталь в Тобольск. Сейчас работы для него был непочатый край, чем он и занимался. Но думать, что почти сорокалетний разведчик не слышит и не видит ничего, механически обрабатывая один карандаш за другим, не стоило. Иволгин был старейшим офицером разведроты после командира и занимал свою должность не зря.

Майор Синицын, командир всех трех офицеров-диверсантов, невысокого роста, сухощавый и подтянутый, сидел рядом с ними. Спокойно попивал крепкий забористый чай из стеклянного стакана в подстаканнике с эмблемой МПС, невесть как оказавшемся здесь. Покосился на чуть задержавшегося подчиненного, погрозил ему пальцем, но не сказал ни слова. Хороший был признак, значит, Куминов, которого посыльный нашел далеко за пределами расположения роты, не сильно и опоздал. Иначе сейчас «батя» уже поразил бы его громами и молниями полковничьего гнева.

Рядом с длинным и тощим Кругловым, представляющим на совещаниях СМЕРШ, сидели те самые двое. На мрачную физиономию особиста, украшенную тонким хрящеватым носом и аккуратными усиками, капитан никакого внимания не обратил. Чего на него смотреть, и так достал уже. Хотя, чего греха таить, работал Круглов на совесть. Именно его подчиненные охраняли штаб, связистов и шифровальщиков. Но двое рядом были намного интереснее.

Пожилой мужчина с бородкой клинышком, в круглых очках со стальной оправой и в хорошо пошитом костюме-тройке. С галстуком в тон светло-кремовой сорочке под жилеткой. И со светлыми металлическими запонками в манжетах, виднеющихся из-под рукавов твидового, в мелкую клетку, коричневого пиджака с аккуратными овалами светлой кожи на локтях. Прическа со строгим, «под политику», пробором. Ни дать ни взять, прямо вылитый бывший «всесоюзный староста», чьи портреты Куминов помнил еще со школы.

А вот особа, сидевшая рядом с ним, приковала его внимание намного сильнее. Нет, не из-за того, что она была ПРОСТО женщиной. На совещаниях из всех командиров женского пола присутствовали чаще всего лишь начальник полковой медсанчасти, майор медицинской службы Порошнева и начальник столовой капитан Полякова. Ничего странного: больше женщин-офицеров в части не наблюдалось. Все-таки не женское это дело, война. Нет, все дело было именно во внешности молодой женщины, сидевшей рядом со «старостой».

Внешность, на взгляд Куминова, была очень даже неординарная, до жути привлекательная и донельзя просто интересная. «Среднего роста, спортивного телосложения, смешанного славяно-азиатского типа» – мысленно и механически отметил капитан, тут же выругавшись на самого себя. Ну, разве это дело, так вот думать про такую красоту? Далеко не типичную и оригинальную, делающую абсолютно понятной слишком уж фотографичную посадку Абраменко и его же постоянное шевеление с целью как можно более громкого позвякивания наградами.

Густые черные волосы, длиной явно чуть ниже плеч, собранные сейчас в хвост на затылке. Большие карие глаза с едва заметным тем самым азиатским разрезом. Смуглая кожа открытого и чуть улыбающегося полными губами лица. Родинка на подбородке. Почувствовав пристальное внимание вновь вошедшего офицера, девушка повернулась к Куминову, в какой-то момент встретившись с ним глазами. Взгляд она не отвела и даже еле заметно нахмурила тонкие, вразлет, брови того же иссиня-черного, что и волосы, оттенка. Капитан сморгнул, неожиданно для самого себя покраснел и присел к Иволгину, предварительно повесив полушубок на один из гвоздей, торчавших из бревенчатой стены. И лишь после этого понял, что его чутье неожиданно подвело, и новых лиц вовсе даже не двое, а целых три.

За большой картой, установленной на бывшем кульмане, который «батя» перевозил за собой всегда и вокруг которого имел привычку наяривать круги, поругивая подчиненных, кто-то сидел. Две лампы накаливания, висевших на потолке и запитанных от дизельного штабного генератора, не давали достаточно света. Потому сидящий в одном из складных стульев человек полностью прятался в густой чернильной тени за картой.

Полковник Медведев навис над столом, на котором была разложена еще одна карта, буравя взглядом явившегося запоздавшего подчиненного. Кулачищи комполка опирались на столешницу, крытую зеленой тканью скатерти, на которой стояла тарелка с крупно нарезанной колбасой и хлебом, чуть парил из носика чайник, красовались открытая «жестянка» со сгущенным молоком и початая плитка «Золотого ярлыка». «Батя» еще раз хмуро зыркнул на Куминова и продемонстрировал ему же громадный литой кулачище. Капитан скромно пожал плечами, дескать: а чего сразу я? Но оправдываться не стал. Ведь если комполка с ходу не обрушил на него свой гнев в виде несколькоэтажных и сложно построенных матерных конструкций, то не все еще так плохо. Хотя – как знать?

Полковника Медведева, мрачного исполина с внешностью отпетого душегуба из кинофильмов, в полку уважали и любили. За то, что он начал свой путь лейтенантом мотопехотного, 66-го Благовещенского полка, брошенного в мясорубку у излучины Волги в сороковых. За то, что он в нем же стал командиром через пару десятков лет, пройдя через многое и не забыв ничего. За то, что никогда не бросал своих солдат, даже оказавшихся отрезанными противником. За что ему часто выговаривали в штабе дивизии, неоднократно грозили «съемом» с должности… но никогда не снимали. Потому что понимали, что этот, полностью подходящий под собственную фамилию, громадный офицер всегда выполнит возложенную задачу. Равно как и полк, который, бывало и такое, обзывали «диким», разносили на совещаниях дивизии, армии и фронта. Ругали, нередко наказывали по мелочи и никогда по-крупному, потому что знали: эти ребята свое дело знают и задачу выполнят. Полягут, если надо будет, но выполнят.

И за это все в части готовы были выдержать даже бурный поток мата, который, к счастью, был редким гостем в речи командира. А если изливался на кого-либо, то только на офицеров. В сторону солдат Медведев себе такого не позволял, считая, что в любой ошибке рядового состава виноват только командир, и никто другой. Потому уживались с ним не все из приходивших вновь офицеров. Большинство просило спустя какое-то время перевода, но зато те, кто оставался, в «бате» души не чаяли. А для выполнения его приказов готовы были пойти хоть в огонь, хоть в воду. То без разницы, потому что знали, что с тыла их всегда прикроет весь остальной полк, а от командования с дивизии – Медведев.

– Продолжим то, чего так и не начали, – «батя» еще раз покосился в сторону опоздавшего. – Благо, что товарищ капитан наконец-то соизволил прибыть. Да, Куминов?

– Товарищ полковник, я… – Тот встал, понимая, что лучше бы молчать, но…

– Я, я… – комполка нахмурил бровь. – Дальше продолжать?

Куминов вздохнул, исподтишка глянув на чуть недовольно нахмурившуюся брюнетку:

– Головка… от кумулятивного снаряда.

И сел, почувствовав, как вновь смутился. Рядом чуть хмыкнул Иволгин, толкнув его локтем в бок. Абраменко, решивший загоготать, поперхнулся невырвавшимся смехом, незаметно заработав то же самое от Синицына.

– Итак, товарищи офицеры! – Медведев стукнул кулачищем по столу. Чайник подпрыгнул, а один из кусков колбасы не замедлил воспользоваться возможностью и шлепнулся прямо на разложенную карту. Почти шлепнулся. Потому что смершевец поймал его в полете, не дав оставить на бумаге жирного отпечатка. Полковник благодарно кивнул и продолжил: – Впереди у нас с вами сами знаете что. То, чего мы ждем уже много лет, к чему стремимся вместе со всей нашей страной. К чему шли все эти годы, стиснув зубы и зная про зверства, которые творят там, за Волгой, немецкие выродки. Час близок, очень близок, дорогие мои товарищи. Но есть несколько закавык, которые могут помешать нашему с вами долгожданному возмездию фашистам. И хорошо, что про это там, в Новосибирске, знают уже сейчас, и мы с вами можем упредить врага.

Куминов переглянулся со смершевцем, сделав вопросительные глаза. Тот лишь дернул щекой, дескать, ты слушай дальше и поймешь. Разведчик пожал плечами и повернулся к командиру полка.

Медведев скользнул глазами по подчиненным и продолжил:

– Как стало известно Центру, в Куйбышеве, в подземном городе, фашисты проводят эксперименты по созданию очередного «чудо-оружия», которое может позволить им склонить чашу весов в свою пользу.

Его слова раздались в полной тишине и сразу же дошли по назначению. Каждый из присутствующих стиснул зубы, мысленно попытавшись понять и осмыслить сказанное. Очередное «чудо-оружие», уже в который раз разрабатываемое хитрым и изворотливым врагом.

– Итак, товарищи офицеры. – «Староста» встал. Снова покрутил в руках очки и водрузил на нос. – Приношу свои глубочайшие извинения за то, что не представился сразу. Данилов, Юрий Сергеевич, также профессор. Разве что, кгхм, в отличие от своей юной коллеги профессор уже давно. Сашенька, с вашего позволения продолжу сам, вы же не против? Ну и хорошо.

Он встал, налил себе воды из графина, стоявшего на тумбе у карты. Отпил и продолжил:

– То, что вы сейчас наблюдали на фотографиях, не самое страшное. Понятно, что существо, подобное тому, что вызвало такую бурную реакцию товарища старшего лейтенанта, не может оказаться добрым, мягким и пушистым. Но дело-то в том, уважаемые мои, что все это отдельные экземпляры, скорее даже, я бы сказал, побочные результаты основных экспериментов гитлеровских ученых. И именно поэтому они не так страшны, как может показаться на первый взгляд. Намного опаснее для нас образцы солдат из второго поколения тех, кто использовал препарат «Берсерк». С теми, с которыми вы сталкивались, справиться было относительно легко.

– Что? – комполка недоверчиво посмотрел на него. – Что значит относительно легко? Четверть полка положить не за хрен собачий, это, значит, легко?! Простите, товарищ Венцлав.

– Да нет, нет, товарищ полковник, вы уж простите старика, не совсем верно выразился. Я-то понимаю, что тем, кто тогда с ними сражался, не говоря про тех, кто погиб, героически и страшно, было непросто. Но вы же не знаете того, что теперь нам подготовили наши, с позволения сказать, коллеги.

– И что именно? – Медведев одернул китель, сел.

– Так вот, товарищи военные, дайте договорить по порядку, и все вам тогда будет ясно.

Профессор прикурил очередную сигарету. «Смершевец» присоединился к нему, клубы дыма закрутились в свете ламп. Куминов покосился в сторону темного угла, где сидел третий. Вот эта персона занимала его даже больше, чем то, что сейчас предстояло услышать.

Во-первых, из-за того, что все это время кто-то, сидящий за картой, ни разу не показался. И это нисколько не задевало никого из командиров. Что само по себе было странно. «Батя», насколько знал его Куминов, подобного не любил. А тут, сидит кто-то себе в темноте, лишь пару раз мелькнув лысиной, и ничего. Никакой реакции командования. Как будто и нет его.

Во-вторых, не было ни ночью, ни днем самолетов, приземляющихся на аэродроме. Полоса, совсем неширокая и недлинная, находилась в километре с небольшим от места дислокации. Каждый раз перед тем, как использовать ее по назначению, выгоняли саперные танки, которые довольно быстро справлялись со специально устроенным на ее поверхности завалом. И когда эти большие машины заводили, то это слышала вся разведрота, блиндажи которой находились как раз недалеко.

В-третьих, раз ничего подобного не было, то каким образом они здесь оказались? И не был ли в данном случае кто-то в темном углу человеком из Ставки? Рассказы про то, что вся страна еще с тридцатых насквозь изрыта изнутри сложной системой подземных железнодорожных путей, Куминов слышал неоднократно. А если это правда и в углу сидит какая-то большая «шишка» из Новосибирска, то дело, как ни крути, очень серьезное. Вот потому капитан-разведчик и прокачивал ситуацию, пытаясь хотя бы что-то понять.

Тем временем Данилов продолжил рассказ, и он на самом деле оказался очень интересным. И информативным настолько, что в какой-то момент Куминов четко почувствовал ту самую дрожь, сопровождаемую мурашками по спине, что была совсем недавно.

– Второе поколение проекта «Берсерк», товарищи офицеры, намного более опасно. В данном случае нацисты пошли совершенно иным путем, который хоть и оказался куда как более растянутым по времени, но зато и дал совершенно другие результаты. Скажем так, нашим упущением, вернее, упущением ваших коллег по ту сторону фронта, было отсутствие попыток саботировать исследования. Хотя их-то вины тут немного, так как уровень секретности вокруг данного проекта был несоизмеримо выше.

После того, как в наш институт попали некоторые результаты из их «Берлоги», стало совершенно ясно, что изначально первый проект был ложным. Вернее, кгхм, как бы точнее выразиться…

– Нам подкинули ложную цель? – майор Синицын вопросительно посмотрел на профессора.

– Именно, милейший, именно так. Оба проекта велись параллельно по времени, причем второй «Берсерк», истинный, был запущен раньше на несколько лет. А именно – его теоретическая часть. Изыскания, проводимые основной группой немецких ученых, были положены на стол фюреру еще в сороковых годах, сразу после уничтожения того самого центра в Прибалтике, где готовили ядерное оружие возмездия. Обе разработки проходили по линии ведомства СС, той его части, которая прикрывается амбициознейшими проектами «Аннэнербе» и «Туле»[5]. Именно так, товарищ полковник, к сожалению, именно так.

– Это же клоунада, Юрий Сергеевич… – пробасил Медведев, глядя на профессора. – Большая часть офицеров пересекалась с теми или иными упоминаниями про эти якобы «ордена». Да что вы, честное слово, это же бред, как чистой воды, так и сивой кобылы. Оккультизм какой-то и прочее…

– Под Уфой вы столкнулись с нечистой силой, товарищ Медведев? – профессор внимательно посмотрел на комполка. – Или с чем-то, эм… более овеществленным, так? А это был результат, полученный даже не в основном эксперименте. Да поймите вы, господи ты боже, товарищи красные командиры, что сейчас я вам говорю о том, что является тайной, государственной тайной. Как вы считаете, оказались ли бы мы здесь, если бы это было ерундой и полной ересью? Вот то-то и оно, что ни за что. А раз так, уважаемые товарищи военные, так извольте дальше слушать и не перебивать!

Последние слова были сказаны настолько не вяжущимся с интеллигентным обликом профессора тоном, что Куминов даже вздрогнул. Даже тембр голоса Данилова мгновенно стал другим, жестким, отдающим сталью.

«Да уж, – подумалось капитану. – Не знаю, что там за институт, и ходят ли по нему в белых накрахмаленных халатах, но то, что под халатами погоны… это как пить дать. А уж у этого, такого доброго на вид профессора на погонах звезды явно вышитые[6]».

– Так вот… – Данилов нерадостно улыбнулся. – В том-то и дело, уважаемые мои товарищи, что в данном случае и мракобесие было применено просто виртуозно. А то как же… ордена, посвящения, шпаги и прочее, северная религия, копье Лонгина… купились. И не только мы. Все союзники оказались заложниками собственного самомнения, хотя каждый по-разному. Продолжим… Солдаты второго проекта «Берсерк», по имеющимся агентурным данным, добровольцы. В отличие от вынужденных «добровольцев» при полевых испытаниях сыворотки первого проекта. Тех «как бы» поставили в известность о том, что им будет введен препарат, повышающий устойчивость психики, дающий возможность быть более быстрыми, сильными… это точные данные. От нескольких разных военнопленных, каждый из которых являлся офицером.

– То есть непосредственно перед началом атаки каждому солдату был сделан укол? Как такое возможно технически? – Синицын недоверчиво покосился на профессора.

– Да очень просто, товарищ майор. – Данилов еще раз невесело усмехнулся. – У нас с вами, вернее, у вас и ваших подчиненных, когда аптечки появились? Правильно, в самом конце пятидесятых годов. А у немцев они были намного раньше, к сожалению. Аппараты были привезены в войска быстро, в полном объеме. Чуть позже – розданы офицерам медицинских служб в подразделениях. И с каждого из них, наверняка, была взята подписка о полном молчании. Контроль осуществлялся офицерами СС и собственной службой безопасности Оберкомандо дес Хереес, вот и вся техника. Да это и не имеет никакого отношения к делу, если уж на то пошло. Важнее другое. Каждый из участников проекта «Берсерк-2», назовем его так, вовсе не похож на своих, с вашего позволения, несчастных коллег.

В их случае боевое безумие, так присущее этим фольклорным персонажам из скандинавских саг, не более чем дань мифам о «великой арийской расе». Эти солдаты, товарищи офицеры, не впадают в боевое неконтролируемое гипер-агрессивное состояние. Фашисты смогли добиться того, что «берсерки» полностью контролируют собственную психику, получая при этом просто выдающиеся физические данные. А данные, к слову, очень потрясают воображение, и вы в этом сейчас убедитесь. Листаем дальше, товарищи, вплоть до страницы номер двадцать.

Вновь раздался шелест переворачиваемых листов из плотной бумаги. Куминов внимательно посмотрел на фотографии, которые были на указанной странице. Покрутил головой, присвистнул. Посмотрел по сторонам, остановившись на изумленных глазах Абраменко и недоверчивых Иволгина. Было с чего им становиться такими.

Пулемет МГ-50, пришедший на замену старому доброму МГ-42, был, конечно, усовершенствован. В том числе и в области калибра, став полным девятимиллиметровым. Конструкция и компоновка изделия немецких оружейников если и поменялась, то не сильно, равно как и вес. Стрелять и с того, и с другого каждому из разведчиков, находящихся сейчас в блиндаже, приходилось. Ничего не скажешь, хорошая машинка, добротная. Как и все, что гансы делали для нужд вермахта и Третьего рейха. Вот только кто сказал бы Куминову еще с час назад, что МГ-полста может использоваться при стрельбе на ходу и с рук самого пулеметчика, рассмеялся бы, наверное. А вот сейчас смеяться не приходилось, не та ситуация. Нет, поднять и удержать такую вот железную бандуру возможно, в этом-то Куминов не сомневался. У него самого половина вновь прибывающих солдат группы не упускала возможность сделать фотографию с МГ наперевес, да еще так, чтобы и ленты на груди крест-накрест висели. А то каждому хочется быть круче, чем героический и легендарный герой революции матрос Железняк. Но чтобы стрелять, как парни в форме мышиного цвета, что были на фотографиях? Такого он припомнить не мог.

Отдача при очередях, а очереди были только длинные, свалила бы любого здоровяка из штурмовой пехоты, не говоря про обычного пехотинца или даже разведчика. А тут нате-ка, полюбуйтесь – идет себе фриц чуть не строевым шагом и с такого самого хода еще и стреляет. Причем стреляет прицельно, паскуда тевтонская. Куминов скрипнул зубами, понимая, что фигурки в песочной форме на заднем плане, вооруженные карабинами Симонова – пленные. И они-то хорошо показывали, что стрельба по ним велась очень даже прицельная.

– Понятно, про что я говорю? – Данилов покачал головой. – Идем дальше. На следующей странице те же самые объекты проекта «Берсерк» в полном защитном обмундировании. Ничего не стоит на месте, товарищи, и у нас в войсках бронежилеты все-таки стали обыденностью и состоят на вооружении каждого боевого подразделения. И снова вы сами не дадите мне соврать о том, сколько весят и наши, и немецкие. Тяжелы? Тяжелы, знаю, неудобны. Работы-то по их улучшению мы ведем, конечно, но результаты пока оставляют желать лучшего. И так же и у противника. А что мы видим на фотографиях? Представляете, товарищи боевые офицеры, каков вес подобного полного комплекта? А также вес боеприпасов и оружия, которые находятся на ближайшем к объективу солдате? И вы же видите, что они не статичны, нет, они двигаются, да еще как двигаются.

Разведчики и командиры, сидевшие за столом, молчали. Что можно было сказать в данном случае? Такое было практически невозможно, но оно было. Параметры, которыми обладали солдаты противника, поражали. На фотографиях было хорошо видно, как один из солдат, с ног до головы практически «закованный» в защитную «броню», играючи перелетал широкий ров, наполненный водой. Или вот, несколько одинаково кряжистых фигур помогали друг другу преодолеть высокий забор. Или…

Фотографий было достаточно для того, чтобы становилось ясно – это не блеф. Все это есть в реальности. Куминову стало страшно, пусть и на какую-то всего лишь минуту. Но стало. Представить себе, что в том бою против них были не те, пусть и полубезумные и очень странные солдаты, а вот эти… кто его знает, как мог закончиться тот бой.

– И таких солдат на данный момент у них уже достаточно много, товарищи офицеры. – Данилов постучал пальцем по столу, привлекая внимание. – Естественно, что после получения подобных результатов фашисты не будут прекращать эксперимент, даже наоборот. А вот тут, голубчики, и кроется возможность создать то, что не даст шанс воплотить в жизнь идею о целой армии подобных, э-э-э… людей.

Профессор улыбнулся. И на этот раз без какой-либо заметной грусти.

– И именно поэтому вы сейчас все это нам рассказали? – Комполка отложил в сторону скоросшиватель. – Что сможет разведывательная рота там, где нужна бомбежка авиадивизией? Или применение реактивной артиллерии особой мощности?

– А вы знаете, где бомбить, товарищ полковник? Или куда направлять машины с реактивными минометами? Они же не в чистом поле, понимаете?

Медведев замолчал.

– И как бомбить то, что создавалось как защита именно от атак с воздуха и даже не простыми авиационными бомбами? – Данилов сел. – И еще, наши враги далеко не дети. Их контрразведка постоянно ведет борьбу с теми, кто по ту сторону нашего с вами фронта. Неужели, как вы думаете, нужна была бы разведывательная операция силами ваших, и не только, скажу прямо, людей? Обстоятельства таковы, что у нас нет другого выхода, кроме как отправлять в этот рейд, который смертелен изначально, несколько групп. И все это в надежде на то, что хотя бы одна сможет вернуться и принести с собой необходимые материалы для исследований.

– Каких исследований? – Медведев посмотрел на него. – У вас же есть вся необходимая информация? Есть?!

– Нет. – Девушка, все это время сидевшая тише мыши, вступила в разговор. – У нас нет образцов конечных результатов. Именно их необходимо доставить в Новосибирск в результате операции. Простейшая вещь – биологические образцы, простейшая…

– Что? – Медведев недоверчиво покосился на нее. – Какие, к чертовой матери, образцы?

– Желательно одного из вот этих самых чудо-солдат. – Данилов посмотрел на него. Без тени улыбки на лице или в глазах. – Даже не желательно, а необходимо.

Куминов переглянулся с Иволгиным. Вот чего-чего, а такого безумия он услышать не ожидал.

– И каким же, мать вашу, товарищ профессор, способом мои ребята должны это сделать? – Комполка начал наливаться краской. Пудовые кулаки сжались до хруста, а слова, которые с лязгом ложились в тишине блиндажа, «батяня» стал выговаривать очень четко и раздельно. – Как вы себе такое вообще представляете, а? Проникнуть на территорию за линией фронта, далеко за линией фронта. На защищенный, как мне кажется, на уровне охраны рейхсканцелярии, объект. Где, если судить по фотографиям, находятся те самые «берсерки», каждый из которых, опять же судя по фотографиям, весит как небольшой медведь. Вытащить одного из таких с того самого объекта, который так охраняется. Выйти с территории Куйбышева и вернуться с ним назад. Тут дело даже не в самоубийстве, которое налицо. Дело в безумии самой затеи. Как, скажите мне, товарищ профессор, вот эти самые ребята должны это сделать? Надеть на головы шапки-невидимки, взять волшебную дудку-самогудку или гусли-самоплясы для той самой охраны, а потом сесть на ковер-самолет и прилететь с подобным вот битюгом? Не подскажете?

