— Капитан, — кто-то трясет меня за плечо, — проснитесь, колонна идет.

Я с трудом раскрываю глаза и чувствую как проклятый песок уже проник везде. Он на губах, в носу, руках, под рубашкой и мне приходится встряхиваться, смахивать его грязной рукой.

— Первый блок-пост прошла? — спрашиваю дневального.

— Прошла.

— Буди младших командиров.

Солдат исчезает и вскоре палатки начинают оживать, вспыхивая яростью мата или воем позевывания.

На кухне дежурный дает мне немного воды и кое-как промыв глаза и лицо, переодеваюсь по полной форме.

Шесть сержантов стоят в вольной позе с полурастегнутой одеждой, но каждый при оружии.

— Идет колонна, каждый выполняет свои обязанности. Вам, Кострюков, сразу беженцев накормить и отправить в палатки к аэродрому, а вы, Лемешев, тщательно проверьте, кто прибыл и перепишите всех. А теперь, по местам.

Сержанты лениво уходят и лагерь оживает окончательно. Издалека нарастает вой двигателей и вал пыли и песка приближается к нам. Первый «Урал» подошел к палаткам и чихнув двигателем остановился. Пыль рассеивается и мы видим набитый людьми и вещами кузов.

— Вылезай, — командует Лемешев.

Измученные люди выпрыгивают из кабины. Кое-кто пытается взять вещи, но Лемешев уговаривает их сначала поесть, а потом отвезти все к аэродрому. Подходит вторая машина и я с удивлением вижу на тросе старенький БМВ. Ко мне подходит лейтенант Маслов, сопровождавший колонну. Он вяло здоровается и протирает рукой усталое, грязное лицо.

— Какие новости, Коля?

— Плохо дело, капитан. Исламские фундаменталисты фактически захватили город Уарглу, таким образом отрезали все нефтяные районы от севера Алжира. Если форт Лальман падет, дорога на Эджеле и Эль-Адеб-Лараш свободна и будет резня. Они убивают всех неверных, не разбираясь иностранцы это или нет.

— Много наших специалистов еще осталось?

— Еще на две поездки, правда, если города не падут раньше времени. По крайней мере племена Вабу уже снялись со своих мест и уходят, одна часть сюда в Ливию, другие в Мали и Нигер.

— Но к нам никто не приходил.

— Они пошли в оазис Гат, километров 150 от сюда.

— Коля, откуда эти машины, БМВ, Фольцвагены и как они вообще перебрались через пустыню?

— Это иностранцы, Шведы и Австралийцы, тоже по контракту нанятые на нефтепромыслы, напросились с нами. Не гнать же их на смерть, до Северного Алжира и Аннабы им уже не добраться. А так договорились с шоферами «Уралов» взять их на прицеп, вот те и тянули их через пустыню.

— Кто защищает форт Лальман?

— В основном правительственные войска, но они настолько расшатаны пропагандой исламистов, что надежность их мала, но там есть ополчение бывших французских колонистов и примкнувших к ним католиков. Эти будут стоять за свои дома и земли.

— Сколько они выдержат?

— Черт их знает. Капитан, я пойду высплюсь, двое суток на ногах.

— Иди, Коля.

Колонна вытянулась десятком больших машин, между которыми как тараканы уместились маленькие легковушки. Около кухни огромная толпа взрослых и, везде снующих, детей. Часть получила пищу и тут же, устроившись на песке, поглощают ее. Кто-то прилег и заснул у палаток, несмотря на гвалт и крики окружающих. Появились, неизвестно каким путем получившие информацию, жители Серделеса, тут же началась торговля фруктами, бананами и бог его знает какой еще другой пищей, в обмен на деньги и вещи беглецов.

Около меня остановился иностранец. Белые помятые брюки, изжеванный пиджак и масса морщин под соломенной шляпой.

— Вы здесь командир? — спросил он по-английски.

— Да.

— Я представитель Австралийской общины, Артур Гард из Эджели. У меня к вам просьба, там в городе много наших, они не могут выехать. Не могли бы вы им помочь?

— Чем и как?

— Их надо вывезти.

— У меня только десять машин и еще, все шофера измучены этими поездками через пустыню. Но я обещаю вам, что если форт Лальман продержится я заберу всех иностранцев.

— Я боюсь, что даже если форт и продержится, то города Эль-Адеб-Лараш и Эджели падут раньше.

— Откуда у вас эти данные?

— Когда племена Вабу перемещались на Юг, их вождь Малиди сказал мне, что западные бедуины, фанатичные сторонники ислама, скапливаются в Аин-Салах. Фундаменталисты сейчас по шоссейной дороге из захваченного ими Гардая гонят туда оружие и, потом собираясь пройти пустыню Эрг, готовят нападение на нефтяные вышки.

— И когда? Малиди не говорил?

— Точно не сказал. Вроде, через неделю.

Я задумался, считая в уме сколько это поездок. Получается только три, да и то с натягом.

— У меня есть возможность сделать один дополнительный рейс, но неужели ваши соплеменники не могут собраться в Эджели? От этого города до границы Ливии ближе.

Он смущенно пожимает плечами.

— Никто не знает где страшнее, в Эджели или в Эль-Адеб-Лараше.

— Ладно, господин Гару, идите отдыхайте, завтра будет самолет из Триполи, вы можете полететь первым рейсом.

— Спасибо, господин офицер, но я лучше останусь пока последний австралиец не улетит от сюда.

Лагерь ожил, все наелись и теперь рев машин собирал вокруг себя беженцев. Колонна двинулась к аэродрому, где для людей был разбит палаточный лагерь.

Я вызвал начальника штаба, лейтенанта Петрова, к себе.

— Готовьтесь в Эль-Адеб-Лараш сегодня вечером.

