Сутулый человек, сидевший за большим, заваленным бумагами столом, глубоко вздохнул и оттолкнул стул. Электрическая лампа, висевшая прямо у него над головой, бросала блики на его блестящую лысину, так что на бумаге, прикрытой его ладонями, четкой тенью вырисовывались кустистые брови. Если бы не тяжелое прерывистое дыхание, человек казался бы совершенно спокойным, а в большой, уставленной книгами комнате было бы совершенно тихо, разве только за окном иногда завывал ветер.

Человек закрыл глаза. Он сидел так добрых пять минут, потом снова открыл их и наклонился вперед, вглядываясь в лежащий перед ним лист бумаги. Ряды цифр были четко различимы только несколько секунд, постепенно они начинали расплываться, и вот он уже не мог прочесть их. Он резко поднялся из-за стола, сжав кулаки.

— Так больше не может продолжаться! — пробормотал он. — Это какая-то фантастика. Я просто ничего не вижу!

Он снял очки и протер слезящиеся глаза. Они были красными, веки припухли и болели. Он вышел из комнаты, пересек тускло освещенный коридор, но у самого выхода на лестничную площадку наткнулся на стену и остановился как вкопанный.

— Неужели уже до того дошло! — сказал он громко.

Он надел очки и уставился прямо перед собой. Сначала он ясно увидел покрытые резьбой перила лестницы, но постепенно темнота вокруг него стала сгущаться. Он стоял неподвижно, полуоткрыв рот и протянув вперед руку, словно отстраняя от себя зло.

Внизу открылась дверь.

Он услышал голос, тихий девичий смех, но эти звуки словно не достигали его сознания. Он даже не пошевельнулся, когда голоса стали приближаться и на лестнице раздались шаги. Девушке отвечал звучный мужской голос.

— Я вовсе не уверен, что мне следует беспокоить его.

— О, папа вовсе не будет против, — сказала уверенным голосом Джулия Хартли. — Напрасно ты так робеешь перед ним, Майк, он только напускает на себя такой суровый вид. Я прошу тебя, не обижайся, если он вдруг отвернется от тебя и снова примется писать: по-моему, его вообще ничего на свете не интересует по-настоящему, кроме работы.

— Папа! — задохнулась удивленно девушка, увидев отца.

Сэр Бэзил Хартли не понял их разговора и даже не заметил, как они поднялись на площадку. Он даже не пошевелился с той минуты, как вокруг него сомкнулась тьма. Услышав восклицание девушки, он вздрогнул и повернул голову в направлении ее голоса, только тогда ему удалось разглядеть смутные очертания фигуры дочери и ее спутника.

— Ничего… ничего, моя дорогая, — пробормотал Хартли. — У меня страшная головная боль, мне необходимо отдохнуть. — Он резко повернулся и сделал шаг вперед — прямо на стену. Отшатнувшись, он приложил руку ко лбу, дрожа с головы до ног. — Я… я просто переутомился, — продолжал он. — Что-то глаза мне отказывают, но посплю ночь и все будет в порядке. Отведи… проводи меня в мою комнату, пожалуйста, Джулия.

Девушка подошла и взяла его за руку, бросив при этом взгляд на своего приятеля, высокого мужчину приятной внешности, одетого в отлично сшитый серый костюм. Темные густые волосы его слегка вились.

— Я сейчас вернусь, — сказала она.

— Ладно, — спокойно сказал Майк Эррол, — но тебе следовало бы послать за доктором. Со зрением шутки плохи. — Он как-то странно посмотрел на Хартли, хмурясь и не обращая внимания на Джулию. — Может быть, мне позвонить по телефону?

— Ты и в самом деле считаешь, что это необходимо? — спросила Джулия с сомнением в голосе.

— Нет, за Льюисом посылать нет необходимости, — резко сказал Хартли. — Я просто перенапряг глаза. Может быть… может быть, ты приготовишь раствор борной кислоты, тогда я промою глаза.

— Ну, конечно, — сказала Джулия. — О, Майк, если тебе не трудно, пройди, пожалуйста, в ванную, и…

Она обратилась к нему, не отводя глаз от отца, но когда он двинулся вниз, открыла было рот, чтобы вернуть его. Потом передумала и повела отца в его спальню, которая находилась рядом с кабинетом. Когда он опустился в кресло, она прошла в ванную, открыла аптечку. Взяв, что ей было нужно, она поспешила вниз. Майка Эррола не было видно, и она пошла на кухню, чтобы поставить на огонь чайник.

— Я надеюсь, он не звонит Льюису, — сказала она с беспокойством в голосе.

Майк Эррол был у телефона, он только что положил трубку, закончив разговор по номеру, принадлежащему Уайтхоллу. Сунув руку в карман, он стоял в глубокой задумчивости, забыв про свисавшую с губы сигарету.

Лидден-Хаус, расположенный в пригороде Уокинга, был достаточно большим, поэтому требовалось не меньше трех-четырех слуг. Но сейчас здесь оставалась только одна старая экономка, да и та была сегодня вечером выходная.

Джулия Хартли приготовила обед, отнесла поднос наверх отцу, а сама получила возможность насладиться едой в обществе Майка Эррола, с которым познакомилась сравнительно недавно и который в одно и то же время и притягивал, и озадачивал ее. Это был необычный вечер, и это стало еще более очевидно, когда Майк вдруг сказал, что очень хотел бы задать ее отцу несколько вопросов. Он не сказал ничего определенного, но голос его звучал так настойчиво, что она заверила его — отец не станет возражать против короткой беседы.

Когда Джулия выходила из кухни с теплым раствором борной в стаканчике, зазвонил телефон. Майк поднял трубку. Джулия услышала его голос и прошла в гостиную — узкую длинную комнату, обставленную в стиле «Нес-жакоб».

— Ты ведь не доктору звонишь?

— О, нет, — сказал Майк с принужденной улыбкой. — Приказ есть приказ. Я просто забыл, что мне еще раньше нужно было позвонить в одно место, и позволил себе сделать это, не спросив у тебя разрешения. Ты ведь не возражаешь?

— Ну, конечно, нет!

— Может быть, помочь тебе?

— Нет, я сама справлюсь, — сказала она и поспешила наверх.

Улыбка Майка Эррола угасла, как только он заговорил в трубку. Он проговорил очень быстро странное сочетание звуков — это была его фамилия, произнесенная наоборот. На другом конце провода ответил Гордон Крэйг, который вовсе не нашел это странным.

— Да, Майк, можешь продолжать.

— Это снова случилось, — сказал Майк Эррол едва слышно. — Мне так и не удалось повидать Хартли, а теперь уже слишком поздно. Боюсь, что это только моя вина, я не думал, что все произойдет так быстро. Симптомы те же самые, насколько я понимаю. Я видел его несколько минут назад, и он был слеп, как летучая мышь. Что я должен теперь делать?

— Ты послал за доктором?

— Хартли и слышать об этом не хочет. Он не допускает, что с ним что-то серьезное. А я недостаточно знаком ни с ним, ни с Джулией Хартли, чтобы настоять на своем.

— Оставайся там и действуй по обстоятельствам, пока не приедет Фавершем, — сказал Крэйг. — Я сейчас пришлю его. Тебе придется уладить ситуацию, Майк, ты уж извини.

— Незачем извиняться, — ответил Майк. — До встречи, старик. Мне можно сказать, что я послал за Фавершемом?

— Не вижу причин, почему ты должен это скрывать.

— Можно сообщить Хартли, что это не первый случай — его слепота?

— Нет причин, почему бы он не мог это знать, — сказал Крэйг. — Я даю тебе полную свободу действий, Майк. А сейчас я должен идти, там звонят.

Крэйг положил трубку, и Майк сделал то же самое. Пожав широкими плечами, он затушил окурок сигареты в пепельнице. Джулия Хартли была решительная молодая женщина, действия которой трудно было предугадать. А потому, самое лучшее, что он смог придумать, это рассказать ей то немногое, что знал сам, и таким образом оправдаться перед ней. Даже и после этого она могла бы обвинить его в том, что он нарочно завоевал ее доверие, с особой целью.

Он в задумчивости вышел в холл и сразу же услышал сверху ее голос.

— Майк?

— Помочь тебе? — он поспешил наверх, перепрыгивая через две ступеньки сразу.

— Да… ты можешь помочь уложить его в постель? Он сам не в состоянии справиться, но не хочет, чтобы я ему помогала. Мне… мне очень неприятно просить тебя…

Майк улыбнулся и сжал ее руку, торопливо направляясь в спальню Хартли. Старик сидел в рубашке и тщетно пытался распутать шнурки своих ботинок. На столике у кровати стоял стаканчик с борной и лежал ватный тампон.

— Разрешите, я помогу вам, — бодро сказал Майк.

— Вовсе это не нужно, — начал было слабо протестовав Хартли. Майк выключил верхний свет, но оставил гореть лампу на ночном столике. Пять минут спустя старик уж был в постели, глаза его были плотно закрыты.

Майк тихонько притворил за собой дверь.

Джулии не было видно, и он быстро прошел в ванную, торопливо осмотрел содержимое аптечки. Наткнувшись на маленький синий флакончик с этикеткой «Лосьон для глаз — против усталости»», он с минуту поколебался, потом решительно сунул флакончик в карман и вышел на площадку лестницы.

Джулия как раз поднималась по ступенькам, неся поднос со стаканом молока, от которого поднимался легкий парок. Майк сказал:

— Отличная мысль. — Он открыл перед нею дверь спальни, подождал, пока она снова вышла в коридор, на этот раз неся пустой стакан. Глаза ее были прищурены, полные губы сжаты.

— Я начинаю думать, что вам следовало бы все-таки послать за доктором Льюисом, — сказала она. — Папа, по-видимому, совершенно обессилен. Я сто раз говорила ему, что отдыхать совершенно необходимо и что он, если не побережется, окончательно потеряет свое здоровье.

— Даже если бы он отдыхал целый месяц, все равно это ему не помогло бы, — сказал Майк.

— Не помог… — начала она, хмурясь. — То есть, что ты хочешь сказать? С чего это ты стал так таинственно выражаться?

Когда она вот так хмурилась, то становилась особенно привлекательной. Обычно она была веселой и лукавой. Многие говорили, что отец совершенно испортил ее, что он был неправ, когда после смерти матери — Джулии было тогда всего четыре года — отказался пригласить какую-нибудь родственницу, чтобы она помогла воспитать девочку. Вместо этого Хартли нанял женщину, которая была для Джулии чем-то средним между приемной матерью и гувернанткой, а бразды правления сохранил в своих руках. У Джулии было круглое личико, с коротким прямым носом и, хотя черты лица были в общем-то неправильные, все вместе, тем не менее, производило очень приятное впечатление.

Некоторые считали ее упрямицей. Майк, который знал ее всего лишь несколько дней, склонен был согласиться с этим мнением.

— Может быть, ты все-таки объяснишься понятнее? — спросила она.

Майк усмехнулся.

— Только в том случае, если ты перестанешь смотреть на меня так сердито.

Против желания она улыбнулась.

— Майк, что ты все-таки имеешь в виду?

— Ну что же… дело вот в чем… — небрежно сказал он. — Я не летчик, не солдат и не моряк, как ты, по-видимому, считаешь, но у меня своя работа, которую я стараюсь выполнить как можно лучше, в меру моих скромных сил. Очень часто моя служба вынуждает меня оказываться в самых неожиданных местах, а иногда мне приходится выполнять и не слишком приятные задания. Мне совсем не нравилось притворяться, что только блеск твоих прекрасных глаз заставил меня познакомиться с тобой в тот вечер в «Чабби Фостерс», но мне пришлось это сделать. На самом же деле мне нужно было познакомиться с тобой именно потому, что ты — та, кто ты есть на самом деле, — дочь сэра Бэзила Хартли. Моей задачей было охранять его. Но я не сумел выполнить свою миссию, к сожалению. Видишь ли, три человека, которые работают с ним в одной области, внезапно оказались поражены слепотой.

Она мужественно приняла удар. Кулачки ее сжались, она высоко вздернула голову, слегка выпятив квадратный подбородок.

— Понятно, — медленно сказала она, — и ты ожидал, что нечто подобное может произойти?

— Не столько ожидал, сколько предчувствовал, что это может случиться, и опасался этого, — сказал он. — Мне были даны инструкции попытаться выяснить, нет ли каких-нибудь неприятностей у твоего отца со зрением. Сколько времени он пользуется этим лосьоном для глаз?

— Много лет… я… что ты имеешь в виду?

— По крайней мере, в двух случаях слепота наступила в результате яда, подмешанного в глазной лосьон, которым пользовались каждый день, — сказал он, — и на этот раз произошло то же самое. Джулия, только не задавай мне слишком много вопросов, потому что я не смогу на них ответить. Я всего только стараюсь быть полезным и внести свою лепту в выяснение этой тайны — почему они ослепли. И думаю, тебе следует примириться пока с тем, что слепота твоего отца вовсе не следствие переутомления, а была вызвана у него преднамеренно.

— Ты хочешь сказать, что кто-то подмешал яд в лосьон для глаз?

— Возможно. Я забрал бутылку и отдам ее содержимое на анализ, — сказал Майк, вынимая из кармана бутылочку, чтобы показать ей, и возвращая потом на прежнее место. — Мне нелегко давать тебе советы, как вести себя, я понимаю — это для тебя нелегкое испытание. В сущности, я и так зашел дальше, чем следовало, объяснив тебе все это. Ты ведь постараешься молчать, не так ли?

— Я не вижу никаких оснований для этого — холодно сказала она. — Я даже не знаю, правду ли ты мне рассказал. Очень может быть, что ты и в самом деле работаешь по заданию правительства — ты ведь именно это имел в виду, я полагаю? Но с тем же успехом я могу думать, что ты занимаешься как раз обратным.

— Твои доводы вполне разумны, — согласился Майк. — Так что давай договоримся вот о чем: ты будешь молчать до тех пор, пока у меня не появится возможность доказать тебе, что я говорю правду, — скажем, до завтрашнего полудня, ладно? Я ведь не слишком многого прошу?

— Пожалуй, нет, — согласилась она в свою очередь, — но я никак не могу оправдать твой поступок — то, что ты так дурачил меня. И чтобы ты теперь ни говорил, я могу сказать только, что очень сожалею о нашем знакомстве. Тебе следовало бы просто подойти ко мне и все рассказать откровенно, я с радостью помогла бы всем, чем могу.

Майк усмехнулся,

— Очень может быть, ты сказала бы мне, что я болтаю ерунду и указала бы на дверь! И уж конечно, ты рассказала бы все своему отцу и встревожила его, быть может, без всякой необходимости. Ну, а главное заключается в том, что я выполнял приказ. — Он поднялся на ноги и легко положил руку на ее ладонь. — Джулия, я довольно близко познакомился с тобой. Теперь я знаю, что тебе вполне можно доверять, но ведь неделю назад это мне не было известно, и я не мог бы никого убедить в этом. А ведь люди, с которыми я работаю, — это жесткие, недоверчивые циники, которых нелегко в чем-то убедить. Да, — сказал он, слегка сжимая ее руку, несмотря на ее гнев, — они считают вполне возможным, что это именно ты подмешала яд в лосьон! И будут так считать до тех пор, пока нам не удастся убедить их в обратном.

— В жизни не слышала ничего более смешного! — взорвалась Джулия, вырывая руку.

Она умолкла на полуслове, потому что снизу из холла вдруг раздался звук падения чего-то тяжелого, а затем послышалось сдавленное ругательство. Майк быстро шагнул к двери.

Как ни осторожно двигался Майк Эррол, он понимал, что тот, кто находится сейчас внизу, непременно услышит его шаги. К тому же, из-за пробивавшегося из кабинета света на стену падала длинная тень Майка, так что она была видна тому, кто находился внизу уже в тот момент, когда Майк был еще только посредине лестницы. На широкой лестнице и на полу Г-образного холла внизу лежал толстый ковер, так что звук шагов Майка был едва слышен, но прежде чем он успел спуститься до конца лестницы, человек внизу вдруг запел.

— Я грежу о белом рождестве… мне снится… эх! — мужчина замолчал и послышался шум падающего стула. — Пррроклятье! — пробормотал пришелец со злостью. — Неужели не видно, что я иду? Чш-ш-ш! Пусть дядя не знает, что я вернулся!

Майк остановился на лестнице и стал рассматривать человека внизу. Он был молод, его рыжие волосы были взлохмачены. Худощавый и недурной собой, он стоял сейчас, покачиваясь на каблуках и приложив к губам палец. С пьяной улыбкой он разглядывал валявшееся на полу старинное кресло, над которым висел портрет мужчины в викторианском платье — глаза с портрета неодобрительно смотрели на молодого человека.

— Фергус! — воскликнула рядом с Майком Джулия. Ее голос достиг ушей человека в холле. — И он…

Молодой человек поднял голову и нелепо взмахнул рукой, словно призывая их соблюдать тишину. Сделав два шага вперед, он чуть не упал. Джулия проскользнула мимо Майка и сбежала вниз по ступеням, в то время, как ее двоюродный брат — это Майк вскоре узнал — поставил ногу на нижнюю ступеньку.

— Ты что, совсем с ума сошел? — сердито спросила Джулия.

— Чш-ш-ш! Не говори дяде — пока! — Молодой человек заглянул ей в глаза и положил руку на плечо. — Будь на моей стороне, Джулия! Ты всегда была отличным парнем — будь на моей стороне! Ик! — Он ухмыльнулся. — Я не пьян, это факт! Я не пьян, только немного навеселе… И все! — он снова икнул и добавил: — Он все еще наверху? Как он сегодня настроен? Пришлось в-вернуться… чш-ш-тобы… настоять… настоять на своих правах! Ш-ш-шестно!? — Фергус Грэй качнулся назад, попытавшись потрепать Джулию по щеке, потом бросил взгляд вверх и весь напрягся. Медленно подняв руку, он указал на Майка, который спускался вниз.

— Х-х-хто это? — спросил он с пьяным раздражением в голосе. — Не з-з-знал… что тут присутствует третья сторона… Стыдно, Джулия! Ш-ш-што это т-т-ты тут делаешь, а? Хи-хи-хи! Дядя в-в-вышел, а ты… того-ого-гого! Ну, теперь-то уж ты у меня в р-р-руках, моя кошечка… Наконец-т-то! Теперь ты будешь на моей ш-ш-штороне! или — ик!

Джулия ударила его по лицу.

Майк стоял позади нее и не мог видеть выражения ее лица, но он увидел, как на лице пьяного появилось глупое удивленное выражение, когда раздался звук пощечины. Он отступил назад и свалился на пол.

— О, Джулия… ты… ты ударила меня! — Он посмотрел на Майка и воскликнул: — Вы это видели! Вы свидетель! Оскорбление действием! Преднамеренное! И только потому… потому что я испортил ей забаву! Ну, погоди… дай мне только повидать дядю! Я буду… буду сидеть здесь, пока он не придет! Я все равно его увижу! И тебе не удастся убрать меня отсюда… Это невозможно! — Он повысил голос до такой степени, что сорвался на визг. — Дяд-д-я-я-я! Дя-дя-дя!

— Если ты… — начала Джулия.

— Ладно, — сказал Майк. Он прошел мимо нее, наклонился, подхватил молодого человека под мышки, поднял его на ноги и взвалил себе на плечи, словно куль с мукой. Отнес его в гостиную и бросил на кушетку без всяких церемоний. Молодой человек болтался у него в руках, как тряпичная кукла, беззвучно открывая рот. У него не было сил протестовать.

Майк повернулся к Джулии.

— Вы ведь не хотите, чтобы вашего отца тревожили?

— Конечно, нет. — Джулия с окаменевшим лицом посмотрела на своего кузена. — Я разрешаю тебе выбросить Фергуса вон из дома. Но только дело в том, — голос ее слегка дрогнул, — тебе все равно не удастся это сделать…

— Правильно… — завопил молодой человек. — Никакого права… выбрасывать меня… По закону… имею право быть здесь… И вообще… — Он уставился широко раскрытыми глазами на Майка, стараясь, чтобы язык его не заплетался: — Мне не нравится твой молодой человек. Очень неприятный молодой человек. Безмозглый. Тьфу!

— Прекратите, — спокойно сказал Майк.

— Прекратить?

— Вот именно.

— Пожалуйста, — сказал молодой человек, садясь на кушетке и делая попытку встать на ноги. — Шэр, я извиняюсь… Нас не представили друг другу… Джулия… Я настаиваю… познакомь нас… В конце концов, это несправедливо. Тебя тащит кто-то, кого ты не знаешь вовсе… Ведь так, сэр? — серьезно обратился он к Майку.

Джулия устало сказала:

— Майк, это мой кузен, Фергус Грэй. — Она всплеснула руками. — Фергус, ну когда ты одумаешься? Ты ведь знаешь, когда ты приходишь сюда, всегда бывают неприятности, а уж придти таким пьяным — это и вовсе значит напрашиваться на настоящую ссору. Тебе повезло, что у папы разыгралась печень и он лег в постель. Уходи, будь хорошим парнем.

— Разумеется, не уйду, — отчетливо выговорил Грэй. — Я здесь, и останусь тут. Майк, старина, поддержи меня, ладно? Ты выглядишь симпатичным малым. Кто же может выбросить меня из моего собственного дома? Разве это справедливо? Нет, ответьте мне только на этот вопрос. Если это справедливо, то я сейчас же уйду, и больше вы меня не увидите!

— Это вовсе не твой дом! — резко сказала Джулия, бросив на Майка быстрый смущенный взгляд.

— Он должен был быть моим, — вспыхнул Грэй. — Я думаю…

— Я думаю, вы понимаете, — сказал Майк, — что, если сейчас не уйметесь, я немедленно выброшу вас вон. А судя по вашему костюму, на улице идет дождь.

— Уже почти кончился, — пьяно сказал Грэй. — Я проверил, какая погода, прежде чем войти сюда. Почти кончился. Я желаю…

Он замолчал, голова его свесилась на грудь. Через несколько секунд он громко храпел.

— Ну и свинья! — воскликнула Джулия. — Майк, мне страшно неловко…

— Не извиняйся, — сказал Майк. — Не найдется ли комнаты, где он может отдохнуть?

— Да.

— Я отнесу его.

Он без малейшего усилия снова взвалил Грэя себе на спину и понес его туда, куда указывала шедшая впереди Джулия. Они поднялись по лестнице, прошли по коридору направо и вошли в дальнюю комнату. Это была хорошо обставленная спальня с двумя креслами и двумя небольшими книжными шкафами, стоявшими по обе стороны камина.

Майк положил свою ношу на кровать, стащил с молодого человека ботинки, ослабил воротничок и набросил на него покрывало. Джулия молча наблюдала за ним. Закончив свое дело, Майк повернулся к ней и вывел ее за руку из комнаты. Заперев за собой дверь спальни, он положил ключ себе в карман.

— Зачем ты это сделал? — спросила Джулия.

— Чтобы он не мог выбраться отсюда и вломиться в спальню твоего отца, — ответил Майк. — Нам это вовсе не нужно. Кстати, я должен предупредить тебя — вскоре тут появится новый гость, доктор Фавершем, известный окулист. Я гарантирую тебе, что он прибудет совершенно трезвым.

— Когда же ты успел послать за ним? — спросила Джулия. О! Вот кому ты звонил. Ты считаешь себя вправе брать в свои руки такие дела, не так ли? — резко спросила она.

— Разве иногда это не бывает полезно? — улыбнулся Майк. — В конце концов, я уложил в кровать двух мужчин…

— Пожалуйста! — Она провела его снова в кабинет и уселась в отцовское кресло, отодвинув в сторону бумаги, над которыми он так усердно трудился. Потом развернула вращающееся кресло так, чтобы ей видно было лицо Майка.

— Я понимаю, что у тебя был сегодня не слишком приятный вечер, Майк. Я очень сожалею. Как я уже сказала тебе, ничего этого могло бы не быть, если бы ты с самого начала все рассказал мне. Что же касается этого специалиста-глазника, то не думаю, чтобы отец разрешил ему осмотреть себя.

— Вы поступите очень разумно, если убедите его согласиться, — сказал Майк, — потому что от этого, может быть, зависит, останется ли он навсегда слепым или же слепота будет частичной. — Увидев выражение ее лица, он поспешил добавить: — Очевидно, что такая возможность существует, а потому мы должны предусмотреть ее.

Она взволнованно встала.

— Майк, ты думаешь, это продлится долго? И зрение к нему не вернется? Если он навсегда ослепнет, это его убьет!

Майк покачал головой.

— Ничего подобного не произойдет, и ты это отлично знаешь. Он найдет в себе силы продолжать работу даже и при таком несчастье. В любом случае, возможно, слепота только временное явление. Джулия, прости, что я так назойлив… но… твой кузен довольно неприятная личность, не так ли?

— Да. Я полагаю, мне следует тебе кое-что объяснить, хотя в общем-то это вовсе тебя не касается. Он… в общем, ты сам видишь, какой он. Он очень редко бывает вполне трезвым. Когда-то он жил с нами. Его отец — старший брат моего отца — когда-то владел этим домом. Но они с Фергусом отчаянно поссорились, и Фергус после смерти отца получил ровно столько, сколько ему полагалось по закону, и ни пенни больше. Дом по завещанию остался отцу, хотя Фергус сам надеялся унаследовать его. И для него этот дом остался его домом. Но несколько недель назад они с отцом страшно поссорились, и Фергус ушел, поклявшись, что никогда больше сюда не вернется. Отец на это ответил, что если он посмеет это сделать, то его отсюда выкинут вон. — Она провела рукой по лбу, и в голосе ее прозвучали резкие нотки. — Какое еще грязное белье нашего семейства тебе хотелось бы переворошить?

— Оставь, пожалуйста, — запротестовал Майк. — Ты несправедлива.

— А, может, ты считаешь, что ты был ко мне справедлив?

— Я считаю, что стоило обмануть тебя ради того, чтобы предотвратить слепоту твоего отца, — сказал Майк, — но если ты предпочитаешь, чтобы вся эта история стала известна полиции, то я не возражаю. Они, конечно, будут осторожны, но все равно огласки не избежать. — Он говорил резко, холодным тоном. — Так что тебе достаточно произнести всего одно слово.