Данилов прикурил. Откинулся на спинку стула, обвел взглядом всех присутствующих и ответил:

– Сам не подскажу. А вот с вашей помощью надеюсь, что додумаюсь.

– С личным составом познакомлю чуть позже. – Куминов покосился на Сашу, как попросила называть себя девушка. – Сейчас мне с вами нужно просто пообщаться. Правда, совсем недолго, время позднее уже. Мы в армии, подъем ранний.

– Не стоит думать про это, капитан. – Лысый, возникший рядом словно из воздуха, улыбнулся. – Выход вашей, и не только вашей, группы послезавтра. С утра никто вас поднимать не будет, если считаете нужным пообщаться с нашей очаровательной ученой сотрудницей, так вперед. Тем более что лично я считаю это верным выбором. Задача перед вами стоит тяжелая, а Александру вам нужно и просто необходимо понять. В отличие от ваших собственных подчиненных, которых вы знаете как облупленных.

– Спасибо. – Куминов кивнул ему. Повернулся к девушке: – Давайте прогуляемся, если вы не будете возражать. Мороз несильный, а я, если честно, устал в блиндаже сидеть.

– Хорошо. – Александра покрутила головой. – Куда пойдем?

– Вон в ту сторону. – Капитан ткнул пальцем в сторону еле видневшейся в лунном свете открытой поляны. – Под руку меня возьмите, чтобы ноги не переломать. Я тут уже наизусть все знаю, а вот вам явно неудобно будет.

– Эх, молодежь, молодежь… – лысый улыбнулся. – Все бы вам романтику, прогулки под луной, стихи Блока там…

Куминов не стал отвечать, просто повернулся и пошел в указанную им самим сторону.

Тягач подтянул последнюю из восьми гаубиц второй, задействованной на этом участке прифронтовой полосы, батареи. Тяжелая машина старательно ворчала двигателем, лязгала гусеницами, разбрасывая густой снег, мешая его с прошлогодней хвоей и перепрелыми грязно-коричневыми листьями. Гусеницы залязгали, выворачивая наверх еще большую кучу из-под себя. С утра потеплело, и под многотонной махиной образовалась каша, мешающая нормальному движению.

Водитель тягача высунулся из окна, старательно контролируя угол разворота. Открыл рот, что-то крича, но за ревом двигателя ничего слышно не было. Хотя, что мог сейчас орать совсем еще молодой ефрейтор, кроме как не материться? Один из номеров расчета орудия, невысокий, в возрасте рядовой хмыкнул, вполне его понимая. В такой каше какому водиле приятно ковыряться? Тянуть орудия пришлось издалека, пробиваясь через нехоженый лес. Что было делать, если такой приказ? Вот именно, ничего. Солдатское дело простое – выполняй и не обсуждай. Начнешь раздумывать, так это уже либерализм и свободомыслие. А в армии эти, несомненно, исключительно гражданские ценности, ведут лишь к анархии и беспорядку. Такое в войсках и в мирное время непозволительно, что же говорить про военное? Рядовой усмехнулся собственным мыслям, кажущимся такими неуместными. Все плоды неоконченного образования, никуда не деться от них.

Война, длившаяся уже так давно, не смогла разбить народ страны на несколько лагерей, как это случилось после революции. Наоборот, объединила. И приказы, отдаваемые правительством, беспрекословно выполняли все, кто жил далеко за линией фронта. Тем более что здесь, на передовой, никто из тысяч людей в форме и думать не хотел о чем-то другом. Цель всех и каждого была одна: победа над врагом. Тем самым врагом, что в июне сорок первого решил, что сможет победить страну. Ту самую, что уже не раз давала пинка под зад всем, кто считал себя сильнее. А то, что пришлось отступать? Не страшно, сейчас уже не так страшно. Дальше Урала не отошли, встали стальной стеной, сплотившись все вместе, уперлись и не пустили полчища с косым крестом дальше. И не рассуждали, как это было за океаном, где сытых и наглых горлопанов из САСШ[9] сейчас душили те, кого они еще так недавно не считали даже за людей. Меньше нужно было языком трепать и всякую там дерьмократию строить, когда к тебе в дом лезет оголтелая свора совсем недавних добряков. Которые вот именно сейчас решили, что хватит просить, а надо взять. Вот тебе и голосование в военное время. Глядишь, переизбрали бы Рузвельта, так и не было бы ничего такого.

Глухой рокот из-за рощицы осин, берез и низкорослых сосен прервал его размышления. Солдат оглянулся в сторону звука, понимая, что скоро даже боль в спине и в ладонях от долбежки киркой, ломом и лопатой звенящей, смерзшейся до железной крепости земли, отойдет на второй план. Стая галок, с криком поднявшаяся в чистое морозное небо, понеслась в сторону.

По продавленным в белом покрове колеям от тягачей катились грузовики. Выкрашенные защитной краской трехосные махины шли под завязку загруженные снарядными ящиками. Над небольшой колонной стоял запах дизеля и несгоревшего полностью масла. Черная резина покрышек крошила остатки совсем недавно такого пушистого снежного ковра, ничуть его не жалея. Машины были свои, меньше месяца как сошедшие с конвейера. Ленд-лиз, выручавший в самом начале войны и высасывающий золотой запас страны, прервался в одночасье. Как раз тогда южные соседи янки решили, что хватит терпеть рядом чужое богатство. Но страна была к этому готова.

Заводы в Красноярске и Комсомольске-на-Амуре, развернутые с нуля, построенные в самую стужу 1946-го, справились. Первые «КрАЗы» и «Комсомольцы», мощные, тяжелые военные машины, пришли в отступающие части РККА в нужный момент. На них, работягах, сменяющих в то время старые добрые «полуторки», войска выходили из огня, шедшего за ними по пятам. Сейчас вспомнить то время, когда по военным дорогам двигались бензиновые дребезжащие жестянки с деревянной или фанерной кабиной, могли уже немногие.

Артиллеристы, устанавливающие последнюю из гаубичных установок, лишь тоскливо посмотрели на подкатывающие грузовики. Работа у «богов войны» всегда была тяжелой. Да, в рукопашную атаку никто из ребят с черными погонами не ходил. Но им хватало и здесь, вдалеке от перекрестного пулеметного огня в упор. Их тяжести не позавидовал бы никто. У номеров орудийных расчетов, которые сейчас заканчивали разводку всех подвижных частей орудий, впереди было чрезвычайно «веселое» и очень необходимое дело. Наводчики и командиры оставались для подгонки прицелов и наводки, а вот им… им предстояло выгрузить все то, что лежало под тентами из плотного темно-зеленого брезента. Никто в двух батареях не знал ни количества залпов, ни продолжительности артподготовки. Хотя, если по правде, вопрос этот волновал в последнюю очередь. Крепкие ребята в пехотных бушлатах, стеганых фуфайках и редких уже шинелях перекуривали, оценивающе поглядывая на несколько «КрАЗов», ожидающих их на опушке.

– Перекурили? – командир батареи, перепрыгивая через вывороченные траками кучи, подошел к бойцам. – Давайте, давайте, мужики. Знаю – тяжело, но надо успеть.

– Да понимаем, командир, понимаем. – Голоса солдат звучали устало, но без тени недовольства. Каждый понимал, что от него сейчас зависит многое. – Идем уже.

И двинулись плотно, все вместе, к грузовикам. Не делясь на несколько кучек, подошли к первому. Лязгнули запоры борта, грузовик просел чуть больше, когда сразу четверо оказались в кузове.

– Эх, тяжела наша доля… – проворчал давешний рядовой, поправляя плотные рукавицы. – Мама, роди меня обратно…

Взялся за стальную скобу с одного бока первого ящика. Глянул на напарника, крепко сжав ее в руке. Оп! Тяжелый деревянный прямоугольник, поблескивающий на солнце краской, полетел вниз к ожидающим товарищам. Пошла потеха!

Мало что может сравниться с усталостью после разгрузки нескольких полных боекомплектов всего одной батареи. Не говоря уже про две. Ящики тяжелы сами по себе, доски на них идут прочные, чтобы не поломались от ударов. Стальные полосы, закрепляющие их, легкости тоже не прибавляют. Ручки, свободно поворачивающиеся вверх-вниз в петлях, совсем тонкие по сравнению с самой махиной «сундука». После первых десяти-пятнадцати следы от них плотно врезаются в ладони, начиная чуть побаливать. И нет разницы в том, что делаешь: хоть сгружай с машины, постоянно нагибаясь-распрямляясь, хоть таскай их один за другим в погреб. Хорошо хоть, что погреб не как дома, для картошки, варенья или соленых огурцов. Только вырывать его надо сразу по приезде и только в него складировать всю эту тяжелую тряхомудию.

Но надо успеть сделать все до того момента, как из коробки радиостанции еле слышимый голос потребует от Клена огня. И поэтому сейчас они практически бежали, стараясь лишь не запнуться, не уронить на ноги груз. Наводчики и командиры орудий, водители и запасной связист присоединились к ним очень скоро. Надо было торопиться. До времени, которое стояло в планшетах совсем еще молодых, недавно из училища, лейтенантов, которое неумолимо приближалось. Позволить себе находиться в стороне позволили лишь оба командира батарей, связист и часовые, спрятавшиеся в кустах над лощиной, за которой укрыли артиллерию.

Лишь они стояли спокойно, сверяя еще раз данные в планшетах с теми, что сейчас диктовали только подошедшие дальномерщики из артиллерийской разведки. Координаты топографической привязки на местности были верными, результат залпов обещал быть тем, что требовалось пехоте. А время шло.

– Командирам отделений – проверить экипировку личного состава, боезапас и доложить по выполнении! – гаркнул лейтенант, командующий взводом. Посмотрел на быстрое, доведенное до автоматизма движение сержантов и поднес к глазам бинокль.

Пусть и немного, но время на осмотр своего участка атаки у него было. Стрелки командирского «Полета» показывали время с точностью хронометра, и в запасе было около двадцати минут. Взвод, входивший в его подчинение, выдвинулся на позиции в указанный промежуток, не нарушив графика. Осталось немного, всего лишь дождаться ракеты, сигнала к атаке. А потом, одним решительным движением выбросив себя за бруствер траншеи, идти вперед.

Совсем еще юный, чуть больше полугода назад выпустившийся из училища лейтенант покрутил верньер своей оптики. В небольшом прямоугольнике, находившемся над окулярами, еле слышно щелкнуло. Приборы с дальномерами появились в войсках недавно, но уже успели полюбиться. Сейчас маленькие светящиеся цифры в самом углу панорамы показывали девятьсот с небольшим метров до начала линии обороны гансов. Всего-то почти километр, всего… сколько из них сможет его пройти и остаться в живых? Этого лейтенант не мог даже предположить.

Рядом возникла плотная и невысокая фигура замкомвзвода. Сержант уперся локтями в бруствер, внимательно посматривая вперед. Смерзшаяся земля со стуком покатилась вниз небольшими комками.

– Все в порядке, товарищ старший лейтенант. – Как всегда голос спокойный и уверенный. Лейтенанту очень повезло, что в его самом первом взводе оказался такой бывалый и тертый калач. С такими, как говорится, хоть к черту на рога, хоть к его же, бесовской милости, куме на блины. – Взвод к атаке готов.

– Хорошо. Спасибо. – Лейтенант оторвался от бинокля, снял его и убрал в кожаный футляр, закрепленный на поясе. Оглянулся на кажущиеся из-за брони угловатыми фигуры бойцов.

Стоят, богатыри, как на подбор, один к одному. Тяжелая штурмовая пехота, главная косточка всей армии, появившаяся в боях за Волгу. Когда стало ясно, что откатываться назад армия, вгрызшаяся в предгорья Урала, ни за что не будет, пришло время появиться тем, кто скоро пойдет назад. Ломая, круша и снося все на своем пути, в том числе и кажущиеся незыблемыми линии обороны врага. Понятно, что дело это сложное, требующее специального и внимательного подхода. Потому-то сейчас в высоких, чуть ли не в полтора человеческих роста, накрытых накатом из толстых бревен, переходах было тесновато. Штурмовая пехота подбиралась из ребят не ниже метра восьмидесяти, редко таких как «замок» – в метр семьдесят. Комплекция должна была соответствовать росту, что не прибавляло фигурам пехотинцев изящества и гибкости. Да носимая броня, закрывающая корпус, плечевой пояс, бедра с пахом, свое дело делала. Одетые в серо-белый камуфляж, в больших круглых шлемах, накрытых чехлами, и в теплых шерстяных масках бойцы здорово напоминали медведей. Тех самых русских, фольклорно-сказочных, населяющих улицы русских городов, умеющих пить водку, танцевать под балалайку и безумно злобных к незваным гостям. «А что, – неожиданно подумалось их командиру, – так оно и есть. Очень похожи, прямо один в один напоминают зверье западного анекдотичного фольклора. И злые, и страшные, и водку пить приученные».

Лейтенант хмыкнул про себя и решил на всякий случай проверить собственное оружие. Хоть и чистил, холил и лелеял постоянно, как велит БУ[10], но все ж таки. Никогда и никому лишним не будет это сделать. Особенно перед боем, когда каждый нюанс играет роль. Бой, бой…

Он не боялся того, что будет совсем скоро, этот еще очень юный командир. За шесть месяцев, что прошли с момента выпуска, с ним произошло многое. Война и есть война. Было за что идти в бой, рваться к врагу, выжимать из себя все. У каждого свое, личное и глубокое. Небольшой дворик в наскоро построенных невысоких панельных домах, с железными качелями и столиками для стариков. Аллейка из берез, через которую так интересно было бегать в школу в самом начале, после эвакуации. Мама, постоянно хлопотавшая по хозяйству, только придя с работы. Отец, работающий на оборонном заводе, постоянно пропадавший и приходящий домой без сил. Катюша, учившаяся в параллельном классе. Он воевал за то, чтобы они просто были живы.

– Стоять… – одними губами прошелестел Валиев, придержав Сашу за рукав маскировочного халата. Девушка остановилась, присев, как учили. Покрутила головой по сторонам, пытаясь понять – из-за чего остановка?

Валиев вжал ее еще глубже в свежий, рыхлый снег. Под твердой рукой худощавого разведчика-башкира Саша распласталась ничком. Краем глаза заметила, что справа возник плотный невысокий Шутяк, вооруженный штурмовым немецким «Гевер-55». Прямо перед ней еле виднелись спины Шабанова и Эйхвальда. Остальные разведчики, которых она не видела, наверняка расположились также где-то рядом. В чем была причина задержки, вот что ей хотелось узнать.

Саша Венцлав не была тихой кабинетной мышкой, всю сознательную жизнь прокорпевшей в кабинетах за толстыми талмудами. Ничего подобного, ни капли похожего. Наоборот, увлечений у нее хватало. Законы военного времени скорректировали их, и к моменту защиты докторской на груди девушки красовались значки Осоавиахима по прыжкам с парашютом, стрельбе, бегу, ориентированию, борьбе и плаванию. Плюс в наличии имелся собственный, пусть и не такой уж большой, опыт походов, сплавов по сибирским рекам и военно-тактических игр-маневров. Но куда было равняться даже с этим багажом за плечами с тем, что было у каждого из этих ребят в маскхалатах постоянно?

Бесшумно рядом оказался капитан Куминов, практически ничем не отличимый от подчиненных. Такой же белый, с легкими серыми разводами, маскхалат, капюшон с маской на голове. Узнала по оружию, АСД-60, десантному варианту автомата Судаева, с привинченным прибором бесшумной и беспламенной стрельбы и сложному прицелу, закрепленному сверху и укрытому в специальный чехол. Экземпляр был броским, так как почти все остальные разведчики предпочли германские образцы. Но Венцлав понимала, что это никак не отразится на самой операции.

Обеспечение войск боеприпасами, своевременное и полное, лишь это могло дать преимущество на самом первом рубеже ведения огня. Любой ветеран, провоевавший больше полугода, всегда знает простую истину: не стоит выпендриваться с собственным «стволом», надо иметь то, что всегда будет стрелять. А потому никого не удивляло наличие у бойцов РККА образцов вооружения противника и наоборот. В ходе боя намного легче подобрать боеприпасы с трупа, чем ждать, пока их поднесут те, кто отвечает за эту, весьма непростую, задачу. Так что причудливое соседство «манлихеров» и «шпагиных» по обе стороны фронта никого не удивляло.

Один из разведчиков, залегший у выхода из перелеска, поднял руку ладонью вверх, покрутил ею в воздухе. Венцлав почувствовала, как внутри екнуло, ведь дозорный только что показал: внимание, противник! Она постаралась вжаться глубже в неплотный, только выпавший по-серьезному снег. Прислушалась, пытаясь понять то, что может ожидать. Откуда-то справа, издалека, еле слышно донесло ворчание мотора. Или моторов, что было вероятнее…

Сердце билось гулко и быстро. Венцлав неожиданно поняла, что все это по-настоящему. Что сейчас, прямо сейчас, секунд через десять, может начаться бой. Поняла и ощутила то, чему удивилась… сначала… своему полному спокойствию.

На выходе из перелеска деревья росли очень жидко, обеспечивая хороший обзор. Березняк, ольха и невысокие сосны. Да и низкорослый кустарник, которого в рощице было достаточно, дал им возможность получить небольшое преимущество. Разведчики видели всю панораму перед собой, оставаясь незамеченными. В отличие от тех, кто сейчас двигался в их сторону.

Первая машина вынырнула перед группой резко, не дав неопытной Венцлав даже удивиться. Приземистая и широкая, опирающаяся на толстые рубчатые покрышки, уверенно несущие ее по снежному покрову. Покатый капот, забранный специальной решеткой, предохраняющей двигатель от близкого контакта с разрывами гранат. Броневые листы, закрывающие лобовую часть кабины, кружок запаски на выдающемся в сторону багажнике. И небольшая башенка, злобно ощерившаяся единственным клыком крупнокалиберного пулемета. Грязно-серый цвет бортов с прожилками ослепительно белой краски и небольшим, аккуратно нанесенным с помощью трафарета черным крестом на башне. Немцы, первые увиденные Венцлав немцы по «ту» сторону линии фронта. Одна из тех самых поисковых групп, про которые ей рассказывал Куминов.

За головным бронированным «поршнем», спокойно и неторопливо едущим вперед, показался второй, точно такой же. Потом проехал, ворча старым бензиновым двигателем, открытый сверху полугусеничный бронетранспортер, в котором, аккуратно рассевшись по боковым лавкам, сидели пехотинцы. Пулеметчик, торчавший над кабиной, в которой наверняка ехал офицер, ворочал по сторонам черным толстым стволом МГ. Два грузовика «Бюссинг», четырехосных, очень надежных, с колесными семидесятипятимиллиметровыми пушками на сцепках, проехали за ним.

Чуть заревев движком, степенно и важно пролязгал траками «панцеркампфваген-восемь», основной танк немцев за последнее десятилетие. Уже практически ветеран, но не ставший от этого менее надежным и грозным для противника. Неприхотливая машина, которую смогли создать германские инженеры на базе захваченных разведкой вермахта чертежей Т-42. Дизельный двигатель от заводов того же Порше, стодвадцатимиллиметровое нарезное орудие, танковые МГ в количестве двух штук. Это Венцлав прекрасно знала из курса теоретической подготовки. Вот только что-что, а возникновение этого воспоминания в такой момент девушка не могла и предположить.

В арьергарде поисковой группы противника шел еще один «порше», развернувший башню назад. Лишь когда он скрылся с сектора видимости, который девушка на полном автомате выбрала для себя, она поняла, что их никто не обнаружил. И не приключилось никакого первого боя, которого, если уж быть честной, она боялась очень сильно.

– Пронесло… – голос Куминова вырвал ее из собственных мыслей, возвращая к действительности. – Это хорошо, что пронесло. Так… группа!

Венцлав покрутила головой, улавливая то, как незаметные на первый взгляд сугробы превращаются именно в тех разведчиков, которых она потеряла из виду. Подивилась про себя, насколько умело замаскировались обычные с виду ребята. Почувствовала, как кто-то дернул ее за рюкзак, услышала звук отщелкиваемого крепежного карабина. Через мгновение спокойный и меланхоличный башкир Расул Валиев, которого к ней лично приставил Куминов, бросил прямо перед ее носом лыжи. Поняла, что теперь наступает та самая фаза операции, о которой не хотелось даже думать, и вздохнула про себя.

Куминов покосился в ее сторону, понимая, что девушка относится к лыжам вовсе даже не равнодушно. Пожал плечами, решив не заморачиваться по этому поводу, сама, в конце концов, решила идти с РДГ. Нагнулся к своим снегоступам и начал застегивать их на ботинках, у которых имелись специальные места для креплений. Лыжи он тоже не особо любил и бегать на них после войны не собирался. Ни за что, ни за какие коврижки. Но сейчас деваться было некуда, только эти, практически не изменившиеся за столетия, приспособления могли помочь группе увеличить скорость.

Лыжи в разведывательно-диверсионных группах непростые. По конструкции они куда как ближе к снегоступам или охотничьим, широким, чем к беговым. Но все же в отличие от снегоступов разведке полагалось не идти, а именно бежать, потому длина была намного больше. Материал – комбинированный пластик, чья поверхность куда лучше, чем обычное дерево. Снизу закреплены широкие полосы из меха, волчьего, собачьего или лисьего, чей густой подшерсток позволял хорошо скользить вперед, одновременно позволяя останавливаться практически на месте. Да и еще один плюс – «заметание» следов. Естественно, что не полностью, но все же РДГ не оставляла за собой совсем четкой лыжни. Палки разведка не использовала, руки у диверсантов были заняты оружием. И вот из-за этого момента Куминов в первый раз сделал исключение, вручив профессору Венцлав именно лыжные палки. Ему и подчиненным они были ни к чему, постоянные тренировки давно сделали свое дело.

– Готова, Саш? – он повернулся к ней.

– Да. – Маска, полностью скрывающая лицо, делала голос глухим. – Как пионер…

– Умница. – Куминов кивнул головой. – Расул…

Разведчик чуть наклонил голову.

– Проверь снаряжение.

– Якши. – Башкир кивнул и немедленно занялся приказом командира.

– Хрусталев, Эйхвальд, Воронков – ко мне. – Капитан отошел в сторону поваленного деревца.

Командиры троек подошли. Капитан не любил пользоваться краткими позывными, и когда мог – предпочитал обычные имена и фамилии. Воронкова чаще всего называли Молчуном, из-за особенности характера и поведения. Старший сержант, спокойный и уравновешенный, предпочитал не разговаривать, а действовать.

К двум другим клички-позывные прицепились из-за фамилий. И если по поводу Хрусталя никто не удивлялся, то вот позывной высокого и мрачного лейтенанта-разведчика сначала смешил незнакомого человека. Если человек был глупый, конечно. Умному хватало интеллекта на то, чтобы понять, что основой позывного стала первая часть фамилии давно и полностью обрусевшего поволжского немца в черт его знает каком поколении. Дубовый лес, не больше и не меньше. Вот и позывной соответствующий – Дуб. Во всяком случае, к тому, что воевать ему приходится с теми, кто вроде как близок по крови, Женька относился спокойно и философски. Родина его была здесь, а если враги из Германии, так что остается делать, как не уничтожать их всеми возможными методами и способами?

– Тройка Воронкова первая. – Куминов внимательно посмотрел на подчиненных. – Эйхвальд прикрывает нас с ученой и Расулом. – Камиля ведет твоя тройка, Вов.

Хрусталев кивнул, понимая, что на его плечи ложится задача не менее важная, чем у молчуна-сержанта.

– Вопросы есть? Вопросов нет, это хорошо. Стартуем через пять минут. Интервал по времени – минута. Все, парни, работаем.