— Шофера устали, товарищ капитан.

— Пойдите поищите шоферов среди беженцев, предложите им задержаться дня на три. Все равно самолеты всех не возьмут.

— Да вы что, они так напуганы, вряд ли согласятся.

— Часть из них волновалась за свои семьи, а теперь, когда они в безопасности могут согласиться на один рейс. Предложите каждому, кто согласиться 500 долларов.

— Может пригласить шоферов из Серделеса?

— Свои-то лучше и надежней. Обратно пойдете маршрутом через Эджели по шоссе. Отсюда возьмете наших, только на свободные места.

— Но это лишних 150 километров?

— Знаю, возьмите больше канистр с бензином. Освободившиеся канистры не везите, выбрасывайте по дороге, что бы не забивать машины. Охрана, как обычно, по одному человеку на машину.

— Хорошо. Я пойду готовить машины.

— Давайте, лейтенант.

Пришел сержант Лемешев.

— Товарищ капитан, в колонне 231 человек, включая детей и иностранцев, их всего 22 человека. Среди наших есть один интересный типчик. Он утверждает, что потерял жену и дочь в Эджели.

— Их что, украли?

— Он говорит, что не знает.

— Чего же он, придурок, этим рейсом сюда приехал? Мог бы задержаться их поискать.

— Струсил. Подонок.

В лагере напряженка, готовят машины в обратную дорогу. К моей палатке подъезжает джип. В нем коменданте района полковник Карма.

— Можно к вам, господин капитан?

— Входите, господин полковник.

Он входит в палатку, выбирает табуретку и садиться, вытянув ноги.

— Я закурю, вы не против?

— Вот тарелка, курите.

Коменданте выдергивает из кармана мундира сигару и, сжевав кончик, закуривает.

— Капитан, мы встревожены большим скоплением людей на границе с Алжиром.

Я киваю головой.

— Особенно нас беспокоит этот район от Гата до Эджели. По нашей информации многие жители приграничных городов и районов Алжира, а так же промысловики нефти от Эль-Агреба до Эль-Адеб-Лараша собираются перейти границу и вскоре хлынут в Гат и Серделес. Они все придерживаются противо фундаменталистких направлений.

Я опять киваю головой.

— У меня к вам предложение, капитан. Нашей пограничной полиции явно не хватает для удержания порядка на границе. Представьте, на 1000 километров всего два наряда. Вот мы и предлагаем, раз вы здесь, окажите помощь нашему государству.

— Как это?

— Наверняка фундаменталисты захватят нефтеносные районы и могут рискнуть запустить своих агитаторов и диверсантов на нашу территорию. У нас уже произошел конфликт в Кадамесе. Там исламисты согнали тысячи фанатиков ислама и перешли границу. Стражники и полиция были либо убиты, либо разогнаны. Пришлось вызывать войска из Триполи и усмирять зарвавшихся, но сколько жителей погибло. Это прелюдия, а на самом деле обстановка такова, войск в районе пустыни Идехана нет. У центра сейчас нет лишних войск для нас, когда американцы и НАТО, все время толкутся на Севере нашей страны. Всю полицию южных районов и добровольцев, мы стягиваем в Адри и Серделес. Если вы примкнете к нам, у нас уже будут силы пригодные для отпора.

— Здесь два вопроса. Первый, мы здесь до тех пор пока не вывезем своих соплеменников из Алжира. Значит только две недели. Второй, как может наш взвод усилить вашу группу. Это ведь тоже капля в море.

— По поводу вашей задержки здесь, Триполи снеслось с Москвой. Но Москва согласна вас задержать лишь при условии добровольности военнослужащих остаться на месяц. А по поводу капли. Ваша капля из профессионалов, стоит обезумевшей толпы фанатиков.

— Значит Москва, во всем полагается на нас. Останемся мы или нет?

— Да.

— Но вы сами сказали о добровольности?

— Сказал. Капитан, кто останется, тот получит вознаграждение. Сам Каддафи просил изыскать средства, что бы уплатить вам.

— Сколько?

— 3000 долларов в месяц солдатам и по 5000 — офицерам.

— Что же я поговорю с личным составом и выскажу ваше предложение.

— А вы сами, капитан, останетесь?

— Останусь.

Вечером, после того как мы отправили караван машин в Алжир, я собрал личный состав и рассказал им о предложении команданте. После этого, предложил подумать день и записаться у меня, кто останется здесь.

Солдаты молча разошлись. Ко мне подошел Коля Маслов.

— Капитан, ты остаешься?

— Да.

— Тогда пиши меня, я тоже буду с тобой.

— Спасибо, Коля.

Я крепко пожал его руку.

Утром меня опять будят.

— Капитан, к вам пришла женщина.

— Женщина?

— Да. Причем она говорит по-русски.

Я одеваюсь и выхожу из палатки. Действительно, женщина, не поймешь какого возраста, плохо одетая, босиком, с патлами грязно-светлых волос.

— Здравствуйте, командир.

В ее русском прослеживается чуть иностранный акцент.

— Здравствуйте…

— Люся.

— Здравствуйте, Люся.

Она расцветает в улыбке.

— Давно не слышала русского языка. Я сама русская из Ленинграда и уже почти двадцать лет здесь.

— Эмигрантка?

— Нет. Я вышла за муж в Ленинграде за алжирца, он учился там в Технологическом институте, а потом приехали сюда в Африку, вот так и живу.

— Извините, Люся, пойдемте позавтракаем.

— Пойдемте.

Мы приходим на кухню получаем по миске гречки и я вижу с какой жадность поедает женщина кашу и хлеб.

— Хотите еще?

— Если можно.

Опять наваливают черпак каши и женщина тут же проглатывает ее.

— Так что же вас привело к нам?

