Мир военной авиации — мир соперничества, мир постоянной конкуренции. Это далеко не случайно. Скорость, скороподъемность, дальность полета, бомбовая нагрузка — оказаться первым по каждому из этих показателей значило превзойти потенциальных, а потом и реальных противников на поле боя. Именно поэтому военная авиация так тесно связана с авиационным спортом. Случались, конечно, и конфузы — когда выяснялось, например, что самый быстрый имеет катастрофически низкую живучесть в условиях реального боя, самый мощный опаснее для собственных экипажей, чем для противника, а самый тяжело вооруженный страдает совершенно недостаточной маневренностью. И до сегодняшнего дня не прекращаются споры о том, какой из многочисленных самолетов, действовавших над полями и волнами Второй мировой, был «самым-самым» — самым лучшим истребителем, самым эффективным бомбардировщиком, самым неуязвимым разведчиком…

«Юнкерс Ju-87», знаменитая «Штука», в момент своего появления на свет вряд ли мог претендовать на первенство в какой-нибудь номинации. Не слишком скоростной, не отличавшийся выдающейся дальностью и бомбовой нагрузкой, этот самолет поначалу был обойден вниманием военных экспертов, многие из которых считали его посредственной и даже откровенно неудачной машиной. Основания для этого действительно имелись. Чего стоят хотя бы не убирающиеся в полете стойки шасси — к концу 1930-х годов явный и бесспорный анахронизм! И все же вскоре после начала Второй мировой «Штука» заняла пьедестал, на котором остается по сегодняшний день — она по праву считается самым знаменитым и узнаваемым самолетом той войны.

Действительно, этот неуклюжий силуэт с ломаными крыльями и торчащими вниз стойками шасси известен каждому. Пожалуй, ни одна другая машина в более чем вековой истории военной авиации не стала настолько знаменитой. С самого начала Второй мировой войны он перестал быть просто оружием, он стал символом. Символом окруженного ореолом непобедимости вермахта, символом блицкрига, символом германской воздушной мощи. Далеко не случайно именно Ju-87 представляет Люфтваффе во многих отечественных и зарубежных кинолентах, посвященных Второй мировой войне. Стоит упомянуть и о том, что именно на «Штуке» летал один из самых титулованных германских пилотов Люфтваффе, единственный кавалер высшей награды Третьего рейха Ганс-Ульрих Рудель.

Этот самолет можно назвать поистине легендарным не только потому, что с ним связано много легенд и что противники Германии часто считали его

^{Пожалуй, самое известное фото «Штуки»}

едва ли не «чудо-оружием» Третьего рейха. Судьба «Штуки» служит своеобразным зеркальным отражением судьбы Люфтваффе, да и Третьего рейха в целом. Создание в середине 1930-х годов, триумфальный дебют в Испании, полоса побед в Польше и Франции и… вполне логичный, но неожиданный провал в «Битве за Англию». Новый взлет в первый год войны с Советским Союзом — и уже окончательный, неудержимый закат с 1943 года.

Представленная вниманию читателя книга не ставит своей целью скрупулезно воссоздать полную историю появления на свет и боевого применения «Штуки». Задача автора скромнее и конкретнее — выяснить, в какой степени легенда соответствует реальности и чем объясняется блестящая карьера далеко не выдающегося на первый взгляд пикировщика.

Обозначение «Штука» (Stuka), прочно закрепившееся за «восемьдесят седьмым», является сокращением от Sturzkampfflugzeug. В переводе с немецкого этого означает «пикирующий бомбардировщик» и изначально являлось обозначением не конкретной машины, а целого класса боевых самолетов. То, что имя закрепилось за конкретным представителем этого класса, объясняется двумя обстоятельствами — во-первых, оглушительным успехом пикирующего «Юнкерса», во-вторых, тем, что до конца войны у него так и не появилось достойного преемника.

Первый опытный образец Ju-87 поднялся в воздух в 1935 году. Однако для того, чтобы проследить историю этого самолета, придется заглянуть в прошлое немного дальше. Первые опыты бомбометания с пикирования относятся еще к временам Первой мировой войны. Считается, что первопроходцем в этом деле был английский летчик лейтенант У. Браун, который 14 марта 1918 года на истребителе-биплане RAF S.E.5 первым сбросил бомбы с пикирования. Вряд ли он действительно стал первым — то, что поразить цель можно гораздо точнее, обеспечив прицеливание всем корпусом самолета, было очевидно.

Сложнее обстояло дело с реализацией этой задачи. Для того чтобы обеспечить точное поражение цели, нужно было пикировать как можно круче и выходить из пике на как можно меньшей высоте. Соответственно, конструкция самолета должна была быть рассчитанной на значительные перегрузки. Бомбардировщики Первой мировой войны — тяжелые многомоторные бипланы — этим требованиям не отвечали. Истребители подходили гораздо лучше, но легкие машины были неспособны взять на борт хоть сколько-нибудь значительную бомбовую нагрузку. К тому же в случае, если бомбы подвешивались под фюзеляжем, возникала необходимость установки специального устройства, которое в момент сброса выводило бомбу за пределы диска ометания винта. В противном случае бомбовый груз представлял бы большую опасность для собственного самолета, чем для врага.

Это была первая предпосылка для создания пикирующего бомбардировщика. Вторая заключалась в том, что уже в конце Первой мировой была осознана необходимость создания специального самолета поля боя, способного поддерживать свои войска на переднем крае. Основные требования к такой машине — достаточная огневая мощь и защита хотя бы от стрелкового оружия. Первыми специализированные самолеты-штурмовики начали создавать немцы — причем особенно удачными считаются конструкции профессора Хуго Юнкерса (1859–1935) — биплан J.I и моноплан J.10 (CL.I).

В течение 1920-х годов росли скорости и высоты, с которых сбрасывались бомбы, попадать в цель с горизонтального полета становилось все труднее, особенно если эта цель была сравнительно невелика по размерам и находилась в движении. Тем не менее идея создания специализированного легкого бомбардировщика, предназначенного для ударов с пикирования, родилась далеко не сразу. Многие военные — как теоретики, так и практики — рассматривали бомбардировочную авиацию в русле знаменитой доктрины Дуэ, делая ставку на тяжелые многомоторные самолеты, способные наносить удары по стратегическому тылу противника.

Однако эта доктрина была совершенно непригодной для морской авиации, целью которой были сравнительно небольшие и маневренные корабли. Насколько велики шансы поразить бомбой даже сравнительно крупный линкор? Этим вопросом в 1920-е годы больше других интересовались, пожалуй, американские военные. В США в силу географического положения страны, окаймленной двумя океанами и имеющей сравнительно безопасных соседей, военно-морской флот имел определенный приоритет перед сухопутной армией. В первой половине 1920-х годов по инициативе генерала Уильяма Митчелла был проведен целый ряд экспериментов, показавших, что самолет стал опасным противником даже для достаточно хорошо защищенного корабля. Однако в то же время стало очевидно, что для гарантированного потопления линкора или тяжелого крейсера необходимо несколько попаданий; горизонтальные бомбардировщики не обеспечивали достаточной точности даже по неподвижному и не ведущему огонь кораблю. В связи с этим в США начались опыты по бомбометанию с пикирования, а затем и создание специальных пикирующих бомбардировщиков.

Именно так появился на свет самолет, который в некоторых публикациях называют едва ли не прямым предшественником «Штуки», — палубный истребитель-бомбардировщик Curtiss BFC-2 Goshawk. К моменту его создания фирма «Кертисс» уже имела опыт проектирования палубных пикирующих бомбардировщиков — в 1929 году на основе семейства F8C был создан биплан «Хеллдайвер», получивший на флоте обозначение 02С (не путать с более поздними «Хеллдайверами», успевшими поучаствовать во Второй мировой!). Он обладал двигателем мощностью 450 л. с, весил чуть больше тонны, развивал скорость в 237 км/ч и мог пролететь 732 километра (455 миль). Самолет мог нести две 53-килограммовые или одну 227-килограммовую бомбу и был способен наносить удары с пикирования. Правда, на нем еще не было специальных аэродинамических тормозов для ограничения скорости пикирования. Всего в 1930–1931 годах было построено около 70 экземпляров.

Опыт с «Хеллдайвером» оказался удачным, и военные моряки достаточно благосклонно отнеслись к появившемуся в 1932 году истребителю F11С. На этом биплане было применено такое новшество, как убирающееся шасси. За счет этого, а также достаточно мощного двигателя скорость машины, получившей название Goshawk, приблизилась к 350 км/ч. Новый истребитель был способен нести одну 227-килограммовую бомбу под фюзеляжем или четыре 53-килограммовые бомбы под крыльями. Модификации, специально приспособленные для бомбометания с пикирования, получили обозначение BFC-2 и BF2C-1. По иронии судьбы, этот проект стал одним из самых болезненных провалов фирмы «Кертисс» — самолеты, поступившие в 1934 году на вооружение нового авианосца «Рейнджер», вызвали массу нареканий у летчиков из-за возникавшей в полете вибрации. Хотя причину (и способ ее устранения) удалось найти довольно быстро, доверие к машине уже было подорвано. Всего лишь после четырех месяцев службы на авианосце BF2C-1 списали на берег, а затем полностью отстранили от полетов и сбросили в море. По итогам этой истории в морском министерстве вообще подумывали об отказе от всякого сотрудничества с фирмой «Кертисс».

Правда, нужно отметить, что на других модификациях семейства F-11C подобных проблем не возникало. Не было их и на экспортных версиях машины, получивших обозначение Hawk (l-IV). Фирма «Кертисс» отправила на экспорт более 250 самолетов этой серии — главным образом в Китай, Турцию, Аргентину, Колумбию и Таиланд. Две машины попали в Германию, где использовались в экспериментах по бомбометанию с пикирования, оказывая серьезное влияние на судьбу Ju-87. Но об этом чуть ниже.

Разработка пикирующего бомбардировщика началась в Германии совершенно независимо от американских коллег. Весьма существенную роль в этом сыграл Карл Плаут, один из германских истребителей-асов Первой мировой, ставший затем авиаконструктором на фирме «Юнкерс». После войны строительство военных самолетов в Германии было запрещено Версальским договором, гражданская авиация была вынуждена считаться с серьезными ограничениями. В связи с этим многие фирмы сочли за лучшее открыть филиалы за границей, где ограничения не действовали. Так, фирма «Юнкерс» обзавелась дочерним предприятием АВ Flugindustri в Швеции. Именно там в 1927 году Карл Плаут вместе со своим коллегой Германом Польманом построили легкий спортивный самолет А.48. Машина получилась достаточно примечательной — во-первых, это был первый послевоенный самолет фирмы «Юнкерс», сменивший гофрированную обшивку на гладкую. Во-вторых, двухместный А.48 был монопланом. На самолете стоял 430-сильный двигатель Jupiter VII, позволявший ему развивать скорость 265 км/ч. После гибели Плаута в авиакатастрофе работы продолжил Польман. В 1929 году самолет прошел летные испытания. Всего было построено семь экземпляров.

Официально А.48 считался легким многоцелевым самолетом, но сугубо гражданское назначение машины было, по сути, всего лишь маскировкой. Не случайно, когда Турция объявила конкурс на создание нового истребителя, А.48 удалось достаточно быстро превратить в истребитель-бомбардировщик К-47, совершивший первый полет осенью 1929 года. Турецкий контракт в итоге сорвался, однако несколько машин закупили китайцы, и — что намного важнее — три экземпляра использовались в авиашколе в Липецке, действовавшей в рамках секретной программы сотрудничества Красной Армии и рейхсвера. Интерес к самолету проявили и шведы — в начале 1930-х годов на полигоне Фресон проводились опыты по бомбометанию с пикирования, в которых принимали участие и представители германских вооруженных сил. Именно К-47 считается прямым предшественником «Штуки». Однако первым германским пикировщиком стал все-таки не он.

Не имея возможности прямо нарушать ограничения Версальского договора, германские военные стремились обходить их всеми возможными путями. Под видом планерного спорта готовились тысячи будущих летчиков, на территории Советского Союза действовали танковая и авиационная школы. При активном содействии военного ведомства разрабатывались прототипы боевых машин — германская промышленность должна была быть готова при необходимости оперативно обеспечить армию современным вооружением. Полностью скрыть успехи этой теневой программы было невозможно, поэтому далеко не случайно, что японцы, озабоченные созданием собственного палубного пикирующего бомбардировщика в противовес американским проектам, обратились в 1931 году на германскую фирму «Хейнкель». Созданный в короткие сроки биплан Не-50 с двигателем Jupiter VI мощностью 490 л.с. был вооружен одним пулеметом, развивал скорость около 200 км/ч и мог нести бомбу весом 500 кг. Испытания прошли успешно, самолет был отправлен в Японию в 1932 году и пошел в серию под обозначением D1А1, образовав становой хребет японской палубной авиации во второй половине 1930-х годов. Одновременно Не-50 был продемонстрирован в Рехлине немецким военным, которые решили поддержать проект. В войска самолет начал поступать осенью 1933 года.

К этому моменту ситуация в Германии кардинально изменилась. В январе 1933 года главой правительства был назначен Гитлер, сразу же взявший курс на ускоренное восстановление вооруженных сил. На первом этапе формального отказа от Версальских ограничений не происходило, однако в то же время происходило ускоренное создание авиационных частей, замаскированных под летные школы и гражданские организации. Оснащались эти подразделения тем, что было под рукой, — как правило, не слишком современными самолетами, производство которых можно было начать немедленно. Предназначались они в первую очередь для того, чтобы сформировать костяк будущих военно-воздушных сил и подготовить как можно больше боевых летчиков. Создание самолетов, превосходящих по своим качествам зарубежных конкурентов, должно было стать следующим этапом. Военно-воздушные силы строились в соответствии с так называемой концепцией «Люфтваффе риска» (Risikoluftwaffe), которая предусматривала строительство в первую очередь бомбардировщиков. Задачей военно-воздушных сил было создать для потенциальных противников такую степень риска, которая заставила бы их отказаться от возможных идей о превентивном ударе по начавшей перевооружаться Германии.

Именно в рамках этой концепции германское министерство авиации объявило в сентябре 1933 года конкурс на создание пикирующего бомбардировщика. Как писал впоследствии знаменитый авиаконструктор Э.Хейнкель, «в середине тридцатых годов точно поразить цель бомбой с горизонтального полета бомбардировщика практически было невозможно. Если в артиллерии достигли определенной точности выстрела, то в авиации сбрасывание бомб напоминало чем-то стрельбу из пулемета. Вряд ли стоит доказывать кому-либо, что бомба — дорогая вещь. Я не знаю, какому конкретному человеку пришла в голову мысль производить бомбометание с пикирующего полета, но воплощением ее стали заниматься американцы. Проявлен был к этому интерес и у нас в Германии».

Поскольку основной задачей было как можно скорее организовать выпуск самолетов, к рассмотрению на первом этапе были приняты уже начатые на тот момент проекты, представленные фирмами «Физелер» (Н-98) и «Хеншель» (Hs-123). Оба они представляли собой одноместные бипланы с неубирающимся шасси, пулеметным вооружением и небольшой бомбовой нагрузкой. Fi-98 был оснащен двигателем BMW-132, развивавшим мощность 650 л. с, разгонялся до 293 км/ч и нес четыре 50-килограммовые бомбы. Проект фирмы «Хеншель», являвшийся изначально фаворитом конкурса, несколько превосходил конкурента по своим характеристикам, однако техническим откровением тоже не стал. Тем не менее именно он был запущен в серию и выпускался с лета 1936 по осень 1938 года. Всего было изготовлено около 260 экземпляров. Боевой дебют Hs-123 состоялся в Испании, затем эти уже совершенно устаревшие машины приняли участие во Второй мировой войне, окончательно исчезнув лишь к 1944 году. К слову сказать, тогда же закончил свою карьеру и Не-50, использовавшийся в частях ночных бомбардировщиков, созданных в качестве германского аналога советских ночных бомбардировочных полков, вооруженных У-2 и Р-5.

Но это впереди, а пока германская авиация готовилась вступить в очередной этап своего развития. 16 марта 1935 года Гитлер торжественно объявил об отказе соблюдать статьи Версальского договора об ограничении вооружений. Одновременно были официально созданы военно-воздушные силы (Люфтваффе). Вместо «летных школ» и «исследовательских институтов» формировались эскадры и группы. 1 октября 1935 года была создана «группа Шверин» — экспериментальное соединение пикирующих бомбардировщиков, первоначально укомплектованное самолетами Не-50. Вскоре на ее основе развернули 1-ю группу 162-й штурмовой эскадры «Иммельман» (St. Gr. 1/162) под командованием майора Ганса-Гуго Витта.

В это же время министерство авиации готовилось к проведению второго этапа конкурса. Он предусматривал создание более совершенной машины, по своим характеристикам близкой к истребителю. Технические требования были согласованы только к 1935 году, когда разработка нового поколения пикировщиков полным ходом велась на нескольких фирмах. Это затягивание произошло далеко не случайно. Вокруг самой концепции пикирующего бомбардировщика разгорелись страсти настолько нешуточные, что при желании об этом можно написать неплохой приключенческий роман. Появление будущего символа Люфтваффе оказалось под угрозой срыва.

После создания министерства авиации на должность начальника управления развития технической службы — лица, фактически ответственного за разработку для Люфтваффе новой техники, — был назначен Вольфрам фон Рихтхофен. Родившийся в 1895 году, он приходился родственником знаменитому «Красному барону» и большую часть Первой мировой войны служил в кавалерии. Только в 1917 году он перешел в истребительную авиацию (любопытно, что многие летчики-асы того времени изначально были кавалеристами) и закончил войну, имея на счету 8 побед. После Версальского мира Рихтхофен некоторое время учился в Техническом институте Ганновера, а затем вернулся в ряды вооруженных сил, где под прикрытием различных должностей занимался вопросами, связанными с военной авиацией. После прихода к власти нацистов его карьера стремительно пошла в гору. Министр авиации Третьего рейха Герман Геринг, будучи сам знаменитым асом-истребителем, всячески продвигал своих бывших сослуживцев.

У Рихтхофена имелись свои взгляды на облик военно-воздушных сил, и пикирующий бомбардировщик никак в них не вписывался. Он считал, что медлительная машина, пикирующая до небольших высот, станет легкой жертвой зенитной артиллерии, и воевать на ней — чистой воды самоубийство. Поэтому он распорядился прекратить все работы в данном направлении. В качестве самолета непосредственной поддержки войск он предпочел бы видеть хорошо защищенный штурмовик.

На этом история «Штуки» и закончилась бы, толком не начавшись, если бы у пикирующего бомбардировщика не появился могучий защитник. Им стал другой летчик-истребитель Второй мировой войны, знаменитый ас Эрнст Удет. Имя Удета обычно упоминается в литературе в негативном ключе, в первую очередь в связи со стагнацией технического развития Люфтваффе в середине Второй мировой войны. По страницам книг кочует образ некомпетентного выскочки, чуть ли не развалившего германские военно-воздушные силы и в итоге пустившего себе пулю в висок. В реальности личность Удета гораздо сложнее.

Эрнст Удет родился в 1896 году и с детства интересовался авиацией. В 1910 году он совершил свой первый полет на планере. В годы войны Удет, изначально служивший вестовым в пехотной дивизии, упорно прокладывает себе путь в боевую авиацию: сначала он становится пилотом самолета-разведчика, где проявляет свою страсть к рискованным маневрам, потом его переводят в эскадрилью, укомплектованную истребителями. Там ему приходится бороться с самим собой, поскольку будущий ас буквально не может заставить себя стрелять во врага! Первая победа одержана Удетом 18 марта 1916 года. К исходу войны он со своими 62 победами оказался вторым в списке лучших летчиков-истребителей Второго рейха.

После войны Удет попробовал себя в самолетостроении, а когда бизнес-проект, по сути, провалился, стал зарабатывать на жизнь воздушной акробатикой. Кроме того, он много снимался в кино в роли отважного пилота. Естественно, бывший ас интересовался развитием боевой авиации и в 1931 году, находясь в Соединенных Штатах, наблюдал демонстрационный полет пикирующего бомбардировщика фирмы «Кертисс» (судя по всему, это был «Хеллдайвер»). Считается, что именно с того момента Удет превратился в горячего поклонника этого типа самолетов.

После прихода нацистов к власти Геринг решил привлечь старого приятеля к созданию Люфтваффе. Однако Удет, которому нравилось независимое существование, не спешил надевать мундир. Тем не менее к его мнению в министерстве авиации прислушивались. Именно этим объясняется решение о закупке в США двух экземпляров истребителя-бомбардировщика Curtiss Hawk II. В октябре 1933 года самолеты прибыли в Бремерхафен, и вскоре Удет продемонстрировал возможности новых машин на аэродроме Темпельхоф представителям Люфтваффе. Машины не произвели большого впечатления на собравшихся — близкие по своим характеристикам самолеты имелись и в Германии, — однако Удет не прекращал лоббировать пикирующий бомбардировщик, вплоть до того, что в неофициальном порядке рекомендовал фирмам-разработчикам продолжать его проектирование, невзирая на позицию Рихтхофена. Во многом благодаря влиянию Удета конкурс на постройку пикировщика так и не был окончательно отменен.

К тому времени довольно четко обозначился круг участников конкурса. В нем приняли участие четыре фирмы. «Гамбургер Флюгцойгбау», недавно созданная дочерняя компания знаменитой верфи «Блом-Фосс», представила проект На-137, внешне напоминавший параллельно разрабатывавшийся Ju-87. Машина продемонстрировала неплохие летные данные, но спецификация 1935 года требовала сделать пикировщик двухместным, в то время как детище гамбургских конструкторов имело экипаж из одного человека, и добавить еще одно «посадочное место» ценой небольших переделок не представлялось возможным.

Вторым претендентом стал самолет фирмы «Арадо» Аг-81. Эту цельнометаллическую машину отличали достаточно мощный двигатель, легкая и в то же время прочная конструкция и весьма неплохие характеристики. У этого пикировщика имелся, однако, фатальный недостаток — он был бипланом, что в середине 1930-х уже считалось анахронизмом. Кроме того, первые опытные образцы отличались неустойчивостью в полете.

Третьим участником конкурса стал самолет фирмы «Хейнкель» Не-118. Его создатели, братья Вальтер и Зигфрид Понтеры, спроектировали аэродинамически чистый моноплан с полностью убирающимся шасси. Первый экземпляр был оснащен английским двигателем фирмы «Роллс-Ройс» мощностью 845 л. с, на последующие ставился мотор компании «Даймлер-Бенц» DB-600 мощностью 880 л.с. Максимальная скорость достигала 390 км/ч, бомбовая нагрузка составляла 250 кг в двухместном варианте или 500 кг, если пилот летел в одиночестве. Самолет получился несколько утяжеленным, но в целом удачным. Именно он и стал основным соперником четвертого участника конкурса — Ju-87 фирмы «Юнкерс».

Проектирование Ju-87 началось в 1933 году, руководство проектом взял на себя уже известный нам Герман Польман. Естественно, что в ходе работ над новой машиной он широко использовал опыт, полученный с К-47. К середине 1934 года эскиз был готов — будущая «Штука» должна была стать цельнометаллическим монопланом с неубирающимся шасси в обтекателях. Чтобы обеспечить достаточную прочность конструкции, а также уменьшить высоту стоек шасси, крыло было выполнено в форме «обратной чайки». Оперение по образцу К-47 было сделано двухкилевым. Определенные проблемы возникли с двигателем — достаточно мощных и надежных моторов водяного охлаждения германские компании на тот момент попросту не выпускали. Поэтому силовой агрегат был найден за Ла-Маншем — на первый образец Ju-87 устанавливали британский двигатель Rolls-Royce Kestrel IIS. Этот 12-цилиндровый V-образный мотор развивал взлетную мощность 525 л. с, в роли движителя выступал деревянный двухлопастной винт фиксированного шага. Решение носило явно паллиативный характер, поскольку силовой агрегат был слабоват для тяжелой машины, и моторостроительное подразделение компании «Юнкерс» уже ударными темпами готовило ему замену. Самолет мог нести 250-килограммовую бомбу под фюзеляжем, для нее была предназначена специальная рамка, призванная выводить ее за пределы досягаемости лопастей винта при сбросе с пикирования.

В конце 1934 года полноразмерный деревянный макет самолета был предъявлен заказчику. Окончательные требования технического задания на тот момент все еще не были сформированы, и фирме «Юнкерс» удалось добиться того, что за основу для них были приняты данные проектируемой машины. С этого момента Ju-87 становится явным фаворитом гонки. Однако до победы было далеко.

19 сентября 1935 года первый опытный образец пикировщика — Ju-87V1 — поднялся в воздух. Процесс испытаний и доводки самолета сопровождался некоторыми сложностями, не выходившими, правда, за рамки среднестатистических. Практически сразу же выяснилось, что двигатель имеет склонность к перегреву, что потребовало увеличения площади радиатора. Пикировала машина хорошо, даже слишком хорошо — быстро набирала скорость, что существенно уменьшало время прицеливания. Решением проблемы могли бы стать аэродинамические тормоза, выполненные в виде решеток, которые планировалось установить за передней кромкой крыла. Однако их изготовление задерживалось, и в итоге на первый опытный экземпляр самолета поставить их так и не успели. 24 января 1936 года во время пикирования возникла сильная тряска хвостового оперения, которое начало разрушаться прямо в воздухе, и самолет разбился, унеся с собой жизни экипажа.

На втором экземпляре, поднявшемся в воздух 25 февраля, печальный опыт постарались учесть. Оперение сделали однокилевым, конструкцию хвостовой части фюзеляжа усилили. Но главной новинкой стал подоспевший к тому моменту двигатель Jumo-210A мощностью 610 л. с, обеспечивавший самолету более высокие летные данные. В марте были наконец-то установлены тормозные решетки, значительно улучшившие устойчивость самолета при пикировании. В таком виде машина в июне 1936 года была представлена на сравнительные испытания в Рехлине.

К этому моменту из четверки претендентов на гордое имя «Штука» остались всего двое — Ju-87 и He-118. Оба конкурента смотрелись достойно, но фирме «Хейнкель», включившейся в гонку позднее других, не хватило времени окончательно довести свое детище до ума. На Не-118, как и на втором экземпляре «Юнкерса», стоял винт с изменяемым шагом, однако система управления шагом винта была ненадежной. При отвесном пикировании следовало одновременно с выпуском тормозных щитков перевести винт на больший угол, в противном случае имелся риск катастрофы. Поэтому на испытаниях Не-118 пикировал под углом не более 50 градусов, в то время как его конкурент гораздо более зрелищно устремлялся почти вертикально вниз. «Полеты на бомбометание сопровождались таким чудовищным ревом, что по телу пробегали мурашки. Вой этих адских машин, а они заслуживали такого сравнения, был неописуем», — вспоминал впоследствии Э. Хейнкель. Хотя наглядное сравнение было явно в пользу Ju-87, мнения представителей Люфтваффе разделились.

Однако развязка стремительно приближалась. К этому моменту Геринг все-таки уговорил Удета служить в Люфтваффе. В звании полковника он занял пост сначала инспектора истребительной авиации (летом 1935 года), затем истребительной и бомбардировочной авиации. В этой должности он уже мог оказывать непосредственное влияние на судьбу «Штуки». Вскоре ему пришлось выдержать решающий бой с Рихтхофеном — 9 июня 1936 года последний отдает распоряжение прекратить все работы по пикирующим бомбардировщикам. Впрочем, создатели Ju-87 не успели, что называется, даже испугаться — на следующий день главой технической службы министерства авиации был назначен Удет, который вернул все на круги своя.

Это назначение часто считают едва ли не роковым для Люфтваффе. Действительно, Удет в отличие от Рихтхофена не имел даже элементарного технического образования, был по натуре авантюристом и ненавидел кабинетную работу. Уже после его самоубийства в 1941 году среди его бумаг найдут карикатуры, на которых он изображал самого себя прикованным цепями к письменному столу. Однако на судьбу Ju-87 это назначение в любом случае повлияло самым положительным образом.

Не добившись от экспертов единого мнения по поводу того, какой из двух конкурентов лучше, Удет решил лично испытать самолеты. Согласно широко распространенной версии, именно это испытание и принесло победу детищу фирмы «Юнкерс». Дело в том, что 27 июня, прибыв на аэродром фирмы «Хейнкель» Мариензее, Удет совершил испытательный полет на Не-118, в ходе которого самолет потерпел крушение. Как выяснилось впоследствии, бросив машину в отвесное пике, полковник забыл перевести винт с малого шага на большой. В результате возникла перераскрутка винта, вызвавшая вибрацию и разрушение в воздухе всей машины. При этом сам Удет чуть не погиб — его ногу зажало, и только высвободив ее из полуботинка, ему удалось выпрыгнуть с парашютом. Считается, что полковник не признал своей ошибки, и участь Не-118 была решена. Однако Удет был опытным летчиком, который не раз терпел катастрофы в воздухе и прекрасно знал, что авария опытного образца необязательно говорит о негодности самолета как такового. В выборе Ju-87 значительную роль сыграло, по всей видимости, то обстоятельство, что этот самолет был технологичнее и дешевле в производстве — фактор, игравший большую роль в Третьем рейхе, вынужденном постоянно считаться с нехваткой ресурсов. Кроме того, конструкция самолета была весьма прочной — уже потом, во время войны, нашла свое подтверждение высокая живучесть пикировщика. «Конструкция Ju-87 была очень прочной. В мирное время нередки были случаи, когда после учебных стрельб с бреющего полета из крыльев торчали срезанные ветки деревьев. В феврале 1942 года один из Ju-87 привез домой полутораметровое бревно толщиной 20 см. Это произошло во время атаки деревянного моста через реку Мета к северу от озера Ильмень. Взрывом бревно подбросило в воздух, и оно воткнулось в крыло пикировщика», — вспоминал впоследствии один из пилотов.

Летом 1936 года Ju-87 получил путевку в жизнь. Уже весной этого года был изготовлен четвертый опытный образец, который должен был стать эталоном для серийных машин. Мотор на этом экземпляре еще больше опустили вниз — для улучшения обзора летчика. С этой же целью в полу самолета было сделано специальное окно. Площадь килевого оперения увеличили, фонарь кабины и стойки шасси несколько изменили. На самолете был установлен специально разработанный прицел Stuvi А2. Еще одним новшеством стал автомат, который с помощью специального электропривода выводил самолет из пике после сброса бомбы, что существенно облегчало работу пилота.

В конце 1936 года было изготовлено десять ма-

^{Один из первых опытных образцов «Штуки»}

шин установочной серии, получивших обозначение Ju-87A-0. В Люфтваффе была распространена практика давать самолетам «человеческие» имена в зависимости от буквенного обозначения серии. Машины серии «А» традиционно называли «Антонами».

«Антоны» «нулевой» серии несколько отличались от образца V4. Главным отличием стал двигатель Jumo-210Cа максимальной мощностью 640 «лошадей». Однако этот мотор все равно был слабоват для достаточно тяжелого самолета. Более технологичной стала конструкция планера. Самолеты «нулевой» серии оснащались одним неподвижным пулеметом калибра 7,92 мм (MG-17) в правой консоли крыла и одним пулеметом MG-15 такого же калибра с довольно ограниченными углами обстрела у стрелка-радиста.

В начале 1937 года завод «Юнкерс» в Дессау начал выпуск самолетов серии А-1. Существенных отличий от машин «нулевой» серии у них не было. А-1 была первой «Штукой», которая начала поступать в строевые части. Первой «Антоны» получила 162-я эскадра пикирующих бомбардировщиков «Иммельман». К сентябрю 1938 года число эскадр, оснащенных «Штуками», выросло до четырех. В соответствии с господствовавшей концепцией предполагалось использовать их в первую очередь для действий по непосредственным тылам противника. Использование в качестве «самолета поля боя» оказалось отодвинуто на задний план.

Возможно, это отчасти объяснялось весьма скромными летными данными «Антона». Модификация А-1

^{Кокпит «Штуки»}

могла развить скорость в 320 км/ч на высоте 4000 метров — и то только в том случае, если самолет летел без нагрузки. Максимальная дальность полета составляла 1000 километров. Бомбовая нагрузка не превышала 250 кг; самолет мог поднять бомбу весом в полтонны только в том случае, если стрелок-радист оставался на земле. Стрелковое вооружение «Штуки», уже описанное выше, также не поражало воображение. В связи с этим конструкторский коллектив постоянно занимался совершенствованием самолета.

В конце 1937 года началось производство модификации А-2, на которой был установлен несколько более мощный (680 л.с.) двигатель Jumo-210Da. Кроме того, на этой модификации было усовершенствовано радиооборудование. Однако это лишь ненадолго продлило жизнь «Антону». Последние машины этой серии покинули заводские цеха в середине 1938 года. Всего было выпущено 262 «Антона», которые, по сути, стали всего лишь большой установочной серией; для реального боевого использования их характеристики были явно недостаточными, и к началу Второй мировой войны — сентябрю 1939 года — все самолеты модификаций А-1 и А-2 были выведены из первой линии и использовались в основном в качестве учебных. Несколько экземпляров этих машин было продано в Венгрию и Японию.

Однако повоевать «Антоны» все же успели, пусть и в довольно своеобразном локальном конфликте — гражданской войне в Испании.

Гражданская война в Испании началась в 1936 году как вооруженное противостояние между законным республиканским правительством и консервативными мятежниками, возглавлявшимися генералом Франко. Довольно быстро выяснилось, что ни одна из сторон не имеет подавляющего преимущества в силах, и конфликт перерос в затяжную стадию.

В ходе гражданской войны обе стороны постепенно занимали все более радикальные позиции. Режим Франко эволюционировал «вправо», превращаясь в фашистскую диктатуру по итальянскому образцу. Среди республиканцев, в свою очередь, все больший вес приобретали левые — социалисты и коммунисты. В немалой степени это объяснялось международным измерением конфликта. Ведущие державы Европы практически сразу же после начала войны создали Комитет по невмешательству, который должен был препятствовать выходу боевых действий за границы Испании. В реальности политика невмешательства, последовательно проводившаяся Великобританией, Францией и Соединенными Штатами, была на руку франкистам, которые практически открыто получали помощь от Италии и Германии. Республиканцев, в свою очередь, поддерживал Советский Союз.

При этом позиции Берлина и Рима в отношении Франко значительно отличались друг от друга. Муссолини мечтал о доминировании Италии в Средиземноморье и рассматривал Испанию в перспективе как зависимую державу. Он был жизненно заинтересован в победе франкистов и отправлял им на помощь достаточно крупные воинские контингенты. Заинтересованность Гитлера в испанских делах была намного меньше, соответственно скромнее был и масштаб помощи. Численность германских военнослужащих за Пиренеями никогда не превышала 10 тысяч, и заняты они были в первую очередь накоплением боевого опыта и испытанием новой техники.

Переброска первых подразделений германских войск, укомплектованных добровольцами, началась в обстановке строгой секретности еще летом 1936 года, а осенью они были объединены в структуру под названием «Легион Кондор». Военно-воздушные силы составляли основную часть Легиона; не случайно его командующим стал генерал-майор Гуго Шперрле, а начальником штаба подполковник Вольфрам фон Рихтхофен — оба из ведомства Геринга. В дальнейшем практически все образцы самолетов, принимавшихся на вооружение Люфтваффе, прошли «огненное крещение» в Испании.

К их числу относился и «Юнкерс-87». Первый самолет этого типа появился на Пиренейском полуострове в конце ноября 1936 года и вошел в состав так называемой «экспериментальной истребительной эскадрильи». Подробности его боевой работы практически неизвестны. Спустя полгода машина была отправлена обратно в рейх. На смену ей осенью 1937 года прибыли три пикировщика модификации А-1 из состава «Учебной эскадры Грейфсвальд». Экипажи этих самолетов довольно часто менялись — ротация была призвана дать возможность как можно большему числу пилотов получить реальный боевой опыт. В Испании «Юнкерс-87» благодаря своему неказистому внешнему виду и «штанам» обтекателей шасси получил прозвище «Иоланта» — в честь свиньи, героини популярной тогда комедии «Переполох вокруг Иоланты». К тройке пикировщиков немедленно приклеилось название «звено Иоланты», а на обтекателях левой стойки шасси — изображения свинок.

Свой боевой путь в Испании «Штуки» начали на аэродроме Витория в северной Кастилии, а продолжили в феврале 1938 года с авиабазы Каламоча неподалеку от города Теруэль. Песчаная поверхность аэродрома не лучшим образом сказывалась на эксплуатации самолетов — приходилось даже снимать обтекатели стоек шасси, и «Антоны» периодически летали без «штанов». Использовались они главным образом для ударов по малоразмерным объектам в тылу противника, таким как мосты. Летом пикировщики выполнили ряд успешных атак на корабли в портах каталонского побережья. В условиях, когда республиканская авиация таяла на глазах, а наземная ПВО была весьма слабой, за несколько месяцев боев ни один «Юнкерс-87» потерян не был. В октябре 1938 года «звено Иоланты» вернулось в Германию.

^{Ju-87A в Испании}

Тем временем конструкторы фирмы «Юнкерс» времени не теряли. В том числе с учетом испанского опыта была разработана новая модификация пикировщика — Ju-87B, получившая неофициальное имя «Берта». Именно «Берта» стала тем самым хрестоматийным символом блицкрига, силуэт которого невозможно спутать ни с чем другим. Главное ее внешнее отличие от «Антона» заключалось в том, что стойки шасси были заключены не в широкие «штаны», а в сравнительно узкие трубки с каплевидными обтекателями на конце.

Однако внутренние изменения были куда более масштабными. Главным козырем «Берты» стал новейший двигатель Jumo-211. Развивавший взлетную мощность около 1000 л. с, он был существенно длиннее и тяжелее своего предшественника и потребовал довольно серьезной перекомпоновки моторного отсека. Были переделаны радиаторы и фонарь кабины. Первые прототипы с новым двигателем — V6 и V7 — появились летом 1937 года, а год спустя заводские цеха покинули самолеты установочной серии В-0. Осенью 1938 года началось крупносерийное производство модификации В-1. Всего таких машин было выпущено более восьмисот. Интересно, что основную массу «Берт» выпустил не основной завод фирмы «Юнкерс» в Дессау, а фирма «Везер Флюгцойгбау», производственные площади которой располагались в берлинском пригороде Темпельхоф.

Максимальная скорость пикировщика увеличилась до 350 км/ч, а когда в 1939 году на «Берты» начали устанавливать двигатель Jumo-211Da с непосредственным впрыском топлива мощностью 1140 л.с. — до 380 км/ч. Бомбовая нагрузка выросла до 500-килограммовой бомбы под центропланом и четырех подкрыльевых 50-килограммовых бомб. С одним членом экипажа «Штука» могла нести даже бомбу весом в тонну. Вооружение было усилено еще одним пулеметом винтовочного калибра, размещенным в левой консоли крыла. Пилот получил усовершенствованный бомбардировочный прицел, а стрелок-радист — пулеметную турель с увеличенными углами обстрела.

Еще одним новшеством, которое станет впоследствии важным составным элементом «легенды о „Штуке“», была установка на самолет специальных сирен. По некоторым данным, это было сделано по личному распоряжению Удета, стремившегося усилить моральный эффект от действий пикировщика. Сначала монтировали одну сирену на обтекателе правой стойки шасси, потом к ней добавилась и вторая. Прозванные «иерихонскими трубами», эти сирены срабатывали при пикировании и оказывали большой моральный эффект на вражеских солдат — в первую очередь там, где речь шла о недостаточно хорошо обученных и подготовленных частях. В отношении испанских республиканцев это правило работало в полной мере.

В конце 1938 года на смену отправленным на родину «Антонам» в Испанию прибыло пять «Берт». Сведенные в отдельную эскадрилью в составе бомбардировочной группы «Легиона Кондор», они атаковали позиции как на фронте, так и в тылу республиканских войск. По немецким данным, весьма эффективным стало использование Ju-87 против кораблей в гаванях. Кроме того, именно в Испании возникла идея использовать «Штуки» в качестве своеобразной «летающей артиллерии» и превратить их из самолета, действующего по ближним тылам противника, в самолет поля боя. Действительно, в случае быстрого наступления пикировщики с высокой точностью бомбометания могли в определенной степени заменить тяжелую артиллерию. Их можно было быстро сконцентрировать на наиболее важном участке фронта. Именно такую концепцию применения Ju-87 отстаивал Рихтхофен, который по результатам действий «Легиона Кондор» весьма высоко отзывался о боевых качествах этого самолета. Он считал, что пикировщики должны тесно взаимодействовать с наземными войсками.

Таким образом, некогда главный противник «Штуки» превратился в ее поклонника. Это был тем более важный успех, что вскоре в историю самолета была вписана достаточно неприятная страница. В июне 1939 года Люфтваффе пережили реорганизацию, в ходе которой, в частности, была упрощена система нумерации подразделений. К примеру, 160-я эскадра пикировщиков стала 1-й, 162-я — 2-й и т. д. Всего на тот момент в составе военно-воздушных сил насчитывалось девять групп Ju-87 в рамках шести эскадр (1-й, 2-й, 51-й, 76-й, 77-й эскадр пикирующих бомбардировщиков и 1-й учебной эскадры). Одной из лучших считалась 1-я группа 76-й эскадры, которую 15 августа 1939 года, практически накануне вторжения в Польшу, постигла настоящая катастрофа.

В ходе перебазирования на новый аэродром группа должна была совершить учебное бомбометание на полигоне Нойхаммер. Помимо Рихтхофена, на демонстрации боевых возможностей пикировщиков присутствовали генералы Люфтваффе Гуго Шперрле и Бруно Лерцер. Метеорологи сообщили, что небо над полигоном затянуто облаками, нижняя кромка которых находится на высоте 900 метров. По условиям задания, три десятка пикировщиков должны были спикировать на цель сквозь облака и сбросить учебные бомбы с высоты 300 метров.

Однако непосредственно перед атакой полигон затянуло густым туманом. По какой-то причине летчики не были поставлены в известность об этом, и лишь в последнюю секунду командир группы, капитан Зигель, понял, что что-то не так. Он смог вывести свою машину из пикирования буквально в паре метров от земли, одновременно крича своим товарищам об опасности по радио. Однако спастись удалось не всем. Одна машина за другой на полной скорости врезались в землю. Многие из тех, кто сумел в последнюю секунду выровнять самолет, налетали на стволы деревьев. В течение нескольких секунд погибли 13 самолетов — что самое печальное, с опытными экипажами.

Каюс Беккер так описывал эти драматические события: «Высоко над облаками 1-я эскадрилья пикирующих бомбардировщиков приближается к цели. Цель — Нойхаммер. На часах шесть утра без нескольких минут, когда гауптман Зигель отдает приказ о перестроении в боевой порядок для атаки. Он сам летел в составе ведущего звена — слева его адъютант обер-лейтенант Эппен, справа — обер-лейтенант Мюллер. Он же первым и атакует. Уже за ним последуют 2-я, потом 3-я, затем и 1-я эскадрилья, занимающая сейчас место позади — „клин эскадрилий“ расходится.

В тот момент никто из 1-й эскадрильи, командир которой обер-лейтенант Дитер Пельц впоследствии дослужился до генерала, не подозревал о том, что это перестроение спасет всем им жизнь.

Сто раз они отрабатывали этот маневр: командир разворачивается для атаки, за ним поочередно следуют звенья, входят в огромное облако, скрываются в нем. Десять секунд. Пятнадцать. Всего-то четверть минуты — и облако позади. Но что значит 15 секунд? Кто вообще во время пикирования способен сохранить чувство времени? Кто станет глазеть на альтиметр, стрелка которого скачет, как бешеная? Кто вообще думает в эти мгновения о чем-нибудь еще, кроме как о том, чтобы проскочить это облако и сразу же кинуться на цель?

У гауптмана Зигеля на лбу выступил пот. Когда же кончится это проклятое облако, в который раз задает он себе вопрос, вперив напряженный взор вперед — вот-вот покажется земля! Внезапно „молоко“ темнеет, и в ту же долю секунды он понимает — земля! Она в какой-то сотне метров, не больше. И он летит прямо на нее, а за ним летит вся остальная группа! Поняв, в чем дело, Зигель отчаянно тянет на себя ручку управления и кричит в бортовую рацию: „На себя! Ручку на себя! Туман у земли!“

Прямо на него несутся деревья. Показалась просека. „Юнкерс“ ныряет в нее, задирает нос. Машина снова во власти Зигеля. В буквальном смысле в двух метрах от земли машина несется вдоль деревьев. Зигель осторожно набирает высоту и осматривается. Слева „Юнкерс“ Эппена сбривает верхушки деревьев, потом замирает, повиснув на них. Справа машина Мюллера занимается ярким пламенем. Командир отворачивается, не в силах смотреть на это.

2-я эскадрилья обер-лейтенанта Гольдмана в полном составе — 9 пикирующих бомбардировщиков — врезается в землю. Из 3-й уцелела лишь пара машин. Остальные слишком торопились выровнять самолет, слишком резко действовали ручкой управления, отчего невольно перешли в мертвую петлю и свалились в лес.

Лейтенант Ганс Штепп, командир звена 1-й эскадрильи, пикировавшей последней, едва успел войти в облако, когда услышал отчаянный крик своего командира. Штепп отреагировал мгновенно. Потянув ручку управления на себя, он вскоре снова оказался над облаками. 1-я эскадрилья беспомощно кружилась в воздухе. Вдруг облако пробили бурые клубы дыма, медленно поднимающиеся вверх».

Проведенное расследование показало невиновность Зигеля. Однако катастрофа дала еще остававшимся в Люфтваффе противникам «Штуки» повод критиковать самолет за недостаточную маневренность, которая якобы и привела к катастрофе. Упрек был лишен всяких оснований — иначе группа погибла бы в полном составе — и поэтому не был принят во внимание высшим командованием. Тем более что начавшаяся спустя пару недель мировая война расставила все точки над «i».

Спастись в этой безвыходной ситуации многим пилотам помогла прекрасная выучка. Подготовке летчиков в Люфтваффе уделяли большое внимание. Несмотря на быстрый численный рост германских военно-воздушных сил, высокая планка в летных школах не снижалась. Все кандидаты проходили тщательный отбор. Популярность авиации не только в Германии, но и в других европейских странах в 1930-е годы способствовала притоку большого числа желающих подняться в небо, что, в свою очередь, позволяло выбирать лучших из лучших.

В течение первого года обучения курсант проходил общую подготовку. Особое внимание уделялось вопросам дисциплины и физической подготовки. Кроме того, он получал навыки работы с радиооборудованием и чтения карт. В ходе обучения категорически запрещалось курение и распитие алкогольных напитков. После этого курсант проходил теоретическую подготовку, непосредственно связанную с летным делом. Только после этого его подпускали к самолетам. На первом этапе будущий летчик должен был налетать от 100 до 150 часов на учебных бипланах. При этом продолжались занятия по теоретическим дисциплинам, курсантов учили разбираться в технике. Каждый из них находился под пристальным наблюдением инструкторов, которые решали, для какого типа самолетов он лучше подходит.

На следующем этапе основное внимание уделялось летной подготовке. Курсанты учились летать на боевых машинах, более того, могли быть на короткое время командированы в подразделения Люфтваффе. Отрабатывались слепые полеты — задача заключалась в том, чтобы сделать Люфтваффе наиболее подготовленными к действиям ночью и в плохую погоду. После строгого экзамена курсант, наконец, становился полноправным военным пилотом.

Для пилотов «Штук» к этой программе добавлялись еще четыре месяца обучения, в течение которых они учились обращаться с пикирующими бомбардировщиками. После 15 полетов с инструктором им разрешалось выполнить бомбометание с пикирования самостоятельно. Пикирование осуществлялось под углом до 90 градусов с выпущенными тормозными щитками. Как правило, начиналось оно на высоте 4000 метров, а выход из пике происходил в тысяче метрах от земли. Кроме того, отрабатывались полеты в составе соединения. Специальная школа пикирующих бомбардировщиков была создана в 1938 году в Талерхофе неподалеку от Граца.

Этот высокий уровень подготовки Люфтваффе удавалось сохранить на протяжении первых лет Второй мировой войны. Именно им во многом объясняются успехи немецких пикирующих бомбардировщиков. Пилоты «Штук» ощущали себя элитой внутри Люфтваффе — впрочем, подобный же настрой был у пилотов, летавших на самолетах многих других типов.

Один из асов бомбардировочной авиации, Гельмут Мальке, вспоминал впоследствии: «Если просмотреть мои летные книжки, выяснится, что с 4 июля по 25 августа 1939 года я проходил учебу в школе пикировочной авиации № 1 в Китцингене. В это время подготовка пилотов для „Штук“ включала ознакомление с самолетами Hs-123 и Ju-87, групповые полеты, элементы тактики истребителей и бомбометание с

^{Ju-87A „звена Иоланты“ в Испании}

пикирования. Всего я совершил 29 вылетов на Hs-123 и 51 — на Ju-87A и провел в воздухе 54 часа 24 минуты. 1 сентября 1939 года я начал завершающую подготовку в эскадрилье пикировщиков 2/StG.186T, которая базировалась в Киле-Хольтенау. Здесь я совершил 112 вылетов на самолетах различных типов и провел в воздухе 65 часов 19 минут, прежде чем был допущен к боевым вылетам. 10 мая 1940 года я участвовал в налете на французский аэродром в Меце. По сравнению с подготовкой современных пилотов это выглядит довольно скромно, но следует учитывать уровень техники тогдашнего времени. Мы считались отлично подготовленными для решения задач, которые нам поручали. В целом за все время подготовки лишь один экипаж разбился во время учебного бомбометания с пикирования. Если говорить в целом, то до войны мы не проходили никакой специальной подготовки для атаки каких-либо конкретных целей. Мы только набирались опыта. Чем меньше цель, чем более высока ее скорость, тем меньше должна быть высота сброса бомб. Единственным видом специальной подготовки были атаки против кораблей, причем ее проходило как можно больше экипажей. Это объяснялось тем, что неопытный пилот будет испытывать огромные трудности при определении точки сброса бомб и выхода из пике. Проблемы возрастали, когда море было спокойным, а видимость не слишком хорошей, так как в этом случае пропадала линия горизонта. Для учебных бомбометаний на якоре рядом с берегом поставили большой деревянный крест. В то время обычных пилотов пикировщиков не готовили к полетам по приборам, так как для выхода на цель требовалась нормальная видимость. Приборное оснащение Ju-87B было довольно скудным. В начале войны он имел только магнитный компас и авиагоризонт! Позднее в этом плане все решительно изменилось. Поэтому легко понять, что полет к кораблю при отсутствии ясно видимого горизонта для новичка становился серьезной проблемой».