Куминов встал и пошел надевать лыжи. Первую часть задания группа выполнила: линия фронта пройдена. Первый патруль немцев их не обнаружил, что уже хорошо. Значит, стукача в штабе вроде как нет, иначе повязали бы сразу. Теперь остается долгий и сложный путь в сторону Сергиевска, в который желательно попасть через двое суток. Если бы не присутствие Венцлав, то капитан мог бы ручаться за попадание к точке раньше расчетного времени. Но вот как группа побежит с девушкой… этого он не знал. Оставалось лишь надеяться на то, что Саша справится с задачей достойно.

Ноги сидели в креплениях ровно и уверенно. Нельзя было сказать «как влитые», но этого и не требовалось. Обувь для разведки – не ботинки для спортсменов. Самое важное, что и лыжи можно закрепить, и потом, сняв их, передвигаться так же уверенно. Куминов затянул все необходимые ремни и выпрямился. Попрыгал на месте, проверяя наличие ненужных звуков от твердых, в том числе металлических, предметов. Обязательный ритуал, несмотря на то, что все возможные «предательские» места оружия и экипировки давно перемотаны мягкой изоляционной лентой или медицинским пластырем, у кого что, и не должны выдать.

Куминов еще раз посмотрел на девушку, выполняющую тот же ритуал под строгим присмотром ответственного Расула, и чуть улыбнулся. Выглядело потешно, да еще как. Саша явно старалась, подпрыгнув уже на пяток раз больше, чем необходимо. Что-что, а ответственности в ней хватало. Это он понял еще тогда, когда группа только подошла к вертолету.

Да-да, именно к вертолету. В самый последний момент перед атакой, когда группа Куминова уже находилась возле одного из ходов, проходящих через линию внешних траншей, где уже готовились идти в бой пехотинцы, им дали команду не выдвигаться. Уже после того, как началась артиллерийская подготовка, появился командир разведроты и давешний лысый.

Через пару мгновений после их появления Куминов и подчиненные неслись в сторону взлетной полосы, на которой уже стоял, со свистом раскручивая винты Ми-3. Длинный и приземистый геликоптер, предназначенный для десантирования, перевозки раненых и небольших грузов, неприхотливая и надежная «небесная колесница». Одним из ее основных показателей было то, что вертолет мог идти очень низко, при этом оставаясь послушным рукам пилота. Глянув на нависшие над землей плотные снеговые тучи, готовые вновь начать снегопад, капитан понял задумку командования.

Да, рискованно было идти в такую погоду по-над самой землей, но оно того стоило. Не говоря про бой, кипящий внизу. Но… Во всяком случае, вряд ли немцы, даже если они и знали про готовящуюся операцию, могли предположить такой безумный и самоубийственный маневр. Зимняя снежная буря не жалела никого, даже сумасшедших (на взгляд всего цивилизованного сообщества) русских. И Куминов вполне оценил риск, при котором группа выигрывала целый день из тех двух, что давались на переход линии фронта. И риск оправдался.

Тогда, сидя в дико трясущемся, как хороший скаковой жеребец, вертолете, капитан внимательно смотрел на девушку. Ему-то было страшно, что и говорить, но она держалась. Да еще как, пусть и побелев, и крепко стиснув зубы, но держалась.

Потом была поспешная высадка километров за десять отсюда, торопливый бег на лыжах, пересечение открытой местности в плотно идущий стеной крупный снег. Чувство защищенности осталось позади. Враг, ни капли не смущаясь, только что продемонстрировал свое присутствие. Оставалось лишь идти вперед, выполняя задачу.

– Готовы? – Куминов обвел бойцов взглядом. Кивнули все. – Двигаем…

Лампа тихо потрескивала, отбрасывая слабые тени. Фитиль под стеклянным колпаком был самодельным, из размахренного ружейного ремня. А вот вместо керосина, если судить по запаху, был хорошо очищенный соляр. Морщинистая, но все еще крепкая рука подкрутила колесико, делая свет более ярким.

Рыжие блики заплясали на вытянутом лице, сплошь изрезанном временем, отбрасывая темные тени. Редкие длинные брови, казалось, застыли во всегда нахмуренном выражении. Перебитый нос чуть дернул крыльями, когда второй из местных мужчин задымил самокруткой. Запах был странный, едкий и вонючий, но с какими-то отдаленно сладкими нотками. Куминов принюхался, стараясь понять причину своей заинтересованности, но так и не смог выделить только что проклюнувшуюся мысль.

– Не можешь в сенях посмолить, Леха? – хозяин еще раз недовольно дернул носом. – Воняет так, как будто ты свои портянки запалил.

– Да не ругайся, Петрович. – Курильщик кашлянул в кулак. – Холодно в сенях-то…

– Ты еще мне базлать тут будешь? Кому сказал, чтобы пошел туда дымить, а, сявка? – Жилистый кулак негромко стукнул по столу. Алексей тут же вскочил и прыснул в сторону низкой входной двери, обитой войлоком. Дерево гулко бухнуло, выпуская его в действительно почти ледяные сени.

Командир разведчиков не переживал по поводу того, что один из обитателей, которые каким-то образом смогли заметить группу на подходе и спрятаться, оказался один. В сенях сейчас был Равиль, а тройка Хрусталева перекрывала все снаружи, готовясь смениться через два часа.

– Сурово у вас тут, я смотрю. – Куминов чуть качнул головой.

– Куда деваться, командир? – хозяин пожал широкими плечами, укрытыми свободно болтающейся теплой флисовой рубахой. – Ушлый народец-то, чуть правило отпустил, так они за незаположняк многое считают.

– Долго топтал? – сержант Воронков, чистящий рядом свой МП, с интересом глянул на него.

– Все мое, служба. Сколько, где и за что.

– Не вопрос. – Разведчик кивнул и вернулся к своему занятию. Куминов не знал, заметил ли хозяин движения Воронкова, но застежка набедренной кобуры лишь казалась закрепленной. А ведь всего минуту назад пистолет сержанта был надежно зафиксирован.

– А здесь что делаете? – капитан посмотрел на хозяина. – Избушка-то вроде как лесничества местного.

– Может, и лесничества. – Старик еще раз дернул плечами. – Когда мы сюда пришли, здесь не было никого, вот и остались.

– Немцы заходят?

– Бывает… – собеседник Куминова исподлобья бросил на него настороженный взгляд. – Недавно были, за сутки до вас, наверное. Но так… никого у себя не укрываем, живем, не трогаем никого.

– То есть хорошо живете, получается? – голос разведчика был абсолютно спокойным.

– Да уж как есть… – хозяин кашлянул в кулак. – А что, товарищ офицер, ты мне прикажешь делать, если у меня маруха с дочерью? К вам подаваться, воевать? Да на вот, смотри!

Широкая ладонь оказалась перед самыми глазами Куминова. Темные пятна, резко пахнущие железом, говорили за себя сами. Своим туберкулезом, поганой болезнью, старик не старался доказать свою правоту, вовсе нет.

– Куда мне такому? Отмотал свое, теперь здесь вот хоть помру спокойно… если получится.

Воронков хмыкнул, но ничего не сказал. Тертый калач в чем-то был прав. Как поступать с жильцами бывшего охотничьего хозяйства, Куминов не знал. Вернее, знал, но…

Они пытались бежать, выбив окно в последней комнате. Как объяснил вот этот самый Петрович, который представился «смотрящим» за домом, группу заметил курильщик Алексей. Парень вышел продышаться после собственного самогона и добрел до деревьев. Вот там и заметил фигуры в белых халатах, скользящие на лыжах вниз. Складно так выходило, но Куминов не верил. Что было хуже всего – снег завалил все вокруг и не дал возможности определить то, что старик сказал про своих «домочадцев». Всего выходило четверо: сам Петрович, высоченная худая бабища, его якобы жена, дочь и тот самый Алексей. Проверить рассказ о том, что мужчины бывшие «сидельцы», сбежавшие с зоны после авианалета немцев, было невозможно. Про то, что мужики свое «потоптали», было правдой. Пальцы обоих говорили об этом лучше самих хозяев.

Куминов смотрел на них и решал дилемму, понимая, что деваться некуда. Это же понимал и сидящий напротив «хозяин». Группа не должна себя обнаружить. Если это произошло, и свидетели оказались в руках разведчиков, то вопрос о них решался быстро. Пластиковые тубы с иглами были у каждого из бойцов. Те, к кому их применяли, просто засыпали… навсегда. Но до этого момента Куминову еще не доводилось этого делать. И от взгляда умных глаз бывшего зэка, обреченно смотрящих на него, становилось не по себе.

Он не стал ничего отвечать тому, кто уже все понял. Встал и вышел на улицу, решив подышать свежим воздухом. Несмотря на то, что двое из четверых местных были женщинами, в доме было плохо. Не прибрано, грязно и вонюче. Воздух, теплый от разогретой печи, был спертым, дышалось тяжело. Прошелся по потрескавшимся доскам сеней, толкнул набухшую и плохо открывающуюся дверь.

На небе наконец-то стали видны звезды. Яркие и высокие, смотрящие вниз так умиротворяюще. Равиль возник из-за угла абсолютно бесшумно, увидел командира, вопросительно посмотрел. Капитан мотнул головой, дескать – ничего, все нормально. Разведчик понял и исчез.

Куминов стоял, смотря вверх и думая о том, что предстояло сделать. Было страшно и противно. Липкое ощущение того, что ты вроде бы прав, но от твоей правоты лучше никому не станет. Отвратно было на душе, мерзко. Сколько раз ему приходилось видеть то, что осталось от деревень, в которые заходили зондер-команды. Если были хотя бы подозрения в содействии диверсантам РККА или партизанам – уничтожалось все и вся. На пепелищах домов оставались лишь голые кости тех, кого сгоняли в сараи, расстреливая и сжигая скопом. Мог он представить себе, что придется пускать в расход своих же? Кто его знает, конечно, кем на самом деле были эти четверо. Прикинуться пусть и трусливым, но вовсе не предателем, который вот так вот взял, да осел в зоне оккупации, мог каждый. Куминов был реалистом и понимал, что в таком возрасте и с такой «синевой» на коже Петрович мог быть кем угодно. И уж явно не ангелом, и отобранных жизней на нем могло висеть сколько угодно. Так же как и на его, то ли товарище, то ли шестерке. Женщины… да, женщины.

Сзади скрипнула открываемая дверь. Он обернулся, увидев Сашу. Странно, ведь девушка легла спать практически сразу после того, как разобрались в ситуации.

– Ты чего?

– Не могу я уснуть, Коль. – Она смотрела на него замученными глазами и с такой тоской в них, что Куминову сразу многое стало ясно. – Что делать будешь?

– А ты же все поняла, чего спрашиваешь?

– Я могу попробовать…

– Что?

Саша зябко повела плечами. На улице было далеко не лето, хотя после снегопада мороз еще не разгулялся.

– Меня учили технике гипнограмм, могу попробовать.

– Что? – Куминов чуть обалдело уставился на нее. – Каких гипнограмм, Саша?

– Ну… – она снова неуверенно замолчала. – Попробовать хотя бы сделать так, чтобы они ничего не вспомнили. Отключить их ненадолго, а когда проснутся – ничего не смогут рассказать.

– Да ты что? – он невесело усмехнулся. Конечно, оно вполне понятно, ее смятение и все прочее. Сам переживал не меньше, но задание было не из тех, когда стоило пользоваться тем, что предлагала девушка. – Ох, и интересный у вас институт, товарищ профессор, ну очень интересный. Гипнограммы, ты только подумай, слово-то какое. Ты хоть раз что-то подобное делала вообще?

– Несколько раз делала, на специальных тренировках, правда…

– И как это было, расскажешь? – Он понял, что его ирония разозлила девушку, но доказать ей ошибочность мнения было необходимо. Им идти дальше, а Куминову уже доводилось сталкиваться с тем, что возникает при недоверии и злости в группе.

– Мы разработали методику, тренировались. У меня получалось, правда, не вру. Только…

– Только? Только все это было в ваших специальных лабораториях, да, Саша? И, скорее всего, вы использовали какие-то препараты, позволяющие воздействовать сильнее, так?

– Так… – она чуть прикусила губу, глядя на него блестящими глазами. – Коля… но они же наши, свои! Неужели ты сможешь?..

Куминов нахмурился, глядя на нее сверху вниз. Чуть качнул головой, скрипнул зубами.

– Смогу, Саша, смогу. Ты что думаешь, мне так просто? Четыре человека, наших, советских человека, которых должно не стать. И Петрович это уже понял, у таких нюх на подобное. Поэтому на улице сейчас сразу четверо ребят, чтобы и не подумали удрать. Но так надо, понимаешь? Мы с тобой, ребята, все отвечаем за много других жизней… так что смогу, Саша, смогу.

Она не ответила. Посмотрела на него, развернулась и молча пошла в дом. Сгорбившаяся, с пальцами, прижатыми к виску.

Куминов еще постоял, глядя в очистившееся полностью небо. Глубоко дышал полной грудью, хватая холодный воздух, все никак не решаясь войти следом за девушкой. Неожиданно захотелось взять у нее сигарету, затянуться покрепче, так, как никогда не делал. Или махануть спирта, граммов пятьдесят, отключиться на какое-то время. Повернулся к темной махине жилья и пошел внутрь. Утро вечера мудренее. Может, и стоит попробовать то, о чем говорила Саша.

Внутри ничего не поменялось. Только Воронков, закончив чистку автомата, перешел к пистолету. Части оружия лежали на специально таскаемом сержантом с собой вырезанном куске брезента. Хозяин дома все так же сидел за столом, попивая чай из кружки и глядя в пустоту.

В доме было всего две комнаты и кухня. Зато оба жилых помещения были просторными. В дальней комнате, куда надо было идти по коридору, сейчас спала основная часть отдыхающих разведчиков. Саша, Воронков и Куминов остались в первой, поменьше. Вместе с хозяином и его женщинами, которые сейчас не показывались с печи. Саша лежала на небольшой кушетке у окна, укрывшись с головой своей теплой курткой. Сам Куминов решил расположиться рядом, разложив на полу позаимствованный у хозяина тулуп. Расул притулился в дальнем углу, и сейчас мирно спал.

– Ложись, командир. – Воронков поднял оружие на уровень глаз и прищурился, разглядывая внутреннюю часть ствола на слабый свет керосинки. – Я подежурю, сменю ребят, разбужу Эйхвальда. Отдохни давай, ты же лыжи не любишь, я знаю.

Куминов кивнул. Подошел к своему месту, положил автомат так, чтобы был прямо под рукой. Усталость понемногу накатывала, давая о себе знать все ощутимее. Надо отдохнуть, тут сержант полностью прав. Сел, снял верхнюю часть маскировочного халата, куртку. Свитер из тонкой шерсти стаскивать не решился. Сделал себе «подушку» из рюкзака, лег. Подумав, протянул руку, чуть тронув Сашу за плечо. Когда она обернулась, еле слышно шепнул:

– Попробуем…

Вытянулся на полу, почувствовав, как тело чуть расслабилось, и провалился в темноту. Последнее, что он увидел – пристальный и все понимающий взгляд хозяина. За окном снова начал тихонько подвывать ветер, чуть проходясь по полу, пробиваясь через какие-то щели. Но на все это Куминову было уже наплевать, так как сон взял свое.

– Д-а-а-а… Коля, вот ты только посмотри на это! – Восхищенный взгляд Саши заставил Куминова оторваться от собственных мыслей и повернуться в ее сторону.

Пожав плечами, ничего не сказал, глядя на нее, держащую зажимом какой-то очередной внутренний орган. Таких случаев было уже не меньше трех, и удивляться ее реакции Николай перестал. Если такой запал у нее от подобного ковыряния сейчас, то страшно представить, что случается в какой-нибудь оборудованной лаборатории. Право слово, как ребенок с новой игрушкой возится. Не оторвать, хорошо хоть, что делает все быстро, уверенно и со знанием дела. Только теперь это уже неважно. Он принял решение о переходе на ночной режим маневра. Сегодняшний день следует полностью посвятить разведыванию округи и отдыху. А стартовать сразу по наступлении темноты. Можно было бы из-за этого отложить научно-необходимое вскрытие на потом, но Саше не терпелось. Ему самому спать тоже расхотелось. Да и за окном уже начало светать, ночь закончилась.

Два с половиной часа назад девушка приступила к вскрытию. Куминов, в первые минуты стоявший рядом с ней, не выдержал очень быстро. Отошел, сел на поставленный на попа ящик, и начал просто слушать. Благо, что ученая комментировала все что делала. Сидел, слушал, воспринимал, не забывая поначалу коситься на распяленное поверх досок верстака мертвое тело. Но нет, все было тихо и спокойно, никаких признаков шевеления или попыток ожить тело не предпринимало.

Поняв, что у капитана вновь обнаруженное нечто восхищения явно не вызвало, Саша тыльной стороной ладони убрала волосы и вернулась к своему занятию. Куминов только было откинулся на стену, когда она позвала его помочь. Прикурил девушке сигарету, вставив ее в чистый зажим, встал рядом, стараясь не коситься на распластанные вдоль и поперек грудь и брюшную полость. Саша торопливо курила, опустив маску вниз, Куминов молчал и вспоминал все, что она успела сделать, наговорить, и это заставило его задуматься. Крепко задуматься.

Снег чуть хрустел под полозьями лыж. Снова: шаг-шаг-шаг, раз-два, раз-два, вперед и вперед. Группа шла как обычно, не сворачивая в сторону от одинокой, еле заметной лыжни. Вереница людей в белом тихо и быстро бежала вперед через редкий пролесок.

В высоком черном небе ярко смотрели вниз странно большие для этих краев звезды. Луна, уже начавшая убывать, светила как могла ярче. Куминов злился, понимая, что, попадись навстречу небольшая группа немецких поисковиков, и все, пиши-пропало. Погода подкидывала «волкодавам» противника хороший сюрприз, выступая против разведчиков. Спасал лесок, укрываший группу. Между его, пусть и редких, стволов можно было спрятаться и двигаться относительно безопасно. Хотя движение группы капитану тоже не нравилось.

После той ночи, проведенной на заимке, что-то внутри группы разладилось. Отработанный механизм коллектива начал барахлить. Понятно, что раненый Джанкоев выжимал из себя лишние усилия, но не оставлять же его было? Нервничал обычно невозмутимый Эйхвальд, которого сильнее остальных задело случившееся. Злился по непонятной причине Хрусталев, которого Куминов решил не отпускать вперед. Плохо, все это плохо…

Разведывательно-диверсионная группа – это единый сплоченный коллектив. Таковым он должен быть всегда. На задании особенно. Капитан чувствовал настрой своих людей, необычно подавленных и настороженных. Понимал, что это пройдет, пусть и не сразу, но не мог ничего поделать с собой. Тревога не отпускала, временами пропадая, но обязательно возвращалась. Самое плохое во время операции, самое отвратительное, что может быть – страх солдат, ощущаемый почти физически. И не тот рациональный, когда ждешь выпада противника и готовишься к нему. Страх перед неизвестным и непонятным врагом, который неожиданно оказался перед группой. Куминов, перед самым выходом, раскрыл ребятам часть известной ему самому информации. По-другому было никак нельзя. Разведчики должны знать и оценивать возможности врага. Даже если враг и необычный. Реакция была разной, последствия ее уже наступили. Оставалось лишь полагаться на самое лучшее лекарство в таком случае… на время. И на то, что усталость и размеренный ритм выбранного им марша заставят страх просто уйти глубже.

Группу вновь вел Воронков, отнесшийся к полученным данным спокойно и немного равнодушно. Куминов знал его хорошо, понимал и видел маску невозмутимости сержанта. Другого ожидать просто не мог. Надежность и уверенность в собственных силах этого невысокого молчуна в разведывательной роте давно стали непоколебимыми. Даже если сейчас Воронков и нервничал, то вида не показывал. Просто не мог этого сделать, поддерживая командира и не давая усомниться в собственных силах другим бойцам.

Растянувшаяся вереницей группа миновала уже полсотни километров от заимки. Единственной положительной стороной освещенности была возможность двигаться быстро. Негустой лес то совсем редел, то становился гуще, не мешая передвижению. Огибать или перешагивать через поваленные стволы пришлось лишь пару раз. Несколько оврагов, неглубоких, с пологими стенами, отряд преодолел практически не останавливаясь. Ших-ших, равномерный звук впереди и сзади Куминова подтверждал мысли о полезной усталости. Люди, не так давно пережившие нападение непонятных существ, начали бежать ровнее. Группа вновь втягивалась в ритм бега, так необходимого для выполнения задания.

Несколько раз приходилось падать, прижимаясь плотно к снегу и прикидываясь сугробами. «Драккены»[16] проходили низко, гудя винтами и подсвечивая направленными лучами прожекторов. Над землей скорость геликоптеров была небольшой, позволяющей визуально контролировать все, что было под их стальными брюхами. Не говоря уже о том, что вертолеты были оснащены приборами дальней радиосвязи, ночного видения, теплового поиска (чему Куминов не верил) и имели дрянную привычку выпускать контрольные очереди из бортовых пулеметов. Простая профилактика немцев, абсолютно обоснованно опасавшихся глубинной разведки противника. На «нашей» стороне фронта было практически то же самое. И вообще, не любил Куминов патрульные вертолеты. Не за что их было любить командиру группы разведки. Слишком многое про них знал и бывало что сталкивался с проблемой противодействия бронированным винтокрылым машинам.

Полный состав такой поисковой группы, как правило, состоит из двух отделений фельдъегерей, обученных и экипированных специально для борьбы с РДГ. Транспортный отсек каждого «Драккена» как раз вмещает в себя десяток по-деревенски крепких ребят откуда-нибудь из Нижней Саксонии или Тильзита. Вместе с обер-фельдфебелем, скажем, из Гамбурга. Командир сидит в кабине пилотов, на дополнительном, отстегивающемся сиденье, его заместитель на таком же, только в кабине соседнего геликоптера-дублера, ведомого в винтокрылой «двойке». Но самое главное даже не то, что все эти белоголовые крепыши готовы горохом скатиться через люки в бортах при посадке. Или махом оказаться внизу, спустившись по тросам, если такое понадобится. И каждый из немецких вертолетов может сровнять вот эту самую негустую посадку с землей, сгнившими листьями и снегом. Нет, главная пакость подобных групп совсем в другом.

От командиров РДГ РККА информацию о стандартных методах борьбы с ними командование естественно не скрывало. К этой деятельности, равно как и ко всему прочему, гансы подходили со своим всегдашним прагматизмом и полной отдачей. Раз есть проблема в лице советских разведчиков, которым сам черт не брат, а «генерал Мороз» явно приходится чуть ли не родным дедом, то и решать ее «дойчи» вознамерились серьезно. Новые разработки снаряжения, средств поиска живых объектов и их уничтожения, либо пленения, были естественно засекречены. Но и тут нашла коса на камень, то есть на русских резидентов в Германии. И некоторые секреты стали известны Ставке еще до того, как их начали применять на фронте.

С некоторыми справились сразу, введя, к примеру, специальное нижнее белье, основанное на действии в скорейшем порядке изобретенной ткани гибридного типа. Надеваемые разведчиками комплекты действовали таким образом, что поддерживали постоянную температуру тела, не давая замерзнуть, и, самое главное, не пропускали тепло наружу. Таким вот образом, созданный гениальным германским инженером Бошем прибор теплового обнаружения отчасти оказался дорогостоящей забавой, используемой часто на охоте высшим офицерским составом. Другое дело, что партизан, действующих в тылах войск Вермахта, подобными комплектами полностью снабжать не удавалось, ткань-то была дефицитом. И тут-то прибор герра Боша смог показать себя во всей красе. Количество удачных рейдов последователей Сидора Ивановича Ковпака после введения хитрой техники на вооружение мобильных поисковых групп егерей СС снизилось в разы.

Но не это беспокоило каждого командира, идущего на ту сторону. Немецкие ученые из биологических научных учреждений добились совершенно потрясающих результатов в создании новых подвидов самого страшного противника любого диверсанта. Чьи дальние родственники пытались попробовать на вкус группу Куминова не так давно, во время бурана.

