Люди XIX века жили в очень интересное время. Идея множественности миров возобладала в полной мере и считалась общепринятой. По представлениям образованного европейца Вселенная была населена всевозможными химерическими существами, находящимися на разных ступенях эволюции.

Космология того времени была весьма своеобразной. Считалось, что внешний облик жителей небесных тел напрямую зависит от таких характеристик, как скорость вращения этих тел вокруг оси (продолжительность суток), и от периода обращения вокруг центрального светила (продолжительность года), — типичный евроцентризм, попытка выдать несовершенный григорианский календарь за вселенский эталон, по которому выстраивается окружающий мир. Поэтому на Луне жили медлительные великаны, на Меркурии и Венере — бодрые карлики-дикари, на Марсе — прекрасные и мудрые полубоги, на Юпитере — гигантские разумные животные. И так далее. И тому подобное. Фантазии европейским интеллектуалам было не занимать, и они населили планеты Солнечной системы да и само Солнце столь своеобразными народами, что и современные фантасты могут позавидовать.

Постепенно в космологических представлениях европейцев выкристаллизовалась некая традиция. Основывалась она на теории формирования Солнечной системы, предложенной Иманнуилом Кантом и развитой Пьером Лапласом. Эти двое утверждали, что когда-то очень давно существовала огромная рассеянная туманность — она была очень горячей и вращалась. По мере охлаждения пыль, составляющая туманность, сжималась, а скорость ее вращения росла. С увеличением скорости вращения возрастали центробежные силы, что привело к отрыву части туманности от центрального тела к периферии и к ее расслоению на кольца. Из этих-то колец впоследствии и образовались планеты со спутниками.

Эта схема хорошо объясняла, почему планеты Солнечной планеты лежат в плоскости эклиптики и движутся в одном общем направлении. Кроме того, теория Канта — Лапласа позволяла определить сравнительный возраст планет. Считалось, что более удаленные от Солнца планеты имеют более почтенный возраст, поскольку за счет центробежной силы они удалились и сформировались раньше тех, которые сегодня находятся ближе к Солнцу.

Из теории Канта — Лапласа вытекает, что если брать современную Землю за точку отсчета, то Венера должна быть горячей молодой планетой, родиной хвощей и динозавров, а Марс — холодным старым миром, обиталищем древней и мудрой цивилизации. Именно так целое столетие земляне и будут представлять себе устройство Солнечной системы. Это видение станет частью культуры и вплоть до 1970-х годов будет восприниматься европейскими и американскими обывателями как нечто само собой разумеющееся.

Европа XIX века жила колониальными войнами, а потому довольно быстро милых «братьев по разуму», которые рисовали в своем воображении французские романтики, потеснили жестокие и могущественные пришельцы, рассматривающие Землю в качестве колонии, а землян — в качестве рабов или еды.

Первым вторжение злобных инопланетян описал в романе «Ксипехузы» («Les xipehuz», 1887) французский литератор Жозеф-Анри Бекс, публиковавшийся под псевдонимом Жозеф Рони-старший.

Это вторжение происходит в незапамятные времена и едва не оборачивается вымиранием пращуров человечества. Пришельцы настолько чужды и агрессивны, что с ними невозможно договориться:

Неведомые, получившие от людей имя «ксипехузы», не могут выходить за определенную зону, однако эта зона месяц от месяца расширяется, и племена вынуждены покинуть обжитые места, спасаясь от безжалостной расправы. Когда наступление ксипехузов становится невыносимым, кочевники обращаются к натуралисту-самоучке Бакуну, который, наблюдая за поведением пришельцев, вырабатывает рекомендации по борьбе с ними. Оказывается, у ксипехузов есть ахиллесова пята — та самая ослепительная звезда внизу туловища. Попав в нее острой стрелой или ткнув ножом, можно убить враждебное существо. Человеческие племена объединяются, чтобы нанести ксипехузам сокрушительное поражение:

До окончательной победы действительно было еще далеко, но человек все-таки сумел защитить свою планету, уничтожив ксипехузов всех до единого. Этот принцип: «убейте их всех!» — будет преобладающим мотивом в фантастике о «борьбе миров» на протяжении десятилетий. Ведь родилась эта фантастика в очень суровые времена, когда счастье и богатство одних народов строилось на несчастии и бедности других…

Откуда прибыли ксипехузы Рони-старшего, остается неизвестным, но одна планета Солнечной системы словно специально создана для того, чтобы наводить на определенные размышления. Красный Марс был не только символом войны, но и древним миром, на котором процветала высокоразвитая цивилизация, давно обогнавшая земную. Это подтвердили и астрономы: в 1877 году итальянец Джованни Скиапарелли сообщил об обнаружении сети каналов на поверхности Марса, а американец Персиваль Лоуэлл построил мощную обсерваторию для наблюдения за красной планетой и создал целую теорию марсианской цивилизации. Кроме того, начиная с 1894 года ученые стали замечать загадочные светящиеся пятна и вспышки на Марсе и, разумеется, решили, что могущественные марсиане хотят установить световую сигнализацию между двумя планетами.

С другой стороны, рецидивы безобразного поведения «просвещенных» европейцев в «варварских» странах демонстрировали, что более развитый народ вовсе не означает более гуманный. Зная человечество, можно предположить, что и марсиане такие же и будут вести себя с землянами подобно тому, как колонизаторы в пробковых шлемах ведут себя с неграми Африки, — то есть потребительски. А значит, от высокоразвитой цивилизации красной планеты следует ожидать не только световых сигналов, но и агрессивных намерений, способных перерасти в войну…

Вопреки сложившимся представлениям первую войну марсиан с иной цивилизацией описал не западный автор, а российский поэт и переводчик Ананий Лякидэ в астрономическом романе «В океане звезд» (1892).

Лякидэ полагал, что на Марсе давно построено счастливое общество, которое сегодня, впрочем, назвали бы социализмом казарменного типа. Но для нас важно другое — Лякидэ рассказывает о том, как пришелец с Земли, построивший удивительную летательную машину («птицу»), обрел среди марсиан друзей и отправился вместе с ними в долгое путешествие по планетам Солнечной системы и их спутникам. На Мимасе, спутнике Сатурна, межпланетчики обнаруживают две расы существ. Первая раса — обычные и миролюбивые крестьяне, живущие земледельческим трудом. Вторая — крылатые артисты («сирены Мимаса»), которые зачаровывают крестьян своим пением, после чего похищают и поедают их. Подобные хищнические устремления «сирен» вызывают понятное негодование землянина и его друзей-марсиан, после чего гуманнейшие межпланетчики (а выше Лякидэ прямо заявил: марсиане столь высоко поднялись по лестнице социальной эволюции, что даже отказались от мясоедения) тут же извлекли свои револьверы и устроили крылатым персональный «армагеддончик». Много страниц российский социалист-утопист посвятил смачным подробностям этого ксеноцида:

Это было только начало. От действий в духе вестерна марсианские гуманист перешли к более серьезным акциям:

Вот такое вот добро с кулаками. С револьверами, с кинжалами и с бомбами. Впрочем, Лякидэ сочинял свой «астрономический роман» в эпоху индивидуального Террора, а тогда утописты действительно считали, что добро должно быть вооружено до зубов и палить во все, что движется…

Тема противостояния и войны с высокоразвитой цивилизацией Марса стала особо популярной в 1897 году, когда почти одновременно вышли два романа, посвященные этой теме: «Война миров» («The War of the Worlds»)

Герберта Уэллса и «На двух планетах» («Auf zwei Planeten») Курта Лассвица.

Марсиане Уэллса совершенно непохожи на людей, более того — они кровососущие и воспринимают землян исключительно как деликатес. Несмотря на свой более развитый интеллект, они даже не пытаются вступить в контакт с британцами, на острова которых падают их межпланетные снаряды, с первых минут вступая в бой:

В романе Герберт Уэллс пытался выразить все свои явные или потаенные страхи перед новым веком, в котором на службу войне будут поставлены орудия смерти, созданные на основе технологий будущего. Марсиане — это «цивилизованные варвары». Они сумели пересечь пространство, разделяющее две планеты, но не научились сосуществовать с иной культурой. Человечество не могло мириться с их присутствием на Земле, и, думается, если бы не вирусы, то партизанские армии раньше или позже, но обязательно уничтожили бы марсиан…

Кстати, между марсианами Уэллса и ксипехузами Рони-старшего имеется очевидная связь. Марсиане используют генераторы теплового луча, а ксипехузы — «незримые молнии». Лучевое энергетическое оружие на весь XX век станет излюбленной темой для фантастов и головной болью для инженеров. Наверное, на воображение Уэллса и других авторов конца XIX века сильнейшим образом повлияли опыты с электричеством, появление электрической дуги и эффектные молнии Тесла. Понять, как все это работает, из безграмотных репортажей досужих журналистов было совершенно невозможно, но любому образованному человеку становилось ясно: за этими громоздкими приборами стоит будущее. Электричество придет на смену пару, вытеснит его, став величайшим благом и величайшей опасностью для человечества. Они ошиблись — электричество стало лишь помощником, никакого специального оружия, использующего его силу (кроме электрошокера), так и не появилось…

Марсиане Курта Лассвица человекоподобны и гуманны. Но они тоже «вынуждены» колонизировать Землю, подчиняя себе менее развитое общество землян. В романе «На двух планетах» впервые для мировой фантастики прозвучали темы прогрессорской деятельности и бесконтактного «гуманного» оружия.

Поскольку Британская империя на конец XIX века была самой мощной державой Земли, марсиане начинают свою прогрессорскую колонизацию именно с нее, для начала объявив ее блокаду и разгромив величественный британский флот:

Но не только Британия вынуждена подчиниться давлению извне. То одна, то другая нации бросали вызов марсианам и платили за этой утратой независимости.

И если поначалу гуманисты с красной планеты старались избегать крови, то позднее дело дошло до уничтожения целых городов. До последнего, как обычно, держалась Россия, но и ей пришлось пойти на уступки после того, как воздушные корабли стерли в порошок Кронштадт и Москву.