В частях вылеты на бомбометание обычно производились силами звена (3 самолета), эскадрильи (9 самолетов), группы (36 самолетов) или целой эскадры (93 самолета). На практике в годы войны в боевом вылете часто участвовало произвольное количество пикировщиков — в воздух поднимались все готовые к старту самолеты. Расстояние между машинами каждого отдельного звена оставалось неизменным в любом случае, а расстояние между звеньями могло сокращаться в случае атаки истребителей противника, чтобы облегчить совместную оборону. Пикирование обычно осуществлялось под углом 70–85 градусов, иногда вертикально вниз. Перед пикированием следовало закрыть жалюзи радиатора. Переход в пикирование осуществлялся либо простым опусканием носа самолета, либо переворотом через крыло. Уже во время пикирования выпускались воздушные тормоза. После выхода из пике летчик должен был открыть жалюзи радиатора, убрать тормоза и устройство для сброса бомбы.

Нужно сказать, что потенциальные противники Германии не считали «Штуку» особенно серьезным противником. Советские специалисты в Испании характеризовали его в основном как легкий тихоходный устаревший бомбардировщик. Британское министерство авиации придерживалось во многом аналогичного мнения: «О тактике пикирующих бомбардировщиков известно мало, скорее всего они будут использовать обычные методы. В настоящее время для этой цели предназначены 12 эскадрилий, но будет или нет использоваться этот метод, зависит в основном от способности Германии производить пригодный для этого бомбардировщик. Судя по всему, этот метод атаки будет использоваться только для поддержки наземных сил, а не как средство удара по атакованной стране. Этот вывод базируется на том основании, что вряд ли пикирующий бомбардировщик будет иметь дальность полета, достаточную для дальних рейдов».

К началу Второй мировой в германских военно-воздушных силах насчитывалось 336 Ju-87 модификаций А и В. Это составляло весомую часть Люфтваффе, которые в целом насчитывали на 1 сентября 1939 года более 4 тысяч самолетов, в том числе почти 1200 бомбардировщиков и примерно столько же истребителей. Этой армаде предстояло пройти первую серьезную проверку.

В августе 1939 года было произведено развертывание сил для вторжения в Польшу. Действия сухопутных войск должны были поддерживать два воздушных флота — 1-й под командованием Кессельринга и 4-й под командованием Лера. Общее число самолетов, выставленных против Польши, до сих пор является предметом споров — называются числа в диапазоне от 1300 до 2000 самолетов. Однако точно известно, что в Польской кампании должны были принять участие 219 пикировщиков Ju-87B (о боевом использовании «Антонов» всерьез никто не задумывался).

Уже начало войны стало для «Штук» в высшей степени символичным. Именно они нанесли первый бомбовый удар в ходе Второй мировой. Поднявшись в воздух в предрассветных сумерках 1 сентября, звено Ju-87 под командованием обер-лейтенанта Бруно Диллея из состава 3-й эскадрильи 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков нанесло удар по позициям поляков у стратегически важного железнодорожного моста через Вислу у Диршау, в 50 километрах южнее Данцига. Захват этого моста — для которого был выделен специальный бронепоезд — существенно облегчил бы соединение частей, наступавших с запада, из основной части Германии, и с востока, с территории Восточной Пруссии. Задача пикировщиков заключалась в том, чтобы бомбами повредить кабели, позволявшие взорвать мост.

Операция была достаточно хорошо подготовленной. Еще до войны Диллей с несколькими товарищами неоднократно ездил на поезде в Восточную Пруссию, чтобы хорошенько осмотреть из окна окрестности моста. На полигоне в Инстербурге отрабатывалось точное бомбометание с малых высот — к цели решено было подходить на бреющем полете. Несмотря на плохую погоду в день начала войны, тройка пикировщиков в 4.26 поднялась в воздух и в 4.35 сбросила бомбы на цель с десятиметровой высоты. Пилоты выполнили поставленную задачу — взрывами кабели, по которым должен был быть передан сигнал на взрыв моста, оказались перебиты. Это произошло за 15 минут до того, как сухопутные войска пересекли границу. Однако полякам удалось частично восстановить кабели и взорвать один из пролетов моста до прибытия бронепоезда.

За первой тройкой последовали и другие пикировщики. Однако запланированного командованием мощного удара с воздуха не получилось. Причина была весьма простой и прозаичной — значительная часть театра военных действий до второй половины дня была окутана низкой облачностью, сделавшей действия авиации практически невозможными. Лишь наиболее подготовленные подразделения рисковали подняться в воздух. Около семи часов утра возвращавшиеся с бомбежки одного из польских аэродромов Ju-87 из состава 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков вступили в бой с польскими истребителями PZL Р.11С. В ходе этого боя пикировщиком фрака Нойберта был сбит истребитель капитана Медвецкого. Это была первая воздушная победа Люфтваффе во Второй мировой войне — и, возможно, в принципе первая воздушная победа в этой кампании.

Существуют две версии этого боя. По одним данным, польский истребитель был сбит стрелком «Штуки», по другим — пилотом из бортовых пулеметов. Вторая версия выглядит даже более предпочтительной: устаревший Р.11С по своим летным характеристикам был практически не лучше немецкого пикировщика, поэтому атаковать немцев полякам приходилось обычно на встречных курсах. Кроме того, сравнительно маневренные Ju-87 в ходе войны неоднократно вступали в воздушные бои на виражах с истребителями.

О событиях первого дня войны впоследствии рассказывал Фридрих Ланг, один из пилотов пикировщиков: «В этот день 1-й группе второй эскадры пикирующих бомбардировщиков было выделено несколько целей. Лишь 1-я и 2-я эскадрильи группы должны были атаковать ангары аэродрома Кракова. Я полетел в звене командира эскадрильи капитана Хитчхольда. По пути к цели над промышленным районом Верхней Силезии мы столкнулись с огромными массами облаков как раз на нашей высоте — 5000 метров и выше. Мы летели с кислородными масками на лицах сквозь тучи. Крошечные льдинки, тонкие, как иголки, вырастали на стенах кабин. Какое-то время мы не видели земли. Все было темно и мрачно. 3-я эскадрилья отделилась от основной группы, чтобы атаковать цели рядом с границей. Судя по времени полета, мы уже должны были находиться рядом с Краковом, но сказать это наверняка было нельзя. Поэтому майор Динорт решил спуститься и сориентироваться на местности, прежде чем продолжать путь. После захватывающего дух спуска мы выскочили из туч на высоте примерно 500 метров над какой-то долиной, по которой текла маленькая речушка. Перед глазами все плыло и крутилось, пока мы не услышали в наушниках голос командира: „Прекратить снижение. Развернуться на запад“. Майор Динорт кое-как восстановил управление самолетом и вышел в голову группы. Мы пристроились за ним в относительном порядке. Маленькая речка вывела нас из заполненной тучами долины, и мы оказались на свободе. Мы все еще находились где-то над северными склонами Бескид, и мы все еще несли свои бомбы. Мы сбросили их с высоты 400 метров с горизонтального полета на польский аэродром, который совершенно неожиданно появился перед нами. Все, что мы смогли увидеть, — маленькая мачта с полосатым красно-белым конусом и деревянный ангар. Ничего больше».

На польский аэродром пикировщики вышли совершенно случайно и атаковали его, по сути, как бог на душу положит. Именно отсюда взлетел злосчастный самолет Медвецкого. Ланг вспоминал об этом бое: «Вскоре после нашей атаки на нас неожиданно набросились 2 истребителя PZL Р-11. Один из них заложил левый вираж, находясь ниже и прямо впереди меня, после чего открыл по мне огонь. Мое левое крыло и хвостовая часть фюзеляжа вскоре были изрешечены пробоинами, и через пару секунд истребитель пропал. Мы сомкнулись теснее и продолжали полет, все еще не зная, где мы находимся. Тем временем выяснилось, что вместе держатся только самолеты штаба группы и 1-й эскадрильи, причем пропал сам командир. Местность под нами постепенно пробуждалась. Хитчхольд полетел к железнодорожной станции, и мы смогли прочитать вывеску с названием. Наконец-то мы определили, куда попали. Через 20 минут мы приземлились на своем аэродроме в Нидер-Элльгуте. Динорт потерял нас и сел в Брюнне, когда у него кончилось топливо. Остальные самолеты 1-й эскадрильи под командованием лейтенанта Нойберта и 2-й эскадрильи Мертца в конце концов все-таки провели, как и намечалось, бомбежку ангаров краковского аэродрома. Нойберт не заметил, когда наши самолеты внезапно вывалились из облаков, и продолжал полет на высоте 5–6 тысяч метров в направлении на восток. Когда тучи наконец кончились и снова засияло солнце, выяснилось, что с ним летит только его звено и часть 2-й эскадрильи. В Тарнове, в 80 км от Кракова, он наконец выяснил, где находится, и атаковал цель, хотя немного позднее намеченного времени. Пикировщики зашли с востока, что позволило добиться полной неожиданности. Нойберт сумел сбить истребитель PZL Р-11, который неожиданно возник прямо перед ним во время атаки. Левое крыло моего Ju-87 следовало заменить, поэтому я был вынужден пропустить несколько следующих вылетов». Как видно, действия знаменитых впоследствии «Штук» пока были далеки от совершенства.

Кроме того, именно Ju-87 стал первой потерей Люфтваффе в войне. Речь идет о машине из состава 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков. По некоторым данным, она была уничтожена польским истребителем на полчаса раньше описанного выше воздушного боя и может претендовать на звание первого сбитого во Второй мировой самолета.

Во второй половине дня погода улучшилась, и действия авиации несколько активизировались. Наибольшим успехом дня стал удар по Волынской кавалерийской бригаде — атака трех десятков «Штук» уничтожила штаб соединения, нанесла конникам большие потери и, по сути, положила конец существованию бригады как боеспособного соединения. Каюс Беккер красочно описывает эти события в своей книге «Люфтваффе. Рабочая высота 4000 метров»:

«К полудню были получены дополнительные данные воздушной разведки, работу которой также сильно затрудняла ограниченная видимость вследствие сильного тумана. Сообщалось о крупных скоплениях сил польской кавалерии под Велюнем у левого фланга германского 16-го армейского корпуса. Наблюдались колонны под Дзялочином на Варте севернее Ченстохова. А по железнодорожной линии у Здуньской Воли следовали составы с войсками в тот же район сосредоточения.

Внезапно на командном пункте 1-й группы под командованием майора Оскара Динорта, в прошлом пилота-спортсмена, резко зазвонил телефон. У аппарата полковник Байер, командир 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков.

— Пора, Динорт, — говорит Байер. — Новое задание. Немедленно вылетайте.

На аэродроме Нидерэльгут, у подножия горы, самолеты уже выкатывают из укрытий и запускают двигатели. Краткая постановка боевых задач, и вот тридцать Ju-87B на старте. Пикирующие бомбардировщики с характерным изломом профиля крыла и широко расставленными неубирающимися шасси изготовились на взлетной полосе. В 12.50 взлетело штабное звено. Вскоре в воздух поднялась вся группа; набрав высоту, пилоты развернулись на восток.

Внизу быстро мелькали деревеньки и хутора. Из дымки вырисовывался крупный населенный пункт. Судя по выбранному курсу, это Велюнь. Майор Динорт, отложив карту, сосредоточился на цели. Изучает детали. Клубами поднимается черный дым — в городке у самой дороги горят несколько зданий. Да, это та самая дорога, которая ведет в Велюнь! А на ней крохотным, но все же различимым червяком изогнулась колонна — неприятельские войска!

Динорт делает левый разворот. Быстро оглядывается: самолеты перестраиваются для атаки. И командир группы видит перед собой цель. Она стремительно увеличивается в размерах. Теперь это уже не какой-то безликий червь, ползущий по мертвой карте пейзажа, а грузовики, люди, лошади.

Да-да, именно лошади. А на них — польские кавалеристы. Пикирующие бомбардировщики против кавалерии. Будто здесь сошлись в поединке две разные эпохи. Такова война. Внизу все превращается в ад. Кавалеристы пытаются спастись в чистом поле.

Майор Динорт направляет самолет вдоль дороги. На высоте 1200 метров он нажимает кнопку на штурвале. Корпус „Юнкерса“ слегка вздрагивает. Бомба сброшена и падает.

Теперь выровнять машину. Разворот, и снова вверх. Противозенитный маневр. После этого можно позволить себе мельком взглянуть вниз. Бомба легла у самой обочины. В воздухе крутятся щепки, взметнулись клубы дыма. Остальные самолеты наносят удары по своим целям.

Грохот разрывов внизу. Пилоты бросают машины вверх. Изворачиваются, как могут, чтобы не угодить под огненные трассы, протянувшиеся с земли, — зенитки не дремлют. Над городом вся группа собирается для новой атаки. Вторая цель — северный выезд из города. Динорт замечает большой крестьянский хутор, явно используемый в качестве командного пункта. Вокруг него кишат солдаты.

На этот раз штабное звено действует слаженно. До земли всего лишь 1200 метров. Невзирая на это, они почти отвесно пикируют и сбрасывают бомбы. Несколько мгновений спустя разыгравшаяся на земле драма уже скрывается в клубах дыма. Драма противника, поверженного в сотни раз более сильным оружием.

Но это еще не все. 1-я группа 77-й эскадры пикирующих бомбардировщиков под командованием полковника Шварцкопфа повторно атакует тот же объект. Когда, несмотря на эту атаку, докладывают о каком-то передвижении войск под Велюнем, еще одна группа получает приказ продолжить истребление противника.

За несколько часов 90 пикирующих бомбардировщиков сбросили бомбы прямо в центр расположения польской кавалерийской бригады. После этого она перестала существовать как боеспособное соединение, а уцелевшим пришлось спасаться паническим бегством в восточном направлении. Лишь к вечеру остатки разметанной бомбардировкой бригады собрались за много километров от места трагедии».

Описание весьма красочное — и действительно, подобные ситуации не раз повторялись в сентябрьские дни 1939 года. Однако далеко не всегда «Штукам» удавалось добиться столь внушительных успехов. Например, менее удачными оказались удары по аэродромам — разгромить польскую авиацию на земле, во многом в связи с утратой эффекта внезапности, немцам не удалось. Тем не менее, хотя в дальнейшем польские истребители смогли нанести довольно значительные потери частям Люфтваффе, германская авиация с первых часов кампании прочно удерживала господство в воздухе.

Не слишком успешной стала и атака пикировщиков по командованием Диллея, задачей которой было уничтожение 1 сентября польских радиовещательных комплексов в Бабице и Лацы. Несмотря на множество близких попаданий, мачты антенн устояли.

Помимо атаки различных объектов на фронте и в тылу польской армии, пикировщики в первый день войны нанесли серьезный ущерб флоту Речи Посполитой. В ударах по кораблям, по некоторым данным, приняли участие в общей сложности до 120 самолетов. В порту Гдыни был потоплен старый миноносец «Мазур», получивший сразу несколько попаданий. В тот же день получил серьезные повреждения крупнейший корабль польского флота — минный заградитель «Гриф». Часть польских кораблей в ближайшие дни ушла в Британию, оставшиеся отошли на военно-морскую базу Хель, где и нашли свой конец, несмотря на хорошую противовоздушную оборону гавани.

3 сентября были потоплены «Гриф», а также эсминец «Вихер» и два тральщика — «Мева» и «Рыбитва». Три дня спустя оказалась потоплена канонерская лодка «Генерал Галлер». Кроме того, жертвами атак с воздуха стало множество малых вспомогательных кораблей и судов. Польские военно-морские силы практически прекратили свое существование, причем решающую роль в этом сыграли именно «Штуки». В дальнейшем пикировщики активно использовались против защитников военно-морской базы Хель. Атаки этого укрепленного порта продолжались до самого конца кампании. Один из участников налетов, капитан Блаттнер, вспоминал впоследствии:

«Через три минуты после получения приказа на атаку мы были уже в воздухе. Мы находились на высоте 7000 метров, когда пересекли линию побережья. Я вел свою эскадрилью по широкой дуге над морем, чтобы приблизиться к Хеле с востока со стороны солнца. Сквозь небольшие разрывы в облаках я мог видеть, как справа от нас 4-ю группу 1 — й учебной эскадры, направлявшуюся к Гдыне, обстреливали зенитные орудия. Мы тоже приближались к своей цели. Мой бортрадист сообщил о разрывах зенитных снарядов на расстоянии 100–150 метров от нас. Все мысли о зенитках отошли на задний план, когда эскадрилья начала круто пикировать. Несмотря на кажущийся беспорядок, каждый самолет имел определенную цель. Недели наших тренировок не были потрачены впустую!»

На суше «Штуки» тоже действовали весьма эффективно. 2 сентября они добились крупного успеха, атаковав позиции поляков юго-восточнее Ченстохова. 40 машин из состава 2-й и 76-й эскадр внезапно атаковали подразделения польской пехотной дивизии, выгружавшиеся на станции Петрков, и нанесли им существенный ущерб. В дальнейшем пикировщики эффективно поддерживали наступавшие сухопутные войска. После войны Динорт вспоминал о налете на мост через Вислу в районе Модлина: «Мы поднялись сквозь серые облака на высоту 1200 метров, где было более или менее чистое небо. Курс — северо-восток. Лобовое стекло заливало дождем. Видимость была не очень хорошая. Только случайные вспышки на земле и Висла, замеченная сквозь небольшие разрывы в облаках, позволили мне сориентироваться. Наконец я увидел под нами крепость Модлин и мосты через Вислу, которые выглядели как светлые полоски на темном фоне реки. Это наша цель. Момент настал. Переворот через крыло и вниз! Самолет падает как камень, до земли 1400 метров, 1200 метров… Нажимаю на кнопку сброса, и бомба летит вниз. Я вывожу самолет из пике и выполняю обычный противозенитный маневр. Затем я смотрю назад. Штабное звено пикирует на мост. Справа позади них 1-я эскадрилья — темные тени на фоне светлых облаков. Одна бомба попадает точно в центр моста».

Немалую роль пикировщики сыграли в ходе сражения на Бзуре, которое началось 9 сентября с неожиданного для немцев контрнаступления польских войск. Срочно стянутые в район боев подразделения Люфтваффе, в том числе две трети участвовавших в Польской кампании пикировщиков, в условиях почти безраздельного господства в воздухе наносили полякам серьезный урон и затрудняли им наступательные действия. Пик активности «восемьдесят седьмых» пришелся на 16–17 сентября. Как писал один из польских офицеров, «массированный налет на переправу у Витковице стал рекордным как по числу самолетов, так и по частоте атак. Каждое передвижение, любое скопление техники и людей, каждая подъездная дорога подвергались опустошительному обстрелу или бомбардировке. На земле разверзся ад. Мосты были разрушены, переправы разбиты, колонны, дожидавшиеся своей очереди на переправах, разметаны бомбами». Польские ВВС не могли оказать Люфтваффе сколько-нибудь значительного сопротивления. Пилоты «Штук» использовали в основном 50-килограммовые осколочные бомбы, особенно эффективные против живой силы, а также часто обстреливали вражеские подразделения с бреющего полета из пулеметов.

Самой крупной воздушной операцией Польской кампании стала бомбардировка Варшавы 15 сентября. Удары пикировщиков по польской столице, в которых принимали участие десятки самолетов, начались еще 9 сентября. В середине месяца состоялся крупнейший воздушный налет. Описания и трактовки этого события довольно противоречивы. Начнем с того, что некоторые исследователи (главным образом немецкие) вообще отрицают сам факт налета, говоря о том, что имели место лишь разрозненные атаки оборонительных сооружений польской столицы. Расходятся данные и относительно числа задействованных самолетов. По одним данным, в налете на Варшаву приняло участие около 400 самолетов, в том числе 240 Ju-87 — почти все машины этого типа, имевшиеся в двух воздушных флотах и сконцентрированные под командованием Рихтхофена. По другим сведениям, почти все атакующие самолеты были пикировщиками, а их общее число не превышало 180 машин.

Кессельринг, осуществлявший общее руководство этим налетом, после войны писал в своих воспоминаниях: «На моем участке фронта почти все оперативные перемещения польских сил неизбежно осуществлялись через Варшаву. Это определило нашу стратегию, состоявшую прежде всего в нанесении ударов по узловым транспортным магистралям и их пересечениям. Чтобы предотвратить разрушение города, я приказал применять для решения этой задачи исключительно бомбардировщики „Штука“, способные осуществлять бомбометание с предельно малой высоты. Они должны были действовать под прикрытием истребителей. Было сброшено большое количество 1000-килограммовых бомб. Результаты бомбардировок железнодорожных узлов были удовлетворительными, однако на совесть выстроенные мосты устояли, продемонстрировав тем самым, что есть задачи, которые с помощью авиаударов решить невозможно. К сожалению, мы усвоили этот урок лишь в последние годы войны». Тем самым фельдмаршал пытался отвести от себя обвинение в том, что бомбежка Варшавы стала первым актом гитлеровского «воздушного террора».

На самом деле это описание не вполне соответствует действительности. Одной из приоритетных целей налета на Варшаву было выведение из строя объектов транспортной инфраструктуры, а также оборонительных сооружений — поляки собирались отстаивать Варшаву, превратив ее в крепость, и немцам приходилось считаться с весьма нежелательной перспективой затяжных боев за город. Именно поэтому пришлось применять для ударов пикировщики — для ковровых бомбардировок, учитывая масштабы города, у Люфтваффе было попросту недостаточно сил.

Но одними военными объектами никто изначально ограничиваться не собирался. Вместе со «Штуками» в налетах принимали участие средние бомбардировщики, сбрасывавшие зажигательные бомбы с горизонтального полета. В результате весьма значительный ущерб был причинен и жилым массивам, в первую очередь еврейского квартала. Совершенно очевидно, что командиры Люфтваффе ставили перед собой задачу психологического воздействия на население польской столицы и особенно в средствах не стеснялись.

Между тем удары по Варшаве (а за налетом 15 сентября последовали новые бомбардировки, продолжавшиеся вплоть до капитуляции польской столицы 27-го числа того же месяца) вовсе не были легкой прогулкой для пикировщиков. Зенитные орудия оказывали им весьма жаркий прием. Кессельринг, лично посетивший аэродромы базирования пикировщиков после налета на Варшаву, чтобы побеседовать с пилотами, изумлялся тому, какие повреждения получали Ju-87 — и тем не менее были способны благополучно дотянуть до базы. Множество пробоин, наполовину сорванная обшивка плоскостей и фюзеляжа были отнюдь не редкой картиной. Налеты на Варшаву продемонстрировали высокую живучесть пикировщика — одна из главных причин, по которой эти самолеты смогли просуществовать на фронте до самого конца войны.

Последней крупной операцией «Юнкерсов» в этой кампании была бомбардировка Модлина 25 и 26 сентября. Польская кампания продлилась меньше месяца — 27 сентября Польша капитулировала; Германия одержала первую победу во Второй мировой войне. Значительный вклад в эту победу внесли пикировщики. Впрочем, их значение нельзя преувеличивать; «Штуки» не были каким-то «чудо-оружием», способным в одиночку решать исход сражений. Они были лишь одним из весьма эффективных инструментов, которыми располагало германское командование. И, как всякий инструмент, могли хорошо звучать только в хорошем оркестре.

Однако именно с этого момента пикировщики попадают в фокус внимания пропаганды — как германской, так и западных союзников. По обе стороны линии фронта нужен был простой, наглядный и убедительный символ быстрой германской победы. На эту роль прекрасно подходил беспощадно точный пикировщик, появлявшийся всегда в нужный момент и с леденящим душу воем отыскивавший своих жертв. Кинохроника бомбардировки Варшавы разошлась по всему миру, сделав «восемьдесят седьмой» «визитной карточкой» гитлеровских ВВС.

Тем временем командование Люфтваффе анализировало Польскую кампанию и извлекало из нее ценный опыт. Как писал впоследствии Кессельринг, «эта кампания продемонстрировала, что в том, что касается стратегических аспектов применения ВВС, мы находились на правильном пути. В то же время довольно многочисленные неудачи показали, что нам еще предстоит многое сделать, если мы намерены воевать с более сильным противником. Сухопутным частям нужно было обеспечить постоянную и мощную воздушную поддержку. Это означало необходимость еще более тесной координации действий и еще более ярко выраженной непосредственной поддержки армейских частей со стороны боевых самолетов, в первую очередь бомбардировщиков „Штука“.» Одним словом, центр тяжести применения пикирующих бомбардировщиков окончательно сместился в сторону поддержки сухопутных войск на поле боя. К ударам по крупным городам, как это было в случае с Варшавой, Ju-87 больше практически не привлекались.

Определенные изменения были внесены и в тактику пикировщиков. До войны считалось необходимым подходить к целям на высоте около 6 тысяч метров, теперь эта цифра была значительно уменьшена. Выяснилось, что эффективность огня с земли не столь высока, а эффективность применения «Штук» значительно повышается. Взаимодействие с наземными частями тоже следовало улучшить. В ходе Польской кампании оно оказалось далеко не беспроблемным. Как писал К. Беккер, «иногда бомбы падали на позиции своих войск. В стремлении перекрыть неприятелю все пути отступления на восток пикирующие бомбардировщики разнесли в пух и прах мосты через Вислу под Гурой Кальварией, причем произошло это буквально перед носом у солдат 1-й танковой дивизии, передовые части которой как раз вышли на западный берег. Будь эти мосты целыми, мобильные части без промедления создали бы плацдарм на восточном берегу Вислы и смогли продолжить преследование отступающего противника». Гельмут Мальке после войны вспоминал: «Разумеется, при указании целей для атаки рядом с линией фронта или вообще вплотную к ней главная проблема заключалась в том, как сделать это эффективно. Средства решения этой проблемы в начале войны были откровенно плохими, но постепенно они улучшались. Прежде всего, штаб командира авиационной части и штаб армейского подразделения все время должны находиться как можно ближе. Прежде чем начнется наступление на земле, все имеющиеся „Штуки“ проводили массированный налет, каждое подразделение против отдельной цели на ограниченном участке, где был намечен прорыв. Выбор цели часто основывался на данных фотосъемки. Бомбардировку следовало проводить точно в указанное время, чтобы войска могли начать атаку сразу после того, как последний самолет повернет домой. Этот аспект планирования и согласования действий был относительно простым. Таковы были исходные принципы, из которых развилось все последующее. Прежде всего, при переброске на новый аэродром требовалось организовать телефонную связь с вышестоящим штабом либо с „передовым пунктом управления“ такого штаба. Процедура указания целей в каждом отдельном случае была своя. Она зависела от характера цели. Фиксированные объекты вроде мостов, железных дорог и тому подобного просто указывались на карте по квадратам, что нередко приводило к проблемам обнаружения и атаки. Другие неподвижные цели фотографировали самолеты-разведчики, но к экипажам пикировщиков эти снимки попадали очень редко, особенно когда цели находились далеко за линией фронта — аэродромы, гавани и прочее». Германская армия быстро училась на своих ошибках и устраняла недостатки, но отрицать наличие этих ошибок было бы совершенно неправильно.

Потери пикировщиков в ходе Польской кампании составили 31 машину. 11 из них были уничтожены

^{Эскадрильи пикировщиков в полете}

истребителями, 20 — огнем с земли. Эта цифра тоже весьма неоднозначно трактуется исследователями — одни считают эти потери в целом незначительными, делая вывод о высоких качествах «Штуки», другие расценивают их как весьма тяжелые. Сравнивая с потерями Люфтваффе в Польской кампании в целом, можно сделать вывод, что относительные потери пикировщиков были существенно ниже среднего уровня. К тому же необходимо учесть, что это был первый масштабный боевой опыт Люфтваффе — который, как известно, оплачивается достаточно тяжелыми потерями даже в условиях превосходства в воздухе.

После окончания Польской кампании «Штуки» получили несколько месяцев заслуженного отдыха. На Западном фронте в разгаре была «Странная война» — англичане и французы, не горя желанием наступать, пассивно отсиживались на своих позициях, позволяя немцам накапливать силы. Германское руководство использовало эту любезность противника в полной мере.

В декабре 1939 года начался выпуск новой модификации «Штуки» — В-2. В конструкцию самолета был внесен целый ряд небольших изменений, а мощность двигателя увеличилась до 1200 л.с. Параллельно продолжался выпуск модификации В-1. Этим «Штукам» предстояло принять участие в очередной крупной кампании — вторжении во Францию.

Период с октября 1939 по апрель 1940 года вошел в историю Второй мировой под названием «Странная война». Странность заключалась в том, что активных боевых действий между Германией и западными союзниками практически не велось. Две армии предпочитали отсиживаться на своих позициях. Но если немцы при этом накапливали силы и ждали благоприятного момента, то вопрос о том, чего ждали их противники, до сих пор остается спорным.

В любом случае в апреле 1940 года затянувшаяся пауза была прервана. 9 апреля началась операция «Везерюбунг» — захват германскими войсками Дании и Норвегии. Пикирующие бомбардировщики принимали в наземной операции сравнительно небольшое участие — в группировке Люфтваффе, сконцентрированной для «Учений на Везере», насчитывалось лишь 40 «Штук» из состава 1-й эскадры (для сравнения — двухмоторных бомбардировщиков было в семь раз больше). Причиной, очевидно, являлась недостаточная дальность полета пикировщиков.

Тем не менее «Штуки» активно действовали с первого дня кампании. В 11 часов утра 9 апреля пикировщики поднялись с аэродрома Киль-Хольтенау, чтобы нанести удар по береговым укреплениям Осло. Они добились нескольких попаданий в крепости Оскарборг и Акерсхус, которые прикрывали вход в Осло-фиорд, однако оказались не в силах нанести им значительные повреждения. На следующий день 12 «Штук» перебазировались на захваченный аэродром Ставангер-Сола, откуда действовали в первую очередь против вражеских кораблей. Однако эта страница их биографии будет освещена в отдельной главе, поэтому здесь нет смысла рассматривать ее. Кроме того, они наносили удары по вражеским аэродромам и по Нарвику, который стал ключевым пунктом на завершающем этапе кампании, а также по высадившимся в северной и центральной Норвегии десантам англичан. Первую потерю группа понесла только 19 апреля. В любом случае вклад пикировщиков в успех «Везерюбунга» был достаточно скромным.

Гораздо более серьезным был вклад пикировщиков в победу вермахта во Франции. 10 мая 1940 года началось наступление германских войск на Западном фронте. Оно сопровождалось вторжением в Бельгию и Голландию, которые до этого момента сохраняли нейтралитет. В то, что германское наступление оказалось неожиданностью для них, поверить еще можно; поведение же французов, которые к тому моменту находились в состоянии войны с Третьим рейхом уже больше восьми месяцев, вообще с трудом поддается рациональному объяснению. В течение шести недель союзные войска были наголову разгромлены, а Франция вынуждена капитулировать.

Для операции на Западном фронте было сконцентрировано, по разным данным, от 320 до 400 пикировщиков Ju-87. Они в основном действовали в составе двух авиакорпусов — 2-го и 8-го. При этом в составе 2-го авиакорпуса находилась 2-я группа 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков и 4-я группа 1-й учебной эскадры, в составе 8-го авиакорпуса — остальные группы 1-й, 2-й и 77-й эскадр пикирующих бомбардировщиков. Основной задачей «Штук» по-прежнему считались удары по целям в ближайшем тылу противника, поддержка войск на поле боя была на втором месте. Тем не менее реальность, как и в Польше, достаточно быстро внесла свои коррективы.

Одной из первых операций, в которых пикировщики приняли активное участие, стал захват форта Эбен-Эмаэль. Эта крепость, сооруженная по последнему слову военной техники, защищала мосты через канал Альберта, которые были необходимы для успешного наступления 6-й германской армии. Форт считался неприступным и мог на длительное время задержать продвижение частей вермахта. Об операции «Гранит» — высадке на крыше форта небольшой группы немецких десантников под командованием лейтенанта Витцига, которой в течение нескольких часов удалось справиться с гарнизоном форта, имевшим 15-кратное численное превосходство, — написано очень много. Меньше говорится о том, что группу Витцига самым активным образом поддерживали пикирующие бомбардировщики. Именно Ju-87 из 2-й эскадры не позволили бельгийцам контратаковать немецких десантников, придя на помощь гарнизону форта. Кроме того, они наносили удары по сооружениям форта, а также по предполагаемому командному пункту, откуда мог быть дан сигнал о подрыве мостов.

«Штуки» наносили удары и по другим объектам, прикрывавшим переправы через водные преграды, например через Маас. При этом широко использовался полученный в Польше опыт. Основными мишенями становились командные центры, предмостные укрепления и позиции зенитной артиллерии, которые могли помешать высадке десантников. В условиях Бельгии и Голландии с их обилием естественных и искусственных водных преград захват переправ становился задачей номер один. Потери при этом были достаточно тяжелыми — за первый день операции Люфтваффе лишились 12 «Штук».

Вечером 10 мая пикировщики из 2-й и 77-й эскадр совершили массированный налет на Антверпен. Основными целями стали корабли и портовые сооружения. Борьба с кораблями стала одной из приоритетных для пикировщиков задач с первого дня вторжения. В частности, в момент высадки воздушного десанта на стратегически важном острове Валхерен в устье Шельды голландский эсминец «Ян ван Гален» попытался помешать им. Несмотря на то что зенитная артиллерия корабля была довольно внушительной для начала войны и насчитывала девять стволов различных калибров, это не спасло эсминец. Вскоре после начала обстрела он был атакован 32 пикирующими бомбардировщиками и после нескольких попаданий затонул. Аналогичная судьба постигла 14 мая канонерскую лодку «Йохан Мориц ван Нассау», которая попыталась уничтожить немецкую батарею в районе Корнвердзанда. Одновременно Ju-87 наносили удары по портовым сооружениям Антверпена.

В дальнейшем «Штуки» не раз наносили болезненные удары британскому флоту, занимавшемуся эвакуацией из Голландии королевской семьи и правительства. 15 мая пикировщикам удалось добиться попаданий в эскадренный миноносец «Вэлентайн», пытавшийся прикрыть своим огнем паром на Шельде. Тяжело поврежденный корабль вынужден был выброситься на мель в устье Шельды. В течение следующих двух дней получили повреждения от бомб еще два эсминца — «Винчестер» и «Вестминстер». 19 мая «Уитли» был поврежден настолько сильно, что вынужден был выброситься на мель между Ньюпортом и Остенде.

Тем временем основные события кампании разворачивались на фронте группы армий «А» в Северной Франции. Здесь были сосредоточены основные танковые и моторизованные силы вермахта. С воздуха наступление поддерживал 3-й воздушный флот в составе 2-го и 8-го авиакорпусов. Бронированный нож должен был рассечь на две половинки фронт западных союзников. Танковые корпуса Гудериана и Рейнгардта вечером 12 мая выходят к реке Маас у Седана — месту, где была окружена и разгромлена французская армия в сравнительно недалеком 1870 году. На следующий день, несмотря на отчаянное сопротивление французов, началась переправа через реку. Танкистов активнейшим образом поддерживали с воздуха пикирующие бомбардировщики. «Штуки» безостановочно наносили удары по позициям противника. Только в районе Доншери подразделения пикировщиков, в первую очередь 77-я эскадра, совершили за 13 мая около 200 вылетов. 1-я эскадра в это время помогала танкистам захватить плацдарм в районе Динана. Ju-87 вновь оптимальным образом проявили себя в роли «летающей артиллерии», хорошо приспособленной для непосредственной поддержки наступающих войск.

Участник этих боев Фридрих Ланг вспоминал: «11 мая мы вылетели в район Тирлемонта, чтобы атаковать различные цели. Неожиданно нас атаковали вражеские истребители. Я сбросил бомбы и осматриваю небо. Прямо передо мной в 200 метрах в плотном строю восемь „Харрикейнов“. К счастью, я был позади них, и они не увидели меня. Затем я ушел в облака. В этом вылете мы понесли первые потери, были первые убитые, раненые и пропавшие без вести». В бою с вражескими истребителями в этом районе 11 мая было потеряно 6 «Штук».

К этому моменту уже достаточно хорошо было отлажено взаимодействие между наземными частями и ударной авиацией, так что в большинстве случаев пикировщики появлялись над полем боя по первому требованию танковых командиров и эффективно поддерживали их наступление. «Стоило авиаразведке или армейским частям выявить действительный или потенциальный очаг сопротивления, который мог бы вызвать задержку, как по ним наносились сосредоточенные удары с воздуха (в день машины могли совершать до девяти вылетов), парализовавшие действия британских и французских войск даже сильнее, чем того ожидали сами немцы», — говорится об этом в послевоенной британской истории Люфтваффе.

Гельмут Мальке после войны вспоминал: «Наши операции во Франции проводились против целей за линией, на которую могли выйти наши войска к тому времени, когда там появлялись бомбардировщики. Нашими целями становились вражеские резервы, мосты и тому подобное. Если наши авангарды останавливались, встретив вражеское сопротивление, которое не могли сломить собственными силами, передовые части сообщали об этом командованию. В этом случае штаб группы или эскадры пикировщиков получал указание и направлял туда наши „Штуки“. Практиковалось описание цели по телефону с использованием карты. Разумеется, это было связано с неизбежными задержками и было неприемлемо при стремительном развитии операции. Поэтому, начиная с Франции, была создана специальная система. УКВ-станции, такие же, какие имелись на Ju-87, были установлены на танках, участвующих в наступлении. Радисты Люфтваффе находились на этих танках и участвовали в боях, держась как можно ближе к командиру танковой части. Там, где работала эта схема, в воздухе находились пикировщики, поддерживающие связь с танками. Они получали целеуказания по радио. Кроме того, наземные войска использовали разноцветные ракеты для этой же цели. Начиная с Франции, была установлена радиосвязь (вдобавок к телефонной) между штабами авиационных соединений и штабами подчиненных им эскадр и групп. Были сформированы специальные группы связи, состоящие из личного состава Люфтваффе, приданные армейским дивизиям, корпусам и армиям. Теперь телефонная сеть авиационных частей охватывала буквально все подразделения, и задержки при указании целей и задач были сведены к минимуму».

Герберт Мейсон так описывал действия «Штук» в районе Седана 13 мая: «На смену средним бомбардировщикам прилетели пикирующие Ю-87, атаки которых сопровождались невыносимым воем сирен, некогда названных „иерихонскими трубами“. Это были самолеты 8-го авиакорпуса Рихтхофена, специально предназначенные для уничтожения оборонительных сооружений противника. (…) Бомбардировка Седана продолжалась до трех часов дня. Причем огня с земли по немецким самолетам почти не велось — первыми же заходами пикирующие бомбардировщики вывели из строя большую часть французских зенитных орудий.» Генерал Эдуард Рюби, войска которого пострадали больше остальных, вспоминал: «После пяти часов кошмара нервы солдат не выдерживали. Они лежали, прижавшись к земле, неспособные сопротивляться». Психологическое воздействие пикировщиков на солдат противника действительно трудно переоценить. Казалось, что «Штуки» вездесущи и непобедимы, тем более что чаще всего они появлялись над полем боя, когда там не было вражеских истребителей. Это создавало у французских солдат ощущение, что они брошены на произвол судьбы. Полностью оправдала себя установка знаменитых сирен — правда, по свидетельствам пилотов, многие экипажи отключали их, поскольку душераздирающий вой действовал на нервы не только противнику, но и самим летчикам. В течение 13 мая немцы потеряли 11 «Штук», при этом погиб командир 77-й эскадры пикирующих бомбардировщиков Гюнтер Шварцкопф.

16 мая 4-я танковая дивизия французов, которой командовал прославленный впоследствии генерал Шарль де Голль, атаковала фланг наступающих немецких частей в районе Монкорне. На первом этапе французским танкистам удалось добиться опреде-

^{«Штука» пикирует на цель в районе Седана (1940 год)}

ленных успехов, поскольку им противостояло лишь слабое фланговое охранение 19-го армейского (танкового) корпуса. Здесь особенно пригодилась «летающая артиллерия», гораздо более мобильная, чем любые наземные войска. Удары пикировщиков стали одним из важных факторов, приведших к провалу французской контратаки. 18 мая Ju-87 из 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков бомбили железнодорожные составы с войсками в Суассоне.

В эти дни авиация стремилась поспевать за молниеносно наступающими танками. К счастью для немцев, развитая аэродромная сеть в Северной Франции позволяла им это делать. Перебазирование пикировщиков происходило практически ежедневно. В соответствии с отработанными еще до войны методиками, аэродромный персонал, горючее и боеприпасы удавалось перебрасывать так же быстро — с применением транспортной авиации. Однако к двадцатым числам мая авиация начала отставать от сухопутных войск, и самолетам часто приходилось действовать на пределе дальности.

Спустя десять дней после начала кампании танковые и моторизованные части группы армий «А», вырвавшись далеко вперед, фактически рассекают не только фронт, но и глубокий тыл противника. Слишком поздно поняв, в какую ловушку они попали, англо-французские силы, рванувшиеся в Бельгию навстречу группе армий «В», начинают отступать. Пути обеих группировок — немецкой и союзной — должны пересечься на побережье Ла-Манша, в Дюнкерке. Если немцы выйдут к проливу — бельгийская группировка союзников окажется отрезанной и будет уничтожена. Этот выход состоялся 20 мая. Теперь союзникам оставалось только одно — провести эвакуацию морем. А немцам соответственно — вынудить их к сдаче до того, как они успеют погрузиться на корабли.

Заветная цель уже маячит перед Гудерианом, командиром идущего на острие прорыва 19-го корпуса. Как вдруг 24 мая поступает категорический приказ Гитлера: остановить наступление. «Мы лишились дара речи», — пишет Гудериан в своих «Воспоминаниях солдата». В итоге немецкие танкисты вынуждены были безучастно наблюдать, как более 300 тысяч английских и почти 30 тысяч французских солдат переправились через Ла-Манш и оказались в безопасности. Впоследствии только ленивый не бросит в Гитлера камень по этому поводу, обвиняя его в том, что он упустил верную победу.

В чем же дело? Где искать причину столь абсурдного приказа? Обычно таких причин называют три. Первая заключается в том, что Гитлер якобы не хотел наносить английским войскам решающее поражение, рассчитывая, что это поможет ему заключить мир с Британией в скором будущем. Надежды на такой мир действительно у фюрера имелись — совсем скоро, в июле, он обратится к английским лидерам с предложением решить конфликт полюбовно. Другое дело, что успехом это не увенчается. Вполне возможно, что Гитлер на самом деле попытался действовать в духе Бисмарка, который в 1866 году удержал военных от нанесения Австрии решительного поражения, чтобы не закрывать дорогу для сотрудничества с Веной в среднесрочной перспективе. Однако Гитлер не мог не понимать, что потеря армии является гораздо более серьезным стимулом к миру, чем ее чудесное спасение.

Вторая версия — Гитлер положился на заверения Геринга, который утверждал, что сможет разгромить англичан силами Люфтваффе. Варлимонт в своих воспоминаниях пишет об этом так:

«23 мая к концу дня Геринг сидел за тяжелым дубовым столом около своего вагона вместе со своим начальником штаба (генералом Ешоннеком) и начальником связи, когда пришли новости о том, что во Фландрии противник почти окружен. Он моментально среагировал. Ударив своим огромным кулаком по столу, он воскликнул: „Это отличный шанс для Люфтваффе. Я должен немедленно переговорить с Гитлером. Свяжите меня с ним“. В последовавшей затем телефонной беседе он всячески убеждал Гитлера, что это уникальная возможность для его авиации. Если Гитлер прикажет, чтобы эту операцию возложили только на Люфтваффе, он дает безусловную гарантию, что уничтожит остатки противника; все, что ему нужно, — это свободный доступ; другими словами, танки надо увести на достаточное расстояние от западного края котла, чтобы обезопасить их от наших бомб. Гитлер оказался столь же проворен, как и Геринг, утвердив этот план без дальнейших обсуждений».

Встает вопрос: согласился Гитлер с доводами Геринга потому, что безоговорочно верил своему сподвижнику, или потому, что это вполне гармонировало с другими его соображениями? Конкретно речь идет о стремлении поберечь подвижные войска — третья причина, которой обычно обосновывают «стоп-приказ» Гитлера.

Действительно, немецкие подвижные соединения во Франции казались могучей танковой лавиной только их противникам. Вермахт не имел решающего преимущества ни в количестве, ни в качестве танков. Перевес достигался за счет организации и методики использования танковых частей. Однако даже прекрасно организованные танки имеют свойство ломаться и гибнуть под воздействием противника.

24 мая 1940 года кампания была далека от завершения. Первая ее фаза завершилась блистательной победой, но впереди была вторая. Франция еще была не разгромлена и вполне могла совершить очередное «чудо на Марне» — создать новый прочный фронт, как это произошло в 1914 году. «Так получилось, что после окончания первой фазы немецкого наступления оба противника снова противостояли друг другу на сплошном фронте вдоль линии Мажино до Кариньяна и далее вдоль Эн и нижней Соммы. Немцы должны были теперь снова прорывать этот фронт. Если вторая фаза наступления германской армии в такой короткий срок привела к полной капитуляции противника, то лишь потому, что он не смог занять достаточными силами оборону на сплошном фронте от швейцарской границы до моря, понеся такие большие потери в северной Бельгии», — пишет Манштейн в своих воспоминаниях. Таким образом, перед танковыми войсками стояли весьма масштабные задачи, которые нужно было решать как можно быстрее. Каждый день задержки позволял французам собраться с силами и организовать новую линию обороны.

Стоило ли рисковать этим, ввязываясь в бои с отступающими к Дюнкерку англо-французскими частями? Это сейчас иные любители истории в своих умозаключениях полагают, что стоило танкистам Гудериана войти на улицы Дюнкерка, как подходившая к городу с другой стороны полумиллионная группировка союзников немедленно бросила бы оружие и подняла руки. Любителям истории хорошо — они могут принимать свои полководческие решения, сидя в теплой комнате спустя много лет после войны, точно зная положение дел у каждой из сторон, равно как и то, чем все в итоге закончилось. Для Гитлера капитуляция англичан и французов была отнюдь не очевидной. Скорее следовало предположить тяжелые бои с отчаянно пытающейся прорваться армией, бои, которые с немецкой стороны должны были вести танковые части, далеко оторвавшиеся от пехотных дивизий, в плохо подходящей для действий танков болотистой местности. Хорошо, если эти бои закончатся просто значительными потерями. А если противник все же прорвется? А французы тем временем выстроят новую линию обороны, прорывать которую будет нечем — потрепанные боями с окруженной группировкой танковые дивизии отчаянно нуждаются в отдыхе и пополнении… В результате может сложиться все тот же проклятый позиционный тупик, что и в 1914 году.

Не правильнее ли не гоняться за двумя зайцами, а наверняка пристрелить одного, более жирного, — добить Францию? Группировка в Бельгии и так уходит со сцены — не будет ли правильнее построить ей, как учил Сунь-Цзы, золотой мост? Неизвестно, был ли знаком Гитлер с трудами китайского теоретика, но о том, что воля французского руководства к сопротивлению уже сломлена, он не знал совершенно точно. И в этой обстановке им было принято грамотное со всех точек зрения решение. «Разъясняя свое решение об остановке Браухичу и Гальдеру, он обосновывал его ожидаемым длительным и упорным сопротивлением англичан. Но фюрер не желал сковывать там свои моторизованные силы, а хотел как можно скорее высвободить их и перебросить на новый фронт для наступления на юг», — напишет потом в своих воспоминаниях фон Белов.

Как бы то ни было, в районе Дюнкерка Люфтваффе предстояло продемонстрировать свое всемогущество. В первых рядах атакующих — если позволительно так выразиться о событиях в воздухе — находились, естественно, «Штуки». Еще 20 мая они начали действовать против кораблей, пытавшихся перебросить подкрепления к Булони. В этот день мощные бомбовые удары обрушились на гавань Дюнкерка. Одновременно пикировщики наносили непрерывные удары по отходящим к Дюнкерку частям противника.

На следующий день французы потеряли от действий пикировщиков эсминец, два танкера и войсковой транспорт. Действовать «Штукам» было непросто, поскольку французское побережье находилось на пределе радиуса действия пикировщиков, которые базировались на аэродромах к востоку от Сен-Квентина. К тому же английские истребители пытались прикрыть корабли. Тем не менее в ходе эвакуации Булони 23 мая прямые попадания получили два французских эсминца, один из которых в итоге затонул. То, что две группы пикировщиков не добились более впечатляющих успехов, объясняется тем обстоятельством, что на тот момент еще не была отработана тактика ударов по сравнительно небольшим, тем более маневрирующим кораблям.