— Зачем же вызывать полицию? — Она была неприятно поражена.

— Здесь совершенно очевидна попытка нанести твоему отцу физическое увечье, — сказал Майк. — Конечно, этим делом я могу заняться сам со своими друзьями, но это уж тебе самой решать. — Он вынул портсигар и предложил ей сигарету, она рассеянно прикурила от его зажигалки.

Выпустив кольцо дыма, она внимательно посмотрела на него и заговорила уже спокойнее:

— Ты ведь знаешь, что мне не хотелось бы вызывать полицию.

— Хорошо! В таком случае ты согласна простить мне невольную обиду и помогать по мере своих сил?

— Да, — сказала Джулия после минутного колебания.

— Вот это лучше! — воскликнул Майк с улыбкой. — Я так и думал, что мы не созданы для ссоры!

Десять минут спустя звонок у парадной возвестил о прибытии доктора Фавершема, маленького, смуглого, немногословного человечка.

Он коротко кивнул Майку, отвесил поклон Джулии, когда Майк представил ее, и сказал, что должен торопиться, так как в половине двенадцатого ему необходимо быть в Лондоне.

Было десять часов.

Несмотря на свое предупреждение, Фавершем провел с Хартли довольно много времени — тот не стал возражать против осмотра, когда ему объяснили, в чем дело. Старик, казалось, примирился со случившимся, и это обстоятельство заставило Майка призадуматься. Джулия оставалась в спальне у отца вместе с врачом, так что Майк пока занялся лежавшими на столе в кабинете бумагами.

Он ровно ничего в них не понял — это были цифры и формулы, касавшиеся социальных реформ различного рода, написанные аккуратным почерком Хартли. Чаще всего данные касались различных цен и стоимостей. Хартли был экономистом, некоторое время сотрудничал в Экономическом Совете при правительстве. Его знания не имели себе равных. У него было много последователей и почитателей. Майку не было известно в точности, какой именно работой занимался старик в настоящее время.

Это его совершенно не касалось, но ему дали задание выяснить, что именно вызвало слепоту экономиста.

Примерно через четверть часа он прошел в комнату Грэя, открыв ее. В какой-то миг ему показалось, что он слышит внутри комнаты тихое движение, но когда дверь распахнулась, Майк увидел лежащего на кровати Грэя, укрытого покрывалом и храпящего с широко открытым ртом. Майк вышел в коридор и снова запер за собой дверь. Тяжелыми шагами он отошел от двери, дошел до угла коридора, а потом незаметно и неслышно ступая, вернулся снова к двери.

Храпение стихло.

Майк опустился на колено и приник к замочной скважине. Он увидел, как Грэй воровато соскользнул с кровати. Майк удовлетворенно улыбнулся и, поднявшись на ноги, на цыпочках отошел к лестнице. Отсюда ему была видна дверь комнаты Грэя, а также и спальня старика, откуда доносилось приглушенное бормотание.

Минут пять все оставалось по-прежнему. Потом дверь комнаты Грэя, которую он так тщательно запер, стала медленно приоткрываться. Майк отступил назад, за полуоткрытую дверь другой комнаты и оттуда продолжал наблюдение. Он увидел, как на площадку вышел Грэй и стал, крадучись, спускаться по ступенькам. Все время оглядываясь через плечо, Грэй спустился вниз, осторожно приоткрыл входную дверь и выскользнул на улицу.

— «Интересно, — подумал Майк, — следовало мне самому задержать его, или же Гордон проследит за ним?»

Гордон Крэйг, седеющий, крепкого сложения человек с резкими, мужественными чертами лица и быстрым, пронзительным, словно у орла, взглядом, был хорошо известен только немногим избранным в Уайтхолле. Многие другие, которым была знакома его чуть сутулая фигура и неизменная пенковая трубка, чрезвычайно удивились бы, узнав, что он возглавляет специальный «Отдел X» секретной службы, для посвященных — отдел, в основном занимающийся контрразведкой.

В ту ночь, о которой шла речь, Крэйг положил трубку телефона, ответив на вызов телефона-автомата в Экере, и посмотрел на сидевшего в противоположном углу комнаты крупного мужчину, расположившегося в большом кресле перед небольшим камином, в котором жарко пылали угли. Это был Уильям Лофтус, правая рука Крэйга.

— Кто это? — спросил Лофтус.

— Это был Марк, — ответил Крэйг. — Он проследил за Фергусом Грэем до дома Хартли, где Грэй оставался примерно с час, потом прошел за ним по пятам до ближайшего отеля. По-видимому, тот там остался на ночь. Может быть, до наступления утра мы получим известие от Марка, — добавил он. — Фавершем сейчас там, Марк видел, как он прибыл. Майк действует внутри дома, как ты знаешь.

— Значит, мы должны ждать известий от Фавершема, — сказал Лофтус. Крупные черты его лица в минуты отдыха казались совершенно неподвижными, словно деревянными, как считали некоторые. С того времени, как он принял предложение работать в штате Крэйга, он сильно располнел. Он отлично знал обоих кузенов — Майка и Марка. — Вообще-то нам нечего особенно волноваться по поводу его сообщения, — продолжал он. — Это, без сомнения, та же самая история. И, значит, их теперь четверо. Что же мы будем делать?

— Доложим выше, — коротко ответил Крэйг.

Лофтус фыркнул.

— Много будет от этого толку при том, что премьер-министр в отъезде. Знаешь, Гордон, я очень сомневаюсь, чтобы кому-нибудь еще показалось странным, что четверо таких людей внезапно потеряли зрение. Переутомление, усталость глаз — любое объяснение удовлетворило бы их. Увидеть в этом что-то опасное — значит вызвать только смех со стороны других.

Крэйг усмехнулся.

— Ну, не думаю, чтобы дела обстояли уж так плохо.

— И даже гораздо хуже, — пробормотал Лофтус. — Иногда я просто в отчаяние прихожу от этих умников в Уайтхолле.

— Мне кажется, у тебя нет на это оснований. Во всяком случае, теперь мы будем начеку. В одном-то ты уж точно ошибаешься: премьер-министр вчера возвратился, я оставил для него записку и жду с минуты на минуту от него звонка, так что наш рапорт не останется незамеченным.

Лофтус был поражен.

— Неужели он уже вернулся? Вот старая лиса! Мне кажется, даже прессе об этом не известно.

— То есть, это ты не знал об этом, — улыбнулся Крэйг.

Немного спустя Крэйг по телефону получил сообщение о том, что его вызывает к себе сэр Грэхем Хэрмолл, премьер-министр Великобритании; к тому времени Крэйг как раз успел дописать свой рапорт.

Вкратце в рапорте сообщалось о том, что трое видных ученых, участвовавших в разработке экономических планов правительства, неожиданно ослепли, причем слепота вызвана непонятными причинами, над которыми врачам остается только ломать голову. По этой причине он, Крэйг, обеспечил наблюдение и негласную охрану остальных семи участников этого проекта, тем не менее один из этой семерки, сэр Бэзил Хартли, только что стал очередной жертвой несчастья. Крэйг не стал вдаваться в подробности, поскольку намеревался изложить их лично премьеру. У него не было никаких сомнений, что принятые им меры предосторожности будут одобрены.

Оставив Лофтуса в кабинете, он вышел.

Лофтус нетерпеливо мерил шагами огромную комнату, потом подошел к столу, за которым раньше сидел Крэйг, чтобы сразу же ответить на любой телефонный звонок. В одном из порученных ему заданий он потерял ногу, с трудом вообще сохранив жизнь, и теперь объяснял всем и каждому, что толстеет исключительно из-за того, что не может больше вдосталь заниматься физическими упражнениями.

«Интересно, что теперь поделывает Майк», — подумал он. Лофтус хорошо знал Джулию Хартли, и сам познакомил с ней Майка, когда это потребовалось.

Тем временем доктор Фавершем закончил осмотр в Уокинге и, пообещав первым делом прислать новый лосьон для глаз, покинул дом сэра Хартли около одиннадцати часов. К тому времени успела возвратиться экономка, и Джулия рассказала ей о случившемся. Это была костлявая, мужеподобная особа, которая немедленно приняла на себя роль сиделки у постели больного. Майк и Джулия вернулись в кабинет.

— Полагаю, нам следует посмотреть, как там поживает Фергус, — обеспокоенно сказала девушка. — К тому же ты пропустил уже все поезда. Ох, Майк, до чего же это все нелепо!

— Меня вполне устраивает кушетка, — сказал Майк, улыбаясь.

— Значит, ты уже решил, что останешься здесь на ночь, — едко сказала Джулия.

— Я рассчитываю на это, — сказал Майк, — потому что, видишь ли, Джулия, есть и еще кое-что, о чем ты пока и не подозреваешь. Например, Фергус был вовсе и не пьян.

— Не был… что?

— Не был пьян. Но играл он поистине превосходно. Может быть, он раньше выступал на сцене?

— Ты городишь чепуху!

— У него на груди и на воротнике рубашки было влажное пятно, — сказал Майк, — от него-то и исходил запах виски, а совсем не из его рта. Некоторые слова он выговаривал слишком отчетливо для пьяного, а другие, гораздо более простые, которые самый пьяный выговаривает гладко, он произносил с запинками. Кроме того, когда я отправился наверх, чтобы посмотреть, что он делает, он принялся храпеть, как только услышал, что отпирают дверь. Когда же я вышел из комнаты и отошел подальше, он тут же прекратил свой храп. А затем он просто-напросто исчез, ушел отсюда.

— Как, то есть, ушел?

— И при этом даже не попрощался, — кивнул Майк. — Это было очень некрасиво с его стороны, не так ли?

— Да это уж просто какой-то абсурд!

— Да. Странное поведение для кузена, — согласился Майк. — Я думаю, что мы запихали его в комнату, которая раньше была его собственной, так что у него сохранился ключ. Я надеюсь, он просто решил, что разумнее для него будет не встречаться утром с дядей лицом к лицу и безопаснее не видеть тебя больше. По крайней мере, я думаю, нам удалось внушить ему, что пока с твоим отцом ничего плохого не произошло.

— И потому ты не дал мне договорить, когда он свалился на кушетку? — спросила Джулия. — О, конечно, так оно и было! Но, Майк! Что, во имя всего святого, могло вынудить Фергуса притворяться таким пьяным? И… о, господи, я и забыла! Ведь он вошел в дом очень тихо, правда?

— И так же тихо ушел. Но когда вошел, нечаянно уронил стул, а потом сразу же на стене увидел мою тень, потому и начал притворяться. Что ты думаешь по этому поводу?

— Я вообще ничего не понимаю.

— Мне кажется, ты не особенно жалуешь Фергуса, не так ли? — осторожно спросил он.

— По-моему, он совершенно отвратительный тип…

— А скажите, помимо того, что он так грустит, что его выгнали из этого дома…

— Его вовсе не выгоняли!

— Прошу прощения… Он сам ушел, и твой отец принял это всерьез. Все равно. Ведь он очень переживает, что этот дом стал домом твоего отца, вместо того, чтобы быть его собственностью. Но, может быть, у него есть еще какие-то причины для расстройства?

— Разве этого недостаточно? — спросила Джулия. — У него ведь есть какие-то реальные основания говорить, что в сущности это его дом, и я сама не понимаю, почему это отец не вернет ему дом. Ведь мы вовсе не бедны. Настоящая причина, мне кажется, в том, что отец просто ненавидит переезды, а наверху к тому же две комнаты набиты его записями. Мы живем здесь уже пятнадцать лет. Но ситуация довольно некрасивая, правда?

— Во всяком случае, довольно сложная, — признал Майк. — Но Фергус никогда не доходил до прямых угроз твоему отцу или еще чего-нибудь в этом роде?

— Мне кажется, все знают, что он не любит отца.

— Ты хочешь сказать, что он так говорит?

— Может быть, сегодня он и не был пьян, но вообще это случается с ним довольно часто, и тогда он становится очень разговорчивым, — сказала Джулия. — Вообще-то, — Джулия поколебалась было, но потом продолжила торопливо, так, что Майк подумал, что она сейчас настроена откровенничать: — он был вполне в порядке еще три года назад. Нельзя, конечно, сказать, что мы обожали друг друга, но он был совсем другим человеком. Папа и я считали, что на него так подействовала смерть его отца. Потом он обручился с одной очень милой девушкой. По-моему, Фергус просто боготворил ее, — продолжала Джулия, — но она погибла в автомобильной катастрофе, и он никогда уже не смог оправиться после этого удара. Он снова начал пить, и чем дальше, тем больше, так что мне даже непонятно, как это его до сих пор удерживают на работе.

— А где он работает?

— Он — конструктор в большой электротехнической компании, и очень хороший, как мне кажется. Настоящий специалист своего дела, хотя, пожалуй, лучше всего ему удается разрабатывать идеи, поданные другими. Это он сам так говорит! — добавила она поспешно. — Обычно, когда он на работе, то совершенно трезв, но потом наступает период, когда он напивается до отупения. Я знаю, что сейчас он получил недельный отпуск. Ну, вот, пожалуй, и все, что я могу тебе рассказать о Фергусе! — закончила она, вставая. — Я велю миссис Макферлейн приготовить для тебя комнату. Это недолго.

— Спасибо, — сказал Майк.

Он не стал говорить ей, что собирается бодрствовать всю ночь, потому что опасается появления новых визитеров, но, как только она уснула, он вышел из своей комнаты и уселся в кресло в другой комнате, откуда была видна дверь ее спальни. Он сидел так почти всю ночь, слегка подремывая, но поскольку все было спокойно, перед самым утром он вернулся в свою комнату и крепко уснул.

Только через два часа его разбудила экономка, которая принесла ему кофе и сухо приветствовала его: «С добрым утром».

Перед тем как отправиться спать, Майк еще раз позвонил Крэйгу и сообщил ему о странном поведении Фергуса Грэя. Тот заверил Майка, что за Фергусом ведется наблюдение. Майку было велено продолжать заниматься Хартли. Пока он брился и принимал утреннюю ванну, он размышлял о том, в каком настроении Джулия будет утром.

Ее поведение вчерашней ночью озадачило его. То она вела себя, как неопытная школьница, то в ней прорывалось раздражение по поводу того, что ее так провели. Может быть, здесь играло роль и несчастье, происшедшее с ее отцом. Во всяком случае, у Майка были основания полагать, что его ждет нелегкое утро.

Он спустился вниз, где его встретила миссис Макферлейн, одетая в пестрое домашнее платье, которое делало ее и без того мужеподобную фигуру еще более нескладной. Завтрак уже ждал его на столе, и экономка сказала, что он наверное не будет против, если ему придется самому обслуживать себя. По ее отношению было видно, что она с трудом удерживается от желания сказать ему, чтобы он не вмешивался не в свое дело, и каменное выражение ее лица не смягчилось, когда он весело сказал:

— Как там наш больной?

— Он провел очень плохую ночь, — сказала экономка и вышла из столовой.

Она приготовила великолепный завтрак, кофе был отменным и сливок тоже вдоволь. Около тарелки лежали свернутые утренние газеты. Накрыт стол был только на одного человека, и Майк удивился, почему нет Джулии — может быть, она уже позавтракала или же ей подали прямо в спальню

— Она рано утром ушла, — ответила на его вопрос миссис Макферлейн с очень довольным выражением лица.

Майк почувствовал беспокойство и раздражение. Вообще-то, конечно, главный интерес для него представлял сам Хартли, но он не мог примириться с тем, что Джулия ушла, даже не сказав ему, куда и зачем она направляется.

— Когда она должна вернуться? — спросил он.

— Не знаю, — ответила экономка и добавила: — Когда вы уезжаете, сэр?

— Я обсужу это с мисс Джулией, — ядовито ответил Майк.

Она поджала губы и отвернулась, не оставив у него сомнения в том, что не одобряет его.

Он поднялся по лестнице в кабинет, но дверь оказалась запертой. Он постучал в дверь спальни Хартли, но не получил ответа.

У него было неприятное чувство, что за ним подсматривают, и несколько раз ему показалось, что он слышит шуршание юбок миссис Макферлейн. Преодолев это неприятное чувство, он вошел в спальню ослепшего старика.

— Кто там?

— Майк Эррол, — спокойно сказал Майк. — Приятель вашей дочери, сэр Бэзил.

— Насколько я понимаю, вы на удивление живо интересуетесь моими делами, — осторожно проговорил Хартли. Он не открывал глаз, но Майку было совершенно ясно, что он недоволен его присутствием еще больше, чем экономка. — Когда я почувствую себя лучше, то потребую у вас объяснений.

— Я вам с удовольствием дам их, сэр, — сказал Майк, — но могу заверить вас, что имею в виду только ваши интересы.

— Это еще надо доказать, — сказал Хартли. — Моя дочь рассказала мне о вас, и она сейчас отправилась, чтобы удостовериться в правдивости вашего рассказа.

— То есть, как это? — поразился Майк.

— Она отправилась к одному моему приятелю, очень известному человеку, который знаком с помощником комиссара Скотланд-Ярда, — сказал Хартли. — Если только вы солгали, сэр, то предупреждаю вас, что последствия будут самые неприятные.

— О! — тихо сказал Майк.

Теперь он понял, почему Джулия так странно вела себя и почему ушла рано утром, не повидавшись с ним. Он невесело усмехнулся при мысли, что ему придется признаться Крэйгу в том, что его перехитрили, но в целом он был доволен таким поворотом событий.

Он не знал, что ему говорить дальше, потому что его стесняла беспомощность Хартли. Он пытался себе представить, какие мысли роятся сейчас в голове у блестящего экономиста.

Хартли заговорил снова.

— Мой собственный врач должен прибыть сюда с минуты на минуту, и я хотел бы, чтобы, когда он приедет, вас тут не было.

— Разумеется, — ответил Майк. — Я зашел только для того, чтобы узнать, не могу ли я быть вам чем-нибудь полезным.

— Мне ничего не нужно, благодарю вас.

Майк был в гостиной, когда подъехал маленький автомобиль. Из него вышел худой коротышка в темном костюме. Из холла послышался приветственный возглас экономки:

— Доброе утро, доктор!

Было пол-одиннадцатого.

Льюис все еще находился у своего пациента, когда подъехал другой автомобиль.

На этот раз Майк вскочил на ноги, потому что услышал веселый мотив песенки, которую мог насвистывать только Брус Хэммонд, один из руководителей Департамента. Все волнения Майка тут же улеглись, и он бросился открывать дверь, так как на этот раз экономка не появилась. Однако, когда он открыл дверь, оказалось, что Брус Хэммонд не один. Позади него стояла Джулия.

Лицо Майка вытянулось.

— Ну и ну, — сказал он. — Жизнь полна поистине сюрпризов. Хелло, Брус, как дела?

Брус Хэммонд был худощавый человек, одетый в коричневый костюм отличного покроя, с загорелым лицом, черными волосами и роскошными черными усами. Его карие глаза весело смеялись.

— Полагаю, что я тебе и на этот раз помог, — сказал он. — Не так ли, мисс Хартли? Олл-райт, Майк! Гордону не терпится увидеть тебя в своем кабинете, как только ты освободишься, — ты не против?

— Я буду просто в восторге! Еще что-нибудь требуется от меня?

— Ничего, если только ничего нового за ночь не произошло, — сказал Хэммонд. Он говорил совершенно свободно, присутствие Джулии его нисколько не смущало, а она — хотя и не улыбалась, но вид у нее был такой, словно разговор с «известным человеком» полностью удовлетворил ее. — Мисс Хартли отправилась в Ярд, и они связали ее с нами, так что она теперь знает, что нас опасаться нечего!

Десять минут спустя Майк шел по шоссе в направлении к станции. Солнце наконец вышло из-за туч и слегка пригревало. Он чувствовал себя счастливым оттого, что Лидден-хаус остался на попечении Бруса Хэммонда, и жаждал услышать от Крэйга последние новости. Тихонько насвистывая себе под нос, он незаметно добрался до станции. Вдали послышался гудок приближающегося поезда. До платформы было еще довольно далеко, и он припустился бегом, так как Джулия предупредила его, что этот поезд — скорый. Внезапно он услышал тихий, глухой выстрел, и почти в тот же миг пуля пробила ему плечо. Он споткнулся на бегу и упал, удивленный и потрясенный.

Из-за густых зарослей шиповника появился невысокого роста широкоплечий мужчина и направился к Майку, засовывая в карман пистолет.

Кругом больше никого не было видно, никто не слышал выстрела.

Когда человек приблизился к нему вплотную, поезд подошел к платформе, он был не более чем в двухстах ярдах от Майка, но перед глазами у него были только ноги коротышки.

— Я рад, что у вас хватило здравого смысла не кричать, — сказал этот достойный джентльмен, останавливаясь рядом с Майком. Он вел себя необычно: спокойно и уверенно. — Я бы тоже на вашем месте не стал кричать, Эррол. Если вы поднимете шум, мне придется всадить в вас еще одну пулю и тогда вы проститесь с этим светом. Никто не придет к вам на помощь, здесь привыкли охотиться и на выстрел никто не обратит внимания. Куда я попал?

— В плечо.

— У вас есть оружие?

— Да.

— Генри! — крикнул широкоплечий, понижая голос. — Генри, эй, где ты там? Поторопись, человече, мы не можем возиться с этим целый день.

Человек по имени Генри, довольно заурядной внешности, с испуганным выражением лица торопливо выбрался из зарослей крыжовника.

— Обыщи его! — сказал первый незнакомец и отошел в сторону, сунув руку в карман, в котором лежал пистолет. Генри опустился на колени и торопливо обшарил карманы Майка. Он нашел маленький автоматический пистолет и нож, положил их на землю рядом с остальным содержимым карманов.

— Достаточно, — сказал первый.

— О'кей, мистер Бренн, — сказал Генри и ускользнул прочь, снова укрывшись в кустах.

Мистер Бренн посмотрел вниз, встретившись со взглядом Майка. Его глаза были серовато-зеленые, широко расставленные. У него было приятное, спокойное лицо, это был человек, который в обычных условиях понравился бы Майку с первого взгляда. На полных губах его играла слабая улыбка, по-видимому, его начала забавлять сложившаяся ситуация.

— Полагаю, вы поздравляете себя с тем, что узнали мое имя. Только напрасно — это псевдоним. Бренн, марка пистолета — очень удобный, легкий в обращении, отличное оружие в руках специалиста. — Он рассмеялся. — На кого вы работаете, Эррол?

— Ни на кого, — ответил Майк.

— Ерунда! И не ведите себя глупо. Пока что вы были благоразумны, и мне не хотелось бы причинять вам боль. На кого вы работаете? На Мандино?

— Мне не известен человек по имени Мандино, — ответил Майк.

— Неужели? — Бренн нахмурился, улыбка исчезла с его лица. — Теперь выслушайте меня, Эррол, — лучше не пытайтесь со мной хитрить. Если вы не заговорите, то на Уокингской пустоши будет найден труп, и вам нисколько не поможет, если даже полиция потом и отыщет убийцу. В любом случае вам это будет безразлично. Итак, на кого вы работаете?

— Ни на кого, — твердо повторил Майк. — Я действую на собственный страх и риск.

— На собственный страх и риск, а? — с любопытством повторил Бренн. — Это просто глупо, Эррол; у вас практически нет и одного шанса. Что вам нужно от Хартли?

— Неужели вы не догадываетесь? Вам непонятно?

Он понимал, что угроза убить его — не пустые слова, и мозг его лихорадочно работал, несмотря на то, что боль в плече уже стала такой сильной, что мысли его начали путаться. Он понимал, что тот, другой, пришел к ошибочному выводу относительно его деятельности, и теперь единственное, что ему оставалось, — это попытаться дать уклончивые ответы, в надежде на то, что удастся получить таким образом ту информацию, которая сейчас была ему необходима. Имя Мандино ему никогда раньше не приходилось слышать. Единственное, что ему стало ясно, — его подозревают в попытке получить какую-то информацию от Хартли. Даже эти скудные сведения могли бы очень пригодиться Крэйгу, если он, Майк, сумеет выпутаться из создавшейся ситуации. Хорошо было бы, если бы мужчина вынул руку из кармана.

— Догадаться, конечно, я могу, — сказал Бренн, — только я не уверен, что могу вам верить. Мне никогда раньше не приходилось слышать, чтобы вы были причастны к этому делу. Впервые на вас обратили внимание, когда вы вдруг стали увиваться за Джулией Хартли, — меня всегда интересуют люди, которые вдруг начинают заниматься ею! — Он засмеялся неприятным смехом. — Кто это приезжал к Хартли вчера вечером?

— Мне кажется, доктор.

— Вам кажется?

— Сэр Бэзил внезапно заболел, — сказал Майк. — Они не смогли связаться со своим домашним врачом и потому послали за другим. Я не знаю его имени. Я не настолько близок к этой семье.

— Судя по тому успеху, который вы имеете у Джулии, я бы сказал, что вы там многого можете добиться, — сказал Бренн. — Я мог бы воспользоваться услугами такого человека, как вы, который умеет устраивать свои дела. Все равно у вас сейчас нет ни малейших шансов, работаете ли вы на себя лично или на Мандино. Сколько он платит вам?

— Я никогда в жизни не слышал о Мандино, говорю вам.

— Я начинаю вам верить, — сказал Бренн. — Сколько вам приносит ваше дело? Тысячи две в год?

— Примерно так, — ответил Майк, совершенно ошеломленный. Боль теперь терзала все его тело, становилась совершенно невыносимой. Он чуть было не заскрипел зубами, но подавил это желание, не желая показывать, как ему плохо.

— Я буду платить вам ровно две тысячи в год, — сказал Бренн.

— За что? — резко спросил Майк.

— За то, чтобы вы делали, что будет велено. Вы хорошо ладите с Джулией и, на мой взгляд, стоит уплатить две тысячи в год человеку, который находится в таком положении. Мне некогда терять время, — резко продолжал он, — соглашайтесь или откажитесь, мне это безразлично. Мне придется удовлетвориться тем, что вы — не один из ловких молодчиков Мандино. Если вы все-таки один из них, то не принимайте мое предложение, потому что я буду к вам беспощаден. — Он снова рассмеялся, но на этот раз каким-то надтреснутым смехом. — Ну же, решайтесь.

— Я должен знать больше обо всем этом, — сказал Майк.