Казалось бы, землянам грех жаловаться. Марс не только сделал нашу планету колонией, но и преподнес на «блюдечке» самый прогрессивный общественный строй: теперь человечество больше не разделяют границы, а изжившие свое монархии упразднены и заменены демократическими институтами. Больше того, марсиане поделились своими технологиями, повышающими качество жизни и эффективность экономики:

И все же чего-то не хватает. И в недрах человеческого общества возникает тайная лига, которая выдвигает лозунг «Марсианская культура — без марсиан». Ее руководители скрываются от мести захватчиков на территории Соединенных Штатов Америки, все еще пользующихся относительной автономией. Когда США отказываются выдать вождей сопротивления, марсиане отменяют право землян на личную свободу, фактически низводя их до положения скота. И тогда люди наносят решительный удар по базам оккупантов, размещенным на полюсах Земли. Марсианам приходится уступить, согласиться на заключение мирного соглашения.

Оба романа оказали несомненное влияние как на эволюцию жанра научной фантастики, так и на представления о дальнейших путях развития цивилизации. Поэтому нет ничего удивительного в том, что они нашли почитателей и продолжателей. Фантазия романистов не стояла на месте.

В 1898 году в США издается роман астронома Гаррета Сирвисса «Эдисоновское завоевание Марса» («Edison’s Conquest of Mars»), который создавался как прямое продолжение уэллсовской «Войны миров». В этом романе знаменитый американский изобретатель Томас Эдисон изучает остатки боевых механизмов марсиан. Обнаружив там антигравитационные устройства, он на их основе создает двигатели для космических кораблей, а попутно — боевые расщепители материи. Более ста космических кораблей, построенных объединенными усилиями всех цивилизованных наций, атакуют красную планету. Полярные ледники на Марсе были растоплены, в ужасном наводнении погибло большинство марсиан. Оставшиеся в живых признали свое поражение, после чего Марс стал первой космической колонией Земли… Пожалуй, это первое описание концепции «ковровых бомбардировок», которая станет основополагающей для западных ВВС второй половины XX века.

В 1900 году в Лондоне выходит книга уже не о межпланетной, а о межзвездной (!) войне. Называлось это произведение «Битва за Империю: история 2236 года» («Struggle for Empirea; a Story of the Year 2236»), и сочинил его Роберт Коул. На это раз Землю пытаются оккупировать пришельцы из планетной системы Сириуса, но Всемирная Англосаксонская Федерация дает достойный отпор захватчикам. Сражение происходит в околоземном пространстве, прикрытом полями космических мин и армадами космических торпед. К сожалению, этот роман был настолько плох с литературных позиций, что сейчас мало кто из знатоков фантастики может похвастаться, что читал его, — текст не переиздавался и отыскать его в современных библиотеках представляется непростой задачей.

Воинственность западной фантастики почти не передалась фантастике российской, которая рассматривала Марс как своеобразный полигон утопий. Русские авторы считали, что если красная планета старше, то и общество на ней должно быть разумнее, создаст более прогрессивный и справедливо устроенный политический строй. Вопрос насильственной колонизации Земли рассматривается марсианскими коммунистами в романе Александра Богданова-Малиновского «Красная звезда» (1907), но остается чисто теоретическим, поскольку жители красной планеты ценят самобытность земной культуры и готовы рискнуть собственным будущим ради ее сохранения.

Военные действия в космосе развернулись по воле беллетриста Бориса Красногорского, который опубликовал в 1913–1914 годах «астрономическую» дилогию, состоящую из романов «По волнам эфира» и «Острова эфирного океана».

«По волнам эфира» рассказывают о том, как вымышленная общественная организация «Наука и прогресс», основанная российскими аристократами и крупными капиталистами, строит космический корабль по проекту талантливого изобретателя Валентина Имеретинского. В качестве движителя используется огромное зеркало, — автор заимствовал идею, основанную на гипотезе англичанина Максвелла о световом давлении и изложенную у французских фантастов Жана Ле Фора и Анри Графиньи в романе «Необыкновенные приключения русского ученого» (1889).

Однако в отличие от французов Красногорский понимает всю уязвимость этого проекта, поэтому вводит два принципиальных допущения: изобретатель Имеретинский подобрал достаточно легкий и в то же время достаточно прочный сплав «максвеллий», из которого строится «небесный вагон», а кроме того, экспериментальным путем установил, что сила лучевого давления на границе атмосферы и космоса в 1200 раз (?!) выше измеренной у поверхности Земли. Эти допущения заметно облегчают жизнь персонажам, и полет в межпланетном пространстве уже не кажется технически невыполнимой задачей.

В то время, когда весь цивилизованный мир рукоплещет необычайному предприятию, злобный астроном Густав Штернцеллер вознамерился помешать замыслам русского изобретателя, чтобы отдать приоритет в освоении космического пространства Германии (в тексте она названа дипломатично «Соседней Страной»). Для начала этот коварный тип похищает чертежи и расчеты Имеретинского. Когда строительство «вагона» все же начинается, он пытается убедить членов клуба «Наука и прогресс» в том, что космические экспедиции слишком рискованны и даже если первый пробный полет состоится, то его участникам не следует высаживаться на планеты Солнечной системы, а достаточно изучить их на пролетной траектории. Затем, когда слова не возымели действия, злодей взрывает аппарат, строящийся на Обуховском заводе.

Впрочем, происки Штернцеллера не приносят желаемого результата, и космический корабль, названный «Победителем пространства», подготавливается к назначенному сроку.

Первый полет оказался неудачным: почти сразу после старта «Победитель пространства» попал в метеоритный поток Персеид и увлекаемый им рухнул в Ладожское озеро, где его через несколько дней подобрал пароход.

В следующем романе под названием «Острова эфирного океана» Красногорский с астрономом Даниилом Святским описывают новую экспедицию на «Победителе пространства». События приобретают драматический оттенок. Стартовав 20 сентября 19… года с забытого полустанка на Финляндской железной дороге, космический «вагон» устремляется к Венере. Однако по дороге его нагоняет огромный и хорошо вооруженный корабль «Patria», управляемый вероломным Штернцеллером, который обстреливает российский аппарат из пушек.

Поскольку это первое описание боя между космическими кораблями в русскоязычной литературе, не откажу себе в удовольствии процитировать его здесь целиком:

Впрочем, все заканчивается хорошо. Межпланетным путешественникам удается не только починить аппарат, но и развернуть его в поле тяготения Юпитера, после чего они вновь направляются к Венере и даже высаживаются на нее. Там они становятся спасителями своих обидчиков: «Patria» разбилась при посадке, Штернцеллер погиб, а двое его уцелевших соотечественников слезно умоляют забрать их из этого негостеприимного мира…

Пафос дилогии очевиден. Любого интеллигентного человека начала XX века пугала мысль о том, что продукты интеллекта, все эти новейшие открытия и изобретения, созданные для того, чтобы сделать жизнь комфортнее, будут использованы для войны и уничтожения миллионов людей. Космические схватки, описываемые фантастами, были лишь иллюстрацией к этим страхам…

Но так, видно, устроено человечество — никакие мрачные пророчества не могут развеять коллективное безумие, ведущее народы по гибельному пути — к войне.

В XIX веке жил человек, обладавший удивительным даром предвидения.

Звали его Альбер Робида, и он получил известность прежде всего благодаря своим иллюстрациям к произведениям Рабле, Сирано де Бержерака, Свифта и Фламмариона. Но в истории остался как человек, сумевший разглядеть многие черты будущего.

Одной из самых интересных книг, написанных и проиллюстрированных Робидом, стал томик «20-й век» (1882), продолженный «Электрической жизнью» («La vie electrique», 1883).

Робида не только сумел заглянуть в XX век и описать «технические чудеса грядущего столетия», но и с грустью рассказал о том, что мы еще о многом пожалеем, ибо человечество, по его мнению, бывает опрометчивым и удивительно недальновидным.

Робида начинает «Электрическую жизнь» с описания «страшной катастрофы», случившейся на «резервуаре электричества» (мощной электростанции) под литерой «N»:

Кое-кто полагает, что это первое описание аварии на атомной электростанции в мировой литературе. Оставим эту гипотезу на совести ее авторов. Тем более что Робида обсуждал в своих богато иллюстрированных романах не только проблемы энергетики и управления погодой:

Как уверяет Альбер Робида, в 1955 году Париж будет выглядеть весьма странно. Этот город будет сплошь опутан сетью электропроводов. В небе будут летать «воздушные яхты и кабриолеты». Они будут причаливать к «дебаркадерам» на крышах домов (по этой причине нумерация этажей в домах ведется сверху). Под землей и над землей будут проложены гигантские «трубы метрополитена и электропневмопоездов, что позволит людям пересекать Францию из конца в конец в короткое время».

В каждом доме непременным атрибутом внутреннего интерьера будет «телефоноскоп» (прообраз компьютера, подключенного к сети Интернет), что позволит жителям Парижа путем простого нажатия кнопки слушать «телегазету» с новостями, деловую рекламу, лекции или музыку. «Телефоноскоп» даст возможность «навещать родных и быть в гостях, не выходя из дома». Кухни в домах будут отсутствовать за ненадобностью, так как горожане смогут заказывать готовые обеды по «телефоноскопу».

В другой книге — «Часы минувших веков» — Робида предсказал пришествие коммунистов:

Любопытная деталь из недавней истории. В своих воспоминаниях Мария Ильинична Ульянова пишет, что в их семье была книга «известного французского карикатуриста Робида, которую Володя любил рассматривать». Повлияла ли она на Ленина в какой-то степени? Этого мы никогда не узнаем…

Пророчества Робиды, как, впрочем, и рисунки, забавляли читателей. Особенно их смешило невероятно фантастическое утверждение, что в конце XX столетия в Англии премьером будет… женщина!

Но самые интересные предсказания, которые сделал Робида, связаны с грядущей войной за передел мира. В том, что эта война неизбежна, никто уже не сомневался. Авторов отличали детали: одни предполагали, что сцепятся Франция с Германией, другие — что Британия с Францией.

Робида писал, что в XX веке появятся новые государственные образования, которые не успеют нахапать колоний, будут обижены этим обстоятельством и начнут войну с развитыми империями — например, упоминается война Европейского союза с Китаем, начавшаяся в 1941 году. При этом противники не остановятся перед применением оружия массового поражения: химического и бактериологического («миазмы»), — которое будет распыляться с «воздушных экипажей» над территорией противника. Робида, как и подавляющее большинство его современников, верил, что такая война (с применением химических и биологических средств) куда гуманнее той резни, которую обычно устраивали враждующие армии на полях брани. Роль дальнобойной артиллерии и скоростной авиации при этом становится решающей. Впрочем, враждующие стороны используют весь арсенал доступных средств: армии велосипедистов (это вместо пехоты), подводные миноноски (субмарины) и сухопутные бомбарды (танки).