24 мая «Штуки» из состава 2-й эскадры начали наносить удары по кораблям, которые вели огонь по немецким авангардам в районе Кале. Эскадра уже несла чувствительные потери от английских истребителей — только за 23 мая они составили восемь машин. Однако на этот раз подчиненным Оскара Динорта повезло: они не только вышли из столкновения со «Спитфайрами» без потерь, но и сумели потопить британский эсминец «Уэссекс» и повредить еще два эскадренных миноносца. «Уэссекс» пытался поддерживать огнем своей артиллерии сражавшиеся на суше войска, когда был атакован тремя пикировщиками. Благодаря маневрированию эсминцу удалось уклониться от атак первых двух машин, однако третья «Штука» промаха не допустила. «Вражеский самолет добился 3 попаданий между трубами. Бомбы прошли в оба котельных отделения и там взорвались, уничтожив всех людей. Котельные отделения были разгромлены, борта и днище корабля получили серьезные повреждения. Переборка носового машинного отделения была повреждена и дала течь. Остановить воду не удалось. Повреждения корпуса привели также к затоплению носовых погребов. Все шлюпки, палубные устройства и передняя труба просто исчезли. Задняя труба рухнула на палубу. Фок-мачта сломалась на высоте верхнего мостика. Задняя часть мостика была изуродована. Многие отсеки были затоплены, и корабль сел носом. Пожаров не было, но в первые минуты мостик был окутан паром, который не позволял увидеть, что произошло. 102-миллиметровые орудия А, X и Y продолжали стрелять уже после того, как „Уэссекс“ получил попадания, но через несколько минут артиллеристы увидели, что прилетело несколько „Спитфайров“, которых атаковали вражеские бомбардировщики, и огонь был прекращен».

26 мая 77-я и 2-я эскадры нанесли мощный удар по цитадели Кале, в которой держал оборону арьергард британских войск. В этот же день цитадель пала. «Пикирующие бомбардировщики достигли Кале. Сомкнутыми группами они обрушились на упорно обороняемую цитадель. Посыпались градом бомбы. Шедшие во второй волне машины 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков уже толком не различали целей в плотных клубах коричневого дыма и пыли. Дым полностью окутал цитадель и порт, но самолеты продолжали сбрасывать бомбовый груз в этот кромешный ад», — описывал происходившее Каюс Беккер. Один из британских офицеров вспоминал: «Наш 60-й полк лежал на улицах без всякого прикрытия и не имел почти никакой защиты от „Штук“. Ни один из тех, кто пережил налет утром 26 мая, не забудет его. Сотни самолетов несколькими волнами атаковали цитадель и старый город. Они пикировали тройками под вой сирен, сбрасывая по одной фугасной и 3–4 зажигательные бомбы».

Одновременно пикировщики участвовали в отражении англо-французских контратак с севера и юга. Французские дивизии пытались прорвать узкий коридор, образованный наступающими дивизиями группы «А», и вызволить находившихся в Бельгии товарищей из капкана. Навстречу им должен был наступать британский экспедиционный корпус фельдмаршала Гор-та. Однако, как это часто бывает, согласование действий северной и южной группировок оставляло желать лучшего. 21 мая начали наступление в районе Арраса английские подразделения, 23 мая навстречу им двинулись части 1-й французской армии. Дойдя до Камбре, французы подверглись мощнейшей атаке германских пикировщиков и вернулись на исходные позиции. Отрезать вырвавшийся вперед немецкий танковый кулак не удалось. Немалую роль в этом сыграли «Штуки», в первую очередь из состава 1-й и 77-й эскадр.

Один из пилотов вспоминал впоследствии об этих боях: «По сообщениям, вражеские части в районе Арраса, и наши девять машин летят туда. Я смотрю вниз — каналы, потопленные баржи, разрушенные мосты, шоссе, колонны войск, лес, другой канал и затем наша цель. Несколько крайних проверок, и, сделав переворот через крыло, мы переходим в пикирование. Окраина города, на большом перекрестке масса войск. Я перевожу свой самолет в еще более крутое пике. Внезапно меня окружают черно-серые клубы дыма, а также опасная паутина красных трассеров. 3000 метров, 2500, 2000… Размытая вражеская колонна танцует перед моими глазами, быстро увеличиваясь в размерах. Я сбрасываю бомбу и, почувствовав легкий толчок, тут же начинаю вывод, а затем набор высоты, дав полный газ».

Начиная с 26 мая главной задачей «Штук» стал срыв эвакуации союзных войск из Дюнкерка. В этот день Люфтваффе получили приказ сконцентрировать свои атаки на этой гавани, через которую союзники планировали эвакуировать свои отрезанные в Бельгии подразделения. Хотя операция «Динамо» официально началась как раз 26 мая, англичане начали вывозить свои войска морем еще 20 мая, когда окружение стало практически свершившимся фактом. Главным козырем британцев было использование небольших быстроходных судов, что существенно осложняло задачу авиации. Правда, выделить сильное истребительное прикрытие Королевские ВВС не смогли — в тот момент они старались беречь силы для будущей обороны Британских островов. «Мы рассчитывали на поддержку с воздуха, но вместо этого находившиеся у побережья корабли на протяжении многих часов подвергались убийственным бомбежкам и обстрелам с воздуха», — вспоминал впоследствии адмирал Рамсей.

27 мая «Штуки» нанесли свои первые удары по кораблям в районе Дюнкерка, сбрасывая бомбы с высоты не более 500 метров. В этот день был уничтожен крупный французский транспорт «Кот д'Азур». В течение следующих двух суток плохая погода мешала действиям авиации, но с 29 мая крупные соединения Люфтваффе вновь заполнили небо над Дюнкерком. В 17.00 три эскадры пикировщиков нанесли сильнейший удар по гавани, в которой в тот момент находились восемь эсминцев, три пассажирских судна и шесть траулеров. Практически сразу же прямое попадание получил британский эсминец «Гренада», который после серии внутренних взрывов начал тонуть. Погибающий эсминец в итоге затонул у входа в гавань, чудом не заперев его для остальных кораблей. Французский эсминец «Мистраль» был серьезно поврежден близким разрывом, взрывной волной были практически уничтожены его надстройки. Эскадренные миноносцы «Ягуар» и «Верити» получили тяжелые повреждения, но их удалось вывести из гавани и посадить на грунт. Траулеры «Калви» и «Поли Джонсон» были уничтожены прямыми попаданиями бомб. Та же судьба постигла пароход «Фенелла» с 600 солдатами на борту. Пароход «Критед Игл» попытался уйти из-под бомбежки, но после бомбового попадания потерял ход, загорелся и начал дрейфовать по направлению к берегу. Значительная часть находившихся на его борту людей погибла.

Этот удар заставил союзников отказаться от погрузки войск с мола. Теперь корабли подходили к побережью и принимали войска там, что серьезно замедляло процесс погрузки. А потери продолжали расти. «Штуки» уничтожили железнодорожные паромы «Лорина» и «Нормандия», попадания получили несколько новейших эсминцев. В итоге все новые и потому особенно ценные эскадренные миноносцы были приказом Первого лорда Адмиралтейства отстранены от эвакуации. Правда, на следующий день приказ был отменен, поскольку резкое ухудшение погоды принесло флоту облегчение, которое не смогли дать британские истребители.

Утром 1 июня атаки пикировщиков возобновились. Первой их жертвой стал тральщик «Скипджек», на борту которого находились 275 человек. Корабль пошел ко дну мгновенно, и спастись удалось лишь нескольким людям. Следующей целью стал эсминец «Кейт» с адмиралом Уэйк-Уолкером на борту. Быстроходный корабль попытался спастись от тихоходных «Штук» резким маневрированием, но это не помогло. «Британский эсминец недалеко от нас открыл огонь по вражеским самолетам. Бомбы начали падать все ближе к нему, когда он начал маневрировать. На полном ходу он положил руль лево на борт, и 9 бомб легли в линию вдоль его правого борта. Они взорвались под водой, и силой взрыва эсминец сильно накренило. Однако он выпрямился. Потом открыл огонь шлюп, а следом за ним береговые батареи», — вспоминал впоследствии один из очевидцев. Сначала близкими попаданиями заклинило руль эсминца, потом бомба попала в котел. Адмирала удалось спасти, «Кейт» лег на бок и был оставлен экипажем. Одновременно попадание получил эсминец «Базилиск», затонувший впоследствии при попытке добраться до Дувра. В дальнейшем тяжелые повреждения получили эсминцы «Айвенго», «Уорчестер» и «Уайтхолл», погибла канонерская лодка «Москито». В 9.00 сразу три попадания получил только что введенный в строй эсминец «Хевент». Попытка взять корабль, лишившийся хода, на буксир не удалась. В 10.15 после нового налета эсминец затонул со всем экипажем и находившимися на борту солдатами.

После короткой передышки «Штуки» вернулись и вновь превратили эвакуацию в ад для британских и французских солдат. Около часа дня тремя бомбами был уничтожен французский эсминец «Фудроян».

Уже взявший курс на Дувр старый колесный пароход «Брайтон Квин» с 700 французскими солдатами на борту получил попадание 250-килограммовой бомбой, при взрыве которой погибла почти половина спасаемых. Пароход «Скотиа», перевозивший 2000 французских солдат, также был потоплен, причем большинство погибших стали жертвой вспыхнувшей на борту паники. Лишь благодаря оказавшемуся рядом эсминцу «Эск» значительная часть находившихся на «Скотий» была спасена. В 16.00 пикировщики атаковали французский конвой, уничтожив сразу три небольших судна.

Всего во время Дюнкеркской эпопеи западные союзники потеряли 31 корабль потопленными и 11 сильно поврежденными. Это были весьма внушительные потери, однако «Штукам» не удалось справиться с главной задачей — не дать окруженным войскам эвакуироваться на Британские острова. Впрочем, была ли им вообще по силам такая задача? И вообще — ставилась ли она перед ними всерьез? И в том, и в другом существуют сильные сомнения. Пикировщики сделали максимум того, на что были способны. Им было сложно действовать против небольших маневренных кораблей. Удары по скоплениям солдат, ожидавших эвакуации, тоже оказались не слишком эффективными, поскольку бомбы зарывались в прибрежный песок, который гасил значительную часть их поражающей силы. Потери пикировщиков над Дюнкерком составили 11 машин, что было сравнительно немного.

Еще до того, как эвакуация завершилась, львиная доля подразделений Ju-87 была перенаправлена на французские позиции для подготовки второго этапа кампании. 5 июня перегруппировавшиеся и отдохнувшие германские войска начали наступление на юг. Германская авиация к этому моменту практически полностью господствовала в воздухе. Французские ВВС были в основном уничтожены, а англичане наотрез отказывались посылать свои истребители союзникам, дело которых считали проигранным. Это было циничное, но, как выяснилось вскоре, мудрое решение.

В оставшиеся дни кампании, которая завершилась 22 июня капитуляцией Франции, пикировщики действовали как против наземных, так и против морских целей. Несколько попыток нанести контрудар, сделанных французами, были достаточно быстро сорваны при поддержке авиации. Так, 10 июня в районе Женевиля пикировщики из 2-й эскадры уничтожили, по некоторым данным, от 20 до 30 танков из состава 3-й танковой дивизии французов. Правда, в целом против таких сравнительно небольших и подвижных целей, как танки, Ju-87 был не слишком эффективен.

Более привлекательными целями были растянувшиеся на тыловых дорогах колонны войск и техники противника. Как писал в своих воспоминаниях Кессельринг, «наши летчики наносили массированные удары по французским войскам во время их передвижения по шоссе и железным дорогам, уничтожали мосты. Тем самым они вносили значительный вклад в дело рассечения сил противника, что в конечном итоге приводило к тому, что французские части сдавались. К сожалению, во время нанесения этих авиаударов как с большой, так и с малой высоты, несмотря на то что наши летчики старались атаковать только военные подразделения, пострадали и гражданские лица, смешивавшиеся с походными порядками войск противника».

Для пикировщиков оставшаяся часть кампании вовсе не была легкой прогулкой. Фридрих Ланг вспоминал о боевом вылете 8 июня: «Поступает приказ — 1-я эскадрилья должна атаковать французские части к юго-западу от Суассона, а штаб и две другие эскадрильи действуют дальше на западе. После взлета эскадрильи разделяются. Пять самолетов 1-й эскадрильи ведет обер-лейтенант Франк Нойберт. Незадолго до выхода к цели вижу выше нас примерно восемь вражеских истребителей. Предупреждаю по радио ведущего. Атака противника не заставила себя долго ждать. Сбрасываем бомбы, и завязывается схватка с истребителями. Один Ju-87 почти вертикально идет к земле. Я маневрирую изо всех сил, бортстрелок ведет огонь по атакующим нас „Мора-нам“. Чувствую попадания в самолет и удар в спину. В крутом пикировании отрываюсь от истребителей и восточнее Суассона пересекаю линию фронта. Бортстрелок, который видит, как у меня из спины течет кровь, периодически спрашивает: „Господин лейтенант, долго еще?“ — „Уже недолго“. Сажусь, убираю газ, выключаю зажигание и теряю сознание. Из пяти самолетов неповрежденным вернулся только один».

В отличие от операции «Динамо» другие перевозки войск через Ла-Манш остались практически неизвестными, хотя и эта операция приняла в июне 1940 года достаточно большой размах. В общей сложности из Франции в эти дни было эвакуировано около 191 тысячи солдат и офицеров. При этом корабли вновь несли потери. 10 июня к французскому берегу отправились эсминцы «Боадицея» и «Бульдог», которые немедленно подверглись атаке пикировщиков. «Когда немцы были впервые замечены, они уже были почти у нас над головой, проходя с левого борта на правый. Группа разделилась, и далее атаку выполняли звенья по 3 самолета, поочередно заходящие в пике. Центральный самолет тройки сбрасывал бомбу, целясь в среднюю часть корабля, а его ведомые старались попасть в нос и корму», — вспоминали моряки. Каждый из кораблей получил по три прямых попадания — на их счастье, это были 50-килограммовые бомбы, которые причинили значительные разрушения, но не смогли отправить корабли на дно.

Однако так везло далеко не всем. 11 июня в районе Дьеппа был уничтожен пассажирский пароход «Брюджес». Самой тяжелой потерей стал потопленный «Штуками» в районе Сен-Назера транспорт «Ланкастрия» водоизмещением 16 тысяч тонн, на борту которого находилось более 3 тысяч солдат.

Всего во Французской кампании эскадры пикировщиков понесли сравнительно тяжелые потери — около 120 машин безвозвратно и около 40 тяжело поврежденными. Объясняется это в первую очередь интенсивностью использования «Штук», часто совершавших по нескольку вылетов в день. Однако потери самолетов можно было сравнительно легко возместить; самое главное — потери экипажей оказались значительно меньше. После краткого перерыва пикировщикам пришлось снова вступить в бой.

Военные и политические деятели всех времен и народов любили подчеркивать свою способность изменять географию планеты. В начале XVIII века французский король Людовик XIV авторитетно заявил, что Пиренеев больше не существует. В 1940 году его последователем стал рейхсмаршал Геринг, высказавшийся на тему того, что Англия — больше не остров.

Подразумевалась при этом, естественно, мощь Люфтваффе, которая, по мнению Геринга, свела на нет значение Ла-Манша как водной преграды на пути наступавшего вермахта. Рейхсмаршал был одним из активных сторонников вторжения на Британские острова, в котором его подчиненным предстояло сыграть весьма значительную роль. Конкретно перед авиацией были поставлены две задачи: до начала собственно вторжения очистить Ла-Манш от британских кораблей, а небо над южной Англией — от британских самолетов.

Если выполнению второй задачи предшествовала достаточно тщательная подготовка, то к первой приступили сразу же после разгрома Франции. Несмотря на довольно потрепанное состояние, в котором пребывали эскадры пикировщиков, передышки им практически не предоставили. Для борьбы с британским судоходством был создан специальный пост командующего войной в канале, командный пункт которого располагался на вершине мыса Кап Блан. На этот пост был назначен полковник Финк, командир 2-й бомбардировочной эскадры. В его задачи входил полный контроль над британским побережьем от Портсмута до Дувра. Одним из основных инструментов в руках Финка были соединения пикирующих бомбардировщиков. Как писал в своих мемуарах Кессельринг, «своими действиями мы достигали еще одной, быть может, более важной цели — отрабатывали свои будущие действия и помогали командованию сформулировать принципы воздушной войны над морским пространством и побережьем».

Всего на 2 июля 1940 года к операции против британского судоходства были привлечены части 2-го авиакорпуса (две группы из состава 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков и 1-й учебной эскадры), дислоцированные в районе Па-де-Кале, и части 8-го авиакорпуса (1-я, 2-я и 77-я эскадры пикировщиков), размещенные в Нормандии. Позднее к ним присоединилась 3-я эскадра пикировщиков.

3 июля 90 пикировщиков из состава 2-й эскадры нанесли первый мощный удар британскому судоходству. Воздушная разведка обнаружила в Ла-Манше конвой OA-168, следовавший из Атлантики. Из состава конвоя были потоплены четыре судна общим водоизмещением 16 тысяч тонн и повреждено еще девять общим водоизмещением 40 тысяч тонн. Капитан парохода «Энеус», ставшего одной из первых жертв пикировщиков, вспоминал: «Они бросились на нас прямо сверху. Самолет начал атаку с высоты около 3000 футов и пикировал почти вертикально. По фотографиям я почти наверняка опознал Ju-87. Первая бомба врезалась в левый борт и сделала пробоину диаметром около 6 дюймов, однако она отскочила в море и там взорвалась. Взрыв сильно встряхнул судно, и оно загорелось. Вторая бомба попала позади трубы. Корабль получил крен около 25 градусов на правый борт. Затем еще одна бомба упала примерно в 100 ярдах на правом траверзе. Я видел, что они твердо решили покончить с нами, поэтому я немедленно сложил секретные документы в специальную сумку с грузом и выкинул ее за борт. На палубе лежали несколько раненых. Я отдал приказ подготовить шлюпки, и мы положили раненых в шлюпку правого борта. Когда мы спускали шлюпку с левого борта, нас атаковал еще один самолет, однако он промахнулся. Я не беспокоился, что корабль может опрокинуться, хотя он продолжал крениться. Но вице-коммодор сказал, что пора покидать судно. Паропровод лопнул, но, хотя я понимал, что сделать ничего нельзя, я не хотел оставлять корабль. Весь экипаж уже находился в шлюпках, и мне кричали, чтобы я спускался, но я сказал, что еще раз пройду по кораблю, разыскивая пропавших. Я обошел все судно, внимательно прислушиваясь, не стонет ли кто-нибудь. Но я не услышал ничего и был удовлетворен тем, что мы никого не оставили. Только тогда я покинул судно».

Кроме того, одна из трех участвовавших в налете групп пикировщиков нанесла удар по гавани Портленда, причинила значительный ущерб портовым сооружениям и потопила еще два корабля. Потери эскадры составили всего один Ju-87, сбитый зенитной артиллерией.

Причина такой безнаказанности заключалась в том, что днем ранее командование Королевских ВВС в категорической форме проинформировало Адмиралтейство о том, что все имеющиеся в его распоряжении истребители нужны для обороны Британии и не могут использоваться для защиты судоходства. В итоге единственным противником «Штук» оказался вспомогательный корабль ПВО «Фойлебенк», располагавший восемью 102-мм орудиями, двумя счетверенными установками 40-мм скорострельных орудий и четырьмя 20-мм «Эрликонами», а также радарной установкой. Несмотря на внушительное количество стволов, корабль достаточно быстро пал жертвой пикировщиков.

Разгром конвоя вызвал настоящий шок у британских политиков и военных. Черчилль в ультимативной форме приказал командованию ВВС прикрывать конвои истребителями. Кроме того, все атлантические конвои с этого момента надлежало направлять в северные гавани, находившиеся вне радиуса действий германских пикировщиков.

7 июля пикировщики совершили вылет в район Портсмута. Основной целью было вызвать на бой англичан, поэтому «Штуки» прикрывало большое число истребителей. Однако спровоцировать британских летчиков не удалось. В итоге пикировщики, не найдя достойных целей, атаковали береговую батарею на острове Уайт.

9 июля в районе Сандуича пикировщики потопили корабль «Кеннет Хоксфилд». Однако это было совсем не то, что ожидалось от «Штук». Ju-87 вынуждены были в основном довольствоваться незначительными целями. Утром 11 июля пикировщики атаковали небольшой конвой в районе Портленда, однако были оттеснены британскими истребителями и не смогли уничтожить ни одного корабля. Всего за этот день «Штукам» удалось потопить лишь вооруженную яхту «Уорриор II», потери составили два самолета. Правда, при этом огнем самих пикировщиков был уничтожен один из британских истребителей. Серьезно ограничивала деятельность пикировщиков и погода, которая в эти недели отличалась крайней неустойчивостью.

Стоит отметить, что в боях с британскими истребителями, особенно со сравнительно неуклюжими и тихоходными «Харрикейнами», Ju-87 вовсе не были беззащитной жертвой. Довольно приличная для бомбардировщика маневренность позволяла особо азартным пилотам «Штук» вести с английскими истребителями бой на виражах, а большой запас живучести обеспечивал высокий иммунитет против пулеметов винтовочного калибра, которыми были вооружены в то время «Харрикейны» и «Спитфайры».

Пилоты пикирующих бомбардировщиков постоянно совершенствовали приемы борьбы с кораблями. Гельмут Мальке впоследствии вспоминал:

«Мы всегда пытались пикировать прямо против ветра, учитывая снос бомбы после сброса тем, что вводили поправку 2–3 градуса по зеркальному прицелу. Но это порождало иную проблему. Мы никогда точно не знали направление ветра над самой водой в точке сброса бомбы. Если ветер на разных высотах менял направление (а это было совершенно обычным явлением над морем), самолет, летящий против ветра, должен был после входа в пике чуть доворачивать, чтобы постоянно следовать против воздушного потока. Но перед сбросом бомбы следовало держать самолет точно на линии прицеливания, иначе бомба пролетит мимо, следуя инерции, полученной во время вашего поворота.

Именно в таких условиях была проведена атака 11 июля примерно в полдень, когда возле английского побережья был обнаружен корабль. Незадолго до сброса бомб ветер на нашей высоте изменил направление, и нам пришлось доворачивать на цель. Мы сбросили бомбы во время поворота, и все они легли мимо. Мы были просто обескуражены, но сразу принялись работать над новой тактикой, чтобы это больше не повторялось.

Мы нашли решение, по крайней мере против торговых судов и военных кораблей со слабым зенитным вооружением. Мы пикировали под большим углом (от 70 до 90 градусов), не обращая внимания на направление ветра далеко позади судна, следуя по линии его курса. На высоте примерно 1500 футов мы уменьшали угол до 40–45 градусов и ловили на прицел корму корабля. Мы обстреливали его из 2 курсовых пулеметов, что беспокоило зенитчиков и вынуждало их искать укрытия, когда пикировщик приближался. Мы летели прежним курсом, ведя огонь из пулеметов по палубе корабля, пока не возникала необходимость брать вверх, потому что на прицеле появлялась мачта судна. Как только мы видели, что наши пули попадают в воду перед носом судна, мы нажимали кнопку сброса. Таким образом мы гарантировали, что бомба попадет в корабль чуть позади мостика. В этом месте она наверняка не срикошетирует от палубы, так как врежется в надстройку и пройдет в глубь корпуса.

Сбрасывая бомбы с такой малой высоты, мы были вынуждены ставить задержку взрывателя на 2–4 секунды. Поэтому двум другим самолетам звена приходилось следовать вплотную за ведущим, что они делали все время. В таких атаках самолет обычно нес одну 500-кг бомбу и четыре осколочные 50-кг бомбы. У торгового судна любых размеров практически не было шансов пережить такую атаку пикировщиков. Большинство из них после взрыва разламывались пополам и немедленно тонули. Экипажам пикировщиков, особенно третьего самолета звена, требовалось обладать железными нервами, потому что бомба ведущего взрывалась прямо под ним. Но вскоре мы выяснили, что обломки взорвавшегося корабля не долетают до самолетов из-за сопротивления воздуха».

Против кораблей действовали и самолеты из 1-й учебной эскадры, которые во второй половине дня 14 июля атаковали конвой в районе Дувра и тяжело повредили (по другим данным — потопили) два транспорта. Пять дней спустя они атаковали гавань Дувра. Более серьезных результатов удалось добиться пикировщикам 2-й группы 1-й эскадры под командованием капитана Кайля. Во второй половине дня 20 июля они атаковали конвой «Боссум». Истребители сопровождения быстро оттеснили британских коллег, и «Штуки» могли действовать безнаказанно. Был потоплен угольный транспорт «Пульборо I», еще один транспорт поврежден. Незавидной оказалась участь обоих эсминцев прикрытия. «Брейзен» получил прямое попадание и затонул на следующий день. «Бигл» уцелел, но был поврежден близким разрывом. Англичане претендовали на уничтожение трех «Штук», однако в действительности подчиненные капитана Кайля потерь не понесли.

Здесь необходимо подчеркнуть, что потеря эсминцев была для британского флота особенно болезненной. Дело в том, что именно корабли этого класса, ряды которых и так существенно поредели после Дюнкерка, должны были сыграть одну из главных ролей в отражении немецкого вторжения на острова. В итоге командование флота оказалось перед той же дилеммой, что и командование авиации, — поберечь силы, бросив судоходство в Ла-Манше на произвол судьбы, или рисковать ценными боевыми единицами.

Основную тяжесть боев с пикировщиками несла на себе 4-я флотилия эсминцев, дислоцированная в Дувре. Во второй половине июля, когда над Ла-Маншем установилась стабильная хорошая погода, ее боевая работа стала намного более сложной. К тому же германская авиация начала действовать значительно более энергично. 21 июля на совещании в Каринхалле Геринг потребовал «смести конвои, начиная с торговых судов». В итоге к концу месяца в 4-й флотилии из девяти кораблей остался в строю всего один.

Первым актом новой фазы боев стал разгром конвоя CW-8 25 июля. В состав конвоя входил 21 транспорт, прикрывали его два сторожевых корабля — вооруженных рыболовных судна. Конвой был атакован 57 «Штуками» из состава 1-й и 51-й эскадр. Их прикрывало значительное число истребителей. Первая же волна пикировщиков потопила два транспорта, повредила еще один и подожгла небольшой танкер, который ярким факелом горел еще целые сутки. Вслед за этим были уничтожены еще два транспорта. Многие корабли получили серьезные повреждения. Всего оказалось потоплено пять («Аякс», «Кокетдэйл», «Эмпайр Крусейдер», «Генри Мун» и «Саммите») и тяжело повреждено шесть кораблей. Британские истребители не смогли помешать «Штукам» — потери немцев составили всего лишь два пикировщика. Довершить разгром конвоя попытались германские катера, однако им навстречу вышли британские эсминцы «Бриллиант» и «Бореас», которые гнали противника почти до самого Кале. Это был весьма неосторожный поступок, поскольку на эсминцы незамедлительно обрушились две дюжины пикировщиков. Оба корабля чудом смогли вернуться в гавань, однако получили серьезные повреждения и нуждались в ремонте.

Разгром CW-8 вынудил британское Адмиралтейство наконец-то признать очевидное и запретить проводку конвоев в Ла-Манше. Усилия пикировщиков сконцентрировались на гавани Дувра, их главной целью стали британские эсминцы. 27 июля в результате двух мощных налетов был потоплен эсминец «Кодрингтон» и серьезно поврежден «Уолпол», вынужденный выброситься на берег, чтобы не затонуть.

После налета 29 июля, в котором участвовало 48 Ju-87 из 1-й учебной эскадры и 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков и результатом которого стало потопление эсминца «Делайт» и патрульного корабля «Галзер», эсминцы были выведены из Дувра, а Адмиралтейство запретило использовать их в Ла-Манше в светлое время суток.

Таким образом, «Штукам» удалось добиться значительных успехов, хотя и не настолько радикальных, как хотелось бы командованию. После налета 29 июля в борьбе сторон наступила непродолжительная пауза. Британское руководство, понимая незаменимость судоходства в Ла-Манше, искало способы защитить конвои. В итоге корабли начали прикрывать аэростатами воздушного заграждения, усилили зенитное вооружение, а также истребительное сопровождение. Кроме того, для прикрытия конвоев направлялись новейшие эсминцы класса «Хант» с более совершенной системой ПВО. Наиболее опасный участок следовало проходить в ночное время.

Первый конвой, организованный по новой схеме, прошел пролив без потерь. Однако следующему — двигавшемуся на запад CW-9 — повезло гораздо меньше. Утром 8 августа он был приведен в беспорядок атаками германских катеров и «Штук» из состава 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков. В середине дня мощь ударов возросла — в районе острова Уайт конвой был атакован 57 Ju-87 из различных эскадр. Они встретились с яростным сопротивлением британских истребителей, которым впервые удалось добиться достойного упоминания успеха, уничтожив восемь «Юнкерсов» и повредив еще несколько. Однако отразить налет они не смогли: было потоплено четыре и тяжело повреждено шесть транспортов, а также несколько малых судов.

Потери привели к весьма серьезному анализу их причин с обеих сторон. Немецким истребителям были адресованы претензии в том, что они не обеспечивают достаточного прикрытия пикировщиков. Знаменитый ас Адольф Галланд, в том вылете командовавший истребителями прикрытия из состава 26-й эскадры, оправдывался, заявляя, что «Штуки» летают слишком медленно, и прикрывать их на всех высотах, а тем более в пикировании, нет никакой возможности. Наиболее уязвимым «Юнкерс» становился на выходе из пике, когда пикировщик пытался набрать высоту, одновременно находясь вне боевого порядка, где атака истребителей отражалась совместными усилиями. Однако потери Ju-87, хотя и превышали прежние показатели, все же не достигали опасных пределов. На 10 августа в составе эскадр пикирующих бомбардировщиков насчитывалось 316 машин.

С другой стороны, британское командование было встревожено собственными потерями — тонуло или получало тяжелые повреждения каждое третье судно конвоя. На протяжении более или менее длительного времени терпеть такой ущерб было невозможно. К счастью для английских моряков, 13 августа началась новая фаза немецкого воздушного наступления — борьба непосредственно с авиацией противника. Последняя атака на конвой состоялась накануне — 22 «Штуки» из 1-й учебной эскадры добились попадания в два транспорта в устье Темзы.

13 августа, получившее от Геринга гордое наименование «День орла», должно было дать старт мощному воздушному наступлению на Британию. Ударами по аэродромам предстояло уничтожить Королевские ВВС на земле и в воздухе. Командование Люфтваффе недооценивало численность английских истребителей, считая, что основные их силы перемолоты во Франции, а уничтожить оставшиеся не составит труда ввиду количественного и качественного превосходства немцев.

Первым препятствием на пути немецких эскадрилий стала погода, как назло, испортившаяся в этот день. В итоге «Штуки» стартовали только ближе к вечеру, и их вылеты завершились не слишком удачно. Более полусотни пикировщиков из 77-й эскадры должны были атаковать корабли и портовые сооружения в районе Портленда, однако не сумели этого сделать из-за сильной облачности. При этом пять машин было потеряно от атак «Спитфайров». 4-я группа 1-й учебной эскадры действовала более удачно, разгромив аэродром Берегового командования в Детлинге и уничтожив при этом 22 английских бомбардировщика без потерь со своей стороны. Аэродром Рокфорд, который должна была атаковать 2-я эскадра, был полностью затянут облаками, и «Штуки» даже не смогли сбросить бомбы.

15 августа погода несколько улучшилась, и германская авиация активизировалась. 2-я группа 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков и 4-я группа 1-й учебной эскадры нанесли удар по аэродромам Лаймпн и Хоукиндж. Первый из них был в итоге на два дня полностью выведен из строя. 1-я группа 1-й эскадры и 2-я группа 2-й эскадры нанесли отвлекающий удар в районе Портленда. Операция прошла без потерь во многом потому, что отвлечь внимание английских истребителей не удалось.

Во второй половине дня самолеты 2-й эскадры нанесли удары по аэродрому Тангмер. В ходе этой атаки пикировщики впервые понесли тяжелые потери — девять сбитых и три поврежденных самолета. На земле было уничтожено 14 британских машин. Более удачным оказался удар по аэродрому британской морской авиации в Госпорте. Когда «Штуки» появились над летным полем, на нем рядами, как на параде, были выставлены совершенно не замаскированные самолеты. Германские пикировщики превратили эти стройные ряды в груды пылающих обломков.

Еще одной важной целью для пикировщиков стали радарные станции, которые играли важную роль в координации действий британских истребителей против соединений Люфтваффе. 4 августа нападению подверглась станция в Уормейле, а 15 августа — в Хокинже и Лимпне. 16 августа пять «Штук» атаковали радарную станцию в Вентноре и вывели ее из строя. Двумя днями позднее пикировщики из состава 1-й группы 77-й эскадры нанесли удар по станции в Полинге и нанесли ей серьезный ущерб. Проблема заключалась в том, что эффект от этих атак был довольно кратковременный — уничтожить британскую систему раннего предупреждения «Штуки» не смогли. Станция в Вентноре, к примеру, заработала неделю спустя.

18 августа было последним днем масштабного применения пикировщиков в «Битве за Англию». В вылете участвовали 4 группы из состава 3-й и 77-й эскадр пикирующих бомбардировщиков — в общей сложности 109 машин. Главной целью были британские аэродромы и радиолокационная станция в Полинге. Сама атака прошла довольно успешно, неприятности начались на обратном пути. Возвращавшиеся после атаки Полинга самолеты были перехвачены британскими истребителями до того, как сумели сформировать оборонительный строй. В итоге из 28 «Штук» были уничтожены 12 и тяжело повреждены 6. В числе сбитых оказался и командир группы. Одновременно пикировщики двух других групп 77-й эскадры атаковали остров Торни и Форд. На земле было уничтожено и повреждено почти полсотни вражеских самолетов. Атаки оказались удачными, однако из 57 «Штук» было сбито 14 и повреждено еще 8. Самые тяжелые потери понесла 1-я группа 77-й эскадры, которую «Харрикейны» перехватили в момент атаки. «Большое количество англичан. Одно попадание за другим. Крылья как решето, фонарь кабины разбит, мой пулемет заклинило. Из двигателя — белое облако дыма. Нас атакуют еще два истребителя. К счастью, попадания только в крылья. Затем они пропадают. Мы все еще живы», — вспоминал бортстрелок одного из самолетов. «Я вижу, как два „Харрикейна“ атакуют самолет позади нас. Его бортстрелок своим огнем заставляет одного из них отвернуть, однако второй открывает огонь и попадает в топливные баки. Машину охватывает пламя, и она падает в море».

Такие потери были слишком велики. Самое неприятное, что экипажи, сбитые над территорией противника, неизменно попадали в плен. Это было даже хуже, чем потеря самолетов. В боях с английскими истребителями и зенитчиками Люфтваффе потеряли в общей сложности 64 «Штуки» и почти 130 человек из их экипажей, в том числе двух командиров групп и пятерых командиров эскадрилий.

Свою роль сыграло и то, что эскадры пикировщиков действовали без передышки с начала мая. Начало сказываться утомление экипажей. Среди пилотов росли нервозность и напряжение. А ведь «Штукам» предстояло сыграть главную роль в поддержке десантной операции. Поэтому Геринг принял решение вывести пикировщики из боя и дать им возможность отдохнуть и пополнить свои ряды на французских аэродромах. Тем более что к началу сентября в находившихся на побережье Франции группах насчитывалось лишь около полутора сотен «Штук», готовых к применению. Для сравнения — в середине июля их было 280.

Воздушная битва продолжалась еще два месяца, однако уже в середине сентября стало ясно, что вторжение в Англию — по крайней мере в 1940 году — не состоится. Группы пикировщиков начали постепенно перебрасывать на другие театры военных действий.

Как уже говорилось выше, с самого начала войны «Штуки» применялись не только против наземных целей, но и для борьбы с кораблями. Первым актом «морской биографии» пикировщиков стало уничтожение польского флота. Однако к встрече с водной стихией «Штуки» начали готовить гораздо раньше.

Во второй половине 1930-х годов в Третьем рейхе разрабатывались планы по созданию большого флота. Его основу, разумеется, должны были составлять линейные корабли, однако нашлось место и для авианосцев. Было начато строительство двух авианосцев — «Граф Цеппелин» и «Петер Штрассер». Для них соответственно требовались авиагруппы. Германское руководство не стало, как американцы или японцы, разрабатывать палубные самолеты с нуля. Был избран более простой и дешевый путь — модификация уже существующих серийных моделей. Разумеется, на роль палубного пикировщика был выбран Ju-87. Изначально планировалось создавать сильно видоизмененную модификацию Ju-87T, однако затем от этой идеи отказались.

В 1938 году на свет появилось соединение под названием «4-я эскадрилья 186-й авианосной группы». В это время вспыхнули ожесточенные споры между командованием Кригсмарине и Люфтваффе. Моряки настаивали, что морская авиация — по примеру других стран — должна быть в их подчинении, Геринг же безапелляционно заявлял, что любой военный самолет с германскими опознавательными знаками должен находиться в его ведомстве. Часто считается, что именно этот конфликт привел к тому, что в конце концов практически готовый «Граф Цеппелин» так и не был введен в строй. На самом деле объяснение кроется скорее в том, что в реальных условиях Второй мировой войны одиночный небольшой авианосец не имел для Германии никакого смысла. «Граф Цеппелин», согласно проекту, должен был брать на борт 42 самолета — 12 истребителей и 30 пикировщиков.

В любом случае весной 1939 года появилась на свет авианосная модификация «Штуки» — Ju-87C, прозванная «Цезарем». Первые экземпляры были элементарно переделаны из серийного Ju-87B-1. «Цезарь» отличался наличием кронштейнов для катапульты, посадочного гака и вручную складывающихся консолей крыла. Для увеличения дальности была предусмотрена установка дополнительных топливных и масляного баков. На случай, если боевой вылет окончится не слишком удачно, в консолях крыльев были размещены надувные баллоны, позволявшие самолету не сразу пойти ко дну. В хвостовой части располагался комплект спасательного снаряжения, а стойки шасси могли сбрасываться, чтобы самолет не скапотировал при вынужденной посадке на воду. Кстати, впоследствии опубликованная в германской прессе фотография «Цезаря» со сброшенными стойками дала начало легенде о модификации Ju-87 с убирающимся шасси.

Летом 1939 года в Темпельхофе были построены десять самолетов установочной серии С-0. Последовал заказ на 170 машин серии С-1, которые планировалось оснастить электрическим приводом складывания консолей крыла. Одновременно еще с конца 1938 года летчики эскадрильи приступили к тренировкам, имитировавшим взлет и посадку на палубу авианосца. Сначала в роли учебных машин выступали «Антоны», потом эскадрилью оснастили «Штуками» модификаций В-1 и С-0.

Тем временем строительство авианосца застопорилось, и находившиеся в разной степени готовности «Цезари» переделали в обычные «Берты». 4-я эскадрилья 186-й группы приняла участие в Польской кампании в составе 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков и атаковала преимущественно морские цели. В 1940 году 186-я группа была фактически ликвидирована, уцелевшие «Цезари» использовались в основном в экспериментальных целях.

Тем не менее отказываться от использования пикировщиков против кораблей никто не собирался. Однако ахиллесовой пятой «Штуки» была небольшая дальность полета, фактически ограничивавшая радиус действия прибрежными водами. В конце 1939 года началось производство модификации R — от немецкого слова Reichsweite (дальность полета). В Люфтваффе эти самолеты называли «Рихардами» или «Рудольфами». От «Берты» «Рихард» отличался только наличием дополнительных бензобаков в консолях крыла и двух подвесных 300-литровых баков на бомбодержателях. Дальность полета составляла 1400 километров, то есть вдвое больше, чем у В-1. За это пришлось расплачиваться снизившейся бомбовой нагрузкой — «Рихард» обычно нес под фюзеляжем 250-килограммовую бомбу. Всего было изготовлено до 150 самолетов в четырех вариантах, в том числе тропическом R-4.

Именно «Рихарды» принимали участие в Норвежской кампании вермахта. В ходе этой операции Северное море стало весьма важным театром военных действий, на котором германскому флоту пришлось понести достаточно серьезные потери. Чтобы уравновесить превосходство британцев в кораблях, необходимо было интенсивно использовать соединения Люфтваффе. Львиная доля вылетов сначала приходилась на долю средних бомбардировщиков, но затем в бой вступили и «Штуки». Их мишенью стали корабли, прикрывавшие десантные операции союзников в норвежских гаванях. В первые дни операции пикировщики смогли серьезно повредить тяжелый крейсер «Саффолк», однако главной их целью стали легкие силы британского флота.

Одним из наиболее опасных противников немецкой авиации были новейшие британские корветы ПВО класса «Блэк Сван». На борту каждого такого корабля находилось три сдвоенных 102-миллиметровых орудия и счетверенный зенитный автомат. В Норвежской кампании эти корабли понесли тяжелые потери. Головной корвет серии, «Блэк Сван», подвергался в течение 26 и 27 апреля у Ондалснеса непрерывным атакам пикировщиков, при отражении которых расстрелял практически весь боезапас. Вечером второго дня только счетверенный автомат мог вести огонь. Капитан корабля Уильям Дональд вспоминал после войны: «На ярком солнце я четко видел силуэт пилота, самолет которого сбросил бомбу с высоты верхушек мачт. Потом самолет отвернул, вслед ему тянулись трассы наших снарядов. Я посмотрел на палубу, и мое сердце замерло. За долю секунды я увидел, как орудийная прислуга на корме с открытыми ртами смотрела на падающую бомбу. Она упала рядом с орудием. Маленькое облако дыма поднялось над деревянным настилом, и это было все». Впоследствии выяснилось, что бомба, пробив палубу, прошла насквозь через офицерскую столовую, резервуар с пресной водой, уже пустой к тому моменту склад 102-миллиметровых снарядов, пробила днище корабля и взорвалась на дне фьорда. Корвету сказочно повезло. Однако Фортуна улыбалась не всем.

30 апреля в похожую ситуацию попал в гавани Намсуса однотипный корвет «Биттерн». Судьбу корабля осложнял тот факт, что он был единственным кораблем подобного класса, прикрывавшим всю остальную эскадру. Поэтому внимание пикировщиков оказалось сконцентрировано именно на нем. Во второй половине дня «Биттерн» атаковали три «Штуки»: две зашли с носа, третья с кормы. Именно последняя добилась успеха — бомба пробила палубу и попала в склад боеприпасов. Взрывом кораблю оторвало нос, оставшаяся часть корвета была охвачена пожаром. После безуспешных попыток потушить огонь «Биттерн» был добит торпедой с британского эсминца.

28 апреля в Тронхейме был потоплен вооруженный траулер «Сиретоко», 30 апреля — траулеры «Джардин» и «Уорвикшир». Стало очевидно, что небольшие корабли практически беззащитны против атак пикировщиков. Единственное их спасение заключалось в активном маневрировании, но помогало это далеко не всегда. Более трудной целью были крупные корабли англичан. 1 мая пикировщики несколько раз атаковали британскую эскадру, в состав которой входили авианосцы «Арк Ройял» и «Глориес». Методика атаки крупных кораблей с сильной зенитной артиллерией еще не была отработана, и «Штукам» не удалось добиться успеха. В ходе утренней атаки удалось добиться лишь близкого разрыва одной 500-килограммовой бомбы. Обер-лейтенант Хайнц Бёме вспоминал: «Мы увидели вражеские корабли издалека за много километров. С длинными белыми кильватерными следами они выглядели как игрушки. Но это были опасные игрушки! Поскольку мы приближались к ним, стволы их зениток поднялись вверх, приветствуя нас. Вскоре позади нас появились и вражеские истребители. Мы должны немедленно атаковать, если не хотим попусту тратить бомбы. Я выбираю один авианосец и приказываю второму звену атаковать другой. Зенитки начинают неистово стрелять, как только мы приступаем к пикированию. Моя цель, первый авианосец, растет с фантастической скоростью, становясь все больше и больше. За несколько секунд я снизился на тысячу метров. Я сбрасываю бомбу и во время выхода из пикирования успеваю заметить, что она попадает в переднюю треть полетной палубы авианосца». На самом деле оба авианосца остались невредимыми.

Утром 3 мая 1940 года 1-я группа 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков под командованием капитана Хоццеля атаковала гавань Намсуса, в которой находились крейсера, эсминцы и войсковые транспорты союзников. Первой жертвой «Штук» стал французский эсминец «Бизон» водоизмещением 2400 тонн. Это был достаточно крупный корабль, относившийся к классу так называемых лидеров. После попадания бомбы на борту вспыхнул пожар, вскоре произошел взрыв, и корабль пошел ко дну. Большинство находившихся на его борту погибло. Хоццель, который и сбросил роковую бомбу, впоследствии вспоминал:

«После пикирования, когда я снова набирал высоту 3000 футов, прогремел ужасный взрыв, который едва не выкинул меня из кабины. Сначала я даже подумал, что все кончено. Когда я вернулся на базу, экипажи двух бомбардировщиков Не-111 подтвердили мой успех. Так как это были бывшие моряки, я был уверен, что потопил корабль крупнее эсминца, имеющий четыре башни».

Следующей жертвой стал новейший британский эсминец «Эфриди», атакованный тремя пикировщиками в момент, когда корабль уже находился в открытом море и догнал соединение под командованием адмирала Каннингхема. Заметив один из пикировщиков, капитан отдал приказ повернуть в его сторону, чтобы затруднить пилоту прицеливание. Однако в тот же момент корабль был атакован вторым пикировщиком, зашедшим с другого борта. В итоге «Эфриди» получил два попадания. Первая бомба упала прямо за мостиком и взорвалась в переднем машинном отделении, став причиной пожара. Вторая попала в переднюю палубу, разрушив носовую оконечность эсминца. Корабль потерял ход, попытка буксировать его не увенчалась успехом. «Эфриди» затонул, унеся с собой на дно почти сотню человек.

5 мая наконец-то нашел свою гибель польский эсминец «Гром». Сумев спастись от «Штук» на Балтике, он потерял свое везение в норвежских фьордах. В этот день «Гром» вместе с британским эсминцем «Фолкнор» подошел к норвежскому побережью в районе Нарвика и занялся обстрелом позиций германских войск. Немецкие горные стрелки вызвали подмогу, и вскоре пикировщики с воем обрушились на оба корабля. Одна из первых сброшенных 250-килограммовых бомб попала в торпедные аппараты, при этом сдетонировали боеголовки торпед, и несчастный эсминец взрывом раскололо на две половины. «Фолкнор» благодаря искусному маневрированию сумел спастись. В этот же день был отправлен на дно польский транспорт «Хробри».

10 июня Норвежская кампания завершилась. Общее водоизмещение потопленных пикировщиками 1-й группы 1-й эскадры кораблей составило около 60 тысяч тонн. Однако это был лишь первый эпизод противостояния «Штук» и британского флота. Вторым стали уже описанные в предыдущей главе действия пикировщиков над Ла-Маншем тем же летом. Своеобразным эпилогом этих действий стали удары Ju-87 по британскому судоходству у юго-восточного побережья Англии осенью 1940 года. К этому моменту значительная часть сил, сконцентрированных для так и не состоявшегося вторжения, была переброшена на другие театры военных действий. В районе Па-де-Кале остались подразделения 1-й и 3-й эскадр пикирующих бомбардировщиков.

В конце октября было решено еще раз использовать «Штуки» против английских кораблей. 1 ноября эскадрилья из состава 1-й эскадры атаковала корабли в устье Темзы. 8 и 11 ноября последовали удары по конвоям, двигавшимся вдоль побережья. В ходе этих операций было потоплено в общей сложности семь кораблей противника. В устье Темзы были повреждены два транспорта и эсминец «Винчестер». Гельмут Мальке, участвовавший в этих атаках, впоследствии вспоминал:

«В каждом из этих вылетов нас сопровождали две истребительные группы. В результате происходили самые крупные воздушные сражения, какие я только видел за всю войну. Совершенно неожиданно наши потери оказались очень низкими…

В то время мы полагали, что наша безопасность зависит от нашего решения общей проблемы, возникающей перед пикировщиками. Мы обнаружили, что наш метод действует отлично. Эта проблема заключалась в том, как сократить период максимальной уязвимости пикировщика после атаки, пока соединение не восстановит строй, что обеспечит самолетам взаимную огневую поддержку…

Когда цели разбросаны на большой площади, как конвои в устье Темзы, группа идет на сближение в сомкнутом строю, надежно прикрытая истребителями. Затем мы разделялись на звенья по 3 самолета для атаки самых крупных судов в составе конвоя. Всегда оказывалось довольно трудно пристроиться за командиром звена и разобраться, кто есть кто.

Молодые пилоты были склонны воображать, что командир находится далеко впереди. Они давали полный газ, и восстановить строй становилось просто невозможно.

Мы долго думали над этой проблемой, но не видели никакого выхода. Наконец мы получили приказ из штаба. Теперь наши командиры не должны были лететь впереди группы (из-за больших потерь в командном составе). Им полагалось держаться в самой середине строя. Это дало нам ключ к решению проблемы. Мы знали, что пикировщики не смогут выполнить этот приказ, потому что мы должны были сохранять радиомолчание. Мы не должны были привлекать к себе вражеские истребители до того момента, когда неприятная встреча уже становилась неизбежной. Это означало, что командир соединения пикировщиков должен лететь впереди, чтобы руководить действиями остальных. Но, чтобы остальные летчики твердо знали, где находится командир, особенно в период сбора группы после атаки, мы стали раскрашивать „штаны“ самолетов командиров групп яркой желтой краской, которую можно было заметить издалека. На самолете командира эскадрильи красился только один обтекатель.

Во время этих операций мы опробовали схему, когда я, как командир группы, летел на малой скорости змейкой. Остальные самолеты пристраивались ко мне так быстро, что были вынуждены сбрасывать скорость, чтобы не обогнать меня. Мы возвращались домой на самой малой возможной высоте плотной массой, не пытаясь выстроиться каким-то определенным образом. Мы просто держались как можно ближе друг к другу, сохраняя малую скорость.

Когда появлялся вражеский истребитель, он обычно направлялся к замыкающему самолету. Пилот „Штуки“ просто давал полный газ и тут же оказывался в середине группы или даже перед ней, поэтому истребитель попадал под сосредоточенный огонь всех остальных самолетов. Хотя Ju-87 имел всего два курсовых пулемета и один сзади на турели, как мы обнаружили, пилоту вражеского истребителя очень не нравилось, когда несколько пулеметов открывали огонь по его самолету. Поэтому они в каждом случае прекращали атаку и делали новый заход. Такой метод нам очень помог».