Основные и самые главные враги каждого разведчика могут отличаться внешне друг от друга, несмотря на общие корни. Этому всегда способствует регион их применения и особенности местности. Не в малой степени этому же способствуют устоявшиеся взгляды владельцев этих самых противников. Эти враги передвигаются на четырех лапах, сильных и быстрых. У каждого в жадно оскаленной пасти, из которой рвется наружу рык, находятся снежно-белые острые клыки. И у любого из них, рыжих, палевых, угольно-черных, разной степени косматости и длинношерстности есть самый главный прибор нахождения диверсантов противника: нос, покрытый черной мокрой кожей.

На вооружении кинологических служб противодиверсионных частей немцев состояло две главных породы собак: овчарки и терьеры. Первые в основной своей массе отвечали за охрану важных объектов. Обыкновенно ходили в паре с кем-то из патрульных либо бегали вдоль натянутой проволоки, идущей по периметру вверенного участка. Умных, черно-рыжих немецких овчарок Куминов ненавидел всей своей диверсантской душой и понимал, что после войны ни за что не заведет себе хотя бы похожую собаку. Ему доводилось убивать их с помощью оружия при минировании железнодорожных станций, как в Асекеево, к примеру. И отбиваться пару раз с помощью одного ножа, чтобы не привлекать внимания часовых. Спасло его только то, что собаки не подали голоса, в обоих случаях сразу ринувшись в бесшумную атаку. А вот терьеры…

Тут подножку разведчикам поставили ребята из НКВД. Это их кинологи еще в далеких тридцатых вывели черных, издалека очень добродушных псов, покрытых густой, как у баранов, шерстью. Специально созданные для охраны объектов ГУЛАГа и прочих, зачастую секретных, объектов Наркомата, собаки были страшны и очень опасны. Не боящиеся сильных морозов, высокие и мощные, снабженные прекрасным наследством от своих охотничьих предков. То есть улучшенным чутьем, позволяющим брать даже самый слабый след и идти по нему за беглецом. Немцев Куминов никогда бы не назвал глупцами или дурнями, и в данном случае они в очередной раз подтвердили свою механическую прагматичность. Зачем мучаться и ломать голову над решением проблемы выслеживания и захвата опасных противников, пытаться вывести из хорошей овчарки еще лучшую, когда есть черные терьеры?

Именно так, следует полагать, и подумала какая-то умная голова в Берлине, отдавая приказ о поиске и доставке в Германию собак, находившихся на пищевом довольствии в любом лагере на захваченных территориях СССР. А уж там, в специальных, оборудованных по последнему слову науки и техники питомниках будет кому над ними подумать. Так оно и вышло.

И Куминов абсолютно верно подозревал наличие в пролетавших над ними, рокочущих вертолетах наличие своих «заклятых» четвероногих друзей. Немецкие специалисты добились многого, в том числе и того, что характеристики породы выросли многократно. Даже после переброски на необходимый участок с помощью машин звери брали след практически сразу. Если он, след, был. Никаких сомнений в способностях своих ищеек немецкие солдаты не испытывали. Собаководы, впервые получавшие высоких, обманчиво неторопливых и ленивых крепышей с густой черной шерстью, поражались получаемой с ними сопроводительной информации.

Щенки, выведенные в начале пятидесятых, спокойно реагировали на переезды в металлических недрах автомобилей, бронетехники и вертолетов. Запахи топлива и смазки ни капли не нарушали первоклассный нюх, не мешали поиску. Нервная система новых псов спокойно реагировала на рычание армейских двигателей, выстрелы из стрелкового оружия и даже на залпы артиллерии. Они были неприхотливы, преданны хозяевам и люто злобны к тем, кого должны были искать.

Приди в голову что-то заподозрившего Фрица, Дитриха или Карла, командующего группой, мысль о неожиданной высадке – и все. Тогда операцию можно будет считать наполовину проваленной. Терьеры возьмут след лыжников, и дальше помочь сможет только самоотверженность части группы, оставшейся прикрывать отход. Но даже и тогда исход операции на невидимой чаше весов начинает склоняться не в пользу капитана Куминова и его солдат. Информация об обнаруженной группе советских диверсантов и ушедших от преследования немедленно облетит все необходимые чины немецкого командования. Меры предосторожности и охраны всех режимных объектов немедленно усилятся, и возможностей проникновения в подземелья Куйбышева станет меньше в разы.

Что заставило вернуться назад трех немцев на «цюндапе» с люлькой? Отстали от своих или разминулись, когда каратели возвращались на базу? Или командир отряда решил удостовериться в отсутствии партизан, спрятавшихся и пересидевших уничтожение деревни в тайниках? Непонятно…

Куминов, распластавшись над уничтоженной деревней, всматривался в три фигуры внизу. Немцы, в светлых шинелях и с белыми чехлами на касках и ранцах, были хорошо видны. Что бы их сюда ни привело, но сейчас они настороженно бродили по улицам. Что-то подсвечивали фонариками, закрепленными под стволами. Утро накатывало все сильнее, но рассвет еще не мог помочь воспользоваться биноклем. Хотя Куминову больше всего сейчас хотелось не рассматривать немцев в оптику. Руки у капитана чесались от желания незаметно спуститься вниз и отплатить хотя бы этим. Ай, как хотелось Куминову сейчас вниз, ай как хотелось.

Сзади тихо хрустнуло, и рядом с ним оказался Хрусталев. Прищурился, вглядываясь в ту же сторону. Еле слышно выматерился сквозь зубы, поняв то, что произошло внизу. Куминов посмотрел на него, встретившись с побелевшим от бешеной злобы взглядом старлея.

– Командир… – губы разведчика чуть шевельнулись, просительно и выжидающе.

– Лежи, Вова, терпи. – Как же тяжело давалось сейчас капитану это решение. Вон он, враг, шастает себе спокойно среди дымящихся груд обгорелого кирпича и дотлевающих бревен с досками.

– Ба… – Воронков дернул его за плечо. – Посмотри-ка, командир, что у них на люльке намалевано? Не чудится ли мне?

Куминов напряг глаза, вглядываясь в сероватую утреннюю мглу.

Машина у фрицев была хороша, ничего не скажешь. Мощный двигатель, сейчас закрытый зимним кожухом. Широкая резина на колесах, рубчатая, не дающая мотоциклу проваливаться даже в рыхлом снегу. Над стеклом фары, больше напоминающей прожектор, крепился высокий прозрачный прямоугольник, отсекающий от водителя снег, дождь, град и грязь вперемешку с пылью. Люлька, приемистая и вытянутая, украшалась бронещитком, дополнительным глазом-прожектором и толстым стволом пулемета. На ее грязно-сером борту черный треугольник щита с белой внутренней окантовкой. В его центре гордо красовалась латинская буква «Е». А память на эмблемы некоторых дивизий у разведчиков была очень хорошей. Пленных из них они брали очень редко.

– О, как… – Хрусталев еще сильнее скрипнул зубами. – Гордые и несгибаемые прибалтийские чухонцы, ну надо же[20].

– Интересно… – Куминов нахмурился. Странновато складывалась ситуация, очень странно и интересно.

Подразделения 20-й гренадерской дивизии СС, хорошо известной своими зверствами, находились в числе охранения Куйбышева. Что делали ее солдаты за, практически, триста километров от конечной точки маршрута РДГ? Очень странно, если уж на то пошло.

– Командир… – снова протянул Хрусталев. – Ну, командир…

– Отставить, лейтенант. Нельзя, должен понимать.

– Есть отставить… – на абсолютно спокойном лице разведчика четко прорисовались желваки на скулах. Почему?

Куминову и товарищам доводилось таскать с той стороны парней из Ваффен СС. Были случаи, когда «колоть» их приходилось сразу на месте, чуть уйдя от преследования. Как один, все эти «рыцари рейха» и «истинные арийцы» в первую очередь начинали доказывать один-единственный факт. Дескать, не жгли, не пытали, не расстреливали пленных, евреев, коммунистов. Все, как один, солдаты, честные, благородные. Капитан им не верил, просто не верил. Святых на войне не бывает, это закон непреложный. Уж кому, как не ему, разведчику и диверсанту, этого не знать. Применяя форсированные допросы, нарушали конвенцию. Это война, в ней главное – победить. Но для себя Куминов давно уяснил: никогда он не будет убивать женщин, стариков и детей.

– А это что за икебана?.. – Воронков толкнул Куминова, показывая на один из уцелевших домов. Бинокль тот извлек из чехла быстро, благо, что рассвело уже практически полностью. Присмотрелся. Потом понял.

Фигура в странном камуфляже, полностью сливающемся с грязным от гари снегом. Что-то, собранное воедино из коротких обрезков ткани поверх маскировочного халата. Серое, белое и черное, смешанное до полного растворения в местности. Заметить человека можно было абсолютно случайно даже отсюда, Воронкову повезло. Эсэсовцам, стоявшим на улице сожженной деревни, нет.

Кто-то, владеющий той же техникой незаметного продвижения, как и у самого Куминова, подкрадывался к «лабусам»[21]. Явно не для того, чтобы поздороваться и поинтересоваться погодой. Это было не очень хорошо. Капитан намеревался остановиться на «дневку» именно здесь. Вряд ли карателям вздумалось бы вернуться. Оставалось лишь наблюдать и ждать финала. В том, какой он будет, Куминов ни капли не сомневался, слишком профессионально все делал неизвестный «диверсант». Любо-дорого было посмотреть на короткие и экономичные рывки, приближающие человека к цели.

Раз… и одной небольшой перебежкой, воспользовавшись ротозейством эсэсовца, фигура оказывается за обгоревшей, но не рухнувшей стеной сарая.

Два… низко-низко пригнувшись, светлый контур в защитной одежде скользит вперед, полностью распластавшись по земле.

Три… и неизвестный уже около того дома, угол которого скрывает решивших перекусить врагов.

– Осторожно… – Юля придержала вырвавшегося вперед разведчика за рукав. – Куда лезешь?

– А я че? – бойцом оказался Пчелкин, чему Куминов, услышавший все это, не удивился. – Я ниче…

– Капитан, он у вас всегда такой? – Гречишина повернулась к Куминову, уставившись на него глазами, смотревшими через прорезь теплой, шерстяной маски.

– Бывает… Пчелкин!

– Да, командир… – боец тоскливо вздохнул. Тяжело было не заметить, что чекистка парню понравилась сразу. Вот и лез вперед, геройствуя и рисуясь.

– Еще раз сглупишь, что сделаю? – Куминов продемонстрировал ему кулак.

– Сокрушите, товарищ командир. – Пчелкин тоскливо вздохнул. Спорить с командиром было дело бесполезным.

– Нам куда? – Куминов повернулся к Юле.

– Вон видишь ельник? – Чекистка показала на хорошо заметную группу совсем невысоких зеленых деревцев, запорошенных снегом. – Там вход.

– Вот так, на виду? – Капитан немного удивился. Чего бы он точно не подумал, так это вот такого. Вход в секретный объект в елках… ну, надо же.

– Головой покрути, – хмыкнула девушка.

Капитан внял и покрутил. Дошло сразу, да и сложно было бы не понять. Таких ельников в округе хватало с избытком. Зеленые пятна густо усеивали неглубокую котловину, одну из многих в здешних местах. Когда-то перед войной, если судить по еле угадывающимся следам, здесь были песчаные карьеры. Часть техники, развалившейся и проржавевшей, еще была здесь.

От склона, четко выделяющегося на фоне ярко-голубого неба, отделились две фигурки в белом. Скользнули вниз, пригнувшись. Через несколько минут Воронков и Шабанов оказались рядом с остальной группой. На безмолвный вопрос капитана сержант отрицательно мотнул головой. Немцев в округе не было.

– Двинули. – Гречишина оттолкнулась от снега и быстро покатила в сторону цели. Разведчики, все так же аккуратно, след в след, двинулись за ней. Рисковать обнаружением следов отряда сейчас было бы глупостью. Пожалуй, самую сложную часть пути группа преодолела. На какой-то момент Куминов почувствовал, что можно расслабиться. Пусть и совсем на чуток, не больше. Оставив двух человек за спиной, они вышли точно к назначенному времени на точку, от которой предстояло двигаться под землей. Капитан надеялся на удачную поездку на неведомом составе. Не из лени, ни в коем случае.

Пробежать столько километров на лыжах, в постоянном и скоростном ритме – тяжело. Несмотря на весь свой опыт, капитан ощущал усталость, глубокую, сильную, от которой не избавишься парой часов сна. И если есть возможность двигаться вперед не ногами, то это только плюс. Он посмотрел на Сашу, уже подкатившую под высоко поднятые над землей лапы первых лесных красавиц. Девушка держалась молодцом даже и под самый конец нелегкого марафона. Языка на плечо не вываливала и рюкзак у нее забирать не приходилось. Сдавалось Куминову, что те самые свойства организмов его с товарищами, что дремали до поры до времени, у Венцлав были поактивнее, что ли. Во всяком случае, лыжная пробежка на любой тренировке, пусть и самой изнуряющей, вовсе не то же самое, что бешеный ход РДГ, скрывающейся от противника. Но как бы оно ни было, показала себя профессор просто молодцом.

Разведчики, что вкатились под глухой купол ельника первыми, уже сняли лыжи, рассыпавшись по его периметру. Командовать о выставлении охранения не пришлось, каждый давно и крепко знал свои обязанности. Шутяк с любимым «штурмгевером» распластался слева от центра ельника. Шабанов, вскинув винтовку, слился со снегом на севере. Эйхвальд и Сафин прикрывали оставшиеся стороны. Куминову, только расстегивающему крепления лыж, любо-дорого было смотреть на слаженно работающий механизм собственной группы.

Юля уже вооружилась немецкой саперной лопаткой, раскидывая снег на невысоком холмике, торчавшем точно в середине трех самых больших деревьев. Капитан и остальные присоединились. Результат махания МСЛ-ками стал виден очень скоро.

Небольшой люк, врезанный в ровное кольцо бетона. Обычная стальная поверхность, крашенная в свое время в защитный цвет, так дико смотрящийся на фоне леска. С одной стороны аккуратно наваренная небольшая скоба для поднимания. С другой – металлическая коробка, гладкая, без каких либо выступов. Чекистка, запустив руку под одежду, достала длинный стержень с насечками и небольшими углублениями. Наклонилась, явно вставляя его в какую-то прорезь. Глухо щелкнуло внутри коробки, и ее верхняя часть приоткрылась. Юля откинула ее в сторону, приоткрыв прямоугольник из кнопок, спрятанных под ней. Куминов обратил внимание на отсутствие металлического скрежета, который должен был быть. Потом вспомнил, что чекистка моталась сюда, проверяя состояние объекта. И только сейчас оценил храбрость девушки, в одиночку оказавшейся здесь, на бескрайних просторах, неустанно патрулируемых противником.

Поверхность кнопок была гладкой, на металле под ними также не было никаких цифр. Кодовый замок делался таким образом, что только знающий настоящее расположение числового кода мог бы его открыть. Пальцы девушки быстро пробежали по ним. Так быстро, что Куминов не смог запомнить порядок. Это удивило его, слишком было необычно. Обычно такого с ним никогда не случалось, уж что-то, а такие необходимые действия Куминов запоминал прекрасно. Не говоря о том, сколько часов потратил в свое время именно на эти, оказавшиеся потом такими нужными, тренировки. Часы? Даже не часы, дни, месяцы. Часто в абсолютно свободное время он тренировал наблюдательность и память. Капитан даже немного разозлился на самого себя.

– Готово… – выдохнула Юля. – Ну, товарищи разведчики, тянем-потянем.

Воронков понимающе кивнул, взялся за скобу и потянул. Скрипа вновь не было. Люк спокойно поднялся вверх, мягко и плавно. Темное отверстие, достаточно широкое для того, чтобы в него пролез даже весьма большой человек, пахнуло немного затхлостью. Но запах тут же развеялся. Воронков наклонился над люком, подсветив себе фонарем-жучком.

Луч от вжикающего встроенной динамкой приборчика выхватил металл лестницы, уходившей вниз на солидную глубину. Но серый бетонный пол был виден хорошо. Метров семь-восемь, не больше.

– Полезли? – Саша, с интересом смотревшая вниз, взглянула на Куминова. Не на Юлю, отвечавшую за объект, на командира группы.

– Следы уберем и полезем. – Капитан выпрямился, оглядываясь.

Отдавать приказ уже не стоило. Валеев, Хрусталев и Воронков вовсю работали лапником, разравнивая следы. Куминову оставалось лишь начать спускать снаряжение и оружие вниз.

На все необходимое у группы ушло десять минут, тютелька в тютельку. Куминов, несколько раз спустившийся и поднявшийся по ледяным ступенькам лестницы, проверив тщательность маскировки, даже не смог придраться. Разведчики старательно уничтожили все следы от лыжни и обуви, которой изрядно натоптали уже на поляне. Группа стояла у входа, ожидая команды на спуск.

– Ну что, командир, – чекистка Юля хмыкнула, глядя на них, – товарищи военнослужащие все сделали. Полезли, что ли?

– Полезли. – Куминов согласно мотнул головой. – Давайте быстрее, я замыкающий. Пошли, ребята.

Юля настояла на том, чтобы перед самим крепышом-локомотивчиком была прицеплена одна платформа. На станции пути шли параллельно, система перевода стрелки работала несмотря на время. Вручную подкатив не такую уж и большую «телегу» перед новообретенным стальным «конем», разведчики недолго провозились с креплением. Буферные замки встали мягко, добротно смазанные Воронковым солидолом, найденным в подсобке.

Сейчас там, впереди, расположились Хрусталев и Пчелкин. Платформа оказалась по-настоящему боевой, прикрытой бронеколпаком. В «носу», под выпирающей округлой сферой обнаружился станок для пулемета. Сначала Куминов не мог понять, для чего он предназначен, слишком уж массивной оказалась ложа для крепления. Но разом встрепенувшийся от одного только вида хитрой системы шкивов и воротков Эйхвальд время зря не тратил. Покопавшись в закромах оружейной, лязгнув несколько раз особенно громко и что-то уронив, лейтенант скоро выбрался наружу. Разглядев на весьма страшноватом, измазанном пылью и с зацепившейся паутиной лице подчиненного довольную улыбку, Куминов насторожился. Потом, приглядевшись к чему-то в руках, повод для негаданной радости раскусил. Сквозь плотный сероватый брезент, чуть отражая неяркий свет всеми своими выступами, в больших ладонях Эйхвальда красовался КПВ[25].

– Прямо пионер на елке, получивший в подарок «маузер» Дзержинского, – хмыкнула Юля. – Боеприпас-то ведь есть к чудищу…

– Да… – Эйхвальд еще шире расплылся в улыбке. – Уже нашел.

– Мужчины, мужчины… – Чекистка хмыкнула еще раз. – Все бы вам в игрушки играть. От кого нам из него отстреливаться?

– В смысле? – лейтенант явно не понимал, как можно не разделять восторга по поводу такой находки. – Это же практически авиационная пушка!

– Ну да, – Юля махнула рукой.

– Их там два! – монстроподобный разведчик улыбнулся еще шире.

– Радость-то какая… – Гречишина не выдержала и улыбнулась.

Эйхвальд комментировать не стал, а просто направился к задней платформе. Воронков, заметно уставший, вздохнул и отправился ему помогать. Куминов понимающе хмыкнул. Производить замену уже установленного «дегтяря» дело не простое и тяжелое.

Сейчас, когда еле заметные в свете фонарей локомотива стенки тоннеля неслись по сторонам, Куминов невольно радовался находке лейтенанта. Под землей-то, под ней, родимой, но на поверхности катить также предстоит. И пусть рельсы проложены на очень коротких участках, куда и сдуру никто не забредет, но перестраховка лишней не будет. Тем более в виде КПВ на платформе перед составом. И за тыл приходится переживать намного меньше. Так что находки лейтенанта оказались очень даже хорошими. Действительно, как подарок Деда Мороза.

Скорость передвижения была не так уж и велика, первый час пришлось идти на мазуте. За это время аккумуляторы, чьи длинные и высокие коробки Воронков отбирал с особой тщательностью, успели полностью набрать заряд. Оказалось данное обстоятельство весьма кстати. В кишке тоннеля вентиляция была плохой, и выхлопы прогоревшего мазута едко хлестали по глазам. Уже через пару десятков минут Куминову, как и остальным, пришлось чуть приспуститься вниз, чтобы поменьше дышать режущим носоглотку запахом.

Катки состава равномерно стучали по давно неиспользовавшимся рельсам, гоня его вперед. Капитан мог позволить себе немного расслабиться, понимая, что редкая удачливость его группы не подвела и на этот раз. Суеверным человеком Куминов не был и мыслей подобных не гнал прочь. Смысла в этом он не видел. Расстояние до точки, где находится главная цель операции, сокращалось все быстрее. А там, на месте, все решится само собой.

Рядом, под накинутой сверху курткой самого Куминова, зашевелилась Саша. Девушка, заснувшая еще перед отправкой, просыпалась всего раз. Капитану не казалось это удивительным. Какие бы ни были физические резервы организма ученой, но морально ей досталось намного сильнее. Сам путь на лыжах, то, что случилось на заимке, и Джанкоев… ей явно пришлось очень тяжело. Заснула, и хорошо, глядишь – сил прибавится, а они им ой как необходимы будут. В чем, в чем, а в этом он был уверен полностью.

На задней площадке локомотива появилась фигура чекистки. Юля подошла к самому концу высокой ограждающей решетки, наступила на верхний прут, оттолкнулась. Приземлилась уже рядом с Куминовым. Спокойно, безо всякой рисовки, с заметным опытом проделав весьма сложный трюк. Капитан оценил всю скромную красоту прыжка, казавшегося таким простым. В практически полной темноте, с мотающейся под ногами железки шагнуть в пустоту (расстояние было немалым, с метр) одним махом. Ориентировалась девушка либо на слух, либо видела в темноте не хуже кошки. Но почему-то Куминов не был склонен выбирать что-либо одно и посчитал, что все здесь взаимосвязано.

– Спит? – девушка кивнула в сторону Саши.

– Да, не просыпалась.

– Это хорошо. – Куминов с неожиданным для себя самого удивлением почувствовал в ее голосе какую-то… теплоту. – Свалилось на нее много, ничего не скажешь.

– Вы с ней давно знаете друг друга? – капитан даже и не пытался рассмотреть выражение лица напротив. Слишком темно. – Я так и не понял…

– Порядочно… – Юля откинулась на собственный рюкзак, четко выудив его из общей кучи на полу. – Лет так с десяти, наверное. Или… с десяти, да, точно.

– А… – Куминов покрутил головой, разминая мышцы шеи. Ехали все-таки не в СВ, затекало постоянно. – Можешь рассказать?

– Интересно? – Девушка хмыкнула в который раз за вечер. Куминов ее хмыки уже не считал.

– Не то слово. – Ему на самом деле было интересно. За последние несколько дней нового и неизвестного капитан узнал больше, чем за несколько лет.

– Как хочешь, слушай. – Юля устроилась удобнее. – Странного, на мой взгляд, ничего, а на твой… сам разберешься.

Катки под платформой равномерно отстукивали ритм. Саша Венцлав во сне прижалась головой к Куминову, заняв плечо в качестве подушки. Капитан сидел тихо, стараясь не шевелиться, и внимательно слушал все, чем делилась странная спутница.

Ветер бил в лицо, заставляя иногда просто-напросто отворачиваться от него. Еще минут десять назад его было незаметно, но сейчас он перерос в настоящий шквал. Плюс к этому – скорость состава стала практически критичной. Наплевав на осторожность, Гречишина встала сама за «штурвал».