— Меня послал Малиди.

— Вождь племени Вабу?

— Да он.

— Но ведь он, по нашим данным, в Гате?

— Да, я от туда. Два дня иду. В основном по ночам.

— Почти 150 километров по пустыне и одна.

— А что тут такого, мы переходы больше делаем.

— Так что просил Малиди?

— Он просил продовольствия. В Гате сбежалось много народу, а пищи мало. Он узнал, что здесь центр белых беженцев и мне как белой, предложил пойти и поговорить со старшим.

— Но ты же сказала, что вышла замуж за алжирца.

— Малиди мой муж и есть. Вабу всю жизнь жили в Алжире и если бы не религиозная резня, мы бы там и остались.

— Сколько вас?

— Вабу частично разъединились, в Гате сейчас 460 человек.

— Я поделюсь продовольствием, но как его переслать? С транспортом у меня плоховато.

— Вабу сами приедут сюда за ним.

— Хорошо, пусть приезжают. Ты пока иди в палатку, ложись спать, а я пойду поищу машину до Гата, пусть тебя подбросят.

Женщина кивнула головой, зашла в мою палатку и когда я пришел через пять минут, чтобы взять деньги из сейфа, то увидел ее спящей на одеяле на земле.

Артур Гару сразу согласился отдать мне свой БМВ и я, заплатив ему мифическую стоимость машины, пригнал ее к палатке. Сержанта Кострюкова выловил у кухни и предложил съездить в Гат на разведку.

— А что узнать?

— Все. В основном, что говорят о фундаменталистах, как там с продовольствием, сколько беженцев. Возьми с собой женщину, она спит в моей палатке.

— Это можно.

Улыбка растянула лицо сержанта.

— Не балуй, она жена вождя племени. Самое важное, старайся ездить про твердой поверхности, не залезай в вязкий песок. Кстати, ты остаешься?

— А как же, 3000 долларов, это деньги.

— Тогда через два часа отправляйся.

Сержант пошел доедать кашу, я отправился опять на аэродром. Сейчас прибудут два самолета.

Наш аэродром представляет собой кусок ровного шоссе, тянущегося до Серделеса. Во время прилета самолетов, мы отсекали от машин и верблюдов, этот отрезок своими постами.

Один за другим пришли самолеты. Солдаты стали сгружать продовольствие, бензин в бочках и медикаменты. Толпа беженцев стояла вокруг с вещами наготове и ждала своего часа.

— Лемешев, ты где?

— Я здесь.

Из-за самолета вынырнул сержант.

— Бери два отделения свое и Кострикова, не давай этим ненормальным устроить свалку у самолетов.

— Но нас так мало.

— Стреляй. Сначала в воздух, потом по ногам. Списки у тебя есть?

— А как же.

— Вот и бери по списку. В самолет вмещается 52 человека, значит 104 должно улететь.

— Есть, товарищ капитан.

Вскоре редкая цепочка солдат встала перед самолетами. Толпа заволновалась. Вышел Лемешев и громко прокричал.

— Сейчас отправим первую партию. Поэтому приготовиться тем, кого назову по списку. Уваров…С женой и сыном… Выйди сюда. Никифоров…

Толпа гудела. Наконец стали пускать в самолеты. Где-то решили поднажать и толпа языком выкатилась вперед. Очередь из автомата остановила людей и волна откатилась назад. Ко мне подошел Гару.

— Господин капитан, нельзя ли в следующий раз ввести в список иностранцев?

— Хорошо, только десять человек. Решите сами кого.

— Почему так мало самолетов?

— Большие здесь не посадить, аэродром видите какой, а самолетов с небольшим пробегом в Ливии немного. Вот мы и зафрахтовали с трудом два.

Самолеты заревели двигателями и все схлынули с площадки. Передо мной возник мужчина с бегающими глазами.

— Капитан, почему меня не взяли на самолет? У меня очень важные документы. Их срочно надо вывести на родину.

— Я про него вам говорил, товарищ капитан. Это тот, который бросил жену и дочь в Эджеле.

За моей спиной стоял Лемешев.

— А… Где ваша семья?

— Не знаю. Жена и дочь вышли утром из отеля, так до вечера и не вернулись.

— Вы что не могли задержаться и узнать, что с ними?

— У меня очень важные документы. Вот в этом портфеле. Их надо срочно вывезти.

— Полетите в порядке очередности.

— Капитан, но…

Я не стал слушать его и отправился свой лагерь. Самолеты ушли.

К вечеру у меня в палатке перебывал почти весь взвод. Все согласились задержаться на месяц.

Это уже был не десяток машин. Шел целый караван автомобилей. Грязный от пыли, лейтенант Петров стоял передо мной.

— Докладывайте, лейтенант.

— В городах Эджели и Эль-Адеб-Лараш стало неспокойно. Местные фундаменталисты пока не пускают в ход оружие, но угрозы сыпятся со всех сторон. Часть населения запугана. Самое непонятное то, что перерезав дорогу в столицу, фанатики не испортили и не уничтожили нефтепроводы. По-прежнему нефть качается и на буровых.

— Кто обслуживает буровые и нефтепроводы?

— Арабы, те которые остаются. Иностранцы сидят на чемоданах.

— Как обстоят дела в форте Лальман?

— Те кто прибывают от туда, говорят, что войны там вроде нет, но по ночам вспыхивают перестрелки. Но Французы решительно перекрыли дорогу на нефтепромыслы и начинают потихонечку эвакуировать свои семьи в Эджели. Я застал первую колонну там.

— Что слышно про Западные и Южные районы?