Расплата за относительную безнаказанность настала 14 ноября, когда 3-я группа 1-й эскадры под командованием капитана Мальке была перехвачена британскими истребителями. Германские истребители, которые должны были прикрывать пикировщиков, не смогли найти их в густой облачности, и «Штуки» оказались беззащитными. Из этого вылета не вернулась четверть самолетов, и удары по британскому судоходству были прекращены. Самолеты следовало поберечь для решения более важной задачи — полным ходом шла подготовка к вторжению в Советский Союз.

Зимой 1940/41 года «Штуки» принимали участие в отдельных небольших операциях против Британских островов. В ночь с 15 на 16 января два самолета из состава 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков сбросили 1000-килограммовые бомбы на юго-восточную окраину Лондона. Подобные булавочные уколы происходили довольно регулярно. В феврале «Штуки» потопили два вооруженных траулера, заплатив за это двумя сбитыми самолетами. Судя по всему, основной целью этих вылетов было не дать пилотам утратить свои навыки.

Однако соединениям пикировщиков пришлось еще раз сойтись лицом к лицу с британским флотом. Произошло это на совершенно другом театре военных действий — на Средиземном море. В июне 1940 года Италия вступила во Вторую мировую войну, и уже спустя несколько месяцев от самоуверенности «потомков Цезаря» не осталось и следа. И армия, и флот Апеннинской державы, несмотря на численное превосходство, терпели ощутимые поражения. После ноябрьской катастрофы в Таранто, где горстка устаревших торпедоносцев «Свордфиш» за одну ночь вывела из строя половину итальянского линейного флота, и отступления в Ливии Гитлеру стало ясно — союзника придется спасать. На Средиземное море из Норвегии был переброшен 10-й авиакорпус под командованием генерала Гайслера, в состав которого вошли полторы сотни «Штук». Они базировались на аэродромах Комизо, Калабрия и Трапани. Именно они стали главной ударной силой соединения, главной задачей которого считалось потопление авианосца «Илластриес», с борта которого взлетели злополучные торпедоносцы.

Гайслер вместе со своим начальником штаба, подполковником Харлингхаузеном, еще во время перебазирования начал изучать возможность отправить авианосец на дно. Офицеры подсчитали, что для этого достаточно добиться четырех попаданий в корабль. Проведенные эксперименты показали, что это вполне возможно, и пилоты 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков приступили к усиленным тренировкам по полноразмерной мишени. К концу года германские летчики, базировавшиеся на Сицилии, были готовы действовать.

К этому моменту активизировались и англичане. Одной из важнейших задач для флота Его Величества было снабжение Мальты. Осуществлять его можно было только одним способом — проводкой сильно защищенных конвоев из Гибралтара или Александрии. Ранее основными противниками английских конвоев были итальянские корабли и самолеты, но в январе 1941 года им пришлось столкнуться с куда более опасным противником.

Вечером 6 января британский флот начал операцию «Эссекс». Из Гибралтара вышла группа транспортов под прикрытием так называемого «Соединения Н» в составе двух линкоров, авианосца «Арк Ройял», крейсеров и эсминцев. В районе Сицилии конвой должны были встретить еще два линейных корабля, авианосец «Илластриес» и базировавшиеся на Мальте крейсера. Параллельно с проводкой конвоя должен был быть осуществлен ряд отвлекающих операций, таких как удар по островам Додеканез. 9 января конвой был обнаружен, однако немцы решили подпустить противника поближе и до утра следующего дня не тревожили британцев.

О том, что произошло дальше, англичанин С. Роскилл в своей знаменитой истории британского военно-морского флота во Второй мировой войне рассказывает весьма скупо: «Вражеские самолеты непрерывно следили за Средиземноморским флотом с момента выхода из Александрии. Во второй половине дня 10 января, примерно в 60 милях западнее Мальты, он подвергся мощной атаке группы из 40 пикировщиков Ju-87 и Ju-88 из Сицилии, которым помогали итальянские горизонтальные бомбардировщики и торпедоносцы. Но эффективными были действия одних немцев, которые сосредоточили свои усилия на авианосце „Илластриес“. В течение нескольких минут он получил попадания 6 тяжелых бомб, а еще 3 бомбы разорвались рядом с кораблем. Хотя бронированная палуба спасла авианосец от гибели, он полностью потерял боеспособность и сумел добраться до Мальты только после наступления темноты. Более 200 человек команды погибли или были ранены. Но это был еще не конец истории. На следующий день крейсера „Саутгемптон“ и „Глостер“, которые Каннингхем выделил, чтобы прикрыть мальтийский конвой, также были атакованы немецкими пикировщиками из Сицилии. „Саутгемптон“ получил тяжелые повреждения, загорелся и в итоге был затоплен нашими кораблями. Хотя обе цели операции — провести конвой на Мальту и вывести оттуда пустые транспорты — были достигнуты, 14 торговых судов тоже получили различные повреждения. Таким образом, 10–11 января был положен конец первому периоду господства Средиземноморского флота на театре. Даже если бы он получил новый авианосец взамен „Илластриеса“, попытки сражаться с Люфтваффе в центральном бассейне могли привести только к новым потерям. Без авианосца это было невозможно в принципе. „Илластриес“ вышел с Мальты 23 января и через 2 дня благополучно прибыл в Александрию. Потом он был отправлен в Соединенные Штаты на ремонт. Чтобы заменить его, Адмиралтейство отправило новый авианосец „Формидебл“ в долгий путь вокруг мыса Доброй Надежды. Но прошло еще много недель, прежде чем он прибыл в Александрию».

«Штуки» из состава 1-й и 2-й эскадр пикирующих бомбардировщиков появились над конвоем около 12.30. Всего в налете приняли участие 43 машины. К этому моменту истребительное прикрытие соединения осуществляли лишь два «Фулмара» — весьма малоудачных двухместных палубных истребителя, для которых даже тихоходные пикировщики были сложными мишенями. Попытка развернуть авианосец против ветра, чтобы поднять дополнительные истребители, успехом не увенчалась — немцы приблизились быстрее.

Ju-87 подошли к цели на высоте около 4 тысяч метров, постоянно маневрируя, чтобы избежать зенитного огня. Десять машин предприняли отвлекающую атаку на линкоры и вызвали на себя огонь большей части зенитных орудий. Остальные тем временем обрушились на «Илластриес». Командовавший соединением адмирал Каннингхем с некоторой бравадой вспоминал: «Этот полностью новый метод атаки пикировщиков был так интересен, что не оставалось времени для страха, и никто не сомневался в том, что мы имеем дело с экспертами. Они образовали над эскадрой большой круг и пикировали поодиночке, заняв нужную позицию для атаки. Мы могли только восхищаться искусством и точностью происходящего. Сброс бомбы происходил с минимальной высоты, и некоторые пилоты выводили машины из пикирования так низко, что они пролетали ниже труб „Илластриеса“.

Командиру авианосца было в этот момент не до восхищения искусством немцев. В его официальном рапорте после боя говорилось: „Было трудно точно сосчитать, сколько их. Но первая группа состояла из 15, а вторая из 20 или 30 самолетов. Они шли очень свободным и гибким строем, постоянно меняя относительное положение и разделяясь, когда попадали под огонь тяжелых зениток. Пикирование начиналось на высоте около 12 000 футов и было свободным до 6000–8000 футов, где самолеты выходили в точку прицеливания. Первая волна сбрасывала бомбы с высоты 1500 футов, вторая — с 800 футов. Большая часть самолетов продолжала пикировать после сброса бомб и выходила из пике над самой водой, пролетая на уровне полетной палубы. По крайней мере один самолет обстрелял авианосец из пулемета. Немцы атаковали „Илластриес“ тремя волнами, каждая из которых состояла из 2 звеньев по 3 самолета. Они атаковали синхронно с разных направлений. Большинство самолетов заходило с кормы или с обеих раковин, но почти вдоль диаметральной плоскости. В каждую секунду корабль должен был обстреливать не менее 6 самолетов. Средний угол пикирования составлял около 60 градусов, хотя некоторые самолеты пикировали под углом 80 градусов. Каждый пикировщик сбросил одну бомбу, ориентировочно 1000-фн. После осмотра повреждений стало ясно, что первые бомбы имели взрыватели мгновенного действия, чтобы уничтожить личный состав, находящийся наверху, а последующие бомбы должны были пробить броню“.

В течение шести с половиной минут немцы пикировали на авианосец, сбрасывая бомбы с высоты 280–400 метров, а на выходе из пике обстреливая зенитные расчеты „Илластриеса“ из бортовых пулеметов. Шесть прямых попаданий и три близких разрыва вывели корабль из строя. Руль заклинило, подъемники были разрушены, на палубе зияли дыры. Первая бомба попала в носовую зенитную установку, пробила палубу и взорвалась на уровне ватерлинии. Несколько секунд спустя последовало попадание в переднюю палубу, вызвавшее пожар во внутренних помещениях корабля. Третья бомба попала в мостик и уничтожила одну из скорострельных зенитных установок.

Гораздо более серьезным оказалось четвертое попадание — в носовой подъемник, на котором как раз находился „Фулмар“. Разрывом 500-килограммовой бронебойной бомбы подъемник отбросило на ангарную палубу, где разлетавшиеся куски металла повредили 13 самолетов и привели к значительным человеческим жертвам. Вся артиллерия носовой части корабля была к этому моменту выведена из строя. Вспыхнувший огонь начал подбираться к торпедам, что грозило еще более опустошительными последствиями. Аварийные команды бросились тушить пожар, но пару минут спустя все их старания были пущены насмарку пятой бомбой. Словно для того, чтобы опровергнуть расхожее мнение о том, что снаряд не попадает дважды в одно место, она угодила в тот же носовой подъемник, взорвалась на ангарной палубе среди горящих самолетов и вызвала детонацию горючего и боеприпасов. Благодаря тяге воздуха пожары быстро распространились по кораблю. Шестая бомба, попав в кормовую палубу, пробила ее и взорвалась в офицерской столовой, убив всех находившихся там. Из остальных кораблей эскадры только линкор „Уорспайт“ получил попадание 250-килограммовой бомбой, которая к тому же не взорвалась.

Истребителям „Фулмар“ в конце концов удалось догнать и немного потрепать отходящие соединения пикировщиков. Однако большой эффективностью действия устаревших истребителей не отличались. Обобщая опыт боев в воздухе, пилоты британских истребителей писали: „Если атакован одиночный Ju-87, пилот поднимает нос самолета, чтобы стрелок имел хорошие углы обстрела. Если атакована группа, пара самолетов отстает и обстреливает атакующие самолеты из курсовых пулеметов. „Фулмар“ не должен иметь проблем при перехвате Ju-87, превосходя его в скорости и маневренности. Металлическая конструкция Ju-87 не загорается, как итальянские самолеты. Судя по всему, Ju-87 хорошо защищен от атак сзади. Следует прилагать все усилия, чтобы атаковать его сбоку“.

„Илластриес“ представлял собой горящую развалину, но его машины чудом уцелели и позволили кораблю сохранить ход со скоростью 17 узлов. Теперь основной задачей было довести поврежденный корабль до Мальты. В 16.00 эскадра подверглась атаке „чертовой дюжины“ немецких пикировщиков, час спустя нанесли удар еще 14 машин.

По воспоминаниям британцев, эти атаки были менее скоординированными и решительными, чем первая. „Первая волна из 6 самолетов атаковала с кормы и с обеих раковин. Стрельба велась непрерывно, хотя цели по левому борту было трудно видеть из-за дыма от пожара в ангаре. Только 2 бомбы упали рядом с кораблем. Еще 3 самолета атаковали с правого борта примерно через минуту после первой волны. Последний самолет этой группы действовал очень решительно и добился близкого разрыва напротив трубы. Остальные 6 самолетов отошли на северо-восток на большой высоте. Два из них попытались атаковать с левого борта сквозь разрыв в тучах, но были обстреляны и отвалили, не сбросив бомб. Всего было сброшено 9 бомб, одна попала в кормовой лифт (седьмое попадание в общей сложности), вызвав потери среди тех, кто тушил пожары и оказывал помощь раненым. Две бомбы разорвались рядом с кораблем. Та, что взорвалась по правому борту, вызвала новые повреждения кормовой части и убила часть раненых, собранных на квартердеке“. Попаданий в другие корабли немцам добиться не удалось — лишь одна бомба разорвалась в непосредственной близости от линкора „Вэлиэнт“.

Авианосец удалось довести до Мальты, где в течение 13 дней на нем круглосуточно велись работы — корабль нужно было привести в состояние, в котором он смог бы добраться до Александрии. Тем временем командование X авиакорпуса не оставляло попыток свести счеты с поврежденным авианосцем. Атаки пикировщиков на гавань Ла Валетты происходили практически ежедневно, при этом ни зенитная артиллерия, ни истребители были не в состоянии всерьез помешать им. 13 января над Ла Валеттой появились „Штуки“, вооруженные новейшими 1000-килограммовыми бомбами. К счастью для англичан, ни одна из них не попала в авианосец, а летные данные перегруженных пикировщиков оказались настолько низкими, что их уязвимость от зенитного огня недопустимо возросла. 16 января им удалось добиться еще одного попадания в носовую часть корабля. Как вспоминал один из британских зенитчиков, „я мог ясно видеть немецкий бомбардировщик, пикирующий сквозь плотную стальную завесу. Сбросив бомбу, он пошел к выходу из гавани всего в нескольких дюймах над поверхностью воды. Он летел настолько низко, что был вынужден немного набрать высоту, чтобы преодолеть волнорез, который был высотой только около 15 футов“. 18 января удар был направлен против аэродромов Халфар и Лука, которые в результате оказались полностью выведенными из строя. Это оставило гавань без истребительного прикрытия, и на следующий день 43 пикировщика вновь атаковали несчастный авианосец, добившись двух близких попаданий. Итогом одного из них стала пробоина ниже ватерлинии, повреждения получила также одна из турбин. В ходе этих атак германские потери составили всего пять самолетов.

Несмотря на все усилия немцев, 23 января авианосец направился в Александрию. Таким образом, пикировщикам удалось не потопить авианосец, а всего лишь на год вывести его из строя. Впрочем, при этом они добились решения значительно более важной задачи. С января 1941 года англичане уже не рисковали проводить конвои по Средиземному морю без крайней необходимости. Снабжение британской армии в Египте осуществлялось только длинным путем вокруг мыса Доброй Надежды.

Тем временем, как уже упоминалось выше, „Штуки“ времени не теряли. В ходе ударов по гавани Ла Валетты пилоты пикировщиков концентрировались не только на злополучном авианосце. Многие портовые сооружения были превращены в руины. Находившиеся в гавани корабли также пострадали — к примеру, 16 января бомба попала в машинное отделение транспорта „Эссекс“. Кроме того, был серьезно поврежден находившийся в гавани крейсер „Перт“.

Одним из главных успехов германских пикировщиков стало потопление британского тяжелого крейсера „Саутгемптон“. 11 января он вместе с тяжелым крейсером „Глочестер“ и эсминцами „Дефенд“ и „Даймонд“ вышел из гавани Ла Валетты и взял курс на Александрию. Через некоторое время британцы почувствовали себя в безопасности — считалось, что они уже находятся вне зоны действия „Штук“. Дело в том, что летные данные „Рихарда“ тщательно скрывались немцами. Поэтому англичане не ожидали увидеть Ju-87 в 500 километрах восточнее сицилийских аэродромов. Однако 12 пикировщиков из состава 2-й эскадры появились над соединением. „Юнкерсы“ атаковали оба крейсера и добились двух попаданий в „Саутгемптон“. По нелепой случайности первая бомба попала в кают-компанию, а вторая — в унтер-офицерский кубрик, вызвав огромные потери и не дав возможности эффективно организовать тушение пожаров. Огонь в машинном отделении не удалось взять под контроль. В конечном счете погибавший крейсер был добит другими кораблями соединения. „Саутгемптон“ стал крупнейшим кораблем, потопленным к этому моменту Люфтваффе, — его водоизмещение составляло около 10 тысяч тонн.

„Глочестер“ также получил прямое попадание, но, на счастье экипажа, бомба не взорвалась. С этого момента немецкая авиация стала едва ли не самым серьезным противником британского флота на Средиземном море. „Германские пикировщики были для нас постоянной угрозой“, — писал впоследствии адмирал Каннингхем. Следующий акт противостояния „орла“ и „кита“ разыгрался совсем скоро, весной 1941 года.

Битва за Крит заслуженно считается одним из наиболее драматичных эпизодов Второй мировой войны. В центре внимания исследователей и любителей истории оказываются, как правило, бои немецких десантников на самом острове. На самом деле не менее важный вклад в успех операции внесли германские летчики.

Битва за Крит стала заключительным актом Балканской кампании, начавшейся в октябре 1940 года, когда итальянские войска с албанского плацдарма вторглись на территорию Греции. Вопреки всем ожиданиям в течение следующих недель грекам удалось не только остановить вторжение, но и значительно потеснить интервентов. На помощь Греции пришли британские силы, переброшенные в начале 1941 года из Северной Африки. Чтобы не допустить разгрома союзника, Гитлер вынужден был вмешаться в происходящее на Балканах вопреки своим первоначальным намерениям.

6 апреля 1941 года подразделения вермахта, поддержанные с воздуха 4-м воздушным флотом, приступили к операции "Марита" — вторжению в Югославию и Грецию. В его состав входили три группы пикировщиков, две из которых были переброшены в марте из Франции и одна — из Северной Африки. Всего на Балканском театре военных действий насчитывалось около 150 "Штук".

Как и в предшествующих кампаниях вермахта, пикировщики сыграли весьма значительную роль в успехах сухопутных войск. "Летающая артиллерия" была абсолютно необходима в горной местности, где быстрая переброска тяжелых орудий сталкивалась с очевидными препятствиями. Однако первой целью пикировщиков стали югославские аэродромы. Рано утром 6 апреля "Штуки" из состава 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков нанесли мощный удар по авиабазе Петровац. В тот же день их коллеги из 77-й эскадры совершили первый массированный налет на Белград, в котором участвовало 74 самолета. При этом была потеряна только одна "Штука". "Белые башни жилых домов были особенно яркими на утреннем солнце. Эскадрилья начала развертывание, готовясь к атаке. Нашей целью была крепость, которая и дала название всему городу. Она возвышалась над местом, где Сава впадала в Дунай, и ее невозможно было обойти. Толчок, и наши бомбы сброшены. Мы выходим из пикирования и на большой скорости поворачиваем к своему аэродрому, чтобы подготовиться к следующему вылету. На обратном пути я вижу, как из крепости поднимаются пламя и дым. Огонь также виден в королевском дворце и на железнодорожном вокзале. Скоро клубы дыма уже висят над всем городом, подобно серому зонтику", — вспоминал один из пилотов. В конечном итоге после нескольких налетов в городе осталась неповрежденной только половина домов. Уже из этого факта ясно, что ударами по военным объектам дело не ограничивалось.

В тот же день 77-я эскадра нанесла ряд ударов по аэродромам противника, уничтожив на земле значительную часть югославской авиации. Так, в Великой Горице сгорели 18 самолетов-разведчиков, в Бреге и Церкли — еще 16. 7 апреля почти 30 самолетов было уничтожено на аэродроме Лазаревац.

В дальнейшем пикировщики переключились на подразделения югославской армии, пытавшиеся дать отпор агрессору и практически лишенные защиты с воздуха. Югославская авиация была разгромлена в первые же дни, зенитной артиллерии катастрофически не хватало. Каждый немецкий самолет, пользуясь хорошей погодой, делал в среднем 2–3 вылета в день. 12 апреля на Дунае был атакован и прямым попаданием потоплен югославский монитор.

Во второй половине апреля "Штуки" приступили к действиям над территорией Греции. Первой задачей вермахта был прорыв так называемой "Линии Метаксаса" — укрепленного района, построенного в горных районах северной части страны. Одним из узлов обороны была так называемая "Горная крепость", и значительная роль в ее взятии была отведена пикировщикам 2-й эскадры. Немецкий военный корреспондент, участвовавший в одном из полетов в роли стрелка-радиста, писал: "Пришла наша очередь взлетать. Поскольку мы быстро набирали высоту, теперь я видел позади себя лишь быстро двигающиеся по аэродрому маленькие полоски, за которыми тянулись длинные пыльные шлейфы. Они быстро поднимались вслед за нами и выглядели словно темные рыбы, плывущие сквозь утренний туман. Собравшись в боевой порядок, мы продолжаем набирать высоту. Вскоре перед нами горы Македонии, и мы берем курс на "Горную крепость". Вверх поднимаются длинные столбы серо-синего дыма, и ветер относит его в северном направлении. На вражеских позициях большие вспышки огня, в тиковом лесу на склоне гор ярко-красная стена пламени… Через секунду самолет уже стоял на носу, а его хвост указывал в синее небо. Перед нами, занимая все лобовое стекло и каждую секунду все больше увеличиваясь в размерах, — "Горная крепость"! Мы падаем вниз к небольшим серым квадратам. Это, должно быть, бункеры. Крылья самолета вибрируют, издавая высокие звуки. Все мое тело дрожало, а уши были заполнены свистом и ревом. Внезапно сильный толчок, и я почувствовал, как кровь начала приливать к голове — это пилот начал выводить самолет из пике. Наши бомбы летят к своей цели. Мы были уже в нескольких сотнях метров, когда они взорвались между бункерами, подняв в воздух огромные фонтаны из земли и осколков". В конечном счете "Линию Метаксаса" удалось захватить благодаря фланговому обходу.

"Корабли в порту и в море. Города и деревни, особенно на пересечении важнейших дорог. Транспортные колонны, железные дороги, мосты. Зенитные батареи, прикрывающие аэродромы, штабы, артиллерия. Отдельные танки и автомобили, группы войск и укрепления", — перечислял объекты атак немецких пикировщиков в своем рапорте британский командующий генерал Уэйвелл. 20–23 апреля они потопили в гавани Саламина старый греческий линкор "Килкис" и эсминец "Василеве Георгиос". В Коринфском заливе в эти же дни было потоплено 23 греческих и британских корабля. 27 апреля германские войска вошли в Афины. К этому моменту британское командование осознало всю бесперспективность ситуации и приняло решение о своевременной эвакуации своих подразделений в Египет и на Крит. В общем и целом начиная с 24 апреля удалось вывести 51 тысячу человек, или 80 % переброшенных в Грецию сил. Платой за этот успех стали значительные потери в кораблях. В первый же день эвакуации "Штуками" были отправлены на дно три транспорта, на следующий день — еще один. 27 апреля были серьезно повреждены три транспорта, потоплены два госпитальных судна и яхта. Кроме того, были отправлены на дно эсминцы "Даймонд" и "Райнек". 26 апреля "Штуки" нанесли мощные удары по позициям греческих войск, прикрывавших стратегически важный мост через Коринфский канал, однако захватить мост в неповрежденном состоянии все равно не удалось.

К началу мая вермахт удерживал под своим контролем всю материковую Грецию. В ходе этих боев было потеряно всего 29 пикировщиков. Предстояло решить сложный вопрос относительно дальнейших операций. С одной стороны, находившиеся на Балканах силы были настоятельно необходимы для предстоявшего вскоре нападения на Советский Союз. С другой — Гитлер всерьез опасался, что Крит может быть использован британцами в качестве "непотопляемого авианосца", откуда они смогут контролировать восточное Средиземноморье, а также наносить удары по нефтяным месторождениям Румынии и другим стратегически важным объектам на юго-востоке Европы. В связи с этим было принято решение быстрым ударом захватить остров, не дав противнику возможности организовать его оборону.

Исходное положение в середине мая характеризовалось двумя ключевыми чертами: господством британского флота на море и германской авиации — в воздухе. Корабли Каннингхема контролировали морские просторы к северу от Крита, однако их истребительное прикрытие оставляло желать лучшего. В распоряжении британцев находилась горстка истребителей на критских аэродромах, таявшая на глазах, и самолеты единственного авианосца "Формидебл". Противостоявший им 8-й авиакорпус Рихтхофена насчитывал в своих рядах более 600 самолетов, в том числе около 150 пикирующих бомбардировщиков. Насколько страшным противником могут быть "Штуки", британские моряки уже почувствовали на собственной шкуре.

К этому моменту немецкие летчики уже выработали достаточно совершенную тактику борьбы с кораблями противника. В зависимости от предполагаемой цели самолет мог брать различную нагрузку. Для ударов по эсминцам и транспортам обычно подвешивались 250-килограммовая бомба под центропланом и 50-килограммовые бомбы под крыльями. Для крупных бронированных целей предназначались 500-килограммовые бронебойные бомбы. Атака на конвои обычно осуществлялась с высоты около 4000 метров, сброс бомбы происходил на высоте 500, выход из пикирования — около 200 метров. Если речь шла не о транспортах, а о хорошо защищенных зенитными орудиями тяжелых кораблях, тактика менялась. "Штуки" заходили на цель с различных высот и направлений. Атака скоростных и маневренных эсминцев осуществлялась с носа корабля — так пилоту было проще корректировать свой курс.

В преддверии высадки на Крите пикировщики нанесли ряд ударов по оборонительным сооружениям острова и находившимся рядом с ним кораблям. 16 мая самолеты 1-й группы 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков атаковали бухту Суда. Прямые попадания получили два танкера, были потоплены греческие транспорты "Николау Оурания", "Термони" и "Кийтера". 18 мая был тяжело поврежден танкер "Олна" водоизмещением более 15 тысяч тонн, вынужденный в конечном итоге выброситься на берег.

Операция "Меркурий" началась утром 20 мая. По замыслу германского командования, на Крит следовало высадить десант с моря и с воздуха. Британцы предвидели возможность немецкой высадки и сконцентрировали основные усилия на охране морских подступов к острову, полагая, что силами одних парашютистов разгромить находившиеся на Крите войска будет невозможно.

В семь часов утра "Штуки" совместно со средними бомбардировщиками нанесли мощный удар по британским позициям на острове. Основными их целями являлись позиции зенитных орудий, которые представляли главную опасность для тихоходных транспортных самолетов Ju-52 с десантом. Час спустя первые немецкие парашютисты приземлились на Крите. Несмотря на масштабную поддержку с воздуха, десантники не смогли выполнить все поставленные перед ними задачи и оказались втянуты в исключительно тяжелые и кровопролитные бои. Быстро изменить ситуацию могло бы прибытие морского десанта. Однако он так и не высадился на остров.

Основной причиной этого были действия британского флота. Несколько небольших конвоев, пытавшихся добраться до Крита 20–22 мая (преимущественно в темное время суток), были разгромлены английскими крейсерами и эсминцами. Поскольку в первые сутки операции "Штуки" были заняты в основном поддержкой высадившихся парашютистов, возможности действовать против кораблей у них не оставалось. Кроме того, пикировщики выступали в роли буксировщиков десантных планеров. Ситуация начала меняться 21 мая, когда положение германских десантников на острове начало медленно, но верно улучшаться.

В 12.45 21 мая "Соединение С" под командованием контр-адмирала Э.Л.С.Кинга было атаковано "Штуками" из состава 3-й группы 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков. Сознавая опасность, грозившую с воздуха, Кинг старался патрулировать воды севернее Крита в темное время суток, с рассветом уходя за пределы дальности германской авиации. Однако на этот раз удача отвернулась от него, и юго-восточнее Крита британские моряки увидели в небе характерные силуэты с изломанными крыльями и торчащими вниз обтекателями шасси. Для некоторых из них эта картина стала последней.

Чтобы не распылять свои силы, пикировщики под командованием капитана Брюкера сконцентрировались на одном из семи кораблей соединения — эсминце "Джуно". Несмотря на активное маневрирование, "Джуно" получил одну за другой три бомбы. Первые две повредили котлы и машинное отделение эсминца, третья попала в носовой склад боеприпасов. Сильным взрывом кораблю оторвало носовую часть, и в течение двух минут "Джуно" скрылся под водой.

На счастье британцев, основные усилия 2-й эскадры были в этот день направлены на подавление сопротивления на самом Крите. Это дало английским эскадрам возможность продолжать патрулирование вод севернее острова. Утром 22 мая они разгромили очередной немецкий конвой, пытавшийся прорваться к острову. Однако это было их последним успехом. В течение дня атаки немецкой авиации — пикировщиков, средних бомбардировщиков и даже истребителей с подвешенными бомбами — были направлены в основном против кораблей. В половине шестого утра две группы 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков взлетели с аэродрома Молай и атаковали "Соединение В", состоявшее из двух легких крейсеров и двух эсминцев. Умелое маневрирование и плотный зенитный огонь позволили британцам избежать потерь, оба крейсера получили лишь легкие повреждения. Немцы потеряли два самолета. "Дав полный ход, корабли пытаются уйти от настигающих их бомб, — описывал это столкновение Каюс Беккер. — Морская вода вокруг кипит от разрывов, в воздух взметаются фонтаны воды. Нередко разрывы происходят так близко от борта крейсеров, что им приходится пробиваться через стену воды. Несколько легких 50-килограммовых бомб попадают в надстройки "Глочестера". Легкие повреждения получил и "Фиджи". Ни одна из тяжелых бомб в цель не попала, хотя промахи были минимальными — иногда всего несколько метров. Через полтора часа непрерывных атак пикирующие бомбардировщики оставили в покое корабли — им требовалось вернуться на аэродромы для дозаправки".

Однако в течение дня усиливалась еще одна весьма неприятная для английских моряков тенденция — запасы зенитных снарядов в их погребах стремительно таяли. Приближался момент, когда пикировщики смогут атаковать практически в полигонных условиях.

В 13.20 британская эскадра контр-адмирала Кинга заметила между островами Пори и Антикитера вражеский парусник. Эсминец "Грейхаунд" получил приказ потопить кораблик и выполнил его, однако на обратном пути был атакован восемью "Штуками". Эсминец получил попадание одной 250-килограммовой и двумя 50-килограммовыми бомбами и затонул в течение четырех минут. Кинг приказал эсминцам "Кандагар" и "Кингстон" спасти экипаж "Грейхаунда", а крейсерам "Глочестер" и "Фиджи" — прикрыть спасательную операцию. Контр-адмирал не знал, что оба крейсера уже примерно на три четверти израсходовали свой зенитный боезапас. В итоге, когда на "Глочестер" и "Фиджи" обрушились эскадрильи Ju-87 и Ju-88, зенитчикам пришлось пускать в ход учебные снаряды, чтобы хотя бы напугать германских летчиков.

Пилоты "Штук" не испугались. На виду у основных сил флота "Глочестер", тяжелый крейсер водоизмещением 9900 тонн, получил несколько попаданий и превратился в пылающую развалину. Кроме того, пикировщикам удалось добиться прямого попадания в линейный корабль "Вэлиэнт". Вскоре после этого несколькими атаками самолетов различных типов (точный вклад каждого из них установить довольно сложно) был отправлен на дно крейсер "Фиджи" водоизмещением 8 тысяч тонн.

Узнав о происходящем, адмирал Каннингхем в ночь на 23 мая приказал отвести все крупные корабли в Александрию для пополнения боезапаса. В районе Крита осталось несколько эсминцев, которые должны были оказывать поддержку оборонявшимся. В 8 часов утра 5-я флотилия эсминцев, перед которой была поставлена задача патрулировать в районе бухты Ханеа, подверглась атаке 24 "Штук" из состава 1-й группы 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков под командованием капитана Хитшольда. Им удалось практически сразу же добиться попадания в эсминец "Кашмир", затонувший в течение пары минут. При этом самолет, сбросивший роковую бомбу, был сбит. Второй эсминец, "Келли", попытался на большой скорости уйти от гибели, однако получил попадание 250-килограммовой бомбой, перевернулся и также затонул. Третий корабль соединения, эсминец "Киплинг", лишь чудом смог невредимым уйти в Александрию. Потери Люфтваффе составили в этом бою два пикировщика.

По итогам этих боев британскому флоту пришлось отказаться от мысли контролировать акваторию вокруг Крита и доставлять подкрепления на остров в дневное время. Теперь вопрос заключался в том, смогут ли защитники острова уничтожить немецких парашютистов. 23 мая такой исход еще казался вероятным. Однако в течение следующих дней стало ясно — немцы выигрывают бои за остров.

25 мая Каннингхем решил еще раз вмешаться в ход сражения. Было решено провести операцию против аэродромов на острове Скарпанто, с которых осуществлялась воздушная поддержка немецких десантников. Основной ударной силой должны были стать самолеты с авианосца "Формидебл" (их к тому моменту оставались лишь считаные единицы). Прикрытие авианосца осуществляли линкоры "Квин Элизабет" и "Бархэм", а также восемь эсминцев. Как ни странно, британцам удалось добиться полной внезапности, однако восемь участвовавших в атаке самолетов не могли добиться весомого результата. На аэродроме было уничтожено две "Штуки" и повреждено еще пять, кроме того, пострадали истребители Fiat CR42 итальянских военно-воздушных сил. Для 8-го авиакорпуса это было булавочным уколом.

Британская эскадра полным ходом возвращалась к Александрии, однако в 13.20 корабли были замечены взлетевшими с ливийских аэродромов "Штуками" из состава 2-й группы 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков. Это были те же самые пилоты, которые в январе вывели из строя "Илластриес". Теперь у них появился шанс расправиться с еще одним авианосцем.

"Формидебл" начал разворачиваться против ветра, чтобы поднять в воздух оба остававшихся на его борту истребителя "Фулмар", однако два десятка "Юнкерсов" уже приступили к атаке. Первым пикировал командир группы майор Эннеккерус, добившийся попадания в переднюю палубу. Вскоре корабль получил второе попадание. Обе бомбы вызвали серьезные разрушения, однако пожар удалось сравнительно быстро взять под контроль. Тем не менее авианосец нуждался в ремонте. Средиземноморский флот остался без последнего корабля, способного организовать его прикрытие с воздуха.

Часть пикировщиков атаковала другие корабли соединения, но существенных результатов им добиться не удалось. Тяжелые повреждения получил лишь эсминец "Нубиан". Сброшенная бомба угодила ему прямо в погреба глубинных бомб. Над эсминцем взметнулся столб пламени высотой около 70 метров, однако корабль чудом держался на плаву и даже сохранил ход. В конце концов, ему удалось добраться до Александрии. Группа майора Эннеккеруса в ходе этих атак никаких потерь не понесла.

Сложившаяся ситуация вновь поставила Каннингхема перед трудным выбором — либо предоставить гарнизон Крита своей судьбе, либо нести высокие потери. Британский адмирал в конечном счете избрал второй вариант, сформулировав свое решение знаменитой фразой "Нужно три года, чтобы построить флот, и триста лет, чтобы создать традицию". Тем временем командующий обороной острова генерал Фрейберг заявил, что удержать рубежи невозможно — его войскам "не выдержать больше бомбардировок последних семи дней". 27 мая было принято решение оставить Крит; эвакуация защитников острова стала последней задачей британского флота в этой операции.

На следующий день два соединения английских кораблей направились к Криту. Первое, в составе четырех эсминцев, успешно выполнило свою задачу, взяв на борт около 3 тысяч человек. Второе — "Соединение В" в составе трех крейсеров и шести эсминцев под командованием адмирала Роулингса — оказалось значительно менее везучим. Еще вечером 28 мая оно было несколько раз атаковано различными подразделениями 8-го авиакорпуса, при этом были тяжело повреждены крейсер "Аякс" и эсминец "Империал", причем последний вскоре пришлось затопить. Еще до рассвета корабли взяли курс на юг, однако выйти из сферы действия пикировщиков им не удалось. С первыми лучами солнца "Штуки" появились над эскадрой.

Первой мишенью стал эсминец "Хереуорд", который был атакован четырьмя самолетами. От трех атак кораблю удалось уклониться, однако четвертая 250-килограммовая бомба попала в район дымовой трубы. Поврежденный эсминец пришлось бросить на произвол судьбы, экипаж попытался добраться до Крита, однако в конечном итоге корабль затонул. Близким разрывом был также поврежден эсминец "Декой".

За первой волной пикировщиков последовали новые. Сражение было ожесточенным — на плотный зенитный огонь эскадры немецкие пилоты отвечали градом бомб, а когда смертоносный груз был сброшен, обстреливали корабли из пулеметов. Именно так погиб капитан крейсера "Орион", смертельно раненный пулеметной очередью на мостике своего корабля. В 8.15 один из пикировщиков добился прямого попадания в крейсер "Дидо", спустя некоторое время аналогичное попадание получил "Орион". В обоих случаях бомбы серьезно повредили корабли и причинили большие потери находившимся на палубе солдатам. Последняя волна в составе 11 пикировщиков добилась еще одного попадания в "Орион", при этом бомба, пробив капитанский мостик, взорвалась в кубрике, где толпилось множество спасенных солдат. Точное число жертв этого взрыва подсчитать невозможно, приблизительная цифра составляет 260 убитых и 280 раненых. Вспыхнувший пожар удалось потушить лишь с огромным трудом. К счастью для англичан, вскоре эскадра оказалась вне радиуса действия "Штук", в противном случае "Ориону" вряд ли удалось бы дойти до Александрии. В ходе этих атак немецкие пикировщики потеряли всего одну машину.

Нужно подчеркнуть, что в течение всей операции "Штуки" самым активным образом вмешивались в происходившее на острове. Их атаки, становившиеся в некоторые дни почти непрерывными, значительно облегчали положение парашютистов и дали им возможность выстоять в критический момент сражения. При этом немецкие пилоты проявляли не только прекрасную выучку, но и техническую смекалку. Было известно, что бомбы пикировщиков часто зарываются в мягкий грунт, что существенно снижает их поражающую силу. Ответным ходом стало приспособление, получившее название "Стержни Динорта". Фридрих Ланг вспоминал:

"Стержни Динорта" были введены в середине мая 1941 года на аэродроме Молаи, где базировалась 1-я группа 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков под командованием подполковника Динорта. Требовалось заставить бомбу взорваться до того, как она уйдет в грунт, чтобы ударная волна и осколки действовали более эффективно. Сначала проводились эксперименты с ивовыми прутьями длиной 60 см, которые устанавливались в носовой части 50-кг бомбы. Испытательный полигон, отмеченный белым брезентом, представлял собой пшеничное поле с разбросанными по нему редкими оливковыми деревьями. Мы могли легко замерить глубину кратера и определить разлет осколков по скошенной пшенице.

Но ивовый стержень не сработал. Он ломался и не взрывал бомбу. Следующие испытания были проведены с круглым металлическим стержнем. Он тоже не оправдал ожиданий. Стержень немедленно входил в грунт, и бомба опять взрывалась слишком поздно. Мы добились успеха лишь с третьей попытки. На конце металлического стержня был приварен металлический диск диаметром 8 см. Теперь бомба взрывалась в 30 см над грунтом. Осколки разлетались во все стороны, как нам и требовалось. Сначала стержни изготавливались в нашей походной мастерской, и мы впервые применили их во время высадки на Крит. Позднее было налажено их промышленное изготовление под названием "Стержень дистанционного взрывателя", или "Стержень Динорта".

К 31 мая Крит был полностью в руках немцев. Итогом Критской операции стала убедительная победа Люфтваффе. Причем в отличие от парашютистов и транспортных эскадрилий, понесших очень тяжелые потери, группы пикирующих бомбардировщиков выиграли почти "всухую". Общие потери в операции составили 9 "Штук". "Я убежден, мы одержали большую и решающую победу, — подводил итог операции генерал Рихтхофен. — Мы окончательно доказали, сколь уязвим флот на море в пределах радиуса действия Люфтваффе — конечно, если погода позволяет осуществлять полеты". В свою очередь, адмирал Каннингхем был более сдержан в оценках: "Очевидно, что флот вынужден был понести катастрофические потери от безнаказанно действовавшей германской авиации. Но нужно вспомнить, что британский флот выполнил свою задачу и ни один вражеский корабль, ни военный, ни транспортный, не достиг Крита и не смог вмешаться в борьбу в эти роковые дни".

Нужно отметить, что пилоты Люфтваффе склонны были преувеличивать свои достижения. По их данным, только за 21–23 мая германская авиация потопила шесть крейсеров — в то время как за всю последнюю декаду весны британский флот потерял только четыре. Эта склонность к преувеличению, которая, к слову сказать, была характерна для пилотов всех стран — участниц Второй мировой войны, в Люфтваффе будет постепенно усиливаться по мере того, как военное счастье будет отворачиваться от вермахта. Однако пока германская армия находилась на вершине своих успехов.

Североафриканская кампания является одним из самых широко известных эпизодов Второй мировой войны. Причем известность эта совершенно не пропорциональна ни значению театра военных действий, ни объему задействованных на нем сил. Тем не менее в трудах западных историков трем дивизиям Роммеля отводилось (и отводится) в разы больше места, чем огромной махине Восточного фронта. Причины вполне понятны — каждый склонен обращать внимание на то, что ближе ему, и подчеркивать свой вклад в общее дело. Большинству же российских исследователей и любителей истории Северная Африка вполне справедливо представляется периферийным театром военных действий, на котором вермахт появился скорее случайно.

В июне 1940 года, после вступления в войну Италии, боевые действия впервые с начала войны распространились на Черный континент. Итальянские колониальные владения в Ливии граничили с британским Египтом, в Эфиопии и Эритрее — с британскими Кенией и Сомали. При этом, несмотря на значительный численный перевес итальянской армии, ей не удалось не только добиться более или менее значимых успехов, но и в принципе продемонстрировать способность сражаться с противником посерьезнее эфиопов. В итоге уже осенью над итальянскими войсками в Ливии нависла угроза поражения. Гитлеру пришлось пойти навстречу своему самому близкому союзнику и отправить в Африку подразделения вермахта.

Нельзя сказать, что у Германии не было своих собственных целей в регионе. Перекрыть Суэцкий канал, добраться до иракской нефти, оказать давление на колебавшуюся Турцию — все это были важные, однако далеко не первостепенные цели. Уже в ходе кампании выяснилось, что боевые действия в Северной Африке позволяют сравнительно небольшими силами заставить англичан тратить значительные ресурсы и тем самым снизить угрозу высадки во Франции. В то же время силы и средства, задействованные в Африке, были бы отнюдь не лишними на Восточном фронте — и в этом заключался существенный минус.

Первые "Штуки" появились в Ливии 13 февраля 1941 года после создания авиационного командования "Африка" под руководством генерал-лейтенанта Фрёлиха. Изначально в состав этой группировки входили два десятка двухмоторных истребителей Bf-110 и около 50 пикировщиков из состава 1-й группы 1-й эскадры и 2-й группы 2-й эскадры. Основной задачей "Штук" была поддержка сухопутных войск. Первый же самолет был потерян на следующий день после прибытия от зенитного огня. Кроме того, "Штуки" действовали и против кораблей у побережья Африки — с февраля по май самолеты с ливийских баз отправили на дно монитор "Террор", эсминец "Дейнти" и минный тральщик "Хантли". Мальке, командовавший "Штуками" в Ливии, вспоминал после войны потопление монитора: "Армия запросила нашей помощи, заявив, что "линкор" обстреливает ее позиции из очень тяжелых орудий. Мы отправились в указанный район, практически на пределе дальности. Мы уже подходили к точке, где должны были поворачивать назад, и я должен был отдать соответствующий приказ, но тут я заметил большой военный корабль, и мы немедленно атаковали его. Из-за сильной дымки мы не слишком хорошо различали детали, пока не спустились ниже 4000 футов. Первое звено добилось попадания в носовую часть корабля, которая сразу скрылась под волнами. Но тут атаковало второе звено и добилось попадания в корму. Третье и четвертое звенья вернулись, не сбросив бомбы. Они сообщили, что корабль уже скрылся под водой, когда они завершили пике. Во время разбора полета мы столкнулись с проблемой опознания нашей цели. Разумеется, мы понимали, что это был не линкор, но кто же это был? Наконец мы решили сообщить, что это был "военный корабль, скорее всего монитор прибрежного типа" водоизмещением около 8000 тонн".

Немецкая авиация несла на себе основную тяжесть боев в Ливии — как дипломатично выразился в своих мемуарах фельдмаршал Кессельринг, "прекрасные отношения, установленные главнокомандующим Южного фронта с верховным командованием итальянских ВВС, а также с командующим частями ВВС в Африке и руководством итальянской военно-воздушной группировки в Северной Африке, не могли снять с немецких летчиков тяжесть боев, которая в основном лежала на их плечах".

Еще одной важной задачей на театре военных действий было обеспечение бесперебойного морского сообщения между Италией и Ливией. Наибольшие трудности на этом маршруте создавал "непотопляемый авианосец" англичан — Мальта, с которого против германо-итальянских конвоев действовали корабли и самолеты. Наиболее радикальным решением проблемы стал бы захват Мальты. Такие планы неоднократно обсуждались, однако до их реализации дело так и не дошло. Вместо высадки немцы действовали в первую очередь силами авиации, стараясь нанести аэродромам и портам острова максимальный ущерб и отрезать Мальту от снабжения морским путем.

Так, 26 февраля пикировщики из состава 2-й эскадры совершили массированный налет на остров. Главной целью был аэродром Лука. В результате налета аэродром был выведен из строя на двое суток, на нем уничтожили шесть и вывели из строя еще семь самолетов. О том, что противовоздушная оборона Мальты была отнюдь не "беззубой", свидетельствуют потери немцев — семь машин. Самолет командира 3-й группы капитана Мальке получил 185 пробоин, в том числе большую дыру в правой плоскости. Это еще раз подтвердило живучесть "Штуки", но в то же время ее уязвимость от зенитного огня противника. Сам Мальке впоследствии вспоминал:

"Сильнейший толчок, оглушительный взрыв, и обшивку моей правой плоскости выворачивает наружу. Я автоматически дергаю ручку управления на себя и до упора жму на левую педаль. Но этого было недостаточно. Середина моей правой плоскости насквозь пробита прямым попаданием зенитного снаряда. Сила сопротивления воздуха настолько велика, что я едва мог компенсировать ее, даже при выпущенных полностью тормозных щитках и закрылках на левом крыле. И что было еще хуже — меня несло прямо к большому ангару!.. Его большие створки были широко открыты, и я видел внутри все детали, включая три самолета, которые, вероятно, были на ремонте. "Если я погибну, то и эти трое вместе со мной", — думал я, беспомощно сидя в кабине и судорожно вцепившись в ручку управления. Самолет начал медленно реагировать на мои попытки. В последний момент его нос приподнялся вверх, и мы пролетели над крышей ангара, слегка задев ее. Но наши трудности на этом не закончились. Впереди была высота с линией телеграфных столбов. Это был не очень большой холм, но в нашем положении он выглядел как Эверест… Наши стойки шасси прошли на небольшом расстоянии от проводов, и мы летели теперь в южном направлении к побережью и морю".

Однако злоключения Мальке на этом не закончились. Над морем его "Штука" была атакована "Харрикейном". При этом самолет был практически неспособен к маневру, а пулемет стрелка-радиста, как назло, заклинило. Только чудом "Штука" уцелела во время первой атаки англичанина, а затем ей на помощь пришел одиночный Me-109, который отправил "Харрикейн" на дно. Однако перед Мальке стояла еще одна нетривиальная задача — посадить самолет. "Над краем аэродрома я убрал газ и выключил зажигание.

Самолет садился на высокой скорости и, как я и ожидал, сначала ударился о землю правым колесом. К счастью, стойка шасси выдержала. Самолет сначала катился по полосе на одном колесе и лишь затем опустился на оба. Проехав две трети полосы, я нажал на тормоза. Сначала осторожно, а затем более интенсивно. Проехав еще некоторое расстояние, мы остановились в 20 метрах от края аэродрома".

5 марта пикировщики из состава 2-й и 3-й групп 1-й эскадры атаковали аэродром Хал Фар. При этом "Штуки" оказались под бомбами появившихся над аэродромом в то же время двухмоторных бомбардировщиков. Только чудом ни одна из машин не была сбита "дружественным огнем", но два пикировщика записали на свой счет британские истребители. В целом с января по март 1941 года налеты на Мальту проводились регулярно. Как писали авторы послевоенной британской истории Люфтваффе, "есть основания полагать, что в этих налетах участвовали все имевшиеся в наличии немецкие силы, включая высотные и пикирующие бомбардировщики".

Необходимо отметить, что уже в 1940 году некоторое количество Ju-87 было передано итальянцам. 22 июля начались переговоры о закупке самолетов, а уже в сентябре в летной школе в Австрии проходили переподготовку около 50 итальянских пилотов. Один из них позднее вспоминал: "Насколько я могу вспомнить, в Граце мы не проводили специальных учений по атакам движущихся целей. Моя группа имела налет всего 15 часов из 25, запланированных для нас немцами, потому что от нас требовали как можно быстрее сформировать эскадрилью. Так как мы были первыми пилотами пикировщиков, никто в Италии не мог проверить наш уровень подготовки. Наверняка она была заметно ниже, чем стандартный уровень немецких летчиков того времени. Например, за все время подготовки я ни разу не видел ни одной модели британского корабля или самолета, которая помогла бы нам опознавать цели. Поэтому позднее, во время полетов на Ju-87, большинство итальянских пилотов и командиров эскадрилий было вынуждено полагаться на собственный опыт. В результате наши методы немного отличались от немецких, хотя в основном принципы были идентичными".

Одновременно на Сицилию были отправлены полтора десятка пикировщиков, которые поступили на вооружение 96-й группы. В итальянской авиации пикировщики получили название "Пиччиателло" и состояли на вооружении в общей сложности пяти бомбардировочных групп. Итальянская тактика использования "Штук" несколько отличалась от немецкой, особенно если речь шла об атаке морских целей.