Он в первый раз за все это время пошевелился и едва не застонал от боли в плече.

— Времени у вас больше нет, Эррол, — безразлично сказал Бренн. — Решайтесь же.

— Какая вам польза от меня такого? — разозлился Майк, пытаясь сесть.

— Это продлится недолго, — разве вы не слышали о пенициллине? — спросил Бренн тем же безразличным тоном. — Детали мы можем выяснить позднее. Сейчас важно только ваше согласие работать на меня. Если двух тысяч недостаточно, я могу прибавить еще две сотни. Это мой предел. — Он отвернулся и снова крикнул: — Генри!

— Да, мистер Бренн, — почтительно отозвался Генри. Он выглянул из-за кустов, словно Ванька-Встанька, его серьезное лицо было обращено к Майку.

— Подгони машину как можно ближе, — сказал Бренн, поворачиваясь спиной к Майку. — Когда машина будет здесь, вам придется либо дать свое согласие, либо отказаться. Мне пора кончать с этим. Учтите, что я не могу отпустить вас, если вы не дадите своего согласия, разумеется. Но если вы его дадите, я вас основательно проверю, прежде чем дать вам первое задание. И не рассчитывайте, что вы будете пользоваться полной свободой — за вами все время будут присматривать. Ну, так как же?

Майк глубоко вздохнул:

— Ладно, Бренн, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Я понял сразу, что вы — крепкий орешек, но думал, что… — он помолчал, — ладно, неважно. Мне нужно взять кое-какие вещи из своей квартиры.

— Не беспокойтесь об этом, я пошлю за ними, — сказал Бренн. Его, казалось, нисколько не заинтересовало согласие Майка, он прислушивался к шуму приближающегося автомобиля. — Наверное, вы сами не в состоянии подняться. — Он наклонился, подхватил Майка под мышки и помог ему подняться на ноги. Майк едва держался на ногах, лицо его побелело, на лбу выступил пот. Он закусил губы, но голова его кружилась, а плечо болело все сильнее. Бренн не обращал на это никакого внимания, он повел его к машине, остановившейся примерно в двадцати ярдах от них. Это большой закрытый автомобиль. Бренн помог Майку забраться на сидение, устроил его в дальнем углу, и только тогда увидел, что руки его в крови.

— Разумеется, необходимо как можно скорее заняться вашим плечом, — сказал он. — Это будет сделано. Я буду с вами справедлив, Эррол, и честен, если вы сами будете играть честно. Но если у вас на уме какие-то штучки, то пусть вам бог поможет!

Он не улыбнулся и даже слова эти произнес безо всякого выражения, но Майк почувствовал, как холодная дрожь пробежала по его телу, и забыл про свою боль. Бренн, разумеется, не шутил с ним.

Машина медленно двинулась по узкой дороге, подскакивая на ухабах так, что Майку приходилось стискивать зубы. Бренн посмотрел на него, на лице его появилась довольная полуулыбка. Но улыбка погасла, потому что как раз в этот момент какой-то человек вышел из придорожных кустов и поднял руку. Бренн резко сказал:

— Проезжай мимо, Генри! Эррол, если вы…

Он бросил взгляд на Майка, но тут же отвернулся, потому что Генри так резко нажал на тормоза, что их обоих сильно качнуло вперед, и Майк громко вскрикнул. Но Майк был рад этому обстоятельству, рад, что Бренну пришлось посмотреть в сторону, потому что он узнал стоявшего у дороги человека. Объехать его никак нельзя было, и Генри не сумел выполнить приказ хозяина.

— Заткните рот, Эррол! — злобно сказал Бренн. Он наклонился вперед и опустил боковое окно, уставившись на человека, который теперь шел к их машине. — Какого черта вам нужно, сэр? Мой приятель сильно расшибся при падении и мне необходимо срочно доставить его в город, к доктору.

— О! — сказал человек. У него были светлые волосы и приятное лицо, которое несколько портил когда-то давно разбитый нос. Звали его Карутеро, и он работал у Крэйга, однако ухитрялся всегда сохранять немного глуповатый и рассеянный вид.

— О! — повторил он, с любопытством глядя на Майка. — Но я ведь этого не знал, верно? Я просто хотел знать, не едете ли вы в город, потому что опоздал на поезд.

— Мне некогда терять тут с вами время, — взорвался Бренн.

— Мне тоже, — быстро подхватил Карутеро. — Я ужасно тороплюсь, у меня важное свидание. — Он расплылся в улыбке. — Я был бы вам очень благодарен, старина, если бы вы меня выручили! Может быть, вы думаете, что это задаром? Вовсе нет, я заплачу, сколько скажете. И разве вашего друга нельзя доставить в местную больницу?

— Его осмотрит его собственный врач, — сказал Бренн и, к удивлению Майка, добавил: — Я могу подвезти вас до Мраморной Арки. Это вас устроит?

— О, отлично! — воскликнул Карутеро. — Просто великолепно. — Он начал было открывать дверцу, но Бренн остановил его:

— Сядьте, пожалуйста, рядом с водителем.

— О, с удовольствием, с удовольствием! — закудахтал Карутеро. — Очень любезно с вашей стороны, сэр, очень любезно. — Он забрался на сидение рядом с Генри и продолжал трещать: — А ваш приятель-то, он неважно выглядит. Бедняга! Может быть, дать ему сигарету? — Он вынул сигарету из изящного золотого портсигара и протянул ее Майку, который сидел, прищурив глаза и обуреваемый противоречивыми чувствами. Карутеро мог, конечно, выдать его, но, с другой стороны, сейчас только от него зависело, будет ли успех его полным или только частичным.

Бренн от сигареты отказался. Карутеро закурил сам и щелкнул зажигалкой для Майка. И все время он не переставал болтать…

Крэйг не сожалел о том, что в последующие две недели не произошло особых событий.

Благодаря этому он успел расставить своих людей по местам именно таким образом, каким он считал наиболее целесообразным, к тому же необходимо было время и для того, чтобы прояснилась ситуация. Однако и он, и Лофтус, и остальные все время находились в напряжении, словно они ожидали чего-то, что должно было вот-вот разразиться, — когда же это произойдет, то будет нечто небывалое.

О Майке Эрроле ничего не было слышно.

Человек, который называл себя Бренном, вовсе не жил постоянно в доме на Эдгвар-роуд, по-видимому, это было его временное убежище, используемое только тогда, когда он посещал Лондон. В дом, однако, часто наведывались посетители, включая высокого тощего субъекта, который напоминал дэнди викторианских времен и постоянно имел при себе портфель типа гладстокского, попросту саквояж. Те агенты Крэйга, которые наблюдали за домом, склонны были считать его доктором. При третьем появлении его проследили до Южного Кенсингтона, где у него была квартира. Там он был известен под именем мистера Габриэла Ундерспуна, но никому не известно было, действительно ли он врач, под этим именем он не значился и в медицинском Вестнике. За исключением визитов в дом на Эдгвар-роуд он редко покидал свою квартиру, но за ним постоянно велось наблюдение.

Сэр Бэзил Хартли оставался все это время в своем доме — Лидден-хаусе, где его лечил Фавершем. Ни у кого из трех остальных жертв зрение нисколько не улучшалось. Знакомый из Министерства внутренних дел навестил Хартли вскоре после происшедшего с ним несчастья и немного рассказал ему о Брусе Хэммонде и Майке Эрроле. Хартли согласился помочь им, но никакой иной информации предоставить не мог. Брус Хэммонд часто бывал в доме под видом друга Джулии, к тому же за домом постоянно велось наружное наблюдение. К удивлению миссис Макферлейн, которая давным-давно дала объявление о том, что в Лидден-хаус требуется прислуга, на это предложение вдруг откликнулся печального вида мужчина средних лет. Он заявил, что согласен поступить на это место, поскольку не в состоянии выполнять тяжелую работу из-за болезни сердца.

Миссис Макферлейн дала ему понять, что нанимает его только ввиду сложившихся чрезвычайных обстоятельств и осведомилась, хватит ли у него сил носить ведра с углем. Он ответил утвердительно. Рекомендации у него были превосходные, так что он получил это место. Он назвался Форбсоном, что нисколько не грешило против истины, ибо он в самом деле носил это имя и являлся сотрудником «Отдела Z».

К большому удивлению миссис Макферлейн слугой он оказался превосходным, поэтому, несмотря на присутствие в доме больного, в Лидден-хаусе все шло тихо и спокойно.

Джулия уделяла много времени отцу.

Брус Хэммонд, наблюдая за ней, решил, что она тревожится гораздо больше, чем ему показалось сначала. Чем было вызвано это беспокойство — слепотой ли отца или какой-то еще скрытой от него причиной, — Брус не мог бы сказать с уверенностью, но он чувствовал, что девушка поставила себе задачу стать глазами отца и находила эту миссию очень нелегкой.

Прошло несколько дней, и Хартли постепенно опять принялся за свой труд.

Остальные шесть членов Комитета оставались в добром здравии, за каждым из них внимательно следили и охраняли днем и ночью. Комитет сейчас занимался вопросами дальнейшего расширения автоматизации производства и модернизации экономики, но подробности были известны лишь очень немногим. Крэйг был одним из них.

Две недели спустя после исчезновения Майка Эррола, он поделился своими сведениями с Брусом Хэммондом и Лофтусом.

— Планы самые обширные, — говорил он, откинувшись на спинку кресла и набивая табаком свою трубку. — Перестройка промышленности, реконструкция дорог, введение электроники, но ничего такого, что могло бы объяснить хоть как-то происшедшие события.

— Какая специальность у Хартли? — спросил Лофтус.

— Он экономист, занятый проблемами стоимости. Но ведь этот Комитет, хотя и состоит под эгидой правительства, тем не менее его расследования не являются ни политическими, ни партийными. Почему же его члены стали жертвами? Мне это совершенно непонятно. — Помолчав, Крэйг взволнованно продолжал: — Интересно, что с тех пор, как исчез Майк, больше ничего не происходит. Казалось бы, нам следует предоставить ему действовать на свой страх и риск, по своему разумению, но дело в том, что стоит ему хоть в мелочи споткнуться, как они его немедленно убьют.

— Я думаю, вам не следует об этом беспокоиться, — сказал, вставая, Хэммонд. — Они считают, что напали в лице Майка на нужного человека. Что ж, я, пожалуй, проедусь в Уокинг повидать Джулию. Кстати, как насчет рапорта относительно Дэйлов?

— С ними все в порядке.

Крэйг получил два рапорта. Дэйл служил в воздушном флоте и потерпел аварию. В результате он провел много месяцев в госпитале. У него страшно обгорело лицо, и ему сделали пластическую операцию, так что теперь лицо у него всегда сохраняло неизменное выражение, но во всем остальном все было вполне нормально. Он потерял также часть ноги и из-за этого прихрамывал. Дом, который теперь был превращен в гостиницу, раньше принадлежал его дядюшке, но уже много лет, как Дэйл унаследовал его, согласно его собственному заявлению. Крэйг проверил по данным Королевского флота сведения о Дэйле, и они подтвердились. Точно так же проверил он данные о Марте Дэйл. Судя по всему, Дэйлы могли оказаться полезными.

По мнению Роберта Карутеро, дела шли плохо: Фергус Грэй оказался на редкость скучным человеком.

Карутеро не так-то легко было жить в гостинице у Марты Дэйл. Когда он сказал всем, что был когда-то ее поклонником, никто не принял это всерьез. Вся беда была в том, что и сам он отнесся к этому недостаточно серьезно. Теперь, когда он так часто виделся с ней, он живо вспомнил те времена, когда надеялся, что она выйдет за него замуж. Но ему приходилось мириться с ее нежной привязанностью к Джиму Дэйлу, чье неподвижное лицо редко отражало его чувства, но кого Карутеро считал очень приятным человеком.

Что касается Фергуса Грэя, это был человек, занятый своей скорбью, которую он почти каждый вечер пытался утопить на дне рюмки. Впрочем, такое занятие помогало и Карутеро отгонять прочь мысли о Марте — это он делал обычно за стойкой бара в «Дроке и Шиповнике», симпатичном маленьком трактире неподалеку от гостиницы. Гостиница не имела названия, зато Марта и ее муж настаивали на том, чтобы дом именовался «Гостиницей» с большой буквы.

Грэй жил в «Дроке и Шиповнике».

Когда Карутеро впервые встретился там с ним, Грэй сказал ему, что он здесь отдыхает, но не объяснил, почему вдруг потребовался ему этот отдых.

Все, что Грэй рассказывал о своих отношениях с семьей Хартли, в точности совпадало с рассказом Джулии. Правда, жаловался он больше на сэра Бэзила, чем на Джулию, о которой сказал только, что она маленькая эгоистка, которая в состоянии думать лишь о себе и больше ни о ком другом.

Он вернулся к разговору о Джулии на четырнадцатый день, когда Карутеро удалось увести его из бара и они сидели вдвоем в уютном холле гостиницы. Больше никого из постояльцев дома не было, так как в этот вечер в Уокинге шел новый фильм. Когда у двери раздался звонок, Марта Дэйл поспешила отпереть ее.

Карутеро слушал в полуха излияния Грэя, а потом отчетливо различил мужской голос, который показался ему странно знакомым.

— Мне очень неловко беспокоить вас, но не здесь ли находится мистер Фергус Грэй?

— Да, здесь, — ответила Марта Дэйл, — он сейчас вместе с мистером Карутеро. Пожалуйста, проходите, прошу вас.

Дверь закрылась, человек пробормотал слова благодарности, и почти тотчас же в дверь просунулось круглое личико Марты Дэйл, обрамленное коротко подстриженными черными волосами.

— Мистер Грэй, какой-то мужчина хочет повидать вас. Проводить его сюда? О, черт возьми! — воскликнула она. — Я забыла спросить его имя. — Головка исчезла. — Мистер…

— Кроу, — сказал человек знакомым голосом.

— Кроу, — повторил Грэй, быстро вставая с места. Он попытался было скрыть свою тревогу, но это ему не удалось. — Какого черта ему нужно?

Карутеро недоумевающе взглянул на него.

— Некий мистер Кроу, — объявила Марта, снова просовывая голову в холл. — Мне при…

— Нет, я сам к нему выйду, — быстро сказал Грэй.

Он вышел и прикрыл за собой дверь, шаги Марты затихли. Карутеро встал и осторожно подошел к двери, но слышалось только тихое бормотание. Очень осторожно он приоткрыл дверь и как раз услышал, как Грэй говорит очень тихим голосом:

— Я ведь сказал — нет, значит, нет. Это окончательно.

— Я надеюсь, что вы будете благоразумны, — сказал Кроу.

Хотя он говорил очень тихо, Карутеро вздрогнул: это был голос того, кто называл себя Бренном. Точно, тот же самый приятный голос, а на стене вырисовывалась тень его крепкой фигуры.

— Я не буду благоразумен, — разозлился Грэй и повысил голос. — И мне вовсе не нравится, что вы пришли сюда. Могли бы, хотя бы ради приличия, подождать, пока я вернусь в бар. Так вы не желаете уйти?

В голосе Бренна появился металл.

— Знаете, Грэй, вы очень глупый молодой человек. Вы можете заработать такую кучу денег, а…

— Доброй ночи, — отчетливо проговорил Грэй, и Карутеро услышал, как открылась дверь. Он не вернулся обратно в холл, а подождал реакции Бренна.

— Я надеюсь, мне незачем предупреждать вас, что если вы не станете более сговорчивым, я буду вынужден…

Ответа Грэя Карутеро не услышал. Вместо этого за дверью раздался глухой стук, словно кто-то упал на пол. Очень осторожно он заглянул в щелку.

Бренн поднимался с колен, глаза его, устремленные на Грэя, горели лютой злобой.

— Послушай, старина, — сказал Карутеро, входя в переднюю, — с тобой все в порядке?

Никто не обратил на него внимания.

— Очень хорошо, Грэй, — сказал Бренн, — вы еще пожалеете об этом.

— Если вы не уберетесь отсюда — я вышвырну вас вон! — взорвался Грэй. — И не вздумайте возвращаться. Если я вас еще раз увижу, мистер Рудди Кроу, я сверну вам шею!

Бренн вышел, и Грэй захлопнул за ним дверь.

Из комнаты в дальнем конце квадратного холла выглянула Марта, а на лестнице показался ее муж, с любопытством глядя на них.

— Послушай, старина, — начал снова Карутеро, — я…

Но Фергус Грэй, казалось, не видел никого из них. В его застывшем взгляде был такой ужас, что Карутеро даже отступил назад.

Грэй молча повернулся и вышел из гостиницы; они услышали, как он, спотыкаясь, идет по дорожке.

Дэйл торопливо спустился вниз. Карутеро и раньше замечал, что этот человек умеет двигаться очень быстро и ловко, несмотря на свое увечье.

— Организуем почетный эскорт, а, Карри? — кратко предложил он.

— Да, пожалуй.

У Карутеро был карманный фонарик, который бросал впереди себя узкий лучик света. Они торопливо шагали в темноте, но примерно через полчаса Дэйл стал тяжело прихрамывать и вскоре признался, что силы его на исходе.

Грэй все это время шагал впереди них, не разбирая дороги, потом, наконец, повернул к трактиру, где жил.

Дэйл и Карутеро остановились возле него.

— Очень странно, — сказал Дэйл, тяжело дыша.

— Очень, — задумчиво подтвердил Карутеро. — Вы слышали, о чем шла речь?

— Нет, но, как я понял, человек по имени Кроу вел себя вызывающе.

— Вы видели выражение лица Грэя?

— Да, оно было очень неприятным. Мне приходилось видеть такое же у людей, которые были насмерть испуганы, — правильное слово я подобрал?

— Я не мог бы выразиться точнее.

— Вы хорошо знакомы с Грэем? По крайней мере настолько хорошо, чтобы узнать у него, в чем дело?

— Ну-у-у, я не знаю, — нерешительно сказал Карутеро. Он просил Дэйлов говорить всем, что живет у них уже несколько недель, но не стал им ничего объяснять. — Пожалуй, нам не следует вмешиваться в это дело. Ведь вы же убедились, что с ним ничего не случилось.

— То есть, вы хотите сказать, чтобы я не задавал вам вопросов, — сказал со смехом Дэйл. Лица его Карутеро не видел в темноте. — Что ж, пожалуйста, но если потребуется моя помощь, вам достаточно сказать только слово. И ради бога, не разыгрывайте из себя такого дурачка!

— О! — изумленно сказал Карутеро.

— Потому что я… — начал было Дэйл, но Карутеро внезапно больно стиснул ему руку, заставив замолчать на полуслове.

Он услышал совсем рядом тихий шорох, который был очень похож на звук шагов. Трудно было что-нибудь разглядеть в темноте. К счастью, стены трактира были покрашены в кремовый цвет, и на их фоне четко вырисовывались окружающие предметы.

Около одного из окон Карутеро заметил какую-то темную фигуру.

— Тихо, малыш, — приблизившись к нему, произнес Карутеро угрожающим тоном, и тот, к кому он обратился, весь сжался в комок, не делая попытки ускользнуть.

— Что вы тут нашли? — раздался удивленный голос Дэйла.

— Такого маленького человечка и притом при весьма подозрительных обстоятельствах, — небрежно ответил Карутеро. — Я предпочел бы переговорить с ним в более уединенном месте.

— В таком случае, давайте захватим его к нам домой, мы всего в десяти минутах ходьбы, — сказал Дэйл. — Бросьте, бросьте, — не дал он возразить Карутеро. — Если вы собираетесь говорить о риске, то нечего на это тратить время.

— Дело в том, что я беспокоюсь за Грэя, — задумчиво сказал Карутеро, — этот малыш, возможно, охотится за ним, но ведь остается еще и Кроу.

Из темноты донесся голос — тихий, но знакомый:

— Ладно, Карри, ступай отсюда. — Это был Брус Хэммонд.

Дэйл замер, и тогда коротышка, который до сих пор покорно стоял, не делая попытки высвободиться из хватких рук Карутеро, вдруг рванулся в сторону. Карутеро, которого на секунду отвлек оклик Хэммонда, растерялся лишь на миг. Потом он резко выбросил в сторону ногу, раздался тихий удар, и человечек шлепнулся на землю. Карутеро молча поднял его за шиворот и хорошенько встряхнул.

Дэйл ничего не сказал.

Карутеро, довольный, что Хэммонд знает, чем он сейчас занят, пошел к гостинице, волоча за собой человечка.

Марта распахнула дверь прежде, чем они поднялись по ступенькам. Она поглядела на того, кто пришел с ними, и Карутеро удивился, что на лице ее не отразилось ни малейшего любопытства. Все трое поднялись в комнату Карутеро. Дэйл плотно прикрыл дверь, а Карутеро бросил коротышку на кровать.

— Ну, Генри, — сказал Карутеро.

Как он и предполагал, это был шофер Бренна. Человечек весь дрожал от страха, лицо его было белым, как полотно, губы тряслись. Он молча смотрел на Карутеро.

— Что ты собирался сделать с Грэем? — небрежно спросил Карутеро.

— Н-н-ничего!

— Много же волнений из-за того, что ты ничего не собирался делать, — сказал Карутеро, склонив на бок голову. — Генри, ты должен быть благоразумен. Если ты расскажешь мне правду, я тотчас отпущу тебя. Что ты собирался сделать с Грэем?

— Н-н-ничего!

— До чего упрямый молодой человек, — сказал Карутеро со вздохом и неожиданно поднес кулак к самому носу Генри, так что тот отпрянул в сторону. Он сделал это слишком резко и стукнулся изо всех сил головой об стену.

— Да, неприятное у тебя положение, — сказал Карутеро, сокрушенно покачав головой, — но оно станет еще неприятнее, если ты не скажешь правду. Зачем ты выслеживал Грэя?

Генри смотрел на него испуганно, но молчал, упрямо сжав губы. Карутеро усомнился, заговорит ли он вообще. Но все же вынул из кармана перочинный нож, аккуратно открыл его и обтер лезвие о ладонь. Глаза Генри расширились от ужаса.

— Мне вовсе не хочется делать это, — сказал Карутеро, — но…

— Ты и не сделаешь этого, — сказал чей-то голос от двери.

Карутеро полуобернулся, сунув правую руку в карман, и увидел стоявшего у двери Бренна. Как только он отвернулся, Генри одним рывком, словно катапультированный, прыгнул с кровати прямо на Карутеро и свалил его на пол. Дэйл отступил, увидев нацеленный на него автоматический пистолет Бренна.

Удивительно, но Бренн был совершенно спокоен. На губах его играла улыбка, словно пистолет, который он держал в руках, был самой симпатичной игрушкой в мире.

Карутеро не пытался подняться.

— Эй, привет! — сказал он.

— Привет, — ответил Бренн, словно обращаясь к ребенку. — О, Дэйл… Вашу жену я запер в стенном шкафу под лестницей, я не причинил ей никакого вреда и не причиню, если вы будете вести себя, как следует. Мне известно, что остальные ваши постояльцы ушли в кино, так что не рассчитывайте на неожиданную помощь. К тому же внизу стоит мой человек. Он позаботится о тех, кто неожиданно, может вернуться.

Дэйл молча смотрел на него.

— Обо всем позаботились, я вижу, — сказал Карутеро, поражаясь спокойствию Бренна.

Бренн улыбнулся ему.

— Решительно обо всем. Послушайте, Карутеро, когда вы меня в первый раз увидели?

— Примерно недели две назад, — усмехнулся Карутеро, — когда вы так любезно подвезли меня. — Его улыбка стала еще шире. — Вы и не подозреваете, что пригрели на груди змею, мистер Бренн, не так ли?

— А сколько времени вы знаете Эррола?

— Эррола? — нахмурился Карутеро. — Никого не знаю с таким именем. А! Тот самый ваш приятель, которого вы тогда везли к доктору? Вообще-то все, что мне о нем известно, так это то, что он знаком с Джулией Хартли. А что с ним такое?

— Хватит меня дурачить! — взорвался Бренн. — Вы — человек Крэйга?

Карутеро молча смотрел на него, лицо его приняло жесткое выражение. Он решил убедить Бренна, что Майк Эррол вовсе не друг его и не сослуживец; если же он станет еще отрицать и то, что работает на Крэйга, то вызовет недоверие у Бренна.

— Значит, это верно, — пробормотал Бренн, увидев эффект своих слов. — Что ж, я слышал, он интересуется этим делом, что очень глупо с его стороны, но не знал, что он приступил к расследованию еще две недели назад. Сколько времени Эррол работает на него?

Карутеро тяжело вздохнул.

— Я же сказал, что не знаю никакого Эррола, вернее, сказал то, что знаю о нем, — произнес он, медленно поднимаясь с пола. — Если вы думаете, что еще что-то от меня услышите, то ошибаетесь. Я не собираюсь разговаривать с вами.

— Я вовсе не уверен, что хочу разговаривать с вами; раз вы подтвердили, что Крэйг занялся этим делом, то мне этого достаточно. — Он улыбнулся. — Можете передать Крэйгу, что ни он сам, ни его люди ничего не добьются, ясно?

Карутеро пожал плечами.

— Я полагаю, урок вам преподан достаточный, — сказал Бренн. — Генри, обшарь-ка все ящики.

Генри молча повиновался. С невероятной быстротой он осмотрел ящики, но все же у него ушло на это с четверть часа. Все остальные стояли совершенно неподвижно. Дэйл даже не заговорил ни разу, а Карутеро еще раз поразился его бездействию — на Дэйла это было совершенно не похоже.

— Ничего, мистер Бренн, — сказал Генри, закончив обыск.

В тот же миг тишину нарушил звук захлопнувшейся внизу двери. Бренн сделал чуть заметный знак пистолетом, и Генри выскользнул на площадку. Дверь хлопнула еще раз, на этот раз громче. Карутеро увидел слабую улыбку на губах Дэйла и понял, что тот чего-то ждал все это время.

— Мистер Бренн, полиция! — раздался испуганный вопль Генри.

Одним прыжком он ворвался в комнату и захлопнул дверь. Карутеро, воспользовавшись шансом, бросился на Бренна, но тот успел выбросить вперед ногу и сбить Карутеро с ног. Генри одним ударом свалил на пол Дэйла и бросился поднимать окно.

За дверью раздались мужские голоса, и она затрещала под напором снаружи.