Робида угадал не только детали, но и беспощадный характер будущей войны. Единственное, чего он при всем желании не мог себе представить, — это возможность перерастания скоротечного военного конфликта в многолетнюю мясорубку с миллионами жертв, превращающую в кровавый фарш целые поколения.

К счастью, технологии начала XX века не позволили враждующим державам создать оружие космических масштабов — иначе, не приходится сомневаться, они пустили бы его в ход. Ведь никаких угрызений совести не вызвало у немецкого командования применение боевой химии, выкашивающей за несколько минут сотни людей. Тут замечу, что подобные способы ведения военных действий (в частности, боевая химия и бомбардировка с воздуха) были запрещены документами Гаагской конвенции 1899 года, — но кому какое дело до конвенций, когда на кону победа или поражение в глобальной войне?..

Так или иначе, но Первая мировая война, завершившись разгромом Германии и революцией в России, сильнейшим образом подтолкнула научно-технический прогресс. Стало ясно, что значительное военное преимущество получит тот, кто завоюет господство в воздухе. В точном соответствии с пророчествами французского художника военные ведомства начали гонку авиационных вооружений — за достижение более высоких скоростей и высот полета. Именно в этой области сделала свои первые шаги и военная космонавтика.

Идея снабдить летательный аппарат ракетами возникла задолго до появления авиации тяжелее воздуха. Так, первый известный проект крылатого летательного аппарата с реактивным двигателем принадлежит французскому изобретателю Жерару, который в своей книге «Очерк искусственного полета в воздухе» (1784 год) предложил построить орнитоптер с громадными крыльями, приводимый в движение пороховыми ракетами. Изучались самые различные возможности их применения, но как особый вид авиационного оружия они рассматривались в последнюю очередь — куда больше изобретателей привлекала способность ракет резко увеличить скорость и направление полета Предлагалась даже такая экзотика, как «спасательные» ракеты, придающие дополнительный импульс аэроплану при его сваливании в результате потери скорости. Особую известность на этом поприще в 1920-е годы получил французский капитан Альберт Лепинт, предложивший целую серию конструкций специальных пороховых ракет для торможения или разгона аэроплана. Его проекты обсуждались как в специальной, так и в широкой европейской печати.

Наибольшее развитие идея снабжения аэроплана пороховыми ракетными двигателями получила в Германской республике (историки сегодня называют ее Веймарской), благодаря деятельности энтузиаста космонавтики Макса Валье.

В 1915 году студента-физика Валье призвали в армию. Он служил метеорологом газового батальона, а в 1918 году состоял техническим офицером в воздухоплавательном австрийском батальоне. В этот период Макс нередко совершал по заданиям командования высотные полеты. На основе опыта у него сложилось твердое убеждение, что летательные аппараты с пропеллерами не пригодны для достижения больших высот и что на аппаратах, поднимающихся в стратосферу, двигатель должен быть только ракетным.

После войны Валье жил, как и многие другие австрийцы, в бедности, но продолжил обучение в Венском, затем в Инсбрукском и наконец в Мюнхенском университетах. Чтобы свести концы с концами, он писал самые различные сочинения, пока в 1924 году не выпустил первую часть ставшей знаменитой научно-популярной книги «Прорыв в мировое пространство. Техническая возможность» («Der Vorstoss in den Weltraum. Eine technische Moglichkeit»).

В этой книге молодой ученый изложил свое видение эволюции ракетной техники.

Первый этап предусматривал широчайшее научное исследование реактивного действия всех известных типов ракет, их изготовление и запуск с целью определения точных характеристик и предельных возможностей.

На втором этапе предполагалось применить принцип ракетного движения на транспортных средствах специальной конструкции — снабдить пороховыми ракетами велосипеды, автомобили, дрезины, лодки.

Следующий этап должен был ознаменоваться установкой ракет на самолет. Попутно Валье планировал запустить работы по сооружению ракетного мотора на жидких компонентах.

В дальнейшем необходимо было повышать мощность и коэффициент полезного действия ракетного мотора до такого уровня, при котором становилось возможным побить рекорды высоты подъема и скорости полета того времени. Иными словами, на этом, четвертом, этапе предполагалась постройка ракетного самолета для полетов в стратосферу (ракетоплана, стратоплана), который в процессе дальнейшей модернизации мог бы подняться до границы атмосферы, по факту ее преодоления став космическим кораблем.

Однажды Валье довелось повидать Фрица фон Опеля — одного из совладельцев компании «Опель» («Adam Opel AG»). Эта компания, специализировавшаяся на выпуске дешевых автомобилей, разорилась в годы послевоенной разрухи и гиперинфляции, однако во второй половине 1920-х годов в развитие компании вложил серьезные деньги американский концерн «Дженерал Моторз», и семья Опелей снова стала богата.

Прислушиваясь к тому, что рассказывал ему Валье, Фриц фон Опель, внук основателя автокомпании, пришел к блестящей идее. Он увидел возможность создания эффективной рекламы при минимальных затратах. Вместе с Валье они решили построить ракетный автомобиль. Чтобы опередить возможных конкурентов, решили не ждать появления ракетного двигателя на жидком топливе, а сразу начать запуски автомобилей, снабженных батареями больших пороховых ракет.

В Везермюнде, близ Бремена, имелся уникальный завод инженера Фридриха Зендера, выпускавший пороховые ракеты для нужд спасательных служб. Ракеты этого завода высоко ценились у моряков из-за высоких характеристик, которые были получены благодаря особому процессу производства, разработанному самим Зандером.

Обсудив особенности предстоящих испытаний, Валье и Зандер решили применить в ракетном автомобиле «смешанную батарею ракет», состоящую из ракет с трубчатым и ракет со сплошным пороховым зарядом. Трубчатые заряды предназначались для первоначального разгона автомашины до определенной скорости, а ракеты-брандеры должны были поддерживать эту скорость на дистанции.

Первый пробег «ракетного автомобиля» состоялся на испытательном треке Опеля в Рюссельсгейме 15 марта 1928 года. За рулем находился автомобильный гонщик Курт Фолькхарт, работавший испытателем в компании Опеля.

Затем состоялись еще пробеги, и 12 апреля в Рюссельсгейме ракетный автомобиль был продемонстрирован публике. По общему счету всех уже произведенных опытов готовился пятый пробег, и он, как надеялся Макс Валье, должен был показать общественности, что проблема ракетного движения успешно разрешена:

Потрясенные зрители оставались на своих местах до тех пор, пока Валье с Зандером, торжествуя, не запустили в воздух одну из неиспользованных ракет, — ее полет был встречен бурными аплодисментами.

Ученые, специализирующиеся на ракетостроении, встретили сообщения прессы о пробеге скептически. Вот что записал, например, Константин Эдуардович Циолковский:

«Теперь производят опыты с реактивными автомобилями (опыты фирмы Опеля близ Франкфурта-на-Майне. Они научат нас выгодному взрыванию и управлению одним рулем. Только и всего. К автомобильному же делу реактивные приборы неприменимы, потому что дадут неэкономичные результаты».

И все же расчет Валье оказался верен: идея езды на ракетной машине заинтриговала публику. Портреты Фрица фон Опеля и Курта Фолькхарта, фотографии удивительных автомобилей не сходили с газетных страниц. Радио транслировало речи Опеля, респектабельные журналы печатали подробные отчеты сотрудников автокомпании и самого Валье. Докатились эти сообщения и до Советской России, и с какого-то момента у популяризаторов ракетостроения вошло в традицию начинать рассказ об этой новой технике с упоминания о ракетных автомобилях Валье-Опеля.

Позднее между Максом Валье и фон Опелем возникли серьезные разногласия. Валье говорил о необходимости реализации поэтапной программы развития ракетопланов, которая позволит в конце концов подняться в стратосферу и выше. Автомобильный магнат мыслил более приземлено, считая, что высотные полеты — дело отдаленного будущего. В итоге Валье вышел из соглашения, а Опель с Зандером продолжили опыты без него.

Летом 1928 года они организовали старты ракетных дрезин, но часть из них закончилась катастрофой, и дрезины были разрушены. А затем перешли к созданию аэроплана, движимого ракетным ускорителем.

Первый успешный полет на ракетоплане довелось совершить шеф-пилоту и летчику инструктору Рен-Росситеновского общества Фридриху Штамеру.

Ясным утром 11 июня 1928 года испытания начались.

Первые две попытки поднять в воздух планер были неудачны. Что-то случилось с резиновым тросом, а Штамер зажег одну из ракет еще до того, как планер оказался в воздухе. Ракета сгорела, но скорость планера не увеличилась. Во второй раз Штамеру удалось подняться в воздух, но при выравнивании планера он обнаружил какую-то неисправность и сделал посадку, пролетев около 200 м без запуска второй ракеты. Планер был возвращен на стартовую площадку, и вторая ракета снята.

После осмотра системы зажигания на планер установили две ракеты. Расстояние, которое планер пролетел на этот раз, составило около 1,5 км, а весь полет длился немногим более минуты.

При следующем испытании предполагалось перелететь через небольшую гору. Запуск прошел хорошо, и, когда планер поднялся в воздух, была включена первая ракета. Через 2 секунды она с грохотом взорвалась. Горящие куски пороха мгновенно подожгли планер, однако пилот сумел резким маневром сбить огонь и посадить аппарат. Сразу после посадки загорелась, но, к счастью, не взорвалась вторая ракета. Планер был почти уничтожен.

Фон Опеля эта катастрофа не напугала, и он решил довести работу над ракетопланом до логического завершения, то есть построить рабочую машину и совершить на ней рекламный перелет над Ла-Маншем.

За реализацию проекта взялся авиаконструктор Юлиус Хетри. Планер был изготовлен частью из дерева и ткани, частью из легкого металла. Сиденье пилота помещалось в передней части фюзеляжа, и непосредственно к нему примыкал ракетный агрегат, состоявший из 16 зандеровских ракет.