— В Аин-Салах бедуины пригнали верблюдов, караван фанатиков на Эль-Адеб-Лараш пойдет через три дня. Как сказал один из перебежчиков, всего 200 верблюдов. На Юге спокойно, племена Вабу и арабы уходят через Амгит в Нигер без осложнений. Фундаменталисты еще не имеют там перевеса.

— Из Эль-Адеб-Лараш вывезли всех?

— Почти всех.

— Как почти всех?

— Некоторые русские отдали свои места в машине многосемейным иностранцам.

— Сколько осталось наших в городе.

— Семей восемь.

— А в Эджели?

— Семей сорок. Но в Эджели осталось много иностранцев, человек сто. Плюс прибывающие из форта Лальман. Потом, у меня забарахлила одна машина. Там попался водила никудышный из беженцев, пришлось его заменить, но похоже в машине он сжег фрикцион.

— Сейчас мы ее начнем чинить. Вечером надо, что бы она была готова. Машина должна выйти на линию сегодня вечером.

— Там на дороге, примкнувшие к нам, легковые машины штук 20, в песке застряли. Я их не стал ждать, но детей и женщин еле-еле взял, иначе в жару они просто задохнуться.

— А мужчины?

— Что делать? Если выживут, доедут, в крайнем случае, дойдут.

Кроме наших машин на буксире было до 10 штук легковых, да еще несколько, которые самостоятельно сумели пробиться через пустыню. Началась кормежка и оказание медицинской помощи пострадавшим. Ко мне в палатку зашли двое холеных мужчин.

— Господин капитан, можно с вами конфиденциально переговорить?

— Пожалуйста. Рассаживайтесь, господа.

Один сел на койку, другой на табурет.

— Я Питер Блейк, управляющий нефтедобывающей компании «Алжир-нефть», а это главный инженер компании Флемминг Риман. Мы прибыли только-что с вашим караваном и хотел бы выразить благодарность вашим солдатам и офицерам, занятым эвакуацией мирного населения.

— Прошу вас господа, короче. У меня очень много дел.

— Да, да. Дело вот какого рода. Нам пришлось так спешно убираться, что мы не смогли взять наличность и золотые слитки из сейфа в конторе нашей компании.

— Вот как? Ну и что же?

— У нас в компании несколько лет работал кассиром араб, которому мы так доверяли, что он имел один из двух ключей к сейфу. Другой ключ был у меня.

— То есть, вы хотите сказать, что помимо кода нужны два ключа, при помощи которых можно было открыть сейф?

— Да. Так вот. Араб неделю тому назад исчез и мы соответственно не могли открыть дверь. После того, как возникла опасность для всех проживающих в Алжире иностранцев, мы вынуждены были уехать из Эджели. У нас к вам предложение. Не могли бы вы, послать своих саперов и вскрыть сейф. Условия очень приличные. Десять процентов ваши.

— Это сколько?

— Десять миллионов долларов.

Я ошалел от этой суммы.

— Это конечно заманчиво, но не превратим ли мы в труху все деньги после взрыва.

— Нет, нет. Там в сейфе, за основной дверью есть два отделения. Одно нижнее — открыто, там слитки, около ста штук, а вот верхней части, еще в одном сейфе, деньги. Там надо набрать нужный код на диске.

— Я вам расскажу как отключить сигнализацию, — заговорил главный инженер, — какие коды на основной и внутренней двери и расскажу как добраться до сейфа. Передам даже ключи от комнат.

— Здание охраняется?

— Да. Два человека охраны всегда внизу. Да два в дежурке, у телевизионных экранов.

— Это арабы?

— Да.

— Значит их придется убрать?

— Нет, не надо. Что вы? Вы их постарайтесь обезоружить. Попытайтесь обойтись без крови.

— Я согласен на эту операцию, но… только не в эту поездку. Сначала вывезу людей, потом примусь за ваши дела.

Они поморщились. Наконец управляющий сказал.

— Хорошо, господин капитан. Мы примем эти условия. Когда это примерно будет?

— Сейчас отправляется колонна в Алжир. Следующая будет через два дня. Вот с ней и отправимся за содержанием сейфа.

— А вдруг фундаменталисты захватят Эджели?

— Еще не захватили, с Севера подходят французы из форта Лальман. Они все вооружены и пока свои семьи не вывезут, ни один фундаменталист не посмеет войти в город.

— А как же Аин-Салах? Разве от туда не будут наступать?

— Может и будут, но у них на пути город Эль-Адеб-Лараш. Они на нем потеряют двое суток, если не больше.

— Разве он будет сопротивляться?

— Нет. Его будут грабить. В домах иностранцев полно осталось вещей, поэтому фундаменталистам будет не до нас.

— Хорошо. Мы тогда переселимся в Серделес и будем ждать.

— До свидания, господа.

Сержант Лемешев пришел, как всегда, с отчетом.

— Сегодня прибыло 256 человек только на наших машинах. Также прибыла 21 легковая машина в, них в среднем по четыре человека. Иностранцев свыше ста человек.

— Сколько у нас продовольствия?

— Пока не жалуемся, с каждым самолетом подкидывают.

— Где-то 500 человек скоро придет из Гата.

— Ох, ты. Надо взять все на учет.

— Вот и возьми. Завтра самолеты прилетают, учти новые поступления и отлет ста человек.

— Тут появились жлобы, которые мне деньги предлагают, что бы раньше улететь.

— Не хватало мне еще решать такие вопросы. Дай по морде и все.

— Слушаюсь.

Я провожал колонну в Алжир и наставлял Маслова.

— Коля, ты обязан взять всех русских, их осталось очень немного и этот рейс для них должен быть, по идее, последним.

— Хорошо, капитан.

— Разрешаю тебе все. От мордобоя до применения оружия, но ни один русский не должен остаться на этой земле.

— Дайте еще пятерых с пулеметами для охраны.

— Боишься?