^{JU-87B2 итальянских BBC}

Именно итальянцы первыми начали практиковать с помощью Ju-87 топмачтовое бомбометание. Если атака производилась с пикирования, то выполнявшее ее соединение обычно образовывало в воздухе круг, в центре которого находилась жертва. Такое построение затрудняло зенитчикам корабля прицеливание. Пикировали под углом 70–80 градусов, не выпуская тормозных щитков. Известно как минимум два "огненных тарана", совершенных пилотами итальянских "Штук" против вражеских кораблей — линкора "Родней" и танкера "Огайо". Эффективность действий итальянских пилотов пикирующих бомбардировщиков была почти столь же высокой, как и у их немецких коллег.

Одной из главных проблем германской авиации на театре военных действий была нехватка ресурсов. Во-первых, львиная доля самолетов была сосредоточена на Восточном фронте, и конкурировать за пополнение было непросто. Во-вторых, наличным силам авиации приходилось буквально разрываться между решением двух задач — поддержкой наступления Роммеля и борьбой с Мальтой.

Впрочем, первыми в ситуации "погони за двумя зайцами" оказались британцы. Отправив в марте 1941 года значительные силы в Грецию, они тем самым ослабили свои войска в Северной Африке. Этой ситуацией незамедлительно воспользовался Ром-мель. 31 марта немецкие и итальянские войска начали первое наступление, которое оказалось для англичан совершенно внезапным. Уже 10 апреля части вермахта подошли к Тобруку, важному порту на побережье Средиземного моря, который представлял собой одну из крупнейших тыловых баз англичан на театре военных действий. Город был осажден, его снабжение британцам пришлось осуществлять морским путем. Участок прибрежных вод восточнее Тобрука английские моряки вскоре прозвали "Аллеей бомб". Германские и итальянские пикировщики с завидным постоянством наносили удары по курсировавшим кораблям. Одна только 239-я эскадрилья итальянских военно-воздушных сил, в состав которой входило около десятка "Пиччиателло", потопила 25 мая танкер "Хелка" и сторожевой корабль "Гримзби", а 24 июня — австралийский сторожевой корабль "Окленд". Самого большого успеха итальянцам удалось добиться вечером 29 июня, потопив 250-килограммовой бомбой австралийский эсминец "Уотерхен". Любопытно, что британцы насчитали 42 участвовавших в атаке самолета, тогда как в реальности их было только семь. 11 июля в районе Сиди Барани был потоплен эсминец "Дефендер", 15 июля — небольшое транспортное судно.

С. У. Роскилл писал в своей истории британского флота: "На втором месте после Мальты стояла забота об осажденном гарнизоне Тобрука, который оказался в изоляции после апрельского отступления Армии Нила. Он целиком зависел от снабжения по морю. Хотя для этого использовались самые различные корабли, основную часть рискованной работы выполнили эсминцы. В среднем каждую ночь двое из них играли в рулетку с германскими бомбардировщиками. (…) На исключительно опасном "Тобрукском маршруте" были потоплены не менее 25 военных кораблей и 5 торговых судов". Одной из жертв немецких пикировщиков стало в начале мая госпитальное судно "Капрера", шедшее под флагом Красного Креста. Сами летчики впоследствии объясняли это тем, что с корабля по ним был открыт зенитный огонь. Мальке вспоминал:

"История началась с телефонного звонка. Во второй половине дня 4 мая мне позвонил офицер управления полетами и сообщил: "Разведка обнаружила большое судно, около 10 ООО тонн, приближающееся к Тобруку с востока. Немедленно взлететь и потопить его". Я спросил: "Что за судно? Транспорт?" Я не верил, что такой большой корабль отправится в Тобрук после всех наших атак против кораблей в этом районе. Это могло быть госпитальное судно под Красным Крестом. Офицер управления переговорил с экипажем самолета-разведчика. Он звонил при мне. Летчики не видели красных крестов на судне. Я спросил: "Был ли корабль выкрашен в белый цвет с зеленой полосой вдоль ватерлинии?" Да, так и было. Я сказал, что это является отличительным признаком госпитальных судов, поэтому находящиеся в воздухе истребители попросили точно установить, что за корабль обнаружен. Офицер управления сразу связался с ними. Примерно через 12 минут пришло сообщение от истребительного патруля: "Когда мы приблизились к судну, нас обстреляли из зениток". Поэтому я сказал: "Если бы это было настоящее госпитальное судно, он не стреляло бы. Если мы снова получим приказ, то мы полетим". Я получил нужный приказ, и мы взлетели.

Когда мы прибыли к месту событий, судно уже стояло у причала в Тобруке. Когда я пикировал, мне пришлось прорываться сквозь шквал огня из тяжелых и легких зениток с "госпитального судна", не считая огня с береговых батарей Тобрука, силу которых мы прекрасно знали. Действительно, никогда раньше столько светлячков не мигало за стеклом моей кабины. Я был совершенно уверен, что я не сумею вырваться из-под такого плотного огня, и потому решил сбросить бомбу с высоты 1500 футов вместо 900 футов, как планировалось ранее. Я не представлял, как сумею выскочить из-под смертельного колпака, который накрыл меня. Тем не менее каким-то чудом мой самолет не получил ни одного попадания".

Основные усилия авиации концентрировались, однако, на поддержке сухопутных войск. "Штуки" бомбили скопления британских танков, колонны грузовиков, пехотные части на марше, позиции артиллерии. При этом приходилось довольствоваться сравнительно небольшими силами — численность Ju-87 в Северной Африке не превышала 70 единиц, причем далеко не все из них находились в боеготовом состоянии. В апреле 1941 года, когда немецкое наступление фактически остановилось в районе прохода Хальфайя, на аэродроме Дерна базировалось лишь четыре десятка пикировщиков. "Штуки" несли не слишком большие, но постоянные потери от действий британских истребителей. К примеру, 18 февраля из дюжины пикировщиков, вылетевших на штурмовку позиций английских войск, восемь были сбиты или получили серьезные повреждения.

Эксплуатация "Юнкерсов" в условиях пустыни создавала новые проблемы. Экстремально высокие температуры, массы пыли и песка в короткий срок выводили из строя агрегаты самолетов, не приспособленных к местным условиям. В срочном порядке пришлось переходить на использование специальных фильтров или смазочных материалов. Модификации, специально подготовленные для действий в пустыне, получали обозначение "Trop" — "тропический".

К июню 1941 года силы Роммеля в основном перешли к обороне. Все внимание вермахта было сконцентрировано на Восточном фронте, и питать одновременно операции в Северной Африке было невозможно. Воспользовавшись ситуацией, британцы нанесли ряд контрударов, которые в основном были отражены. Немалую роль в этом сыграли пикировщики, которые существенно затрудняли концентрацию и снабжение британских частей. В июле на театре военных действий находилось около 90 пикирующих бомбардировщиков, из них 40 в Ливии, остальные — в Греции и на Крите. В середине лета война фактически перешла в позиционную стадию. Тобрук оставался в осаде, будучи сильно укреплен.

Только с апреля по июнь пикировщики совершили 46 налетов на Тобрук. Их основными целями были корабли в гавани, укрепления, скопления войск, а также позиции зенитной артиллерии. Британские зенитчики постепенно приобрели большой опыт борьбы с пикировщиками. Необходимо сказать, что, хотя Ju-87 был не самой сложной целью для зенитных орудий, редкий расчет был способен спокойно вести огонь по самолету, который, казалось, летел прямо на тебя. События 27 апреля, когда пикировщики без потерь уничтожили зенитную батарею, показали, что огонь по атакующим самолетам пыталось вести только одно орудие, а после взрыва первой же бомбы весь личный состав бросился в укрытия. После этого британское командование всерьез озаботилось моральной подготовкой зенитчиков к борьбе со "Штуками". "Во время атаки пикировщиков на позицию тяжелой зенитной батареи наступает критический момент, когда артиллеристы должны решить: бежать ли им в укрытие или нет. Первый пикировщик появляется над ними на высоте 4000 футов. Частая стрельба из орудия в этот момент может заставить самолет сбросить бомбы преждевременно, а следующие за ним — задержать атаку. Полное молчание в такой момент, если расчет падает на землю, позволяет каждому пикировщику спокойно выбрать цель и атаковать с высоты 500 футов. Тогда и только тогда будут уничтожены орудия и командные посты, а люди погибнут", — значилось в одном из наставлений.

В Восточном Средиземноморье летом и осенью 1941 года действовал X авиакорпус, сил которого явно не хватало для того, чтобы нанести англичанам хоть сколько-нибудь существенный ущерб. Всего на театре военных действий находилось к концу июня немногим более 300 самолетов Люфтваффе — в 11 раз меньше, чем было сконцентрировано на Восточном фронте. Итальянская авиация не оказывала существенного влияния на эту картину. Число современных боеспособных самолетов в Реджиа Аэронаутика было откровенно небольшим.

Ситуация изменилась только в конце ноября 1941 года, когда на театр военных действий прибыло управление 2-го воздушного флота под командованием фельдмаршала Кессельринга и 2-й авиакорпус генерала Бруно Лерцера. Его основной задачей стала борьба с Мальтой, которая к этому моменту превратилась в основную помеху германо-итальянскому судоходству в Средиземном море. В декабре на Сицилии было сконцентрировано более 400 самолетов, в том числе почти 100 пикирующих бомбардировщиков.

Воздушное наступление на Мальту началось в январе 1942 года и достигло своего пика в марте — апреле. Англичане впоследствии назвали его "самым интенсивным из всех, которые Люфтваффе вели до этого момента против одной цели в течение столь длительного срока". Часто пикировщики совершали по три вылета в сутки. В начале года в гавани Ла Валетты находилось несколько крейсеров и эсминцев, ожидавших ремонта. Часть из них удалось увести в Гибралтар и Александрию, но многие нашли здесь свою гибель. В один только день 5 апреля в гавани были уничтожены эсминцы "Гэллент", "Кингстон" и "Лэнс". Количество малых кораблей, павших жертвой "Штук", вообще не поддается учету. Порт Ла Валетты был превращен в груду развалин. "Атаки Люфтваффе против военных кораблей, стоящих в доках в гавани Мальты, стали такими опасными, что было ясно — всем кораблям, способным двигаться, следует немедленно покинуть остров", — писал С.У. Роскилл.

В конце марта британский флот предпринял попытку доставить на Мальту необходимые грузы из Александрии. Несмотря на то что крейсерам и эсминцам прикрытия удалось отогнать превосходящие силы итальянского флота, пикировщики не упустили своего шанса. Один транспорт был потоплен в 20 милях от Мальты, один тяжело поврежден и вынужден выброситься на берег, два уничтожены уже в гавани. Только пятая часть тех грузов, которые вез конвой, досталась защитникам острова. К началу апреля положение Мальты стало критическим.

Одновременно Люфтваффе наносили сильнейшие удары по аэродромам — потери британцев в ходе этого воздушного наступления составили не менее 125 машин. В конце апреля американский авианосец "Уосп" прошел Гибралтар и поднял в воздух 47 "Спитфайров", которые перелетели на Мальту. Однако эти истребители были уничтожены в течение нескольких дней — во многом из-за того, что аэродромы острова были не готовы к их приему. Разумеется, 2-й авиакорпус тоже понес существенные потери — противовоздушная оборона Мальты была к началу 1942 года значительно усилена. Кессельринг вспоминал: "В действиях пикирующих бомбардировщиков было два момента, когда эти машины становились наиболее уязвимы, — это начало атаки и выход из пике. Для осуществления этих маневров летчикам приходилось сбрасывать скорость и ломать строй. Уменьшить потери в эти моменты можно было только за счет применения истребителей, пикирующих вместе с бомбардировщиками, а также поставив перед частью истребительной авиации конкретную задачу прикрытия бомбардировщиков в момент выхода из пике. Должен признать, что пилоты британских истребителей проявили храбрость и летное мастерство, особенно ярко проявившиеся в те моменты, когда им приходилось пикировать с большой высоты (10–12 тысяч метров) прямо сквозь плотный строй немецких бомбардировщиков".

Однако к началу мая немецкое командование пришло к выводу, что битва выиграна и Мальта выведена из игры в качестве неприятельской базы. Насколько обманчивой и опасной оказалась эта иллюзия, выяснилось довольно быстро. Тем не менее основные силы были переброшены в Ливию для поддержки очередного наступления Роммеля. В частности, с Сицилии в Африку перебазировались около 40 пикировщиков. После этого все имеющиеся на театре военных действий "Штуки" оказались в руках Роммеля.

В Северной Африке в конце 1941 года военное счастье временно отвернулось от немцев. 18 ноября британцы, сконцентрировав значительно превосходящие силы, начали мощное наступление. Максимум что удалось Роммелю — это избежать окружения и разгрома. Однако его танки стремительно отходили на запад. Благодаря господству англичан в воздухе действия "Штук" оказались затруднены до предела. 20 ноября британским бомбардировщикам удалось "поймать" пикировщики из состава 2-й эскадры на аэродроме Твими, уничтожив и серьезно повредив 18 из них. Отбиваться от английских истребителей становилось все труднее, противнику все чаще удавалось срывать атаки "Штук", не давая им отбомбиться по намеченным целям. 8 декабря была снята осада Тобрука. Только к началу января британское наступление удалось остановить. Тем временем атаки летчиков Кессельринга на Мальту начали приносить результат, и снабжение Африканского корпуса значительно улучшилось. Свою роль сыграло и сокращение протяженности сухопутных коммуникаций. Это позволило Роммелю в конце января нанести мощный контрудар, а весной 1942 года восстановить силы и начать подготовку к реваншу.

В начале мая практически вся немецкая авиация на театре военных действий, в том числе и "Штуки", перелетела из Сицилии в Ливию. Поскольку на конец июня была намечена десантная операция против Мальты, Роммель должен был завершить свое наступление не позднее 20 июня. Численность пикировщиков колебалась в пределах от 60 до 100 машин, в основном из состава 3-й эскадры. 26 мая Африканский корпус двинулся в бой.

Один из ветеранов Североафриканской кампании, британский артиллерист Б. Роулендс, вспоминал много лет спустя: "Мы стояли перед Газалой на так называемой "аллее пикировщиков". "Штуки" появлялись каждое утро с такой пунктуальностью, что по ним можно было сверять часы. Вопрос заключался лишь в том, кого они атакуют следующим. Наша очередь пришла 1 июня. Мы выдвигались на позицию, на которой до этого уже была уничтожена одна тяжелая батарея. Теперь нас ждала та же участь. Танки вытащили наши орудия на открытое пространство пустыни, чтобы занять там позицию. Почва была каменистой, выкопать укрытия для орудий или ячейки для расчетов было невозможно. Было 10 часов утра, и мы вели огонь по немецким танкам. От шума боя закладывало уши, наши орудия стреляли, вокруг рвались вражеские снаряды. Когда я случайно взглянул наверх, то обнаружил, что "Штуки" уже кружат над нами. Я подумал: "Вот оно и настало", — и бросился на землю. В этот момент разверзся ад. В мое орудие вскоре попали, и я вспоминаю, как меня несколько раз подбрасывало вверх, а потом я снова падал на землю, в то время как взрывы сотрясали наши позиции. Когда дым и пыль рассеялись, орудия и машины представляли собой пылающий хаос искалеченного металла. Вокруг взрывались наши боеприпасы. Через некоторое время я почувствовал боль во всем теле. Я не был ранен, но из-за ударов о землю совершенно разбит. У нас были очень высокие потери, вскоре нашу оборону прорвали, а нас взяли в плен. Я никогда больше не хотел бы оказаться под ударом "Штук". Вторя ему, Кессельринг писал в своих мемуарах: "Ужас, который наводили на британцев "Штуки", был столь же силен, сколь и теплые чувства, которые испытывали по отношению к этим машинам наши военнослужащие".

Роль пикировщиков в прорыве британской обороны трудно переоценить. В первые дни наступления "Штуки" совершали более чем по 100 вылетов в сутки. Разумеется, успеха удавалось добиться только благодаря эффективно налаженному взаимодействию с наземными частями и с истребителями, прикрывавшими пикировщики. Британская истребительная авиация в 1942 году и в количественном, и в качественном отношении находилась на достаточно высоком уровне. За первую неделю боев 3-я эскадра пикирующих бомбардировщиков потеряла 14 самолетов. Однако это не заставило "Штуки" снизить интенсивность своих действий. А вот британцы вынуждены были в очередной раз пересмотреть сложившееся в ходе "Битвы за Англию" презрительное отношение к "Штукам". Военный корреспондент Ален Мурхед писал после войны: "Помимо пары кое-как приспособленных истребителей, у нас вообще не было пикирующих бомбардировщиков. Военные эксперты часто с пылом утверждают, что "Штука" была неудачной конструкцией и являлась очень уязвимым самолетом. Это полная бессмыслица. Спросите наземные войска! Одно только воздействие на боевой дух делало оправданным применение этих машин на Ближнем Востоке, пока у нас было слишком мало истребителей. Мы считали "Штуки" достаточно хорошими для того, чтобы попытаться создать собственный пикировщик". Действительно, воздействие пикирующего с пронзительным воем самолета на психику британских солдат, особенно недавно прибывших из далеких доминионов, было ошеломляющим.

Одним из самых острых моментов операции стало сражение за Бир Хакеим, оазис, защищавшийся солдатами "Свободной Франции". Войска генерала Кенига оказывали упорное сопротивление, даже находясь в полном окружении. 9 июня на оазис обрушилось около сотни пикировщиков, которые превратили позиции противника в ад. Наблюдатель, оказавшийся, на свое счастье, в стороне от происходящего, описывал это так: "Пока мы осматривали окрестности, воздух наполнило глубокое жужжание, которое постепенно перешло в громогласный рев. Мы невольно подняли головы, но прошло еще некоторое время, прежде чем мы заметили группу самолетов, медленно приближающуюся с запада. Они летели на большой высоте. Вероятно, их было около 20, но через пару секунд капрал Кроч крикнул, что видит следом за ними еще 20. Потом появились еще 20 и еще 20. И вот уже чуть ли не сотня самолетов с ужасным шумом медленно и неотвратимо ползет по небу. К нашему огромному облегчению, каждая группа переворачивается вверх шасси над обломками автомобилей и с оглушительным воем бросается в пике. Они сбрасывают бомбы, находясь на большой высоте. В разных местах затявкали зенитки, пытаясь отогнать их. Над землей ползет пелена дыма и песка. Временами визг переходит в басовитый рев, когда самолет кончает пикировать и отворачивает в сторону. Это потрясающее зрелище, и мы забыли все на свете, следя за происходящим". На следующий день уцелевшие французские солдаты начали прорыв на восток.

Утром 20 июня немецкие войска подошли к Тобруку. Англичане были готовы оказывать длительное сопротивление, повторив прошлогоднюю эпопею, однако немцы не собирались давать им такого шанса. Гарнизон Тобрука еще не успел организовать оборону, к тому же в эти дни осколком сброшенной "Штукой" бомбы были ранены два высших офицера — генералы Бриггс и Ламсден. В ранние утренние часы самолеты 3-й эскадры пикирующих бомбардировщиков нанесли удары по минным полям, проделав в них проходы, а также по позициям обороняющих город войск. Господство Люфтваффе в воздухе было полным, взаимодействие танков и пикировщиков практически идеальным. Пиком воздушного сражения стал удар пикировщиков по фортам Соларо и Пиластрино, предопределивший их сдачу. Штурм города занял приблизительно сутки.

"Третьей главной составляющей превосходства противника стал пикирующий бомбардировщик. Как обычно, мы не сделали ничего, а немцы сделали много.

Их обычное стремление добиваться прямых попаданий оказалось просто неоценимым при борьбе с такими сложными целями, как танки и доты. От защитников мы знали, что именно пикировщики раздавили Бир-Хакейм. Поэтому у нас нет оснований сомневаться в заявлениях немцев, которые утверждают, что эти самолеты сослужили ту же самую службу и в Тобруке", — писала в эти дни британская пресса.

22 июня части Роммеля вышли к ливийско-египетской границе. Настал срок, когда предстояло останавливать наступление и переключаться на десантную операцию против Мальты. Однако немецкое командование — от Гитлера до Роммеля — впало в эйфорию, считая, что выход к Суэцкому каналу уже не за горами. Вопреки мнению Муссолини и Кессельринга было решено продолжать стремительное движение на восток.

Тем временем германские войска уже выдыхались. Коммуникации были растянуты, потери давали о себе знать. Когда Роммель 30 июня вышел к британским оборонительным позициям у Эль-Аламейна, сил продолжать наступление у него не было. Дальше на восток Африканский корпус не прошел. После долгих боев с переменным успехом фронт в конце июля стабилизировался. Потери пикировщиков при этом постоянно росли. Хотя доклады британских пилотов-истребителей о десятках сбитых немецких самолетов на поверку обычно оказывались сильным преувеличением, уязвимость "Штуки" действительно постоянно росла. Иногда это приводило к катастрофическим результатам. Так, 3 июля в боевой вылет отправились 15 пикировщиков из состава 1-й группы 3-й эскадры, а вернулись только две машины. 5 июля девять "Штук" были уничтожены на аэродроме Даба. Численность немецкой авиационной группировки неуклонно снижалась. К этому моменту британское командование уже гораздо ниже оценивало немецкий пикировщик, полагая, что Ju-87 — "не более чем психологический инструмент воздействия, способный только к локальному и изолированному разрушению, неэффективный против стойких войск и очень уязвимый от наших истребителей".

Пока Роммель стремительно загонял английскую армию к Нилу, британский флот решил предпринять очередную операцию по снабжению Мальты. Суть идеи заключалась в том, чтобы отправить к острову одновременно два конвоя — с запада и с востока. 12 июня из Гибралтара вышел конвой "Гарпун" — 6 транспортов под прикрытием линкора "Малайя", старых авианосцев "Игл" и "Аргус", трех крейсеров и восьми эсминцев. Из Александрии в этот же день вышел конвой "Вигороуз" в составе 11 транспортов под прикрытием 8 крейсеров и 27 эсминцев.

Поскольку на Сицилии немецкой авиации уже практически не было, борьба с западным конвоем пала на плечи итальянцев. К этому моменту итальянская авиация существенно изменилась по сравнению с началом войны. Вместо атак средних бомбардировщиков с горизонтального полета и большой высоты теперь практиковались куда более эффективные удары торпедоносцев и пикировщиков. 14 июня начались атаки на конвой "Гарпун", в которых на следующий день приняли участие 17 "Пиччиателло" из состава 102-й группы. Поднявшись с аэродрома Гела в 5 часов утра, они по возвращении доложили о попаданиях в крейсер и один из транспортов. В середине дня десять пикировщиков повторили атаку, добившись (по словам пилотов) попадания в два транспорта. Как бы то ни было, благодаря совместным усилиям авиации и кораблей, а также минам до Мальты добралось лишь два корабля из шести.

Еще хуже пришлось конвою "Вигороуз". Навстречу ему вышли основные силы итальянского флота. Не желая рисковать столкновением с ними, англичане направили против вражеских кораблей авиацию. Однако в это время конвой был атакован германской авиацией с баз в Ливии, Крита и Греции. В числе атакующих соединений были и подразделения 3-й эскадры пикирующих бомбардировщиков. 40 самолетов 2-й группы обрушились перед Тобруком на голландский транспорт "Аагтекирк" и отправили его на дно. Капитан эсминца "Теткотт", пытавшегося отразить атаку своими зенитками, доложил об уничтожении трех пикировщиков. На самом деле в ходе ударов по конвою "Вигороуз" был потерян только один Ju-87. Кроме "Аагтекирка", пикировщики записали на свой счет еще два транспорта, крейсер "Гермиона", эсминцы "Эйрдейл", "Хести" и "Нестор", тяжело повредили крейсер "Бирмингем". В итоге ни один корабль из состава конвоя не добрался до Мальты. Самые везучие смогли вернуться в Александрию и Порт-Саид.

Учтя печальный опыт, в августе британцы организовали новый, еще более сильно защищенный конвой. Его составляли 14 крупных кораблей, которые были прикрыты двумя линкорами, тремя авианосцами, шестью крейсерами, крейсером ПВО и более чем 30 эсминцами. В ночь с 9 на 10 августа конвой, получивший название "Пьедестал", прошел Гибралтарский пролив. Державы Оси, в свою очередь, быстро собрали достаточно мощную группировку, в состав которой помимо прочего входило более полусотни пикирующих бомбардировщиков. 11 августа немецкая и итальянская авиация начала безостановочные атаки британских кораблей.

Первыми в дело вступили итальянцы. Вечером 12 августа девять "Пиччиателло", поднявшись с аэродрома на острове Пантеллерия, атаковали корабли. Хотя удар был согласован по времени с атакой торпедоносцев, итальянцы не добились ровным счетом никаких успехов, потеряв при этом две машины. Однако следом за ними показались 12 машин из состава 1-й группы 3-й эскадры пикирующих бомбардировщиков. Несмотря на плотный зенитный огонь, они атаковали авианосец "Индомитейбл" и добились двух прямых попаданий и трех близких разрывов. На корабле вспыхнул пожар, и, хотя гибель ему не угрожала, он потерял способность поднимать в воздух и принимать самолеты. Бесполезный корабль вынужден был повернуть к Гибралтару. Немцы потеряли один самолет, буквально разорванный в клочья прямым попаданием зенитного снаряда.

К утру следующего дня, 13 августа, атаки подводных лодок и катеров нанесли конвою сильные потери и дезорганизовали его. В 9.15 над кораблями появились 16 пикировщиков из состава 102-й группы. Полные решимости взять реванш за вчерашнее, итальянцы с яростью обрушились на танкер "Огайо". Они добились одного прямого попадания 250-килограммовой бомбой. При этом два самолета были сбиты зенитным огнем, но один из них протаранил танкер (по другим данным, просто упал на его палубу). Тем не менее "Огайо" стал одним из пяти транспортов, которые добрались до Мальты.

Битва вокруг конвоя "Пьедестал" стала последней масштабной операцией Люфтваффе на Средиземном море. Восточный фронт поглощал все ресурсы, и подкрепления на юг текли из Германии лишь тонким, постоянно прерывавшимся ручейком. В октябре 1942 года Монтгомери начал наступление у Эль-Аламейна, которое слабые силы Африканского корпуса отразить уже не могли. Две недели спустя британские и американские войска высадились во французских колониях на территории северо-западной Африки, встретив лишь символическое сопротивление. Чтобы не допустить выхода этих сил в тыл Роммелю, германское командование начало перебрасывать в Тунис наспех собранные войска. Было создано авиационное командование "Тунис", которому среди прочего были подчинены три десятка пикировщиков, переброшенных с Сицилии. Они действовали против наступавших с запада американских войск, принимая участие в сражении в проходе Кассерин. В период дождей грунтовые аэродромы, с которых стартовали истребители союзников, раскисли, в то время как немецкие пикировщики взлетали с бетонного шоссе. Это помогло им избежать больших потерь в воздухе. 1 января "Штукам" удалось нанести серьезные повреждения крейсеру "Аякс".

Всего к концу 1942 года во всем Средиземноморском регионе оставалось примерно 60 "Штук" Люфтваффе — 20 в Тунисе, 30 в частях Роммеля и 10 на Сицилии. К этому моменту недостаточные тактико-технические характеристики самолета стали очень заметны. Пикировщикам удавалось добиваться лишь локальных успехов, если по каким-то причинам противодействие вражеских истребителей было не особенно сильным. Одним из примеров таких успехов могут служить бои в районе Ферианы и Сбейтлы в середине февраля. Однако это было скорее правило, чем исключение. Так, 3 апреля в районе Эль-Гуэттара "Спитфайры", оттеснив истребительное прикрытие, нанесли пикировщикам большой урон. По данным британских пилотов, было сбито 13 машин (в реальности потери составили шесть "Штук"). К этому моменту стала ощущаться нехватка топлива, и пикировщики начали вылетать на боевые задания отдельными звеньями, что, естественно, снижало их эффективность и повышало уязвимость.

Поражение было неизбежным. В конце апреля 1943 года все уцелевшие "Штуки" перелетели из Северной Африки на Сицилию. Перелет происходил на небольшой высоте маленькими группами и поодиночке, некоторые "Штуки" буксировали при этом грузовые планеры.

Последнее массированное применение Ju-87 состоялось в рамках кампании против Советского Союза. На Восточном фронте к июню 1941 года была сконцентрирована практически вся мощь Люфтваффе. Всего в рамках четырех воздушных флотов (1-й, 2-й, 4-й и частично 5-й) было сконцентрировано почти 3500 самолетов, в том числе 340 пикирующих бомбардировщиков. Практически все "Штуки" находились в составе 2-го воздушного флота (2-й и 8-й авиакорпуса), предназначенного для поддержки группы армий "Центр". В составе 2-го авиакорпуса находилась 77-я эскадра пикирующих бомбардировщиков, в составе 8-го авиакорпуса Рихтхофена — 1-я и 2-я эскадры. На севере, в Норвегии, действовала 4-я группа 1-й учебной эскадры, основной задачей которой было нанесение ударов по советским кораблям в Мурманске и Архангельске. Как писал П. Смит, "огромные размеры нового театра военных действий означали, что соединениям пикировщиков, оказывающим тактическую поддержку войскам, придется выкладывать буквально все силы, пытаясь разорваться на части".

В представлении людей поколения, выросшего уже после Великой Отечественной войны, "Штука" была символом немецкой авиации, наносившей безжалостные и в высшей степени эффективные удары по советским войскам трагическим летом сорок первого года. Такой образ формировался во многом под влиянием книг и кинофильмов. В реальности основу Люфтваффе на тот момент составляли истребители Me-109 и двухмоторные средние бомбардировщики Не-111 и Ju-88, представленные на всех участках советско-германского фронта. "Штуки" же были инструментом, использовавшимся далеко не везде; например, в полосе группы армий "Юг" в начале войны не было ни одного пикировщика.

Весьма значительное участие Ju-87 приняли зато в разгроме войск Западного фронта. Основными целями пикировщиков были скопления советских войск и техники, мосты, полевые укрепления и позиции артиллерии. Одним из первых эпизодов боевой карьеры "Штук" на Восточном фронте стало участие в штурме Брестской крепости. Старое укрепление, гарнизон которого вопреки всем ожиданиям оказал агрессору ожесточенное сопротивление, стало объектом нескольких атак германских пикировщиков. "Штуки" были в данном случае незаменимы благодаря высокой точности бомбометания; сопротивления в воздухе над Брестом они практически не встречали и могли выполнить свою задачу без существенных помех. В частности, 29 июня пикировщики из состава 1-й эскадры нанесли массированный удар по одному из очагов сопротивления, который пехотинцы смогли окончательно подавить на следующий день.

"Штуки" наносили удары по объектам в ближнем тылу противника, стремясь заранее уничтожить все очаги возможного сопротивления. Один из очевидцев так описывал происходившее в Гродно: "Горел аэродром. Языки пламени пожирали ангары, авиаремонтные мастерские, складские помещения, жилые корпуса. На месте самолетных стоянок полыхали костры. Костров было много — это догорали на земле разбитые самолеты базировавшейся здесь 11 — й смешанной авиадивизии 3-й армии. Зеленое летное поле, взлетно-посадочная полоса, рулежные дорожки — все пестрело пятнами больших и малых воронок. А над разрушенными зданиями авиагородка, над жилыми кварталами и парками города носились чужие одномоторные самолеты Ю-87. Друг за другом сваливались в крутое пике, и там, куда они направляли свой смертоносный груз, сверкал огонь взрывов, вставали султаны вздыбленной земли, рушились здания, гибли люди — все обволакивалось новыми и новыми клубами пыли и дыма".

Значительный вклад "Штуки" внесли в успехи 2-й и 3-й танковых групп, рвавшихся к Минску. В первую очередь здесь отличилась 77-я эскадра. Советские механизированные части, выдвигавшиеся для контрудара, практически неизменно подвергались массированным налетам пикировщиков. Причинить серьезные повреждения самим танкам они были не в состоянии. Например, 26 июня 2-я эскадра пикирующих бомбардировщиков атаковала скопление советских танков южнее Гродно; хотя пилоты доложили о выдающихся успехах — уничтожении 59 вражеских "панцеркампфвагенов", на деле повреждения получил лишь один танк. Однако жертвами ударов становились уязвимый транспорт снабжения, а также артиллерия. В результате советские танки шли в бой без артиллерийской поддержки, испытывая серьезный недостаток горючего и боеприпасов. В начале июля кольцо окружения замкнулось, и пикировщики приняли участие в добивании окруженной группировки.

Сопротивления в воздухе на центральном участке фронта Люфтваффе почти не встречали. Авиация Западного фронта понесла наибольшие потери, фактически была уничтожена в воздухе и на аэродромах уже в первые дни кампании. Поэтому встречи с советскими истребителями были сравнительно редким явлением. Кроме того, устаревшие истребители типа И-153 и И-16 ранних серий не представляли для "Штуки" серьезной опасности. Командир 3-й эскадрильи 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков Алвин Берет, к примеру, считался "экспертом по истребителям" и не раз вступал с И-16 в маневренный бой. За первую неделю боев, по немецким данным, были потеряны лишь 12 пикировщиков; реальные потери были несколько выше, однако в любом случае серьезным кровопусканием это не являлось.

Тем не менее легкой прогулкой Восточная кампания не являлась с самого начала. 23 июня был сбит и чудом избежал плена командир 1-й группы 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков Хубертус Хичхольд. За первые три недели боев командир 3-й группы 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков Гельмут Мальке был сбит три раза, причем в третий раз получил серьезное ранение и, по сути дела, уже больше не вернулся к полетам.

Главной проблемой "Штук" по-прежнему была ограниченная дальность полета. Поэтому приходилось достаточно оперативно менять аэродромы базирования, чтобы успевать за стремительно наступавшими танковыми группами. В течение первого месяца боев 1-я и 2-я группы 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков, к примеру, перебазировались на 560 километров восточнее тех аэродромов, с которых они начинали кампанию.

В июле ситуация несколько изменилась. Внимание руководства вермахта переключилось с центрального направления на фланги — группы армий "Север" и "Юг". Здесь дела развивались отнюдь не столь благоприятно. На Украине подразделения вермахта добились сравнительно умеренных успехов. На фронте группы армий "Север" вырвавшийся вперед 41-й танковый корпус Рейнгардта был остановлен на Лужском рубеже. Именно туда был переброшен к началу августа 8-й авиакорпус Рихтхофена. В его задачи входила поддержка наступления 4-й танковой группы, а также борьба с кораблями Балтийского флота.

В середине августа наступление на Ленинград возобновилось. После тяжелых боев, в которых "Штуки" сыграли значительную роль, Лужский рубеж оказался прорван. В конце августа пикировщики, помимо поддержки наземных войск, принимали участие в ударах по Балтийскому флоту, отходившему из Таллина. В ходе печально знаменитого "Таллинского перехода" погибло около 100 военных и гражданских кораблей и судов. Сколько из них на счету "Штук", установить сложно.

В начале сентября немецкие танкисты уже рвались к пригородам Ленинграда. К этому моменту в составе 8-го авиакорпуса насчитывалось около 60 боеготовых Ju-87. Действия пикировщиков в этой операции после войны описывал Пауль Карель:

"Шаг за шагом 118-му пехотному полку 36-й моторизованной пехотной дивизии приходилось прокладывать себе путь вперед. Вся корпусная артиллерия, равно как и 73-й артиллерийский полк 1-й танковой дивизии утюжили советские позиции, но русские укрепления были сработаны на славу и столь же тщательно замаскированы.

"Нам нужны "Штуки", — радировал командир 1-го батальона дивизии, прижатого к земле противником. Генерал-лейтенант Оттенбахер отзвонил в 41-й танковый корпус. Из 4-й танковой группы в командование 1-го воздушного флота с офицером связи отправился срочный запрос. Через полчаса эскадрилья Ju-87 из состава 8-го авиакорпуса Рихтхофена, ревя двигателями, появилась над участком наступления 118-го пехотного полка. Бомбардировщики спикировали почти вертикально и с душераздирающим воем принялись сбрасывать бомбы на советские доты, пулеметные точки и позиции пехотной артиллерии. Взметнулись в небо языки пламени. Повалил дым, поднялись клубы пыли, создавая плотную завесу вокруг уцелевших укреппунктов. (…)

То был потрясающий спектакль. Над головами продолжавших продвижение солдат на созданном батальоном плацдарме завывали пикировщики "Штука" из 8-го воздушного корпуса. Они круто планировали и точно сбрасывали свои сеявшие смерть и разрушение грузы всего в 200 или 300 метрах перед головными танками батальона прямо на русские доты, дзоты, блиндажи, танковые ловушки и противотанковые пушки.

Офицеры связи Люфтваффе находились в танках и бронемашинах, впереди, а также рядом с командиром батальона бронетранспортеров. Офицер наведения Люфтваффе сидел за башней танка № 611 лейтенанта Штове, осуществляя радиосвязь с бомбардировщиками "Штука". Большой флаг вермахта на корме танка указывал на то, что машина "управляет действиями бомбардировщиков". В грохоте боя лейтенант Люфтваффе направлял "Юнкерсы" с помощью ларингофона".

4 сентября пикировщики бомбили железнодорожный мост через Неву и позиции советских войск в районе Шлиссельбурга, расчищая танковым подразделениям дорогу к Ладоге.

В решающий момент штурма Ленинграда в бой достаточно эффективно вмешались орудия кораблей Балтийского флота. Крейсера и линкоры вели достаточно меткий огонь, не раз срывавший немецкие атаки. В связи с этим "Штуки" из 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков под командованием Динорта вынуждены были переключиться на удары по Кронштадту — основной базе флота. Сложность этой задачи заключалась в том, что на острове находилось большое число зенитных батарей, которые серьезно осложняли попытки немцев разобраться с советскими кораблями.

16 сентября три десятка "Штук" совершили первый налет на Кронштадт. Их целью стал линейный корабль "Марат". Густая облачность над Кронштадтом позволила "Штукам" подойти к цели сравнительно беспрепятственно. Атака пикировщиков оказалась неожиданной, и корабль получил одно прямое попадание и несколько близких разрывов. Однако 500-килограммовая бомба была не в состоянии нанести бронированному линкору значительные повреждения. Немецким пилотам пришлось дожидаться прибытия 1000-килограммовых бомб, более эффективных против крупных кораблей. Тем временем погода над Финским заливом улучшилась, и вылеты против Кронштадта стали крайне опасными. Молодой пилот Ганс-Ульрих Рудель, принимавший в них участие, вспоминал:

"Ни на каком другом театре военных действий я не видел ничего похожего. По оценкам нашей разведки, сотни зенитных пушек сконцентрированы на территории в 10 кв. км в районе цели. Разрывы снарядов образуют целые облака. Мы слышим не отдельные разрывы, а беспрестанно бушующий звук, как гром аплодисментов в судный день. Зоны плотного огня начинаются, как только мы пересекаем прибрежную полосу, которая все еще находится в руках у русских. Затем идут Ораниенбаум и Петергоф, их гавани сильно защищены. На открытой воде полно понтонов, барж, лодок и мелких судов, все они напичканы зенитными средствами. Для размещения своих зениток русские используют все пригодные для этого места. Например, для защиты от наших подводных лодок устье Ленинградской гавани закрыто гигантскими стальными сетями, концы которых закреплены на бетонных блоках, возвышающихся над поверхностью воды. Зенитные пушки стреляют в нас даже с этих блоков.

Еще через десять километров мы видим остров Кронштадт с его огромной военно-морской гаванью и город с тем же названием. И гавань, и город хорошо укреплены, и, помимо этого, на якорях в гавани и рядом с ней стоит весь русский Балтийский флот. И он также ведет по нам огонь. Мы летим на высоте между 3–4 км, это очень низко, но кроме всего прочего мы ведь хотим во что-то попасть? Пикируя на суда, мы используем воздушные тормоза, для того чтобы замедлить скорость. Это дает нам больше времени, чтобы обнаружить цель и скорректировать прицеливание. Чем тщательнее мы целимся, тем лучше результаты атаки, а все зависит от них. Но, уменьшая скорость пикирования, мы упрощаем задачу зениткам, особенно когда мы не можем подниматься достаточно быстро после атаки. Но в отличие от других самолетов, идущих сзади, мы обычно не пытаемся набрать высоту после пикирования. Мы используем другую тактику и выходим их пикирования на низкой высоте у самой воды. Затем нам приходится совершать обширные маневры уклонения над занятой противником прибрежной полосой. Только после того, как мы оставили ее за собой, можно снова вздохнуть свободно".

19 сентября пикировщики вновь наносили массированные удары по району Шлиссельбурга. В этот день от огня зенитной артиллерии был потерян один Ju-87 из 3-й группы 2-й эскадры, еще один был серьезно поврежден.

Несмотря на сложные условия, вскоре 2-й группе пикирующих бомбардировщиков удалось достичь успеха. Героем дня стал Рудель, который благодаря своей успешной атаке против "Марата" в одночасье стал знаменитым и впоследствии заработал титул лучшего пилота Третьего рейха. Сам он в написанных после войны воспоминаниях рассказывал об этом событии:

"21 сентября на наш аэродром прибывают тонные бомбы. На следующее утро разведка сообщает, что "Марат" стоит у причала Кронштадтской гавани. Очевидно, они устраняют повреждения, полученные во время нашей атаки 16-го числа. Вот оно! Пришел день, когда я докажу свою способность летать! От разведчиков я получаю всю необходимую информацию о ветре и всем прочем. Затем я становлюсь глухим ко всему, что меня окружает. Если я долечу до цели, я не промахнусь! Я должен попасть! Мы взлетаем, поглощенные мыслями об атаке, под нами — тонные бомбы, которые должны сделать сегодня всю работу.

Ярко-синее небо, ни облачка. То же самое — над морем. Над узкой прибрежной полосой нас атакуют русские истребители, но они не могут помешать нам дойти до цели. Мы летим на высоте 3 км, огонь зениток смертоносен. С такой интенсивностью стрельбы можно ожидать попадания в любой момент. Дорль, Штеен и я держимся на курсе. Мы говорим себе, что иван не стреляет по отдельным самолетам, он просто насыщает разрывами небо на определенной высоте. Другие пилоты полагают, что, меняя высоту и курс, они затрудняют работу зенитчиков. Один самолет даже сбросил бомбу за несколько минут до подхода к цели. Но наши два штабных самолета с синими носами идут прямо сквозь строй. Дикая неразбериха в воздухе над Кронштадтом, опасность столкновения велика. Мы все еще в нескольких милях от нашей цели, впереди я уже вижу "Марат", стоящий у причала в гавани. Орудия стреляют, рвутся снаряды, разрывы образуют маленькие кудрявые облачка, которые резвятся вокруг нас. Если бы все это не было так убийственно серьезно, можно было бы даже подумать, что это воздушный карнавал. Я смотрю вниз, на "Марат". За ним стоит крейсер "Киров". Или это "Максим Горький"? Эти корабли еще не участвовали в обстрелах. То же самое было и в прошлый раз. Они не открывают по нам огонь до тех пор, пока мы не начинаем пикировать. Никогда наш полет сквозь заградительный огонь не казался таким медленным и неприятным. Будет ли Штеен пользоваться сегодня воздушными тормозами или, столкнувшись с таким огнем, не будет их выпускать? Вот он входит в пике. Тормоза в выпущенном положении. Я следую за ним, бросая последний взгляд в его кабину. Его мрачное лицо сосредоточено. Мы идем вниз вместе. Угол пикирования должен быть около 70–80 градусов, я уже поймал "Марат" в прицел. Мы мчимся прямо к нему, постепенно он вырастает до гигантских размеров. Все его зенитные орудия направлены прямо на нас. Сейчас ничего не имеет значения, только наша цель, наше задание. Если мы достигнем цели, это спасет наших братьев по оружию на земле от этой бойни. Но что случилось? Самолет Штеена вдруг оставляет меня далеко позади. Он пикирует гораздо быстрее. Может быть, он убрал воздушные тормоза, чтобы увеличить скорость? Я делаю то же самое. Я мчусь вдогонку за его самолетом. Я прямо у него на хвосте, двигаюсь гораздо быстрее и не могу погасить скорость. Прямо впереди я вижу искаженное ужасом лицо Лемана, бортового стрелка у Штеена. Каждую секунду он ожидает, что я срежу хвост их самолета своим пропеллером и протараню их. Я увеличиваю угол пикирования. Теперь он наверняка почти 90 градусов. Я чудом проскакиваю мимо самолета Штеена буквально на волосок. Предвещает ли это успех? Корабль точно в центре прицела. Мой Ju-87 держится на курсе стабильно, он не шелохнется ни на сантиметр. У меня возникает чувство, что промахнуться невозможно. Затем прямо перед собой я вижу "Марат". Матросы бегут по палубе, тащат боеприпасы. Я нажимаю на переключатель бомбосбрасывателя и тяну ручку на себя со всей силы. Смогу ли я еще выйти из пикирования? Я сомневаюсь в этом, потому что я пикирую без тормозов и высота, на которой я сбросил бомбу, не превышала 300 метров. Во время инструктажа командир сказал, что тонная бомба должна быть сброшена с высоты одного километра, поскольку именно на такую высоту полетят осколки и сброс бомбы на меньшей высоте означал бы возможную потерю самолета. Но сейчас я напрочь забыл это — я собираюсь поразить "Марат". Я тяну ручку на себя со всей силы. Ускорение слишком велико. Я ничего не вижу, перед глазами все чернеет, ощущение, которое я никогда не испытывал прежде. Я должен выйти из пикирования, если вообще это можно сделать. Зрение еще не вернулось ко мне полностью, когда я слышу возглас Шарновски "Взрыв!".

Я осматриваюсь. Мы летим над водой на высоте всего 3–4 метров, с небольшим креном. Позади нас лежит "Марат", облако дыма над ним поднимается на высоту полкилометра, очевидно, взорвались орудийные погреба.

"Мои поздравления, господин лейтенант!"

Бомба, сброшенная Руделем, попала в погреб боеприпасов и вызвала детонацию. "Марату" практически полностью оторвало носовую часть, и спустя некоторое время линкор лег на грунт. Тем не менее восторги по поводу уничтожения крупного корабля были весьма преждевременными. Спустя сравнительно небольшое время большинство орудий "Марата" продолжило вести убийственные обстрелы германских позиций, и ограничивал их эффективность лишь дефицит снарядов. Немцы упорно считали корабль потопленным, но это было верно лишь отчасти — история войн не знает случаев, когда действительно потопленное судно смогло бы продолжать энергично участвовать в боевых действиях. Тем более что, даже если бы "Марат" и остался неповрежденным, его роль все равно свелась бы к функции плавучей батареи, которую он исправно выполнял. Именно так обстояло дело со вторым линкором, "Октябрьской революцией", которую немцам так и не удалось вывести из строя.

В тот же день, 21 сентября, германские пикировщики решили закрепить успех. На сей раз объектом их атаки был крейсер "Киров". Вылет закончился менее удачно — командир 3-й группы Штеен сумел повредить корабль, но во время пикирования его самолет был сбит зенитным снарядом, экипаж погиб. Помимо этого, в гавани Кронштадта был близкими разрывами бомб потоплен эсминец "Стерегущий". Еще два эсминца получили повреждения. Потери пикировщиков с 19 по 23 сентября составили, по немецким данным, лишь две машины; однако достоверно известно, что еще несколько Ju-87 были повреждены настолько сильно, что их пришлось списать как не подлежащие восстановлению. Например, только 21 сентября командир 7-й эскадрильи 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков Эрнст Купфер, впоследствии ставший инспектором штурмовой авиации Люфтваффе, трижды совершал вынужденную посадку на тяжело поврежденных самолетах, причем в третий раз получил тяжелые ранения.

В конечном счете, несмотря на впечатляющие успехи, немцам не удалось ни справиться с Ленинградом, который на два с половиной года остался занозой в северном фланге Восточного, фронта, ни уничтожить Балтийский флот.

Основными своими противниками германские летчики считали зенитные батареи. А что же истребительная авиация? Вопрос об эффективности советских ВВС в начале Великой Отечественной войны является достаточно болезненным для наших исследователей. Приходится признавать, что советская авиация во многих отношениях существенно уступала Люфтваффе и, несмотря на численное превосходство, была не в состоянии помешать превосходству противника в воздухе.

Впрочем, на то были вполне объективные причины. К началу Великой Отечественной войны германская авиация набиралась опыта уже почти два года. Причем в отличие от сухопутных войск, для которых активные боевые действия ограничивались сравнительно короткими блицкригами, эскадры пикировщиков практически не знали передышки. Разумеется, пилоты Люфтваффе, обладавшие большим боевым опытом, по этой вполне объективной причине превосходили своих противников, лишь часть из которых участвовала в довольно короткой войне с Финляндией и лишь единицы — в гражданской войне в Испании. То, что немецкие авиационные командиры смогли значительно усовершенствовать в ходе кампаний против Польши и Франции — взаимодействие с наземными войсками и друг с другом, стратегия борьбы за господство в воздухе, тактика применения самолетов различных типов против различных целей, — для советских летчиков было наукой, которую им еще предстояло постигать. Е.Я. Савицкий, ставший впоследствии одним из самых знаменитых советских асов, вспоминал:

"Первый мой воздушный бой оказался не таким, каким представлялся. Был я хоть и опытным к тому времени пилотажником, но совершенно необстрелянным. В каждом самолете виделся мне противник. Шел ведомым у заместителя командира полка В.Г. Самохвалова, каждый момент ожидал: вот сейчас, сейчас встретим, наконец, фашистов. И дождался: впереди и чуть ниже нас шла к фронту группа Ю-87 — "лаптежников", как называли их фронтовики. Тут забыл я про все наставления и пошел на эту группу. Увлекся, не вижу, что сопровождает их солидное прикрытие "мессершмиттов". Подошел к бомбардировщикам в упор, выбрал цель, дал очередь: "юнкерс" вспыхнул и закувыркался к земле. Сделал отворот влево и только тут огляделся: надо мной, чуть в стороне, наши истребители дрались с "мессерами". Ведущего я потерял и никак не мог сообразить, как же мне включиться в схватку. Вижу — идет наша пара "ястребков", пристраиваюсь к ним. А они атакуют "юнкерсы", сбивают один с первого захода и уходят к себе на аэродром. Я — за ними. Сел и вот тут-то только понял, что навытворял в воздухе. Ребята поздравляют с первым сбитым стервятником, а В.Г. Самохвалов как ушатом холодной воды окатил: знаешь, друг, так будешь летать — сразу же долетаешься. Куда ты полез в одиночку, без прикрытия? Счастье твое, что "мессеры" "зевнули", все внимание сосредоточили на наших истребителях. А так бы "съели" тебя наверняка и запросто. Это, брат, не тактика, а самоубийство…"

Кроме того, как уже говорилось выше, основной упор при формировании подразделений пикирующих бомбардировщиков делался не на количество, а на качество подготовки пилотов. О той тщательности, с которой готовили пилотов Люфтваффе, советская авиация могла только мечтать. Именно по этим причинам советские самолеты часто становились легкой добычей "мессеров", в то время как краснозвездные истребители выдающихся успехов не достигали.