Сейчас локомотив, такой неказистый с виду, пер вперед, разрезая металлической грудью сплошное белое полотно перед ними. Прожектор, который был так нужен, включать было нельзя. Куминов всерьез опасался прибытия к месту недавнего боя еще нескольких коллег винтокрылой машины. Снег, который повалил так вовремя, внезапно оказался большой проблемой. Скорость сбрасывать было нельзя, а вот двигаться вперед без света стало не просто опасно. Куда ни кинь – всюду клин. Куминов выматерился, да так, что Саша покосилась на него. Но не с неодобрением. Скорее с невольным уважением к таланту капитана.

Он перескочил на сам локомотив, оттолкнувшись от борта своей платформы. Металл покрылся скользким тонким слоем снега. В какой-то момент капитан качнулся и вцепился в поручни, чтобы не улететь под грохочущую громаду. Было слышно, как сзади охнула от испуга за него Венцлав. Самому Куминову вдруг стало жарко, всего на мгновение. Странная реакция организма на неожиданно подступивший страх перед падением вниз. Ведь еще чуть и все… для него операция уже закончилась.

Капитан оглянулся назад, но ничего не увидел. Понятное дело, когда с неба валит и валит, вставая сплошной пеленой перед глазами. С минуту назад ему показалось, что с той стороны долетел громкий отзвук взрыва, но ведь могло и показаться. Хотелось верить в то, что парни смогли оказаться живыми и даже выбрались, отправившись назад, к своим. Очень хотелось, несмотря на опасность, исходившую от них в случае поимки немцами. Куминов тряхнул головой, отгоняя прочь сейчас такие ненужные и неуместные мысли. Надо дело делать, а не думать о несбыточном чуде. Капитан пошел вперед, решив не рисковать возможностью упасть на скользком металле и крепко взявшись за поручень. Круглые, нетолстые штыри с ребристой поверхностью, были облеплены снегом, влажным и густым. Перчатки, чья ткань сразу намокла, скользили по густой каше, и сжимать пальцы пришлось изо всех сил. Локомотив крепко тряхнуло на невидимом повороте, капитану пришлось вцепиться в железо еще крепче, двигаясь вперед мелкими шажками.

Но локомотив того типа, на котором неслась вперед РДГ, все же не корабль, даже не океанский большой катер. Скоро Куминов оказался рядом с кабиной машинистов. Внутри, в темноте, в которой светились лишь приборы на доске, сидела хмурая Гречишина и точно такой же Воронков. На ввалившегося капитана они обернулись одновременно и недоуменно.

– Прожектор включай. – Куминов сел на металлический ящик для инструментов, крепко привинченный к стенке. – Давай, давай…

– А светомаскировка? – Гречишина чуть приподняла брови.

– Да хрен с ней, светомаскировкой. – Капитан скинул снег с автомата. – Под откос уйти похуже будет. И это, Лех, сходи за Сашей, нечего ей на ветру делать.

– Хорошо. – Сержант встал. – Сам с Андреем останусь. Он же на платформе?

– Да. Осторожнее там, Леш, скользко.

– Хорошо.

Воронков подхватил оружие и двинулся в сторону задней части локомотива. Куминов выглянул, стараясь хотя бы проконтролировать то, как сержант доберется. Потом с досадой стукнул кулаком по железной стенке машинистской и пошел следом. Ну не дурак ли, прости, господи? Сам еле дошел и предложил Саше сделать то же самое, только самой. Видно, ветер и морозец все-таки подвышибли соображалку, чем еще такое объяснить. Куминов прикрыл глаза рукой, жалея, что нет чего-то вроде очков, прозрачных и широких, с плотной маской вокруг. Его разбились во время лыжной гонки, а на базе, откуда они вышли к железнодорожной ветке, таких не нашлось. Мечты, мечты…

Он успел в аккурат к моменту, когда Воронков страховал девушку на подъеме.

– Хватайся! – Куминов протянул Саше руку.

Девушка крепко вцепилась в ладонь и прыгнула. На какое-то мгновение, совсем короткое, капитан понял, что стоит и крепко прижимает ее к себе. Всего на мгновение, такое длинное-длинное. Два взгляда, друг напротив друга, серые глаза в карие, почти черные. Саша кашлянула, положив руку на его ладонь:

– Может, пойдем уже, товарищ капитан.

– А, ну да… – Куминов отпустил ее. Если быть полностью правдивым, то очень даже нехотя. Покосился в сторону тактично отвернувшегося Воронкова. Тот, видно, почувствовал взгляд, повернулся. Ухмыльнулся и выставил из кулака большой палец. Капитан сплюнул, погрозил сержанту кулаком и пошел за Сашей, которая, цепляясь в поручни, уже прошла около трети пути по дрожащей под ногами «палубе» их сухопутного корабля. Состав снова тряхнуло, Куминов подпрыгнул и чуть было не прикусил язык.

В кабину машиниста они ввалились практически одновременно. Ветер бросил вдогонку несколько добрых горстей мокрого снега. Гречишина хохотнула, глядя на них.

– Ветерок за бортом, а, капитан?

– Разговорчики, старпом… – Куминов сел на холодную лавку рядом с Сашей. – Идем по приборам, или что-то видно?

– Видно? – Юля пожала плечами. – Да нет практически. Но двигаться вперед осталось около километра. Там стрелка, переведем и вперед, к окончанию пути.

– Хорошо. – Куминов откинулся на стенку. Представил себе, как там ребята на платформах. Поежился.

– Чая хочешь? Горячий… – Юля открутила крышку термоса, налив Саше кружку горячего чая с лимоном. Венцлав вцепилась в нее крепко, обхватив пальцами, хотя та и была очень горячей. Пальцы, обтянутые плотной шерстью, чуть дрожали.

– А откуда? – удивился капитан.

– Пчелкин прибегал, принес термос и заварку. Тут кипяток есть, дело техники, особенно с термосом. Будешь?

– Буду. – Куминов сел на лавку. Вытянул ноги, поняв, что устал, очень устал.

– Ну, так бери и наливай, тоже мне… – Гречишина улыбнулась, – барин нашелся, принеси-подай… Некогда мне, стрелку бы не проехать.

– Действительно. – Куминов отхлебнул чаю. Зажмурился от удовольствия, чувствуя, как горячая сладкая жидкость побежала вниз. Как мало иногда надо для ощущения всей прелести жизни, всего-навсего свежий, только что заваренный, крепкий чай. С густым ароматом полностью развернувшихся листьев и лимона… сказка просто. Пусть настоящего лимона и не было, а был только сухой концентрат из пакетика. Это уже было неважно.

– Так… – Гречишина плавно потянула на себя рычаг, одновременно нажав несколько тумблеров. Скорость локомотива ощутимо, пусть и не сразу, начала спадать.

– Приехали? – Куминов торопливо отставил кружку, зашипев, когда недопитый чай плеснул на пальцы от толчка останавливающегося состава.

– Почти… – Юля выдохнула и прищурилась, глядя через стекло перед собой. – Вроде не промахнулась.

За дверью отчетливо лязгнул металл, и чуть позже появился Хрусталев, похожий на белого медведя.

– Стрелку переводить будем? – Лейтенант шмыгнул носом. – Вот буржуи, в тепле устроились. Плюшками не балуетесь, кроме чая?

– Балабол. – Куминов пожал плечами. Хрусталев был неисправим.

– Эйхвальд оставался сзади, командир? – Голос лейтенанта стал жестким, ожидающим. – Один или с кем-то еще?

– Сафин с ним остался. – Капитан вздохнул и посмотрел на товарища. – Вдвоем они там были.

– Да… – разведчик почесал подбородок. Куминов понимал его, как никто другой. Их группа славилась своей удачей и тем, что возвращалась вся, чаще всего вся. А сейчас? Их осталось восемь, всего восемь. А задача так еще и не выполнена. И ребят не вернуть…

– Хватит лирики. – Гречишина подошла к выходу. – Лейтенант, стрелку переключишь?

– А как-то еще можно? – Хрусталев посмотрел на девушку. – Вот и я думаю, что никак больше и не выйдет.

Он повернулся и пропал в темноте. Куминов вышел следом, понимая, что снег начал падать медленнее. Во всяком случае, не так быстро и густо, это точно. Теперь тяжелые хлопья валили вниз почти горизонтально, спрессовываясь под собственным весом и быстро создавая небольшие сугробчики. В голову пришла мысль: лишь бы не занесло пути впереди, вот что может быть плохо.

– Не должно. – Гречишина возникла рядом бесшумно.

– Может, хватит мысли читать, товарищ чекистка?

– Да какие мысли? – Юля непонимающе уставилась на него. – Ты стоишь, смотришь на небо, потом вниз. Что еще можешь подумать?

Из кабины донесся тихий смех. Саша, которая прикорнула на лавке, рассмеялась.

Из темноты донесся звучный щелчок. Немного позже возникла белая фигура Хрусталева.

– Готово. И это… – разведчик повел головой по сторонам, – поедемте быстрее. Не по себе мне как-то. Показалось, что следит кто-то за мной.

Куминов не стал пытаться проверять слова разведчика. Слишком много было за последние дни непонятного и страшного. Поднял автомат, положив ствол на поручень, и уставился в темноту, ставшую чуть светлее. Или это только показалось? Хотя утро вот оно, через пару часов наступит. Очень хотелось надеяться, что за эти пару часов они, наконец, уберутся куда-то, где их сложно будет отыскать.

Локомотив качнулся, уходя направо, по еле заметной ветке. Куминов, стоя на борту и держась за поручни, посмотрел назад. Стало заметно светлее, солнце на востоке скоро должно было пробиться сквозь низкие снеговые тучи. Но с неба все еще валило, помогая разведчикам, забрасывая еле заметную колею. Капитан понимал, что поисковики гансов пройдут по ней, но хотя бы надеяться хотелось. Хотя это было глупо, стрелка сразу показывала наличие двух путей. Оставалось лишь дождаться приезда в конечную точку и понять, почему Гречишина так спокойна.

Состав тихо поехал вперед, набирая скорость и торопясь убраться от наползающих лучей солнца с той стороны, откуда он приехал.

Скорость была небольшой, сквозняк не резал глаза, как было в составе на поверхности. Дрезина и платформа, длинные и низкие, просторные, с высокими бортами, отсеком для аккумуляторов и снаряжения, катились очень мягко. Разместились на них хоть и не с комфортом, но неплохо. Шутяк, наконец-то придя в себя после гибели Эйхвальда, сидел впереди, с единственным оставшимся в наличии пулеметом группы. В бункере были другие, но тащить дополнительные Куминов не стал. Места было мало, и складировать лишнее железо было просто некуда. Основным грузом стали боеприпасы и взрывчатка. Ее было достаточно, потому что Гречишина настояла на как можно большем количестве. Что она собралась взрывать там, где надо было красться и скрытно выполнять задачу, Куминов не представлял. Но мысли о том, что чекистка решилась на отвлекающий маневр, не покидали. Если так, то оставалось узнать про задуманное ею во всех подробностях и помочь.

– Сколько километров в тоннеле, Юля? – капитан повернулся к чекистке, необычно спокойной и молчаливой. – Доберемся сразу до входа в комплекс?

– Нет. Тоннель километров на пятнадцать, не больше, короткий отрезок. Оттуда добираться придется на своих двоих. По прямой от конечной остановки, около часа. Идти, соответственно, придется часа три, не меньше. Выйдем на поверхность, когда стемнеет и ножками, ножками.

– Мы ВВ с собой взяли достаточно для того, чтобы здание завалить. Зачем?

– Взрывать…

– Что взрывать?

– Скорее всего – транспорт и одно из крыльев бункера. Отвлеку фрицев, дам вам возможность все сделать чисто… относительно. Подробности на месте.

– Понятно. – Догадка пока подтверждалась. Куминов чуть приподнялся, пересаживаясь. Край твердой скамьи жестко врезался в тело, сдавив сосуды чуть ли не до боли. – Здесь тоннель безопасный?

– Был безопасный, сейчас не знаю. – Гречишина пожала плечами. А Куминов обратил внимание на то, что она ни разу не убрала руку с рукояти автомата и была по-настоящему напряженной. Значит, знать-то точно не знала, но подозревала, что здесь не все в порядке. Да и не странно, если вдуматься.

Тоннель давил на группу, на всех вместе и на каждого ее члена в отдельности. После станции, где хозяйничали то ли животные, то ли не совсем люди, стены, прорубленные глубоко под землей, не казались безопасными. Фонари, хоть и сильные, запитанные от аккумуляторов, давали света достаточно для того, чтобы наблюдать за состоянием пути, но не более. Вокруг была темнота, нет, даже не так… Тьма. Небольшую группу людей, кативших сейчас вперед, со всех сторон окутывала тьма. Чернильно-черная, осязаемая и живая. Куминов смотрел в еле освещаемый полукруг света, в котором мелькали рельсы, по которым бодро стучали стальные колеса. Смотрел пристально, боясь упустить что-либо, не пропустить момента, когда в желтоватом эллипсе вдруг мелькнет что-нибудь странное.

Темнота не успокаивала, но вот ведь странное дело, она убаюкивала. Капитан встряхнул головой, понимая, что чуть было позорно не скатился в забытье, то ли задумавшись, то ли впав в дремоту от монотонной езды. Застыл на какое-то, как казалось, растянувшееся на минуты, мгновение. И провалился в темноту, всего ничего, но провалился. Сейчас, придя в себя, быстро постарался сообразить – что же это было? Оглянулся на Сашу, стараясь понять, не случилось ли такого же и с ней? Венцлав сидела, выпрямившись и смотря прямо перед собой, в темноту, что-то шепча. Куминов посмотрел на остальных.

Шабанов спокойно расположился на рюкзаках, откинувшись спиной и баюкая винтовку. Воронков сидел у рычагов управления, контролируя скорость нажатием на один из них. Герасим Пчелкин, что не было странным, находился рядом с Юлей, контролируя передний сектор видимого пространства. Валиев расположился подле Воронкова, страхуя их «машиниста». Шутяк застыл темной невысокой массой в самом начале, водил стволом пулемета перед собой, подсвечивая дополнительно закрепленным к нему собственным фонарем. Все оказалось в полном порядке, и ничего не произошло. Только он сам чуть было не опростоволосился.

Куминов развернулся назад, чувствуя, как невольно краснеет. Бывает же такое, как с совсем молодым солдатиком, только оказавшимся в армии. Мог бы и вырубиться, и ладно, если бы просто осел мешком. А то полетел бы головой вниз, наделав дел. Усталость, скорее всего, просто усталость. Хотя он никогда не жаловался на нее, а в этот раз такое уже было. Странно, очень странно…

А темнота все так же продолжила давить. В тоннеле, где сначала слышался только перестук катков дрезины, чуткий слух разведчика начал различать все большее количество звуков. Несмотря на надежность скатов и перекрытий, толстенный слой дерна и, скорее всего, камня, повсюду вниз летели тяжелые капли. Наверху наверняка начало прижаривать солнце, и снег, выпавший накануне, потек. В конце-то концов, лишь самое начало зимы, до серьезных морозов далеко. Тончайший звуковой муар разбивающихся капель паутиной висел на грани слуха, чуть отвлекая от других звуков. Иногда что-то серьезно шелестело и стучало, возможно, что неухоженные стены, наконец, начали трещать по швам и вниз, просто-напросто, летели куски кладки и бетона. Воздух, который здесь, под землей, должен был быть холодным, оказался теплым и спертым. Закручиваемый быстрым ходом дрезины вокруг нее самой, он еле слышно свистел в ушах, мешая сосредоточиться. И запахи, много запахов. Сырость, прелая вонь чего-то неприятного, напоминающего о плесени в деревянных погребах, смазка ходовой части, креозот от шпал, до конца не выветрившийся. Тоннель не казался просто проделанным когда-то зэками удобным подземным маршрутом. Он казался живым, по-настоящему живым, напоминающим почему-то длинный-предлинный пищевод неведомого и огромного слизня, по которому сейчас неслись вперед крохотные люди. И в любой момент капитан был готов ожидать того, что этот странный глубинный живой мир раскроется перед ними. Напряжение и предчувствие неожиданно накатили сильнее и ощутимее. Куминов выругался вполголоса, понимая глупость собственного иррационального страха перед этой длиннющей темной кишкой.

– Внимание! – крик Шутяка перекрыл все его мысли.

– Что? – сам капитан не обернулся, мгновенно вздернув вверх ствол АСД и предусмотрительно накрутив ПБС[28]. Все могло быть, и не стоило терять из вида их тыл. Чуть позже рядом очутился Шабанов, сменивший, наконец-то, винтовку на ПП, такой же, как был прикреплен к рюкзаку Куминова. Саша мгновенно оказалась отодвинута назад рукой снайпера и только и успела, что обиженно зыркнуть глазами.

– Что-то мелькнуло впереди, хрень какая-то, командир. – Шутяк кричал, чтобы его услышал командир. Голос разведчика звучал напряженно. – На крысу похоже было или на ту дрянь, что наверху прикокали.

– Всем внимательнее… – Куминов понимал, что приказывать не было нужды, но и знал силу командирского приказа. – Нам сейчас крысы не помеха, кое-что серьезнее впереди.

Да-данг!!! Пулемет ударил короткой очередью, резко, неожиданно. Капитан услышал, как вместе с грохотом выстрелов и лязганьем падающих гильз неожиданно ударила высокая, полная боли звуковая волна. Как будто резануло по ушам чем-то острым, мгновенно рассекшим чуть ли не головной мозг. На мгновение в глазах потемнело, и желудок сжался, подпрыгнув чуть ли не к горлу. Он вскинул автомат к плечу, начиная глазами выискивать хотя бы что-то. Нет, не обмануло интуитивное чувство опасности, отработанное за годы на войне. Не стоило грешить на неожиданно уставший организм, якобы не выдержавший напряжения долгого и изматывающего пути. Там, за спиной, кашлянули одновременно ПП Юлии и Пчелкина, присоединившись к пулемету Шутяка. А в сторону застывшего в ожидании нападения капитана накатилась новая волна безумного, заставляющего вставать волосы дыбом визга. Только теперь не с той стороны, куда неслась дрезина. Наоборот, она догнала их сзади, вынырнув из уже оставленного позади некрутого поворота.

В глазах в этот раз не потемнело, скорее наоборот. Куминову показалось, что мир вокруг неожиданно побелел, из черного став чересчур белым. Сознание чуть дрогнуло, насильно загоняемое внутрь, уступив место иррациональному первобытному страху. Ведь то, что догоняло сзади, поджидало перед дрезиной, рвалось к ним, было страшным. Как будто ничего страшнее капитану в жизни не встречалось, как будто… но руки разведчика считали иначе. Рефлексы, вбитые в училище и на фронте, победили дрогнувшее на миг слабое человеческое существо. Старый стальной друг в руках встрепенулся, заходил ходуном, выплескивая визжащий в своей ярости свинцовый поток перед собой. Пули ударили кучно, отбрасывая назад тех, кто сейчас старательно догонял разведчиков.

Нападающие не были похожи на то создание, которое было в пакгаузе. Хотя общие схожие черты, которые рывками можно было увидеть в желтоватом свете фонаря, Куминов отметил сразу. Но было не до того, надо было стрелять и стрелять, потому что они догоняли. Это было дико, ведь дрезина шла очень ходко, развив приличную скорость, но преследователи догоняли. Длинные тени неслись вдоль путей, перепрыгивая через шпалы, бежали по самым стенам, старательно вжимаясь в них. И капитан не был уверен в том, что на самом потолке он не заметил что-то странное. Могли ли существа, пусть и необычные, передвигаться по гладкой горизонтальной поверхности? Если да, то как?!!

Сбоку метнулось что-то, одним молниеносным рывком оказавшись рядом. Куминов, не успевая перевести ствол, коротко ударил откинутой рамкой приклада, попав в район вытянутой головы. В нос ударил резкий и сильный запах, послышался хруст, нападающий скатился вниз. Рядом взметнулась вверх еще одна фигура, протянув в сторону капитана руки-лапы, покрытые длинными редкими волосами. ПП Шабанова кашлянул, отшвырнув ее в сторону. На мгновение мелькнуло перекошенное лицо-маска, слепленное одновременно из рыла не в меру раскормленного грызуна и невыросшего ребенка с маленьким и узким лобиком. А потом прямо на плечи Куминову свалилось сверху нечто тяжелое, остро пахнущее чем-то неприятным. Вцепилось в ткань куртки, повалив на пол, с хрустом вцепилось немалыми зубами в подставленный капитаном АСД. Сзади ударило пулей, которую выпустила Саша. Существо заработало в плечо, его откинуло, развернув. Мелькнуло, ощерив блестящие треугольники в пасти, вытянутое мордолицо. Куминов ударил ногой в тяжелом подкованном ботинке. Удачно, попав в нижнюю, бывшую чуть короче верхней, челюсть. Понимая, что тут справился, развернулся на короткий вскрик Саши, одновременно выхватывая из ножен клинок. Девушку нельзя было задеть пулей, нельзя.

Венцлав хрипела, прижатая к борту дрезины одной из атакующих тварей. Та зацепилась задней лапой за лямку рюкзака и не могла одновременно отпустить шею девушки и освободиться. Посреди дрезины метался клубок из Гречишиной и еще пары непонятных существ. Пчелкин отстреливал магазин вверх, под самый потолок, а впереди, рыча и плюя огнем, грохотал без умолку пулемет Шутяка. Мазнув взглядом по всему этому бардаку, Куминов шагнул вперед, засадив твари в морду кулаком. Когда та дернулась, промахнувшись и лязгнув зубами в сантиметре от пальцев капитана, лезвие ножа вошло под нижнюю челюсть, вбитое чуть ли не по гарду. Плеснуло горячим и темным, тварь хрипнула и начала оседать мешком. Венцлав, жадно глотая воздух, скинула длинную худую руку-лапу с горла. Куминов толчком отправил существо под катки, даже не подпрыгнувшие. Развернулся, как раз вовремя, успевая перехватить с бока АСД и одиночными выстрелами сбив несколько силуэтов, уже догнавших начавшую все-таки притормаживать дрезину.

– Гони, Леха, гони!!! – хотя Воронков, умудрившийся одной рукой стрелять, а второй управлять, явно понимал это и без него. Рядом с ним, экономно и точно, стрелял Валеев. Куминов подскочил к воющей и хрипящей куче в середине, пригляделся и ударил ручкой ножа, метя в височную область одного из противников чекистки. Удар полностью не вышел, тварь то ли почувствовала, то ли просто дернулась. В результате капитан лишь попал ей в длинное острое ухо. Ухо треснуло и надорвалось, со слабо слышимым хлюпающим звуком, а тварь вздрогнула и взревела. После чего Куминову пришлось прикрываться от быстрых взмахов пальцев с когтями, отбив несколько выпадов цевьем АДС.

Капитан отбил очередной удар, выбросил вперед ногу, с хрустом раздробив существу локтевой сустав, неосмотрительно оказавшийся прижатым к борту. Быстрый выпад ножом закончил дело, перерубив трахею, связки, основные сосуды и проскрежетав по позвонкам. Кровь, черная в еле освещаемой тьме, ударила сразу, густо заляпав все вокруг. Но Куминов уже спихнул труп на рельсы, сумев увернуться от мгновенно зафонтанировавшей крови. Он крутнулся на месте, понимая, что Гречишина справилась, оглянулся, стараясь обнаружить новых врагов.

Пулемет Шутяка не молчал, все еще отстреливая остатки снарядов из короба, но уже не так часто, как в самом начале. Куминов торопливо подошел к «своему» краю дрезины. Один из фонарей оказался разбитым, но и света оставшегося хватило для того, чтобы понять: тут все спокойно.

– Все целы? – он поразился своему голосу, внезапно осипшему. – Все, говорю?

– У меня все в порядке, – Шабанов посмотрел на Сашу. – У нашей профессорши вроде тоже.

– В порядке… – Гречишина потрогала голову. – Хотя руку зацепили, сволочи. Гера, помоги замотать.

– Сейчас… – Пчелкин поморщился. – А меня вот приложили, да как следует. Нога болит чего-то. Башка трещит, ужас…

После чего он перегнулся через бортик и его вырвало.