В один миг Генри исчез за окном, и тут же на подоконник вскочил Бренн. Обернувшись, он прицелился из пистолета, который по-прежнему держал в руке, и выстрелил в Карутеро. Тот успел броситься плашмя на пол, пуля пролетела над его головой и ударилась о косяк двери, которая распахнулась долю секунды спустя.

Но Бренн уже исчез из вида.

Человек в штатском и двое полицейских в форме ворвались в комнату и бросились к окну, но там ничего не было видно.

Один из полицейских стал выбираться в окно, но делал это без той уверенности, с которой ушли те двое этим же путем. Человек в штатском поглядел на Дэйла.

— Что произошло, мистер Дэйл?

— Кто… — начал Карутеро.

— Бренн немного ошибся, — сказал Дэйл, — заперев Марту в стенном шкафу, ведь телефон-автомат стоит именно там! Так что все в порядке, Карри. Вы можете сами побеседовать с сержантом Уайтхедом. О, Уайтхед, это — мистер Карутеро. А это сержант из полиции Уокинга, мы с ним старые друзья.

Карутеро пригладил свою шевелюру.

— Попрошу вас связаться с инспектором Миллером из Скотланд-Ярда, — сказал он, обращаясь к сержанту.

Уайтхед не смог скрыть разочарования, но сказал, что сделает это немедленно.

Он спустился вниз. Дэйл пошел за ним.

Он отпер стенной шкаф и оттуда выбралась полузадохнувшаяся Марта.

— Сработало? — спросила она, задыхаясь. — О, мистер Уайтхед! Значит, сработало. — Она улыбнулась и стряхнула известь с рукава платья. — Дорогой! Нам просто необходимо выкрасить шкаф изнутри масляной краской, там страшно пачкаешься. Будьте осторожны, мистер Уайтхед!

Тот уже опускал монеты в автомат.

Десять минут спустя он вышел из шкафа немного разочарованный, но вполне удовлетворенный разговором.

— Я думаю, нам больше незачем здесь оставаться.

— Спасибо, старина, — сказал Карутеро. — Кстати, мистер Бренн сказал, что один из его людей сторожит внизу…

— Здесь был какой-то человек, но он сбежал при нашем появлении, и мы не смогли его задержать. Может быть, мне оставить своих людей, чтобы подежурили здесь, на случай, если у вас опять будут неприятные гости?

— Отличная мысль, — сказал Карутеро. — Большое спасибо.

Уайтхед отдал своим людям распоряжение и удалился.

— Карри, по-моему, должен бы дать нам кое-какие объяснения, — первым нарушил молчание Дэйл, когда они остались втроем.

Карутеро улыбнулся. Глаза Марты вопросительно смотрели на него. Он подумал, что если ему не удастся справиться с возродившимся чувством, придется просить Крэйга отозвать его отсюда.

— Ну, в общем, я выполняю одно задание — присматриваю за Фергусом Грэем. Прости, старина, но мне придется в отчете своему начальству объяснить, как это тебе удалось держаться с таким замечательным самообладанием и как ты догадался, что я здесь не просто на отдыхе. То есть, я хочу сказать, что ты ведь, конечно, догадался об этом, не так ли?

— В общем, — говорил на следующее утро Карутеро в кабинете у Крэйга, — семь лет назад, когда я только поступил в Отдел и встречался с Мартой, вполне возможно, что каким-то образом дал ей понять, где я работаю. Марта утверждает, что она никогда не рассказывала мужу об этом, и они догадались лишь по некоторым признакам, что я выполняю какое-то задание. Я подтвердил это. Прошу извинить меня за прегрешение семилетней давности…

На этот раз он не улыбался.

— Это все вполне вяжется, — кивнул Крэйг. — Но Дэйл вообще вел себя с большим присутствием духа.

— Да. Он человек с большой выдержкой, — подтвердил Карутеро. — А уж Марта! Нет, ее нужно видеть, чтобы узнать по-настоящему! На первый взгляд, она два и два сложить не в состоянии, но на самом деле ей палец в рот не клади. Нет, они оба могут быть в Уокинге очень и очень полезны.

— Что же, я наводил о них справки, они проверены. — Крэйг помолчал. — Хэммонд находится в «Дроке и Шиповнике», кто-то позвонил, что Бренн покинул дом из Эдгвар-роуд и едет в Уокинг. Он прибыл туда вместе с Генри, но Генри остался снаружи. Бренн же направился прямо вслед за вами в гостиницу, однако Хэммонд потерял его в темноте и решил, что лучше слишком далеко от трактира не уходить.

— Тут Брус дал маху, если бы он все же пошел за Бренном…

— Он остался, чтобы присматривать за Грэем и правильно поступил. Все равно мы ничего не добились бы от Бренна, даже если бы схватили его. Вряд ли он стал бы говорить. Но совершенно очевидно, что Грэй для него очень важен, что он работал на него. Так что нам необходимо охранять Грэя, чтобы с ним ничего не случилось до той минуты, когда нам понадобится допросить его.

— Наверное, это правильно, — согласился Карутеро. — Беру свое предложение обратно. Что теперь?

— Дела идут неважно, — пожал плечами Крэйг. — Бренн и его шофер исчезли без следа. Прошлой ночью они в дом на Эдгвар-роуд больше не возвращались, утром там тоже никого не было.

— А не пора ли нам взглянуть на это местечко? — спросил Карутеро. — Если не ошибаюсь, то вчера вечером мне удалось отвести от Майка подозрение, что он работает с нами. Правильно ли я сделал?

— Совершенно правильно, — ответил Крэйг.

— И при том, что подтвердил догадку Бренна, что вы занялись этим делом?

— Да. Сейчас самое главное — обеспечить прикрытие Майку, чтобы он мог укрепиться в своем положении и войти в доверие к Бренну. От Майка многое зависит.

Поскольку Крэйг казался удовлетворенным, Карутеро приободрился и решился спросить:

— Что все-таки кроется за всем этим, Гордон?

Крэйг пожал плечами.

— Не знаю. Можно только строить догадки. Все, по-видимому, вращается вокруг Хартли и Комитета. Нам нужно избегать слишком поспешных действий. Иначе мы можем поймать только мелкую рыбешку и не добраться до главарей.

— Так вы считаете, это дело крупное?

— Да, — Крэйг улыбнулся. — Но я иногда ошибаюсь.

— Это бывает нечасто. Так что же мне делать дальше?

— Вернуться в Уокинг и выяснить, какие настроения у Фергуса Грэя. Если что-то изменится, я дам тебе знать. Кстати, там должен работать также Марк Эррол — ты можешь на него натолкнуться.

Карутеро возвращался в Уокинг на машине и всю дорогу был в глубоком раздумье. Он знал, что Майк и Марк Эрролы практически неразлучны, и мог себе представить, что Марку очень тяжело переносить отсутствие Майка. Хуже всего то, что Майка уже, может быть, нет в живых. Карутеро казалось, что Крэйг поступает неправильно, не пытаясь выяснить, что происходит в доме на Эдгвар-роуд, но он знал, что чаще всего Крэйг оказывается правым в своих поступках.

Примерно час спустя после отъезда Карутеро в Уокинг, человек по имени Ундерспун открыл свой черный саквояж и посмотрел на своего пациента. Он навещал Майка Эррола дважды в день в течение двух недель после его ранения, но за это время ни разу даже не улыбнулся. Лицо его казалось пергаментным: желтое, с туго натянутой кожей, и словно высеченное из камня.

— Доброе утро, — проговорил он. Не задавая вопросов, он сразу стал разматывать бинты. Рана почти зарубцевалась, и Ундерспун стал осторожно массировать ее, глядя пациенту в лицо. Майк не произнес ни слова, как видно, ему не было больно.

— Я больше не буду накладывать повязку, — сказал Ундерспун, — вам нужно укутывать плечо потеплее, и не особенно резко двигать рукой в течение, по крайней мере, недели.

— В остальном все в порядке, — сказал Майк с облегчением. — Все, что мне теперь требуется, — это много свежего воздуха.

— Это от меня не зависит. Я же больше не вижу необходимости навещать вас. Я оставлю внизу рецепт, лекарство вам поможет. Всего хорошего.

Ундерспун вышел и притворил за собой дверь, защелкнув замок.

Майк принялся натягивать рубашку, это было нелегко, потому что рука пока что плохо его слушалась. За эти две недели он сильно похудел, хотя и так не был полным. Все эти дни он ходил по комнате, но был еще очень слаб, и понимал, что в таком состоянии ему отсюда не выбраться. Ему совершенно необходим свежий воздух, необходимо погреться на солнце, иначе не восстановить утраченные силы. Интересно, подумал он, не делается ли все это специально, чтобы лишить его возможности сопротивляться их намерениям.

Он закурил сигарету — в этом ему не отказывали — и облокотился на спинку кресла. Если не считать того, что рука пока еще плохо слушалась, рана совершенно зажила. Мысли его были заняты Бренном, Джулией Хартли, а потом, против воли, он задумался о том, что делает сейчас его невеста Регина Брант. Конечно, ждет письма от него. Ей было известно, какой работой он занимается, сначала она не будет волноваться из-за отсутствия письма, но потом ее станет терзать беспокойство за него. Она может решить, что он мертв, да и другие, наверное, будут думать так же.

Он резко обернулся на звук открываемой двери — и тут же в изумлении отступил в сторону: с цилиндром в руке, одетый во все черное, в комнату вошел краснолицый человек. Его появление было так неожиданно, что Майк буквально остолбенел. В полуоткрытую дверь Майку видна была лестница, по ней двое мужчин несли какой-то длинный узкий ящик. Но это был не ящик, это был гроб.

— Успокойтесь, успокойтесь! — сказал человек с цилиндром, когда Майк возмущенно спросил его: «Что это значит?»

— Не так уж много людей ложатся в гроб, чтобы после встать из него. Но все будет в порядке, вы сможете дышать.

— О чем это вы говорите, черт побери? — спросил Майк.

— Да о гробе. Вы когда-нибудь видели раньше такое? — Краснолицый человек в черном указал на что-то рукой. Майк наклонился, чтобы посмотреть, что там такое, как вдруг краснолицый быстрым движением воткнул гиподермическую иглу ему в предплечье. Майк отдернул руку и отступил к окну, краска сбежала с его лица.

— Не беспокойтесь, — сказал успокаивающе гробовщик. — Когда вы оттуда выберетесь, будете свежи, как огурчик!

Он широко улыбнулся. В это время вошел еще один мужчина с гробом, поставил его на кровать и вышел. Майк почувствовал себя уже покойником.

— Послушайте… — начал он, но тут вдруг почувствовал, как на него накатывает головокружение. Пошатнувшись, он вытянул руку, чтобы опереться о стул. Лицо гробовщика расплылось кругами, все закружилось, и его окутал вязкий туман. Он почувствовал, что его поднимают и укладывают в гроб, потом ему сложили руки на груди и захлопнули крышку. Вокруг него царила тьма. Он попробовал крикнуть, но не смог издать ни звука. Его охватил такой ужас, что все члены его оцепенели от ледяного холода, и в то же время он чувствовал, что по телу у него струится пот.

Через минуту спустя он потерял сознание.

Лофтус долго смотрел на содержимое гроба, потом на лице его появилась широкая улыбка, и он неудержимо расхохотался, несмотря на удивление секретаря.

— Великолепно! Восхитительно! Где тут у вас телефон?

Секретарь был умный человек и не стал задавать вопросов, он проводил Лофтуса в свой кабинет, Лофтус позвонил Крэйгу и сообщил ему радостную весть, глядя в окно на стоявший во дворе катафалк.

Гробовщик и двое его подручных стояли у машины, они выглядели обеспокоенными и расстроенными. Лофтус подумал было, что их ловко обманули, но сейчас его интересовало только то, что Майк не умер: Бренн не стал бы прилагать такие усилия, чтобы создать видимость его смерти, если бы Эррол уже был убит.

Гробовщик забрался в катафалк, двое его помощников стояли у открытой двери фургона, — и вдруг мотор катафалка заревел, оба помощника вскочили в мгновение ока внутрь фургона, и катафалк помчался к воротам крематория.

— Они удирают, Гордон! — крикнул Лофтус своему помощнику, приехавшему вместе с ним, и швырнул трубку на рычаг. Но протез подвел его, он не сумел удержаться на ногах, вскочив со стула, и упал на стол лицом. Секретарь выскочил из комнаты, но когда он выбежал на дорожку, катафалк уже исчез. Мертон, «помощник Лофтуса», присоединился к нему спустя несколько секунд.

Выпрямившись, Лофтус угрюмо смотрел в окно. Он не мог понять причины странного поведения гробовщика — он ведь мог бы удрать гораздо раньше, и сделал это почему-то только сейчас: теперь было ясно, что он тоже участвовал в обмане — вероятно, сначала он рассчитывал каким-то образом выпутаться из этой истории, а потом что-то испугало его, и он решил удрать.

Лофтус снова позвонил Крэйгу, дал номер фургона-катафалка и попросил начать через полицию розыск машины. Когда час спустя Лофтус вернулся к себе, он с удивлением узнал, что катафалк уже нашли на дороге, ведущей из Лондона в Хартфорд, зато его нисколько не удивило сообщение о том, что и фургон, и машина, в которой ехали «скорбящие», были еще вчера украдены из запертого гаража настоящего гробовщика, который был сейчас болен и не поднимался с постели.

— Они хотели, чтобы мы считали Майка умершим, — сказал Крэйг.

— А это значит, что он наверняка жив. Разве это не искупает все остальное? — сказал Лофтус, улыбаясь.

— Но мы потеряли его след, — сказал Крэйг. — Какие у тебя идеи на этот счет?

Лофтус прикусил нижнюю губу.

— Я вот что думаю: выяснив вчера в Уокинге, кто такой Карутеро, Бренн не сомневался, что его дом под наблюдением. И чтобы вывезти Майка оттуда, он и воспользовался таким методом — если бы гроб сожгли, мы бы считали, что Майка больше нет. Бренн очень неглупый человек.

— Хотел бы я знать, для чего это все ему нужно, — задумчиво произнес Крэйг.

— И я тоже. Я надеюсь, полиция прочесывает те районы, по которым двигался катафалк?

— Да. Но пока что решительно ничего выяснить не удалось. Думаю, что Бренн теперь затаится и обнаружить его будет трудно.

На каминной полке замерцал зеленый огонек. Это означало, что кто-то вошел в здание. В зависимости от той кнопки, которую нажимал входящий, зажигался один из трех огоньков. Это мог быть либо кто-то из трех агентов, либо один из тех немногих людей, которые не служили в Отделе, но имели право доступа в этот кабинет.

Крэйг наклонился и нажал кнопку специального устройства: скользящая дверь, преграждавшая доступ в кабинет, бесшумно отодвинулась. В комнату вошел широкоплечий человек, мощного сложения, с бледным круглым лицом.

— Не вставайте, — сказал сэр Грэхем Хэрмолл, делая знак поднявшемуся было со стула Крэйгу. — Ну, Крэйг, что вы можете сообщить мне нового?

— Практически ничего, — сказал Крэйг. — Остальные шесть членов Комитета пока что в полном порядке и нет никаких намеков на то, что кто-то собирается причинить им вред. У нас гораздо больше неприятностей с человеком, которого называют Бренном, — быть может, вы помните его?

— Да.

— Мы не можем сказать наверняка, что именно он причастен к тому, что произошло с Хартли, — продолжал Крэйг. — Мы знаем только, что он выступает против человека по имени Мандино, что, боюсь, звучит очень мелодраматично, сэр. В сущности… — он замолчал.

— Продолжайте, — сказал Хэрмолл.

— Мне только что пришла в голову одна мысль, — сказал, нахмурясь, Крэйг. — Все, что произошло до настоящего времени, выглядит как-то не очень натурально. Даже то, что Бренн в сущности вызвал нас на то, чтобы мы нанесли ему удар, — даже это выглядит так, словно он пытается этим отвлечь нас от чего-то гораздо более важного. Или от кого-то более важного. Пока что я этому не придаю серьезного значения. И если это объяснение правильное, то он многого достиг.

— Видимо, так, — сказал премьер-министр.

Ни Лофтус, ни Крэйг не удивились его приходу, потому что у него была привычка чаще приходить в этот кабинет лично, чем звонить по телефону. Он сам признавался своим друзьям, что питает слабость ко всему «Отделу Z» и особенно к Лофтусу и Крэйгу. Не раз он оказывал им очень основательную помощь, а когда кто-то при нем критиковал работу отдела, он всегда сурово пресекал эти разговоры. С тех пор как он стал премьер-министром, отделу стало гораздо легче работать.

— Усильте давление, — продолжал Хэрмолл. — Я не люблю загадок. Мне вообще не нравится все это, и особенно тот факт, что профессор Гилберт Пальмиттер, который работал в Адене в связи с исследованиями запасов нефти на Ближнем Востоке, вчера оказался пораженным слепотой. Час назад мне сообщили об этом. Предоставляю вам выяснить все, что вы сумеете, в связи с этим делом, Крэйг. А теперь я должен идти!

Он повернулся к стене, а у ошеломленного Крэйга едва достало сил нажать кнопку, отодвигающую скользящую дверь. Молча они смотрели вслед Хэрмоллу, пока не услышали звук его шагов на лестнице.

— Иногда мы оказываемся просто бессильными, — взволнованно сказал Лофтус. — Все, что нам пока известно, так это то, что яд вводится с помощью глазного лосьона или чего-то в этом роде. Но мы не знаем, что это за яд, и противоядия тоже до сих пор не нашли.

— Это не наша задача, — сказал Крэйг. — К тому же, над ней уже начали работать.

— Да, но мы теряем время зря, безуспешно пытаясь только предотвратить вновь и вновь применение этого снадобья, а нам следовало бы принять решительные меры, например, схватить этого самого Ундерспуна. Мы ведь знаем, что он врач. Я хочу сказать, кто-то ведь должен был изобрести эту штуку!

— Не вижу, как еще мы можем поступить. Но, может быть, насчет Ундерспуна ты и прав. Я полагаю, ты хотел бы повидать его.

— Да. Как насчет дома на Эдгвар-роуд?

— Он пустой, и там не было решительно ничего, что могло бы навести нас на след. Его арендует человек, который сейчас вместе со всей семьей находится в Индии, агенты за это время пересдали дом мужчине по имени Кроу. То есть, Бренну. Но ты и сам все это знаешь. В общем, не будь слишком суровым с Ундерспуном, если когда-нибудь встретишься с ним.

— В том-то и дело. Я боюсь, что он уже исчез.

Хотя Лофтус уже через полчаса был на квартире Ундерспуна в Кенсингтоне, тот успел исчезнуть. Дом был пуст и заперт. На мебель были надеты чехлы, значит, хозяин собирался отсутствовать долгое время. Он не оставил адреса, куда ему писать, и агент Отдела, которому было поручено следить за ним, не заметил его отъезда.

В тот же вечер Крэйг, Лофтус и Хэммонд, все втроем, сидели в том же кабинете, никто из них не стремился к оживленной беседе. Ничего не было ясно, Бренн исчез, невозможно было даже представить себе, где его искать. Беспомощность тяготила их, и тягостное чувство стало еще невыносимее, когда поступили новые вести: потеряли зрение еще два человека. Лорд Дреггон, миллионер-судовладелец, который помогал Комитету в работе, хотя и не являлся ее членом, и сэр Эндрю Макгилли, председатель правления крупной строительной компании, которая оказывала большую помощь Комитету.

Даже самые реакционные люди Уайтхолла стали не на шутку беспокоиться.

Если бы Майк был в своем обычном состоянии здоровья и духа, он бы ответил Бренну как-нибудь уклончиво и загадочно, и при его обычном самообладании тот вынужден был бы этим удовлетвориться. Но сейчас, видя янтарные горящие глаза Бренна у самого своего лица, Майк растерянно отступил назад. Ноги начали у него дрожать, колени подгибались. Бренн считает, что Майку что-то известно о Хартли: что же можно сейчас на месте такое придумать, что звучало бы правдоподобно? Он вспомнил все, что говорил в Уокинге, когда хотел в схватке с Бренном выиграть свою жизнь. Что-то вроде «вам бы следовало знать…» Вопрос Бренна сейчас застиг его врасплох, он ничего не мог придумать.

Бренн ударил его по лицу.

Удар был не силен, но Майка отбросило назад. Запнувшись ногой за кресло, он рухнул в него.

И тогда где-то в самой глубине его мозга всплыла какая-то мысль.

Бренн считает, что он может шантажировать Хартли.

Бренн желает знать то, что ему полагается знать.

Бренн его покалечит, если не добьется, что именно известно Майку.

— Если вы считаете… что это вам поможет… то… ошибаетесь! — едва выдавил Майк сквозь стиснутые зубы.

Он заставил себя ответить на взгляд Бренна, который подходил к нему все ближе. Перемена в поведении Бренна была поразительной, но у Майка опять появилось чувство, что все это делается намеренно, чтобы запугать его.

— Это шантаж? — спросил Бренн.

— Да.

— Послушайте меня, Эррол. Я не знаю, кем вы меня считаете, но хочу предупредить вас. Если вы попытаетесь вести со мной какую-то игру, то сильно пострадаете на этом. Я человек терпеливый и не слишком спешу, но я хочу, чтобы вы сообщили все, что вам известно о Хартли, прежде чем вы снова получите возможность встретиться с этим семейством. Смотрите, не ошибитесь на этот счет.

Он повернулся и вышел из комнаты.

Майк вытер со лба пот. Он чувствовал, что весь дрожит от слабости. Ему трудно было поверить, что Бренн на самом деле ушел, ведь еще несколько секунд — и Майк не выдержал и дал бы Бренну возможность догадаться об истинном положении вещей.

Немного времени спустя Майку стало полегче.

Ему необходимо было изобрести какую-то более или менее правдоподобную возможность «шантажировать» Хартли. Он терялся в догадках, не зная, что ему придумать. Он даже не был уверен, что до сих пор вел себя правильно, к тому же ему начинало действовать на нервы полное неведение относительно того, что происходило во внешнем мире. В Отделе наверняка было известно, что он находился все это время в доме на Эдгвар-роуд, так как с ним ехал тогда Карутеро, тем не менее его оставили почему-то на произвол судьбы.

Он заключил из этого, что от него ожидают согласия работать с Бренном. Это было понятно. Но теперь-то уж они наверняка считают его погибшим. Регине тоже скорее всего сообщат о его смерти. Зачем все-таки понадобилось Бренну вывозить его из дома в бессознательном состоянии в гробу? Майк чувствовал, что начинает по-настоящему бояться Бренна.

На следующий день, когда приятно пригревало солнце, ему позволили прогуляться в саду около дома. Калитка, ведущая к дороге, была заперта. Один из тех людей, которые явились тогда к нему с гробовщиком, наблюдал за ним во время прогулки. Майк подошел к садовой скамье, присел на нее, потом растянулся на спине и закрыл глаза.

Несколько минут он находился в приятной полудремоте, как вдруг какая-то тень упала ему на лицо, и он явственно ощутил чье-то присутствие рядом с собой. Он резко открыл глаза и рывком сел на скамейке.

— Доброе утро! — сказала женщина.

Майк растерянно моргнул: раньше он никогда не встречал ее. На ней было цветастое платье и широкополая шляпа, бросавшая тень на верхнюю часть лица, но то, что увидел Майк, было очень приятно на взгляд. Она улыбалась.

— О… хелло! — ответил Майк, пытаясь подняться на ноги.

— Пожалуйста, не вставайте, — сказала она. Она улыбнулась и села рядом с ним, повернувшись так, чтобы можно было лучше рассмотреть его. — Вы лучше себя чувствуете?

— О, немного.

— Я так рада. — У нее был необычный голос: приятный и в то же время какой-то монотонный, а взгляд какой-то встревоженный. Казалось, она думает совсем о другом, хотя и глядит на него. Ну, конечно, это новый фокус Бренна, подумал Майк. Но у него все равно нет сейчас сил пытаться перехитрить кого-то, обреченно подумал Майк.

— Вы давно здесь? — спросила она.

— Всего только день, — ответил удивленно Майк.

— Только один день… какой вы счастливый! Как вас зовут?

— Майк Эррол.

— Майк, это Майкл, наверное, — сказала она, и ему впервые показалось, что она, возможно, вовсе не хитрит с ним. Ее слова звучали так по-детски, а во всем ее облике была такая грусть, что ему стало как-то страшно жаль ее, хоть он и уговаривал себя, что все это — трюк Бренна.

— Этот человек где-то рядом? — наклонилась она к нему.

— Какой человек?

— Который следит за нами. Он был вон там за деревьями… А, я вижу по вашим глазам, что он все еще там.

— Он там, но не может слышать вас.

— Ах, не будьте глупым, — сказала она, — они все видят и все слышат. Все! Иногда мне кажется, что я сойду с ума, если не вырвусь отсюда! Но они меня не выпустят, а сама я ничего сделать не могу. Ничего!

— Конечно… — начал Майк.

— Ш-ш-ш! Я не должна даже говорить об этом, им не понравится. — Она улыбнулась дрожащими губами. — В конце концов, со мной обращаются хорошо, у меня достаточно еды и питья, а остальное сейчас не имеет значения. — Она несколько секунд смотрела в пространство, потом вдруг наклонилась к нему и схватила его за руку. Ее ладонь была холодна, как лед. — Мистер Эррол! Вы собираетесь уйти отсюда?

— Я надеюсь.

— Если вам это удастся, сообщите моему отцу, что… — она оборвала на полуслове.

Отвернувшись от него, она уставилась в стену с выражением ужаса на лице. Майк резко обернулся и увидел, что к ним подходит Бренн.

— Нет, — сказала она полузадушенным голосом. — Нет!

— Хелло, Памела, — улыбаясь ей, сказал Бренн, подойдя вплотную. — Как вам понравилась беседа?

— Не понравилась… я ненавижу его… он — животное. Да, вы животное! — воскликнула она, поворачиваясь к Майку. — Настоящее животное, иначе вы бы со мной так не разговаривали! — Она резко вскочила со скамейки и торопливо пошла прочь. Человек, наблюдавший за ними, открыл перед ней дверцу в стене.