В то же время нельзя впадать и в противоположную крайность, говоря о том, что советская авиация была полностью разгромлена и никакой угрозы для своих противников не представляла. Достаточно сказать, что среднемесячные потери Люфтваффе после 22 июня составляли около 1000 самолетов, при этом подавляющее большинство из них было уничтожено именно на советско-германском фронте. Н.Ф. Кузнецов, один из лучших советских летчиков-истребителей, вспоминал в своей книге "Фронт над землей":

"День выдался погожий, видимость была, как говорят летчики, "миллион на миллион". Барражируя над Тосно, мы зорко следили за воздухом, но противник не появлялся. Наше время истекало, однако очередная смена почему-то задерживалась, и ведущий группы решил сделать еще один большой круг. Вот тут-то мы увидели, что с юго-запада появилось 14 бомбардировщиков Ю-87. Они шли ниже нас, сначала с набором высоты, потом перешли в горизонтальный полет. После интенсивной горки строй "юнкерсов" нарушился, и они летели беспорядочной кучей.

Капитан, не мешкая, повел свое звено в атаку. За ним устремилась и наша тройка во главе с Новиковым. Банщиков и его ведомые открыли огонь. Георгий нацелился на вражеского лидера. Тот резко перевернулся через крыло, скользнул вниз и лег на обратный курс. Мы погнались за ним и вскоре оказались ниже "юнкерсов", беспорядочно сбрасывающих бомбы. Создалось очень опасное положение, и Новиков круто взмыл вверх с разворотом влево. Чтобы не оторваться от командира звена, Вячеслав и я выполнили переход ножницами (он на мое место, я на его). Моторы работали на полную мощность, и самолеты были послушны каждому движению руки.

Отыскивая ведущего, я посмотрел вверх, но вместо него увидел желто-серое брюхо Ю-87 с черными крестами. Почти автоматически нажал на гашетку — и огненный сноп вырвался из стволов. "Юнкерс", объятый пламенем, накренился влево, перевернулся через крыло и стал стремительно падать. Едва не зацепив его, я проскочил вверх, догоняя Новикова. Вячеслав тоже подошел к нам. Внизу горели яркие костры. Их было четыре. Опасаясь разделить судьбу своих напарников, уцелевшие фашистские пираты, почти касаясь верхушек деревьев, удирали за линию фронта. Было очень обидно, что мы не могли продолжить преследование — у нас осталось совсем мало горючего. Но четыре воздушных пирата больше уже никогда не будут бомбить наши города и села, нести смерть и разрушение моей родине.

Сердце ликовало, радостно билось в груди: значит, фашистов действительно можно бить, не такие уж они неуязвимые, как показалось вначале".

Разумеется, в ходе боев советские истребители вольно или невольно значительно завышали число своих побед. Большинство из них не подтверждаются потерями немецкой стороны. Однако подобный эффект наблюдался во всех армиях, причем наиболее ярко — в период поражений. Личные счета немецких пилотов тоже начнут расти с головокружительной скоростью во второй половине войны, когда вермахт терпел одно поражение за другим, и будут так же слабо соответствовать реальности.

Но вернемся в лето 1941 года. Часть соединений пикировщиков была с центрального участка фронта переброшена на юг. Первые Ju-87 из состава 77-й эскадры прибыли сюда в середине июля, совершив долгий перелет из Белоруссии через территорию Венгрии и Румынии. Их задача заключалась в том, чтобы придать новый импульс буксовавшему наступлению 1-й танковой группы Клейста. Здесь немецкие пилоты также отмечали, что основной опасностью для них был огонь советских зенитных орудий. Зенитчики, в свою очередь, отмечали, что противник в изобилии применяет различные маневры уклонения, кроме того, вести огонь по стремительно пикирующему самолету исключительно сложно.

"Штуки" немедленно и эффективно вмешались в боевые действия, нанося удары по обороняющимся советским войскам. Реванш советской авиации удалось взять 26 июля в ходе удара по аэродромам в районе Белой Церкви. Чтобы ускорить обслуживание самолетов и увеличить количество вылетов, немецкий аэродромный персонал выкладывал бомбы прямо на взлетном поле, рядом со стоянками самолетов. В итоге удар советских бомбардировщиков привел к детонации этих боеприпасов, было повреждено множество "Штук", несколько из них пришлось списать полностью. Однако главной ценностью для Люфтваффе были не самолеты, а летчики.

В начале августа "Штуки" начали наносить удары по Киеву и советским войскам в окрестностях украинской столицы. Потери были сравнительно невелики, поскольку вылеты Ju-87 обычно прикрывались истребителями. Для пилотов 3-й истребительной эскадры прикрытие "Штук" являлось приоритетной целью. Вскоре началась знаменитая операция на Украине, которая довольно быстро привела к формированию крупнейшего в истории Второй мировой войны "котла". "Штуки" в эти дни боролись не только с наземными целями, но и с кораблями. 25 августа пикирующие бомбардировщики из 77-й эскадры уничтожили двумя прямыми попаданиями канонерскую лодку "Верный", поддерживавшую действия наземных войск на Днепре. На следующий день был потоплен монитор "Ростовцев", а 27 августа — канонерская лодка "Кремль". В сентябре основной мишенью для "Штук" стали колонны советских войск, пытавшихся прорваться из окружения.

Кроме того, пикировщики действовали против кораблей Черноморского флота. 21 сентября эсминец "Фрунзе", шедший из Севастополя в Одессу, обнаружил тонущую канонерскую лодку "Красная Армения" и попытался оказать помощь. В этот момент над кораблями появились 9 пикировщиков из 1-й группы 77-й эскадры. В ходе атаки "Фрунзе" получил прямое попадание в корму, в результате чего у корабля заклинило руль. Кроме того, еще одна бомба взорвалась рядом с кораблем, вызвав новые повреждения. Не успел экипаж корабля восстановить рулевое управление, как над эсминцем снова появились "Штуки". В итоге "Фрунзе" получил еще одно попадание, и на корабле вспыхнул пожар, потушить который не удалось. Вскоре после этого был поврежден и выбросился на берег буксир СП-8, взявший на борт экипаж "Фрунзе".

А.Т. Череватенко в своих мемуарах "Небо Одессы" описывал один из таких боев:

"Мы еще не успели приблизиться к цели, как заметили идущий с запада косяк "Юнкерсов-87". До этого мы с ними встречались редко, но тактико-технические данные этих одномоторных бомбардировщиков знали хорошо. Самолет предназначен для удара по так называемым точечным целям, пикирует под большим углом.

Получилось так, что враг опередил нас на какую-то минуту и, пользуясь выигрышем во времени, с ходу атаковал эсминец "Бойкий". Корабельные зенитки открыли интенсивный огонь, но "Юнкерсы", лавируя и изворачиваясь, шли в отвесное пике. Возле кораблей взметнулись фонтаны воды, бомбы упали и на палубу.

Атаковать противника оказалось делом сложным. Огонь наших батарей мешал приблизиться к самолетам противника на дистанцию действительного огня. Тому, кто осмелился бы на такой шаг, грозила опасность попасть под осколки своих же снарядов. Тем не менее наша девятка была настроена по-боевому. Асы не имели охраны, и в этом было наше преимущество.

Ведущий, правильно оценив сложившуюся обстановку, отдал команду: перехватывать "Юнкерсы" на выходе из атаки, оттеснять подальше от кораблей и расправляться с каждым поодиночке.

С первого же захода Рыкачеву удалось поджечь "Юнкерс", второго подбил Королев. Они стали стремительно снижаться, волоча за собой черные хвосты. Наш наступательный дух поднялся, мы были полны решимости победить. Но и противник не собирался сдавать позиции. После потери двоих восьмерка не только не ослабила напора, а, наоборот, стала действовать еще нахальнее. Несмотря на сильный зенитный огонь кораблей, на наши непрерывные атаки, фашисты с бешеным исступлением бросали самолеты в отвесное пике, стремительно набирали высоту и под вой сирен и грохот разрывов снова пикировали.

Полчаса длился этот поединок, пока, наконец, измотанные фашисты вынуждены были пойти на попятную. Нам удалось отрезать от основной группы пару "Юнкерсов", прижать их к воде. Остальные, поняв, что к кораблям им уже не прорваться, сбросили остаток бомб с горизонтального полета и стали поспешно отходить.

Труднее пришлось второму эшелону, который пришел нам на смену. Его вел капитан Елохин. Фашисты во что бы то ни стало решили потопить советские корабли. Девятнадцать вражеских пикировщиков закружили над эсминцами.

Несмотря на превосходящие силы противника, Елохин не растерялся и принял решение расчленять его боевые порядки. Семерка "Юнкерсов" завязала бой с "ястребками", остальные прорвались к кораблям и, невзирая на плотный огонь с палуб, стали атаковать эсминец "Беспощадный". Несколько фугасок попало в полубак, вспыхнул пожар. На корабле появились раненые. Зенитные батареи ослабили стрельбу, и, воспользовавшись этим, противник повторил атаку. Однако и на этот раз встретил сокрушительный отпор. Эсминцы, израненные, почти на последнем дыхании, все же добрались своим ходом до Севастополя, где их "подлечили", и они снова стали в строй".

Несмотря на убедительную победу немецких армий на Украине, одержанную при поддержке пикировщиков, впоследствии решение отказаться от немедленного наступления всеми силами на Москву называли одним из "роковых решений" Гитлера. В частности, знаменитый Гейнц Гудериан вспоминал:

"Я был вызван в штаб группы армий "Центр" на совещание, в котором принимал участие начальник генерального штаба сухопутных войск. Он сообщил нам, что Гитлер решил наступать в первую очередь не на Ленинград и не на Москву, а на Украину и Крым. Для нас было очевидно, что начальник генерального штаба генерал-полковник Гальдер сам глубоко потрясен тем, что его план развития наступления на Москву потерпел крах. Мы долго совещались по вопросу о том, что можно было сделать, чтобы Гитлер все же изменил свое "окончательное решение". Мы все были глубоко уверены в том, что планируемое Гитлером наступление на Киев неизбежно приведет к зимней кампании со всеми ее трудностями, которую ОКХ хотело избежать, имея на это все основания…

Фельдмаршал фон Бок также меня хорошо понимал и после некоторого раздумья внес предложение, чтобы я отправился вместе с генерал-полковником Гальдером в ставку фюрера и в качестве фронтового генерала доложил непосредственно Гитлеру наши взгляды в отношении дальнейшего развития операций. Предложение фон Бока было принято…

Я немедленно отправился к главнокомандующему сухопутными силами. Фельдмаршал фон Браухич встретил меня следующими словами: "Я запрещаю вам поднимать перед фюрером вопрос о наступлении на Москву. Имеется приказ наступать в южном направлении, и речь может идти только о том, как его выполнить. Дальнейшее обсуждение вопроса является бесполезным". В ответ на это я попросил разрешение вылететь обратно в свою танковую группу, ибо при таких условиях не имеет смысла вступать с Гитлером в какие-либо объяснения. Однако фельдмаршал фон Браухич не согласился с этим. Он приказал мне отправиться к Гитлеру и доложить ему положение своей танковой группы, "не упоминая, однако, ничего о Москве!".

Я отправился к Гитлеру и в присутствии большого круга лиц: Кейтеля, Иодля, Шмундта и других — доложил обстановку на фронте перед моей танковой группой, положение самой группы, а также о характере местности; к сожалению, при моем докладе не было ни Браухича, ни Гальдера, ни какого-либо другого представителя ОКХ. После того как я закончил свой доклад, Гитлер задал мне следующий вопрос: "Считаете ли вы свои войска способными сделать еще одно крупное усилие при их настоящей боеспособности?"

Я ответил: "Если войска будут иметь перед собой настоящую цель, которая будет понятна каждому солдату, то да!" Гитлер: "Вы, конечно, подразумеваете Москву!" Я ответил: "Да. Поскольку вы затронули эту тему, разрешите мне изложить свои взгляды по этому вопросу".

Гитлер дал свое разрешение, и я подробно и убедительно изложил ему все доводы, говорящие за то, чтобы продолжать наступление на Москву, а не на Киев… В заключение я обратился к Гитлеру с просьбой отодвинуть назад все остальные соображения, подчинив их прежде всего решению основной задачи — достижению решающего военного успеха. Все остальные задачи будут тем самым решены впоследствии.

Гитлер дал мне возможность высказаться, не прервав ни разу. Затем он взял слово, чтобы подробно изложить нам свои соображения относительно того, почему именно он пришел к другому решению. Он подчеркнул, что сырьевые ресурсы и продовольствие Украины являются жизненно необходимыми для продолжения войны. В связи с этим он упомянул о необходимости овладения Крымом, являющимся "авианосцем Советского Союза в его борьбе против румынской нефти". Я впервые услышал от него фразу: "Мои генералы ничего не понимают в военной экономике".

Гитлер закончил свою речь строгим приказом немедленно перейти в наступление на Киев, который является его ближайшей стратегической целью. При этом мне впервые пришлось пережить то, с чем впоследствии приходилось встречаться довольно часто: после каждой фразы Гитлера все присутствующие молча кивали головой в знак согласия с ним, а я оставался со своим мнением в единственном числе. Очевидно, он уже не раз произносил такие речи для обоснования своих более чем странных решений.

Я очень сожалел, что во время этого доклада, от которого зависело очень многое, может быть, даже исход войны, не присутствовали ни фельдмаршал фон Браухич, ни генерал-полковник Гальдер. Ввиду того, что против меня единым фронтом выступало все ОКВ, я решил в этот день прекратить дальнейшую борьбу, ибо тогда я все еще верил, что смогу добиться встречи с главой государства с глазу на глаз и доказать ему правоту своих взглядов".

Как видим, Гитлер был далеко не одинок, издавая 21 августа приказ, в котором говорил о том, что быстрый захват Москвы не является приоритетной целью. Его поддерживала практически вся верхушка вермахта. В итоге Гудериан должен был повернуть на юг и помочь группе армий "Юг" разгромить киевскую группировку русских. Это решение стало неожиданностью как для германских, так и для советских генералов. Возможно, именно по этой причине бросок "стремительного Гейнца" на юг увенчался потрясающим успехом: его войска соединились с авангардами танковой группы Клейста в глубоком тылу советских войск. В окружении оказался практически весь левый фланг советско-германского фронта.

Какими мотивами руководствовался Гитлер, отправляя 2-ю танковую группу на юг? Часто говорят о том, что значительную роль играли экономические соображения. Украина — это не просто название территории, это всесоюзная житница. Для немцев слово "Украина" еще с начала XX века прочно ассоциировалось с богатейшими сельскохозяйственными угодьями, способными завалить продуктами всю Германию. Восточная Украина — это одна из главных советских кузниц, это угольные копи Донбасса, это металлургические предприятия и харьковские машиностроительные заводы. Смысл даже не в том, чтобы захватить это все для Германии — хотя это, безусловно, важная задача, — а в том, чтобы лишить всего этого русских.

Но разве Гитлер не понимал, что захват Москвы и быстрое окончание войны и так передаст все эти богатства в руки немцев? Видимо, не понимал. И на то у него были веские основания. Германские генералы в своих выкладках почему-то исходят из допущения, что захват Москвы означал бы окончание Восточной кампании и капитуляцию Советского Союза. Порой создается такое впечатление, что вермахт не войну на уничтожение ведет, а в "царя горы" играет. Это тем более странно, что аналогичное допущение чуть больше века назад весьма дорого обошлось Наполеону, который тоже думал, что Москва — это ключ к победе. Он захватил древнюю столицу России, немного поскучал в Кремле, а потом с удивлением обнаружил, что война, оказывается, только началась!

Три года спустя, на острове Святой Елены, у французского императора было достаточно времени подумать над поведением этих странных русских. Германские генералы же, на свою беду, никаких выводов из французского опыта не сделали. Между тем до сих пор никто не сумел привести хоть одного убедительного довода в пользу предположения о том, что потеря Москвы привела бы к капитуляции Советского Союза. И весьма вероятно, что немцы, сумев занять Москву к началу октября, оказались бы в той же ситуации, что и Наполеон: русские не сдаются, куда наступать дальше — непонятно, да и распутица сковала все движения, коммуникации растянуты и кишат партизанами, фланги тоже растянуты, причем над южным нависает громадная группировка русских, взлетающие из Крыма бомбардировщики продолжают бомбить румынские нефтепромыслы. На Восточной Украине русские собрали богатый урожай, Харьковский тракторный завод продолжает в огромных количествах штамповать танки, до кавказской нефти далеко, как до Луны пешком… Неприглядная картина, не правда ли? Но даже она построена на одном весьма спорном допущении: что немцы все-таки сумели бы взять Москву, чего совершенно никто им не гарантировал.

То, что далеко не везде немецким частям удавалось добиться успеха, подтверждают боевые действия на самом северном участке советско-германского фронта. Здесь подразделения вермахта совместно со своими финскими союзниками намеревались перерезать железную дорогу, связывавшую Мурманск с центральными районами страны, и по возможности захватить Мурманск и Архангельск. Уже на третий день войны немцам удалось отрезать укрепленный район на полуострове Рыбачий. В уничтожении бетонных укреплений приняли активное участие пикировщики из 4-й группы 1-й учебной эскадры. Кроме того, "Штуки" наносили удары по советским аэродромам в районе Мурманска, уничтожив на земле, по немецким данным, около 100 самолетов. Ju-87 активно поддерживали наступление горнострелковых дивизий на реке Западная Лица, однако егеря Дитля не смогли добиться успеха и остановились примерно в 40 километрах от Мурманска. Точно так же захлебнулось финское наступление на Кандалакшу.

К концу сентября основные силы пикировщиков были вновь сконцентрированы на центральном участке советско-германского фронта. В составе 2-го воздушного флота к этому моменту находилось около 120 "Штук". Если сравнить это с силами, начинавшими операцию "Барбаросса", то станет ясно, что первые месяцы войны отнюдь не стали для Люфтваффе легкой прогулкой. Причем использовались пикировщики весьма интенсивно. По подсчетам британских исследователей, в первые месяцы войны против Советского Союза среднее количество вылетов "Штук" составляло в день 75 % от их общей численности (для сравнения: для истребителей этот показатель был равен 60 %, для двухмоторных бомбардировщиков — 40–45 %).

2 октября началась операция "Тайфун", которая быстро привела к очередному окружению крупных сил Красной Армии. "Штуки" играли в этой операции значительную роль. К примеру, 2-я эскадра пикирующих бомбардировщиков активно участвовала в отражении контрудара группы Болдина 4 октября, совершив в этот день 152 боевых вылета. Потери при этом составили три самолета. В дальнейшем "Штуки" срывали все попытки советских войск прорваться из окружения.

Несмотря на значительные успехи, германская армия не достигла поставленной цели. Германским армиям так и не удалось взять Москву. Немецкие историки и мемуаристы после войны традиционно винили в этом "Генерала Грязь" и "Генерала Зиму". Действительно, в период осенней распутицы взлетно-посадочные полосы многих полевых аэродромов превращались в глинистое месиво. "Штуки" вынуждены были отправляться на боевые задания со снятыми обтекателями шасси, в противном случае пространство между обтекателем и стойкой забивалось грязью. К началу зимы в ряде подразделений численность боеготовых пикировщиков сократилась до трети от списочного состава. В сильные декабрьские морозы двигатели Ju-87 наотрез отказывались запускаться, и техникам приходилось прогревать их в ночное время каждые полчаса.

Однако жалобы немецких ветеранов на то, что в декабре в России наступает зима, звучат по большому счету довольно забавно. В том, что вермахт оказался гораздо хуже приспособлен к сезонным катаклизмам русской природы, нежели Красная Армия, никто, кроме самого вермахта, не виноват. В итоге, когда 5 декабря советские войска перешли в знаменитое контрнаступление под Москвой, германские дивизии начали стремительно откатываться назад, грозя превратить отход в неорганизованное паническое бегство. Ганс-Ульрих Рудель вспоминал об этом в своих мемуарах:

"Советы обошли нас с севера, самое время перелететь на другой аэродром, находящийся в тылу. Но мы не можем этого сделать, в течение многих дней облака висят так низко, что полеты невозможны. На аэродроме много снега. Если нам не повезет, иван постучится в нашу дверь, как Санта-Клаус. С уверенностью можно сказать, что русские части, которые обошли нас, не знают о нашем присутствии, в противном случае они пригвоздили бы нас здесь уже давно. (…) Плохая погода держится в течение многих дней. Как только она улучшается, мы готовимся перебазироваться на запад, идем над густыми лесами, а потом над шоссе в направлении Вязьмы. Когда мы взлетаем, погода портится, и мы летим в тесном строю над самыми верхушками деревьев. Даже и в этом случае очень трудно не потерять друг друга из виду. Все в серой пелене, клубящейся смеси тумана и снега. Успех полета зависит от мастерства ведущего. Эти полеты требуют гораздо больше усилий, чем самые горячие вылазки. Это черный день для нас: мы потеряли несколько экипажей, которые не смогли справиться с задачей. Над Вязьмой мы поворачиваем вправо и летим в направлении Сычевка — Ржев. Мы приземляемся в глубоком снегу в Дугино, в двадцати километрах к югу от Сычевки, и размещаемся в

^{Ju-87 атакует советские позиции под Москвой. Осень 1941 года}

местном колхозе. (…) Самый умный техник здесь тот, кто использует наиболее примитивные методы работы и передвижения. Двигатели больше не заводятся, все заморожено насмерть, гидравлика вышла из строя, полагаться на любой технический инструмент означает самоубийство. При этих температурах утром двигатели нельзя завести, хотя мы укрываем их соломенными матами и одеялами. Механики часто проводят в поле всю ночь, разогревая двигатели каждые полчаса, чтобы их можно было завести, когда эскадрилье придется лететь. Во время этих страшно холодных ночей часты случаи обморожения".

На юге, где подразделения пикирующих бомбардировщиков принимали участие в штурме Севастополя, им также не удалось добиться значительных успехов. Несмотря на массированные удары с воздуха по береговым батареям, германским войскам не удалось взять город.

Потери пикировщиков с 22 июня по 31 декабря 1941 года составили 394 машины, из них 281 безвозвратно, остальные подлежали серьезному ремонту. А самое главное, к концу года даже самым оптимистичным солдатам вермахта стало очевидно — Восточная кампания, задуманная как блицкриг, затянется на труднообозримое время…

К этому моменту сама "Штука" претерпела некоторые изменения. Уже в конце 1939 года по итогам Польской кампании было решено доработать пикировщик. Бои в Польше наглядно продемонстрировали, что у Ju-87 недостаточны не только летные данные, но и защита. Поскольку модернизация была задумана с размахом, работы затянулись более чем на год — довольно длительное по военным меркам время. Главной "изюминкой" новой модификации стал двигатель Jumo-211F взлетной мощностью 1380 л.с. На высоте 4000 метров этот двигатель развивал 1075 л.с. Еще более мощным был вариант Jumo-211J с непосредственным впрыском топлива.

Первый самолет с двигателем Jumo-211F взлетел в Темпельхофе в марте 1941 года. По опыту первых полетов стало ясно, что придется значительно перерабатывать конструкцию. Новый радиатор увеличил воздушное сопротивление, изменение центровки в результате установки более тяжелого двигателя также дало о себе знать. В дальнейшем значительные усилия были направлены на то, чтобы улучшить неважную аэродинамику "Штуки". Носовая часть была сделана более обтекаемой, изменилась форма фонаря кабины, который теперь плавно "спускался" к месту стрелка-радиста.

Вторым важным направлением для доработок стало усиление броневой защиты. Уже первые бои в Польше дали значительную пищу для размышлений относительно способности самолета сберечь жизни экипажей. В итоге летчика прикрыли сзади броней толщиной 8–12 мм, стрелка — 8-миллиметровой броней сзади и 5-миллиметровой снизу. 4-миллиметровой броней были также защищены водяной и масляный радиаторы. Планировалось усилить и пулеметное вооружение самолета.

Для того чтобы увеличить бомбовую нагрузку и соответственно взлетный вес, пришлось переработать шасси. Теперь "Дора" (такое прозвище получил новый вариант пикировщика Ju-87D) могла поднимать в воздух 1800 кг бомб, что стало большим шагом вперед по сравнению с предыдущими модификациями. Под крыльями вместо бомб могли размещаться контейнеры с тремя пулеметами или пушкой MG-FF калибром 20 мм. Серийное производство модификации D-1, которая считалась переходной, начали незадолго до вторжения в Советский Союз.

Впрочем, будущность "Штуки" была в тот момент в принципе поставлена под вопрос. Как известно, Гитлер планировал разгромить Советский Союз в течение нескольких недель, после чего переключиться на добивание Англии и соперничество с Соединенными Штатами. Соответствующие корректировки в производственные планы были внесены. Несмотря на то что "Штуки" с лучшей стороны показали себя в

^{Ju-87D со снятыми обтекателями шасси. Восточный фронт}

атаках против кораблей, опыт "Битвы за Англию" 1940 года показывал, что время этих машин уходит. В итоге в течение 1941 года было выпущено лишь около 500 "Штук".

Новый взлет пикирующему бомбардировщику, как это ни парадоксально, принес провал вермахта на Восточном фронте. К началу 1942 года стало очевидно, что война с Советским Союзом затянется на продолжительное время, а другого совершенно необходимого немецким войскам самолета непосредственной поддержки у Люфтваффе попросту нет. В итоге выпуск пикировщиков в 1942 году составил более 900 экземпляров.

На смену модификации D-1 довольно быстро пришла модель D-3, отличавшаяся улучшенным бронированием кабины экипажа. Дополнительные броневые листы были расположены в первую очередь по бортам кабины. Броней были прикрыты и бензобаки. К этому времени выяснилось, что изначально установленная на "Доре" защита спасала разве что от пуль винтовочного калибра, из которых состоял боекомплект старых польских, британских и советских истребителей. Однако новые "Яки" и "ЛаГГи" имели гораздо более серьезное вооружение, в том числе пушечное. Эффективно защитить "Штуки" от огня пушек и крупнокалиберных пулеметов немецким конструкторам так и не удалось. Ничего похожего на бронирование советского штурмовика Ил-2 при всем желании сделать не получилось.

Ил-2 здесь упомянут далеко не случайно. В 1942 году немцы все более пристально присматривались к советскому штурмовику, отмечая и удачную конструкцию, и высокую эффективность его действий в руках опытного пилота. Тактика "Штук" в этот период меняется, самолеты все чаще начинают наносить удары с малых высот, чтобы избежать потерь от смертоносного зенитного огня. Использование Ju-87 в роли штурмовика находит все большее распространение, с обтекателей шасси даже снимаются ставшие ненужными сирены.

Модификация D-3 стала наиболее массовой из всех "Штук", количество выпущенных самолетов превысило полторы тысячи экземпляров. И это — несмотря на то что потери устаревших пикировщиков продолжали расти! Причина была все той же: другого самолета непосредственной поддержки наземных войск у немцев просто не было. Разработка новой машины отняла бы силы и ресурсы, и более благоприятным вариантом казалось продолжение выпуска устаревшей, но недорогой и хорошо освоенной в производстве конструкции. Штурмовик Hs-129, созданный в 1941 году, оказался гораздо менее универсальной машиной, к тому же обладавшей целым букетом серьезных недостатков.

В том же 1942 году на повестку дня вновь встает достройка авианосца "Граф Цеппелин". С этого времени начинаются судорожные метания германского руководства в поисках "Оружия победы". Наряду с безумно дорогими многомоторными бомбардировщиками, способными бомбить Америку, разрабатывается новый авианосный пикировщик Ju-87E. Он становится по большому счету дальнейшим развитием "Цезаря". Новшеством стала способность самолета нести под фюзеляжем торпеду. Испытания прошли успешно, предприятию-изготовителю был выдан заказ на 115 машин, который, однако, вскоре отменили. Еще одной торпедоносной модификацией, на сей раз наземного базирования, должен был стать JU-87D-4, однако и он серийно не выпускался.

"Доры" начали в массовом порядке поступать в эскадры Люфтваффе к началу 1942 года. Первой их получила 1 — я группа 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков "Иммельман", дислоцированная в районе Старой Руссы. Германское руководство готовилось к очередной весенне-летней кампании как на Восточном фронте, так и в Средиземноморье. Однако попытка добиться успеха и там, и там привела к дроблению сил. В конце 1941 года, как уже говорилось выше, 2-й авиакорпус убыл в бассейн Средиземного моря. Оставшиеся эскадры пикирующих бомбардировщиков были сосредоточены в рамках 8-го авиакорпуса. Кроме того, в январе 1942 года были сформированы 2-я и 3-я группы 3-й эскадры пикирующих бомбардировщиков. Таким образом, эта эскадра стала четвертой и, как выяснилось позднее, последней полноценной эскадрой пикировщиков в составе Люфтваффе.

Основные усилия вермахта были в 1942 году сконцентрированы на южном участке советско-германского фронта. После отражения советского наступления под Харьковом планировалось нанести расходящиеся удары на Сталинград и на Кавказ. Воздушную поддержку наземным войскам оказывал 4-й воздушный флот при поддержке 4-го и 8-го авиакорпусов. Однако первой задачей подчиненных Рихтхофена стал штурм Севастополя.

Для того чтобы наконец-то взять непокорный город, в Крым было стянуто около 600 самолетов, в том числе практически все имевшиеся пикировщики в составе 8-го авиакорпуса. Весной Ju-87 поддерживали наземные войска, разгромившие Крымский фронт и вынудившие советское командование оставить Керчь и восточную часть Крыма. Штурм Севастополя начался 2 июня. "Штуки" приняли в нем активное участие, нанося удары по оборонительным сооружениям и инфраструктуре города. Однако вскоре их пришлось перебросить на северный участок группы армий "Юг" для отражения советских контратак и подготовки главного наступления вермахта, начавшегося 28 июня.

В начале июля ударный кулак 8-го авиакорпуса поддерживал наступление на Воронеж. "Штуки" совершали постоянные вылеты против советских войск, пытавшихся организовать оборону, подвергали уничтожающим бомбежкам подходившие резервы. В дальнейшем пикировщики были задействованы для поддержки группы армий "Б", наступавшей прямо на восток, к Волге.

Кульминацией германского наступления стала битва за Сталинград. Наступавшую 6-ю армию под командованием Паулюса поддерживали с воздуха самолеты 8-го авиакорпуса. 23 августа они подвергли город разрушительной бомбардировке, вызвав огромное число жертв среди мирного населения. Маршал Еременко писал в своих воспоминаниях:

"Враг бросил на Сталинград всю авиацию своего 4-го воздушного флота, начав в 6 часов вечера бомбардировку сразу всего города. В составе этого флота в то время насчитывалось свыше 1000 самолетов, из которых более 600 потом постоянно действовали на сталинградском направлении. Гитлеровские воздушные пираты буквально засыпали город фугасными и зажигательными бомбами.

Над Сталинградом и его окрестностями уже два месяца стояла сухая жаркая погода, не было ни одного дождя. Город, застроенный густо, имел много деревянных зданий с кровлями из легковоспламеняющихся материалов. В нем находились нефтехранилища, высились гиганты-заводы, созданные в годы пятилеток, с их запасами топлива и сырья. Обрекая огню это детище нашего народа, в которое он вложил столько неутомимого труда и которое грудью отстоял в дни царицынской обороны, фашистские стервятники не посчитались ни с чем, они низвергли на Сталинград лавину смерти и разрушения.

Сталинград потонул в зареве пожарищ, окутался дымом и копотью. Огонь возникал повсеместно, горел весь город: ярко, как костры, пылали деревянные строения; огромные клубы дыма и языки пламени взвивались над заводами; горели пристани; подобно действовавшему вулкану, извергавшему лаву, полыхали нефтехранилища. Кварталы огромного цветущего города, в котором проживало около 600 тысяч жителей, превращались в развалины: со звоном вылетали оконные стекла, с шумом обрушивались потолочные перекрытия, раскалывались и падали стены.

От прямых попаданий бомб, от огня и удушья пожаров, под обломками зданий гибли сотни мирных жителей. Неожиданный налет застал их врасплох. В первые минуты налета люди, особенно женщины и дети, в ужасе метались по улицам, тщетно ища спасения от гибели. Мощный бомбовый удар воздушных пиратов обрушился в основном на жилые кварталы города, сильно пострадало его мирное население. Как уже отмечалось, войск в городе почти не было, они располагались далеко за его пределами.

В городе был разрушен водопровод. При отсутствии колодцев это страшно затруднило борьбу с очагами огня, во множестве возникавшими в разных местах одновременно. Сразу же нарушилась проводная связь, из строя вышли все радиостанции. По улицам невозможно было проехать и лишь с большим трудом удавалось пробираться пешком.

В этот тяжелейший для Сталинграда день нельзя было оставлять командный пункт, но мы с Никитой Сергеевичем все же несколько раз выходили наружу, чтобы увидеть своими глазами происходящее вокруг. Нашему взору открылась картина, которая не укладывалась в сознании.

Многое пришлось пережить в минувшую войну, но то, что мы увидели 23 августа в Сталинграде, поразило нас как тяжелый кошмар. Беспрерывно то там, то здесь взметались вверх огненно-дымные султаны бомбовых разрывов. Из района нефтехранилищ огромные столбы пламени взмывали к небу и обрушивали вниз море огня и горького, едкого дыма. Потоки горящей нефти и бензина устремлялись к Волге, горела поверхность реки, горели пароходы на сталинградском рейде, смрадно чадил асфальт улиц и тротуаров, мгновенно, как спички, вспыхивали телеграфные столбы. Здания ватной фабрики, расположенные против командного пункта, были объяты пламенем и клубами дыма; многие из них рухнули, изуродованные скелеты других страшно дымились; служивший квартирой Никите Сергеевичу домик, в котором я бывал в первые дни моего пребывания в городе, взлетел на воздух.

Вся сталинградская земля как-то взъерошилась и почернела. Казалось, чудовищный ураган ворвался в этот город, поднял его на воздух и обрушил осколки зданий на площади и улицы. Воздух сделался горячим, едким, горьким. Дышать было очень трудно.

Стоял невообразимый шум, надрывавший слух адской дисгармонией самых разнообразных звуков. Визг летящих с высоты бомб смешивался с гулом взрывов, скрежетом и лязгом рушащихся построек, потрескиванием бушевавшего огня. В этом хаосе звуков отчетливо выделялись стоны и проклятия гибнущих, плач и призывы о помощи детей, рыдания женщин. Сердце сжималось от сострадания к невинным жертвам фашистского людоедства, ум не мирился с невозможностью предотвратить мучения сотен мирных людей, особенно детей".

Разумеется, ударами по стратегическим объектам "Штуки" из состава 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков не ограничивались. Пикировщики часто сбрасывали бомбы с горизонтального полета, их летчики не считали нужным выбирать конкретную цель. Бомбежка 23 августа стала первым актом Сталинградской битвы, которая продлится до начала февраля. Несмотря на первоначальные успехи, в Сталинграде германское наступление было остановлено. Штурм города совершенно неожиданно для нацистского руководства превратился в кровопролитный бой на истощение. В этом бою пикировщики были незаменимы.

Ганс-Ульрих Рудель, принимавший участие в этих боях, вспоминал впоследствии:

"Ожесточенные бои вспыхивают за городские кварталы, за каждый погреб, за кусок фабричной стены. Мы должны сбрасывать наши бомбы чрезвычайно аккуратно, потому что наши собственные солдаты находятся всего в нескольких метрах, в другом погребе или за обломками соседней стены. На наших фотокартах города различим каждый дом. Цель каждого пилота точно помечена красной стрелкой. Мы летим с картой в руках, нам запрещено сбрасывать бомбы, прежде чем мы наверняка опознаем цель и определим точное положение своих войск. (…)

Все западная часть города сейчас находится в немецких руках, только в меньшей восточной части, на самом берегу Волги, еще остались очаги русского сопротивления и здесь идут яростные атаки. Часто русские зенитные орудия замолкают к обеду, возможно, потому, что они уже израсходовали все боеприпасы, которые им подвезли из-за реки прошлой ночью. На другом берегу Волги советские истребители взлетают с нескольких аэродромов и пытаются ослабить наши атаки на русскую часть Сталинграда. Они редко преследуют нас над нашими позициями и обычно поворачивают обратно, как только под ними уже нет их собственных войск. Наш аэродром находится рядом с городом, и когда мы летим в строю, то должны сделать один или два круга, чтобы набрать определенную высоту. Этого достаточно для советской воздушной разведки, чтобы предупредить зенитчиков. Судя по тому, как идет дело, мне не нравится мысль о том, чтобы отлучиться даже на один час, слишком многое стоит на кону, мы чувствуем это инстинктивно. На этот раз я нахожусь на грани физического срыва, но если они решат, что я болен, это будет означать потерю моего подразделения, и этот страх придает мне новые силы. После двух недель, во время которых я чувствую себя скорее в Гадесе, подземном царстве теней, чем на земле, я постепенно восстанавливаю силы. Между делом мы наведываемся в сектор севернее города, где линия фронта пересекает Дон. Несколько раз мы атакуем цели рядом с Бекетовом. Здесь зенитки ведут особенно сильный огонь, выполнить задание очень трудно. Согласно показаниям захваченных в плен русских, эти зенитные орудия обслуживаются исключительно женщинами. Когда мы собираемся на дневные вылеты в этот сектор, наши экипажи всегда говорят: "У нас сегодня свидание с этими девушками-зенитчицами". Это ни в коем случае не звучит пренебрежительно, по крайней мере для тех, кто уже летал в этот сектор и знает, как точно они стреляют.

Мы регулярно бомбим мосты через Дон к северу от города. Самый большой из них находится рядом со станицей Клетская, и этот плацдарм на западном берегу Дона особенно бдительно защищают зенитки. Пленные рассказывают нам, что здесь находится штаб. Плацдарм постоянно расширяется, и каждый день Советы перебрасывают сюда все больше людей и снаряжения. Наши атаки на мосты замедляют прибытие этих подкреплений, но они способны быстро восстанавливать их с помощью понтонов, так что вскоре переправа через реку возобновляется".

В то же время пикировщики несли достаточно серьезные потери как от огня зенитной артиллерии, так и от действий советских истребителей. 28 августа в районе Сталинграда был сбит командир 2-й группы 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков капитан Иоганн Земски, кавалер Рыцарского креста, совершивший более 500 боевых вылетов. 12 октября во время удара советских бомбардировщиков по аэродрому Белореченск погиб командир 77-й эскадры пикирующих бомбардировщиков майор Альфонс Ортхофер. К середине ноября в пяти группах, действовавших в районе Сталинграда, осталось немногим более 40 самолетов, способных подняться в воздух.

19 ноября началось контрнаступление под Сталинградом — переломное сражение Второй мировой войны. Прорвав фронт северо-западнее и южнее города, советские войска сомкнули клещи в тылу 6-й армии. В котле окружения оказалась и 2-я эскадра пикирующих бомбардировщиков, которая пыталась вылетами против наступающих войск сорвать намечавшееся окружение. Однако справиться с этой задачей "Штуки" так и не смогли, особенно учитывая противодействие значительно усилившейся советской истребительной авиации. Они несли серьезные потери — например, командир 1-й группы 2-й эскадры Бруно Диллей был в течение зимы сбит трижды и лишь чудом остался жив и не попал в плен. Однако так везло не всем. Постепенно группы 2-й эскадры были выведены из котла, поскольку для них элементарно не было горючего и боеприпасов.

Базировавшиеся в районе Морозовской "Штуки" активно поддерживали танковую группировку Гота, подавляя наспех выстроенную западнее Сталинграда оборону советских войск. Однако вскоре охотники сами оказались в положении добычи. Аэродромы 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков находились в полосе советского наступления, начавшегося в середине декабря на Дону и грозившего отрезать весь южный фланг германского Восточного фронта. На аэродроме Калач советские танкисты захватили 15 совершенно исправных "Дор". Рудель вспоминал об этих днях:

"Январь проходит быстро, и, прежде чем перебазироваться в Шахты, мы временно размещаем нашу штаб-квартиру в Тацинской. Мы вылетаем отсюда в основном против тех вражеских сил, которые угрожают району Донца. Для боевых вылетов дальше к северу моя эскадрилья использует аэродром в Ворошиловграде. Отсюда недалеко до Донца, легче бороться против возможных попыток противника организовать переправу. Из-за непрекращающихся вылетов и сильных боев со времен Сталинграда резко падает число самолетов, которое мы способны поднять в воздух за день. Во всей эскадрилье самолетов достаточно, чтобы сформировать одну сильную группу. Вылеты одновременно против нескольких целей редко дают результат, и мы летаем одной группой, руководство которой обычно возлагается на меня. Весь район Донца полон промышленных объектов, в основном шахт. Как только Советам удается здесь закрепиться, их потом почти невозможно выбить. Здесь они могут найти хорошие укрытия и маскироваться. Атаки на малой высоте среди труб и терриконов имеют обычно лишь ограниченный успех, пилотам приходится уделять слишком много внимания разным препятствиям, и они не могут сконцентрироваться на своем задании".

Советское наступление вермахту удается остановить только в начале 1943 года. К этому моменту на Восточном фронте находилось в общей сложности 7 групп пикирующих бомбардировщиков. Большая их часть была сконцентрирована в рамках так называемой авиационной дивизии "Донец", в то время как командование 8-го авиакорпуса занималось в первую очередь снабжением Сталинграда. К концу 1942 года число боеспособных пикировщиков в составе Люфтваффе не превышало 200 машин. Ввиду того, что численность отдельных групп снизилась до размеров эскадрилий, пикировщики на южном участке фронта были собраны в так называемое "Боевое соединение Хоццеля" под началом командира 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков Пауля-Вернера Хоццеля. В его состав входили части 1-й, 2-й и 77-й эскадр, базировавшиеся в Днепропетровске.

Потери пикировщиков Люфтваффе составили с 1 декабря 1942 года по 30 апреля 1943 года 560 "Штук", большинство из которых погибло на Восточном фронте. В ходе контрнаступления немецкие войска смогли вернуть себе Харьков и Белгород, однако затем фронт стабилизировался. Впереди было еще одно крупное сражение — Курская битва, на которую обе стороны возлагали большие надежды.

Подводя итоги первых месяцев Восточной кампании вермахта, нужно отметить некоторую их двойственность. С одной стороны, "Штуки" действовали эффективно, поддерживая наземные войска в соответствии с уже отработанными и хорошо зарекомендовавшими себя схемами, с другой — польский и французский успех им повторить не удалось. Британские исследователи писали: "Кампания на Востоке в 1942 году, как и в 1941-м, показала, что Люфтваффе продолжали жестко следовать традиционной тактике массированных ударов, направленных на непосредственную поддержку танковых частей. Несмотря на успехи в отдельных случаях битвы за Францию и Балканской кампании, к концу 1942 года стало очевидно, что на Восточном фронте этот подход необходимых результатов не дал. Причиной тому послужила не только огромная протяженность фронта, вследствие которой любая концентрация сил для удара оставляла незащищенным фланг немецких войск, но и глубина театра военных действий. Советские войска в полной мере использовали эти обстоятельства. (…) Несмотря на огромные успехи на начальном этапе, специфические условия войны в СССР так и не позволили немцам воспользоваться проверенной стратегией сочетания максимально возможной непосредственной поддержки войск с воздуха и массированных ударов по заводам и тыловым базам снабжения для достижения окончательной победы".

Пока наземные войска обеих сторон готовились к решающему сражению в районе Курска, крупные силы авиации вели ожесточенные бои на южном участке советско-германского фронта. С 17 апреля по 7 июня здесь развернулось знаменитое воздушное сражение над Кубанью, в котором советская авиация впервые не позволила противнику удержать превосходство в воздухе и дала Люфтваффе достойный отпор.

Сражение началось 17 апреля, когда крупные силы 4-го воздушного флота (1-й, 4-й и 8-й авиакорпуса, насчитывавшие в общей сложности около 1000 самолетов) атаковали позиции советских войск, закрепившихся у села Мысхако в районе Новороссийска. Особую роль в этих атаках сыграли "Штуки" из 2-й эскадры, наносившие удары по позициям артиллерийских батарей и опорным пунктам противника. На этом участке было сконцентрировано две трети всех пикировщиков, имевшихся на советско-германском фронте. Массированные удары немецких эскадр, удерживавших господство в воздухе, вызвали немедленную реакцию советского командования, перебросившего на Кубань дополнительные силы авиации. 19 и 20 апреля в воздухе над Мысхако разгорелись ожесточенные бои. Характерной приметой Кубанского сражения стали настоящие воздушные сражения, в которых с обеих сторон принимали участие по нескольку десятков самолетов. Итогом первых сражений стала утрата немцами превосходства в воздухе. Особенно серьезно страдали "Штуки", которые не могли противостоять советским истребителям. В итоге, если 19 апреля пикирующие бомбардировщики совершили 294 самолетовылета, то на следующий день только 165, причем значительную часть в темное время суток. 23 апреля над Керченским проливом был сбит командир 1-й группы 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков Бруно Диллей.

Советская истребительная авиация к этому моменту значительно окрепла. Это касалось как технического оснащения — в боях участвовали преимущественно новые "Лавочкины", "Яковлевы" и "Аэрокобры", — так и уровня пилотов. К весне 1943 года в частях советских ВВС было уже значительное число опытных летчиков, кроме того, по сравнению с началом войны значительно усовершенствована была тактика истребительной авиации. Оплаченные большой кровью уроки пошли впрок. В своей книге "Четвертая воздушная" К.А. Вершинин вспоминал:

"29 апреля девятка истребителей Як-1, возглавляемая капитаном И. Батычко, барражировала на высоте 2500 метров над районом Крымской. С помощью наземной радиостанции летчики обнаружили две группы бомбардировщиков Ю-87 по 18 самолетов в каждой. Их прикрывала шестерка Me-109.

^{Останки сбитой на Восточном фронте "Штуки" в Берлинском Техническом музее (фото автора)}

Боевой порядок нашей девятки состоял из двух эшелонов. Вверху находилась группа прикрытия из четырех Як-1. Капитан Батычко был во главе ударной в составе пяти самолетов. Приняв решение атаковать, он приказал ведущему верхней четверки связать боем вражеских истребителей, а сам повел подчиненных на первую группу бомбардировщиков. С первого захода ему удалось сбить флагмана. Строй гитлеровцев сразу же нарушился. Поспешно сбрасывая бомбы на свои войска, они начали разворачиваться на запад.

Как раз в это время к району боя подошла вторая группа вражеских бомбардировщиков. Ее летчики тоже не выдержали и пошли на разворот, освобождаясь от бомбового груза. Но им не удалось уйти. Пять неприятельских самолетов Ю-87 были сбиты.

Шестерку истребителей, прикрывавшую свои наземные войска, станция наведения нацелила на группу вражеских самолетов, состоявшую из четырех Ю-87 и четырех Me-109. Капитан А.И. Покрышкин, возглавлявший ударное звено, приказал ведущему прикрывающей пары старшему лейтенанту Г. Речкалову связать боем "мессеров", а сам атаковал "юнкерсы". Покрышкин и Речкалов сбили тогда по два стервятника, а остальные неприятельские самолеты поспешно удалились".

Советские летчики-истребители на тот момент уже не считали "Штуку", или "лаптежник", как прозвали этот самолет за неубирающееся шасси, серьезным противником. Ju-87 был тихоходной машиной со слабым бронированием и оборонительным вооружением, к тому же никак не защищенной от атак снизу. Единственную защиту ему могли предоставить истребители, да еще мастерство пилота, способного вести самолет у самой земли. Повысившаяся уязвимость от атак советских истребителей стала еще одним фактором, вынудившим "Штуки" в 1943 году все чаще отказываться от пикирования со средних высот и действовать с бреющего полета. "Ю-87 против "яков" все равно что кролик перед удавом, только нужно уметь точно бить", — писал в мемуарах один из лучших советских асов А.В. Ворожейкин. А.Н. Ситковский в своих мемуарах рассказывал о бое с большой группой немецких пикировщиков:

"На этот раз задание выполняли во вражеском тылу. Возвращаясь, подлетали к линии фронта. Вдруг услышали голос наземной радиостанции:

— "Соколы", "Соколы", к нашим позициям, квадрат одиннадцать, подходит большая группа Ю-87. "Соколы", атакуйте! Я — "Факел", — передавал, волнуясь, девичий голос.

Нас было двое. Посмотрел на бензиномеры. Из опустевших баков моторы высасывали последнее горючее. "Юнкерсы" я уже заметил. Передаю:

— "Факел", у нас на исходе горючее.

Через секунду мелодичный голос приказывает:

— Атакуйте немедленно!

"Юнкерсы" плотным строем летели на цель. Даю команду ведомому:

— Уходи домой! Уходи домой! Атакую один. Даже не успел оглянуться на ведомого, в прицеле появился крайний "юнкерс". Короткая очередь по мотору… Но не один, а два бомбардировщика после первой атаки вышли из строя. Один рухнул вниз, а другой, оставляя полосу дыма, повернул обратно. Догадался: второго сбил Василий. Кричу по радио:

— Уходи немедленно! Слышишь?