– Нормально… – протянул Хрусталев. – У этого сотрясение. Шут, ты в порядке?

– Да. Короб помоги поменять, Вов, – невысокий разведчик с лязгом отсоединил опустевший, – заразы, вот заразы где.

Венцлав встала, чуть покачнувшись, и отправилась к Пчелкину. Тот умылся, подставив лицо под воду, выливаемую чекисткой из фляжки. Присела рядом, включив фонарь и начала осматривать голову разведчика. Ругнулась и потащила к себе свой рюкзак. Открыла внешний карман и достала медицинскую укладку. Остро запахло спиртом, Пчелкин зашипел и дернулся, тут же оказавшись брошенным вниз твердой рукой ученой.

– Потерпи, боец, потерпи. Сейчас не до нежностей… Юлька, достань из аптечки красную тубу с завинчивающейся крышкой. Себе восемь таблеток и Пчелкину, быстро. Хрусталев!

– Я, товарищ военврач!

– Быстро вспори рукав у Юльки!

Лейтенант перестал улыбаться, поняв, что шутить не стоит. Тусклое от матового серого покрытия лезвие его ножа легко разрезало ткань. Чекистка вздохнула, прокомментировав действия разведчика:

– Такой наряд испортил, просто ужас. Саш, может…

– Не может! – Венцлав рявкнула на нее, не глядя и не оборачиваясь. Странно, но в голосе Саши, кроме злости, почему-то звучал страх, как показалось Куминову. – И не лепите сами ничего, подождите меня.

Возражать на заявление девушки, которая ни разу за все время даже не занервничала, никто не стал. Та тем временем старательно обработала ссадины и неглубокий порез на лбу снайпера. Крови, как понял Куминов, было не очень много, но предварительно Саша протерла кожу вокруг смоченным спиртом бинтом. После чего, старательно помазав повреждения пахнущей камфарой и еще чем-то резким мазью. Запах напомнил антисептик, которым разведчикам приходилось пользоваться достаточно часто.

– Ну-ка, Герасим, посмотри на меня… так. – Саша наклонилась к бойцу. – Помнишь, что было?

– Напали на нас… Я стрелял, бля… ничего не помню…

– Голова кружится? Тошнота есть?

– Голова… ну так, слегка. Блевать вроде не тянет.

– Хорошо. – Саша встала с коленей, подвинула рюкзак к Пчелкину. – Ложись и лежи. Ногу смотреть будем наверху. Пальцы шевелятся? Плохо шевелятся? Все, не дергайся. Юлькой сама займусь, не беспокойся, с ней все в порядке.

Чекистка хмыкнула, сделав непонимающий вид. Венцлав перебралась к ней, заставив Хрусталева держать фонарь как можно удобнее для нее. Тут дело заняло больше времени. Запахи были те же самые, за исключением того, что кровью со стороны Гречишиной несло намного сильнее. Выудив из кармана ранца Юли ИПП[29], Венцлав с треском распорола внешний слой. Закончив перевязку и вкатив чекистке укол из разового шприца, девушка заметно успокоилась.

Отошла к Куминову, села рядом. Вздохнула и полезла за сигаретами.

– Сотрясение? – капитан повернулся к ней.

– Похоже. Сейчас еще несколько раз нужно будет проверить симптомы, вдруг ушиб? Это хуже. Рассечение на голове неглубокое, но вот от чего? Как и у Юльки, мало ли что могло попасть в рану. – Саша наклонилась к нему, очень близко, коснувшись губами уха. Покосилась в сторону раненых, перешла на шепот. – Помнишь ведь?..

– Помню… – Куминов помрачнел. Случай с Джанкоевым, пожалуй, тяжело было забыть. – Ты…

– Откуда я могу знать? – Венцлав затянулась. – Откуда… А еще у Пчелкина запросто может быть сломана нога. Или трещина, по крайней мере. Очень похоже.

– Саша, хватит шептаться! – Гречишина зашипела, зацепив повязкой один из рюкзаков с боеприпасами. – Не держи меня за дуру, хорошо?

Венцлав повернулась к ней, испуганно подняв глаза.

– Я вроде неглупая девочка, все помню и все понимаю. И не надо молчать о том, что может быть хорошо? – Гречишина злилась все больше. А сквозь злость Куминов явно ощутил страх, вполне себе такой рациональный страх. Это было плохо, очень плохо. Не к месту и не ко времени все сложилось.

– Хватит! – ему пришлось поднять голос, потому что с рюкзака, еле видимое, белело испуганное лицо Пчелкина. – Прекратили орать, товарищ лейтенант госбезопасности!

Странно, но окрик подействовал. Гречишина села, сжавшись в комок и не смотря вокруг.

– Сколько ехать?

– Минут пять… – буркнула она. – Приехали практически.

– Отставить панику. – Куминов вздохнул. – Обработка была? Была. Что там было на заимке и что здесь – никто не знает. Впереди задача, и там у каждого шансов умереть куда как больше, так?

– Так. – Гречишина сжала губы, смотря на него.

– Я из-за этого устраиваю крик?

– Нет.

– Выводы?

– Извини, Саш. – Юля нагнулась вперед и положила руку на плечо Венцлав, смотревшей в темноту. – Прости, пожалуйста. Накатило просто, устала, наверное.

– Хорошо. – Саша пожала ее ладонь. – Все нормально. Осмотрим перевязку через час, может, что и поймем.

– Отлично. – Чекистка выпрямилась. – Притормаживай, Воронков, почти приехали.

Разведчик кивнул головой, плавно переключил рычаги, и дрезина начала сбрасывать скорость. Куминов мотнул головой, и Расул, все понимающий без слов, занял его место. Капитан прошел вперед. Присмотрелся к освещенному куску длинной и вытянутой бетонной плиты, выступающей сбоку.

Дверь виднелась в глубокой нише. Та самая, которая была отправной точкой в самом городе. А больше ничего примечательного, странного, бросающегося в глаза или важного и не было. Такая же будка, как и на предыдущем месте, с которого группа стартовала в Куйбышев на дрезине. Никаких эсэсовцев в кожаных длинных плащах и с автоматами наперевес, или просто ребят в фельдграу. Нацеленных стволов, ставших привычными оскаленных пастей или чего-то вроде того – нет. И то хлеб.

Колодки с тихим скрипом остановили ход катков, дрезина остановилась, вздрогнув. Хрусталев скользнул вперед, водя перед собой стволом ПП. За ним, также неуловимыми движениями, на бетоне оказались Шутяк и Воронков, прикрыв обе стороны тоннеля. Куминов, не дожидаясь новых неприятностей, помог встать Пчелкину, поддержал, пока тот шел к лестнице. Остальные начали выбрасывать рюкзаки и все прочее, чего оказалось немало. Капитан взглянул на оружие и прикинул – сколько же надо нести? Идти в «Берлогу» лишь с заглушенным пистолетом-пулеметом хотелось не очень сильно. А если быть точным, то не хотелось вовсе. Менять собственный проверенный АСД на кургузый огрызок… Куминову было откровенно жаль. Да и как можно быть уверенным в его качествах, практически не проверив в бою? Не считать же стрельбу по пусть и огромной, но все-таки крысе, проверкой.

– Чисто. – Хрусталев очень тихо спустился вниз по ступенькам. – Что за дверью, не знаю, звук она точно не пропустит.

– Саша… – Куминов повернулся к девушке. – Посмотри, как раненые.

– Хорошо.

Венцлав занялась Пчелкиным, которого блевать уже не тянуло, но состояние бойца было далеко от хорошего. На взгляд Куминова. Как оказалось, взгляды его и Саши в данном вопросе уже расходились. После быстрого осмотра девушка заставила Герасима наклониться вперед несколько раз подряд, проверила пульс и расстроилась, что не может провести более серьезное исследование. Когда капитан, смотревший на все это с недоумением, поинтересовался, что же она делает, ответ был кратким:

– Не сейчас, надо выбираться. Пока могу сказать, что все намного лучше, чем думала.

– В том, что выбираться надо, ты, Сашка, полностью права. – Гречишина поскребла пальцами по повязке. – Зараза, уже чесаться начала.

Капитан покосился в ее сторону и понял, что задавать вопросы Венцлав у него желания нет. Потом, при первой же возможности, обязательно расспросить про все. Потому что не может такого быть. Если Гречишиной с полчаса назад только обмотали руку бинтом, как рана под повязкой может начать чесаться? Сейчас поврежденные ткани у чекистки должны начать очень сильно болеть дергающей и пульсирующей болью изнутри. А что на самом деле?

– Чего? – Гречишина поймала его удивленный взгляд. – Ааа… Саша ничего не говорила?

– Про что?

Юля покачала головой. Достала из кармана куртки металлическую тубу с закручивающейся крышкой, похожую на те, что были у Венцлав.

– То есть, Саша, ты не говорила разведке про то, что выдаешь им последние два дня не витамины, а вот это?

– Нет, пока не говорила. – Венцлав поправила рюкзак за спиной. – И тебя за язык не тянула.

– Так… – Куминов со злостью посмотрел на обеих. – Разговор про это на месте, перед тем как выдвинемся в Берлогу. Но полностью, честно и для всех. Нет – пожалеете. Мне надоели непонятные игры там, где их не должно быть. Все ясно?

– Да. – Саша побледнела, но смотрела на него пусть и с каким-то стыдом в глазах, но гордо и не отводя взгляда. Куминов почувствовал, как неожиданная злость начинает уходить, оставляя на месте себя только небольшую растерянность и обиду.

– Как скажете, товарищ командир. – Гречишина улыбнулась, набрасывая на плечи лямки. – Разве можно скрывать что-то от боевых товарищей, не так ли?

Чекистка начала подниматься по ступеням. Встала на последней, достав связку обычных с виду ключей. Вытащив нож, поковырялась им в левой стене у косяка, что-то бережно отщелкивая. Чуть скрипнув, в бок откинулась небольшая заслонка. Куминов поднялся, заметив что-то, похожее на прибор наблюдения в бункере. Так оно и оказалось, чем Юля не замедлила воспользоваться.

– Чисто, капитан. Можем выходить.

Дверь открылась в невысокий прямоугольник гаража, похожий на те, что строили для школ Осоавиахима, типовой, с тремя ремонтными ямами для машин. Одна из них, старая полуторка, из тех, что еще работали за Уралом, ржавела в углу. Валиев скользнул вперед, укрываясь за опорами из балок. Остальная группа тоже не задержалась, растекшись по помещению. Чуть помедлив, Гречишина подошла к одной из ям. Механизм дальнейших действий Куминов уже представлял. Так и оказалось, как думал.

Нырнув в темную дыру подземного хода, группа выбралась на задний двор одного из домов, стоящих среди заброшенного поселка из точно таких же. Выход оказался обычным погребом омшаником, находившемся во дворе. Сам спуск в него, густо закрытый сухим бустылем, был практически незаметен, как понял капитан. Звука работающих моторов не было слышно. Во всяком случае, вблизи от них звуков, нарушающих еще ночную тишину, было немного. Да, где-то сбоку, чуть левее, все-таки ворчали какие-то машины, оттуда же пробивался свет от прожекторов. Лая собак практически не было слышно, хотя ветер донес хриплый лай сторожевых овчарок, который ни с чем не перепутаешь. В остальном все пока было в полном порядке, давая хорошую надежду на завершение этого этапа операции. А до него, как понимал капитан, было не так уж и много по времени. Оставалось лишь найти место последнего старта группы. Куминов осторожно повертел головой и сразу наткнулся на такие памятные развалины, фигурировавшие среди остальных фотографий в папке, которая была у него на совещании. Дошли, все-таки дошли.

– Овраг подпольщиков… – Гречишина оказалась рядом. – Отсюда снова под землей, только ногами. Вон в ту сторону.

Капитан повернулся в указанную сторону. Начинало светать, и панорама перед глазами открылась широкая. Тем более что сам поселок стоял на небольшой возвышенности, с которой было хорошо видно все вокруг. Взгляд приковала чуть широкая светлая полоса с темной лентой нависающих Жигулей справа. Капитан смотрел и понимал, что видит то, что было его собственной мечтой так долго. Волга…

– Дошли, командир. – Рядом стоял не пойми чему улыбающийся Хрусталев. – Добрались…

– Ага. – Куминов хотел достать бинокль, но толку от него в рассветной полумгле было мало. – Похоже, что мы одни и дошли…

– Думаешь? – лейтенант скрипнул зубами.

Куминов не ответил, лишь пожал плечами. Слабо верилось в то, что ребята, прикрывающие его группу, смогли прорваться через плотный заслон немцев. Да и они сами, если бы не Гречишина, вряд ли смогли добраться так просто. Хотя… жизни стольких друзей, отданные за несколько дней, легко ли это? Капитан вздохнул, понимая, что очень многое сделанное для победы не вернешь.

– Двинули, нечего стоять. – Он повернулся к Хрусталеву, показывая на развалины. – Туда, по двое, остальные прикрывают, начали.

Расул и Хрусталев, перевалившие через высокий сугроб, который создали заросли бурьяна, метнулись в сторону разрушенного дома. Добежали, заскочив в темные груды битого кирпича, взяли под контроль два пути подхода со стороны. Воронков с так пока всего один раз использованной станцией за спиной и Шутяк рванули следующими. Между ними, бережно поддерживаемый, болтался Пчелкин. Снег, выброшенный из-под подошв, взлетел вверх легкой пылью, отметив дорожку из ровных, след в след, шагов разведчиков. Куминов и Гречишина, дождавшись, когда снайпер, прикрывая их, окажется там же, и только тогда отправились к основной группе.

Капитан, быстро проскочив открытый участок посреди улицы, добежал до того, что осталось от сеней, ведущих в дом. Прижался к еще крепкому фундаменту, серой полосой выступающему вперед, оглянулся. Светало все сильнее, небо на глазах голубело, теряя глубокий синий цвет. Снега на сегодня вроде бы не намечалось, ни одной тучи не виднелось на горизонте.

Посмотрел по обе стороны невысокого, давно завалившегося заборчика из досок, не заметив какой-либо опасности. Все было спокойно. Еле уловимый ветер покачивал несколько уцелевших фонарей на почерневших столбах. Начали просыпаться вороны, чьими гнездами все семь берез, что находились рядом, были усажены полностью. Вороний грай, вначале тихий, нарастал, перекрывая все остальные звуки. Вдали, где улочка, чуть петляя, спускалась в сторону реки, внятно раздался звук нескольких едущих автомобилей. Пора была скрываться и вновь уходить под землю, откуда группа должна дойти до конечной цели маршрута.

– Где Гречишина? – Куминов оглянулся, ища глазами девушку.

Воронков показал на провал, ведущий в сам дом. Капитан скользнул туда, чертыхаясь про себя, начиная вновь злиться на неутомимо раздражающую его представительницу НКГБ. Ее выходки, независимость и некоторые непонятные моменты в поведении выводили Куминова из себя. Он был очень благодарен ей за относительно безопасную проводку РДГ до города, но иногда, как сейчас, например, она его откровенно злила.

Сени были недлинными, заканчиваясь двумя проемами, один из которых явно вел в небольшую, полностью завалившуюся кладовку. Дверь, когда-то зеленая, выглядывала из-под обвалившейся штукатурки, битого кирпичного лома и мусора, нанесенного со временем. Едва заметный след Юли, ловко скакавшей по горкам стройматериалов, кочкам заледеневшей воды и доскам, вел ко второму проему. Куминов едва не подскользнулся на одной из кочек, образовавшихся сразу после первых заморозков, спрятанной под легким слоем вчерашнего снега. Выругался. Услышал, как там, за полуразвалившейся стеной Гречишина что-то тяжело ворочает, и немного застыдился собственной слабости. Девчонка там одна пыталась, скорее всего, убрать в сторону завал над люком, а он тут на нее злился. Шагнул в помещение, сразу увидев Гречишину.

Та действительно растаскивала в стороны рухнувшие и прогоревшие стропила, обугленный кухонный шкаф и плиту, чугунную, совершенно неприподъемную на первый взгляд. Куминов толкнул ее в плечо и покрутил пальцем у виска, показав на бывшую кормилицу дома. Мол, совсем сбрендила, такие тяжести тягать в одиночку? Гречишина скорчила гримаску, отмахнувшись. Капитан налег вместе с ней на угол плиты, понимая, что время дорого. Под ножками треснуло, и плита медленно завалилась на бок, скатываясь вниз. Конфорки Юля предварительно сняла, но грохота хватило. Куминов, уже не таясь и не стесняясь, выругался сквозь зубы, досадуя на собственную непозволительную ошибку.

– Пронесет, капитан, не переживай. – Юля блеснула зубами, улыбнувшись. – Давай-ка люк поднимем.

Под разбросанным завалом оказался деревянный люк, ведущий в подпол. Куминов в очередной раз поразился предусмотрительности тех, кто все это когда-то спланировал и спроектировал, делая это в момент спуска по невысокой лестнице. Включил фонарь, выхватив из темноты доски, на которых стояли банки с давно взорвавшимися крышками. На полу, земляном и утоптанном, все было усеяно осколками стекла. Погребок был небольшим, чуть вытянутым и узким. Только двоим и развернуться, разве что. Он повел лучом в стороны, остановившись на темной куче задубевшего тряпья в дальнем углу. Присмотрелся.

Из-под двух когда-то толстых и теплых тулупов виднелись остатки тонких косточек кисти руки. Начисто обглоданных крысами и отбеленных потом временем. Платок, бывший в прошлом наверняка ярко-красным, с узорами, сейчас стал серым и был покрыт стародавними следами плесени. Цвет волос Куминову разглядеть не удалось, но он и не старался. Картина была ясной и понятной: бомбардировка, мать с ребенком закрываются в подполе. Было ли им известно про вход в сложную систему ходов под городом? Судя по обглоданным костям – явно нет.

– Беженцы, скорее всего. – Гречишина положила руку на плечо. – Вполне могло оказаться, что они здесь очутились по чистой случайности. Когда немцы подошли к городу, мы потеряли много людей. Наших людей, читала про полный провал первой сети подполья. В доме жили наши офицеры, скорее всего, что их как-то вычислили, убили. Потом была путаница, чехарда при переезде управления наркомата из Москвы, забыли, заселили обычных беженцев. Думаю, что именно так и вышло. А их в подполе и завалило обломками, черт. Многих из тех, кто сбежал из Куйбышева, наших в смысле, за провал в деятельности подполья расстреляли. Пощады паникерам не было.

– Ладно… – Куминов перестал смотреть в угол. – Это им вот объяснить бы, да поздно. Где вход?

– Здесь должен быть. Помоги…

По ее указанию капитан взялся за один из деревянных стеллажей, поразившись тому, что дерево не превратилось в труху, как стоило предположить. Налег, напрягая мышцы в руках, плечах и спине. Заскрипело, подаваясь под их совместным усилием. Кусок стены, оказавшийся лишь ширмой, на которой не было, судя по весу, настоящих кирпичей, провернулся на штырях, утопленных в толстую коробку, идущую по открывшемуся проему. Фонарь выхватил из темноты черную, с полностью облупившейся защитного цвета краской, массивную дверь. Петель Куминов не заметил, лишь колесо запорного механизма и толстую скобу вместо ручки. Возле нее на полотне, так уже привычно, примостился небольшой металлический прямоугольник, скрывающий в себе кодовый замок с дублирующей прорезью для металлической пластины ключа.

Гречишина отстегнула клапан подсумка, достав небольшой брусок, сделанный, похоже, из дюралюминия. Щелкнула кнопка фиксатора, развалив его на несколько отдельных полос с отверстиями разного диаметра и расположенности. Девушка вставила одну в прорезь, предварительно впрыснув в механизм немного масла. Куминов уже понемногу начинал смеяться про себя над этой особенностью операции. Куда ни сунься – везде смазывать надо, чтобы открыть или чтобы не скрипело и тому подобное. Хорошо хоть, что после смазки все эти скрытые механизмы работали.

Чекистка подсветила себе фонарем панель с клавишами, быстро и точно нажав нужную комбинацию, одновременно кивнув капитану на колесо. Куминов, услышав звонкий щелчок внутри двери, налег на него, проворачивая. Штыри, надежно державшие дверь с трех сторон, вклиниваясь в разъемы стен, плавно ушли в корпус. Он налег на нее, нажав в сторону от «штурвала», толстая металлическая пластина с прорезиненными краями подалась, утопая в паз. Ушла почти на две трети, остановившись лишь за счет упершегося в стену колеса. На капитана легко подуло выходящим теплым воздухом с ощутимым запахом сырости.

– Ну вот… – Гречишина посмотрела вперед, осветив фонарем серые стены в ржавых потеках и белых следах от грибка. – Нам сюда.

– Зови остальных. – Куминов прислонился к косяку, стараясь осветить как можно больше пространства перед собой. Подождал, пока чекистка уйдет наверх, и двинулся вперед, идя осторожно и подсвечивая под ноги.

Пол был залит раствором, который потрескался во многих местах. Сырость проникла в коридор давно, покрывая его тонкой и хорошо заметной пленкой из налета, плесени и чего-то вязкого, липнувшего к подошвам. Куминов заметил много насекомых, в основном мокриц и многоножек, неторопливо ползущих тут и там по своим тараканьим делам. Перевел фонарь на стену, осветив деревянный также, на удивление, ничуть не подгнивший щиток, на котором за плотно закрепленным оргстеклом крепился белый листок.

«Объект № 123/88-бис НКГБ СССР, введен в строй… мая 1942 года, проверен на…… 1943 года, зам. нар… дой по состоянию на… 43-го… находится в удовл…м состоянии. Зам. нач…»

Остальное было абсолютно нечитаемым. Замазку, на которой сидела герметичная резинка ограничителя, уничтожило то ли время, то ли грызуны, чему Куминов вовсе не удивился. Катышки мышиного помета на полу также присутствовали. Да уж, подумалось ему, лишь бы туда дальше не рухнул кусок перекрытия. Иначе толку от этого хода, как от козла молока.

За дверью послышался шум от шагов. Кто-то задел за один из стеллажей, уронив несколько уцелевших банок, взорвавшихся с грохотом, не уступающим гранатному взрыву. По грохоту патронной ленты в коробе и по легко узнаваемым выражениям капитан сразу определил Шутяка, который наверняка зацепил стеклянные емкости стволом пулемета, который тот упорно тащил с собой.

– Рот закрой! – Куминов рявкнул в темноту. – Чего шумишь?

– Да там вон баба с дитем…

– Ты чего, скелетов не видел, что ли? Чего с тобой, Дим?

– Да не знаю я! – Шутяк возник в проходе, невысокий, плотный, увешанный боеприпасами, злой, как голодная дворняга. Брови сведены вместе, глаза злые… вот этого еще сейчас не хватало Куминову.

– А ну отставить, воин! – он повернулся к бойцу. – Ведешь себя, как…

– Нормальная реакция на препарат «Волна». – Саша прошла в коридор следующей. Оперлась спиной на стену. – То самое, что я вам давала, товарищ капитан. Побочные эффекты – легкая раздражительность, агрессивность, иногда сонливость. Всего делов-то.

– Да ты что? – капитан посмотрел на нее и улыбнулся. – Всего делов-то, на самом деле, ты подумай! А меня поставить в известность, товарищ профессор, вы не подумали?!

– Коль, а Коль? – она посмотрела на него спокойно и устало. – Тебе от этого проще стало бы, легче, может быть?

– Саш…

– Что «Саш»? – девушка подошла к нему вплотную. – Ты обсуждаешь приказы командования, солдат? Вот и я не обсуждаю, только шила в мешке не утаишь, вот и все. Вылезла правда, я призналась, что делать-то теперь?

– Что дает этот твой препарат? – Куминов стиснул челюсти, еле сдерживаясь от накатившей злости.