Пробные полеты, выполнявшиеся с 10 сентября, показали, что самолет этот действительно может летать, но планирует плохо и посадочная скорость составляет не меньше 130 км/ч.

Невзирая на очевидную опасность, Хетри рискнул лично провести первый полет при помощи пороховых ракет. Для запуска применялась деревянная направляющая длиной около 21 м, по которой катилась стартовая тележка. При запуске произошел непредвиденный случай. Стартовая тележка, приведенная в движение тремя трубчатыми ракетами Зандера, преждевременно освободилась от самолета. Предназначенные для ее торможения резиновые шнуры порвались, и в то время, как самолет тяжело поднялся на воздух, тележка сорвалась с места, как снаряд из пушки, и, делая огромные скачки, понеслась перед самолетом, неуклюже опустившимся на землю. Лишь после того, как на аэродроме появился сам инженер Зандер и принял на себя руководство ракетной частью, удалось справиться с этими трудностями.

Утром 30 сентября 1928 года Фриц фон Опель решил осуществить первый публичный полет на ракетоплане в присутствий представителей прессы. Дважды он садился в кабину пилота, и дважды опыт заканчивался нечем. Ракетные двигатели не развили достаточной тяги, чтобы оторвать планер от земли. Он сделал всего лишь несколько коротких прыжков.

После завтрака фон Опель предпринял третью попытку. Ракетоплан поднялся в воздух и совершил полет продолжительностью около 10 минут, его максимальная скорость составила 160 км/ч. К сожалению, налетевший шквал принудил отважного автомагната к посадке после запуска всего лишь пяти ракет. При этом не обошлось без аварии: из-за высокой скорости посадочную лыжу срезало вместе с дном фюзеляжа, и фон Опель в буквальном смысле повис на одних ремнях.

Планер после такого приземления пришлось отправить в утиль. И хотя фон Опель обещал журналистам, что доведёт эту работу и все-таки перелетит Ла-Манш, о более поздних опытах с ракетопланами в его фирме ничего не известно…

9 мая 1929 года на авиационном празднике в Дуйсбурге энтузиаст космонавтики Макс Валье встретился с летчиком Гоглибом Эспенлаубом. Они договорились сконструировать ракетоплан, который мог бы стать альтернативой машинам Опеля. Вернувшись в Дюссельдорф, Эспенлауб построил бесхвостый самолет, на котором были установлены три пороховые ракеты. Эти ракеты испытал самолично Валье.

Первый вылет этого аппарата 22 октября 1929 года осуществлялся при помощи другого самолета, который тянул ракетоплан на буксире. По достижении высоты в 20 м ракетоплан освобождался. Тогда пилот производил зажигание ракет. Аппарат силою их отдачи достигал скорости 150 км/ч и начинал летать вокруг местного аэродрома, совершив путь до 2 км.

При дальнейших опытах число ракет было увеличено, и сам взлет происходил уже с помощью ракет, причем разбег был лишь сокращен до 10 м.

Это преимущество — самолет с ракетным ускорителем требует куда меньшую взлетно-посадочную полосу, чем без ускорителя, — было очевидно любому авиаконcтруктopy. А потому независимо от Валье и Опеля конструкторы завода Юнкерса в Дессау решили попробовать сократить разбег их фирменного самолета «Юнкерс W 33». Эксперименты с ним проводились на реке Эльбе, вблизи Дессау. Первый же полет, состоявшийся 25 июля 1929 года, едва не закончился катастрофой: две ракеты ускорителя взорвались, частично разрушив планер. Лишь 8 августа состоялся успешный старт. В кабине экспериментального «юнкерса» находился летчик-инженер Шинцингер. Опыт произвел настолько благоприятное впечатление, что было рекомендовано поставить аналогичный ускоритель на тяжелые гидросамолеты, заметно подняв их грузоподъемность. Однако это же повлекло за собой введение режима секретности — Юнкерс не захотел выдавать свои тайны конкурентам…

В Советской России вопрос о грядущей войне даже не дискутировался. Гражданам коммунистической республики было совершенно очевидно: без разрушения «старого» мира построение «нового» мира невозможно.

На вооружение молодой Красной армии планировалось поставить самое совершенное оружие — чудо-оружие будущего. Вера в научно-технический прорыв, который приведет ко всеобщему равенству и всеобщему образованию, породила иллюзию, что все чудеса, описанные в романах у фантастов (типа межпланетного корабля Мстислава Лося из «Аэлиты» или лучевого аппарата из «Гиперболоида инженера Гарина» небезызвестного Алексея Толстого), можно построить хоть завтра. И такие проекты действительно появлялись. И многие из них были совершенно безумны — хотя в то безумное время мало кто думал об этом.

Калужский изобретатель Константин Циолковский разрабатывал «несгораемый» цельнометаллический дирижабль и предлагал его военным.

Петербургский изобретатель Владимир Бекаури мечтал об управляемых на расстоянии механических армиях и создал целое Остехбюро (Особое техническое бюро по военным изобретениям специального назначения) для реализации этой невероятной идеи. Из-под карандаша его сотрудников должны были выйти роботы-самолеты, роботы-танки и роботы-катера.

Петербургский физик Абрам Иоффе предложил военному ведомству установку «лучей смерти», способных уничтожать солдат противника на любом расстоянии.

Петербургский изобретатель Бернард Кажинский разрабатывал «телепатический» аппарат, внушающий людям мысли и чувства. Например, врагу можно было внушить чувство страха, и его империалистические армии бежали бы с поля боя.

И так далее и тому подобное…

При таком расцвете изобретательской мысли не приходится удивляться, что молодые советские ученые в конце концов добрались и до ракет, и до ракетных ускорителей.

Среди военных нашелся человек, который активно поддерживал модернизацию армии и работу над созданием «чудо-оружия», — «красный маршал» Михаил Тухачевский. Он собирался завоевать Европу, используя для этого ракеты с боевой химией, бесчисленные армады танков и суперавиацию (сверхвысотные и сверхскоростные самолеты).

В труде «Новые вопросы войны» Тухачевский писал:

Мысль о преимуществах, которые дает суперавиация, не оставляла его. Через три года он снова говорит:

Будучи в Ленинграде, Тухачевский познакомился с местными ракетчиками, собравшимися под крышей ГДЛ (Газодинамическая лаборатория), и взял над ними шефство.

Именно ракетчики ГДЛ впервые в Советской России осуществили полеты самолетов с пороховыми ракетными ускорителями. Они проводились под руководством Вячеслава Дудакова, возглавлявшего третий отдел ГДЛ.

Работы были начаты еще в 1927 году катапультированием моделей. Затем в качестве основы для экспериментов был выбран учебный биплан «У-1», на нижнем крыле которого устанавливались два пороховых ускорителя.

Самолет первоначального обучения «У-1» был построен по образцу английского аэроплана «Авро-504к» и производился в Советском Союзе с 1921 по 1932 год, после чего был повсеместно вытеснен самолетом «У-2». Авиаконструктор и автор авиационной энциклопедии Вадим Шавров дает такую оценку «У-1»:

Взлеты с использованием ракетных ускорителей начались в марте 1931 года на Комендантском аэродроме. Всего было сделано около ста взлетов. Время разбега перед отрывом от взлетно-посадочной полосы удалось сократить до 1,5 секунд.

У таких взлетов имелись свои особенности. Достаточно только представить себе ощущения пилота, сидящего в открытой кабине, когда сбоку под ногами с ревом извергаются струи бешеного огня. Мало кто согласится испытать подобное. Первым смельчаком, решившимся на «ракетные» полеты, был летчик Сергей Мухин, который втянулся в эту работу и занимался ею до своей скоропостижной кончины в 1934 году. Иногда в кабину забирался сам Дудаков. Других желающих в то время не нашлось.

После получения положительных результатов с учебным самолетом «У-1» работы были перенесены на тяжелые бомбардировщики «ТБ-1» («АНТ-4»).

Самолет «ТБ-1» конструкции Андрея Туполева был первым в мире цельнометаллическим тяжелым двухмоторным бомбардировщиком-монопланом. Интересно, что копирование схемы самолета «ТБ-1» началось на Западе лишь в 1930 году, после прилета его образца под именем «Страна Советов» из Москвы в Нью-Йорк.

Конструкторы всячески исхитрялись, стремясь расширить возможности бомбардировщика и его летно-технические характеристики. Вот и группа Дудакова решила внести свою посильную лепту, установив на бомбардировщик пороховые ускорители. Над и под крыльями в местах разъема консолей разместили по три ускорителя — следовательно, на самолет приходилось шесть ракет. Взлеты с испытателями состоялись в октябре 1933 года. Благодаря ускорителям летчик Николай Благин сумел сократить время разбега этой семитонной машины до нескольких секунд, а длину разбега — до 77 %.

В 1935-м по предложению того же Благина хотели испытать пороховые ускорители на истребителе «И-4», но 8 мая летчик погиб — во время выполнения пилотажа его «И-5» столкнулся в воздухе с самолетом-гигантом «Максим Горький».

Конечно же, самолеты с пороховыми ракетными ускорителями не могли достичь космических высот и скоростей. Однако если говорить о предвоенных технологиях, то появление таких ракетопланов было единственным направлением развития военной космонавтики.

Следующим шагом должно было стать создание высокоскоростного боевого самолета с ракетным двигателем на жидкостных компонентах (например, кислород и керосин), но его появление все откладывалось. Дело в том, что ракетопланы с ускорителями уже летали, а жидкостный ракетный двигатель создать не удавалось. Ни сотрудники ГДЛ, ни сотрудники московской ГИРД (Группа изучения реактивного движения) не смогли справиться с этой сложной задачей, а потому первый ракетоплан с жидкостным двигателем «РП-318-1» взлетел под управлением летчика Владимира Федорова только 28 февраля 1940 года.

С другой стороны, существовал проект стратопланера с использованием ракетных ускорителей, характеристики которого заметно превосходили все известное на тот момент.

Предполагалось, что этот двухместный аппарат будет подниматься на высоту в 30 км при помощи стратостата. При достижении предельной высоты планер отцепляется от оболочки и переходит в пикирование, то есть фактически свободно падает носом вниз. При таком свободном падении в разреженной среде, где сопротивления воздуха почти нет, планер быстро набирает скорость 500 км/ч и выходит из пике. В тот же самый момент начинают работать шесть ракетных ускорителей, которые позволяют стратопланеру подняться за 6 минут на высоту в 50 км. Авторы проекта планировали использовать жидкостные ракетные ускорители, но за их неимением можно было ставить пороховые.