— Конечно. Фанатики, есть фанатики. От них все можно ожидать. В бою их можно искрошить, но когда мирная гражданка улыбаясь протыкает ржавым шилом твой живот, это неприятно.

— Возьми пулеметчиков из отделения Кострюкова. Ни пуха, ни пера, лейтенант.

— Пошел к черту.

Мы крепко пожали друг другу руки.

К прибытию самолетов, я собрал всех свободных солдат и выставил на аэродроме. Появился запыхавшийся Гару.

— Господин капитан, вы не забыли мою просьбу, включить десять человек в список.

— Не забыл.

— Лемешев.

— Я здесь.

— Господин Гару сейчас вам передаст список на десять человек, которые нужно отправить сейчас.

— Простите, у меня списка нет. Если можно, я их выкрикну?

— Как хотите.

Прибыли самолеты. Опять их стали разгружать и толпа терпеливо ждала. Наконец стали выкрикивать отбывающих и тут начался бедлам. Несколько бойких мужчин начали рваться к самолетам и тут солдаты стали стрелять в воздух. Но видно, психоз был огромный и какой-то здоровяк с группой молодых сопляков сумел отпихнуть наших ребят и выбежал на поле прямо на меня. Я вытащил пистолет и выстрелил ему в ногу. Он, как споткнулся и свалился у моих ног. Остальные бросились обратно в толпу. Толпа замолчала.

— За что, капитан? — ворочался на земле здоровяк.

Я ничего не ответил, парня унесли и оказали медицинскую помощь, но люди, которые не попали в список, покорно разошлись.

В палатку ворвался тот самый мужик, который бросил свою семью в Эджели.

— Я буду жаловаться, — истерически завизжал он, — меня опять не было в списках на этот самолет.

— Значит будет в следующем.

— Вы не имеете право задерживать меня. За задержку таких документов вас по головке не погладят.

— Простите… э…

— Самсонов Вильям Сергеевич.

— Вильям Сергеевич, кем вы работали в Эджели?

— Я был по контракту взят главным геологом компании «Алжир-нефть».

— А вы знаете управляющего компании Питера Блейка?

— Знаю, но причем здесь он, когда мы говорим о моей отправке на родину.

— Что за документы вы везете? Это для меня секрет?

— Нет. Это карты геологических изысканий и разрезов Южных районов Алжира.

— Вы их что, украли?

— Нет, я их наработал сам.

— Я отправлю вас первым рейсом, если вы поделитесь со мной некоторыми соображениями о Блейке.

— Не имеете право, вы уже сказали, что отправите меня ближайшим самолетом.

— Так будете говорить или нет?

Тут до Самсонова доходит, что все же его могу задержать и он рухнул на табурет.

— Что вам надо? Да я работал близко с Блейком и знаю, что такого проходимца как он, только поискать. Что еще?

— Вы получили зарплату за этот месяц?

— Нет.

— Почему?

— Был убит кассир, говорят фанатиками.

— Как убит? По моим данным он убежал.

— Нет, его нашли мертвым неделю назад на буровой номер пять под Эджели.

— Стоп. Кто об этом знал?

— Я и правление.

— А кто вам сказал?

— Я нечаянно услышал разговор главного инженера компании господина Римана с одним из директоров компании господином Шерманом.

— А разве без кассира нельзя было выдать деньги другому?

— Можно, но господин Блейк, сославшись на обстановку в нефтедобывающем районе, пообещал выплатить деньги в банках Триполи, когда мы туда прибудем. Он даже нам выдал вексели.

— Вот как. А как вы потеряли свою жену и дочь?

— Не знаю. Неделю назад они утром вышли из дома и не вернулись.

— Вы в полицию обращались?

— Да, Они обещали принять меры.

— Ну и как?

— Никак, так до моего отъезда и не нашли.

— Хорошо. Вы свободны, Вильям Сергеевич.

Мы едем по пустыне при звездном небе. Шофера, что бы не глотать пыль, разместили свои машины ступенькой, освещая фарами вечно убегающий песок.

— Посмотрите, товарищ капитан.

Шофер указал вперед. Перед нами замелькали десятки и сотни огоньков, мотающиеся по горизонту.

— Беженцы идут.

Мы подъезжаем к передовому отряду. Это маленький старенький броневичок. Из люка высовывается голова и коверкая язык говорит.

— Рюськи… Рюськи?

Потом что-то лопочет по-французски. Я пытаюсь объясниться по-английски, но человек качает головой.

— Едем дальше, — говорю шоферу.

Мы проезжаем мимо движущегося табора, также не соблюдающего правило дорог. Каких здесь только машин нет. Грузовики, легковушки, трактора — все поднимая пыль ползет на Серделес. Вдруг перед фарами выскочила фигура и замахала руками. Мы остановились. Голос на английском спросил.

— Бензин есть?

— Кострюков, — кричу в окно, — выкинь им канистру.

— Эй, держи, — орет сержант и канистра плюхается в песок рядом с машиной.

— Поехали.

Под утро мы оказались под Эджеле. Поток встречных машин иссяк. На выступающем за горизонтом пятне солнца, вырисовались агрегаты насосных станций качающих нефть. Несмотря на кровавые события, Эджеле давало Алжиру нефть.

На центральной площади города мы увидели, обставленную чемоданами, тюками и ящиками, небольшую толпу европейцев, которые приветствовали нас криками. Колонна остановилась перед ними. Несколько человек кинулось к нашей машине.

— Кострюков, в машину никого не пускай. Возьми позови еще двух охранников с соседних машин и сапера.

Мы отталкиваем гражданских от машины, знаками показывая, что она занята. К машине походят два человека в гражданском с автоматами.

— Вы старший? — спрашивает один меня на английском.

— Да.