– Выносливость, повышение ваших и без того хороших реакций. Помогает быстрой регенерации тканей, если ранение средней или легкой степени тяжести. А злишься потому, что в составе препарата есть вещества, которые способствуют излишнему выделению адреналина. В момент боя это только вам на руку, при бездействии ведет к легко возбуждаемой ярости и злости. Все просто, командир, очень просто.

– А если бы мы его принимали без боев и на протяжении месяца?

– Этого делать нельзя, максимальный срок приема препарата в невысокой концентрации – неделя. Она еще не вышла, впереди задача, где он пригодится. И еще, Коль, сейчас достаем те самые одноразовые ампулы с иглами, две штуки на каждого. Про которые говорили еще перед выходом группы. Делаете по одному уколу, не больше. Пользоваться остальными следует лишь в самом крайнем случае и не подряд, ни в коем случае не подряд.

– Что в них?

– Препарат улучшенной формулы содержания и с повышенной концентрацией активных веществ, воздействующих на незадействованные резервы организма. Передозировка наверняка ведет к смерти, будьте аккуратны. Пожалуйста.

– Хорошо. – Куминов согласно кивнул головой. Что ему оставалось делать, если тут за него уже давно все решили и не предлагали чего-то плохого. Было немного обидно от ощущения манипулирования самим собой кем-то там, наверху, не больше. Он солдат, его дело воевать и выполнять приказы.

Группа полностью спустилась в подвал. Воронков оставил наверху Пчелкина, прикрывающего вход в подвал. По стенам и самого подпола, и в самом начале тоннеля заложили заряды, соединенные в несколько линий. Механические детонаторы, разбросанные в четырех местах, гарантировали Герасиму возможность подорвать вход в подземелье в случае, если его отрежут от основного. Снайпер молчал, глядя на них, собирающихся в самую сложную часть пути. Молчал, но по глазам и слегка трясущимся губам можно было сказать многое. Куминов подошел к нему, положил руку на плечо, второй пожал ладонь:

– Гера, кто-то должен остаться…

– Я понимаю. – Снайпер вздохнул. – Но…

– Это даже не приказ, друг. Так надо.

– Ладно, идите. Жду здесь…

Группа по очереди пожала ему руку. Гречишина задержалась, спустившись вниз последней. Куминов подождал, пока она зайдет, задвинул назад дверь, прокрутив штурвал запора и услышав звук запоров-штырей, прочно вставших на свое место.

– Ты оставила ему ключ?

– Нет. – Девушка почесала переносицу. – Но хотела, если уж начистоту.

– Понятно. План этих-то катакомб у тебя есть?

– Да, держи. – Юля протянула Куминову закатанный в тонкий пластик небольшой прямоугольник. – Мне не надо, я все помню.

– Хорошо. Это… ты извини меня, я сорвался недавно.

– Да все нормально, капитан. Пошли работу делать, у нас приказ. О чем думаешь, как живым остаться?

– Нет. – Куминов посмотрел на своих последних разведчиков. – Про другие группы.

Иволгин выдохнул, коротко и хрипло. В висках и груди колотило, дышалось тяжело, в легких свистело и булькало. Капитан приложил ладонь к ребрам справа, чувствуя, как пальцы враз стали теплыми и мокрыми. Сил практически не осталось, во всяком случае, не на бег. Дела… ничего не скажешь. Разведчик сплюнул алой слюной на снег, остановившись. Спрятался за ствол ближайшего дерева и осторожно огляделся по сторонам. Сколько до врага? Сколько ребят осталось?

Сбоку, прячась в густом ельнике, скользнули двое. Иволгин присмотрелся. Да, Варфоломеев и Ткаченко, как обычно держащиеся вместе. Рядом с ним, прижавшись к высоченной березе, жадно глотал воздух Лукашевич. И чуть в стороне, укрывшись за толстым комлем поваленной здоровущей ели, уже проверял прицел Ованесян. И все, никого больше у него не осталось. А еще вчера, когда его группа нос к носу столкнулась с остатками РДГ Абраменко, их было четырнадцать. Сейчас – пятеро, выживших из двадцати четырех, стартовавших всего три дня назад. Иволгин поднял голову, слыша, как там, позади, с треском завалилось дерево. Чуть позже – второе. Чихание моторов слышно не было достаточно давно. Немудрено, в такой бурелом танки и бронетранспортеры все же не сунутся. Становится совсем ясно – кто валит деревья, поддерживая загонщиков-егерей.

Дальше он-то точно бежать не сможет. С дыркой в легком не побегаешь… Иволгин криво усмехнулся. Даже побороться с гансами напоследок нормально не получится. Что сделаешь с ходячими танками, которые сейчас продираются сквозь подлесок сюда, имея лишь пару гранат? То-то и оно, что мало что сможешь. А уходить с простреленным виском капитану не хотелось. Не для того они воюют, не для того. Оставалось лишь надеяться на то, что пехота выскочит раньше, не держась за «Раубриттерами». А уж с ними-то можно и поквитаться.

Иволгин посмотрел на оставшихся ребят. Говорить не пришлось, все было ясно. Целых не осталось, а бежать дальше – смысла нет. Хуже будет, если кто-то потеряет сознание и окажется в плену, подобранный егерями. Уж они-то по следу точно пойдут, не отстанут. Значит, сейчас будет бой, последний, страшный. И его немцы, принявшие в нем участие и выжившие, запомнят надолго. Капитан иллюзий не строил, шансов у остатков двух РДГ не было. Вернее, был шанс. Один на миллион.

Хруст раздавался все ближе. Последние из оставшихся птиц торопливо улетали прочь от мерно шагающих механизмов и людей. Иволгин проследил глазами за маленькой стайкой юрких снегирей, низко пролетевших напротив. Глаза защипало, неожиданно и странно. Одна из птиц, отставшая, выскочила прямо на него. Капитан застыл, глядя на небывалое поведение осторожного пернатого. Там, откуда он ждал врага, со стоном свалилось еще одно дерево. А разведчик, у которого внутри все хрипело, смотрел на маленького красногрудого снегиря, неожиданно наплевавшего на осторожность и не торопившегося догонять сородичей. Потом птичка все-таки взмахнула крыльями, поднялась выше и взмыла в небо, освободившееся от низких серых туч. Иволгин проводил снегиря взглядом, старательно запоминая невеликую птицу, покрасовавшуюся перед ним. Потом улыбнулся, глядя в режущую глаза яркую синеву. Хороший день, красивый.

– Готовы? – голос сорвался в глубокий, рвущий изнутри кашель. Снег под ногами покраснел еще больше. Разведчики кивнули, слитно и разом. – Хорошо…

Пальцы, которые Иволгин потихоньку стал ощущать все хуже, автоматически пробежались по подсумкам с боеприпасами. Негусто, мда… Но этим, которых капитан уже видел среди стволов и сухостоя, хватит. По горло хватит, ишь, собаки бешеные, даже красться прекратили, уже победителями себя ощущают. Ничего, херры сраные, сейчас ощутите вкус победы. Иволгин щелкнул пальцами, привлекая внимание Ованесяна, уже прицелившегося. Тот сначала не понял, но потом мотнул головой, давая фрицам подойти ближе. Бить надо наверняка, только так.

Иволгин поднял «штурмер», выбрав одну из фигур, становящихся все ближе. Палец мягко лег на холодную полоску скобы. Осталось немного…

Группа вышла из тоннеля, лишь дождавшись темноты. До этого было много ходьбы и глупых, хотя от этого не менее опасных, мелочей.

Шли по тоннелю долго, причин хватало. Подземную сеть коммуникаций, скрытую от врага, никто не обслуживал, результат этого был налицо. Часть коридоров обвалилась, в некоторых местах полы были совсем залиты просочившейся водой. Кое-где она замерзла полностью, превратившись в каток, взбугрившийся неравномерно расположенными наплывами и незаметными наростами. Пару раз Шутяк, идущий впереди, скользил, падал и громыхал металлом пулемета. Матерился, вставал и шел дальше, никому не уступая чести находиться в авангарде вместо него.

Куминов какое-то время просто автоматически смотрел по сторонам, хотя понимал всю бесполезность затеи. В замкнутом пространстве коридора, вытянутого как бесконечная кишка, встретить противника можно было лишь в случае столкновения нос к носу, либо если имелись боковые ответвления. Но все они оказались закрыты металлическими толстыми дверями, и встречались вовсе не часто. Продолжая тем не менее держать себя в состоянии контроля все и всех вокруг, капитан задумался. Мысли были невеселыми и не очень оптимистичными. К назначенному времени в точку вышла лишь его группа, серьезно сократившись в составе. А даже в самом начале операции, обсуждая все известные моменты, Куминов понимал всю ее сложность. Сейчас сложность оказалась на расстоянии нескольких километров, и решать ее придется лишь имеющимися в наличии силами. То есть всего шестерым, в том числе и Венцлав, ученая. Красота, одним словом.

В том, что они смогут проникнуть на территорию объекта «Берлога», Куминов по какой-то причине вовсе даже и не сомневался. Уверенность именно в благополучном решении этого этапа присутствовала и становилась серьезной и практически непоколебимой. Вот что делать потом… Решить этот вопрос казалось намного более сложным предприятием. В чем-то куда сложнее, чем весь предыдущий путь.

– Юля. – Капитан говорил тихо. Гречишина обернулась. – Почему немцы не знают про эту систему коммуникаций? Столько лет прошло?

– Им сдали дезу… – она пожала плечами. – Хорошо сляпанную дезинформацию с дополнительным приложением в виде схожей системы. Ею тоже пользовались, она существует, дублируя многие местные ходы. А все это немцы искали неоднократно. Но концы в воду, точки проникновения на виду и замаскированы так, что не додумаешься. Если не знаешь где искать.

– Настолько уверена в надежности?

– Не была бы уверена, не пошла бы сюда. – Девушка осторожно обогнула светлый наплыв льда, плохо заметный в свете фонарей. – Ты готов, капитан?

– Всегда. – Куминов буркнул себе под нос, сосредоточившись на аккуратном прохождении по тонкому слою льда.

К счастью, он скоро закончился. Белый луч, которым Шутяк подсвечивал дорогу, выхватил из темноты сухой и ровный бетон. Здесь время постаралось сильнее. Были видны участки, на которых явно светло-зеленая краска стен обсыпалась, за ней сошла штукатурка, открывая серый армированный бетон. Стальные прутья, в тех местах, где они были полностью открыты, казались покрытыми ярко-рыжей пастой, настолько над ними потрудилась ржавчина. Лампы, встречающиеся через каждые три метра, покрылись толстым слоем пыли, большая часть уже не была закрыта проволочными колпаками. Под ногами часто и жирно хлюпало, насекомых стало больше. Кроме мышей, несколько раз промелькнули, юркнув серыми длиннохвостыми тенями, большие крысы. Когда первая пронеслась прямо из-под ног не заметившего ее Хрусталева, Саша схватила Куминова за локоть. Он удивленно посмотрел на нее, явно не понимая, в чем дело.

– Смешно… но я их боюсь. – Голос девушки звучал с чуть заметным оттенком стыда. Капитан ободряюще положил руку на ее ладонь. Ну а что тут поделаешь, если очень храбрая Саша боится грызунов? И ведь наверняка в свое время препарировала их десятками, во время обучения в своем институте. Так это там, в светлом, теплом, сухом и безопасном помещении какой-нибудь страшно секретной лаборатории. А здесь вон они, мечутся под ногами.

Чуть позже, когда Шутяк уперся в дикое переплетение рухнувших дополнительных балок потолочной крепи, переплетенных проводов, телефонного кабеля и стальной сетки, положенной под штукатурку, пришлось потратить почти половину часа только на решение вопроса прохода. Пришлось держать на вытянутых, напряженных до пота и дрожи руках часть обвала, пока Шутяк и Хрусталев проскользнут вперед. Потом операция повторилась с точностью до наоборот, когда пролезли девушки, и пришлось стартовать самому Куминову. Оказалось, что на той стороне часть стены просто рухнула. Выпятившаяся в коридор ломаным горбом, с торчащими из него кусками ржавой арматуры, она позволила только крепышу Шутяку держать всю эту баррикаду на весу. В очередной раз поразившись тому, насколько силен разведчик, Куминов вылез, отряхиваясь от попавшей под одежду пыли.

Валеев, в это время выдвинувшийся вперед, шел аккуратнее Шута. Ход группы из-за этого замедлился, но ненадолго. Обвалившийся участок занял не больше десяти метров вперед, после чего коридор выровнялся, разве что пыли прибавилось. Воды на полу больше не наблюдалось, хотя изредка в свете фонарей поблескивал одинокий тонкий ручеек, еле сочившийся вниз по стене.

– Стоп! – Гречишина произнесла это очень тихо, но ее услышали, застыв на месте. Она подошла к одной из редких дверей, мимо которой Расул прошел не останавливаясь. Достала уже знакомую металлическую сцепку из ключей-карт. Девушка жестом показала, что стоит быть внимательнее.

Шутяк переместился и встал практически за Юлей, лишь чуть не опустив ствол пулемета ей на плечо. Хрусталев, Шабанов и Сафин замерли по разным сторонам от дверного проема, также взяв его на прицел. Воронков и Куминов остались позади, прикрывая Сашу. Капитан моргнул, почувствовав, как по лицу прокатилась капля пота, неожиданно холодная. Время ненадолго замерло, заставив тело напрячься, ожидая чего угодно от открывающейся в сторону металлической пластины. В коридор скользнул еле заметный отсвет от догорающего заката. Никто не ждал их возле выхода, все непонятные ожидания Куминова не оправдались, и капитан был только рад этому.

– По одному, живо! – Чекистка исчезла в открывшемся проеме, скрывшись за наваленными закопченной грудой кирпичами, накрытыми неровной снежной шапкой. Группа пошла за ней. По одному, аккуратно, быстро занимая необходимое расположение для обороны.

Темнело быстро, наполняя окружающее пространство легкой синевой полупрозрачного вечернего воздуха. Морозило, ощутимо, до еле уловимых под плотной тканью маски щипков кожи на лице. Куминов притаился за кучей битого кирпича, что остался от разрушенной близким попаданием стены невысокого дома. Оставшаяся часть, темнеющая провалами трех этажей, была относительно целой. Если не считать провисших и чудом целых деревянных оконных коробок без стекол, дырок от попаданий снарядов чего-то крупнокалиберного в стенах и остального антуража, явственно доказывавшего, что Куйбышев оставляли не трусливым бегством.

Площадь? Да, пожалуй, именно что площадь. Времени на то, чтобы попытаться понять – какая именно, хватило с избытком. Небольшая открытая площадка по-над Волгой, недалеко от одного из самых старых парков в стране. Бывших парков, так как, кроме остатков обугленных стволов и кое-где торчавших остатков чугунного ограждения, ничто не напоминало о месте, где не так уж и давно мирно и спокойно гуляли обычные горожане. Место легко запомнилось в процессе изучения топографических карт города, которые Куминов внимательно изучал перед выходом за линию фронта. Свободное со стороны спуска к реке, окруженное несколькими старыми купеческими домами, от которых мало что осталось. Самым большим зданием было покрытое сажей и копотью грязно-желтое строение, где раньше находился городской комитет партии. Вход в него было полностью завален обломками. Перед ними, прямо напротив выхода из подземного лабиринта, упрямо стояло красивое строение, чудом уцелевшее практически нетронутым. Красное, как показалось его очень обострившемуся зрению, с ровной белой полосой каймы и причудливыми башенками.

Слева капитан увидел очень широкую темную полосу, удивился и лишь потом понял. Волга, лед которой снег полностью замести так и не смог. Она темнела в сумерках, у ее берега, находившегося в паре сотен метров, группа вышла в город. Куминов лишь качнул головой, увидев ее так близко.

Совсем недавно, увидев ее с расстояния в несколько километров, он обрадовался, как мальчишка. Потому что она была тем, чего они с товарищами так долго ждали. И пусть город и в помине не был освобожден, но тогда Куминов радовался. Сейчас, когда река была вот, пройди чуть ногами и коснись рукой льда, ничего подобного не ощущалось. Здание выросло прямо перед ним, неожиданно тяжело и пугающе навалившись. Единственное, что капитан ощущал точно, так это легкое волнение, адреналиновой дрожью пробегающее внутри. Хотя тут, скорее всего, виной всему было содержание ампул, которое Венцлав вкатила им около получаса назад.

Действовать препарат начал уже тогда, в темных коридорах. Усталость, навалившаяся за последние сутки немилосердно болезненно, ушла, как и не было. Шаг стал пружинистым, вес оружия и боеприпасов ощущался намного более легким. Еще в последнем убежище, под пакгаузом, Куминов прихватил небольшой и удобный немецкий десантный ранец. Напихал в него боеприпасов, прикинув, что именно его тащить будет удобнее. Это помогло, когда капитан забрал основную и самую важную тяжесть у Венцлав. Рюкзак с контейнером, который он закинул на спину, спустив десантный ранец практически на поясницу, казался весящим не тяжелее скрутки костюма химической защиты. Это настораживало. В какой-то момент Куминову пришло в голову, что он готов кинуться на немцев с голыми руками. Да, да, прямо сейчас, только они дойдут до выхода, и можно будет бежать. Куда? Неважно, лишь укажите направление, дайте ориентир, а уж он-то покажет, как надо воевать. Если судить по одинаково заблестевшим глазам разведчиков, думал так не только Куминов. Но, как сейчас капитан понимал, отпустило быстро.

Венцлав быстро проверила пульс у каждого. Чуть нахмурила брови, посмотрев на Куминова, но ничего не сказала, только кивнула. Как показалось капитану – движение было одобрительное.

– Все в порядке? – свой собственный голос прозвучал странно, Куминов уловил в нем какую-то скорость произношения слов, как будто он торопился выпалить это.

– Уже да. – Саша переглянулась с Гречишиной. – Организм погасил лишнее количество адреналина и устранил некоторый переизбыток стимулятора. Именно из-за него я еле могла за вами угнаться. Для первого раза вполне нормальное протекание взаимодействия с составом.

– Для первого раза? – капитан посмотрел на нее более внимательно. – Сколько таких разов у тебя, Саша?

– Достаточно… – профессор еле заметно улыбнулась. – Достаточно для того, чтобы иммунитет выработался. Мой организм воспринимает только положительные его стороны.

– А почему ты не воспользовалась им и не дала нам сделать этого раньше?

– Побочный эффект не самый лучший.

– Какой?

– Да какая разница. Если нам повезет, то сам поймешь. Если нет – так и…

– Действительно, и что это я…

– Нам вон в то здание. – Гречишина, неслышно оказавшись рядом с Куминовым, показала на то самое красивое здание, украшенное всякими излишествами, как верхушка кремового торта. – Бывший театр, то, что осталось. Спускаемся в подвал, и все, практически на месте.

– Все так легко и просто… – Куминов покачал головой. – Андрей!

Снайпер отлепился от развалин и колобком подкатился к ним.

– Останешься здесь. На всякий случай, прикрыть сможешь? Хотя бы пока минут пятнадцать не пройдет?

– Да, командир. – Шабанов покрутил головой. – Вон там засяду. Просматривается хорошо. Батареи к прицелу я с собой взял. Так что не переживай, будет у вас больше, чем даже двадцать минут.

– Дай бог, чтобы тебе этого делать не пришлось. – Куминов посмотрел на недоуменно наблюдавшую и слушавшую Гречишину. – Что такое?

– Зачем?

– Что-то имеете против, товарищ старший лейтенант госбезопасности?

– Не понимаю, просто не понимаю. Какой смысл, если нам вряд ли позволят выйти обратной дорогой?

– Все верно, смысла в этом случае нет. А вот в том, чтобы никто не помешал нам пройти по ней куда надо, – есть. Юлия, это моя операция и моя ответственность, ты же не будешь возражать?

– Нет, капитан. – Чекистка пожала плечами, всем видом показывая, что не понимает непонятной блажи такого вроде расчетливого, опытного и все понимающего капитана. – Твое дело, хотя лишний боец внизу лишним не будет.

– Возможно. – Куминов согласно кивнул. Что-то, заставившее его это сделать чуть усмехнулось внутри. Интуиция? Все возможно, тоже чувство, которое подсказало, что Пчелкину нужно остаться там, позади. Хотя капитан видел его ногу после осмотра на месте прибытия и понимал, что тот самый стимулятор, который им вколола Венцлав, помог бы встать бойцу на ноги за считаные минуты. Но внутри толкнуло, и он сделал именно то, что посчитал нужным на тот момент.

В стороне негромко зарокотало, слух безошибочно определил два, а то и три мотоцикла, вероятнее всего, БМВ, которыми должны пользоваться внутренние городские патрули. Маршрут, приблизительный, Куминов знал. Если звук донесся сюда, то сейчас они двигаются с перекрестка бывших улиц Куйбышева и Ленинградской, сейчас вновь ставших Дворянской и Офицерской. И времени у группы, значит, совсем немного. Ждать, пока патруль проедет мимо, было нельзя. Кто его знает, что случится, если немцам вдруг захочется остановиться. Куминов мог, при желании, даже увидеть их. Да, именно два широких и низких БМВ, оба с люльками. На каждой закрепленный на вертлюге стоит МГ, старый и добрый МГ-50 в укороченной модификации, чтобы стрелку было удобнее. Сам стрелок, плотный, с короткой полоской жестких рыжеватых усов, виднеющихся в разрезе маски, в плотной зимней куртке. Водитель – его полная противоположность, длинный, с широкими плечами и одетый в теплую шинель, перехваченную на горле и груди плотным шерстяным башлыком. Вторую пару капитан представлять не стал, полностью проникнувшись неожиданно свалившимся видением.

Посмотрел на Гречишину, та понимающе мотнула головой и приготовилась выдвигаться в сторону пряничного домика бывшего театра. Но все равно для начала выждала, пока Андрей уйдет на позицию, так нужную при входе. И лишь потом РДГ двинулась вперед. Один небольшой отрезок по старой площади, который не обойдешь. Прячась, вжимаясь в рыхлый снег, липнущий к коленям, локтям, голове, когда лоб упирается, вдавливается в него. Чекистка шла первой, стараясь промелькнуть как можно быстрее, не дать возможности врагу проследить за ней. Разведчики двинули следом, пытаясь добраться до темной дыры вестибюля как можно быстрее и наследить поменьше. Хорошо, что падал легкий снежок, вновь помогающий скрыть их присутствие. Куминов бежал и про себя надеялся только на него. Дома немцы не спешили восстанавливать, но вот от обломков и мусора весь открытый кусок вычистили основательно, оставив ровную площадку, на которой заметить протоптанную цепочку следов проще некуда.

Через быстрые удары пульса, отдававшиеся в ушах стуком озверевшего молотобойца, стало практически невозможно слышать звук моторов, но капитан четко знал, что времени мало. Темный провал входа становился ближе с каждым отчаянным шагом-прыжком. Они должны успеть, просто должны, как делали все время, что были в пути.

Объект «Биврест», Верхняя Силезия, 196.. год

Дитрих Нольке, старший инженер-техник мехроты бывшей дивизии специального назначения «Бранденбург», внимательно посмотрел на датчик закачки кислорода. Стрелка показывала сто процентов заполнения третьей бортовой камеры.

– Хорошо, парни. Давайте заканчивайте с левым бортом и переходите к запасным хранилищам.

Его подчиненные козырнули и, развернувшись, отправились к платформе с кислородными баллонами, стоящей на рельсах посередине ангара.

Техник отошел в курилку, оборудованную в его дальнем углу, достал пачку настоящих, не эрзац, сигарет. Сейчас это было редкостью, элементом роскоши. Той роскоши, что была недоступна обычным жителям Германии, уже давно с утра мажущим на хлеб мармелад из кормовой свеклы. И это в лучшем случае. Неожиданно воскресшие из небытия войска союзников уже грозили перейти границы его родины. Все чаще становились ночные бомбардировки, уносящие жизни немцев и превращающие в руины их прекрасные города. Время, когда орел гордо расправлял крылья над миром, заканчивалось. Новая империя великой арийской расы уподобилась древнему змею Уроборосу, пожирающему себя с хвоста. Как и пятьдесят лет назад, наступило время расплаты за то, что не смогли стиснуть зубы тогда, когда это было нужно. Снова, снова… Дитрих помотал головой, отгоняя грустные мысли, и закурил, любуясь плавными обводами корабля, высившегося перед ним.