Евдокимов выполнил приказ. Я остался один. Восемнадцать "юнкерсов" по команде развернулись и стали в оборонительный круг, в хвост друг другу. Каждый из них охранял впереди летящего. Вражеские самолеты описывали круги, приближаясь к своим позициям. Мотор моего истребителя мог остановиться в любую минуту…

С высоты я нырнул под круг, образованный вражескими самолетами. Вооружение Ю-87 могло поражать только за пределами круга, я оказался внутри и был недосягаем. Приподняв нос самолета, я дал очередь. Один бомбардировщик загорелся. Мой самолет оказался в центре круга, по которому вращались семнадцать "юнкерсов". Я вновь устремился вниз и опять, приподняв нос самолета, дал очередь. Задымил еще один. Круг разорвался — нервы оставшихся шестнадцати не выдержали. Они рассыпались, беспорядочно сбрасывая бомбы. Я не мог их преследовать. Стремился быстрее совершить посадку на своем аэродроме".

Именно весной 1943 года получили известность многие советские летчики-истребители, например А.И. Покрышкин, сбивший более 20 немецких самолетов. В своих воспоминаниях он описывал проведенные бои:

"Около Керченского пролива увидели три эшелона Ю-87, дистанция между которыми была до трех километров. В каждом эшелоне в плотном строю по три девятки бомбардировщиков. Федоров задачу свою выполнил мастерски. Его звено смело атаковало десять Me-109, сопровождающих бомбардировщиков, и сковало их боем. "Юнкерсы" остались без истребителей. Это обеспечивало свободу действий моему звену. Применяя "соколиный удар", бросил самолет в крутое пикирование. Ведомые следуют за мной. Навстречу нам потянулись десятки дымных трасс из турельных пулеметов "Юнкерсов". Огневой заслон на пути к ведущему центральной девятки казался непреодолимым. Стрелки двадцати семи бомбардировщиков посылали навстречу более четырехсот пуль в секунду.

За три секунды, а именно это время требовалось для выхода на дистанцию прицеливания и открытия огня по головному Ю-87, мы должны были проскочить через трассы. Это возможно только при большой скорости и переменном профиле пикирования. Надо было создать для вражеских стрелков большие угловые скорости, сбивающие точное прицеливание по истребителю. Маневр был рассчитан наверняка. Прорвавшись через пулевой заслон, я в упор расстрелял ведущего Ю-87 и, проскочив над ним, энергично ушел вверх, чтобы занять позицию для новой атаки. Сбитие ведущего, а им всегда был командир группы, нарушило управление и психологически подавило вражеских летчиков.

Повторный удар по ведущему левой девятки привел к расстройству боевого порядка бомбардировщиков. Этим незамедлительно воспользовались летчики звена и сбили еще три самолета. У противника началась паника. Сбрасывая бомбы и пикируя к земле, бомбардировщики врассыпную стали удирать в направлении Керченского пролива. Создались благоприятные условия для уничтожения их поодиночке. Но наша задача была в другом. Дал команду своему звену:

— Прекратить преследование! Атаковать второй эшелон!

С двадцатью семью Ю-87 второго эшелона повторилось то же, что и с первым: прорвавшись через жгуты дымных трасс, я сбил ведущего центральной девятки и на повторной атаке еще одного Ю-87. Мои ведомые действовали смело и решительно. Летчики сбили каждый по одному бомбардировщику. Гитлеровские пилоты не ожидали такого стремительного и точного удара. Сбросив бомбы на свою территорию, они повернули на запад. А наше звено нацелилось на третий эшелон из трех девяток "Юнкерсов". Но те, видя как мы расправились с предыдущими, не стали испытывать судьбу и развернулись на запад.

Задача была выполнена, бомбардировка наших войск сорвана. Теперь можно преследовать удирающих бомбардировщиков. Но преследование пришлось прекратить".

В этом отрывке достаточно хорошо видно, почему боевые счета советских летчиков-истребителей были значительно ниже, чем у их немецких противников. Дело здесь не только (и не столько) в приписках — они практиковались по обе стороны от линии фронта. Однако если немецкий "эксперт" стремился в первую очередь увеличить свой личный счет, то советский летчик-истребитель выполнял конкретную боевую задачу — прикрыть собственные войска либо сопровождать бомбардировщики. Выполнение этой задачи находилось для него на первом месте. Именно поэтому "Штуки", даже лишенные истребительного прикрытия, часто счастливо избегали преследования советскими истребителями — а вовсе не из-за безынициативности русских пилотов, о которой любили писать после войны выжившие ветераны Люфтваффе. Е.П. Мариинский, к примеру, писал в своих воспоминаниях:

"Здесь, над оккупированной территорией, я впервые увидел в воздухе "Юнкерсов": на встречных курсах и чуть ниже прошла группа из тридцати Ю-87. Шли они парадным плотным строем, крыло в крыло, в колонне звеньев. "Почему не атакуем?! Подходи сзади и бей в свое удовольствие!.."

— Виктор! "Лапти" справа идут!

— Вижу… — через некоторое время ответил Королев. — Смотри за воздухом… Наше дело теперь телячье…

Я вспомнил, что в этом вылете нельзя вести обычный воздушный бой. Можно только защищать бомбардировщиков от атак фашистских истребителей, ни на шаг не отходя от "пешек".

Сложно сказать, насколько правильной была эта тактика применения истребительной авиации. У нее имелись как существенные плюсы, так и минусы. Однако пилотам "Штук" она, конечно, значительно облегчала жизнь — особенно если они были достаточно благоразумны для того, чтобы, встретив над целью сильное истребительное прикрытие, не лезть на рожон, а повернуть назад. С течением времени такое "благоразумие" встречалось все чаще.

26 мая на Кубани началось наступление Северо-Кавказского фронта. Задача заключалась в том, чтобы выбить противника с восточного берега Азовского моря, не дав ему сохранить важную фланговую позицию. Активность Люфтваффе вновь существенно возросла. Пикировщики наносили удары по наступавшим советским войскам, охотясь даже за отдельными лодками в кубанских плавнях. Естественно, при этом сами они часто становились жертвами советских истребителей. А.И. Покрышкин вспоминал:

"Мы увидели их на фоне облаков. По силуэтам я определил, что это бомбардировщики Ю-87. Они шли, конечно, на Крымскую, где наши войска вклинились во вражескую оборону.

Нам повезло: "Юнкерсы" летели совсем без прикрытия. Очевидно, немецкие истребители проскочили несколько раньше и теперь ищут нас над линией фронта. Они уже привыкли встречаться с нами именно там. Что ж, мы воспользуемся просчетом фашистов и постараемся как следует отомстить им за гибель Науменко.

Девятки бомбардировщиков летели одна за другой, словно на параде. Вероятно, гитлеровцы даже не следили за воздухом, уверенные в том, что на дальних подступах к цели их никто не побеспокоит.

"Подождите же!" Я дал команду атаковать и перевел машину в пике. Я сближался с "Юнкерсами" под таким углом, который позволял при пролете над ними обстрелять сразу несколько самолетов. По моим расчетам, выпущенная мной длинная очередь из пушки должна напоминать своего рода огненный меч, на острие которого будут напарываться вражеские самолеты. Эта неоднократно проверенная в боях атака показалась мне сейчас наиболее подходящей.

Нажимаю на гашетку и вижу, как "Юнкерс", лишенный возможности быстро изменить направление полета, буквально налезает на пулеметную очередь. Перевалившись через крыло, он срывается вниз. Вот и второй уже чертит дымом свой последний путь. Этого сбил из пушки. Всего несколько снарядов попало в его фюзеляж, но и такой порции оказалось достаточно.

В прицеле промелькнул следующий. Его счастье. За ним идут еще и еще. Ярость, жажда уничтожить их всех переполняет меня, овладевает всеми моими чувствами. Я непрерывно атакую и стреляю. Уже горит третий… Оглянувшись назад, убеждаюсь, что он падает, и продолжаю полет над цепочкой врагов, выстроившихся для того, чтобы через несколько минут методично, аккуратно, ровными порциями сыпать смертоносные бомбы на кубанскую землю.

Но вот строй "Юнкерсов" ломается. Видя, как вспыхивают и падают машины ведущей девятки, гитлеровцы высыпают бомбы, не доходя до цели, на… свои войска! Потом бомбардировщики разворачиваются и ныряют вниз, чтобы, маскируясь местностью, побыстрее уйти. Струсили! А ведь их почти полсотни против четверки!

Развернувшись, я увидел, как Речкалов расстреливает "Юнкерсы", проскочившие подо мной. На земле их уже пять. Перспектива для тех, что еще не подошли, малоинтересная, и они поворачивают вспять. Бросаемся им вдогонку и в то же время посматриваем за воздухом. Могут прилететь "Мессершмитты".

В этом отрывке достаточно четко просматривается еще одна особенность воздушных боев — с советской стороны в них часто принимало участие существенно меньше самолетов, нежели с германской. Зачастую четверке или восьмерке краснозвездных истребителей приходилось вступать в схватку с несколькими десятками врагов. Объясняется это тем, что советское командование стремилось организовать равномерное и постоянное прикрытие всех участков фронта, что приводило к значительному дроблению сил. Немцы же концентрировали силы для конкретных налетов, не пытаясь организовать "зонтик" над наземными войсками. Опять же, о плюсах и минусах каждой тактики можно спорить, однако вполне очевидно, что советским истребителям часто приходилось вступать в бой при невыгодном соотношении сил. Это достаточно ярко проявилось в ходе Курской битвы.

К началу операции "Цитадель" в районе Курской дуги было сконцентрировано 9 групп пикирующих бомбардировщиков — около 300 самолетов. Общая численность германской авиации на данном участке фронта была более 2 тысяч машин из состава 4-го и 6-го воздушных флотов. При этом 6-й флот (1-я авиадивизия) поддерживал наступление на северном фасе Курской дуги, а 4-й (8-й авиакорпус) — на южном. К этому моменту "Штука" претерпела очередную метаморфозу, сделав шаг на пути превращения из пикирующего бомбардировщика в штурмовик.

В начале 1943 года была запущена в серийное производство модификация D-5 с еще более усиленной броневой защитой. Вес машины к тому времени возрос настолько, что потребовалось удлинение крыла, позволившее увеличить его площадь и снизить нагрузку на него. Поскольку использовать самолет планировалось в первую очередь в качестве штурмовика, пулеметы винтовочного калибра MG-17 в крыле заменили на 20-миллиметровые пушки MG-151. На первых сериях "пятерки" еще монтировались тормозные решетки для бомбометания с пикирования, однако затем от них полностью отказались. Достаточно любопытным было внедрение отстреливаемого шасси — косвенное признание неудач "Штуки" на фронте, когда вынужденные посадки происходили все чаще. Всего было произведено в общей сложности 1178 машин этой последней модификации.

Второй новинкой стал "Густав" — такое прозвище получила в Люфтваффе противотанковая модификация Ju-87G. Ее появление на свет объясняется тем глубоким впечатлением, которое произвели на германское командование советские танки и штурмовики. С середины 1942 года в Рехлине проходили испытания опытные образцы нового противотанкового самолета. Это была серийная "Дора" с облегченным бронированием и двумя подвешенными под крыльями автоматическими орудиями калибра 37 мм. Эти орудия получили наименование ВК-3,7 и являлись, по сути, незначительной переделкой зенитного орудия Flak18.

Установка двух тяжелых орудий губительным образом сказалась на и без того не выдающихся летных данных "Штуки". Максимальная скорость упала на 40 километров в час (до 396 км/ч), маневренность вообще не заслуживала ни единого доброго слова. Устойчивость самолета оставляла желать лучшего,

^{Противотанковая версия Ju-87G}

поэтому прицеливание было затруднено. Между тем 37-миллиметровые орудия не отличались выдающимися данными — в реальных боевых условиях их скорострельность составляла не более 30 выстрелов в минуту, при этом после первого же выстрела из-за сильной отдачи прицел сбивался. А четкое прицеливание было в высшей степени необходимо — поразить советский танк оказывалось на практике не так-то просто. Чтобы пробить бортовую броню Т-34, приходилось вести огонь буквально в упор — с дистанции 400 метров. Более современный Т-34–85 вообще оказывался "Густавам" почти не по зубам — чтобы попасть в уязвимую поверхность (надмоторная броня, крыша башни), нужно было большое везение. Проведенные после войны исследования показали, что вероятность поражения Т-34–85 в одной атаке составляет не более двух-трех процентов. Общий боекомплект "Густава" при этом составлял по 12 снарядов к каждой пушке. Разумеется, это не помешало Руделю рассказывать о пяти сотнях уничтоженных советских танков.

Тем не менее ничего другого у Люфтваффе на тот момент не было. Пришлось довольствоваться имеющимся решением. Прямо на аэродромах часть "Дор" была переоборудована в "Густавы". При этом машины, переделанные из модификации D-3, получили обозначение G-1, а из модификации D-5 — G-2. Кроме того, Ju-87G-2 серийно выпускались на заводе в Лемвердере, где было выпущено 174 машины. Данные относительно числа самолетов, переоборудованных прямо в частях, разнятся и составляют от 50 до 100 "Штук".

Всего на 31 мая 1943 года в составе Люфтваффе насчитывалось 434 "Штуки", причем все они действовали на советско-германском фронте. Из этого числа 35 находились в составе 1 — го воздушного флота в Прибалтике, 274 — в составе 4-го воздушного флота на южном фланге, 23 — в 5-м флоте на северном участке фронта и 102 — в 6-м на центральном участке Восточного фронта. Перед началом операции "Штуки" совершили ряд налетов на цели в глубине советской обороны, в первую очередь против коммуникаций. Успех был более чем ограниченным. Так, в ходе налета 36 пикировщиков на железнодорожный узел Курска 9 из них были сбиты, еще столько же получили серьезные повреждения.

Накануне Курской битвы в 1-й и 2-й эскадрах пикирующих бомбардировщиков было сформировано по одной эскадрилье "истребителей танков". 5 июля германские войска начали операцию "Цитадель". "Густавы" сразу же приняли в ней активное участие. При этом сразу же выяснилось, насколько уязвимы тяжелые и неповоротливые самолеты перед зенитным огнем противника. В итоге противотанковые эскадрильи приходилось сопровождать "Дорами", основной задачей которых было подавление вражеских зениток. Однако, по немецким данным, все эти неудобства были с лихвой искуплены достигнутым эффектом. Ганс-Ульрих Рудель вспоминал:

"Во время первой атаки четыре танка взрываются от прямого попадания снарядов из моих пушек, к вечеру итоговый счет доходит до двенадцати. Мы все охвачены страстью преследования, рожденным великолепным чувством, что с каждым новым уничтоженным танком будет спасено много немецкой крови.

После первого дня у механиков полно дел, потому что почти все самолеты повреждены зенитным огнем. Жизнь такого самолета недолга. Но главное в том, что дьявольское заклинание сломлено и, имея этот самолет, мы обладаем оружием, которое может быть быстро размещено повсюду и способно успешно бороться с массой советских танков. Это открытие и его практическое применение воодушевляет нас всех. Для того чтобы обеспечить поступление этих экспериментальных самолетов, всем экипажам приказано немедленно присоединиться к нам. Так сформирована противотанковая часть. В оперативных целях она находится под моим командованием.

Последующие дни и сражения дополняют картину и нас не оставляет успех. В то время как противотанковые самолеты идут в атаку, часть бомбардировщиков стремится подавить наземную оборону, остальные кружат на низкой высоте, как наседка над своими цыплятами, чтобы защитить противотанковые самолеты от нападения вражеских истребителей.

Понемногу я открываю все необходимые приемы. Новые умения приобретаются после того, как кто-нибудь пострадает. Мы теряем самолеты в слабо защищенных районах, потому что летаем на средней высоте в разгаре артиллерийской дуэли. Нам следует избегать воздушного пространства вдоль траектории полета снарядов, иначе существует опасность, что кого-нибудь собьют "случайно".

Как и во всех армиях, терпящих серьезное поражение, фронтовые сводки вермахта постепенно превращались из значительно приукрашенной реальности в художественное произведение в жанре военной фантастики. Сотни и тысячи уничтоженных атаками "Густавов" советских танков в реальности обернулись для советского командования потерей от атак с воздуха за весь период Курской битвы 187 танков и САУ, из них 70 безвозвратно. Это было примерно шесть процентов от общего числа потерь. Причем даже эту цифру "Штукам" придется делить со штурмовиками Hs-129. При этом немцы, по их собственным словам, только 5 июля, в первый день операции, уничтожили 64 советских танка! "Густав" даже в руках умелых пилотов оказался скорее орудием пропаганды внутри самой Германии, нежели средством борьбы с советскими танками.

Гораздо больший ущерб советским войскам наносили самые обычные "Доры", обрушивавшие бомбы на артиллерийские позиции, укрепленные пункты и скопления техники. При этом "Штуки" встречали жесточайшее противодействие со стороны как зенитной артиллерии, так и истребительной авиации. Сбитый в первые же часы операции пилот Хайнц Хейль из 1 — й эскадры пикирующих бомбардировщиков рассказывал на допросе: "Мы еще не успели сбросить бомбы, как наш бомбардировщик "Юнкерс-87" был подожжен советским истребителем. Признаться, мы ожидали сильного противодействия со стороны советской авиации и зенитной артиллерии. Однако жестокий отпор русских летчиков превзошел все ожидания и ошеломил нас". В первый же день было потеряно не менее восьми "Штук" на северном фасе Курской дуги, где действовали 1-я и 3-я эскадры, и не менее четырех на южном, в сфере действий 2-й и 77-й эскадр пикирующих бомбардировщиков.

Тем не менее "Штуки" наносили по позициям советских войск весьма чувствительные удары. Действуя под сильным истребительным прикрытием в составе больших групп, они тем самым значительно снижали уровень своих потерь. Наземные войска не раз жаловались на то, что вражеские самолеты беспрепятственно наносят опустошительные удары по их позициям. Особенно эффективными были действия 8-го авиакорпуса на южном фасе Курской дуги, где мощному танковому тарану вермахта удалось прорвать советскую оборону на всю глубину. Только ввод в бой заблаговременно подготовленных резервов помог предотвратить катастрофу. Однако и на севере бои были весьма упорными. Фридрих Ланг, возглавлявший 3-ю группу 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков, вспоминал об этих днях:

"В начале апреля группа прибыла на полевой аэродром восточнее Орла. Погода была большей частью ясной и безоблачной. Мы должны были нарушить снабжение советских войск в районе т. н. Курской дуги. Одной из первых наших целей стал небольшой железнодорожный мост через реку Тим примерно в 100 км восточнее Курска. На "Штуки" обычно подвешивались одна бомба SG500 и четыре SG50. Для борьбы с зенитками противника выделялись самолеты одного звена, на которые устанавливались осколочные бомбы SD1 (Splitterbomben).

"Штуки" взлетали звеньями и затем описывали вокруг Орла большие круги, собираясь в боевой порядок и набирая высоту. Затем северо-западнее Малоархангельска на высоте 2500 метров мы пересекали линию фронта. Незадолго перед этим к нам присоединялись истребители прикрытия. Обычно это была группа "Фокке-Вульфов", и их командир приветствовал нас, качая крыльями своего истребителя.

После пересечения линии фронта мы увеличивали дистанцию между самолетами, чтобы затруднить прицеливание советским зенитчикам. Мы атаковали мост, заходя на него с востока, затем делали левый разворот и уходили в сторону линии фронта. В ходе первых атак зенитный огонь был не очень сильным, а вражеских истребителей совсем не было видно.

После нескольких атак мы сначала повредили мост, а затем и совсем его разрушили. Однако русские быстро построили временный мост. При этом они усилили его противовоздушную оборону, и мы почти каждый раз встречали сильный зенитный огонь и истребителей. У русских была отлично организована служба предварительного оповещения. Уже вскоре после старта мы слышали в наушниках сообщение на русском языке о нашем вылете. Однако, несмотря на все это, в ходе этих вылетов мы не понесли никаких потерь.

Затем нашими целями были железнодорожная станция Новосиль в 60 км восточнее Орла, мост северо-восточнее города Дивны и сама станция Дивны. После этого мы поддерживали действия наших войск юго-западнее Орла. При этом было хорошо отработано взаимодействие с ними прямо над полем боя. Сбросив последний контейнер с осколочными бомбами SD1, мы давали красную ракету, которая и служила для нашей пехоты сигналом к атаке.

Незадолго перед началом наступления на т. н. Курской дуге мы атаковали железнодорожный вокзал в Курске. Мы появились над городом около 4 часов утра. Вокзал находился в его северной части, и мы были вынуждены описать над городом большой круг. Нас встретил сильный зенитный огонь, особенно много было красных и зеленых трассирующих пуль. Вскоре на востоке появились советские истребители. Спустя несколько минут они атаковали 2-ю группу 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков, которая в результате понесла тяжелые потери.

В ответ советская авиация совершила ночной налет на Орел. Один самолет, сбитый зенитками, упал на деревню юго-западнее нашего аэродрома, в результате чего там загорелось несколько домов. Остальные самолеты сбросили бомбы вдали от аэродрома, и мы смогли спокойно покинуть наши убежища.

Атаки на железную дорогу в районе Курска были последними вылетами, которые наша группа выполняла по "старым" тактическим правилам, разработанным для Ju-87. Все наши последующие вылеты были уже на непосредственную поддержку войск.

В первые дни наступления под Курском мы выполняли в среднем по 5–6 боевых вылетов ежедневно, атакуя различные цели, среди которых было довольно много закопанных русских танков. Нередко нам приходилось вступать в бой с советскими истребителями".

Ожесточенные сражения, непременными участниками которых являлись "Штуки", разворачивались и в воздухе. Пикировщики выполняли ежедневно в общей сложности до 800 вылетов. Потери были значительны. При этом на роль "убийц лаптежников" теперь претендовали не только зенитная артиллерия и истребители, но и советские ударные самолеты. К примеру, 6 июля группа Ил-2 из состава 673-го штурмового авиаполка быстрой атакой уничтожила сразу две "Штуки".

В этот же день свой последний бой провел знаменитый истребитель лейтенант А.К. Горовец. Документы 8-й гвардейской истребительной авиадивизии рассказывают о нем так: "В это время появилась новая группа — девять Ю-87. Гвардии лейтенант Горовец немедленно врезался в строй бомбардировщиков противника. В результате первой атаки 2 Ю-87 были сбиты и 2 Ю-87 столкнулись при уходе из-под удара нашего истребителя. Остальные самолеты Ю-87 разошлись по одному и встали в круг, намереваясь сбрасывать бомбы по нашим войскам. Последовательными атаками на вертикальном маневре гвардии лейтенант Горовец сбил и оставшиеся пять бомбардировщиков, но, в свою очередь, был атакован группой Me-109, которые подожгли его самолет и преследовали его, пока он не врезался в землю в 6 километрах южнее Обоянь. Воздушным боем гвардии лейтенанта Горовец были восхищены наши наземные войска, сообщившие на КП дивизии через штаб 5-го как о героическом подвиге неизвестного им летчика-истребителя". Подвиг лейтенанта Горовца вошел во все советские исследования, посвященные Курской битве. Однако немецкие источники потерю девяти "Штук" в одном вылете не подтверждают. Это, в свою очередь, не отменяет того факта, что немецкой авиации в этот день был нанесен весьма значительный урон — только 77-я эскадра пикирующих бомбардировщиков лишилась 6 июля десяти машин.

В Курской битве открыл свой боевой счет и самый результативный из советских летчиков-истребителей — И.Н. Кожедуб. Его первой жертвой стал как раз "лаптежник". В своих мемуарах Кожедуб подробно описывает этот бой:

"С земли раздается знакомый спокойный голос командира корпуса генерала Подгорного:

— Приближается большая группа пикирующих бомбардировщиков. Увеличить скорость. Встретить врага до линии фронта!

И на подхвате голос Семенова:

— Впереди нас более двадцати пикирующих бомбардировщиков. Атакуем!

И действительно, ниже нас стороной к линии фронта направляются "Юнкерсы-87" под прикрытием истребителей. Теперь главное — перехватить их до линии фронта.

Снова раздается голос комэска:

— Орлы, за Родину! В атаку!

Командир — впереди. Мы — за ним. Увеличиваем скорость, ринулись на группу. Наперерез нам "мессершмитты". Но им уже не остановить наш порыв. Вот они пытаются атаковать командира. Бросаю самолет в сторону вражеских истребителей. Заградительная очередь, и враг отворачивает от самолета Семенова. Комэск сближается с бомбардировщиком. Фашистские стрелки открывают яростный огонь.

К нам потянулись трассы. И мне кажется, что больше всего трасс тянется к машине комэска и к моей.

Семенов резко переводит самолет вниз. Сердце у меня замирает: сбит!

Но вот он стремительно идет вверх и снизу атакует "юнкерс". Бьет его в упор, с короткой дистанции. Немецкий самолет падает.

Бомбардировщики заметались. "Мессершмитты" усилили атаки. Отбиваю их — меня надежно прикрывает мой ведомый.

Наша главная задача — уничтожать бомбардировщики. Пытаюсь атаковать "юнкерс", зайти к нему в хвост. Он маневрирует. Уходит из прицела. Даже не успеваю открыть огонь: то ведомого, то меня атакуют "мессеры". Нам, истребителям, все время приходится вступать с ними в бой, помогать друг другу и словом и огнем. Только успевай повертываться: исход боя решают секунды.

В глазах мелькают силуэты наших и вражеских самолетов. "Юнкерсы" не уходят. Они встали в оборонительный круг — защищают друг друга. Зайти им в хвост стало еще труднее.

Проходит несколько минут — для воздушного боя срок немалый. Нам необходимо сбить еще несколько самолетов. Только тогда враг дрогнет.

Стараюсь действовать точно и стремительно — как командир. Его самого я потерял из виду. Зато слышу голос:

— Бей их, гадов!

Под огнем противника снова веду самолет в атаку. Захожу "юнкерсу" в хвост. Сближаюсь. Ловлю в прицел.

По-моему, дистанция подходящая. Нажимаю на гашетки. Пушки заработали. А "юнкерс" не падает. Снова стреляю. Немецкий бомбардировщик начал маневрировать.

Забываю обо всем, что творится вокруг. Вижу лишь "юнкерс" и продолжаю стрелять. Решил так: "Не собью, буду таранить. Как Вано Габуния".

— Бей, батя, прикрываю! — раздается уверенный голос моего побратима, Василия Мухина.

Почти вплотную сближаюсь с противником. "Юнкерс" по-прежнему маневрирует. Нет, теперь не уйдешь! Еще длинная очередь. Самолет вспыхнул и упал в районе западнее Завидовки.

— Вот тебе, фриц, за Игнатия Солдатенко! Взмываю в сторону вверх по примеру командира.

Не утерпел и по радио крикнул:

— Вася, одного кокнул!

Да где же Мухин? Посмотрел влево и даже вздрогнул: от меня отвалил "Мессершмитт-109". За ним и погнался Мухин. Мне только что угрожала смертельная опасность: ведь я и не заметил, как в хвост моей машины зашел "мессершмитт"! Зато Мухин был начеку и отбил атаку.

Мой верный ведомый уже тут, занимает свое место.

Бой продолжается. На моих глазах упал еще один "юнкерс", за ним — "мессершмитт": их сбили летчики нашей эскадрильи.

Строй вражеских бомбардировщиков рассыпался. Немцы в беспорядке сбросили бомбы на голову своих же войск и покинули поле боя.

Раздалась команда Семенова:

— Сбор, сбор!

А я в этот миг увидел свежую группу: около трех десятков вражеских бомбардировщиков. Они летели нагло, без прикрытия истребителей. Вероятно, враг думал, что господство в воздухе завоевано.

Передаю Семенову:

— Товарищ командир, приближается свежая группа. Но в шуме боя по-прежнему слышится: "Сбор, сбор!" Решаю так: пока группа будет собираться, успею атаковать противника.

Даю команду Мухину:

— Атакуем!

Быстро сближаюсь с "юнкерсами". Они начали перестроение. Стрелки открыли огонь. Передаю:

— Вася, прикрой! Атакую!

По примеру комэска быстро сзади снизу пристраиваюсь к вражескому самолету. Как говорят летчики, сажусь ему "на хвост".

Враг в прицеле. Отчетливо вижу черные кресты. Сейчас в упор расстреляю самолет. Нажимаю на гашетки. Но пушки молчат.

Быстро произвожу перезарядку. Снова нажимаю на гашетки. Молчат пушки. Ясно: все боеприпасы я уже израсходовал. И даже не заметил как.

Передо мной хвост вражеского самолета: чтобы отрубить его, снаряды не нужны. Но самолет вдруг резко поворачивает в сторону, в глубь своего строя, и чуть не сталкивается с другим "юнкерсом".

Горючее на исходе. Осматриваюсь: наших не видно — улетели.

Передаю Мухину:

— Вася, атакуй! У меня пушки не работают. А он в ответ:

— Горючего мало. Смотри, домой не дойдем.

И верно, стрелка бензомера приближается к красной черте. А это означает: немедленно на посадку. Но "юнкерсы" еще здесь. Надо сорвать налет.

— Еще минуту, еще минуту… — передаю Мухину.

Не одну, а еще несколько минут гоняемся за "юнкерсами". Появляемся то здесь, то там. Немцы, вероятно, решили, что нас много. И случилось то, чего мы с Васей так добивались. Противник дрогнул — нервы не выдержали. Фашисты повернули на запад.

Горючего у нас с Мухиным хватило лишь на то, чтобы зарулить на стоянку. Быстро вылезаю из кабины. Бегу к Мухину, обнимаю.

— Спас ты меня, дружище, спасибо! Нас окружили друзья.

— Да куда вы запропастились?

А я даже усталости не чувствовал. Только в горле пересохло — пить хотелось нестерпимо.

Мухин уже рассказывает, как я зажег самолет, как он отбил атаку, как мы вдвоем гонялись за "юнкерса-ми". А я подтянулся и внешне спокойно — под стать бывалым летчикам — отправился к командиру эскадрильи. Увидев его, даже растерялся: Семенов смотрел на меня исподлобья, нахмурив брови.

Начинаю докладывать:

— Товарищ командир, младший лейтенант Кожедуб…

Но комэск обрывает меня:

— Как ты мог от группы оторваться?! Почему не выполнил мое требование?

Пытаюсь объяснить, но он снова перебил:

— Молчать! Слушать, когда старшие говорят! — Он строго посмотрел на меня. Но сказал мягко: — Ну, докладывай.

— Я… я сбил "Юнкерс-87", — говорю, заикаясь.

— Видел. Ну, а дальше-то что? Куда ты делся? Коротко доложил обо всем. И тут Семенов снова вскипел:

— Вот как, за "сбитым" гоняешься? В таких сложных условиях надо быть сдержанным, а то вмиг собьют. Дерзости у тебя много — это хорошо, но в бою нельзя отрываться от группы и действовать очертя голову.

Стою навытяжку, растерянно глядя на командира. А он, помолчав, вдруг дружески улыбнулся и протянул мне руку:

— Ну, поздравляю с первым сбитым! Так и бей их! Да смотри не зазнавайся и помни мои слова: при всех случаях надо держаться группы и сохранять самообладание".

Как уже говорилось выше, "Штуки" к тому времени считались у советских летчиков-истребителей достаточно легкой добычей. Возможно, именно поэтому они очень часто фигурируют в донесениях истребительных частей. При этом данные о потерях противника неизменно завышались в разы. К примеру, по итогам дня 8 июля на южном фасе Курской дуги советские истребители претендовали на 31 сбитый Ju-87, в то время как немецкие документы подтверждают потерю шести и повреждение еще нескольких пикировщиков, причем в эти цифры включены, естественно, и потери от огня зенитной артиллерии.

Однако потери пикирующих бомбардировщиков действительно были весьма велики и составляли за время немецкого наступления около сотни уничтоженных и тяжело поврежденных машин. Что было еще хуже для Люфтваффе, росли потери опытного летного состава, восполнить которые было уже практически невозможно. К примеру, 8 июля 8-й авиакорпус лишился сразу двух обладателей Рыцарского креста — командира 8-й эскадрильи 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков Бернгарда Вутки и обер-лейтенанта Карла Фитцнера из.5-й эскадрильи 77-й эскадры. Последний, возможно, стал жертвой молодого аса К.А. Евстигнеева.

К середине июля немецкому командованию стало ясно, что наступление захлебнулось. Основной задачей теперь стало сдержать советский контрудар. Для этого приходилось усиленно маневрировать имевшимися в распоряжении подразделениями Люфтваффе. 16–17 июля 8-й авиакорпус был вынужден передать 1-ю и 3-ю группы 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков "Иммельман" северному соседу — 6-му воздушному флоту, а 77-ю эскадру в полном составе отправить на юг, останавливать советское наступление на Левобережной Украине.

12 июля началось советское контрнаступление на северном фасе Курской дуги, в районе Орла. Пытаясь остановить волну краснознаменных дивизий, пикировщики из состава 1-й авиадивизии выполнили за день свыше 400 боевых вылетов, в которых 1 — я эскадра пикирующих бомбардировщиков недосчиталась как минимум семи машин. Достаточно серьезные потери понес от их действий 1-й гвардейский танковый корпус — от налетов "Штук" страдали в основном не танки, а артиллерия, автомобильный транспорт и личный состав. Небольшие истребительные патрули были не в состоянии сорвать массированные налеты немецких бомбардировщиков, хорошо прикрытых собственной истребительной авиацией. Нередко восьмерке "Яков" или "Лавочкиных" приходилось вступать в бой с несколькими десятками самолетов противника.

В дальнейшем, по мере переброски в сферу ответственности 6-го воздушного флота групп пикирующих бомбардировщиков с юга, интенсивность использования "Штук" только возрастала. Советские офицеры называли их "наиболее реальной угрозой для наших наступающих войск". Однако и потери Ju-87 были значительно больше, чем самолетов других типов. За период с 15 по 23 июля 1-я эскадра пикирующих бомбардировщиков лишилась 12 машин, две группы 2-й эскадры — восьми, группа 3-й эскадры — шести. В это число не включены "Штуки", которые пришлось позднее списать из-за серьезных повреждений.

Фридрих Ланг вспоминал об этом времени:

"Вскоре наше наступление остановилось, и теперь уже русские перешли в контрнаступление. Группа была переведена на аэродром в Брянск. При этом, действуя против наступающих советских танков восточнее Карачева, она временно подчинялась командиру 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков оберст-лейтенанту Эрнсту Купферу. В нескольких километрах юго-восточнее Карачева мы атаковали позиции советских реактивных установок. Успешность наших атак подтверждалась данными радиоперехвата.

После нашей первой атаки их командир просил по рации, чтобы прислали истребители, так как боялся, что все его установки будут уничтожены. После нашей последней атаки он снова вышел в эфир и передал своему командованию, что помощь ему уже больше не нужна, так как все установки уничтожены.

Затем группа перелетела на аэродром в г. Почеп в 75 км юго-западнее Брянска, а вскоре на полевой аэродром Сечинская севернее Брянска. Его размеры позволяли взлетать в плотном боевом порядке. Основной район наших действий находился севернее и северо-восточнее Брянска. Дважды мы летали атаковать танки северо-восточнее г. Духовщина, Смоленская обл., что было на пределе радиуса действий наших Ju-87D".

17 июля началось наступление советских войск на южном фасе Курской дуги, на Белгородском направлении. Попытки немецких войск остановить его не увенчались успехом. Любопытно, что командиру 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков "Иммельман" Эрнсту Купферу были временно подчинены все авиагруппы, действовавшие в этом районе, — борьба с танками объявлялась приоритетной задачей.

3 августа советское наступление продолжилось в рамках операции "Полководец Румянцев". Советским войскам с немецкой стороны противостояли среди прочего три группы 77-й эскадры пикирующих бомбардировщиков и 2-я группа эскадры "Иммельман". "Штуки" базировались как можно ближе к фронту, чтобы компенсировать свою малочисленность как можно большим числом вылетов. Расплата не замедлила себя ждать — в результате налета 20 июля на аэродром Краматорская была выведена из строя в полном составе 7-я эскадрилья 77-й эскадры. Тем не менее пикировщики оставались и здесь основной ударной силой Люфтваффе. По мнению П. Смита, "непрерывные действия Ju-87 во многих местах помогли удержать линию фронта и не допустить повторения Сталинградской катастрофы".

А.В. Ворожейкин так описывал в мемуарах свою встречу с пилотами 77-й эскадры пикирующих бомбардировщиков:

"Сближаюсь, но, кажется, медленно. Уменьшаю газ. "Як" застывает метров на пятьдесят сзади и ниже правого заднего "лапотника". Немцы, конечно, меня не видят. Близость врага и черная фашистская свастика под крыльями заставляют действовать с той беспощадностью, которая придает спокойствие. Опасаясь осколков от "юнкерса", чуть отхожу в сторону. Наши скорости уравнены. Целюсь. На какое-то мгновение все пять чувств слились воедино. Глаза! Кажется, только они дирижируют сейчас всеми моими движениями. Для меня сейчас самое важное — совместить глазом серебристый крестик прицела и центр живота массивной туши бомбардировщика. Мысленно представляю, как первой же огненной стрелой пробью кабину летчика и мотор.

Огонь! И бомбардировщик неуклюже опускает нос. Не отворачиваясь, беру в прицел второго.

Еще удар!.. Из "юнкерса" вырвались клубы густого черного дыма. Машина, вспыхнув, камнем рухнула на землю.

Две очереди — два самолета. Таких ударов я могу нанести еще семь-восемь, а то и больше. Этого достаточно, чтобы уничтожить всю группу. Только бы Аннин предупредил о приближении истребителей. Оглядываться или запрашивать по радио о воздушной обстановке не хочется: жаль терять удачную позицию. Надеясь, что Аннин не уйдет с поста и не прозевает "мессеров".

Продолжаю уверенно атаковать бомбардировщиков, и вот запылал третий "юнкерс". Подхожу к четвертому. И тут вся группа самолетов, точно горох, рассыпалась, в беспорядке сея бомбы, очевидно, на свои же войска. Двое "лапотников", задрав головы, упорно ползут на меня, готовые таранить мой "як". Уступаю им дорогу, чтобы снова выбрать удобный момент для атаки.

Одни бомбардировщики, защищаясь, создали оборонительный круг, другие, прижимаясь к земле, стали уходить. И только пятерка "юнкерсов" летела, как на параде, прежним курсом. Аннин совсем близко подошел к ним.

— Атаковать пятерку! — передаю ему.

— Понятно! — отвечает он.

Горит еще один вражеский самолет. Второй Ю-87, подбитый Анниным, шарахается, разгоняя свой же строй.

Бомбардировщики разгромлены. На подходе их больше нет. Задача выполнена".

5 августа советская авиация нанесла новый удар по вражеским аэродромам. В результате 77-я эскадра недосчиталась шести самолетов. К этому нужно прибавить еще четыре машины, потерянные в воздушных боях. Баланс становился совершенно неутешительным для "Штук". Всего с 3 по 9 августа эскадра потеряла не менее 25 пикирующих бомбардировщиков.

Начиная с 9 августа в состав 4-го воздушного флота начали стремительно возвращаться соединения, ранее переданные северному соседу. Это было связано с подготовкой контрудара в районе Харькова. Всего 8-му авиакорпусу были переданы три группы пикировщиков — 1-я и 3-я группы 2-й эскадры и 3-я группа 3-й эскадры. Это было весьма значительным усилением, учитывая, в каком потрепанном состоянии находилась 77-я эскадра. Активность немецкой авиации после этого значительно возросла. Однако действовать пикировщикам становилось все труднее. Так, 18 августа четверка Ла-5 смогла рассеять большую группу "Штук", уничтожив, по советским данным, четыре из них. После этого боя в штаб 2-й воздушной армии пришло письмо от наземных войск: "Мы наблюдали воздушный бой четырех Ла-5 с группой самолетов противника Ю-87 в количестве 25–30 самолетов. Особенно активно дрался один самолет Ла-5, как впоследствии стало известно, это был гвардии старший лейтенант Мурашев, он два раза врезался в группу бомбардировщиков и атаковывал их. При этом он проявил геройство и свое умение. Мы видели, как им было сбито два самолета Ю-87". В этот день одна только 3-я группа 77-й эскадры потеряла шесть самолетов, в том числе три в ходе одного вылета.

К началу осени основные бои отгремели, и командование Люфтваффе могло зализывать раны и делать выводы. А они оказались довольно неутешительными. Сражение на Курской дуге стало лебединой песней "Штуки". Несмотря на эффективность ее действий против наземных войск, уровень потерь был слишком высок. С немецким подходом к подготовке летчиков, когда обучение пилота требовало много времени и средств, это было недопустимо. Командовавший эскадрой "Иммельман" подполковник Купфер писал: "Ju-87 больше нельзя использовать ни на одном фронте, даже на Востоке. Например, моя эскадра за восемь месяцев потеряла 89 экипажей. В пересчете на год это соответствует 100-процентному обновлению летного состава. Если так будет продолжаться еще год, результатом будет полный конец штурмовых частей… У меня есть эскадрильи с одним самолетом на вооружении… Мы должны как можно скорее, я бы сказал немедленно, начать перевооружать части с Ju-87 на FW-190. Ситуацию с личным составом штурмовых частей можно определить как "последний парад". С 5 июля 1943 года я потерял двух командиров эскадр, шесть командиров эскадрилий и двух адъютантов групп, каждый из которых совершил более 600 боевых вылетов. Такой опыт уже не заменить… Мы не можем позволить себе терять тех немногих, кто остался…"

9 сентября Купфер был назначен инспектором штурмовой авиации и смог заняться претворением в жизнь своей идеи. Ему были подчинены все подразделения пикирующих бомбардировщиков, а также штурмовики и противотанковые самолеты. В начале октября 1943 года была произведена реорганизация авиации непосредственной поддержки наземных войск — все подчиненные Купферу соединения превращались в штурмовые эскадры (SG). 1-я эскадра пикирующих бомбардировщиков стала 1-й штурмовой эскадрой, 2-я эскадра — 2-й штурмовой эскадрой, 3-я эскадра — 3-й штурмовой эскадрой, действовавшая на севере 5-я эскадра — 5-й штурмовой эскадрой. 77-я эскадра пикирующих бомбардировщиков частью была преобразована в 77-ю штурмовую эскадру, частью вошла в состав 4-й штурмовой эскадры. Практически все они были в скором времени перевооружены на FW-190.

Однако карьера "Штуки" на этом не завершилась…

Хотя львиная доля пикирующих бомбардировщиков начиная с 22 июня 1941 года была сосредоточена на советско-германском фронте, не стоит думать, что на других театрах военных действий "Штука" совершенно не использовалась.

Как уже говорилось выше, Ju-87 самым активным образом применялись в Северной Африке вплоть до эвакуации германских войск из Туниса в 1943 году. После того как вермахт покинул Черный континент, установилась короткая пауза. Было не вполне ясно, где англичане и американцы нанесут следующий удар. Наиболее логичным решением представлялась высадка в Северной Франции, однако Черчилль, верный своей идее "периферийной стратегии", настаивал на нанесении удара в "мягкое подбрюшье" континентальной Европы. Это позволило бы быстро вывести из войны Италию, вооруженные силы которой находились в состоянии практически полного коллапса, и выйти к рубежам Центральной Европы.

Изначально все шло по плану. В июле 1943 года в рамках операции "Хаски" союзники высадились на Сицилии. Немногочисленная авиация почти не могла помешать господству в воздухе англичан и американцев, не говоря уж о том, чтобы сорвать высадку. Горстка итальянских пикировщиков, действовавших с подвергавшихся постоянным ударам с воздуха аэродромов, сумела добиться лишь потопления американского эсминца "Мэддокс".

К этому моменту среди офицеров союзных войск преобладало пренебрежительное отношение к тихоходной устаревшей машине. Командующим британскими зенитными частями сэр Фредерик Пайл говорил: "Воздействие пикирующего бомбардировщика было в действительности главным образом моральным, и против этого помогала хорошая выучка. При командовании зенитных частей у нас была школа по борьбе с пикировщиками, куда мы отправляли расчеты всех легких зенитных орудий. Здесь их уверенность в себе росла настолько, что они готовы были сражаться со всеми "Штуками" в мире".

За высадкой в Сицилии последовала высадка в материковой Италии. В сентябре 1943 года режим Муссолини пал, и Италия капитулировала. Однако дальше все пошло совсем не так, как ожидали союзники. Подразделения вермахта быстрым броском оккупировали всю северную половину Апеннинского полуострова. Наступление на промышленные районы Северной Италии заняло у англичан и американцев более полутора лет.

К моменту капитуляции Италии все немецкие "Штуки" были размещены на Балканах, вне радиуса действия истребительной авиации противника. 3-я эскадра находилась в Греции, а созданная в мае 1943 года из запасных эскадрилий 151-я эскадра — в Хорватии, где занималась в основном борьбой с югославскими партизанами. Германское командование имело все основания предполагать, что союзники попытаются высадиться на Балканах, и стремилось этому помешать.

Расчет оказался верным. После капитуляции Италии союзное руководство решило овладеть рядом островов в Эгейском море. Серьезного сопротивления со стороны вермахта, только что пережившего страшную мясорубку на Восточном фронте, не ожидалось. Поэтому отсутствие поддержки с воздуха не считалось серьезным недостатком. В конце концов, зенитное вооружение боевых кораблей было в последние два года значительно усилено, и их уязвимость от вражеской авиации значительно снизилась.

В начале сентября британские десантники высадились на греческих островах Кос, Лерос, Самос и некоторых других. Одной из главных ошибок союзников считается отказ от захвата Родоса, который вскоре превратился в главную базу германской авиации.

С 21 сентября "Штуки" наносили удары по важным позициям, захваченным противником после капитуляции Италии. В частности, ударам с воздуха подверглись укрепления в районе Коринфского залива, остров Корфу и югославский Сплит. В итоге, как пишут англичане, "систематическое и энергичное применение немногочисленной авиационной группировки позволило немцам менее чем за неделю восстановить позиции на восточном побережье Адриатического моря, обеспечить маршрут снабжения через Адриатику в Грецию и на острова Эгейского моря и предотвратить казавшуюся неминуемой после занятия союзниками Апулии угрозу высадки на Балканах через пролив Отранто".

В конце месяца пикировщики переключились на борьбу с союзными десантами на островах. 3 и 4 октября пикировщики 3-й эскадры выполнили около 150 вылетов против острова Кос, наслаждаясь полным отсутствием вражеских истребителей в воздухе. В конечном счете остров был захвачен немецкими войсками.

Несмотря на то что к этому моменту стало ясно, что немцы вовсе не собираются терпеть вражескую занозу в своем боку, союзное командование решило продолжить операцию. Снабжение десантников осуществлялось морским путем, главным образом с помощью эсминцев и торпедных катеров. Их прикрывали достаточно сильные соединения, включавшие в себя новые эсминцы класса "Хант" и шесть крейсеров. В их задачи входила не только доставка снабжения и подкреплений, но и борьба с немецкими конвоями. Так, ночью с 6 на 7 октября соединение, состоявшее из легких крейсеров "Сириус" и "Пенелопа" и эсминцев "Фолкнор" и "Фьюри", смогло полностью уничтожить немецкий конвой в районе Родоса, отправив на дно восемь кораблей. Однако уже на рассвете пришло возмездие в лице пикировщиков из 3-й эскадры. В ходе атаки "Пенелопа" получила прямое попадание 500-килограммовой бомбы и уцелела только потому, что бомба не взорвалась. Кроме того, был поврежден и "Сириус".

Следующее сражение разыгралось 9 октября. Несмотря на то что британские корабли были на сей раз прикрыты дальними истребителями Р-38 "Лайтнинг", избежать потерь не удалось. Крейсер "Карлайл" получил прямое попадание тяжелой бомбы в носовую оконечность и потерял ход. Его удалось отбуксировать в Александрию, однако повреждения оказались настолько тяжелыми, что ремонтировать корабль не имело смысла. Эсминец "Пантер" также получил попадание и затонул.

12 октября в гавани Лероса были потоплены катера ML-563 и ML-835. 24 октября в районе Самоса "Штуки" отправили на дно корабль снабжения "Таганрог", а четыре дня спустя в 35 милях от Кастельроссо был потоплен большой десантный корабль LCT-115 с пехотой и артиллерией на борту. В эти же дни были тяжело повреждены крейсер "Орора" и эсминец "Бельвуар".

Одновременно "Штуки" подвергали атакам британские войска на острове Лерос, совершая в среднем около 60 вылетов в день. Удары наносились в первую очередь по позициям артиллерии и зенитных орудий. По словам британских исследователей, "при исключительно высокой эффективности этих ударов в силу отсутствия противодействия со стороны авиации союзников активность Люфтваффе была умеренной. За пять дней ударов было совершено всего 675–700 вылетов ударной авиации, а вес сброшенных за это время бомб не превышал 600 тонн".

13 ноября в кампании была поставлена точка, когда германские паршютисты высадились на Леросе и заняли остров. После этого союзное командование сочло за лучшее отвести войска с остальных островов. К концу ноября вся акватория Эгейского моря находилась под германским контролем.

Помимо Средиземноморья, пикировщики Ju-87 применялись в 1942–1943 годах также против союзных конвоев, которые двигались из Британии в Мурманск и Архангельск с грузами, необходимыми Советскому Союзу. В ударах по конвоям принимала участие 1 — я группа 5-й эскадры пикирующих бомбардировщиков, дислоцированная в Киркенесе. Однако ей не удалось добиться особенно выдающихся успехов — в основном из-за слишком малого радиуса действия пикировщиков.