— Мы вас ждали. Вам надо быстрее уходить. Через два часа мы снимаем заслон перед городом.

— Нельзя ли еще немного продержаться? Восемь часов тащиться по пескам по пеклу с женщинами и детьми, это ужасно.

— Если мы сейчас не отойдем, нас просто вырежут. Заслон и так почти в полу окруженном состоянии. Вы же понимаете, что пустыня огромна и заслон всегда можно обойти. Но сейчас фанатики издали видят город и очень торопятся его занять.

— А переговоры?

— Бесполезно. Нас очень мало и они об этом знают.

— Они стреляют?

— Редко, но сейчас подтащили пушки и это серьезно.

— Хорошо, мы сейчас загрузимся и тронемся назад.

— До встречи.

Они уходят в город. Я спрыгиваю на землю и, обежав все машины, приказываю шоферам после погрузки беженцев, залить канистры с водой и срочно уходить в пустыню… домой. Когда возвратился назад, увидел солдат в своей машине.

— Там все собрались? — кричу в кузов.

— Все, — ответил Кострюков.

— Поехали вправо, по этой улице, — говорю я шоферу.

Машина уходит с площади и мы едем по центральной пустынной улице.

— Стой здесь.

Я беру автомат и выскакиваю.

— Быстро, вылезай, — командую солдатам.

Мы бежим вдоль улицы к трехэтажному зданию с широкими окнами. Это управление компании «Алжир-нефть».

Оказывается, нас ждали. Очередь из автомата, выпущенная охранником компании, чуть не задела Кострюкова, когда он пытался проскочить через стеклянные двери. Мы открыли ответный огонь, разнеся стеклянные до пола окна. Охранников оказалось четверо, а не два, как обещал Блейк. Они совсем не пытались с нами вступать в переговоры. Граната Кострюкова сразу убила двоих. Еще один поднял руки, бросив автомат, а другой стонал, сидя на полу, зажав голову руками. Я приказал остаться внизу солдату, а с остальными мы понеслись на второй этаж, где находилась дежурка. До нее дойти не удалось, вдоль коридора навстречу полоснула очередь.

— Кострюков, придержи их, а мы к сейфу.

Заворачиваем в коридор и несемся к комнате с сейфом. Везде, натыканные по углам видеокамеры, неотступно преследуют нас. К дверям легко подошел ключ и мы появились в помещении, где чернела большая металлическая тарелка. Набираю код 3187. Ключом, отданным мне Блейком, открыл один замок и рукой приглашаю к сейфу взрывника. В скважину второго замка сапер воткнул тонкую шпильку взрывчатки и прикрепил к дверце дистанционный механизм. Потом парень навесил на две оси дверцы по пакету взрывного устройства и мы вымелись из помещения.

— Можно, капитан?

Я кивнул головой. Сапер нажал на кнопки. Здание ухнуло и закачалось. Посыпались потолки, стены и зазвенели стекла. Стена помещения, где находился сейф и потолок рухнули. Когда пыль рассеялась, мы увидели, что подрубленная дверца лежит на горе балок и мусора. Внутренности сейфа были раскрыты, но в нем ничего не было… Слитки золота отсутствовали. Мы с трудом залезаем на кучу мусора и я добираюсь до внутреннего сейфа. Набираю второй код. Дверца открывается. Денег на верхней полке нет тоже. Кто-то был раньше нас.

Мы возвращаемся в вестибюль, по дороге прихватываем обозленного Кострюкова, которому так и не удалось прорваться к дежурке с пультами, сбегаем вниз и я подскакиваю к пленнику.

— По-английски понимаешь?

— Да, господин.

— Где золото, где деньги?

— Не знаю, господин, они все время были там в сейфе.

— Врешь.

Кулак Кострюкова, отшвыривает пленника к стенке. Тот ползет по стене к полу.

— Не убивайте. Я действительно не знаю.

Подтаскиваем к стене раненого, тот мычит и мотает головой. Кострюков поднимает автомат. Пленник подпрыгивает.

— Господин, наверно господин управляющий увез его с собой.

Ствол упирается ему в голову. Пленник чуть не плачет.

— Господин офицер, не надо меня убивать. Я расскажу все, что знаю.

Я останавливаю сержанта.

— Говори.

— Перед отъездом из Эджеле господин управляющий передавал вождю племени Вабу продукты с питанием. Когда шла погрузка ящиков с продовольствием, сюда пришли две русские женщины. Господин управляющий приказал их арестовать. Потом вызвал главного геолога компании и очень сердился на него за то, что его жена и дочь суют нос не в свое дело. Он приказал геологу немедленно выехать из Эджели в Серделес и сказал, что женщин задержит, до последней машины, чтобы они не могли проболтаться. Когда перепуганный русский ушел, управляющий подошел ко мне и сказал, что женщины слишком много знают и приказал вывезти их за город и убить.

— Ах, сука, — вырвалось у Кострюкова.

— Женщин принесли ко мне в джип связанными, с заткнутыми ртами. Но я не убил их, а привез к себе домой и спрятал в подвале.

— Когда это было?

— Неделю назад.

— Женщины живы?

— Да, господин.

— Поехали.

Мы забираем Кострюкова, добегаем до машины и «Урал» сворачивает на узкие улочки и ползет по «мертвым» кварталам. До дома охранника мы добрались за двадцать минут. Он открыл двери и мы ввалились в комнаты, где сидели напуганные домочадцы.

— Веди.

Мы подтолкнули стволами автоматов в спину пленника. Он вошел в внутренний дворик направился к двери в стене.

— У меня ключ, там в доме.

— Не надо.

Кострюков прикладом вышиб замок.

— Ей, есть там кто-нибудь, — кричу в темный провал по русски.

— Есть, — раздается голос, — слава богу, наши.