До деталей была продумана система эвакуации экипажа. В случае разрыва оболочки стратостата пилоты могли произвести мгновенную отцепку планера. Кроме того, в задней части кабины помещался парашют — при необходимости он открывался и буквально стягивал герметичную кабину с крыльев планера. Ко всему прочему, в самой кабине имелся нижний люк, через который экипаж мог выскочить, воспользовавшись индивидуальными парашютами и кислородными приборами.

Теоретически такой стратопланер мог быть построен еще до начала Великой Отечественной войны. Летчики-испытатели Мухин и Благин не дожили бы до его стар

та, но были и другие пилоты, способные «оседлать» ракету. Первыми довоенными космонавтами могли бы стать летчики Владимир Федоров, Сергей Анохин, Амет-Хан Султан, Григорий Бахчиванджи, Николай Рыбко и Федор Бурцев — все они совершили свои первые полеты до войны и позднее принимали участие в экстремальных испытаниях перспективной техники и ракетных «летающих лабораторий». А может быть, сложись история немного иначе, первым пилотом суперавиации стал бы будущий конструктор тяжелых ракет и космических кораблей Сергей Павлович Королев. Ведь он был авиаинженером и летчиком и пришел в ракетное дело только для одного — построить самолет, который летал бы выше и дальше остальных…

Работа над ракетными ускорителями для самолетов не ограничивалась пределами Советской России и Германской Республики.

Из газет того времени можно, например, узнать, что в Италии авиационной фирмой «Пьеро-Магни-Авиационе» был построен по проекту инженера Каттанео самолет, разгоняемый большой пороховой ракетой. Он даже прошел серию испытаний на Миланском аэродроме, покрытое ракетопланом расстояние составило 1 км…

4 января 1931 года американский летчик Вильям Сван поднял в воздух над Атлантик-сити легкий планер, снабженный 10 маленькими ракетами. После их запуска он поднялся до высоты 60 м. Позднее он провел серию испытаний в Нью-Мексико ракетоплана с батареей из 12 ракет…

Что касается США, то долгое время Сван оставался чуть ли не единственным чудаком, который отваживался совершать такие полеты. Только в 1940 году калифорнийская Лаборатория реактивного движения разработала серийную систему из 36 твердотопливных ускорителей, которые можно было установить ка самолет для выполнения взлета и сбросить после вьюрания топлива. Система получила название «JATO» и широко применялась в годы Второй мировой войны для обеспечения взлета перегруженных самолетов. После войны бомбардировщик «Б-47» («В-47») фирмы «Боинг» стал первым самолетом, в котором система «JATO» являлась штатным элементом оборудования.

Совершенствование турбореактивных двигателей снизило потребность в ракетных ускорителях, а появление форсажных камер вообще закрыло эту тему. Впрочем, на оставшихся в строю самолетах с поршневыми двигателями ускорители применялись eщe многие годы.

Пороховые ракеты оказались очень к месту, когда перед конструкторами была поставлена задача безаэродромного взлета. Твердотопливные ускорители устанавливались, в частности, на истребители «Ф-84» («F-84») и «Ф-100» («F-100»). Эти машины взлетали с рельсовых направляющих, установленных под утлом к горизонту. При этом как только скорость самолета достигала минимальной требуемой, ускорители сбрасывались.

Аналогичные эксперименты проводились во время войны и в послевоенные годы и в Советском Союзе. Ракетные ускорители на жидком топливе приспосабливали к самолетам «Пе-2», «Пе-3», «Ла-7», «Ла-120», «Як-3», «Су-6» и «Су-7». Создавались и специальные ракетопланы: истребитель «302» и перехватчик «БИ». Ни одна из этих машин так и не приняла участие в боевых действиях. Больше других повезло самолету «Ла-120Р» — ему разрешили принять участие в воздушном параде, состоявшемся 18 августа 1946 года в Тушино. Управлять этим скоростным самолетом (максимальная скорость достигала 805 км/ч) доверили летчику фронтовику Александру Давыдову.

Несовершенство жидкостно-ракетных двигателей и необходимость таскать на самолете баки: жидким кислородом или другими окислителями в конечном итоге привели к закрытию этого направления в советском авиастроении — предпочтение было отдано турбореактивным двигателям, которые берут свой окислитель из воздуха.

Однако, как и в США, в военной авиации довольно долго использовались пороховые ускорители. Так, в 1960 году на базе «Су-7Б» был создан самолет «С-25». На нем для уменьшения взлетной дистанции применили два сбрасываемых пороховых ракетных ускорителя «СПРД-110». Установка ускорителей предусматривалась и для серийного образца бомбардировщика «Ил-46».

Но самый интересный взлет с использованием ускорителей был произведен 13 апреля 1957 года. В тот день состоялись испытания системы безаэродромного старта, разработанные в конструкторском бюро Микояна и Гуревича для сверхзвукового истребителя «МиГ-19». Одной из главных задач этих уникальных запусков было выяснить, не утратит ли пилот под воздействием кратковременной, но значительной перегрузки (4–5 g) способность к управлению самолетом.

Самолёт устанавливался на направляющие специального катапультного устройства. Затем начинал работу сбрасываемый твердотопливный ускоритель — в момент схода с направляющих скорость самолета составляла 107 км/ч, а в момент сброса ускорителя (через 2,5 секунды после начала его работы) — уже 370 км/ч.

Все запуски, осуществленные летчиками-испытателями Георгием Шияновым и Сергеем Анохиным, были успешными. Анохин даже стартовал в перегруженном варианте с двумя 76-литровыми подвесными баками и двумя блоками реактивных снарядов под крылом и показал, что: «Взлет с пусковой установки несложен и не требует от летчика каких-нибудь дополнительных навыков».

Позднее система безаэродромного старта проходила испытания в войсках, Ее опробовали летчик-испытатель НИИ ВВС Василий Иванов и будущий космонавт № 12 Георгий Береговой…

Настоящий прорыв в создании военных технологий будущего произошел в Третьем рейхе. К счастью для нас, немецкие генералы не успели воспользоваться плодами мысли немецких инженеров — иначе нашим дедам пришлось бы противостоять армии, вооруженной реактивными истребителями, комплексами противовоздушной обороны, самолетами-снарядами, тяжелыми баллистическими ракетами и атомными бомбами.

Разумеется, крушение Третьего рейха не прошло незаметно для человечества. Все технологии, которые были придуманы для победы над союзниками по антигитлеровской коалиции, были «клонированы» и использованы в рамках нового противостояния — холодной войны. Поэтому уместно здесь вспомнить, какой именно задел получили победители в качестве трофеев от побежденных.

Первые большие ракеты появились у немцев потому, что в Версальском договоре, накладывающем ограничения на виды войск и вооружений, которые могла иметь Германия после поражения в Первой мировой войне, ничего не было сказано о ракетах. А созданы они были в местечке Пенемюнде, о существовании которого главный конструктор этих ракет знал только потому, что его отец когда-то охотился там на уток.

Немецкая сухопутная армия, а точнее, специалисты отдела баллистики и боеприпасов управления вооружений, сухопутных войск, много думали о ракетах. Жидкостные ракеты давали, по крайней мере теоретически, возможность стрелять дальше, чем это делала артиллерия. К тому же теория утверждала, что ракеты в отличие от самолета будут практически неуязвимы в полете. Именно этими обстоятельствами и было продиктовано решение, принятое в 1929 году, о возложении на отдел баллистики ответственности за разработку ракет.

Не будет большим преувеличением сказать, что задача, поставленная отделу, была почти невыполнима. Ведь не имелось ничего, чем можно было бы руководствоваться военным инженерам при конструировании ракет. Ни один технический институт в Германии не вел работу в области ракет, не занималась этим и промышленность. Сотрудник отдела баллистики капитан Горштиг, ведавший организационными вопросами, долго не мог найти такого изобретателя, который при значительной финансовой помощи мог бы дать какое-либо законченное изобретение.

В 1930 году в помощь Горштигу был назначен новый человек — профессиональный офицер, служивший в тяжелой артиллерии во время Первой мировой войны. Этим человеком был гауптман Вальтер Дорнбергер. Однажды, присутствуя на испытательных запусках в «Ракетенфлюгплатц», Дорнбергер уговорил доктора Хейландта, директора фирмы «Ассоциация по применению промышленных газов», сконструировать небольшой жидкостный ракетный двигатель, чтобы применять его для испытания различных топливных смесей. Когда разработка началась, Дорнбергер понял, что управлению вооружений так или иначе придется взять на себя выполнение этой задачи и перенести работы на свои испытательные стенды. Эта идея получила одобрение, и вскоре на артиллерийском полигоне в Куммерсдорфе, в 27 километрах от Берлина, была создана новая испытательная станция. Она называлась экспериментальной станцией «Куммерсдорф — Запад». Начальником ее был назначен Дорнбергер, получивший к тому времени звание оберста.

Первым штатским служащим станции стал молодой конструктор ракет Вернер фон Браун, вторым — способный и талантливый механик Генрих Грюнов. В ноябре 1932 года к ним присоединился и специалист по ракетным двигателям Вальтер Ридель.

В марте 1936 года генерал Фрич приехал в Куммерсдорф и, увидев воочию работу экспериментальной станции, дал новые ассигнования. Затем в апреле 1936 года у генерала Кессельринга состоялось совещание, результатом которого явилось решение создать новую испытательную станцию. В тот же день советник Министерства авиации выехал в город Вольгаст, муниципалитету которого принадлежала территория Пенемюнде, и сообщил о том, что купил ее.

Хотя новая станция и получила название армейской экспериментальной станции «Пенемюнде», фактически равноправными хозяевами ее были сухопутная армия и ВВС. Армейцам отводилась лесистая часть острова восточнее озера Кельпин, ее назвали «Пенемюнде — Восток». Представители ВВС облюбовали себе пологий участок местности к северу от озера, где можно было построить аэродром, эта часть получила название «Пенемюнде — Запад». Станция «Пенемюнде — Восток» находилась в подчинении Управления вооружений сухопутных войск, а «Пенемюнде — Запад» — в ведении отдела новых разработок Министерства авиации.