— Бедная Памела, — мягко сказал Бренн, когда Майк повернулся к нему. — У нее припадки, а совсем недавно она была нормальной женщиной! Она была беременна и попала в аварию, ребенок родился недоношенным и умер, а она повредилась в уме. Я уже довольно давно присматриваю за ней; как видите, я филантроп! Доктор Ундерспун имеет надежду на ее выздоровление.

— Кто она? — с усилием спросил Майк.

— Одинокая женщина — она вдова. Я близко знал ее мужа, а потому чувствую ответственность за нее. Ну, Эррол, так как насчет того, о чем мы вчера беседовали? Вы готовы сообщить мне, что вам известно о Хартли?

— Нет еще, — спокойно сказал Майк.

Бренн пожал плечами, уселся рядом с ним, вынул трубку и закурил.

— Вы не должны быть таким упрямым, — мягко проговорил он. — Это вам все равно не принесет пользы. Вы ведь солгали мне в Уокинге, правда?

Майк молчал.

— Вы сказали мне, что Хартли болен, а на самом деле, как вы знали, он ослеп. Ведь так?

— Да.

— Зачем же вы солгали?

— Я вовсе не солгал. Просто я назвал это болезнью, да так оно и было, а вы не стали расспрашивать детально.

— Нет, не расспрашивал, это верно, — сказал Бренн, выпуская клуб дыма. — Но такие детали иногда бывают полезны. В сущности ведь это я повинен в слепоте Хартли, знаете ли?

— О! — ошеломленно выдавил Майк.

— Сделать это было нетрудно, — продолжал Бренн, — и это вполне устраивало меня. Любопытное оружие, не так ли? — Он улыбнулся Майку. — Я нахожу его очень полезным. Можете ли вы представить себе, Эррол, что значит ничего не видеть? Вдруг оказывается, что вы без всяких предварительных симптомов — разве только легкое раздражение глаз и утомление при напряжении — совершенно теряете зрение и решительно ничего больше не различаете, ни одного предмета. Вот, например, этот красивый сад! Как грустно было бы думать, что вы вдруг можете лишиться возможности наслаждаться этой красотой! — Майк сидел совершенно неподвижно, в горле у него застрял комок, ему было трудно дышать. — Очень печально, — продолжал Бренн, — но… что ж, если вы по-прежнему будете так упрямиться, мне придется поступить с вами именно так.

Он быстро поднялся и ушел прочь.

Майк сидел неподвижно, уставясь ему вслед, красота этого дивного осеннего дня померкла для него в один миг.

В тот день появилось еще три новых жертвы, о которых Майк не знал.

Постоянный помощник секретаря министра промышленности ослеп вскоре после полудня. Второй жертвой оказался один из шести членов Комитета. Третий был профессор Лесли Майло, известный экономист, с которым Комитет должен был проконсультироваться в ближайшие дни.

Крэйг, Лофтус и Хэммонд сидели вместе в конторе в Уайтхолле. Редко бывали они так подавлены, как в этот день. Они просмотрели все рапорты, поступившие за день, обсудили их тихими голосами, и теперь сидели молча.

Первым нарушил молчание Лофтус.

— Похоже, что стадии «поглядим, что будет дальше», пришел конец, Гордон. Мы больше не можем сидеть сложа руки и дожидаться дальнейших событий. Мы и так потеряли слишком много времени.

Крэйг посмотрел на Хэммонда.

— Что ты думаешь, Брус?

— Я согласен с Биллом, но только не вижу, что мы можем сделать. Мы слишком многое упустили, позволив Ундерспуну исчезнуть, а Бренну увезти Майка. Все, что нам известно по истечении трех недель, это то, что люди продолжают слепнуть. По-видимому, все они так или иначе связаны с Комитетом, но я не знаю, в этом ли на самом деле причина. То есть, я хочу сказать, что ослепшие действительно связаны с Комитетом, но ведь могут быть и еще жертвы, о которых нам просто ничего неизвестно.

— Неужели следует допускать такое? — спросил Лофтус.

— Во всяком случае мы обязаны учитывать такую возможность. Пока что у нас нет даже малейшего проблеска догадки, почему все это происходит. Может быть, это попытка сорвать работу Комитета, а может быть, и нет, я в этом не уверен.

— Ты хочешь сказать, что если этот Комитет развалится, то могут создать другой, — сказал Крэйг, набивая трубку. — Очень может быть. Все же я не вижу, как можно изменить создавшееся положение. Конечно, можно заняться Джулией Хартли и Фергусом Грэем. Но очень многое зависит от того, подаст ли нам весточку Майк. Если мы сможем найти его и снова выследить Бренна, то я первый предложил бы совершить налет на его убежище. Я считаю, что мы совершили ошибку, выпустив его из дома на Эдгвар-роуд, мы не могли предвидеть того, что произошло. А теперь я начинаю думать, что нас намеренно сбивают с толку.

Лофтус поднялся с кресла и принялся мерять комнату шагами.

— Ты хочешь сказать, что нас просто-напросто водят за нос? — спросил он. — Пожалуй, я не удивлюсь, если ты окажешься прав. Я уже сказал раньше, что поскольку никаких других идей у нас пока нет, нам стоит обратиться к Грэю. Но если вы оба не поддерживаете меня, то я снимаю свое предложение.

— Мы будем ждать вестей от Майка еще несколько дней.

— Ладно.

Резко зазвонил телефон. Крэйг поднял трубку и услышал голос Карутеро, который начал произносить свою фамилию задом наперед, но Крэйг перебил его.

— Ладно, валяйте.

— Гордон, что мне делать? — сказал Карутеро. — Сейчас наверху с Мартой Дэйл разговаривают насчет комнаты для одного типа, весьма похожего на Ундерспуна. Сказать мне Марте, чтобы она сдала ему комнату?

— Да, — сказал Крэйг без колебаний.

— Спасибо, — сказал Карутеро. — Позвоню через некоторое время.

В стенном шкафу гостиницы под лестницей он повесил трубку и пригладил волосы прежде, чем выскользнуть наружу. Джим Дэйл наблюдал за ним с лестницы. Карутеро кивнул, Дэйл исчез наверху.

Карутеро ошеломленно глядел наверх, откуда доносился спокойный голос Марты, договаривавшейся с новым постояльцем.

Меньше всего он мог ожидать подобного. У Карутеро было подробное описание внешности Ундерспуна и у него не было сомнений, что это — тот самый человек.

Ему только было никак не понять, зачем человек Бренна прибыл в этот дом в Уокинге. Однако с остальным положением вещей — совершенно необычным — этот факт вполне согласовывался.

Он услышал на лестнице шаги. Марта провожала посетителя.

— Всего доброго, миссис Дэйл, — сказал Ундерспун.

Он вышел из дома, а Карутеро, карауливший его, вернулся в холл. Дэйл, ковыляя, спускался с лестницы, Марта бросила на Карутеро взгляд, полный любопытства.

— Это и есть ваш объект, Карри?

— Не думаю, чтобы в этом можно было усомниться, — медленно сказал Карутеро.

— Может быть, вы нам хоть что-то еще расскажете, старина? — спросил Дэйл.

— Мне очень хотелось бы, но дело в том, что я и сам почти ничего не знаю. Это самая запутанная история, в какой мне когда-либо приходилось участвовать. Я… мне хочется предупредить вас, что еще вполне могут быть всякие неприятности…

— Мы в этом и не сомневались, — сухо сказал Дэйл. — Вы считаете, что этот человек еще вернется?

— Просто я не вижу причин, зачем бы он стал снимать комнату, если не собирается жить в ней, — сказал Карутеро.

Он выглянул в окно и увидел удалявшуюся высокую угловатую фигуру Ундерспуна, за ним по пятам шел какой-то человек, вернее, не кто иной, как Пип Эванс собственной персоной, тот самый, который сообщил в свое время Крэйгу о появлении катафалка у дома на Эдгвар-роуд. Вскоре оба они исчезли из виду, и Карутеро удовлетворенно закончил:

— Ну, я не думаю, чтобы он мог исчезнуть куда-то.

Пип Эванс следовал за Ундерспуном до вокзала Ватерлоо, затем проводил его до Пиккадилли. И там в метро Ундерспун ухитрился уйти от своего преследователя, как удавалось многим до него. Пип смущенно доложил об этом Крэйгу.

На следующее утро мистер или доктор Ундерспун водворился в своей комнате в гостинице. Он извинился, что привез с собой весьма внушительный багаж, и предупредил, что собирается много работать.

В течение трех дней доктор был образцовым постояльцем, он пунктуально являлся к столу, вел себя очень тихо и не докучал хозяйке никакими особыми просьбами.

Большую часть времени он проводил в своей комнате, выходя, аккуратно запирал за собой дверь. Карутеро, разумеется, трижды за эти три дня осмотрел его комнату, но ничего предосудительного обнаружить ему не удалось. Разве только странным было то, что у предполагаемого медика не было никаких документов, удостоверяющих его лекарское звание.

На четвертый день к нему явился визитер. Это была Джулия Хартли.

Карутеро слышал, как в сопровождении Марты Джулия прошла в комнату к доктору.

Ундерспун сердечно приветствовал ее, вежливо выпроводил Марту и запер за ней дверь. Карутеро тихонько поднялся на площадку, отсюда ему было слышно каждое слово.

За эти недели Джулия измучилась, глядя на своего отца. Ее не столько беспокоило, что на плечи ее свалилось так много неведомых раньше забот, как то, что она видела, насколько отец стал беспомощен. Непохоже было, что слепота его пройдет хоть когда-нибудь.

Брус Хэммонд откровенно объяснил ей, чего ждет от нее Отдел. Возможно, какие-нибудь посторонние люди станут ее расспрашивать обо всем происшедшем в их доме. Насчет Майка Эррола просили рассказывать только то, что он ее хороший знакомый, который добивался ее внимания, а потом внезапно исчез. По поводу Бруса Хэммонда и других сотрудников Отдела она вольна была рассказывать все, что захочет, при условии, что всякий разговор будет в точности передавать затем Отделу.

За час до того миссис Макферлейн позвала Джулию к телефону. Новый слуга, Форбсон, крутился поблизости от хозяйки, но разговор был очень краткий — говорил в основном мужчина на другом конце провода.

Сейчас Джулия сидела напротив Ундерспуна в кресле. Доктор глядел на нее, сощурив глаза, его пергаментное лицо было бесстрастно.

— Я очень рад, что вы так быстро пришли, мисс Хартли, — сказал он.

— Мне сообщили по телефону, что вы могли бы помочь моему отцу, — сказала Джулия звенящим голосом. — Это верно?

— Думаю, что мог бы помочь ему, но на некоторых условиях.

— На каких же?

— Они очень просты. Вы даже сможете сами провести лечение, это несложно. Я буду каждый день давать вам инструкции. Но только вы ничего об этом не должны говорить вашему частому гостю Хэммонду, который является работником Отдела секретной службы.

— Я ничего подобного не подозревала.

— В самом деле? Тогда как же он объяснил вам свои частые посещения?

— Сказал, что он правительственный чиновник, связанный с Комитетом, в котором сотрудничает мой отец. Вы серьезно это говорите?

— Моя дорогая мисс Хартли, я говорю об этом не просто так. Хэммонд — сотрудник секретного отдела. Может быть, он вас обманул, может быть, и нет. В таком случае найдутся другие, которые заинтересуются болезнью вашего отца. Я хочу сказать вот что: если только кому-то станет известно о лечении вашего отца, оно тут же будет прекращено.

Джулия ничего не ответила. Карутеро беспокойно взглянул на дверь.

— Я полагаю, вы умная женщина, — мягко продолжал Ундерспун. — Интерес, который эти лица проявляют к вашему отцу, совсем не нравится ни мне, ни моим друзьям. Мы можем вернуть ему зрение и сделаем это, но при малейшем намеке на то, что вы нечестны с нами, лечение будет прекращено. Мне хотелось бы задать вам еще пару вопросов. Вы знакомы с одним человеком по имени Эррол, Майкл Эррол.

— Да.

— Он когда-нибудь объяснял, почему так искал вашего общества?

Карутеро затаил дыхание. В конце концов для Джулии поставлена на карту судьба ее отца; если она сейчас подведет Отдел, то ее даже слишком строго и винить нельзя будет за это.

— Он… — Она пожала плечами. — Он ухаживал за мной.

— И все?

— Да я не знаю! — Она вспыхнула и вскочила со стула. — Я думала, что он искренен, когда говорил… говорил, что любит, любит меня, но теперь я даже начинаю думать, что это он ослепил отца. Вы его знаете?

— Довольно хорошо. Или, может быть, правильнее будет сказать, что я его знал. — В голосе Ундерспуна послышался сдержанный смешок. — Вернее будет так: я встречался с мистером Эрролом при некоторых обстоятельствах, но потом потерял его из вида. Вот еще что, мисс Хартли — какие вопросы задает вам Хэммонд?

— Я вас не понимаю. Он приезжает, чтобы получить сведения об отце, и я их ему даю. — Голос ее зазвучал резко. — Если вы пытаетесь получить у меня информацию о Комитете, то лучше вам оставить это.

— Даже в обмен на зрение вашего отца? — мягко переспросил Ундерспун. — Но успокойтесь, мне не нужна такая информация, я только подчеркиваю тот факт, мисс Хартли, что для того, чтобы обеспечить выздоровление отца, вам придется в точности выполнить мои условия. Только я один могу вылечить его.

— Ладно, — резко сказала она. — Что я должна делать?

— Я пришлю вам по почте небольшую порцию полоскания для глаз, вы промоете отцу глаза завтра утром, в обед и вечером, перед сном. Оно, конечно, не окажет мгновенного действия, но ведь вы вряд ли можете рассчитывать и на это, не так ли? Два дня спустя я пришлю вам еще одну порцию промывания. Вы используете его точно так же. Потом я снова пошлю за вами. — Он встал и протянул ей руку. — Всего хорошего, мисс Хартли.

Карутеро поспешно вернулся к себе в комнату.

Джулия спустилась по лестнице, Ундерспун стоял, глядя ей вслед. Дверь его комнаты закрылась одновременно с парадной дверью гостиницы, и снова воцарилась тишина.

Карутеро позвонил Крэйгу. Джулия сдержала свое обещание, Ундерспун удостоверился, что ей неизвестно, сотрудничает ли Майк в Отделе, но он считает, что Майк мертв. Карутеро признался, что ничего не может понять.

— Ты не одинок, — сказал Крэйг. — Постарайся выяснить, что именно он пошлет Хартли. Если это действительно поможет, мы тоже попытаемся раздобыть такую штуку.

— Ладно, но только… — Карутеро помолчал, — это просто абсурд! — возмущенно воскликнул он. — Бренн ведь знает, что я здесь и могу подслушать каждое слово. Все это совершенно не вяжется.

— А мне кажется, что вяжется, — спокойно сказал Крэйг.

Он сообщил последние новости Лофтусу и тот согласился, что все вполне вяжется.

— Ну, конечно, Ундерспун хочет, чтобы мы знали, что он имеет, или, по крайней мере, утверждает, что имеет — лекарство от слепоты. — Он стоял неподвижно, черты его лица совсем окаменели, потом он медленно проговорил: — Гордон, мне кажется, кое-что проясняется.

— Рано или поздно это должно было случиться.

— Ты, конечно, тоже понял, в чем дело. Ундерспун уведомляет нас, что он может излечить Хартли. Если Хартли, то, значит, и других. Короче…

— Короче, Ундерспун предупреждает нас: «руки прочь от меня». Да, так оно и есть, Билл. У него хватает смелости заявиться в гостиницу и поставить нас в известность, что если с ним что-нибудь произойдет, то для Хартли и остальных излечения не будет.

— Да, мы у него теперь на коротком поводке, — сказал Лофтус. — Честное слово, я начинаю восхищаться этой шайкой.

Сигнал внутреннего телефона сообщил, что поступило срочное и важное письмо.

Крэйг никогда не допускал в этот кабинет младший персонал Отдела, в сущности они даже не знали, где находится эта святая святых. Поэтому он вышел сам и вскоре вернулся с конвертом в руках.

— Ну? — спросил Лофтус, когда Крэйг вскрыл конверт.

— Они и в самом деле ловкачи, — сказал Крэйг со слабой улыбкой. — Вот послушай: «Мистер Габриэль Ундерспун посылает привет мистеру Гордону Крэйгу и был бы весьма польщен, если бы последний нанес ему визит в гостинице по адресу Уокинг, Гилфорд-роуд, в любое удобное время. Только разговор с глазу на глаз мог бы принести реальную пользу». Это все, Билл.

— Значит, мистер Ундерспун предпочитает показать нам, что мы от него теперь зависим, — сказал Лофтус. — Может быть, ты не будешь против, чтобы я поехал с тобой?

— Нет, но ты можешь сесть за руль.

Крэйга убедили отправиться к себе на квартиру, к нему послали сиделку, хотя было мало вероятно, чтобы он согласился надолго отсутствовать в своем кабинете. Он был под влиянием шока, а когда придет в себя, снова будет в состоянии работать, несмотря на свою слепоту.

Пока что в кабинете распоряжался Лофтус.

Он признался прибывшему по срочному вызову Брусу Хэммонду, что чувствует себя совершенно беспомощным. Удар может быть нанесен совершенно неожиданно, как это было с Крэйгом, который сначала ничего не почувствовал.

— А следующими можем оказаться я или ты, — сказал Лофтус. — Ответа нет, Брус.

— Ответ есть, — рассудительно улыбнулся Хэммонд. — И мы его непременно найдем. Что говорит Хэрмолл?

— Получено разрешение действовать по нашему усмотрению.

— Значит, Кабинет дал санкцию, хотя, если признаться честно, мы вовсе ничего не можем сделать. Разве только одну вещь, и притом это надо сделать быстро.

— Что именно?

— Необходимо сообщить всем нашим агентам все то, что известно нам, нужно также уведомить полицию. В таком случае, если с кем-то из нас что-то и случится, — он пожал плечами, — другие смогут продолжать дело. Нужно тайно собрать всех, кого сможем.

В течение ближайшего часа известили всех, кого можно было, самыми различными способами, записками, телефонными звонками, но так, чтобы сообщения внешне не привлекали особого внимания.

В секретном кабинете Крэйга собрались все те, кто был сейчас на отдыхе, кто числился больным, кто выполнял некое важное задание, в общем весь штат Отдела и агенты, которые находились сейчас в стране.

Многие из них впервые видели одновременно более двух-трех своих коллег. В комнате стоял гул оживленной беседы. Стулья были расставлены рядами, словно на конференции, прибывавших встречали Лофтус, Хэммонд и Джим Бурк, один из самых старых сотрудников Отдела. Ровно в три часа дня Лофтус поднялся со своего стула на импровизированное возвышение и рассказал присутствовавшим о случившемся, после чего они стали изумленно и недоверчиво, переглядываться.

Угрюмый старший инспектор Миллер, которого за вечно неопрятные усы, словно «припорошенные мукой», прозвали «Дестж» — «Пыльный», три инспектора, несколько сотрудников министерства внутренних дел — все они были здесь, но в комнате слышался только голос Лофтуса, когда он перешел к деталям.

Лофтус был неважный оратор, но никому еще толпа не внимала так жадно. Лица у всех присутствовавших были напряженные и взволнованные.

Наконец он закончил:

— Вот и все в основном, хотя, быть может, я и упустил какие-то мелочи, так что прошу задавать вопросы.

Их почти не было, и вскоре Лофтус объявил, что совещание окончено. Он собирался провести персональный инструктаж, прежде чем отпустить всех, как вдруг дверь в кабинет отворилась и в комнату кто-то вошел.

Это был Габриэль Ундерспун.

Лофтус знал его внешность, впрочем и никто из присутствовавших не усомнился в личности вошедшего. Он шел медленно и спокойно, дошел до возвышения, поднялся на него, кивнул Лофтусу и повернулся лицом к собравшимся.

Лофтус не пытался помешать ему.

— Джентльмены, — сказал Ундерспун скрипучим голосом, — я пришел сюда, чтобы сообщить вам, что какие бы меры вы ни принимали, вы не сможете помешать мне достигнуть поставленной цели. Очень глупо было собирать вас всех вместе, потому что я вполне могу погубить вас одним ударом.

— Ундерспун… — начал Лофтус.

Тот резко обернулся к нему.

— Успокойтесь, сэр! Я ведь уже предупредил вас, что вы зря теряете время! Вы не стали меня слушать! Что ж, теперь я заявляю вам, что ответственность за слепоту любого из присутствующих в этой компании полностью ложится на вас! Если вы предпочитаете упорствовать, то мне остается только продемонстрировать…

— Вы уже много чего продемонстрировали, — произнес Лофтус. Вызов был брошен, у него не было выбора. Если он упустит этот шанс, то будет полностью дискредитирован. Если присутствующие убедятся, что этот человек может беспрепятственно проходить куда захочет, то власть его станет поистине неограниченной. — Вполне достаточно, — повторил Лофтус твердым голосом. — Мне кажется, настало время познакомиться с вами поближе, и…

Ундерспун поднял руку и посмотрел на дверь.

Там стоял человек, не знакомый Лофтусу. Он кинул что-то в комнату. Хэммонд был ближе всех к двери, он бросился к этому человеку, но упал, споткнувшись о подставленную кем-то ногу. Стеклянный контейнер стукнулся об стену и лопнул, наполнив комнату едким газом. Началась паника, все пытались выбраться из кабинета, натыкались друг на друга, падали. Лофтус попытался было схватить Ундерспуна, преодолевая удушье от газа, но тот с неожиданным проворством отскочил в сторону и бросился к двери. Никто из присутствовавших не смог его остановить, все были поражены действием газа.

Когда открыли окна и суматоха немного улеглась, а наиболее сильно пострадавшим была оказана первая помощь, ни Ундерспуна, ни человека, бросившего стеклянную бомбу, не было видно.

Лофтус был испуган и даже не сумел этого скрыть. Больше всего он боялся, что в том контейнере был не просто слезоточивый удушливый газ, а нечто более страшное. Только спустя сутки, когда он удостоверился, что никто из бывших на совещании не ослеп, он немного успокоился.

И тут же ему был нанесен следующий удар. От Форбсона из Лидден-хауса поступило сообщение:

«К сэру Бэзилу Хартли вернулось зрение».

— Теперь нам необходимо добыть это полоскание, — сказал Лофтус. И он послал срочное приказание слуге в доме Хартли, чтобы тот раздобыл бутылочку с лекарством.

К Лофтусу стала возвращаться надежда.

Луна сияла над сельским пейзажем, озаряя тихим светом деревья, изгороди и крыши строений, освещая уютно устроившийся в долине городок. К Хилл-Топ-Райз двигались люди. С двух сторон подъехали два автомобиля. Из первого выбрались Билл Лофтус и Хэммонд. К ним приблизилась темная фигура местного полицейского инспектора.

— Мистер Лофтус? — спросил он.

— Да. Что-нибудь здесь происходило?

— Ничего. Все тихо. Мне кажется, мы их настигли, сэр.

— Хорошо! — сказал Лофтус, но в душе у него не было никакой уверенности, что Бренн и Ундерспун не исчезли. Как только было получено известие от Майка, он связался с местной полицией и отдал соответствующее распоряжение, а сам вместе с Хэммондом и молодым Пипом Эвансом немедленно направился в Сент-Олбани. Сейчас они собрались перед домом, выставив позади надежную охрану.

Лофтус постучал в дверь.

Ответа не было.

— Попробуем-ка окно, — сказал он.

— Эта работа для меня, — вызвался Пип Эванс.

— Ладно.

Лофтус подождал, пока Хэммонд и Эванс осмотрят окно нижнего этажа. Довольно скоро его удалось открыть. Без колебания Пип Эванс протиснулся в образовавшуюся щель, за ним последовал Хэммонд, остальные подтянулись поближе.

Хэммонд зажег фонарик: комната оказалась гостиной. Они подошли к двери и выглянули в коридор. Здесь было тихо.

— Что-то мне это не нравится, — сказал Эванс. — Открой, пожалуйста, парадную дверь. — Хэммонд так и сделал, и Лофтус вошел в дом.

Втроем они стояли в холле, разочарованные царящей в доме мертвой тишиной. Казалось совершенно невероятным, что обитателям удалось покинуть дом до прибытия местной полиции.

— Позови еще кого-нибудь, Пип, — сказал Лофтус.

Вошли четыре сотрудника Отдела, те, что присутствовали в тот день на совещании и лично видели Ундерспуна. Обмениваясь шутками, они осмотрели первый этаж дома, а затем и второй. Хотя видно было, что большинство комнат обитаемы, они нигде никого не обнаружили. В доме был еще третий этаж и мансарда, но и там никого не оказалось.

— Они быстро разворачиваются, а? — тихо сказал Пип Эванс. — И к тому же никаких следов за собой не оставляют.

— Пока что рано говорить об этом, — сказал Лофтус, — но я бы, конечно, не прочь узнать, как это им удается.

Несколько минут он стоял, нахмурясь, посередине холла, потом быстро прошел на кухню, пробормотав только одно слово: «погреб». Они нашли дверцу погреба без всякого труда, но она была крепко заперта и им пришлось взломать ее. В подземелье видны были следы недавнего ремонта, и все выглядело довольно крепким и необветшалым. В дальнем конце помещения виднелись две двери, обе крепко запертые.

Лофтус постучал по одной из них.

— Сталь, по-видимому. Значит, нам понадобятся ацетиленовые горелки. Не стоит зря терять время. Распорядитесь, пожалуйста.

Рабочий, спустившийся в подвал с горелкой, не стал задавать вопросов. Через пятнадцать минут первая дверь была открыта. За ней оказался узкий коридорчик, в конце которого была еще одна такая же дверь, на которую ушло еще четверть часа.

За этой дверью оказалась небольшая комната, обставленная как кабинет, только здесь был еще стол, водопровод и оборудование небольшой лаборатории. У стены стоял шкаф со множеством ящиков, большинство из которых оказались пустыми, только в нескольких Лофтус обнаружил какие-то порошки и химикалии.

Лофтус искал дверь, которая вела бы наружу. Вскоре он нашел ее, она не была заперта. Она вела в коридор, тянувшийся почти на полумилю, постепенно он поднимался вверх, а когда они достигли выхода, он привел их на луг позади дома. Полицейские были немало удивлены, когда Лофтус и его помощники очутились перед ними.