Щурясь от солнца во дворик выходят две женщины в грязных платьях. Старшая плачет, младшая прижалась к ее плечу.

— Он вас обижал? — спрашивает Кострюков, направляя палец в пленника.

— Бил, гад, — говорит старшая, — обещал как придут исламисты, так выдаст нас им.

— Ах ты, подонок.

Кострюков прикладом двинул в голову пленника, потом уже лежачего ударил носком ботинка прямо в висок.

— Идемте быстрей от сюда, — говорю я. — Сейчас в город войдут исламисты.

Мы проходим через воющий и плачущий дом и я с женщинами втискиваюсь в кабину машины. Шофер стиснут, но он трогает машину и мы кое-как разворачиваемся в обратный путь.

— За что вас посадили? — спрашиваю я.

— За любопытство, — зло говорит старшая. — Муженек утром попросил принести некоторые документы из его стола в управлении.

— Что так свободно в управление можно было проходить?

— Я там работаю, секретаршей, прямо у мужа. Дело было в воскресение, обычно в управлении никого нет, а муж в это время дома собирал вещи и документы, что бы удрать в Ливию. Я взяла с собой Дашу, что бы этот дурак не приставал к ней с пустяками и вот, только подошли мы к зданию, как перед входом увидели вереницу верблюдов, с разукрашенными, полуголыми погонщиками. «Смотри, — говорю Даше, — чего это дикари приползли к нам.» Смотрим, из дверей выносят мешки и грузят на верблюдов. «Дашенька, ты постой здесь, — говорю.» Сама побежала в здание, охранники очень удивились, что пришла на работу, но пропустили внутрь. Я на второй этаж прокралась за грузчиками. Смотрю, дверь сейфа открыта, рядом стоит управляющий с главным инженером, еще дикарь какой-то и помогают вытаскивать и упаковывать деньги и золото в мешки. Остальные дикари их забирают и уносят вниз. «Как ты здесь оказалась?…» — спросил меня управляющий….

В это время с крыши кабины «Урала» ударил пулемет. Женщины сжались, а я приоткрыл дверь и высунулся с автоматом.

Черные фигуры с оружием в руках, передвигавшиеся по улице, шарахнулись в разные стороны. Теперь били автоматы всех наших солдат. Машина выскочила на площадь, где недавно мы видели беженцев. Там теперь только виднелись черные исламистов. Мы несемся на них изрыгая смерть. И так промчались до окраины города. Только выскочив к буровым, мы поняли, что опасность осталась позади.

— Живы? — спросил я в кабину.

— Да, — пропищала старшая.

— Товарищ капитан, — крикнул сержант, — у нас одного зацепило.

— Стой.

Машина встала. Я полез в кузов. Нашего сапера прошила очередь и если бы не бронежилет, он был бы мертв, а так… пуля разнесла кость предплечья. Мы затянули жгутом руку, остановили кровь и перевязали рану.

— Эй, женщины, полезайте в кузов, иначе вы сжаритесь под железом. У вас что-нибудь на голову есть?

— Найдем. Только дайте нам попить. Мы второй день без воды.

Шофер дает им флягу с водой. Они поочередно выпивают ее, потом спрыгивают на землю и старшая отрывает подол платья. Половину отдает дочери, половину — себе и заматывает голову. Мы их затягиваем в кузов и машина трогается.

— Так что же было дальше? — стараюсь перекричать вой двигателя я.

— А ничего. Управляющий приказал нас схватить, а потом часа через три отправили с тем типом и он привез к себе домой.

Мы присели на пол, обливаясь потом, от дикой жары. Ветра нет, а раскаленный встречный воздух обжигает лицо.

— Командир, смотрите, — толкает меня охранник.

У замершего «Опеля» стоит человек и машет рукой. Мы подъезжаем и останавливаемся. Из опеля выскакивает женщина и они бросаются к нам. Охрана затаскивает их в кузов. Мы не понимаем друг друга, но по жестам я понял, что их машине конец. Еще километров тридцать и опять человек. Он говорит по-английски и я узнал, что машина его застряла, а последний бронетранспортер забрал его сына, но его обнадежили, что последними приедем мы.

Не доезжая до Серделеса километров 20 натыкаюсь на сам броневичок. Старый трудяга сдох. Измученные жарой, французы перелезают со шмотками и оружием к нам. Нашего раненого кладут по центру, а остальные расселись вдоль бортов. Так и прикатили к блок-посту.

Как только мы сошли с машины, я обратился к сержанту Кострюкову.

— Сейчас еще можешь шевелиться?

— Попробую.

— Нужно взять тех, которые поселились в Сердедесе, ну куда вождь ходил…

— Я притащу их живыми или мертвыми.

— Возьми на всякий случай двух человек.

— Я побежал.

Приказав выгрузить раненого и оказать ему первую помощь, я обратился к женщинам.

— Вот что, вы сейчас поешьте, а потом пойдете отдыхать в мою палатку. Вон она стоит. Давайте условимся, из палатки не выходить, пока сам не вызову.

Они кивают и устало плетутся к столовой. Ко мне подбегает лейтенант Маслов.

— Товарищ капитан за время моего…

— Хватит, Коля. Что нового?

— Ничего. Были самолеты, погрузили сто человек и все.

— А как там Вабу? Как Малиди?

— Этот пьет, а племя киснет от безделья. Участилось воровство и ограбления в Серделесе.

— Коля, я нашел двух женщин, которых потерял геолог и еще, влип в авантюру, которая не знаю чем кончиться.

Я рассказываю о посещении Дрейка, его инженера Римана, о их предложении и что из этого получилось.