В Пенемюнде разрабатывалось несколько типов ракет. Самая знаменитая из них — баллистическая ракета «А-4» (позднее получившая обозначение «Фау-2» — «V-2»). Именно этими ракетами с сентября 1944 года нацисты обстреливали Лондон. Однако «V-2» не могла служить в качестве пилотируемого летательного аппарата, да и дальность ее полета оставляла желать лучшего. Нас в этой истории интересует совершенно другой проект Пенемюнде.

Со временем немецкие ракетчики созрели до идеи строительства крылатых ракет, которые позволили бы заметно увеличить грузоподъемность и радиус действия, Расчет здесь прост. Посредством крыльев пустая и потому относительно легкая ракета может быть превращена в тело, подчиняющееся законам аэродинамики, — то есть в ракетоплан. Предварительный анализ показывал, что наличие коротких крыльев позволяло увеличить дальность полета на 160 км, то есть для ракеты с характеристиками «V-2» дальность доводилась до 480 км. Такой вариант ракеты «А-4» действительно был испытан, что привело к созданию модифицированного варианта — «А-4b».

В декабре 1944 года было решено построить 20 прототипов этой новой ракеты. Два первых запуска «А-4b» (27 декабря 1944 года и 8 января 1945 года) закончились неудачей, однако работы были продолжены, и 24 января 1945 года состоялся наконец успешный старт. Полет шел по плану, но в момент перехода к планированию набегающий воздушный поток повредил одно из крыльев, и расчетная дальность не была достигнута.

Разрабатывался также управляемый вариант «А-4b» с герметичной кабиной, убирающимся колесным шасси и небольшим дополнительным реактивным двигателем, позволяющим увеличить дальность полета. Этот проект, впрочем, так и остался на стадии эскизного проектирования.

На базе проекта «А-4b» разрабатывалась ракета, получившая обозначение «А-9» (ее также называли «Amerika-Rakete»). Ее предполагалось разгонять с помощью ракеты-носителя «А-10» со стартовым весом около 75 т. Это делало двухступенчатую ракету «А-9/А-10» межконтинентальной «трансатлантической» ракетой, которую можно было бы применить против США. Общая длина ракеты составляла 29 м, диаметр — 3,5 м, максимально достижимая высота — 180 км (настоящий космос!), дальность — 4800 км.

История системы «А-9/А-10» до сих пор вызывает горячие споры. Одни утверждают, что были изготовлены только два или три макетных образца ракеты «А-9», а ускоритель «А-10» так и остался на бумаге. Другие, ссылаясь на изыскания западных историков, говорят о том, что межконтинентальная ракета Третьего рейха была не только сконструирована, но и доведена до серийного производства.

В качестве аргумента в пользу последней версии обычно приводится следующая история. В ночь на 30 ноября 1944 года береговая охрана США уничтожила высадившуюся на атлантическое побережье немецкую диверсионную группу «Эльстер». Среди багажа убитых в перестрелке диверсантов обнаружили портативный и весьма мощный радиомаяк. Позже выяснилось, что его должны были установить на один из небоскребов Манхэттена в Нью-Йорке, чтобы обеспечить точное наведение межконтинентальной ракеты.

Далее сторонники этой версии рассказывают, что было изготовлено две ракеты типа «А-9/А-10». Одну планировалось испытать, выпустив по Гренландии. Вторую, с боеголовкой в тонну взрывчатого вещества собирались запустить на Нью-Йорк.

Сведения о ходе эксперимента довольно туманны. Один из источников говорит о том, что операция «Эльстер» — запуск трансатлантической ракеты по несуществующему маяку, состоялся 8 января 1945 года, закончившись неудачей. Другой запуск был произведен 24 января 1945 года, и на борту ракеты находился пилот Рудольф Шредер. Однако на десятой секунде после взлета ему показалось, будто ракета загорелась, и он раскусил ампулу с цианистым калием, предусмотренную для избавления от мучительной смерти. Тем не менее «А-9/ А-10» пошла нормально, выскочив в космос по баллистической траектории. Но без управления ракета сбилась с курса и упала где-то в Атлантике.

Согласно третьей существующей версии, немцы произвели около 48 пусков системы «А-9/А-10», причем в 1944 году на старте и в полете взорвалось 16 образцов. Начальник военного отдела СС оберштурмбаннфюрер Отто Скорцени даже успел набрать отряд пилотов для этой ракеты: по разным сведениям, от сотни до полутысячи человек. Их собирались использовать для наведения ракет на конечном этапе полета — так называемая система «А-9/А-10b».

Интересно, что создатели трансатлантической ракеты вовсе не собирались делать из пилотов камикадзе, — после нацеливания ракеты на какой-нибудь из американских городов пилоты должны были выбрасываться с парашютом над заданным местом в океане, где их поджидали бы подводные лодки…

В августе 1945 года, после завершения работы Потсдамской конференции, заместитель наркома вооружений Василий Рябиков сформировал Межведомственную техническую комиссию для изучения немецкой ракетной техники. Было образовано несколько групп, три из которых возглавили генералы Лев Гайдуков, Александр Тверецкий и Андрей Соколов. После формирования группы отбыли в Германию и приступили к сбору документации и изучению техники в Берлине, Тюрингии и на ракетном полигоне в Пенемюнде.

В составе одной из групп работал инженер Алексей Исаев, известный прежде всего своим проектом ракетного самолета-истребителя «БИ». В свое первое посещение Пенемюнде он в компании сослуживцев ворошил всякий бумажный мусор, пытаясь найти хоть какие-нибудь документы, связанные с ракетами «Фау». Поиски были безуспешными — работники полигона уничтожили архивы.

Но однажды инженер ОКБ-3 Игорь Моишев отправился за поленницу дров «по нужде», после чего радостно завопил и вернулся к сослуживцам с тонкой книжицей в руках. Это был доклад, помеченный красной полосой и надписью «Streng Geheim» — «Строго секретно». Организованная тут же коллективная экспертиза установила, что этот документ является проектом ракетного самолета-бомбардировщика.

Позднее Исаев рассказывал об этой редкостной находке так: «Пуля в лоб! Что там придумано! Это самолет! Но не наш жалкий БИ, у которого бутылка каких-то полторы тонны, а там все 100 тонн сплошного огня! Этот самолет забрасывается этим чертовым двигателем на страшную высоту — километров 300 или 400! Сыпется на сверхзвуке вниз, но не врубается в атмосферу, а ударяется о нее, как плоский камешек, который мы бросаем под минимальным углом к поверхности воды. Ударяется, подскакивает и летит дальше! И так два или три раза! Рикошетом! Сильная идея!..»

Находка была засунута под рубашку самого надежного исаевского сотрудника. Не докладывая генералу Соколову, его посадили в «Бостон» и тут же отправили в Москву. И только там выяснилось, что этот фантастический проект не имеет никакого отношения к ракетам «Фау», которыми войска СС обстреливали Лондон, и на полигоне Пенемюнде оказался случайно. Автором отчета был Эйген Зенгер, знакомый советским военспецам благодаря книге «Техника ракетного полета», опубликованной в 1933 году. Зенгер придумал концепцию летательного аппарата, предвосхитившего американский «Спейс шаттл» и нашу систему «Энергия-Буран».

В апреле 1931 года молодой австрийский инженер Эйген Зенгер приступил к серии экспериментов с ракетными двигателями, используя оборудование Венского университета. В течение пяти лет он усовершенствовал (в результате бесчисленных статических испытаний) регенеративно охлаждаемый жидкостный ракетный двигатель, который охлаждался собственным топливом, циркулирующим вокруг камеры сгорания.

Долгое время существовало мнение, что ракеты должны возвращаться в нижние слои атмосферы под небольшим углом, и почти до конца Второй мировой войны все расчеты строились именно на этом. Но доктор Эйген Зенгер в сотрудничестве с математиком Иреной Бредт, впоследствии ставшей его женой, предложили новую концепцию. Согласно их теории, ракету следовало возвращать на землю под углом, близким к прямому.

Зенгер и Бредт подготовили соответствующий научный доклад (тот самый — обнаруженный Моишевым за поленницей дров), который был немедленно засекречен и в количестве 100 экземпляров разослан наиболее крупным ученым в этой области. Впоследствии еще несколько экземпляров доклада, озаглавленного «Дальний бомбардировщик с ракетным двигателем», были обнаружены специальными разведывательными группами союзников.

Зенгера интересовал вопрос, что будет, если крылатая ракета войдет в плотные слои атмосферы, — скажем, на высоте 40 км — слишком быстро и слишком круто. Из доклада было ясно, что в этом случае ракета должна рикошетировать, подобно плоскому камню, касающемуся поверхности озера. «Отскочив» от плотных слоев, ракета снова уйдет вверх, в более разреженные слои атмосферы. Пролетев некоторое расстояние, ракета опять попадет в плотные слои и вновь срикошетирует. В целом траектория ее полета будет представлять волнистую линию с постепенно «затухающей» амплитудой. По расчетам Зенгера и Бредт, такая траектория весьма значительно повышала возможную дальность полета крылатой ракеты.

Основываясь на этом, Зенгер создал концепцию ракетного «бомбардировщика-антипода» («Antipodal-Bomber»). Эта гипотетическая машина вошла в историю под разными названиями: «Silbervogel» («Серебряная птица»), «Amerika Bomber», «Ural-Bomber», «Orbital-Bomber» и «Atmosphere Skipper», что только подчеркивает грандиозность планов по ее применению.

Бомбардировщик разрабатывался как сверхзвуковой стратосферный аппарат. Фюзеляж был сильно «зализан» и являлся несущим (частично выполнял функции крыла), крылья были короткими и клиновидными. Имелось и горизонтальное хвостовое оперение, расположенное в самом конце фюзеляжа. Топливо размещалось в двух больших баках, по одному на каждой стороне фюзеляжа за крылом в хвостовой части. Баки с кислородом были расположены также по один на каждой стороне фюзеляжа, но впереди крыла. Силовая установка состояла из огромного ракетного двигателя, установленного в хвостовой части фюзеляжа и работающего на жидком кислороде и керосине. Кроме того, имелись еще два вспомогательных ракетных двигателя, которые размещались по бокам основного.