— Вот так-то, — сказал Лофтус, не в силах скрыть своего разочарования. — Они заперлись внизу и у них было вполне достаточно времени, чтобы увезти с собой все, что они считали необходимым. Полагаю, нам следует удостовериться в том, что мы выкурили их из гнезда.

В голосе его, однако, вовсе не было никакого удовлетворения. По следам на лугу, при свете фонариков, они добрались до большого амбара и через несколько минут убедились, что им пользовались как гаражом: там стоял тяжелый запах бензина. Судя по всему, раньше здесь находились две машины.

— Полное исчезновение, — сказал Лофтус, закуривая сигарету. — Хотелось бы мне… господи, да что же это?

Он понизил голос до шепота, и все кругом, как по команде повернулись в ту сторону, куда он смотрел. Он смотрел в открытые двери амбара, а на другой стороне дороги по направлению к ним двигалась, шатаясь и покачиваясь, какая-то призрачная белая фигура.

— Это девушка, о которой говорил Майк! — воскликнул Лофтус.

Хэммонд первым бросился к Памеле Мандино. Она была почти в бессознательном состоянии от удара по голове, ночная рубашка разодрана, волосы спутаны. Когда они внесли ее в дом, оказалось, что ноги ее все в кровоподтеках. Но она была в состоянии говорить и очень хотела этого.

Лофтус, Хэммонд, Пип Эванс и старший инспектор Миллер находились с ней в комнате в нижнем этаже. Она полулежала в кресле с чашкой чая в руке, завернутая в одеяла. В комнате пылал электрический камин.

Лицо Памелы раскраснелось, синие глаза вспыхнули, когда она заговорила о Майке.

— Значит, он все-таки удрал, — сказала она и улыбнулась. — Мне казалось, что у него и одного шанса нет на это.

— Расскажите нам, что здесь происходило после его бегства, — сказал Лофтус.

— О, как раз то, чего и можно было ожидать, — сказала Памела. — Поднялся страшный крик, потом Бренн приказал все упаковывать, чтобы уехать. Мне кажется, у них так все было устроено, чтобы при необходимости можно было в любой момент сразу же исчезнуть отсюда. Они вынули из ящиков все важные бумаги и спустились с ними вниз — там подвал, который был когда-то бомбоубежищем. Меня они силой заставили спуститься вниз, — она показала на свои синяки, — там я увидела, что они поспешно все упаковывают. — Она помолчала, вид у нее был озадаченный. — Я даже и сейчас не понимаю, как мне удалось убежать, — наконец продолжала она. — Во всяком случае, я сидела у самой дверцы, ручка была рядом со мной. Когда машина замедлила ход, я ухитрилась приоткрыть дверцу и выскочила на дорогу, но только…

— Что только, Памела?

— На них это было совсем непохоже, — неуверенно проговорила она. — Обычно они так осторожны, а тут вдруг перестали обращать на меня внимание. Во всяком случае, им ничего не стоило задержать меня. Может быть, они были так поглощены своим бегством, что не заметили, как это все случилось. Я не особенно ушиблась, потому что упала в густую траву. Они не стали возвращаться за мной. Я поднялась и пошла сюда.

— Сколько же времени вы там пробыли, Памела? — осторожно спросил Лофтус, когда она перевела дух.

Он спросил ее об этом просто, чтобы нарушить молчание, воцарившееся после ее рассказа, но ответ потряс его и всех присутствующих.

— Три года, — ответила Памела. — Три года!

Она закрыла лицо руками и горько заплакала.

Майк Эррол словно заново родился. Лофтус послал за ним, так что из Сент-Олбани они уже возвращались все вместе. Памелу они увезли с собой. Она не совсем еще оправилась от потрясения, и потому Лофтус решил не утомлять ее никакими расспросами. Однако все они были поражены тем, что она им сообщила.

Майк, сидя рядом с Памелой, время от времени бросал на нее взгляды и тихонько улыбался про себя. Казалось, он чувствует себя неплохо. Ему удалось часа четыре поспать в полицейском участке, он восстановил свои силы и чувствовал себя бодрым и свежим. Майк рассказал Лофтусу обо всем, что ему удалось узнать в доме Бренна, в том числе и об отце Памелы, таинственном Мандино из Чизвика. Лофтус тут же распорядился по телефону, чтобы установили местонахождение этого человека, а также организовали за ним наблюдение.

Памелу отвезли на квартиру к Лофтусу, где Кристина, его жена, сразу же взяла девушку под свое крылышко. Она напоила ее крепким чаем с таблеткой снотворного и уложила в постель. Кристина была настоящей помощницей Лофтусу, поэтому он мог теперь не беспокоиться о девушке, каждое ее слово будет ему тут же сообщено.

— Ну, ну, — сказал Лофтус, широко улыбаясь, — вот это путешествие, скажу я вам.

Закопченный, в разорванной и испачканной одежде, он сидел в кресле в своей квартире, глядя на жену. Она настолько была потрясена его внешним видом, что даже не стала возмущаться, когда он плюхнулся в кресло, ничем не прикрыв его.

Майк и Хэммонд тоже были тут, Мандино находился в спальне. Он так и не произнес ни звука за все время.

— Вид у тебя ужасный, — сказала Кристина, но в глазах у нее было облегчение.

— Как Памела? — спросил Лофтус.

— Спит все время. Но сейчас она возможно уже проснулась. Позвать ее сюда?

— Я сам схожу к ней.

Он тихонько приоткрыл дверь в спальню. Памела все еще спокойно спала. Только теперь Лофтус по-настоящему рассмотрев ее: она была и впрямь очень хороша.

Мандино тем временем находился в отведенной ему комнате. Когда Лофтус повернул ручку двери, к нему обратилось бледное, закопченное лицо, печаль на котором была беспредельной.

— Это Лофтус.

— Я так и думал.

— Как вы себя чувствуете?

— Сам не знаю. Все погибло, все решительно, даже мои книги. — Он нахмурился, потом лицо его странно изменилось, и он вдруг резко спросил: — Лофтус! Что вы сказали о ней?

— Она в полной безопасности и находится в этой квартире.

— Здесь? — недоверчиво переспросил Мандино. — Вы… вы понимаете, что говорите? Памела… здесь?!

— Она спит. Но вскоре она уже будет с вами. Вы теперь оба в безопасности. Бренн больше не сможет причинить вам вреда.

Встреча Памелы с отцом была подготовлена Кристиной с женской чуткостью и заботой. Никто в доме не был свидетелем этой сцены. Лофтус отправился к Крэйгу и описал ему все события этого длинного дня. Из Чизвика сообщили, что пожар потушен и никаких человеческих останков не обнаружено. Бренн словно сквозь землю провалился.

Лофтусу трудно было справляться без Крэйга. Мандино передал ему список промышленных компаний, акционером которых был Бренн, но не знал, как поступить, пока не проконсультируется с Хэммондом, с которым пока никак не мог связаться. Была и другая проблема: как поступить с Памелой и Мандино, ведь не могли же они вечно оставаться у него в квартире. Их необходимо было надежно охранять. Кроме того, ему нужно было допросить их, но подходящий момент еще не наступил.

Майк и Хэммонд отправились в Уокинг повидать Карутеро и Хартли. Им ничего не было известно о событиях в Лидден-хаусе, кроме того, что профессор прозрел, а Лофтус хотел иметь подробный отчет. Форбсон получил распоряжение завладеть порцией целебного эликсира, и Лофтус не сомневался, что это задание будет выполнено.

Карутеро как будто примирился со своей слепотой и приспособился к ней. Он на ощупь расхаживал по гостинице, и голос его звучал по-прежнему весело. Но на глазах у Марты каждый раз, когда она его видела, появлялись слезы. Джиму Дэйлу нечего было сказать.

Ундерспун покинул гостиницу в день достопамятной встречи с Лофтусом и больше сюда не возвращался. Свой багаж он оставил тут, все сундуки и чемоданы были обысканы, но без всякого результата. За гостиницей постоянно наблюдали несколько агентов Отдела, но не происходило ничего такого, что могло бы привлечь их внимание.

Хэммонд с Майком отправились в Лидден-хаус. Джулия увидела их в окно, и сама открыла им дверь.

— Как дела? — спросил Хэммонд.

— Отлично! О… Майк!

— Вернулся живой и невредимый, — сказал Майк, усмехаясь. — Поздравления необязательны.

— Это просто чудесно, — объявила Джулия. — Я провела все утро, пытаясь убедить папу, что теперь, когда он поправился, ему необходимо поехать отдыхать. Это для него сейчас самое важное. Попробуйте уговорить его.

— Думаю, это правильная мысль, — согласился Хэммонд. — Я бы хотел поговорить с ним. Можно мне подняться?

— Ну, конечно. А ты, Майк?

— Предоставляю это начальству.

— Единственно, что меня сейчас беспокоит, — сказала Джулия, когда они остались одни, — это исчезновение того человека, которого удалось нанять миссис Макферлейн. Он был так полезен в доме.

— О! — сказал Майк, с трудом подавив удивление. — Что это за человек?

— Безропотный и работящий, как вол. Миссис Макферлейн видела его сегодня утром, а потом он как будто пошел в деревню и с тех пор его больше никто не видел. Может быть, он просто решил устроить себе выходной на один день. — И Джулия заговорила о чем-то другом.

Вскоре спустился вниз Хэммонд, и они откланялись. Как только они очутились в машине, Майк взволнованно сказал:

— Брус, опять неприятности: исчез Форбсон.

Хэммонд с треском сломал ключ зажигания.

— О, господи! Ему ведь было поручено раздобыть это лекарство. Когда же он исчез?

— Часов в десять, — сказал Майк. — Наши ребята ведь все время поблизости?

— Ну, конечно, — Хэммонд прибавил газ, завернул за угол и окликнул какого-то мужчину, который подрезал кусты.

— Ты Форбсона видел?

— Нет, — ответил агент. — Он не появлялся тут.

— Он исчез из дома около десяти часов. Постарайся выяснить, что сможешь, ладно?

Агент встревоженно кивнул головой.

Когда Хэммонд остановился перед гостиницей, они увидели на дорожке ярко-зеленое чудище, которое Лофтус почему-то именовал автомашиной.

— Он-то зачем здесь? — спросил Майк.

Хэммонд молча поставил машину рядом с машиной Лофтуса и они вошли в холл.

Лофтус восседал на кухне, Марта пристроилась у кухонного стола, Дэйл расположился в единственном кресле, потягивая трубку. Это была приятная мирная сцена.

— Хелло, — приветствовал их Лофтус. — Я подумал, что лучше мне все самому обсудить с Дэйлами. Сейчас, когда у них освободилась комната, они готовы устроить у себя Памелу и ее отца. Они согласны рискнуть, так что все отлично устроилось.

— Хорошо, — безразличным тоном сказал Хэммонд.

— Разве ты не согласен, что это удачная мысль? — с любопытством спросил Лофтус, глядя на Хэммонда.

— Ничего против не имею. Это место не хуже всякого другого, если Дэйлы согласны. Билл, Форбсон исчез. Ты понимаешь, что это значит, не так ли?

Лофтус замер.

— Когда он исчез?

— Несколько часов назад. Я уже распорядился начать поиски, но сомневаюсь, чтобы что-то удалось выяснить. И теперь я не думаю, что удастся найти то, что так важно для нас.

— Что так важно? — с интересом переспросила Марта.

— Образец того лекарства, которое исцелило Хартли, — объяснил Лофтус. — Форбсон наверняка сумел его раздобыть, значит, за ним наблюдали и забрали у него то, что он раздобыл. Что случилось с ним самим, можно только гадать, вопрос только в одном: как это тот, кто напал на него, ухитрился проскользнуть незамеченным мимо наших ребят? Да, мне это решительно не нравится. Но это ничего не меняет в наших планах, — добавил он, выразительно глядя на Марту.

Два часа спустя труп Форбсона был найден в зарослях крыжовника в двухстах ярдах от Лидден-хауса.

Майк торопливо пошел вслед за ним.

Лофтус медленно вышел из машины, Кристина, которая была с ними, помогла Памеле и ее отцу. Девушка пристально смотрела вслед удаляющемуся Майку и Фергусу.

Вокруг дома было много агентов. Лофтус сделал знак одному из них и тот направился за Майком по пятам.

Грэй направлялся в Лидден-хаус. Как видно, он даже не отдавал себе отчета, что кто-то идет вслед за ним. Добежав до двери дома, он забарабанил в нее кулаками.

Ему открыла экономка, на лице ее было грозное выражение, но Грэй прошел мимо нее, не говоря ни слова. Она уставилась ему вслед.

— Доброе утро, — вежливо поздоровался подошедший Майк.

— Кто это?.. — начала было миссис Макферлейн, но в следующий миг Майк уже тоже поднимался вслед за Грэем по лестнице.

Грэй подошел к кабинету Хартли, откуда доносился стук машинки. Грэй распахнул дверь, стук машинки прекратился, Майк увидел, как из-за стола медленно поднимается Хартли.

За время своей болезни экономист, казалось, состарился лет на десять, лицо его стало еще более жестким, чем было.

— Я ведь запретил тебе появляться здесь, — грозно сказал он племяннику. — Вон отсюда!

Голос Грэя зазвенел.

— Вы знаете, кто сейчас в Уокинге? Памела Мандино, и, по-моему, сам Мандино тут. Видит бог, вы нисколько не заслужили, чтобы я вам помогал, но если поблизости от вас появился Мандино, то ваша жизнь не стоит и ломаного гроша!

— Что за несусветную ерунду ты мелешь, — холодно сказал Хартли.

— Ладно… все мы так хотели, — свирепо сказал Грэй.

Он круто повернулся на пороге и только сейчас впервые заметил Майка. Но тут же весь напрягся, щеки его покрыл легкий румянец, он оттолкнул Майка и стал спускаться вниз. Майк решил предоставить Питту, агенту Лофтуса, следить за Фергусом, а сам остался у Хартли.

— Хелло! — сказал он Хартли и улыбнулся.

— Добрый вечер, мистер Эррол, — ледяным тоном отозвался Хартли.

— Я хотел бы поздравить вас с исцелением, — сказал Майк весело. — Это просто отлично, а? Фергус, как видно, был этим очень озабочен.

— Фергус Грэй молодой негодяй, который меня совершенно не интересует, — сказал Хартли. — Мистер Эррол, я очень благодарен вам за заботу обо мне и за помощь, которую вы оказали моей дочери, но тем не менее не вижу причин, почему вы решились без разрешения явиться в мой дом в столь поздний час, тем более что я очень занят.

— О! — сказал Майк.

Все это время Джулия, которая сидела за столом с карандашом в руках, молчала. Только теперь она взглянула на Майка, словно прося его извинить отца за невежливость.

Майку стало неловко. Из этого состояния его вывел звонок у двери. И почти сразу же послышался голос Лофтуса.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался он с экономкой.

Хартли взорвался:

— Я не позволю больше прерывать меня и отрывать от работы.

Лофтус вошел, кивнул и улыбнулся, усаживаясь на стул с прямой спинкой. Его спокойствие, казалось, еще больше обозлило Хартли. Джулия нахмурилась, карандаш замер у нее в руке.

— Что тут происходит, Майк? — спросил Лофтус.

— Я не понимаю… — начал было Хартли.

— Я не с вами разговариваю, сэр, — сказал Лофтус громовым голосом. — Ну? — повторил он, обращаясь к Майку. Хартли ошеломленно умолк.

— Грэй сообщил о том, что появился Мандино, Хартли утверждает, что ему ничего не известно. Грэй разразился потоком брани. Все.

— Это возмутительно! — закричал Хартли, а Джулия вскочила из-за стола.

— Выслушайте меня, сэр Бэзил, — мягко начал Лофтус. — Ваша роль в этой игре кажется очень странной. Сейчас мы достигли такой стадии, когда следует все выяснить. Что вам известно о Мандино?

— Ничего!

— Я вам не верю!

— Я не позволю оскорблять себя!

— Если вы не ответите, я увезу вас в Лондон, и там вас допросят. Да-да, — кивнул Лофтус. — Я обладаю достаточными полномочиями для этого.

Хартли замолчал, но вид у него вовсе не был встревоженным, и Лофтус усомнился было в правильности своего поведения.

— Может быть, вы будете так любезны и объясните мне, — сказал вдруг мирным тоном Хартли, — отчего вдруг вы пришли к такому решению.

— Это очень просто. Сначала все выглядело так, словно вы обычная жертва, но потом вдруг оказалось, что единственная жертва, которая излечилась, — это вы. На это должна быть какая-то причина.

— Этот человек просто хотел показать вам, что он в состоянии изменить создавшееся положение.

— Тогда почему же он выбрал именно вас, а не кого-нибудь другого, кто не так опытен в экономике, как вы? С другой стороны, если вы раньше сотрудничали, а потом вдруг отказались почему-то выполнить какое-то задание, то он вполне мог наказать вас. А потом — раз! — взять и вылечить. В этом есть смысл, не так ли?

— Ерунда! — сказал Хартли, но вся краска схлынула с его лица.

— Есть еще одна причина: Мандино раньше тоже сотрудничал с Бренном, и вас предупредили, что с его прибытием вам грозит опасность. Вы испугались…

— Возможно, вы и правы, — сказал от двери чей-то голос. Лофтус и Майк как по команде обернулись и увидели миссис Макферлейн. Она стояла на пороге, целясь в них обоих из автоматического пистолета, зажатого в правой руке.

На лице у Джулии отразилось изумление, но Хартли, как видно, этого и ожидал, потому что тут же выпрямился с легкой улыбкой на губах.

— Если они пошевельнутся, стреляйте, — сказал он. — Вы отлично справились, Джинн. Я на это и рассчитывал. — Он отшвырнул свой стул. — Джулия, все это тебя совершенно не касается, так что я прошу тебя не вмешиваться, я ненадолго уезжаю. Может быть, я не сумею вернуться обратно, тогда я пришлю за тобой, когда все уляжется. — Он закурил сигарету и посмотрел на Лофтуса. — Когда вы впервые начали обо всем догадываться?

— Достаточно давно, чтобы предупредить всех, кого следует.

— Ну, это безразлично: я не хотел бы проливать вашу кровь, но если вы помешаете мне уйти, миссис Макферлейн вас пристрелит.

— Отец… — начала Джулия.

— Не вмешивайся, — прорычал Хартли.

Он начал быстро вынимать из ящиков разные бумаги. Лофтус и Майк смотрели на экономку и думали, что же им делать. Ясно было одно: упустить Хартли они не имеют права. Они не знали пока, что за змеиное гнездо разворошил Лофтус, но видно было, что Хартли пойдет на все.

— А, вот они! — удовлетворенно сказал сэр Бэзил. Он вынул из ящика маленькую коробочку, открыл ее и достал что-то, чего Лофтусу не было видно. Он широко улыбнулся и брызнул чем-то им в лицо, так сильно, что они вскочили, но тут же раздался окрик экономки: «Сидеть смирно!»

— Особого вреда не будет, — сказал весело Хартли. — Эррол уже знаком с этой штукой.

Лицо его стало расплываться у них перед глазами, улыбка становилась все шире. Последней их мыслью было, что они не в силах пошевельнуться и не могут помешать Хартли скрыться.

Трое агентов Лофтуса видели, как Хартли и экономка появились в саду, когда Лофтус и Майк были еще в доме. Сэр Бэзил вежливо поздоровался с ними, с каждым отдельно за руку и через несколько минут все трое уже были без сознания — в рукаве у Хартли был спрятан миниатюрный шприц с тем же снадобьем, которое усыпило Лофтуса и Майка.

Только час спустя, когда Лофтус пришел в себя и позвонил Миллеру, была объявлена тревога. Лофтус рухнул обратно на стул, и тут же увидел сидевшую за столом с закрытыми глазами Джулию.

Некоторое время спустя все пришли в себя окончательно — доза была невелика, а по действию снадобье ничем не отличалось от барбитуратов. Лофтус понял, что Хартли хорошо подготовился к подобным неожиданностям.

Вместе с полицией прибыл Хэммонд. Лофтус предоставил ему допросить Джулию, которая до сих пор чувствовала себя плохо. Но она только могла утверждать, что ни о чем не имела понятия и потрясена всем происшедшим.

Уже совсем стемнело, когда раздался телефонный звонок от агента, который следил за Фергусом Грэем:

— Он сейчас в кафе. Я проводил его до самого Гилфорда, потом вернулся вместе с ним в Уокинг, он направился в свой трактир и поднялся прямо к себе в комнату. Полицейский наблюдает за окном, а я не спускаю глаз с лестницы. Он вам нужен?

— Сейчас приеду.

У Грэя был ужасный вид: лицо осунулось, волосы стояли дыбом, в комнате был тяжелый запах виски.

— Че… чего… вам нужно?

— Перемолвиться с вами парой слов, — спокойно сказал Лофтус, пристраиваясь на подлокотнике кресла. — Мне кажется, пришло время рассказать нам все, что вам известно. Раньше мы вас не трогали, надеясь, что вы сами к нам придете, но теперь я вижу, что вы только глубже увязаете во всем этом. Вы боитесь Бренна…

— И вы бы его боялись! — грубо перебил его Грэй.

— Подумайте, Грэй, — сказал Лофтус. — У меня имеется указание правительства раскопать это дело до конца. Если вы отказываетесь дать нам информацию, то вся ответственность за этот поступок ложится на ваши плечи. Я не знаю пока, что за всем этим кроется, но Хартли — член важной государственной комиссии, которую пытаются разгромить Бренн и Ундерспун. Несколько высокопоставленных государственных деятелей ослеплены.

— Не может быть! — потрясенно сказал Грэй. — Не может быть, чтобы дело зашло так далеко.

— Дело зашло так далеко, что лично Хэрмолл заинтересован в его раскрытии. Вы явно замешаны в нем. После вашего визита я обвинил Хартли в соучастии во всей этой игре, и он тут же исчез.

— Хартли?

— Да. Мы с вами вдвоем страшно его напугали, и он скрылся. И потому я вас спрашиваю — почему вы предупредили его о приезде Мандино? И что вам известно о Мандино?

Грэй глубоко вздохнул и налил себе полный стакан виски, руки его дрожали. Осушив бокал одним глотком, он хрипло сказал:

— Ладно, ваша взяла. Я работал в Средне-Южной компании Синтетскон, это небольшая фирма. Бренн владел большей частью ее акций. У нас в штате был блестящий экономист. Человек, необычайно одаренный — он разработал процесс, который позволяет во много раз снизить себестоимость продукции. Это потрясающая штука. Этот парень, по имени Гарнетт, однажды поделился со мной сомнениями. По закону любое изобретение, сделанное служащим предприятия, принадлежит владельцу этого предприятия. Обычно обе стороны между собой договариваются, чтобы никто не оставался в накладе, но та компания, где мы служили, ничего подобного делать не собиралась, и Гарнетт предложил мне, чтобы я вложил в это дело какую-то сумму денег, он тогда уйдет в отставку и только после этого выступит со своим изобретением. Денег у меня, конечно, не было, но я решил обратиться к дядюшке. В конце концов, весь этот дом на самом деле принадлежит мне, — добавил он с горечью. — Но неважно… Дядюшка не заинтересовался этим предложением и отказался мне помочь. Вот тогда-то мы и поссорились. В общем, я не знал, как быть, но в ту же ночь Бренн обратился ко мне.

— Под этим именем?

— Я тогда не знал, кто он такой. Думаю, он был директором компании, но под другим именем. Во всяком случае, он предложил за изобретение Гарнетта пять тысяч фунтов, — в тот вечер я был в бешенстве после ссоры с дядей и разболтался сверх меры об этом изобретении. Но Гарнетт не согласился продать изобретение за эту сумму. Два дня спустя… Гарнетта убили. Бренн убил его. О, внешне это выглядело как дорожная катастрофа, но я-то знаю, что это было самое настоящее убийство. Бренн подкупил меня. Он заплатил мне пять тысяч фунтов за молчание… по крайней мере, так я тогда думал… Во всяком случае, раз я взял деньги, я оказался у него на крючке. Я стал время от времени передавать ему разную техническую информацию, хотя не имел права этого делать, и в конце концов совершенно запутался. О, я не стыжусь признаться, что я просто-напросто боялся его! Да я и сейчас его боюсь! — воскликнул Грэй. — Боюсь! Ну, ладно. Потом Бренн на время оставил меня в покое, и я было совсем решил, что спасен. Но… три года назад мне нанес визит Мандино. Он… он тогда только что ослеп… — Грэй замолчал, невидящим взглядом уставясь на Лофтуса. — Мандино знал, что у Бренна что-то есть против меня, — заговорил он наконец снова, — и просил меня помочь ему. Взамен Мандино попытается уговорить моего дядюшку изменить ко мне отношение. Я тогда почти все время был пьян и сделал то, чего никогда не сделал бы в трезвом виде. Мандино хотел, чтобы я помог ему представить полиции доказательства, что Бренн — убийца. Я согласился, и Мандино сдержал свое слово. Я не знаю, каким образом, но он смог добиться от дяди того, что обещал, потому что вскоре тот согласился вернуть мне часть моего состояния. Джулия видела, что между мною и дядюшкой происходит что-то, но никак не могла понять, что именно. Мандино всегда считал, что дядюшка как-то замешан в делах Бренна, и часто говорил мне, что когда придет время, он посчитается с Хартли. Вот потому-то я вчера и отправился предупредить его.

— Зачем же вы это сделали? — спокойно спросил Лофтус.

— Разве вы сможете понять? — сказал Грэй вызывающе. — Что вы знаете о людях? Вы когда-нибудь видели, как Джулия относится к отцу? Да она просто боготворит его, точно так же, как Мандино свою дочь. Я немного знаю Памелу и потому понимаю Мандино… Но Джулия… что ж! Я люблю ее, понимаете? Я и хотел помочь ей.

Он замолчал.

— Грэй… — сказал мягко Лофтус, — скажите, чего недавно добивался от вас Бренн?

Грэй не ответил.

— Что-то насчет Джулии, да?

Грэй резко повернулся к Лофтусу.