— По-моему, получилось одно, — говорит Костя, — на весь мир мы прогремим, как взломщики и бандиты. Ты говоришь, что видео камеры работали, а пультовую не смогли взять?… Теперь все будут знать, что мы украли миллионы долларов и кучу золота, хотя мы и пощупать не могли, что это такое. Это чистейшая провокация.

— Блейк здесь был?

— Он с Риманом улетел сегодня. Гару их по списку провел в самолет вне очереди.

Я чуть не застонал.

— А наш геолог?

— Пропал куда-то. Когда выкрикивали его фамилию на самолет, он не вышел.

— Коля, надо срочно его найти.

— Хорошо.

Через час приплелся Кострюков. Он был расстроен.

— Удрали сволочи.

— Мне уже сказали, они улетели.

— Но там мы нашли труп… геолога.

— Сообщили в полицию?

— Она пришла раньше нас.

— Ни слово женщинам.

— Ага…

Сержант расстроен, что не расправился с управляющим.

— Сержант, сбегай в палатку, где жил геолог, посмотри, где портфель с документами. Перерой все, порасспрашивай соседей, всех кто его видел в последнее время. Здесь что-то не чисто.

— Будет сделано, товарищ капитан.

Мари разложила передо мной фанерный поднос.

— Господин, я принесла поесть.

Мы расположились здесь же на песке и я в раздумье пережевывал пищу.

— Что-нибудь произошло? — продолжила она.

— Да, Мари.

— Мари может помочь?

— Наверно может.

Мы молчим и я доедаю пищу. Мари терпеливо ждет.

— Ты не знаешь, что за груз ваше племя охраняет в Гате?

— Разве там что-то есть?

Мари с удивлением смотрит на меня.

— Там наше барахло, — продолжила она, — которое мой папа не захотел брать сюда, да немного провизии для наших, которую нам любезно передали в Эджели. У папы много врагов и не все поэтому решили поехать сюда. Папа тогда отдал им всю оставшуюся еду и мы пошли сюда.

— Мари обещает мне, что никому не расскажет о нашем разговоре. Даже, своему папе.

— Она клянется тебе.

— Я тебе верю.

— Но я тебе ничем не помогла.

— Еще поможешь. Все впереди.

Вернулся усталый сержант Кострюков.

— Товарищ капитан, портфеля нет, но его видели. Геолог ушел из палаточного городка с портфелем.

— Идите отдыхайте, сержант.

Я поехал на легковой машине в Серделес с Дашей и ее матерью.

— Валентин Иванович, зачем вы нас тащите по этой пыли? — прямолинейно спрашивает мать Даши.

— Хочу показать арабский городок, настоящий, не тронутый страшными войнами.

— Мы уже всего насмотрелись в Алжире.

— Ну нет, там давно пришла цивилизация, а здесь только начальные задатки ее присутствия.

— Выбрали момент. Мы даже одеться ни во что не можем. Тоже… нищие туристы, называется.

— Мама, ну что ты все портишь…, - не выдерживает Даша.

Узкие улочки города приняли машину по всей ширине. Прохожие вжимаются в стенку, чтобы не быть сбитыми. Мы выскакиваем на площадь и я останавливаю легковушку, ее сейчас же окружает толпа детей и взрослых.

— Вылезайте.

— Но мы…

— Давайте быстрее, а то вас с машиной разберут по косточкам.

Они послушно выходят. Я закрываю машину и веду женщин к лавкам для одежды. Продавец в чалме услужливо сгибается и на чистом английском спрашивает.

— Что надо, господину?

— Вот этим женщинам подобрать самую лучшую европейскую одежду.

— Слушаюсь, господин.

Он ведет их в лавку, а я остаюсь перед ее входом. Кто-то хлопает меня по плечу. Передо мной улыбающийся Гару.

— Господин капитан, вот не ожидал.

— Здравствуйте, господин Гару. Я вас давно ищу…

— Да, что случилось?

— Вы пропустили Блейка и Римана без очереди на самолет?

Гару покрывается краской.

— Они так просили… Говорили, в Триполи деньги надо выдать служащим компании, которые прибудут туда. Я же не мог, чтобы несчастные люди остались без денег.

Мне становиться жалко Гару. Я догадываюсь, что без взятки здесь не обошлось.

— Больше у меня вопросов к вам нет, господин Гару.

Он как-то съежился и уныло пошел через площадь, потом вдруг остановился.

— Я уже больше не составляю списки? — кричит он мне.

— Составляете.

Он кивает и идет дальше. Из лавки появляется рассерженная мать Даши.

— Валентин Иванович, что это такое? Они там перебирают ворох одежды, мы же не собираемся покупать все это?

— Собираемся. Мне что думаете приятно, когда наши женщины одеты как нищенки, а ну марш в лавку и что бы… без этой…, - я тыкаю пальцем в ее рваное, грязное платье.

— Да как вы…

— Стоп. Если вы не думаете о себе, то подумайте о своей прекрасной дочери. Сами оставайтесь грязной, драной, вонючей, но только не портите ее.

Она открыла рот. Потом похлопала губами и тут же помчалась в лавку.

— Ну я вам устрою, — раздался ее выкрик, — мальчишка, я разорю тебя.

Через час это были неузнаваемые леди, одетые в легкие платья. Они вышли с двумя большими полиэтиленовыми мешками. Сзади семенил продавец.

— Сколько? — спросил я его.

— Пятьсот долларов.

— Ты жулик, где туфли, пояса, чулки.

— Это все у мадам в сумках.

— Тогда, извини, на деньги.

Мы едем обратно в машине в лагерь. Мать Даши спрашивает.

— Вы не собираетесь просить передо мной извинения, молодой человек.

— А разве что-то между нами было?

Та задумывается.

— Нет.

— Мама. А что произошло?

— Ничего, Даша. Валентин Иванович вернул мне имя женщины.