Пилот находился в гермокабине в передней части фюзеляжа. Для планирующего приземления предусматривалось трехстоечное шасси. В центральном отсеке фюзеляжа устроен бомбоотсек, который вмещал 10 т обычных бомб. Никакого оборонительного вооружения устанавливать на самолет не планировалось.

Предполагалось, что длина бомбардировщика составит около 28 м, размах крыльев — почти 15 м, сухой вес — 10 т, вес топлива — 80 т. Таким образом, полный стартовый вес доводился до 100 т.

Но при таком весе очень много топлива требовалось бы для взлета; тут не помогли бы и стартовые ускорители. Выход, предложенный доктором Зенгером, заключался в том, чтобы построить длинный и прямой стартовый трек с рельсами длиной 3 км. Самолет помещался бы на салазки, на которых устанавливалось любое необходимое количество ракетных двигателей. Эти ракетные салазки должны были работать около 10 секунд, что позволяло разогнать самолет на треке до скорости 500 м/с. Затем он набирал высоту уже с помощью собственного маршевого двигателя.

Теоретически, писал Зенгер, можно довести скорость аппарата до 6000 м/с и поднять его на максимальную высоту в 260 км, а это уже космическая орбита.

Далее бомбардировщик должен был двигаться по описанной выше траектории. Девятая нижняя точка лежала бы в 16 800 км от точки старта. Затем самолет в течение некоторого времени мог оставаться на высоте 40 км, а в 23 000 километрах от точки старта терял бы высоту и, пролетев еще 500 км, то есть в сумме половину расстояния вокруг Земли, совершал бы посадку.

Согласно расчету, посадочная скорость составляла всего 140 км/ч, что давало возможность любому аэропорту того времени принять ракетоплан.

Эйген Зенгер занимался проблемой полетов и на более короткие расстояния. Основная трудность такого полета состояла в развороте ракетоплана на обратный курс. Оказалось, что развернуть самолет, идущий на скорости 1600 м/с, чрезвычайно трудно: многие приборы и агрегаты могут отказать из-за чрезмерных перегрузок, и, кроме того, для выполнения такого маневра необходимо огромное количество топлива. Гораздо легче было бы осуществить прямой полет с посадкой на базе, расположенной на «противоположном конце» Земли: В этом случае бомбардировщики стартовали бы с какой-нибудь базы в Германии, сбрасывали бы свои бомбы в заданном районе и приземлялись бы в точке-антиподе.

Схема таких полетов была рассчитана довольно точно, хотя и имела некоторые недостатки. Так, точка-антипод для любого места старта в Германии оказывалась в районе Австралии и Новой Зеландии — на территории, контролируемой западными союзниками. Кроме того, города-цели не всегда оказывались там, где этого требовал «план полета». Далее, любая бомбардировка должна была производиться с нижней точки траектории, но даже и тогда рассеивание при бомбометании оставалось исключительно большим. Единственным городом в Западном полушарии, который при полете из Германии по схеме Зенгера находился бы под нижней точкой траектории, оказывался Нью-Йорк. При этом бомбардировщик направлялся бы в Японию или в ту часть Тихого океана, которая находилась в руках японцев.

Задумывался Зенгер и еще над одной возможностью. Зачем останавливаться в точке-антиподе? Почему не облететь вокруг Земли и не вернуться на ту базу, с которой был осуществлен старт? Расчеты показывали, что для этого потребуется скорость бомбардировщика 7000 м/с с первым пиком на высоте 280 км и на удалении 3500 км от точки старта и первым снижением до 40 км на расстоянии 6750 км от точки старта. В этом случае девятое снижение лежало бы на расстоянии 27 500 км от стартовой позиции. Посадка должна была состояться через 3 часа 40 минут после старта.

Доклад Зенгера заканчивался рекомендацией принятия схемы с одной базой как наиболее практичной и перечислением исследовательских проектов, которые нужно было выполнить для создания этого поистине «космического» бомбардировщика.

Проект Зенгера поддержали военные чиновники из Верховного командования люфтваффе. Они предложили конструктору создать и возглавить секретный космический научно-исследовательский институт в местечке Трауэн. Работы по строительству испытательного полигона для полномасштабных испытаний ракетного двигателя «Silbervogel» были запланированы на июнь 1941 года. Вся программа рассчитывалась на 10 лет.

Именно это и погубило проект. Летом 1941 года, после начала войны с Советским Союзом, пришло распоряжение закрыть все программы, которые не могли дать ощутимого результата в ближайшие годы.

Доктор Зенгер так и остался обычным инженером-конструктором — он взялся за работу над проектом прямоточного воздушно-реактивного двигателя для Института планеризма…

Заполучив секретный отчет Зенгера, командование советских ВВС рассмотрело вопрос организации работ по созданию похожего самолета. Предполагалось организовать новый НИИ и специальное КБ, привлечь к работе Зенгера и его сотрудников.

В 1947 году НИИ-1 Министерства авиапромышленности выпустило научно-технический отчет «О силовой установке стратосферного сверхскоростного самолета», завизированный великим советским математиком Мстиславом Келдышем, в которой рассматривалась принципиальная возможность создания боевого самолета с комбинированной двигательной установкой. В этом отчете были высказаны сомнения, что в обозримом будущем можно будет создать чистый ракетный двигатель с требуемыми по базовому проекту характеристиками, и было предложено вести проработку перспективного самолета-бомбардировщика с комбинированной силовой установкой, включающей жидкостный ракетный двигатель и прямоточные воздушно-реактивные двигатели.

Применение в начале разгона более экономичных воздушно-реактивных двигателей с последующим их сбросом и включением основного жидкостного ракетного двигателя позволяло достичь высоких результатов. При полетной массе самолета в 22 т могла быть достигнута дальность полета порядка 12 000 км и скорость около 5 км/с. При остаточной полетной массе 10 т могла быть достигнута дальность порядка 40 500 км и скорость около 7 км/с.

В отчете отмечалось, что возможны различные типы стартовых устройств, но расчеты велись применительно к схеме стартового устройства, предложенного для самолета Зенгера.

В заключение Келдыш предлагал развернуть большие экспериментальные и конструкторские работы, связанные с исследованиями и созданием ракетного самолета с комбинированной силовой установкой.

Однако предложение это осталось без внимания. Одной из причин полного прекращения работ над советским вариантом бомбардировщика-антипода стало то, что Эйген Зенгер находился в западной зоне оккупации и был занят в работах над экспериментальным ракетопланом во Франции, — извлечь его оттуда не было никакой возможности…

Впрочем, вне зависимости от того, какие из немецких проектов оказались перспективными, а какие — нет, в середине сороковых стало ясно, что характер войны во второй половине XX века изменится самым кардинальным образом.

Появление турбореактивных самолетов, тяжелых ракет и, главное, атомного оружия — сделало наш мир маленьким и донельзя уязвимым. В то же время разрыв в военном потенциале между промышленно развитыми и развивающимися странами сделался зияющим — тот, кто успел попасть в ракетно-ядерный век раньше остальных, тот и задавал тон в мировой политике.

Еще в начале XX века итальянский военный теоретик (артиллерист по основной специальности) Джулио Дуэ разработал концепцию воздушной войны. Согласно Дуэ, авиация, завоевав господство в воздухе, может ударами по государственным и экономическим центрам противника в одиночку добиться победы в войне. При этом сухопутным войскам и ВМФ отводилась роль вспомогательных — они были нужны только для того, чтобы не пустить врага в глубь своей территории. Был и еще один, совершенно людоедский, аспект, о котором Дуэ писал, не скрываясь:«…исход будущих войн может явиться следствием ударов, нанесенных духу населения». И уточнял свою позицию для тех, кто не понял: «грядущая война будет вестись в основном против безоружного населения городов и против крупных промышленных центров».

Концепция Дуэ была и остается очень популярной, хотя ее, казалось бы, опровергли два мировые войны. В Первую мировую авиация не сыграла сколько-нибудь значительной роли, а во Вторую мировую — ни немецкие («Битва за Англию»), Ни союзнические (операция «Пойнтблэнк») ковровые бомбардировки не принесли желаемого результата. Зато поводов обвинять те армии, которые прибегли к концепции Дуэ, в антигуманизме и массовом убийстве гражданского населения, более чем достаточно.

Можно назвать только одну войну, в которой противник был принужден к безоговорочной капитуляции посредством массированных бомбардировок, ~ это война НАТО против Сербии 1999 года. Но для успешного осуществления военной операции «Союзническая сила» («Allied Force») понадобилась экономическая и политическая блокада, лишавшая Югославию даже надежды на то, чтобы обрести союзников. Помнится, в дни той войны много говорилось о том, что ситуацию легко изменили бы два-три ракетных комплекса «С-300», способных перехватывать как «невидимые» бомбардировщики, так и крылатые ракеты, однако Сербия усилиями пропаганды была превращена в такое кровожадное чудовище, что политической изоляции подвергся бы любой, кто решился бы помочь этой стране. В конце концов поняли это и сами сербы. Привыкшие к европейским удобствам (свет, горячая вода, качественная связь, продуктовое изобилие), они не смогли долго противостоять невзгодам блокады, а еженощные воздушные тревоги сломили даже сильных духом. Сербия пала и с позором выдала своего всенародно избранного президента международному трибуналу.

Однако концепция Дуэ дала очевидный сбой в случае с Афганистаном и Ираком. Там, где люди привыкли обходиться без удобств, для победы понадобилась поддержка местных полевых командиров (Афганистан), либо тех же танковых армад (Ирак), которые Дуэ пытался вычеркнуть из истории военного искусства.

Массированные бомбардировки с уничтожением инфраструктуры и гражданского населения вражеского государства — это оружие террора. Но что делать, если тебя не боятся?

И все же концепция воздушной войны, предложенная итальянским генералом, оставалась основополагающей для стран Североатлантического альянса на протяжении всей Третьей мировой, холодной, войны. С появлением ракет-носителей и космических аппаратов эта концепция неизбежным образом распространилась на ближний космос.

Но может быть, существовал шанс избежать многолетнего противостояния, пожравшего невосполнимые ресурсы развитых государств и уничтожившего огромную страну, на обломках которой мы сегодня пытаемся выживать?..

Вторая мировая война положила начало распаду колониальной системы империализма. Получили независимость такие крупнейшие страны, как Египет, Индия, Индонезия, Бирма, Пакистан и Цейлон. Всего же за послевоенное десятилетие обрели независимость 25 государств, от колониальной зависимости освободилось больше миллиарда человек.