— Значит, вам это тоже известно. Да, это касается Джулии. Джулия прямая и честная, честнее быть не может. В какой-то мере она мешала Бренну полностью распоряжаться ее отцом, хотя сама этого не подозревала. Над ней у Бренна не было никакой власти, а он для чего-то добивался этой власти, для чего — не знаю. И тогда он стал требовать от меня, чтобы я повлиял на нее, но никакие угрозы ему не помогли.

— Это я знаю. Мне известно о вашем последнем разговоре. Теперь мне многое стало ясно, кроме одного, пожалуй: зачем в ту ночь, когда Хартли ослеп, вы, притворившись пьяным, проникли в дом своего дядюшки?

— Я поступил так только потому, что, если бы я был трезв, меня бы немедленно выставили. Я видел недалеко от дома Бренна и подумал, что он что-то затевает против дяди и Джулии. Я решил предупредить их. Потом я понял, что что-то случилось, я не знал, что именно, но это было безразлично. К тому же ваш человек догадался, что я только притворяюсь пьяным. В таких обстоятельствах я уже не мог разговаривать с Хартли, чтобы не навлечь на себя подозрения. Можете верить или не верить, — добавил он резко, — но это чистая правда!

— Верно! — сказал Лофтус вставая. — Спасибо, Грэй. Я ведь уже, кажется, сказал вам, что Хартли исчез. Джулия дома одна и, мне кажется, чувствует себя неважно. Много ли вам нужно времени, чтобы протрезветь?

Грэй уставился на него, глаза его сузились, потом на лице появилась широкая улыбка.

Семь человек из ночной смены компании, раньше называвшейся Средне-Южной, которые погибли в эту ночь, не знали, что их смерть запланирована Бренном. Они, как обычно, вышли на работу в свою смену.

Потом говорили, что взрыв произошел в котельной.

Все произошло совершенно неожиданно: люди спокойно работали на своих местах, как вдруг грохот взрыва потряс здание, забушевало пламя, раздались отчаянные крики, шипение бегущей воды. Обрушилась стена, еще больше усиливая царящий вокруг хаос. Те, кто был снаружи, начали спасательные работы.

На следующий день Лофтус, погруженный в глубокие размышления, ожидал звонка от Хэммонда, который провел утро у Джулии Хартли. Взгляд его рассеянно упал на оставленную кем-то из агентов газету.

«Семь жертв взрыва в котельной. Причины взрыва неизвестны.»

Он не стал бы читать дальше, если бы в глаза ему не бросилось название: «Средне-Южная компания». Прищурившись, он внимательно прочитал заметку и тут же стал звонить в Ярд, ему пообещали вскоре сообщить всю информацию.

Вскоре позвонил Хэммонд: Джулия продолжала утверждать, что решительно ничего ей неизвестно, и Хэммонд был склонен верить ей.

Едва Лофтус положил трубку, как зазвонил другой телефон. К своему удивлению, Лофтус услышал голос Кристины. Она звонила только в самых экстренных случаях, и потому Лофтус не удивился, что голос зазвучал так взволнованно.

— Билл, мне только что звонил Бренн!

— О боже! — воскликнул Лофтус. — И что же сообщил тебе этот джентльмен?

— Он сказал: «Пусть Лофтус лучше прекратит дело, иначе несчастный случай на бывшей Средне-Южной компании повторится. Мы слишком долго терпели», — одним духом выпалила Кристина и продолжала: — Я правильно сделала, что позвонила тебе, Билл, верно? И что это за несчастный случай, о котором он говорил?

— Небольшой взрыв. Я потом тебе расскажу. Больше он ничего не сказал?

— Нет.

— Ты, конечно, попыталась выяснить, откуда он звонил?

— Разумеется. Но мне сообщили только, что звонок был откуда-то из Лондона.

— Очень может быть, что он вообще живет по соседству, — проворчал Лофтус.

— Это поистине блестящая идея, — рассмеялась Кристина и добавила: — Всего хорошего, дорогой, держись!

Лофтус рассмеялся в ответ, но как только положил трубку, смех замер у него на губах. Он был уверен, что Бренн не шутит, и считал себя лично ответственным за несчастный случай на заводе, не сомневался и в том, что это легко может повториться. К тому же он был озадачен. Ему казалось, поскольку Бренн в состоянии вызывать слепоту у кого заблагорассудится, то ему нет нужды прибегать к таким средствам, как взрыв на заводе. Может быть, у Ундерспуна кончился запас его яда. А возможно, Бренн просто хочет показать, что не остановится перед уничтожением невинных жертв, а слепоту прибережет только для высокопоставленных лиц?

Он связался с Министерством внутренних дел и после долгих переговоров с одним из чиновников — при этом пришлось даже упомянуть имя Хэрмолла, — сумел убедить его, что необходимо взять под особый надзор все предприятия, которые числились в списке, составленном Мандино. Только поздно вечером все эти предприятия были оповещены, но за это время произошло два новых взрыва, правда, на этот раз ущерб был не такой значительный, а число жертв меньше — всего пять человек.

На следующее утро в кабинет пришел Крэйг.

В половине одиннадцатого зазвонил телефон — это была опять Кристина.

— Снова Бренн? — коротко спросил Лофтус.

— Да. И сказал то же самое, что вчера.

— Что за полная перемена в поведении? — спросил Лофтус, кладя трубку. — Взрывы в трех местах из списка, указанного Мандино. Почему? Зачем?

— У меня появились кое-какие проблески. Не напрасно же я столько лежал и думал. — Крэйг, медленно попыхивая трубкой, уставился на Лофтуса невидящими глазами, а тот поспешно отвернулся, не в силах выносить пустой взгляд раньше таких живых и умных глаз. — Что, если Бренн нарочно старается заставить нас заняться одними его делами, чтобы без помех делать то, что его действительно интересует? На самом деле интересует.

— А! Я уже думал об этом, но никак не могу понять, в чем все-таки дело.

— Давай порассуждаем вместе и сравним наши доводы.

Лофтус помолчал, собираясь с мыслями, потом медленно заговорил.

— Прежде всего начнем с Майка: сколько времени они провозились с ним, а потом в сущности дали ему возможность убежать. Во-вторых, Памела Мандино. Три года продержали ее в заточении, а потом отпустили еще проще, чем Майка. Любопытно.

— Что же, мы оба начали с одного и того же, — спокойно сказал Крэйг, кивнув головой.

— Хорошо! Для начала вот что. Может быть, Майка захватили, чтобы убедить нас, что Бренн якобы опасается Мандино? Может быть, Памелу специально отпустили, чтобы она вывела нас на своего отца? Может быть, Бренн специально тогда дал возможность Карутеро выследить себя, ведь он очень хитер и ловок и легко мог бы избежать этого? Может быть, когда мы были у Мандино, нападение было организовано с целью убедить нас, что сведения, которыми располагает Мандино, очень опасны для Бренна? Может быть, эти взрывы на предприятиях, стоящих в списке Мандино, организуются специально, чтобы убедить нас, что мы на верном пути, а на самом деле Бренн затеял что-то другое. И наконец, Хартли. Что, если его ослепили и излечили только потому, что знали, что он привлек наше внимание? А история, которую рассказал нам Фергус Грэй, правдива только частично, а на самом деле Бренн заставил его рассказать басню, которую ему выгодно было навязать нам? О, я бы давно ответил на все эти вопросы утвердительно, если бы мог понять, зачем Бренну нужны все эти сложности. Но, Гордон, если это так, если все это просто гигантских размеров утка, то скажи, что кроется за этим?

— Если эти гигантские усилия предприняты только для того, чтобы провести нас, придется повнимательнее присмотреться к людям, которые кажутся нам вне подозрений.

— Не говори мне ничего. Я и сам понимаю. Мандино, Памела, Джулия, Хартли, Фергус Грэй. Но никто из них не годится на эту роль, кроме разве Мандино.

— Вот о нем-то я и подумал. А слепой ли он на самом деле? — спокойно спросил Крэйг. — Я понимаю, что это звучит фантастически, но мы должны удостовериться. Я думаю, этим следует заняться Майку.

Они все вместе обедали в столовой гостиницы. Дэйлам удалось избавиться от своих постояльцев, поскольку Отдел пообещал возместить им все убытки, так что за столом были только Мандино, Памела, Майк и Карутеро, который держался с удивительным спокойствием и самообладанием, сами Дэйлы, Фергус Грэй и Джулия Хартли. В свете происшедших событий не удивительно было бы, если бы за столом царили уныние и скорбь. Но все старались держаться спокойно и сдержанно.

Майк был поражен, как быстро поладили между собой Джулия и Фергус Грэй. Последний проводил все свободное время в Лидден-хаусе, и Джулия относилась к его визитам с большой радостью.

В течение двух дней Дэйлы и Майк пристально следили за Мандино, но ничто не подтверждало правильности предположения Крэйга. Правда, двигался он очень уверенно и почти полностью сам себя обслуживал.

Майк не мог понять еще одного обстоятельства. Он втайне надеялся, что если свести вместе Памелу, Мандино и Фергуса Грэя, то выяснится, почему в тот день, когда Грэй с Памелой случайно увидели друг друга, они оба так испугались. Но сейчас они вели себя только, как старые знакомые, которые рады возобновить знакомство после долгого перерыва.

Все шло так естественно и спокойно, что сама эта естественность казалась Майку неестественной после всей волны преступлений. От этих размышлений Майка оторвал телефонный звонок, на который он, поспешил ответить.

— Это гостиница? — послышался в трубке резкий голос Лофтуса.

— Да, сэр, — шутливо отозвался Майк.

— Какого черта… о, это ты, Майк? Слава богу!

— А в чем дело? Разве мой голос не похож на голос Майка Эррола?

— Погоди минуту. Только что звонил сюда Бренн и предупредил, что на этот раз ты так легко не отделаешься, вот я и подумал, что опять что-то случилось!

— Все спокойно, лучше некуда. Поверьте, это просто очередной блеф мистера Бренна.

— Не похоже было, что он блефует.

— Где Марк? — резко спросил Майк.

— Вот об этом-то я и начинаю беспокоиться, — медленно сказал Лофтус. — Они могли схватить его вместо тебя. Он ведь присматривает за домом в Сент-Олбани. Приезжай сейчас же.

— Да, — Майк положил трубку и мрачно уставился в стену.

Кузенов часто путали, если встречали по отдельности друг от друга, хотя, когда они стояли рядом, их легко было отличить друг от друга. Поэтому не было бы ничего удивительного, если бы вместо него, Майка, люди Бренна захватили Марка.

Марк был в курсе всего происшедшего, знал он и историю дома в Сент-Олбани. Его очень удивила та легкость, с которой Бренн и его подручные исчезли оттуда, когда почуяли опасность. Он знал, что Бренн, под именем Кроу, купил этот дом несколько лет тому назад. Никто из соседей почти ничего не смог ему сообщить об обитателях этого дома, кроме того, что те держались очень обособленно и ни с кем не общались.

Марк внимательно осмотрел и амбар, служивший гаражом. Луч электрического фонарика вырывал из темноты то верстак с инструментами, то старые шины, то канистру. Одну из канистр Марк нечаянно столкнул с верстака, она упала, и из нее полился бензин. Марк нагнулся, чтобы ее поднять, и вздрогнул: в луче фонарика что-то блеснуло. Марк выпрямился, подошел к стене и включил полный свет. Подойдя к верстаку, он наклонился и стал внимательно рассматривать то, что увидел при свете фонарика. Так и есть: в стену была вделана узкая полоска стекла, примерно с фут длиной и два дюйма шириной. Словно какое-то оконце, но явно вставленное не изнутри амбара.

Он вышел и осмотрел стену амбара снаружи. Фактически задней стены не было: ею служил пологий склон холма. И здесь не было никаких следов оконца. Марк вернулся обратно в амбар и стал внимательно рассматривать и ощупывать стену за верстаком, там, где было оконце. И вскоре его усилия увенчались успехом: он обнаружил очертания дверцы в стене. Она была надежно замаскирована верстаком.

Пораженный Марк с трудом подавил желание начать расследование самому и решил сначала рассказать обо всем своему напарнику, с которым они сегодня вместе дежурили у дома.

Он направился через луг к дому.

И вдруг, словно из-под земли, перед ним выросла какая-то темная фигура. Это было тем более неожиданно, что Марк не успел ни крикнуть, ни выхватить пистолет: просто вдруг отлетел в сторону кусок торфа и на тропинку прыгнул какой-то человек. Он обрушил на Марка страшный удар, второй удар сшиб его с ног. Сознание не полностью покинуло Марка, поэтому он ощущал, что его куда-то несут, потом его проталкивали в какую-то нору в земле. Затем снова поволокли по узкому туннелю; судя по всему он располагался параллельно тому, который нашел Лофтус.

Окончательно Марк пришел в себя только через полтора часа в большой комнате, хорошо освещенной и вентилируемой, обставленной красивой мебелью. Хотя Марку и не приходилось встречать Бренна, но он не сомневался, что именно этот человек сидит перед ним в кресле и смотрит на него. Сам Марк лежал на кушетке, свет слепил его глаза.

За большим бюро поодаль сидел Ундерспун. Его Марк видел раньше в Лондоне.

— Ну, Эррол? — сказал Бренн.

Марк прижал к вискам пальцы.

— Вам не следовало бы возвращаться обратно, раз уж вам так повезло однажды. Но на этот раз вам не уйти, я так и сказал Лофтусу.

— О! — сказал Марк.

Он обрадовался тому, что ему позволительно иметь сейчас ошеломленный вид, потому что сначала он был поражен странным обращением Бренна. Только несколько минут спустя его осенило, что его принимают за кузена.

— На этот раз вы умрете, — Бренн рассмеялся. — И не думайте, что вам или Карутеро удалось меня провести: я с самого начала знал, что вы так же и на него работаете. А потому вы узнали ровно столько, сколько я желал, чтобы вы узнали, а потом передали Лофтусу.

— О! — снова тупо повторил Марк.

— Небольшой шок, не так ли? Но это пустяки по сравнению с тем, что вам еще предстоит! Все это было просто трюком. Я направлял расследование, проводимое Крэйгом, я один! Я провел его, провел правительство и теперь я — хозяин положения! То, что первые четыре человека, которых мы ослепили, были членами этого пресловутого Комитета, было просто неслыханным везением для нас. Потому что на самом деле я вовсе не интересуюсь планами в области экономической политики!

— Неужели? — беспомощно спросил Марк.

— Не интересуюсь! Вам до конца жизни не узнать моих настоящих намерений Впрочем, кое-что зависит от вашего поведения.

— Надеюсь, вы уже достаточно позабавились, — раздался от бюро скрипучий голос Ундерспуна. — У нас и так много времени. Я хотел бы, чтобы все наконец завершилось. Не так-то просто справляться со всеми делами. Но завтра к полудню у вас будет полная порция препарата.

— Я никогда не устаю забавляться с людьми Крэйга, — сказал Бренн и захохотал оглушительным смехом, больше похожим на хохот сумасшедшего. — Ну, ладно, — продолжал он, внезапно оборвав смех. — Значит, завтра все будет готово? — Ундерспун кивнул. — Великолепно. Тогда мы сможем нанести удар завтра же вечером и тогда… тогда…

Раздался резкий звонок телефона.

Бренн удивленно посмотрел на стоящий на столике у двери аппарат, потом взял трубку.

— Да… Кто?.. Ладно… — Бросив трубку на рычажки, он мрачно сказал Ундерспуну: — Лофтус наверху.

— Лофтус! — вскочил Марк.

— Напрасно надеетесь, что он вам поможет. Здесь вас никому не достать, — с насмешкой в голосе сказал ему Бренн.

Лофтус стоял на пороге комнаты, где все доски пола были сорваны. В углу лежал труп того агента, который дежурил возле дома вместе с Марком. Он был убит ударом ножа в сердце.

— Ну, так что же ты думаешь об этом? — обратился Лофтус к Майку, пока Хэммонд что-то внимательно разглядывал, стоя на коленях возле одной из оторванных досок.

— Все вполне ясно, — сказал Майк. — Они здесь что-то спрятали и неожиданно вернулись за этой вещью. Я надеюсь, что Марк… — голос его сорвался.

Лофтус покачал головой.

— Да нет. Питера убили только потому, что он оказался здесь, когда они срывали доски, Марка они просто захватили, я уверен. Бренн любитель таких штучек. И они наверняка еще поблизости где-то. Пастушок сообщил, что совсем недавно видел, как Марк шел по лугу.

— Мне кажется, что он шел к амбару, — сказал Хэммонд, вставая с колен и отряхивая брюки.

— Лучше бы все это было днем, — сказал Лофтус, — но давайте все-таки поглядим, что мы тут найдем.

Они провели в амбаре не менее получаса, обшаривая все уголки, когда Майк вдруг заметил то стеклянное окошко, которое раньше привлекло внимание Марка. Но Майку повезло больше: он успел заметить мелькнувшее на миг за окошком лицо какого-то мужчины. Майк и виду не подал, только поднялся с колен и обратился к Лофтусу:

— Все это бесполезно, Билл.

— И мне так кажется, — откликнулся Лофтус, но осекся, заметив странное выражение лица Майка. Он кивнул и сделал жест, приглашая их выйти из амбара. Все трое вышли на тропинку. Лофтус сказал:

— Не говори ничего, пока мы не удостоверимся, что нас не подслушивают.

Они направились к дому, спотыкаясь о бугры и кочки, храня молчание. В доме они поднялись прямо наверх и прошли в маленькую спальню. Лофтус присел на край кровати внимательно посмотрел на Майка.

— Ну?

— Под верстаком стеклянное окошко плюс пара внимательных глаз, — сказал Майк. — И это мне не привиделось. Я решил притвориться, будто ничего не заметил, чтобы у нас было время принять решение.

— И поступил совершенно правильно, — сказал Лофтус. — На этот раз мы за что-то зацепились. — Он посмотрел на Хэммонда. — Расставь людей вокруг амбара и вокруг дома, чтобы мы могли приступить к действиям, как только рассветет. Думаю, что они на время затаятся. А если мы начнем в темноте, можем упустить свой шанс.

Им было нелегко прождать пять часов, отделявших их от рассвета. До первых утренних лучей все было спокойно. Небо стало светлеть на востоке около пяти часов утра. На лугу зашевелились коровы, из городка, расположенного у подножия холма, стали доноситься первые звуки, заурчали грузовики.

Повсюду за кустами и под деревьями стали видны очертания мужских фигур: это были агенты Отдела, расставленные на посты. Лофтус, Хэммонд и Майк вошли в амбар, и там Лофтус, опустившись у верстака на колени, увидел стеклянное окошко.

— Что ж, давайте начнем и побыстрее, — сказал Лофтус.

Майк и Хэммонд вооружились ломами и принялись крушить верстак, чтобы освободить стену.

Когда последние обломки верстака рухнули на пол, перед ними в стене обозначилась дверца.

— Ну, теперь будьте осторожны, — сказал Лофтус. — Наденьте противогазы, я думаю, это будет нелишнее.

Майк обрушил топор на стену, разрушив вдребезги оконце, и принялся отчаянно крушить дерево. Изнутри укрытия не слышно было ни звука.

— Достаточно, чтобы пролезть одному, — сказал наконец Майк и стал забираться в пробитое в стене отверстие. В руке у него был автоматический пистолет, кто-то двигался в узком темном проходе. Майк выстрелил наугад и сразу послышалась ответная очередь. Майк выстрелил еще раз, послышались звуки падения чего-то тяжелого. Майк бросился вперед и сразу же наткнулся на труп мужчины, сраженного наповал его пулей. Рядом валялся автомат. Это был уже знакомый Майку краснолицый «гробовщик».

— Ну-у-у! — удивленно сказал Майк, подобрал автомат и выстрелил в дверь, находившуюся прямо перед ним. Очередь прошила петли двери, и она распахнулась.

Позади Майка уже стоял Хэммонд и еще двое агентов. Но дверь вела всего лишь в еще один узкий коридор, в котором, однако, все они сумели выпрямиться во весь рост. В конце коридора виднелась очередная дверь. Они осторожно подошли к ней и сразу же мысленно поблагодарили Лофтуса за то, что он заставил их надеть противогазы. Из отверстий в двери выходил какой-то газ. Подойдя к ней вплотную, они убедились, что она изготовлена из стали, но поскольку у них была с собой горелка, то одолеть эту преграду было делом четверти часа.

— Если бы не кое-какие любопытные детали, я решил бы, пожалуй, что он покончил с собой, — сказал вечером Лофтус. — Он мог бы даже уронить нож, которым перерезал себе горло, ведь он лежал на полу около кресла. И сидел он тоже в самой естественной позе. Но тем не менее, кое-что не вяжется. Прежде всего, он вряд ли стал бы перерезать себе горло за чтением книги. Потом, если же ему такую позу придал убийца, то он скорее всего положил бы его руки на книгу. Ведь слепцы читают руками.

Крэйг кивнул.

Лофтус вовсе не забыл, что его друг тоже слеп, он намеренно говорил так грубо, чтобы заставить Крэйга не думать о своей болезни. Оба они понимали, что смерть Мандино привела их к кульминационной точке всего этого странного кровавого дела.

— Я думаю, нам придется согласиться на том, что его убили и потом усадили в такой позе, — сказал Лофтус, — но как убийца мог забраться в дом незамеченным? Есть только один способ сделать это и уйти без помех. — Он помолчал, Крэйг вопросительно повернул к нему голову. — Я только потом это обнаружил. Вокруг дома растет много деревьев. Ветка одного из них вплотную подходит к окну старика. — Лофтус пожал плечами. — Видимо, так убийца и проник в комнату. И, конечно, никто его не мог заметить.

— Это вовсе не обязательно, — спокойно сказал Крэйг. — Все дело в том, почему Мандино убили! Каким образом это было сделано — не так важно.

— Не так важно? — переспросил Лофтус.

— Да, — кивнул Крэйг. — Если мы будем знать причину его убийства, то узнаем и кто убил его. Но самое интересное, что для убийства был выбран самый неподходящий момент, когда это всего труднее было сделать. Ведь ты вчера принял такие меры предосторожности, как никогда раньше, верно?

— Да.

— И все-таки вдруг это стало кому-то совершенно необходимо. Ведь он до этого тоже жил в гостинице, но никаких попыток убить его не было, не так ли?

— Ничего не понимаю.

— Билл, ты дал мне подробное описание помещения, где происходил разговор. Комната Мандино находилась как раз над ним. Тебе известно, что у слепых необычайно обостренный слух. Очевидно, Мандино, сидя в своей комнате, имел возможность услышать, о чем вы говорили. Кто-то знал, что он это слышал, и потому убил его.

— Не может быть!

— Я не хочу сказать, что это единственное объяснение, — сказал Крэйг, — но я думаю, тебе следует расследовать и такую возможность. И сразу хочу сказать тебе, что ты сам подметил необыкновенную перемену в отношениях между Джулией и Грэем. Может быть, за этим что-то кроется? Ты проверил, где была Джулия сегодня днем?

— Нет! Я не могу поверить… Впрочем, извини, я, пожалуй, веду себя наивно. Но Джулия Хартли и такое убийство… нет. Это просто невозможно!

— А ты все-таки проверь!

Лофтус неохотно пообещал сделать это.

Оказалось, что в тот день агенты заметили, как Джулия вышла в сад, а потом неожиданно исчезла между деревьями и больше не показывалась. Лофтус подумал про себя, что это очень странно, особенно если вспомнить, что так же бесследно исчезли некоторое время назад Хартли и миссис Макферлейн.

В отсутствие Джулии Хэммонд тщательно осмотрел ее комнату и в шкафу обнаружил пару изодранных в клочья шерстяных чулок, к ним пристали сосновые иглы. А рядом с гостиницей росли именно сосны. На твидовом костюме, в котором ее видели в то утро, тоже было полно коричневой хвои.

Хэммонд был неприятно поражен своими находками и немедля отправился в гостиницу к Лофтусу.

Карутеро и Эрролы тоже были там, и никому из них, как и Хэммонду, не хотелось верить, что Джулия могла иметь к этому отношение, но…

— Похоже, нам придется ее допросить, — мрачно сказал Лофтус. — Для Грэя это будет ужасным ударом!

— Мне кажется, — спокойно проговорил Карутеро, — что все это преувеличение. Зачем понадобилось вдруг Джулии убивать Мандино? Ведь по всему видно, Бренн потерял к нему всякий интерес. И откуда могла бы она знать, что Мандино услышал то, о чем мы говорили? Нет, по-моему, дело тут совсем не в этом. На мой взгляд, гораздо важнее совсем другое: каким это образом Хартли и миссис Макферлейн сумели ускользнуть от нас с такой легкостью?

— Какое это имеет отношение к убийству Мандино? — спросил Майк.

— А вот какое: они ведь исчезли поистине таинственным образом. А теперь выясняется, что один из обитателей Лидден-хауса исчез оттуда таинственным образом и очутился здесь, в гостинице. Получается, что Джулия Хартли каким-то неведомым образом сумела пробраться из Лидден-хауса в гостиницу. Короче говоря…

— Гостиница! — выдохнул Майк.

— Я очень люблю Марту, — продолжал Карутеро. — И я близок к тому, чтобы возненавидеть себя за вопрос, который я собираюсь задать, ведь они с Джимом просто великолепно ко мне относятся и все такое, и помогают нам, несмотря на явный риск. Но в Сент-Олбанском доме вы столкнулись с хитроумными сооружениями: может быть, есть легкий способ проникнуть из Лидден-хауса в гостиницу, пройдя каким-то подземным туннелем. — Он остановился, чтобы перевести дух. Остальные молча смотрели на него, по лицам их было видно, что его речь для них настоящее потрясение.

— Ну? — спросил он после паузы.

— Дэйлы… — удивленно сказал Лофтус. — Нет, я не могу поверить.

— Да ты просто утратил обычную остроту ума, — быстро сказал Хэммонд. — Ведь именно такое предположение может объяснить тайну убийства. Это бы… — Он внезапно замолчал, быстро подошел к двери, открыл ее, удостоверился, что в коридоре никого нет, вернулся на место и продолжал: — Что же, мне тоже не так-то просто все сообразить. Но мы вполне можем допустить, что Мандино убит потому, что он услышал, о чем мы говорили. Допустим, что Дэйл убил его. В таком случае нам придется допустить, что Дэйл так же подслушивал, о чем мы говорили.

— Каким образом? — быстро спросил Майк.