Он обожал свою работу. А то, что, имея диплом гражданского инженера, ему приходилось носить «фельдграу», Дитриха ни капли не смущало. Какая разница? Служа в рядах подчиненных адмирала Канариса, он получил доступ к такому, о чем даже и не мечтал, обучаясь в Нюрнбергском университете. Да уж, тогда ему и в голову не приходило, что в Германии есть то, с чем сейчас ему приходилось сталкиваться постоянно. Дитрих и сам не заметил, как «заболел» теми механизмами, которые обслуживал.

Ракетами всех поколений, дисками «Врилов» и «Ханебю» и тем, что высилось над металлической сигарой «Фау»… «Андромедой». Вершина человеческого гения, принадлежащая Тысячелетнему рейху. Дитрих посмотрел в сторону двух металлических гигантов, лежащих на направляющих и смотрящих плавными носами в сторону громадных ворот на роликах, через которые их будут вывозить туда же, откуда уже стартовали ранее их предшественники.

Если бы машины могли читать и понимать человеческие мысли, то межпланетная ракета-носитель «Фау-Зет», лежащая посередине громады ангара, некогда принадлежавшего графу Цеппелину, была бы очень довольна такой любовью к ней.

– Скоро в путь, моя прелестная фрейлейн. – Нольке улыбнулся олицетворению гения инженеров Великой Арийской расы. – Надеюсь, что я тоже окажусь на твоем борту.

Старт назначен на следующий вторник, вспомнилось ему, через пять дней. Всего ничего, и окутанная языками пламени, ракета отправится в путь. Туда, куда уже давно отправились ее сестры. Пронзая пространство, рассекая воздух атмосферы и холодную пустоту космоса.

В противоположном углу ангара послышались громкие голоса. Нольке обернулся в ту сторону, и невольно поморщился. Дитрих очень не любил тех, кто сейчас направлялся в сторону его «девочки».

Все основные работы, а также охрану проекта «Ковчег», осуществляли, как ни странно, ребята Скорцени. Пусть «Бранденбург» уже давно не был той специальной дивизией, которой являлся изначально. И командовал ветеранами не Канарис, а Отто, а основная часть солдат была отправлена в пехоту, но… серьезнее, чем его нынешние однополчане, бойцов в Германии не было.

Но люди бывшего ведомства Гиммлера постоянно крутились вокруг. Парни, затянутые в длинные кожаные плащи, черные мундиры с серебряными вставками и красно-белыми повязками на рукавах, старались все контролировать своими стальными взорами. Как будто война не была проиграна и их время не катилось к своему завершению. Нет, даже наоборот, совсем наоборот.

Вот и сейчас, целая группа офицеров СС, сопровождаемая людьми из роты охраны, двигалась в сторону Дитриха и ракеты. Охрана тщательно окружала три длинных электрокара, которыми, при перевозке тяжестей, обычно пользовались техники и рабочие.

Нольке тщательно затушил окурок, придавив его пальцами в обрезанной железной бочке, почти до краев наполненной песком. Если эсэсовцы везут какой-то груз для ракеты, то его непосредственная обязанность проверить наличие взрывоопасных веществ как обычно вступает в силу.

– Хайль! – Дитрих, первым оказавшись у наклонного трапа, ведущего в грузовой отсек, вскинул руку в приветствии.

– Зиг хайль! – Высокий оберштурмбаннфюрер, бывший, судя по уверенному поведению, командиром группы, ответил с не меньшим, чем у Дитриха, энтузиазмом. И, конечно, умудрился при этом вложить в само приветствие максимум сарказма и издевки, всегда отличавших отношение ребят Гиммлера ко всем остальным. Включая военных.

– Старший инженер группы подготовки проекта «Ковчег» Дитрих Нольке. Согласно директивам, полученным от моего командования, прошу вас показать мне груз и предъявить документы, указывающие на его характер и разрешение о доставке на борт «Фау».

– Оберштурмбаннфюрер Отто фон Нойстиц. Документы в порядке, герр Нольке. Отойдем на минуту?

Дитрих пожал плечами и отошел в сторону. Нойстиц запустил руку во внутренний карман плаща, достав несколько бланков с красными полосами грифа секретности и печатями обоих ведомств, отвечавших за проект. Протянул их Нольке и, достав из кармана портсигар и не предложив сигарету Дитриху, закурил.

Дитрих, хмыкнув, протянул руку, вырвал сигарету у того изо рта и растоптал ее ботинком. А потом, не дав начинающему багроветь эсэсману даже открыть рта, сказал:

– Правила техники безопасности нужно изучать, герр Нойстиц. Документы у вас в порядке, но мне еще нужно осмотреть груз. Я думаю, что это не вызовет у нас каких-либо несогласий?

– Нет, – буркнул тот. – Единственное требование – осматриваете только вы. Приказ командования.

– Я уже понял, герр оберштурмбаннфюрер. Закатывайте кары в ракету. По одному.

Дитрих неторопливо поднялся на борт «Фау». За ним, позвякивая, в ребристое отверстие распахнутого люка въехал первый кар. Фон Нойстиц, немедленно оказавшийся рядом, сам откинул брезент.

Левый глаз Дитриха чуть заметно дернулся. Такой груз ему уже доводилось видеть… когда со спецопераций привозили лучших ребят «Бранденбурга», и их тела было возможно перевезти только таким образом. Но зачем тут?

Он чуть медленнее, чем делал обычно при осмотре заносимых оборудования и грузов, подошел к массивному металлическому ящику с врезанным в верхнюю крышку стеклянным оконцем и подведенной туда же переплетенной паутине трубок и шлангов, идущих от сложной на вид установки в голове.

Наметанным глазом Нольке определил баллоны с кислородом и водородом, большую емкость с содержимым явно медицинского назначения. Самый нижний, небольшой баллон зеленоватого цвета с вязью непонятных значков показался ему абсолютно незнакомым. Дитрих наклонился над окошком, подсветив его лучом фонарика, извлеченного из поясной сумки. Вгляделся… и резко отшатнулся:

– О, мой бог!!! Что это за дерьмо?!!

Фон Нойстиц растянул узкие губы в улыбке:

– А какая вам разница, герр Нольке? Считайте, что это один из пассажиров нашего ковчега, и всего лишь…

– Говори, живо!!! – Удар по левой щеке привел Дитриха в себя. Он сплюнул красной слюной на пол, пытаясь понять, кто же перед ним.

Высокий офицер СС. Худощавое, чуть вытянутое лицо с породистым, украшенным небольшой горбинкой, носом. Тот самый, так нелюбимый Дитрихом Нольке, черный мундир. Внимательные серые глаза. Но где он, и как здесь оказался?

Гудевшая голова медленно разворачивала замедленную кинохронику: вот он, Дитрих, сменившись с дежурства, спускается на свой уровень бункера. Открывает дверь, ведущую в «предбанник» между техническим этажом и секциями инженерного состава. И все… Темнота.

– Будешь молчать? – Эсэсовец внимательно посмотрел на Дитриха. – Ты меня слышишь?

– Слышу, герр штурмбаннфюрер. – Нольке узнал «черного». Он был с тем задавакой-аристократишкой, фон-как-его-там, который вчера поднял на борт его «девочки» три контейнера с той гадостью… – Почему я здесь? Что сделал?!! Где мой командир?

Штурмбаннфюрер резко прикрыл рот начавшему поднимать голос инженеру и спокойно ткнул того в район левой стороны груди двумя пальцами. Дитриха согнуло пополам от нахлынувшей боли.

– Будешь так громко говорить – сверну шею, – спокойно проинформировал эсэсман. – Ответишь на вопросы, и полностью свободен. Все понял?

– Да, господи, да!!! – Дитрих поднял на него глаза с навернувшимися после удара слезами. – Но зачем бить?!! Что мне вам сказать?

– Когда старт ракеты? Кто основные пассажиры? И что было в качестве груза, который был доставлен фон Нойстицем? – Офицер чуть наклонил голову в сторону, внимательно наблюдая за Дитрихом. – И лучше не ври.

– Старт в… – Дитрих замолчал, наконец-то поняв, где он находится.

Один из переходов между ярусами второго технического этажа. Низкий бетонный потолок. Капли конденсата, бегущие по стенам от труб. Пучки толстых кабелей в изоляционной оплетке. Место, в которое дежурный техник заходит всего два раза за сутки, так как здесь просто не может произойти ничего случайного. Но почему эсэсовец затащил его сюда? А может?! Дитрих уставился на «черного»:

– Кто вы?

– Догадался? – Эсэсовец хмыкнул. – Ну да, шпион. И мне нужны данные, которые есть только у тебя. Извини, но к командиру базы и его заместителю я добраться не смогу. Так что у меня есть только ты. Советую ответить. Сам понимаешь – время у меня есть. И ты можешь умереть быстро и безболезненно, а можешь достаточно долго. И страшно.

Дитрих молчал. Он уже понял, что живым ему отсюда не выбраться. Кто такой сидевший перед ним офицер, ему было уже без разницы. Это не какая-то очередная проверка СД, так как Нольке прошел все степени посвящения в государственный секрет, связанный с проектом «Ковчег». И сейчас ему самому выбирать, что его ждет впереди. Но…

– Меня будут искать. И выбраться вам отсюда не удас…

– Ты уверен, Дитрих? – «Штурмбаннфюрер» улыбнулся. – Ты ведь оставил своему сменщику записку о том, что тебе просто необходимо выспаться. И ближайшие часов шесть никто к тебе в комнату не сунется. Ведь у тебя, лучшего инженера здесь, все работает как часы, без сбоев и отставаний. К чему тебя кому-то будить? А по поводу того, чтобы выбраться… Я попробую. И тебя это волновать точно не должно. Будешь говорить? Нет? Ну, как хочешь.

Дитриху, лежащему на полу и связанному по рукам и ногам, было не видно, что тот делает. Что-то звякнуло. Потом раздался хрустящий звук, который бывает, когда ломается стекло от ампул. В спертом воздухе помещения разнесся резкий медицинский запах.

Через штанину Дитриха что-то укололо. Через минуту в висках резко застучало, и он с ужасом понял, что «эсэсовец» начинает двоиться, и его голосу, который колоколом раздавался в голове Нольке, нет никакой возможности сопротивляться. Дитрих услышал вопрос, почувствовал, как шевельнулись его собственные, разом пересохшие губы и язык, и он начал говорить…

Внедренный советский агент, только что свернувший шею бывшему старшему технику полка «Бранденбург», бежал по одному из коридоров. Нужно было добраться до канализационного коллектора, находившегося впереди. Нужно было успеть… Экономично вдыхая и выдыхая, он стремился вперед, понимая, что не сможет справиться с теми, кто его преследовал.

Далеко позади, высекая бетонную крошку с полов, вслед ему неслись массивные, с красными огоньками глаз, смазанные тени в длинных плащах, с громоздкими, крупнокалиберными автоматами в руках. Специальные дыхательные маски на лицах, с гофрированными хоботами шлангов, тянувшимися откуда-то из-за плеч, не выдавали наружу ничего. Лишь изредка приоткрывался резиновый клапан, выпуская наружу свистящий клубок зеленоватого газа.

Панцер-шрайтеры (шагоходы) (PzSch-V, Panzerschreiter-5) – боевые бронированные машины с шаговым способом передвижения. Две ходовые опоры, броня (легкая и средняя), серьезное вооружение (авиационные автоматические пушки с механизмом подачи патронов из коробов, закрепленных с тыльной части машин, встроенные реактивные гранатометы на базе усовершенствованных «панцерфаустов»). Также на данных машинах установлены великолепные системы радиосвязи, перехвата и слежения. Выпускаются заводами Фердинанда Порше с 1949 года после полевых испытаний, проведенных на территории захваченной БССР в боях с не сдающимися отрядами красных партизан. К описываемому времени применяются повсеместно, но небольшими мобильными группами, поддерживаемыми легкой пехотой. Случай с танковым отрядом старшего лейтенанта Дорофеева практически исключительный, так как ПШ-5 чаще всего также прикрываются штурмовыми геликоптерами «Хеймдалль». Причина проста – сложное и дорогое обслуживание с ремонтом, окупающееся только результатами операций, как правило, – контрпартизанских. (Прим. автора.)

Т-45/2 – основной советский средний танк в описываемое время. Назначение: поддержка пехотных соединений (включая тяжелую штурмовую пехоту), разведка, конвоирование и сопровождение колонн снабжения. Цифра «2» в маркировке указывает на наличие второй башни. Присутствие данного агрегата для среднего танка обусловлено именно специализацией (если можно так сказать) в отношении разведывательного назначения машины, а также конвоирования грузовых колонн. Данная компоновка была создана после широкого появления в армии противника боевых геликоптеров и служит для защиты танка с тыла. Замечательно реализовала себя во время прорыва участков Поволжского фронта, не давая возможности гитлеровским «истребителям танков» поджигать бронетехнику сзади. (Прим. автора.)

Б(оевая) Ш(агающая) М(ашина) – 55 года – 2-й модели. Впервые шагающие танки были применены РККА в сражениях за Пермь в 1956 году. Потребность в появлении подобной техники была продиктована особенностями ландшафта мест ведения боев за Волгой (Пермь, Башкирия, Челябинск, т. е. лесостепи с переходом в предгорья). После удачного боевого «дебюта» были введены повсеместно. (Прим. автора.)

Автор счел возможным предположить именно такое развитие событий, нисколько не сомневаясь, что даже при указанном в произведении «раскладе» мы победим. (Прим. автора.)

Реально существовавшие структуры в Третьем рейхе. (Прим. автора.)

Вышитые звезды присутствуют на погонах высшего командного состава (генералитета). (Прим. автора.)

Б(оевые) О(травляющие В(ещества). (Прим. автора.)

«Порядок есть порядок», «Труд освобождает» и «Каждому свое». Последнее утверждение не является исключительно германским и введено в обиход еще во времена Древнего Рима. Приведенные «философские» мысли, кроме первой, украшали ворота фашистских лагерей Бухенвальда, Освенцима, Заксенхаузена и Дахау. (Прим. автора.)

С(еверо) – А(мериканские) С(оединенные) Ш(таты) – название, которое исчезло лишь в первой половине двадцатого века («нашего» XX века). (Прим. автора.)

Б(оевой) У(став) – то, что определяет жизнь, поведение, быт, обязанности и положение каждого военнослужащего в армии. (Прим. автора.)

АДК-Ш/Г – автомат Дегтярева – Калашникова, конструкции 1950 года. В данном случае указан целый личный стрелковый комплекс под маркировкой Ш(турмовой)/Г(ранатометательный). Под штурмовым имеется в виду тот факт, что: 1) калибр автомата – девять миллиметров; 2) боепитание: пули с усиленным сердечником и (самое главное) с возможностью применения патрона от немецкого «манлихера-53/штурмер». А это весьма важно в ситуациях, когда отсутствует поднос боеприпасов на поле боя. Как правило, те части вермахта, что сидели в позициях на линии фронта, комплектовались именно вышеуказанным стрелковым оружием; 3) гранатометательный же означает вовсе не наличие подствольного гранатомета. В конструкции предусмотрена возможность отстрела гранат калибром тридцать миллиметров со ствола при помощи холостых патронов. Не очень удобно, конечно, так как приходится менять магазины с боевыми «патриками», но иногда просто необходимо. (Прим. автора.)

И(нженерно) – С(аперная) Р(ота) – подразделение, существующее практически в любом полноценном стрелковом (РККА), либо оперативном (НКГБ) полку. Задачи простые и ясные – работа с взрывчатыми веществами (ВВ), минирование и наоборот. (Прим. автора.)

Гехаймештаатполицай (гестапо, в данном случае – гехаймефилдполицай) – т. н. политическая полиция, следящая за состоянием духа, мыслей и прочая на территориях, относящихся к Третьему рейху. Ну и, соответственно, бдящая при всех проявлениях нелояльности… в том числе и того, чем занимались подпольщики, партизаны, разведчики по ту сторону фронта (тут, правда, они пересекались с Абвером, не менее серьезной структурой) и… евреи с цыганами. Создание таких «санаториев», как Дахау, Бухенвальд, Освенцим и проч., целиком и полностью лежит на совести руководителей этой структуры. Первым шефом данной организации являлся Генрих Гиммлер. (Прим. автора.)

Звезда Давида, Моген Давид (на данный момент нац. символ государства Израиль, наряду с изображением семисвечника) – традиционный атрибут жителей бывшей Иудеи (т. е еврейского народа). На территориях, подчинявшихся фашистской Германии, евреи подвергались преследованиям и уничтожению (т. н. Холокост). Данные действия были напрямую спровоцированы Гитлером и его окружением, стремившимся к расовому очищению и созданию истинно арийского государства (при этом забывая, что арии на своем пути прошли всю Евразию, в том числе и нашу с вами Родину). Нашивки с «Моген Давид» обязаны были носить все лица, причисленные к еврейской нации. (Прим. автора.)

Ч(резвычайная) К(омиссия) – силовая структура, созданная большевиками взамен бывшего третьего жандармского отделения и прочих заведений «кровавого» царского режима. Впоследствии ЧК породила такого монстра, как НКВД, переросшего в КГБ, а теперешние парни, работающие под аббревиатурой ФСБ, с гордостью именуют себя «чекистами». Первым главой ЧК был несгибаемый железный и незабвенный друг детей Феликс Эдмундович Дзержинский. (Прим. автора.)

«Драккены» (Мессершмитт-КГк-5): основная модель вертолетной техники, находящейся на вооружении пехотных частей вермахта, частей Ваффен-СС и вспомогательных наземных подразделений Кригсмарине и Люфтваффе. В ВВС (Люфтваффе) Третьего рейха полки, созданные на основе геликоптеров, комплектовались другими машинами. Вертолеты «Драккен», созданные в объединенном конструкторском бюро фирм Мессершмитта и Хейнкеля, выпускались в трех модификациях: вспомогательное средство для военно-морских частей, машина огневой поддержки (с дополнительной штурмовой модификацией) и патрульно-поисковая машина, применяемая при контрпартизанских, противодиверсионных и сопроводительных операциях. Основное вооружение: 23-миллиметровая авиационная пушка, два спаренных пулемета, калибром 7,63 мм (пилоны) и два в транспортно-грузовом отсеке (патрульно-поисковая модификация), НУРСы «Панцер-фауст ЛФ» (пилоны). Бронепластины в основном крепились на корпусе в районе: кабины управления, топливных баков, двигательного отсека. (Прим. автора.)

В(сероссийская) К(оммунистическая) П(артия) б(ольшевиков). В нашем пространстве преобразовалась в КПСС, т. е. Коммунистическую партию Советского Союза. (Прим. автора.)

В нашей действительности такого не было. Немцы-колонисты, оставшиеся в Поволжье на момент нападения Германии, были репрессированы. Естественно, что в ряды РККА никто их не допускал. В данном случае автором сделано осознанное допущение. (Прим. автора.)

Ползать по-пластунски – этому русскую армию научили кубанские казаки-пластуны, выполнявшие те же функции в царской России, что и РДГ в описываемое время. Потомственные диверсанты, росшие на берегах реки Кубань, подарили профессиональным российским военным немало другого из арсенала опыта, накопленного в постоянных боях с немирными горскими племенами Кавказа. (Прим. автора.)

20-я гренадерская дивизия Ваффен СС – одно из самых страшных пятен в истории Великой Отечественной войны. Комплектовалась уроженцами захваченной фашистами ЭстССР, преимущественно жителями присоединенных лишь перед самым ее началом территорий. Они считали войну с «проклятыми русскими» делом справедливым и приоритетным для всей нации в целом. Равно как существовали и другие подобные подразделения, к примеру – «Галичина». (Прим. автора.)

«Лабус» (этимология определения туманна и теряется в прошлом СССР) – житель Прибалтики. Определение в достаточной степени неприятное и оскорбительное, равное по своей оценке называемым – «москалю», «хохлу», «чурке» или «жиду». (Прим. автора.)

Фольксдойче – категория лиц на захваченных немецко-фашистскими захватчиками территориях СССР. К ней, как правило, относились те, чья кровь считалась арийской. Т. е. потомки немцев-переселенцев либо сами немцы, оказавшиеся на то время в СССР и оставшиеся жить. Отношение к ним было на порядок выше, фольксдойче приравнивались к великому арийскому народу Германии со всеми вытекающими благами, если так можно назвать личные свободы, права и обязанности. Большая часть фольксдойче работали на администрацию захваченных районов. (Прим. автора.)

Британская Колумбия – старое название сегодняшней Канады. Автор позволил себе предположить на момент событий отсутствие оного на политической карте мира. (Прим. автора.)

Речь о так называемых иностранных легионерах в дивизии Ваффен СС, набранных из жителей СССР. (Прим. автора.)

К(рупнокалиберный) П(улемет) В(ладимирова) – ужасная, страшная и мощная убийственная машинерия. Калибр у данной военной игрушки соответствующий: 14,5 мм. Был создан в годы Великой Отечественной войны, применялся в пехоте, зенитной артиллерии. В наше время и в нашей реальности состоит на вооружении до сих пор (к примеру – устанавливается в башнях БТР). (Прим. автора.)

Т. е. с востока. Если быть точным, то с северо-востока к составу на данный момент приближается немецкий геликоптер. В данном случае применяется принцип, при котором картушка компаса разбивается по секторам циферблата. За север берется двенадцать, за юг – шесть часов. (Прим. автора.)

«Бранденбург-800» – батальон, полк, впоследствии дивизия вермахта. Специальное диверсионное подразделение, выросшее из подразделения «Эббингауз», использовавшего опыт партизанской борьбы в Африке. Одни из лучших диверсантов Второй мировой войны. (Прим. автора.)

П(рибор) Б(есшумной) и б(еспламенной) С(трельбы) – очень полезная вещь для сохранения незаметности и применяющаяся для как можно долгого необнаружения членов РДГ. (Прим. автора.)

И(ндивидуальный) П(еревязочный) П(акет), другое наименование – ППИ. ИПП предназначен для оказания само– и взаимопомощи на месте ранения. Пакет состоит из бинта и двух прошитых ватно-марлевых подушечек, сложенных в два раза. Одна из подушечек укреплена на бинте неподвижно, другую можно легко перемещать. Пакет упакован в две оболочки: наружную прорезиненную и внутреннюю бумажную (пергамент в три слоя). В складках бумажной оболочки находится английская булавка. Содержимое пакета стерильно. Очень важная и нужная вещь при ведении боевых действий. Таскать его в ранце/рюкзаке/вещевом мешке – неверно. ИПП (ППИ) следует носить в карманах одежды, при этом карманы у каждого военнослужащего должны быть одни и те же. Чтобы не потерять драгоценного времени, когда товарищ ранен. (Прим. автора.)

П(рицел) С(найперский) О(птический). В данном случае речь не ведется об очень хорошем, но устаревшем ПСО-1. Этот прибор, изобретенный в 60-х годах прошлого века в СССР и применяющийся до сих пор, является именно прообразом упоминаемого в книге прицела. (Прим. автора.)

Это не придурь и не блажь автора. Подобные образцы защитной экипировки используются бойцами специальных подразделений различных силовых структур РФ. Предположением является использование подобной технологии в подразделениях тяжелой штурмовой пехоты вермахта во время боев в городских кварталах и зданиях. (Прим. автора.)

Температура горения циркония свыше 4000 градусов по Цельсию. Температура, при которой происходит возможная взрывная реакция тринитротолуола, т. н. «тола», составляет всего 260 градусов. Учитывая подобное стечение обстоятельств, факт данного взрыва выглядит реалистичным. (Прим. автора.)