После того как в конце 1943 года стало ясно, что использовать "Штуки" в дневное время практически невозможно, их стали быстрыми темпами выводить из состава штурмовых эскадр и заменять на истребители-бомбардировщики FW-190. Эти самолеты не отличались способностью осуществлять ювелирно точное бомбометание, однако были скоростными и могли постоять за себя в бою с вражескими истребителями. Фактически немцы пришли к тому же решению, что и западные союзники, — отказу от специализированных самолетов поля боя в пользу истребителей-бомбардировщиков.

Нельзя сказать, что создатели "Штуки" полностью согласились с таким решением. С 1941 года в разработке находилась модификация Ju-87F, которая предусматривала такой объем доработок, что вскоре превратилась в самостоятельную модель Ju-187. На этом самолете устанавливался еще более мощный двигатель Jumo-213. Оборонительное вооружение состояло из автоматической пушки и спаренного с ней пулемета, установленных на дистанционно управляемой турели. Бомбовая нагрузка повышалась до 2000 килограммов, предусматривалась подвеска тонной бомбы под фюзеляжем и двух 250-килограммовых бомб под каждой плоскостью. Одним из самых важных новшеств стал отказ от "фирменного" неубирающегося шасси, что должно было значительно улучшить аэродинамику самолета. Усилено было бронирование самолета, при этом конструкторы постарались в максимальной степени скопировать советский Ил-2.

Несмотря на внушительный список улучшений, испытания показали, что реальная скорость новой "Штуки" с бомбами на внешней подвеске не превышает 400 километров в час. Это было слишком мало. Разработка тем не менее продолжалась и была окончательно остановлена только в 1944 году после знаменитого приказа Гитлера о прекращении выпуска бомбардировщиков.

По мере того как "Штуки" в массовом порядке выводились из состава штурмовых эскадр, их передавали в группы ночных штурмовиков. Первые такие группы появились на Восточном фронте в 1942 году. Опыт был опять же позаимствован у советской авиации, широко применявшей самолеты У-2 и Р-5 в качестве ночных бомбардировщиков. Несмотря на свои весьма невысокие летные характеристики, эти деревянные бипланы могли без особенного сопротивления наносить в темное время суток удары по артиллерийским батареям, аэродромам и позициям войск противника. В основном эти налеты имели беспокоящий эффект, однако нередко "ночникам" удавалось добиваться серьезных успехов. К примеру, в июле 1943 года во время ночной бомбежки погиб капитан Вальтер Краус — предшественник Руделя на посту командира 3-й группы 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков "Иммельман".

Изначально немецкие ночные штурмовые группы (в составе каждой числились по штату 3 эскадрильи по 20 самолетов) вооружались совершенно устаревшими образцами авиационной техники — бипланами Не-46, Не-66, Ar-66, Go-145. Создаваемые в Италии группы вооружались самолетами, захваченными у итальянцев, в основном старыми истребителями CR.32. Общее число ночных штурмовых групп, созданных до конца войны, составило 13 подразделений. Пять из них — 1-я, 2-я, 4-я, 8-я и 9-я группы — были с самого начала вооружены или перевооружены в течение 1944 года на Ju-87. К примеру, 1-я ночная штурмовая группа в апреле 1944 года была отведена в Каунас, где была перевооружена на "Штуки". После переподготовки группа вернулась в июне на Восточный фронт, в Прибалтику. В начале сентября самолеты оснастили новым радионавигационным оборудованием, которое позволяло наводить машины на цель по радиолучу. В ноябре группа насчитывала 15 самолетов Ju-87D-5.

Поскольку скорость не играла для ночных штурмовиков большой роли, была существенно усилена броневая защита самолетов. Дно кабины было усилено 10-миллиметровыми бронеплитами, чтобы защитить экипаж от обстрела с земли. Борта также защитили до уровня колен.

Основными целями для ночных штурмовиков были скопления вражеских войск, позиции артиллерии, боевая техника и коммуникации противника. Как правило, помимо основной цели пилоты получали альтернативную, на которую могли сбросить бомбы, если атака основной была по каким-либо причинам неосуществима. Функционировала достаточно хорошо отлаженная связь с собственными подразделениями на переднем крае. Кроме того, пилоты должны были выучить во всех подробностях конфигурацию линии фронта на участке, чтобы не нанести удар по своим войскам. "Штуки" летали на высоте от 300 до 1000 метров со скоростью от 250 до 270 километров в час. Естественно, налеты выполнялись поодиночке. Широко использовались осветительные бомбы. При полной луне и небольшой облачности полеты отменялись — зенитки противника тоже не дремали.

Ночные штурмовые группы использовались на всех фронтах. 2-я группа, в первой половине 1944 года использовавшаяся на Востоке, была в сентябре переброшена во Францию. Большинство пилотов этой группы были опытными летчиками, которые раньше летали на "Штуках" днем. Дело в том, что с 1944 года, когда началось сокращение бомбардировочной авиации, многих пилотов начали переучивать на истребителей. С одной стороны, это было проще, чем готовить молодого пилота с нуля. С другой — навыки, полученные за несколько лет управления ударным самолетом, в данном случае скорее мешали. И советские, и немецкие мемуары, посвященные последнему году войны, пестрят упоминаниями о недавно прошедших такую переподготовку летчиках, которые становились легкой добычей краснозвездных истребителей, поскольку не могли правильно вести воздушный бой. Те, кто был совершенно лишен всяких способностей к полетам на истребителях, переводились в ночные штурмовые группы еще на этапе переподготовки.

В составе 2-й группы осенью 1944 года было около 40 боеготовых самолетов. Этим она выгодно отличалась от многих других подобных соединений. Широко известна история о том, как в Италии командир одной из ночных штурмовых групп, получив от наземных войск заявку на подавление позиций противника, направил в ответ пропитанный горьким сарказмом вопрос: "Считаете ли вы, что для этого необходимо участие обоих самолетов, имеющихся в составе соединения, или достаточно будет одного?" Однако такая ситуация была скорее итогом износа материальной части, чем потерь. Из-за небольших высот и низких скоростей "Штук" ночные истребители союзников испытывали большие проблемы с их перехватом, потери от огня зенитной артиллерии также оказались сравнительно небольшими. Уничтожение истребителями "Москито" в ночь на 2 октября сразу трех Ju-87 в районе Нимвегена являлось скорее исключением, нежели правилом.

Вскоре после 2-й группы на Западный фронт была переброшена и 1-я ночная штурмовая группа. В составе обоих соединений насчитывалось к концу осени около 70 пикировщиков. Каждый самолет выполнял по два вылета за ночь. По некоторым данным, долгие осенние ночи позволяли опытным пилотам выполнять до пяти вылетов. В конце октября "Штуки" совершали массированные налеты в районе Эндховена, сбрасывая осколочные бомбы на позиции вражеской пехоты. Самым большим успехом стало уничтожение городского моста в Нимвегене и шлюзов в северной части Голландии — это позволило задержать наступающие британские подразделения.

"Штуки" самым активным образом поддерживали с воздуха немецкое наступление в Арденнах. В начале 1945 года на Западном фронте осталось около 40 Ju-87, многие из которых были уже предельно изношены. К началу мартовского наступления союзников удалось стянуть около 100 пикировщиков, однако в их действия властно вмешивалось еще одно обстоятельство — острый дефицит горючего. В итоге, к примеру, из 50 штурмовиков, которые должны были атаковать позиции противника в ночь с 23 на 24 марта в районе Оппенгейма, в воздух смогла подняться только половина.

9-я ночная штурмовая группа действовала в Италии. Первые "Штуки" были переданы в ее состав весной 1944 года из 151-й штурмовой эскадры, базировавшейся на Балканах. В ночь на 3 апреля они совершили первый боевой вылет против союзного плацдарма в Анцио. Всего на 1 января 1945 года в составе ночных штурмовых групп действовало около 250 самолетов Ju-87D.

На Восточном фронте к началу 1945 года действовало более 150 пикировщиков, игравших роль ночных штурмовиков. Ситуация здесь облегчалась тем, что ночных истребителей в советской авиации практически не было, и единственным противником являлась зенитная артиллерия. Однако и на советско-германском фронте никаких серьезных успехов "Штукам" добиться уже не удалось. Изредка ночные штурмовики использовались в дневных операциях — например, при подавлении Варшавского восстания, когда противодействия авиации ожидать не приходилось, или при разгроме словацких повстанцев в конце 1944 года.

После принципиального решения о том, что "Штуки" будут выведены из дневных штурмовых подразделений, они еще в значительном количестве продолжали оставаться на Восточном фронте. Осенью 1943 года советские войска развернули мощное наступление на Украине, форсировав Днепр и освободив Киев. Вермахту — во многом благодаря поддержке с воздуха — удалось сохранить лишь один плацдарм на Днепре, в районе города Корсунь-Шевченковский. Однако этот плацдарм превратился для немецких войск в ловушку — в феврале 1944 года советское командование устроило своему противнику "Сталинград на Днепре". Показания источников сторон по поводу масштабов катастрофы, как всегда, значительно расходятся — по советским данным, из котла не удалось вырваться почти никому, по словам немцев, какое-то количество личного состава, бросив всю технику, все же вырвалось к своим.

Бои на Украине стали едва ли не последней крупной операцией с массированным участием "Штук". Пикировщики были столь же эффективны против наземных войск, однако несли все большие потери от действий советской истребительной авиации. В книге "Рассвет над Киевом" А.В. Ворожейкин рассказывал:

"В синеве неба вижу стаю самолетов, за ней еще и еще. Фашистские бомбардировщики летят растянутой колонной из трех групп. Над ними "фоккеры". То, чего я больше всего опасался, случилось — противник оказался выше нас. С надеждой гляжу на восток, откуда должны прибыть наши истребители. Там никого. Произошло что-то непредвиденное. Значит, мы одни, не имея ни тактического, ни численного преимущества, должны суметь отразить налет "юнкерсов".

Невольно в голове промелькнула фраза Герасимова, на которую мы обиделись: "Если немцы разбомбят переправу, можете делать переворот у самой земли". Теперь мне эти слова уже не кажутся чересчур резкими. Увидев, что делается на Днепре, я понял, как важно сейчас не дать туда упасть ни одной фашистской бомбе. Если враг уничтожит мост, с какими глазами мы прилетим на свой аэродром? Нам, живым, перед мертвыми не будет никаких оправданий. (…)

Главное сейчас — набрать высоту: без нее нельзя достать "юнкерсов". И старательно жму на рычаг мощности мотора, хотя он уже и без того работает на полную силу.

Чувствую, как бурно колотится сердце. Кажется, от его ударов трясется самолет и мотор дает перебои. Гляжу на товарищей. Сачков с Выборновым уже сумели забраться намного выше, чем наша четверка. Это уже неплохо. Им высота необходима: они будут прикрывать действия нашей ударной группы. Тимонов идет со мной, в стороне — Кустов и Лазарев. Никто ни слова. Все, как бы экономя силы, молча приготовились к жестокой неравной схватке.

— Почему не возвращаетесь? — гремит раздраженный голос с наземного КП.

Понимаю: земля еще не видит надвигающейся опасности. Спешу предупредить:

— Пошли на перехват Ю-87.

Голос земли уже другой, одобряющий:

— Вас поняли. Действуйте!

На встречных курсах сближаемся быстро. "Фоккеры" неторопливо отходят от "юнкерсов" в сторону солнца, маскируясь в его лучах, как бы специально подставляя свои бомбардировщики под наш удар. Тактика фашистских истребителей понятна. Они думают, мы будем атаковать "юнкерсов" в лоб. Этого делать нельзя. Впереди у бомбардировщиков мощное вооружение, и огонь их группы будет сильнее нашего, поэтому "фоккеры" и дают нам свободно идти на лобовую атаку.

Ю-87 уже близко — вот они! Немедленно решить, как их разбить! И тут я окончательно убеждаюсь, что при встрече мы окажемся ниже их. Нужно набрать высоту, но тогда мы вряд ли сумеем атаковать раньше, чем они достигнут переправы. От таких мыслей пробирает озноб и рождается нетерпение, хочется приподнять нос своего "яка" и атаковать прямо в лоб. А потом? Потом мы проскочим их и уже не в силах будем догнать до бомбометания. Опасно! Мы должны действовать только наверняка.

Отказавшись от встречной атаки, разворачиваемся назад и летим с немцами параллельным курсом. Нужное решение для атаки пока не созрело. А может, его и нет? Бывают же безвыходные положения, когда победы достичь невозможно. Блажь! Это оттого, что приходится выжидать. Фронтовая аксиома — в воздушном бою нужно нападать первым. Но сейчас я чувствую, что это правило для нас вредно. Нужно подождать, а ждать страшно: с каждой секундой враг приближается к переправе. С КП кричат:

— Почему не атакуете?

— Так нужно, — бросаю в ответ. Опека земли раздражает.

Бомбардировщики летят, как на параде, красиво и грозно. От их спокойствия вкрадывается какая-то предательская неуверенность. Но вот я вижу, как пулеметы стрелков метнулись в нашу сторону и наиболее нетерпеливые начали стрелять. Белые нити трасс тают, не достигнув нас. Нервничают. Но нам нельзя нервничать. Сдерживаю себя от любого неосторожного движения. Мне пока ясно, чего хотят "юнкерсы", — они летят на переправу. А почему "фоккеры", как и мы, не спешат с нападением? Ах, вот в чем дело! Им выгодно подловить нас, когда мы пойдем в атаку на бомбардировщиков. С высоты они моментально проглотят нас, а уклониться от атаки — значит потерять время и дать бомбардировщикам прицельно сбросить бомбы. Дальше ждать нельзя. Остается один выход — спровоцировать фашистских истребителей. Передаю Кустову:

— Чуть подойдем к "юнкерсам". Только пока не атаковать. Жди команды! Тебе — вторая группа, мне с Тимохой — первая.

— Понятно! — отрывисто отвечает Игорь. — А кому третья?

— Это потом!

Едва мы подвернули к "юнкерсам", как фашистские истребители бросились на нас. Сачков с Выборновым, выполняя свою задачу, пытаются их задержать, но им это явно не под силу. Вражеские летчики — опытные пилоты и хорошо разбираются, что к чему. Только пара их остается с Сачковым, а четверка устремляется на нас. Их восемь. А где же еще пара? Она наверху, готовая в любую секунду прийти на помощь своим. Противник хорошо продумал маневр: на каждый наш истребитель послал одного своего, держа два в резерве.

"Фоккеры" явно хотят драться только на вертикальном маневре. Им, имеющим и скорость и высоту, это очень выгодно. Ну и пусть, мешать им не надо. Мы будем вести бой только на виражах, и нам не страшна никакая вражеская вертикаль. Самое большое преимущество "яка" в бою — вираж.

Четыре фашистских истребителя сближаются с нами. Они намереваются атаковать нас одновременно. Разумно. Мы и это используем. Только не спешить. Выход из-под ударов "фоккеров" должен быть для нас началом атаки по "юнкерсам". Успех в расчете маневра: опоздаем — сами попадем под огонь вражеских истребителей, поторопимся — они успеют довернуть и атаковать нас при сближении с бомбардировщиками. При любой нашей ошибке не прорвемся к "юнкерсам".

Бросаю взгляд вверх. Там Сачков дерется с парой "фоккеров". Два других вражеских истребителя, прячась в лучах солнца, парят над нами, выслеживая себе жертву. Они могут кого-то из нас подловить. Нужны очень точный расчет и осторожность. Четверка "фоккеров", разогнавшись на снижении, уже берет нашу четверку в прицел. Пора!

— Атакуем! — передаю Кустову. И, круто выворачиваясь из-под удара "фоккера", ныряю под головную группу "юнкерсов", а Кустов — под вторую. Вражеские истребители, разогнав большую скорость, не могут на развороте угнаться за нами. Они отстали. Это нам и надо.

Словно под крышей, очутился я под плотным строем бомбардировщиков. Кресты, черные большие кресты уставились на меня. Пропало солнце. Стало как-то темно и холодно. Неубирающиеся ноги фашистских бомбардировщиков зловеще шевелятся над головой, будто хотят схватить меня своими клешнями. Я очень близко от них. Скорость у нас одинакова, и мне кажется, что "як" застыл на месте. Теперь-то нужно торопиться. Чуть поднимаю нос истребителя и упираю его прямо в мотор "юнкерса". Посылаю очередь. Огонь хлестнул по гитлеровскому флагману. Из него посыпались куски. Он шарахается влево и бьет крылом соседа… Но что такое? На меня сыплется что-то черное, хвостатое… Бомбы! Скорей отсюда! И я, не успев испугаться, без промедления толкаю "як" вниз и в сторону. Черные тела бомб пролетают у крыла моей машины. Пронесло!

Секунда, чтобы осмотреться.

Ведущая девятка бомбардировщиков противника, освободившись от груза и потеряв строй, легко и быстро разворачивается назад. Вторую группу "юнкерсов" разгоняют Кустов с Лазаревым. И только третья летит в прежнем порядке. Теперь мы ее наверняка разобьем. Тимонов, прикрывая меня, схватился с двумя "фоккерами". Он не отпускает их от себя. Такая "игра" долго продолжаться не может. Ему очень трудно вести бой против двоих. Нужно помочь. А как с третьей группой "юнкерсов"? Можно повременить: она еще сравнительно далеко.

Заметив, что я приближаюсь, "фоккеры" оставили Тимонова в покое, уйдя вверх, в лучи солнца. Мы с Тимохой снова вместе. Надолго ли?

Я вижу, как взмывшие вверх гитлеровские истребители, словно отряхиваясь от неудачного боя, перекладывают машины с крыла на крыло, выбирая момент, чтобы свалиться на нас. Пока они опомнятся, немедленно устремляемся к третьей группе "юнкерсов". И тут я заметил на подходе четвертую стаю бомбардировщиков. Она летит намного ниже первых трех, очевидно, рассчитывая в сумятице боя проскочить незамеченной к переправе. Ловко придумано!

В это же время пара "фоккеров", до сих пор находившаяся в резерве, рванулась на Кустова и Лазарева. Они, занятые боем, могут не заметить этого, а "фоккеры", видать по всему, мастера — не промахнутся. Первая мысль: идти на помощь товарищам. Но как быть с четвертой и третьей группами "юнкерсов"?

На меня дохнуло какое-то бессилие и усталость. Но только на миг. Я вспомнил про Сачкова с Выбор-новым. Может, их послать на бомбардировщиков? Но они оба уже обволоклись целым роем "фоккеров". Очевидно, к противнику подоспели новые истребители и Сачков с Выборновым приняли их на себя. Эта пара твердо знает свое дело.

Переменившаяся обстановка требовала нового мгновенного решения. И оно пришло. Когда человек увлечен боем, и не просто боем, а стремлением победить, у него мысль работает до того направленно, что один взгляд — и сразу готовы оценка обстановки и новый замысел боя.

В моменты наивысшего напряжения руки и ноги опережают мысль, вступает в силу интуиция, выработанная в боях и ставшая как бы рефлексом. В воздушных схватках голова, мышцы работают по особым законам. Не успев даже передать Тимонову, чтобы он один отразил удар четвертой стаи "юнкерсов", и предупредить Кустова об опасности, лечу на выручку.

Мне хорошо видно, как Кустов сблизился с бомбардировщиками, которые все еще пытаются прорваться к Днепру, и в упор стреляет по ним. В то же время желтый нос вражеского истребителя подворачивается к Кустову. Неужели опоздаю?

Нужно упредить! От громадной перегрузки на повороте потемнело в глазах, но с полным усилием продолжаю вращать самолет, рассчитывая оказаться сзади фашиста. Наконец в глазах светлеет. Передо мной "фоккер", а перед ним Кустов. Дальше горящий "юнкерс".

Стрелять! Скорее стрелять!.. Огонь, дым окутывают неприятельский истребитель. Из машины Кустова тоже выскочили искры и черный дым. Игорь как бы прыжком отскакивает в сторону и круто снижается. Успел-таки "фоккер" подбить его!

Где Лазарев? Он должен сейчас прикрыть своего ведущего, а то Игоря добьют вражеские истребители. Но Сергей, связанный "фоккерами", не может.

Кустов, поняв обстановку, передает:

— Меня охранять не надо: я один выйду из боя, а вы деритесь.

Как быть с третьей группой "юнкерсов", которую я думал разбить вместе с парой Кустова, а потом прийти на помощь Тимонову и завершить разгром бомбардировщиков?

Третья группа оказалась так близко от переправы, что без оглядки бросаюсь на нее. Все девять самолетов точно слились между собой в одну глыбу металла, грозно приближаясь к Днепру. А вдруг меня сзади уже атакуют? Кто тогда помешает "юнкерсам" отбомбиться?

Лихорадочно озираюсь. Около меня никого. Только в стороне вихрятся клубки истребителей. Это, наверно, все еще продолжают держать боем противника Сачков с Выборновым. Вижу, как Тимонов удачно подбирается к четвертой группе бомбардировщиков, плывущей у самой земли.

Мне сейчас тоже никто не помешает расправиться с третьей стаей "юнкерсов". А она, пока оглядывался, оказалась прямо над моей головой, и я, притормаживая истребитель, сбавил мощность мотора и упер нос "яка" прямо в правое крыло строя.

Момент — и в прицеле задний самолет. Его так удачно прошили снаряды и пули, что он сразу, пылая, закувыркался вниз.

Не теряя времени, бью по второму, третьему, четвертому. Вижу, как остальные рассыпаются в стороны. Вот только один почему-то замешкался. Небольшой доворот — и "юнкерс", пытаясь выскользнуть из прицела, несется вниз. Но разве может уйти от истребителя такая неуклюжая махина? Оружие бьет безотказно. Сейчас полосну!..

Чувствую, что меня охватил азарт боя. Опасно: можно зарваться. Сдерживаю себя от новой атаки и, защищаясь от возможного нападения, швыряю "як" вверх.

Небо очистилось от вражеских истребителей, а все "юнкерсы", снижаясь, поодиночке уходят домой. Переправа спокойно работает. Тимонов разбил четвертую стаю "юнкерсов", попытавшуюся было прорваться к Днепру на небольшой высоте. На земле пылает множество костров. По ярко-красному цвету с траурной окантовкой легко догадаться, что это горят сбитые самолеты: от бензина всегда идет черный дым. А где же "фоккеры" и "яки"? Их в воздухе не видно.

Азарт боя проходит. Задача выполнена".

В этом фрагменте воспоминаний примечательны два момента. Во-первых, несмотря на численное превосходство советской авиации, краснозвездные истребители вновь вынуждены вести неравный бой, который завершается полным успехом только благодаря их исключительному мастерству и везению. Однако таким мастерством обладали далеко не все, и везло тоже не всем. Во-вторых, Ворожейкин подчеркивает мощное вооружение пикировщиков — очевидно, речь шла о модификации D-5 с установленными в крыле пушками.

К этому моменту не только советские истребители могли сравнительно легко расправляться с пикировщиками. Неуклюжие тихоходные машины становились добычей и штурмовиков Ил-2, и пикирующих бомбардировщиков Пе-2. Эти машины значительно превосходили "Штуку" по своим качествам и в руках опытного пилота превращались в прекрасный истребитель. Е.П. Мариинский вспоминал после войны:

"20 октября истребители соседней дивизии сопровождали восемнадцать пикирующих бомбардировщиков "Пе-2" во главе с гвардии полковником Полбиным на железнодорожную станцию Александрия. Бомбили с шестисот метров — выше была сплошная облачность. После отхода от цели первая девятка "Пе-2" встретила над немецким аэродромом на пересекающихся курсах двадцать "Ю-87". Сопровождающая "пешек" (так фронтовики называли "Пе-2") пара истребителей атаковала "Юнкерсов" и сбила двух из них. Вслед за истребителями и Полбин повел в атаку свои "пешки". Они сбили еще один "Ю-87". Остальные фашистские самолеты рассыпались во все стороны, стали уходить в облака и в глубь своей территории, сбрасывая бомбы.

В это время подошла еще группа из восемнадцати "Ю-87" под прикрытием шести "Ме-109". "Пешки" сразу атаковали бомбардировщиков, а ударная группа наших истребителей под командованием капитана Груздева связала боем "мессеров".

"Пе-2" вели бой на виражах и вскоре разогнали и эту группу "юнкерсов". Истребители непосредственного сопровождения вели бой вместе с "пешками".

Одного из последних крупных успехов в своей боевой карьере пикировщики смогли добиться на Черном море. 6 октября 1943 года группа советских кораблей осуществила рейд против южного побережья Крыма. Жертвами "Штук" из 3-й группы 3-й эскадры пикирующих бомбардировщиков стали в итоге лидер эсминцев "Харьков", эсминцы "Способный" и "Беспощадный". Первой советские корабли в половине девятого утра атаковала восьмерка самолетов из 7-й эскадрильи во главе обер-лейтенантом Хубертом Пельцем. Зайдя со стороны солнца, "Штуки" добились трех прямых попаданий в лидер "Харьков" 250-килограммовыми бомбами. Одна из них, пробив корабль насквозь, взорвалась под днищем, две другие попали в носовые котельные отделения. Не решившись затопить корабль, командир соединения приказал взять "Харьков" на буксир. Это сыграло роковую роль в судьбе остальных кораблей. В начале одиннадцатого "Штуки" вернулись. На сей раз их главной целью стал эсминец "Беспощадный", который, несмотря на активное маневрирование и зенитный огонь, получил два прямых попадания. Корабль потерял ход, но остался на плаву. Близкими взрывами был также поврежден "Способный". Тем не менее попытки спасти все три корабля не прекратились. В 14.10 пятерка "Штук" снова атаковала корабли, первой же бомбой отправив на дно "Беспощадный". Два прямых попадания получил "Харьков", который в результате начал погружаться носом и затонул около 15.30. "Способный", получивший новые повреждения, попытался спасти экипаж обоих кораблей. В результате в 18.10 эсминец подвергся атаке 3-й группы 3-й эскадры пикирующих бомбардировщиков в полном составе. Участь его была предрешена, и после нескольких прямых попаданий корабль затонул. После этого командование Черноморского флота предпочитало держать крупные корабли подальше от района активных боевых действий.

Однако такие успехи становились все реже, а потери — все больше. Характерной в этом плане является судьба Алвина Берета, одного из асов Люфтваффе, воевавшего с первых дней Второй мировой. В октябре 1943 года он был командиром 1-й группы эскадры "Иммельман" и имел на своем счету более 900 боевых вылетов. От огня советской зенитной артиллерии он получил ранение в ногу. Вернувшись в строй, Берет начал летать на "Густаве", однако был сбит 30 марта 1944 года северо-восточнее Ясс и погиб.

Все чаще пикировщики применялись против партизан. К примеру, в ноябре 1943 года 3-я группа 1-й штурмовой эскадры бомбила партизанские базы в районе города Лида в Белоруссии. Впоследствии эта группа действовала на центральном участке советско-германского фронта.

В первой половине 1944 года "Штуки" начали ускоренными темпами выводить с фронта. Их производство было прекращено. К концу лета 1944 года в Люфтваффе осталось лишь одно подразделение дневной авиации, вооруженное "Штуками". Это была 3-я группа 2-й штурмовой эскадры "Иммельман" под командованием знаменитого Ганса-Ульриха Руделя. Причины, которые побуждали самого прославленного пилота рейха хранить верность устаревшей конструкции, не вполне ясны. Судя по всему, он просто не хотел пересаживаться с самолета, которым овладел весьма хорошо, на новый тип машины, более сложный в управлении. Учитывая популярность Руделя и степень его влияния, ему это позволяли. 3-я группа до конца войны сражалась на "Штуках", что, разумеется, приводило к значительным потерям. К примеру, в ходе попыток отразить советское наступление под Киевом в конце 1943 года в течение одной недели погибли три кавалера Рыцарского креста — обер-лейтенанты Херлинг, Фрицше и Крумминг. Кроме того, "Густавами" было вооружено по одной эскадрилье в составе 1 — й и 77-й штурмовых эскадр. Тем не менее в 1944 году до остановки производства германская промышленность выпустила более тысячи "Штук".

В 1944 году "Штуки" воевали в основном на южном участке советско-германского фронта. Причем советские истребители, действовавшие в этом районе, видели в воздухе Ju-87 гораздо больше и чаще, чем это позволяли реально находившиеся в распоряжении немцев силы. Объясняется это достаточно просто. Помимо Люфтваффе, "Штука" находилась на вооружении ряда государств-сателлитов Третьего рейха. Причем чем более рискованным становилось использование пикировщиков на фронте, тем щедрее немцы раздавали их своим союзникам.

Венгрия в 1943 году получила 45 совершенно устаревших "Берт" и 12 "Дор" различных модификаций. Поставки Ju-87D-5 продолжались и в дальнейшем. Венгерские "Штуки" воевали на Восточном фронте вплоть до последних дней войны. На Восточный фронт попала и хорватская эскадрилья, которая в 1944 году получила несколько уцелевших к тому моменту "Рихардов". Эти машины были уже совершенно изношены и представляли для своих пилотов едва ли не большую опасность, чем для противника, однако исправно использовались в боях. Ju-87D получили и словацкие военно-воздушные силы, причем в Словакии была даже сделана попытка организовать в 1944 году собственное производство "Штук".

^{Полковник Ганс-Ульрих Рудель — самый известный пилот "Штуки"}

Однако обладателем наибольшего среди всех союзников Германии числа пикировщиков стала Румыния. Румыния занимала особое положение среди сателлитов Третьего рейха, потому что обладала значительной по размерам армией, которую была готова целиком направить на Восточный фронт. Первые Ju-87B-2 в количестве 40 машин румыны получили еще осенью 1940 года, когда эти самолеты котировались весьма высоко. Румынские "Штуки" принимали участие в агрессии против Советского Союза с первых дней кампании в составе 6-й бомбардировочной группы. Однако по-настоящему крупные поставки начались в 1943–1944 годах, когда румынская авиация получила в общей сложности более 200 пикирующих бомбардировщиков, по преимуществу модификации "Дора". После капитуляции Румынии уцелевшие самолеты сражались против немцев.

Такой же была и судьба болгарских "Штук". Болгария получила 12 пикировщиков в 1942 году и еще 32 машины год спустя. Участвовали они в основном в операциях против югославских партизан. После перехода Болгарии на сторону антигитлеровской коалиции эти машины воевали против вермахта.

В итоге в последние полтора года войны румынские и венгерские "Штуки" встречались советским истребителям гораздо чаще, чем немецкие. Поскольку квалификация пилотов восточноевропейских стран была, как правило, ниже, уничтожались эти самолеты еще легче. Г.Н. Захаров вспоминал:

"Немецкая авиация в ту пору при каждом улучшении погоды пыталась бомбить наши войска, и для нанесения ударов противник использовал бомбардировщики.

Ю-87 группами — от семи до тридцати пяти самолетов. Однако надежно прикрыть свои бомбардировщики немцы уже не могли, и большинство попыток нанести удар, как правило, заканчивалось неудачно".

Если говорить о все еще летавших днем немецких "Штуках", то теперь их приходилось в обязательном порядке прикрывать истребителями. В особенности это относилось к группе Руделя — допустить гибели прославленного аса руководство Люфтваффе никак не могло. Однако если не подпускать к нему советские истребители у экспертов истребительных эскадр еще получалось, то от попаданий зенитных снарядов не был застрахован никто. В марте 1944 года Рудель едва не попал в плен, попытавшись спасти экипаж совершившего вынужденную посадку самолета из своей группы. В своих воспоминаниях он подробно описывал предшествовавший этому воздушный бой:

"20 марта после семи вылетов в районы Николаева и Балты я вылетаю со своей эскадрильей в восьмой раз, это наша первая миссия за последние пять дней против Ямпольского моста. Небо ярко-синее, и можно предположить почти наверняка, что после такого длительного перерыва оборона будет существенно усилена зенитными средствами и защитой истребителей. Поскольку летное поле и сама деревня Раховка тонут в грязи, наша истребительная эскадрилья перебазировалась в Одессу, аэродром которой имеет бетонную взлетно-посадочную полосу. Наши "Штуки", оснащенные широкими шинами, способны гораздо лучше справляться с грязью и проваливаются в нее в меньшей степени, чем истребители. Мы договариваемся по телефону о рандеву в определенное время в 45 км от цели на высоте 5000 метров, прямо над приметной излучиной Днестра. Но, скорее всего, в Одессе возникают какие-то трудности. В точке встречи эскорта нет. Цель обозначена ясно, поэтому мы, естественно, решаем продолжать полет. В моей эскадрилье несколько новых экипажей. Качество их подготовки не такое высокое, как раньше. По-настоящему хорошие летчики к тому времени уже давно находятся на фронте, горючее для тренировочных полетов строго рационировано и составляет определенное количество литров на каждого человека. Я твердо верю, что если бы я сам был ограничен таким малым количеством, то не смог бы летать лучше, чем эти молодые пилоты. Мы все еще находимся в тридцати километрах от нашей цели, когда я предупреждаю: "Вражеские истребители". К нам приближается более двадцати советских Ла-5. Наш груз бомб затрудняет маневрирование. Я летаю оборонительными кругами, чтобы в любой момент можно было зайти в хвост истребителям, поскольку они намереваются сбить мой замыкающий самолет. Несмотря на воздушный бой, я постепенно приближаюсь к цели. Отдельных русских, которые пытаются сбить меня, заходя спереди, я разочаровываю своей мобильной тактикой, затем в последний момент я пикирую через самую их гущу и начинаю карабкаться вверх. Если молодые экипажи смогут продержаться до конца сегодняшнего дня, они многому смогут научиться.

"Приготовиться к атаке — сомкнуть строй — атака!"

И я пикирую на мост. Во время пикирования я вижу вспышки зенитных орудий, защищающих мост. Снаряды с визгом проносятся мимо моего самолета.

Хеншель говорит, что небо как будто покрыто клочками шерсти, так он называет разрывы зенитных снарядов. Наш строй теряет свою монолитность и разваливается, это делает нас более уязвимыми для атаки истребителей. Я предупреждаю тех, кто ковыляет позади:

"Скорее догоняйте, мы боимся не меньше вашего".

Ни одного ругательства не срывается с моего языка. Я закладываю вираж и с высоты 300 метров вижу, как моя бомба взрывается рядом с мостом. Значит, дует ветер.

"Ветер слева, поправка влево".

Прямое попадание бомбы с нашего третьего по счету самолета уничтожает мост. Кружась вокруг, я обнаруживаю позиции зенитных батарей и отдаю приказ атаковать их.

"Сегодня им достанется", — высказывает свое мнение Хеншель.

К несчастью, два новых экипажа немного отстали во время пикирования. Лаги отрезают их. Один из этих самолетов изрешечен пулями и проносится мимо меня в направлении территории, занятой противником. Я пытаюсь догнать его, но я не могу бросить из-за него всю эскадрилью на произвол судьбы. Я ору на него по радиотелефону, я ругаю его, но ничто не помогает. Он уходит, снижаясь, к русскому берегу Днестра. За ним тянется узкая полоска дыма. Он без сомнения мог бы продержаться в воздухе еще несколько минут, как другие, и долетел бы до наших окопов.

"У него нервы сдали, у этого идиота", — комментирует Фиккель по радиотелефону. В этот момент я не могу больше заниматься подбитым самолетом, поскольку должен попытаться удержать вместе наш потрепанный строй, и маневрирую в западном направлении, используя оборонительные круги. Через пятнадцать минут красные истребители уходят и мы в обычном строю направляемся к нашей базе".

Обращает на себя внимание, во-первых, резкое снижение качества подготовки немецких летчиков, во-вторых, практически полная беззащитность "Штук" перед вражескими истребителями. К этому моменту в большинстве подразделений Люфтваффе сложилась ситуация, когда кадровый состав достаточно четко разделился на две половины: постепенно уменьшавшийся в размерах "костяк" из асов-ветеранов и недостаточно обученная молодежь, которая несла большие потери. Ветераны, на которых ложилась основная тяжесть воздушных боев, выбивались из сил и рано или поздно совершали роковую ошибку.

Основной целью пикировщиков в этот период окончательно стали советские войска на фронте, на удары по объектам в ближнем тылу сил уже, как правило, не оставалось. Рудель в своих воспоминаниях описывал типичные вылеты лета 1944 года:

"Используя бомбы и пушки, мы атакуем танки, колонны грузовиков с бензином и продовольствием, пехоту и кавалерию. Мы наносим удары с высоты от 10 до 200 метров, потому что стоит отвратительная погода.

Вместе с другими самолетами, оборудованными 37-мм пушками, я отправляюсь на танковую охоту на предельно низкой высоте. Вскоре остальные экипажи остаются на земле, поскольку, когда мой самолет поврежден, я должен использовать другой, и так, пока исправных противотанковых машин совсем не остается. Если требуется слишком много времени, чтобы заправить целую эскадрилью, я приказываю быстро залить горючее в мой самолет, и вдвоем с другим летчиком мы совершаем дополнительные полеты между общими вылетами. Обычно наших истребителей в воздухе нет, русские используют все свое численное преимущество против нас одних. Во время этих воздушных боев мне трудно маневрировать, поскольку я не могу нажимать на педали, я использую только одну ручку управления. Но до сих пор я получал повреждения только от зенитного огня, хотя и во время каждого вылета, а это достаточно часто. Во время последнего боевого вылета в тот день я лечу на обычной "Штуке" с бомбами и двумя пушками двухсантиметрового калибра. С помощью этого оружия нельзя пробить даже среднюю по толщине танковую броню. Предположительно красные не ожидают, что мы появимся так поздно, наша единственная цель — установить места их концентрации и составить общее представление о ситуации, которая имеет важнейшее значение для завтрашнего дня. Мы летим вдоль двух дорог, которые идут на север в направлении Балты. Солнце уже садится, слева впереди над деревней Фалешти поднимаются огромные облака дыма. Возможно, там все еще румынские войска. Я отстаю от эскадрильи и лечу над деревней, меня встречает сильный зенитный огонь. Я вижу массу танков, за ними — большую колонну грузовиков и мотопехоты. Любопытно, что на танках по два-три запасных бака с горючим. Меня словно озаряет вспышка: они больше не ожидают нашего появления и хотят сегодня вечером прорваться в самое сердце Румынии, в район нефтяных месторождений и тем самым отрезать весь наш южный фронт. Они пользуются сумерками и темнотой, потому что днем они не могут двигаться, когда у них над головой кружат мои "Штуки". Вот почему танки оснащены дополнительными баками, это означает, что они могут прорываться даже без своих грузовиков. Это крупная по масштабам операция, и они уже ее начали. Я сейчас вижу это совершенно ясно. Только мы одни знаем, что происходит, значит, вся ответственность лежит на нас. Я отдаю по радиотелефону приказ:

"Эта атака имеет важнейшее значение".

"Бомбы сбрасывать поочередно".

"Атакуйте на малой высоте, пока не кончатся боеприпасы".

"Бортстрелкам также открыть огонь по машинам".

Я сбрасываю бомбы и начинаю охоту на танки со своими 20-миллиметровыми пушками. В другое время было бы чистой тратой сил стрелять по танкам из оружия такого калибра, но сегодня иваны везут баки с горючим. И тут они просчитались. После первых же бомб русская колонна останавливается и затем, под прикрытием свирепого зенитного огня, пытается двигаться дальше, сохраняя строй. Но мы не даем себя запугать. Только сейчас они поняли, что мы настроены серьезно. Они в панике разбегаются прочь от дороги, сворачивают в поля и беспрестанно кружат, выполняя все известные им оборонительные маневры. Каждый раз, когда я стреляю, я попадаю в бак разрывным или зажигательным снарядом. По всей видимости, горючее протекает сквозь щели, некоторые танки, которые стоят в тени холма, взрываются с ослепляющими вспышками. Если взрывается их боезапас, небо перечеркивается настоящим фейерверком, а если танк везет некоторое количество сигнальных ракет, они осыпают все вокруг невообразимой цветовой гаммой.

Каждый раз, когда я захожу в атаку, я сознаю ответственность, которая лежит на нас, и надеюсь, что нам удастся добиться успеха. Какое счастье, что мы засекли эту колонну именно сегодня! У меня кончаются боеприпасы, я уже уничтожил пять танков, но в поле все еще несколько чудовищ, некоторые из них продолжают двигаться. Я должен еще как-то им отплатить".

Разумеется, эффективность ударов по советским танкам была в реальности намного ниже, чем в отчетах пилотов "Густавов". К этому моменту в войска в массовом порядке поступали новые Т-34–85, а легких танков Т-70, действительно уязвимых для 37-миллиметровых пушек, становилось все меньше.

Немногочисленные штурмовые соединения Люфтваффе превращаются в 1944 году в "пожарные команды", которые перебрасываются туда, где советские войска в очередной раз прорывают фронт, в тщетных попытках остановить вражеское наступление. Летом 1944 года группу Руделя перебрасывают в Прибалтику, а затем вновь возвращают на южный участок фронта. 3-я группа 3-й штурмовой эскадры действует в Крыму до мая 1944 года, затем ее перебрасывают в Румынию, а оттуда — в район Вильнюса.

В Прибалтике Рудель снова чуть не попадает в плен — сам Рудель рассказывал об этом в своих мемуарах:

"Мы летим низко над водой, заходя с юга, погода пасмурная, я ничего не могу различить дальше 700–800 метров. Сейчас прямо впереди я вижу темную движущуюся массу: дорога, танки, грузовики, русские. Я немедленно кричу: "Атака!" Тут же почти в упор оборона открывает огонь прямо по моей машине: стреляют сдвоенные и счетверенные пулеметы, автоматы, все ярко освещено вспышками. Я лечу на высоте 30 метров и столкнулся с самой серединой осиного гнезда. Не пора ли выбираться отсюда? Другие самолеты развернулись веером по обе стороны от меня, и оборона не уделяет им такого внимания. Я кружусь и бросаю машину из стороны в сторону, выполняя самые сумасшедшие оборонительные маневры, чтобы избежать попаданий, я стреляю не целясь, потому что попытка выровнять машину для более точного прицеливания означала бы непременную гибель. Когда я достигаю танков и машин, немного набираю высоту и пролетаю прямо над ними, я каждую секунду жду попадания. Это все кончится плохо, моя голова такая же горячая, как и металл, с визгом проносящийся мимо. Через несколько секунд раздается громкий стук. Гадерман кричит: "Мотор горит!" Попадание в двигатель. Я вижу, что двигатель не дает нужных оборотов. Пламя лижет кабину.

"Эрнест, прыгаем. Я немного наберу высоту и буду лететь, сколько смогу, чтобы убраться с пути русских. Недалеко я видел наших парней". Я пытаюсь подняться выше — я не имею представления о нашей высоте. Темная нефть на остеклении кабины, я больше ничего не вижу и сбрасываю фонарь, чтобы хоть что-то разглядеть, но это тоже не помогает, языки пламени закрывают все вокруг.

"Эрнест, прыгаем прямо сейчас".

Двигатель запинается и трещит, останавливается, работает снова, останавливается, работает… Наш самолет станет нашим крематорием вон на том лугу. Мы должны прыгать!

"Мы не можем, — кричит Гадерман, — высота всего метров тридцать". Ему сзади лучше видно. Он тоже сбросил свой фонарь, оборвав провод интеркома. Мы больше не можем говорить друг с другом. Его последние слова: "Мы над лесом!" — я тяну на себя ручку изо всех сил, но самолет отказывается карабкаться вверх. Гадерман сказал, что мы летим слишком низко, чтобы прыгать с парашютом. Можем ли мы сесть? Возможно, что да, даже если я ничего не вижу. Для этого двигатель должен работать, пусть и неустойчиво.

Я медленно убираю газ. Когда я чувствую, что самолет стал проваливаться вниз, я бросаю взгляд по сторонам. Я вижу, как земля проносится мимо. Мы сейчас всего на высоте 6–7 метров. Я напрягаю мышцы на случай удара. Неожиданно мы касаемся земли, и я выключаю зажигание. Двигатель останавливается. Может быть, нам пришел конец. Затем что-то грохочет, и я больше уже ничего не помню.

Я ощущаю что-то вокруг себя, следовательно, я еще жив. Я пытаюсь восстановить в памяти: я лежу на земле, я хочу встать, но не могу, я пригвожден к земле, боль в ноге и голове".

Эффективность противовоздушной обороны советских подразделений постоянно росла, и это было еще одной причиной, по которой потери "Штук" становились все выше. Страницы мемуаров Руделя, относящиеся к последнему году войны, буквально заполнены упоминаниями о гибели его товарищей. В Румынии 3-я группа 2-й эскадры пикирующих бомбардировщиков оказывается буквально в окружении после того, как румынские войска переходят на сторону противников Германии. Тем не менее группа продолжала совершать боевые вылеты. Советский летчик-истребитель Ф.Ф. Архипенко вспоминал о боях с самолетами эскадры "Иммельман":

"Через 5–10 секунд впереди справа увидел группу бомбардировщиков Ю-87, около 40 самолетов, уже строивших боевой порядок для атаки наших наземных войск. Переходим в атаку всей группой с тем, чтобы не дать возможности прицельно бомбить наши войска. Прицелы в пикирующих бомбардировщиках Ю-87 были отличные, атаковали они с крутого пикирования и были в состоянии угодить бомбой в танковый люк. Среди немецких пикировщиков, на Ю-87, воевал и Ханс-Ульрих Рудель — самый высоконагражденный из всех воинов гитлеровской Германии.

Атаку сорвали, но не успели разделаться с этой группой, как подошла вторая, затем третья. Провели три воздушных боя, группа моя рассыпалась, по радио дал команду выходить на свою территорию".

Конец 1944 года группа встретила в Венгрии, где совместно с венгерскими пикировщиками наносила удары по наступающим советским войскам. Во время одного из вылетов Рудель получил ранение в ногу — меткими стрелками оказались советские танкисты, которые обстреляли "Штуку" из закрепленного на башне ИСа крупнокалиберного пулемета ДШК. В начале 1945 года Гитлер лично запретил Руделю подниматься в воздух — полеты на "Штуке" к этому моменту были изощренной формой самоубийства. Что успешно доказал сам Рудель, продолжая совершать боевые вылеты и получив в феврале серьезное ранение в ногу осколками зенитных снарядов. Никакой опыт и мастерство не могли компенсировать недостатков устаревшего самолета.

Несмотря на то что подразделение Руделя, по его собственным словам, действовало весьма активно и добивалось больших успехов, в мемуарах советских летчиков, касавшихся последних месяцев войны, Ju-87 не фигурируют. Одна группа была иголкой в стоге сена, которая уже не способна была повлиять на развитие ситуации даже в локальных масштабах. Чаще всего со "Штуками" имели дело советские наземные части — изношенные и некомплектные ма-

^{Финал: ночной штурмовик Ju-87, сбитый в районе Праги (1945 год)}

шины постоянно попадались им на захваченных немецких аэродромах.

Впрочем, на счету советских асов к этому моменту было уже достаточно "лаптежников". Например, из 62 вражеских машин, засчитанных И.Н. Кожедубу, 18 являются "Штуками". Сколько Ju-87 сбил другой прославленный ас, А.И. Покрышкин, достоверно не известно, споры до сих пор вызывает и общее число уничтоженных им немецких самолетов, которое, по некоторым данным, превышает 100 штук. Достоверно известно, что однажды он уничтожил три пикировщика в одном бою, а последнюю "Штуку" завалил под конец войны, 14 января 1945 года. На счету Ф.Ф. Архипенко два десятка "лаптежников", по полтора десятка — на счету К.А. Евстигнеева и Н.Д. Гулаева.

Конец войны 3-я группа эскадры "Иммельман" встретила в западной Чехии, где благополучно сдалась американским войскам. Так закончился боевой путь последнего соединения, воевавшего на "Штуках".

Петер Смит, являющийся, вне всякого сомнения, одним из лучших специалистов по истории пикирующих бомбардировщиков, сравнивал Ju-87 со скальпелем. "Штука" была способна отыскивать и наносить удары по точечным целям, небольшими силами добиваться весьма значительного эффекта, осуществлять буквально хирургическое вмешательство. Это сравнение можно продолжить. Во-первых, скальпель эффективен только в руках опытного хирурга, и по-настоящему грозным оружием пикировщик становился только в руках квалифицированного летчика. Во-вторых, скальпель хорош, когда пациент находится под наркозом — и "Штука" имела большой успех в первую очередь там, где противовоздушная оборона противника была слаба или плохо организована.

Далеко не выдающаяся по своим характеристикам, "Штука" быстро прославилась благодаря искусству людей, сидевших за ее штурвалом, и умению командования вермахта концентрировать силы на главных направлениях. Разумеется, пикирующий бомбардировщик сам по себе был достаточно удачной идеей, однако с технической точки зрения "Штука" не была гениальным самолетом. И все же ее успехи оказались столь велики, что германское руководство само в конечном счете оказалось под их гипнозом, пытаясь всеми силами продлить жизнь уже изношенному и проржавевшему инструменту. Упустив момент для создания нового поколения самолетов поля боя, инженеры Третьего рейха пытались вновь и вновь усовершенствовать Ju-87, в то время как противники Германии уже противопоставили легендарному пикировщику куда более эффективные самолеты, такие как пикирующий бомбардировщик Пе-2 и штурмовик Ил-2. И лишь высокая квалификация пилотов штурмовой авиации спасала соединения "Штук" от окончательного разгрома.

Ju-87 был самолетом, прошедшим Вторую мировую войну с первого и до последнего дня. На первый взгляд это звучит как комплимент, однако на деле является признаком того тяжелого кризиса, в котором в итоге оказались германские военно-воздушные силы. И все же история этого самолета заслуживает того, чтобы о ней говорить — именно в силу символичности судьбы немецкого пикировщика.

Из выпущенных в разные годы 6000 "Штук" лишь около 200 дожили до окончания войны. Сегодня существуют лишь две: одна "Дора" находится в Великобритании и одна "Берта" в США. Кроме того, посетители Технического музея в Берлине могут видеть обломки "Штуки", обнаруженной в России и привезенной в Германию. Возможно, этот самолет будет восстановлен.