— Очень может быть, что весь дом оборудован проволокой, которая позволяет подслушивать, что говорится в любой комнате. Разумно, не так ли?

— Настолько разумно, что у меня по спине мурашки забегали, — сказал Майк, озираясь.

— Все это может быть так, а может быть иначе, — сказал Лофтус, вставая и потягиваясь, — мы скоро так совсем потеряем голову, если будем подозревать всех и каждого. Пока что я собираюсь отправиться к Джулии и допросить ее. Интересно, Грэй сейчас там или нет?

— Нет, — сказал Карутеро.

— Ладно. Мы поговорим с ним, когда выслушаем очаровательную Джулию. Я начинаю всерьез побаиваться, что завороженные ее хорошеньким личиком, мы не заметили, что она собой на самом деле представляет. Хотя мне это и очень неприятно думать.

— Я иду с тобой, — сказал Хэммонд.

— Я тоже, — сказал Майк.

— Что же, пошли втроем, — сказал Лофтус, — а ты, Марк, оставайся с Карри.

Марк кивнул.

Лофтус молча посмотрел на них, тихо пробормотав: «Продолжайте разговаривать». Он начал расхаживать по комнате, внимательно рассматривая стены. Поднявшись на цыпочки, он стал рассматривать шнур, на котором висели картины. Поверх шнура в стене виднелись еле заметные трещинки, в одном месте шнур был вдавлен в стену и замазан сверху штукатуркой. Лофтус вынул нож и тупым концом лезвия поскреб штукатурку, шнур выскочил из стены, а за ним потянулся электрический кабель, в него был вделан крошечный микрофон.

Все присутствовавшие подошли к Лофтусу, а Карутеро прошептал на ухо Лофтусу: «Что ты нашел?"

Лофтус пристроил все обратно на место, продолжая в то же время разговор о Джулии Хартли. Он специально вел разговор таким образом, чтобы тот, кто их подслушивает, был сбит с толку. В том, что их постоянно подслушивали, теперь сомневаться не приходилось.

По дороге в Лидден-хаус Лофтус молчал, занятый мыслями о том, как Карутеро перенесет то, что Дэйлы замешаны в этом деле.

Лидден-хаус был погружен в темноту, хотя вокруг него по-прежнему дежурили агенты Отдела.

Лофтус, Хэммонд и Майк еще раз подивились про себя, почему Джулия с таким упорством предпочитает оставаться одна в этом большом доме, и каждый поймал себя на мысли, что никак не может поверить в ее причастность к убийству Мандино.

Она открыла им сама с электрическим фонариком в руках и явно с облегчением вздохнула, убедившись, что это они.

— Ночью чувствуешь себя так неприятно, — сказал она, включая свет в гостиной. На ней был синий пеньюар, волосы в беспорядке, как будто она только что поднялась с постели, но вид был совсем не сонный. — Вы… у вас, наверное, какие-нибудь новости о папе?

— Нет, мисс Хартли, — тяжело сказал Лофтус. — Мы пришли обсудить с вами не вашего отца, а ваши собственные поступки. Зачем вы сегодня днем взобрались на крышу гостиницы?

И в тот же миг они убедились, что Джулия там действительно была, потому что она отступила назад, схватилась за горло, и в глазах у нее появились тревога и ужас.

Она сделала над собой огромное усилие, чтобы сохранить самообладание. Лофтус смотрел на нее с непроницаемым выражением лица.

— Я… я была там, — сказала она наконец. — Но…

— Зачем вы убили Мандино? — рявкнул Лофтус.

— Я не убивала его, — сказала она безжизненным голосом, избегая его взгляда. — Я действительно забралась туда и проникла к нему в комнату. Но он был тогда уже мертв. Я сразу же выбралась наружу. Не стала ничего больше ждать — я была так испугана…

— У вас должна быть очень веская причина, раз вы его убили, — сказал Лофтус. — Но ложь и увертки все равно не помогут.

— Я не убивала его, — повторила она, словно ей было безразлично, верит он ей или нет. — Я же говорю вам, что он был уже мертв. Я знала, что вы собираетесь снова допрашивать Фергуса — я чувствовала это все время. И я боялась, что вы его обвините в чем-то. И я знала, что могу забраться в дом. Я думала, что если сумею подслушать, о чем вы говорите, то буду лучше представлять, что мне делать.

— Как вы забрались туда? — спросил Лофтус.

— Этот дом очень старый, — заговорила она торопливо. — Когда-то позади гостиницы была сторожка привратника, потом ее снесли. Но остался туннель, соединяющий наш дом со сторожкой. Им очень редко пользовались, но мы с Фергусом часто играли там детьми. Из этого туннеля выход прямо в сад гостиницы за деревьями. Еще задолго до того, как Дэйл арендовал этот дом-гостиницу, я была дружна с людьми, которые там жили. Я часто забиралась на деревья и проникала в дом через фрамугу окна на втором этаже. Это была шутка. — Голос ее звучал совершенно безжизненно. — И сегодня я снова проделала это.

— И вы раньше не удосужились рассказать нам об этом туннеле, которым, по всей вероятности, воспользовался ваш отец для бегства? — голос Лофтуса прозвучал резко.

— Я никогда ничего не сделаю ему во вред, — с внезапной твердостью ответила Джулия.

— В общем, все это ерунда, — сказал Лофтус. — Придется вам придумать историю поубедительнее, мисс Хартли.

— Я сказала вам правду. Мандино был мертв. Мне кажется, его убили перед самым моим появлением. Я ничего не стала говорить никому. Когда же Фергус свободно ушел от вас, я поняла, что мне не о чем беспокоиться. Все идет ужасно, — тихо добавила она, — просто ужасно.

— А почему вы так беспокоились о Грэе? — спросил Лофтус.

— Вы считаете меня дурочкой? Думаете, я не понимаю, что вы следите за ним все время, как следите за мной и как следили за отцом. Я даже не понимаю, почему вы его подозреваете, и это для меня просто невыносимо.

— Вы вдруг стали неравнодушны к Фергусу Грэю, не так ли? — медленно спросил Лофтус.

— Я всегда была неравнодушна к Фергусу и вовсе не намерена обсуждать этот вопрос сейчас! Я сказала вам правду, а если вы не хотите мне верить, — она пожала плечами, — то больше ничем не могу вам помочь.

— Мисс Хартли, кто же все-таки, кроме вас, может знать об этом туннеле между вашим домом и гостиницей? — спокойно заговорил Хэммонд. — Вы, Грэй, а кто еще?

— Не знаю наверное, но миссис Макферлейн, конечно, знала о нем.

— А Дэйлы?

Она удивилась.

— Нет, насколько мне известно, нет, — снова повторила она. — Вероятно, туннель был когда-то, но, видно, его заделали прежде, чем я о нем узнала. Я даже не знаю в точности где он мог быть, мне кажется, в одном из погребов. Но я всегда входила в туннель только из сада.

— Давайте поглядим в погребах, — сказал Лофтус.

Они спустились вниз. Впереди шел Майк Эррол, за ним Джулия, которая поплотнее запахнула пеньюар. В погребах, используемых в основном для хранения всякой всячины, было электрическое освещение. Они были чисто прибраны, сейчас там находились только уголь и дрова. Хэммонд поинтересовался, нет ли плана погребов, и Джулия сказала, что ей об этом ничего неизвестно.

— Нам придется оставить здесь наших людей, — сказал Лофтус. — Я думаю, вы не станете возражать, мисс Хартли?

— А разве это имеет какое-нибудь значение, стану я возражать или… О! — вдруг пронзительно вскрикнула она.

Лофтус и остальные круто обернулись, потому что она смотрела куда-то за их спины… Майк и Хэммонд схватились за пистолеты.

В дальнем углу погреба среди пыли и грязи медленно поднималась дверца люка. Тот, кто шел этим путем, действовал без опаски. Сначала появились две руки, а за ними и огненная шевелюра Фергуса Грэя.

— Ну и ну! — пробормотал Лофтус.

Он подошел и помог поднять крышку до конца. Грэй поглядел на него с усмешкой и сказал:

— Спасибо! Ну и тяжесть!

Он отпустил дверцу, и она упала с тяжелым грохотом. Откашливаясь, он стряхнул с себя пыль, на лице у него было торжествующее выражение.

— До чего же мы одинаково подумали! — сказал он. — После смерти Мандино я сложил два и два и получил четыре — кто-то забрался в гостиницу тайком. И тогда я предположил, что это мог быть кто-то из нашего дома. — Он усмехнулся. — И я тут же подумал о старом подземном ходе и решил его исследовать. И вот он. Это ведь боковой туннель. Но в главном тоже кто-то был совсем недавно, я там нашел кучу следов. Мы продвигаемся, не так ли?

— Просто великолепные успехи, — сухо сказал Лофтус.

И словно в ответ на эту фразу, прогремел над их головами страшный грохот и земля задрожала под их ногами так, что все свалились. Грохот повторился, со стен погреба стали отваливаться огромные куски штукатурки, поднялись клубы пыли, все стали кашлять и задыхаться.

Над их головами царил хаос.

Очертания Лидден-хауса четко вырисовывались на фоне неба, и агенты Лофтуса, зная, что там находится шеф, не спускали с дома глаз. И вдруг из окна вырвался язык пламени, а вслед за ним раздался страшный грохот взрыва. И на глазах у агентов Лидден-хаус стал разваливаться, словно карточный домик. Сначала рухнуло одно крыло здания, потом другое. Грудами громоздились кирпичи, разломанные камни, время от времени чудовищной силы звук нового взрыва оглашал окрестности. Пожар был виден на двадцать миль в округе, а грохот слышен в гостинице и в Уокинге.

Когда огонь немного поунялся, от дома остались только две стены, остальное обратилось в развалины. Марк Эррол, наблюдавший за всем этим в окно гостиницы вместе с Дэйлами, содрогался от ужаса при мысли, что Майк остался под развалинами: он не знал, что Лофтус и все остальные находятся в погребе.

Многие агенты, охранявшие дом, были ранены обломками и обожжены огнем, но другие уже начинали разбирать завалы, однако ясно было, что эта работа отнимет много часов. Впрочем, все равно не было никакой надежды найти кого-нибудь живого в этих руинах.

Крэйга известили по телефону, когда спасательные работы шли уже полным ходом. Он попросил, чтобы Марк немедленно приехал в Уайтхолл, а сам сразу же стал звонить Кристине.

Она приняла известие мужественно. Удостоверившись в том, что она будет держаться, он обещал звонить, как только что-либо станет известным, и положил трубку.

И сразу же зазвонил другой телефон.

На ощупь перебрав две-три трубки, он наткнулся на нужную и, к своему изумлению, услышал голос Бренна. Крэйг был поражен, что Бренну удалось узнать номер, засекреченный для всех, но он подавил готовый вырваться возглас.

— Крэйг? — спросил Бренн и, не слушая ответа, продолжал: — Вы сами напросились на то, что произошло.

— Я думаю, что это вы напросились на большее, чем рассчитывали, — спокойно ответил Крэйг.

— Со мной все в порядке, — резко сказал Бренн. — Послушайте, вы хотите прозреть снова?

— Я прозрею очень скоро.

— Это вы так думаете. Вы заставили Фавершема работать над формулой лекарства, но вы не знаете одной мелочи: Ундерспун не оставлял этой формулы в бюро, она у меня в руках. — Крэйг молчал. — И вы, и Карутеро, и еще десятки других, — злобно продолжал Бренн, — осуждены на вечную тьму! Мысль не очень приятная, а?

— Бывают вещи и похуже.

— Послушайте, Крэйг, постарайтесь понять наконец, что я все равно добьюсь того, чего хочу. Я располагаю всеми возможностями для этого. И мои запасы яда неограниченны. Я могу применить его к кому угодно… даже к Хэрмоллу! Да, да и к Хэрмоллу! Но если я увижу, что мне лично грозит опасность, я немедленно уничтожу противоядие. Поняли?

— Чего же вы хотите?

— Чего хочу? Это выглядит уже иначе! Я мог бы кое о чем договориться с вами на моих собственных условиях, естественно.

— На каких же?

— Я не собираюсь обсуждать их по телефону. В два часа я буду у Лофтуса на квартире. Советую и вам приехать туда. И запомните: если со мной что-нибудь случится, то вы будете иметь дело с другими людьми, которые сумеют все сделать не хуже меня. В первую очередь будет уничтожено противоядие и формула. Так что не вздумайте шутить со мной.

И он повесил трубку.

Крэйг положил трубку и невидящим взглядом уставился в пространство. Провел рукой по волосам, подумал, поднял трубку другого телефона. Минут через пять на другом конце провода раздался голос Хэрмолла. Крэйг пересказал ему свой разговор с Бренном.

Хэрмолл, которого по ночам могли потревожить только в случае крайней необходимости, спросил его, что он думает делать.

— Я думаю, Бренн понимает, что его загнали в угол, и решил договориться с нами на определенных условиях. Его условия для нас неприемлемы, каковы бы они ни были, но мне стоит с ним повидаться, может быть, он будет откровенен. Я могу потянуть по крайней мере время, пообещав, что переговорю с вами.

— Согласен. Но какие меры предосторожности примете вы сами?

— Думаю, мне стоит рискнуть. Он не предложил бы встретиться, если бы считал, что его положение не отчаянное. Его последняя надежда сейчас, что мы пойдем на компромисс. Если же он заметит, что за квартирой наблюдают, то он может и вообще не придти.

— Ладно, предоставляю это вам.

Крэйг взял свою пенковую трубку и тут услышал звонок, возвещающий о том, что кто-то у двери. Он нажал кнопку, и в комнату вошел Марк Эррол — он узнал его по голосу.

— Хелло, Гордон! — сказал Марк, стараясь, чтобы голос его звучал бодро. — Я не терял времени, как видишь.

— Как дела в Лидден-хаусе? — без предисловий спросил Крэйг.

— Хуже не бывает.

— А причину взрыва не установили?

— Нет. Лофтус и Карри пришли к выводу, что должен быть какой-то способ проникнуть из Лидден-хауса в дом Дэйлов, — сказал Марк. — Потом еще и Билл решил, что убийцей должна быть Джулия Хартли, и они все отправились к ней. Мне кажется, когда она поняла, что на этот раз ей не ускользнуть, то и решила взорвать дом. Разумеется, я позаботился о том, чтобы за всей округой велось пристальное наблюдение, но в полной темноте и при том, что вокруг тысячи людей, ускользнуть незамеченной для Джулии не представляет труда.

— Пожалуй, — согласился Крэйг. — Но если из дома есть другой выход…

— В саду полно наших людей. Мне кажется, больше уже ничего нельзя придумать. На мой взгляд, теперь нам только остается ждать ультиматума от Бренна, — медленно добавил он. — По крайней мере, мне это кажется вполне логичным.

— Он уже предъявил мне его, — сказал Крэйг, — и я просил бы, чтобы ты побыл здесь вместо меня, пока я повидаюсь с этим джентльменом.

Все агенты Отдела недаром считали Кристину необыкновенной женщиной и в этот серый утренний час она еще раз доказала, что это мнение было в высшей степени справедливым.

Она приветствовала Крэйга без всякой дрожи в голосе, открывая ему входную дверь. Проведя его в гостиную, она усадила его в кресло и поставила перед ним пепельницу и коробку с табаком.

— Значит, ты собираешься повидаться с Бренном, — сказала она.

Крэйг позвонил ей за полчаса до своего прихода.

— Похоже, что дело близится к развязке, — сказал он.

— Да, Билл, наверное, прозакладывал бы свою голову, чтобы сейчас очутиться здесь.

— Билл так часто оказывался в безнадежном положении, из которого потом выходил сильным и невредимым, что я уверен, так же точно будет и на этот раз, — улыбнулся Крэйг.

— Я в этом тоже не сомневаюсь.

— Как Памела? — спросил Крэйг.

— Я дала ей снотворные таблетки, — ответила Кристина. — Они с ней просто чудеса творят. Она все еще крепко спит. Может быть, приготовить тебе чаю, Гордон?

— С удовольствием.

Они пили чай, когда у двери раздался звонок. Кристина вскочила с той поспешностью, которая на этот раз выдала снедавшую ее тревогу.

Минуту спустя Крэйг услышал голос Бренна.

По-видимому, он был один. Он кратко приветствовал Кристину и тяжелой поступью прошел в гостиную. С минуту постоял, глядя на Крэйга с непроницаемым видом. Потом повернулся к Кристине, которая молча наблюдала за ним.

— Вы мне не понадобитесь.

Он вошел в комнату, и Кристина закрыла за ним дверь. Он выглядел усталым и постаревшим, хотя Крэйг не мог этого видеть. Голос его звучал без прежней решительной уверенности:

— Прежде чем мы начнем переговоры, Крэйг, я хочу предупредить вас, что если вы не примете мои условия, я не остановлюсь ни перед какими действиями и принесу вам немало бедствий. Ясно вам?

— Садитесь, — пригласил Крэйг.

Бренн с минуту поколебался, потом уселся в кресло, пристроившись на краешке. По его голосу Крэйг понял, что Бренн нервничает, ясно было, что прийти сюда его вынудило только отчаянное положение.

— Вы намерены обсудить со мной условия? — спросил он резким тоном.

— Я получил инструкцию выслушать вас и потом сообщить, кому следует. Но я не уполномочен сам принимать решения.

— Но у вас достаточный вес, чтобы решать самому.

— Я использую свои возможности наилучшим образом, — сказал Крэйг. И понимая, что прежде всего необходимо дать возможность Бренну взять себя в руки, он продолжал: — Я могу сказать вам, Бренн, что нам уже известны ваши планы: вы хотите прибрать к рукам всю промышленность по производству искусственных материалов в стране.

— Ну, значит, вы все-таки сообразили. — Крэйг, казалось, нисколько не удивился. — Я один из членов синдиката, который долгие годы стремился к тому, о чем вы сказали. Мы собираемся ввести новые методы производства и получить хорошую прибыль. Богатства наши будут невообразимыми, совершенно фантастическими.

— Они и сейчас довольно велики.

— Мы не заинтересованы во всяких крохах! — воскликнул Бренн. — Мы планировали это очень долго, Крэйг. Мы сможем скупить все компании, сможем занять все директорские кресла. Постепенно добьемся полного контроля над промышленностью синтетики по всей стране. И это не мечты: все продумано очень тщательно. Синтетические материалы скоро станут основой экономики: одежда, мебель, даже здания — и все это будет у нас в руках.

— И тогда… — сказал Крэйг, когда Бренн замолчал.

— Я вижу, вы не верите. Но это правда. И ничто не может остановить нас! Вы уже убедились, что ослепление тех, кто против нас, отличное оружие — потому-то оно и было нам нужно! Оно нам нужно было и для другого: чтобы лишить возможности тех, кто мог разгадать наши планы и формулы, помешать нам добиться своей цели. И потому ослепли те немногие, кто мог бы разобраться в том, что нами изобретено. Сэр Бэзил Хартли, но он теперь один из нас, Джейкоб Беннет, сэр Дуглас Солтер, Арнольд Ригби, Пермиттер и ряд других. Те, кто был для нас наиболее опасен, уже обезврежены, за ними последуют и другие. У нас даже в Америке есть свои агенты, которые готовы выполнить все, что потребуется. И все эти люди стали слепыми только для того, чтобы они не могли увидеть формулы, в которых заключается наше изобретение. Теперь вам понятно, не так ли?

— Да.

Это действительно было так просто и ясно теперь, что он чувствовал себя ошеломленным. Они собирались захватить контроль над основной промышленностью мира, чтобы потом диктовать свою волю индустрии и международной торговле всех стран.

Последствия этого могли быть настолько невероятны, что трудно даже было представить себе их в полном масштабе. А сейчас Бренн собирался сделать какое-то практическое предложение. Словно подслушав его мысли, Бренн вскочил с кресла.

— Ладно, Крэйг! Теперь вы знаете все, что хотели узнать, не так ли? Но какой вам прок от этого? Если вы не выполните наши условия, останетесь слепым до конца дней, к тому же мы сделаем то же самое со всеми, кто стоит у власти. Можете не сомневаться, мы поступим именно так, если только… Если только вы не предоставите нам полную свободу действий, — резко сказал Бренн. — Все те, кто может нам помешать, по-прежнему останутся в беспомощном состоянии. Всякие разговоры о реорганизации экономики должны быть прекращены. Мы будем продолжать свою работу издалека, но наши представители должны иметь полную свободу передвижения и действий. Вот чего мы хотим и мы это получим!

Крэйг глядел на него невидящим взглядом. «Этот человек сумасшедший, — думал он, — иначе он понимал бы, что ни одно правительство не примет таких условий, каковы бы ни были ближайшие последствия».

— Ну, так как же? — медленно спросил Бренн.

— Я доложу.

— У вас и остальных есть на размышление только двадцать четыре часа. После этого мы начнем действовать по-настоящему. Если сейчас я отсюда не выйду свободным, то эти действия начнутся немедленно. Уясните себе это. Если через два часа я не вернусь туда, откуда пришел, то противоядие немедленно будет уничтожено — это и будет наш первый шаг, а после — увидите сами.

Он взял со стула свою шляпу и вышел.

Крэйг слышал, как он открыл парадную дверь, а потом с гулким стуком захлопнул ее за собой.

Рука Дэйла безжизненно повисла, он отшатнулся, и краска схлынула с его лица, он упал. Лофтус сделал шаг к стене. Хартли сидел неподвижно, уставясь на него, миссис Макферлейн стояла, словно палку проглотила, губы ее шевелились.

— Снова Лофтус, — проговорил вдруг Генри. — Ну, ну!

Он стоял у своего стула с побелевшим от напряжения лицом, — и вдруг кинулся на Лофтуса, не обращая внимания на его пистолет. Лицо его даже не успело изменить выражения, когда Лофтус выпустил ему в грудь подряд две пули. Колени его подогнулись и он рухнул на полпути между Лофтусом и своим стулом.

— Есть еще желающие? — спросил Лофтус деловито. — Только не вздумайте воспользоваться вашими стрелами или шприцами. Это вам нисколько не поможет. Это я вам говорю, миссис Макферлейн, слышите? Оставьте в покое вашу сумку! Положите ее!

Экономка с позеленевшей от бешенства физиономией быстро отдернула руку от замка своей сумки.

— Отбросьте ее к стене.

Она подчинилась и медленно опустилась на стул, глядя на Хартли. Лофтус переводил взгляд с одного на другого. Насколько он понял из слов Дэйла, в коридоре между дверью и выходом сейчас не было никого.

— Я думаю, вы ничего не поняли, Лофтус, — заговорил Дэйл. — То, что мы открыли, — целое состояние, такого еще не было в истории. Мы получим полный контроль над промышленностью и при том не только в этой стране. Вы можете присоединиться к нам, и тогда…

— О, нет, — сказал Лофтус, — я не стану слушать подобную чепуху. Разве вам не известно, Дэйл, что такие, как я, вовсе не стремятся к власти над миром и к богатству. То, что вы открыли, должно служить людям, а не кучке безумцев. Если бы вы с самого начала поняли это, то на вполне законных основаниях получили бы свою долю богатства. Но некоторым людям это очень трудно понять.

За дверью послышались шаги. Как видно, сюда спешило много людей, Лофтус не сомневался, что это возвращаются

Майк и Хэммонд с подкреплением. Все в комнате неподвижно застыли на своих местах, прислушиваясь к звукам приближающихся шагов.

И вдруг Лофтус увидел на стеклянной панели двери какую-то тень. Дверь чуть приоткрылась. В нее просунулась чья-то рука. В ней как будто ничего не было, только острое зрение помогло Лофтусу разглядеть зажатую между указательным и большим пальцами тонкую стрелу. Он быстро отступил в сторону. Крошечная стрелка ударилась об стену. Лофтус выстрелил прямо по двери, и с удовлетворением убедился, что не промахнулся, потому что из-за двери раздался крик боли, и тот, кого он ранил, упал прямо на пороге у открывшейся двери. Лофтус чуть не опустил пистолет от изумления, потому что это был тот самый Ундерспун, которого он видел мертвым на лугу! Он уставился на это явление с того света и едва не упустил тот миг, когда Дэйл сунул руку в нагрудный карман и что-то достал оттуда. Лофтус направил на него свой пистолет, и Дэйл молча бросил на стол свой бумажник.

Миссис Макферлейн одним движением метнулась к столу, рискуя нарваться на пулю Лофтуса, и мгновенно выхватила из бумажника какой-то листок.

Хартли щелкнул зажигалкой. Миссис Макферлейн кинула ему листок. Все это произошло с такой ошеломляющей быстротой, что Лофтус не успел помешать им, а в пистолете у него оставалось три пули. Хартли поднес листок к огоньку зажигалки. Лофтус понял, что это за листок, и прицелился в Хартли, но тут Дэйл бросился на него. Пуля пролетела над головой Хартли, а Лофтус рухнул на пол.

Он не сомневался, что на этой бумажке записано то, что им было необходимо: формула лекарства от слепоты. Они понимали, что у них нет никаких шансов, и потому решили уничтожить формулу, чтобы оставить после себя трагедию вечной слепоты для многих людей.

— Хартли! — крикнул Лофтус, сам не понимая, как его осенило. — Хартли! Остановитесь! Ведь Джулия тоже слепа!

Уголок бумажки уже занялся, но, услышав его крик, Хартли отдернул зажигалку и загасил бумажку.

— Это ложь! — крикнул Дэйл. — Уничтожьте это.

Но Лофтус уже слышал доносившиеся к нему из коридора голоса. С трудом поднявшись на ноги, он прислонился к стене. В комнату ворвались Хэммонд с Майком, с ними вместе было еще десятка два человек; Лофтус понял, что все кончено. Теперь он подумал о том, кто был точной копией Ундерспуна. Но эта мысль тут же исчезла, когда он услышал дрожащий от гнева голос Хартли:

— Гарнетт, если вы посмеете причинить вред Джулии…

Лофтус даже пошатнулся. Гарнетт. Это имя звоном отдалось у него в ушах. Гарнетт. Изобретатель того самого процесса, из-за которого все это и было затеяно. Человек, которого Фергус Грэй считал убитым. Гарнетт. Он поглядел на Дэйла. И тут же молнией пронеслась догадка, почему был убит Мандино.