В политическом спектре капиталистических стран Европы произошел заметный сдвиг влево. Сошли со сцены фашистские партии, резко выросло влияние коммунистов. В 1945–1947 годах коммунисты входили в состав правительств Франции, Италии, Бельгии, Австрии, Дании, Норвегии, Исландии и Финляндии.

В апреле-июне 1945 года в Сан-Франциско состоялись учредительные конференции Организации Объединенных Наций при представительстве пятидесяти стран. В Уставе ООН были отражены принципы мирного сосуществования государств различных социально-экономических систем, принципы суверенитета и равенства всех стран мира.

Вплоть до 1947 года правительство Иосифа Сталина соблюдало правила послевоенной политической игры, продвигая социализм в оккупированных странах исключительно за счет парламентской борьбы. Это было необходимо для того, чтобы никто не обвинил СССР в нарушении основополагающих принципов, закрепленных в решениях Ялтинской и Потсдамской конференций.

Ситуация коренным образом изменилась в 1947 году. Именно тогда Сталин взял курс на преобразование стран Восточной Европы по советскому образцу. И одной из причин тому стали события вокруг плана Маршалла.

5 июня 1947 года Госсекретарь США Джордж Кэтлетт Маршалл выступил в Гарвардском университете с заявлением, в котором заявил о необходимости срочного предоставления экономической помощи европейским государствам для быстрейшей ликвидации последствий Второй мировой войны. Однако альтруистичным это заявление выглядело лишь на первый взгляд. За ним скрывался вполне очевидный политический расчет. С одной стороны, США стремились повысить отдачу от своей экономической помощи (к этому времени ее объемы превысили 9 миллиардов долларов). С другой — при помощи рыночных механизмов предполагалось показать преимущества западной экономической системы. В случае, если к плану Маршалла присоединятся и восточноевропейские страны, США предполагали значительно ослабить выросшее влияние СССР в этом регионе.

План Маршалла могли принять любые страны, включая Советский Союз. 19 июня 1947 года Англия и Франция выпустили обращение, в котором одобряли план Маршалла и призывали СССР принять участие в специальном заседании совета министров иностранных дел в Париже 27 июня. В Москве это приглашение, как и саму идею экономического возрождения Европы при участии США, оценили положительно. 21 июня Политбюро одобрило проект ответа правительствам Англии и Франции, а 24 июня утвердило делегацию на эту встречу во главе с Молотовым. При отъезде из Москвы помощник министра иностранных дел Ветров прямо заявил: «наша политика строится на сотрудничестве с западными союзниками в реализации плана Маршалла, имея в виду прежде всего возрождение разрушенной войной промышленности на Украине, в Белоруссии и в Ленинграде».

Тем временем по линии разведки советское руководство получило сообщение о том, что главная цель плана Маршалла — установление американского экономического господства в Европе. Предполагалось, что новая экономическая организация по восстановлению европейской промышленности будет находиться под контролем американского капитала. Кроме того, с момента начала реализации этого плана предлагалось прекратить взимание репараций с Германии.

После этого позиция СССР на парижской встрече радикально изменилась. Разумеется, больше всего Москву тревожило, что кто-то, а не она, будет впредь определять экономическое развитие восточноевропейских стран. Вместе с тем от принятия плана Маршалла отталкивало и его откровенно антикоммунистическое наполнение.

Обострению отношений способствовали и лидеры стран-союзников по антигитлеровской коалиции. Речь Иосифа Сталина на предвыборном митинге накануне выборов в Верховный Совет СССР 9 февраля 1946 года призывала советский народ к бдительности в отношении замыслов мирового империализма. Фултонская речь Уинстона Черчилля 5 марта 1946 года объявляла Советский Союз страной, которая опустила железный занавес над Европой.

В одностороннем порядке США развязали холодную войну. Сам этот термин «холодная война» был пущен в оборот Госсекретарем США Джоном Фостером Даллесом, а идеологическим обоснованием стала доктрина президента США Трумэна, выдвинутая им в 1947 году. Согласно доктрине, конфликт капитализма с коммунизмом не разрешим, задача США — борьба с коммунизмом во всем мире, «сдерживание коммунизма», «отбрасывание коммунизма в границы СССР». Провозглашалась американская ответственность за события, происходящие во всем мире, и любые события рассматривались только через призму противостояния капитализма коммунизму, противостояния США и СССР.

В противовес блоку капиталистических стран стал формироваться экономический и военно-политический союз социалистических стран. В 1949 году был создан Совет экономической взаимопомощи. Так, после принятия плана Маршалла в Западной Европе и образования СЭВ — в Восточной сложились два параллельных мировых рынка.

Тогда же были предприняты первые шаги по строительству военных блоков. В СССР началась открытая кампания борьбы против «преклонения перед Западом». А в восточноевропейских странах народной демократий приступили к открытой коммунизации власти и общества…

Советский Союз не был готов к полномасштабной схватке с США, но и не собирался отдавать просто так завоеванное.

23 июня 1945 года Сталин подписал указ о демобилизации армии и флота с последовательным переводом их на штаты мирного времени. Армия и флот были сокращены с 11 миллионов до 2,8 миллионов человек. Были упразднены Государственный Комитет Обороны и Ставка Верховного Главнокомандования. Количество военных округов уменьшилось с 33 до 21. Значительно сократилось количество войск в Восточной Германии, Польше и Румынии. Вместе с тем в течение 1946 года был разработан и утвержден «План активной обороны Советского Союза», который предполагал контрнаступление в качестве ответной меры. Войска делились на «армию отпора» и резерв Главного командования. Армия отпора должна была остановить наступление противника в приграничных укрепленных районах и подготовить условия для перехода к наступлению основных сил. Масштабы и глубина контрнаступления в этом плане не указывались, но элементарный подсчет показывая, что с учетом более чем скромного потенциала стран Западной Европы советские танки через две недели выходили к Ла-Маншу…

Когда обстановка в мире стала накаляться, Сталин решил создать по периметру границ СССР «пояс безопасности» из дружественных и насильственно советизированных государств. Это намерение вкупе с тем, что Советский Союз был единственной страной-победительницей во Второй мировой войне, расширившей свои владения за счет оккупированных государств, стимулировали истерию западных политиков по поводу «красной угрозы», вызывали подозрения в том, что Сталин пойдет еще дальше и развяжет новую мировую войну.

Первый конфликт едва не разгорелся из-за присутствия советских войск в Иране.

В годы Второй мировой войны в Иране находились советские, английские и американские подразделения. Предполагалось, что все они будут выведены через полгода после окончания войны, то есть к 3 марта 1946 года.

Каждая держава стремилась обеспечить свои интересы в Иране, укрепить свое влияние, иметь там нефтяные концессии. Советские войска стояли в иранском Азербайджане (Северный Иран) и иранском Курдистане: охраняли границу с Турцией. В иранском Азербайджане и Курдистане под покровительством Советского Союза были созданы автономные (в составе Ирана), просоветски настроенные республики.

Для создания концессии и укрепления этих автономных режимов Советскому Союзу требовалось время. Поэтому Москва затягивала вывод своих войск из Ирана. Иранскому правительству это не нравилось и оно обратилось в ООН с жалобой на СССР. В то же время группировка советских войск в Иране была усилена подвижными войсками, чтобы обеспечить организованный вывод советских войск весной 1946 года — с этой целью в марте 1946 года туда была введена 1-я гвардейская механизированная дивизия. Ввод новых советских частей еще более обострил обстановку. И тогда американский президент Гарри Трумэн потребовал немедленного вывода советских войск из Ирана, угрожая в противном случае применить атомную бомбу: «Мы не остановимся перед тем, чтобы сбросить ее на вас». Есть и другие версии этого эпизода (телефонный разговор, сообщение по дипломатическим каналам).

Однако Сталин был не из тех, кого можно запугать атомной бомбой. Даже сознавая всю серьезность этой угрозы, он говорил в интервью газете «Санди таймс»: «Атомные бомбы предназначены для устрашения слабонервных, но они не могут решать судьбу войны, так как для этого совершенно недостаточно атомных бомб…»

Так или иначе, но советские войска покинули Иран не в марте, а в апреле-мае, и только после того, как иранское правительство согласилось на создание советско-иранского смешанного нефтяного общества и признание демократических требований иранского Азербайджана. (Правда, в середине 1947 года национально-освободительное движение в иранском Азербайджане было жестоко подавлено, а меджлис отказался ратифицировать соглашение об ирано-советском нефтяном обществе.)

Гарри Трумэн с самого начала своего правления не верил Сталину. В январе 1946 года он, давая рекомендации государственному секретарю по поводу очередных переговоров с Советским Союзом, сказал: «У меня нет никаких сомнений, что Россия намеревается вторгнуться в Турцию и захватить проливы, ведущие из Черного моря в Средиземное. До тех пор, пока Россия не встретит твердого отпора в делах и словах, еще одна война будет назревать. <…> Я не думаю, что мы должны и впредь играть в компромиссы».

Первые наметки будущего противостояния определились еще 19 сентября 1945 года, когда Объединенный комитет начальников штабов издал документ «Основы для формулирования военной политики США», в котором, в частности, указывалось, что Соединенные Штаты должны сохранять «подавляюще мощные вооруженные силы во время мира», которые в состоянии сделать «неразумным для любой крупной агрессивной нации начать большую войну вопреки воле США». Обратите внимание: не «напасть на США», а «вопреки воле США» — вполне конкретная заявка на роль военного гегемона.

В ноябре 1945 года было подготовлено секретное исследование Объединенного комитета, названное «Стратегическая уязвимость России для ограниченного воздушного нападения». Авторы этого документа анализировали возможности превентивного ядерного удара по Советскому Союзу в случае, если «Советский Союз или начал агрессию (в Европе или Азии), или появились явные признаки того, что возможна агрессия против Соединенных Штатов».

Исходя из опыта атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки ставку в будущей войне американские военные делали на атомные бомбы, носителями которых мыслились стратегические бомбардировщики. В марте 1946 года было создано стратегическое авиационное командование, в состав которого вошли 279 самолетов, в том числе 148 «Б-29» («В-29»). В 1947 году ВВС стали самостоятельным видом вооруженных сил США.

Практическая подготовка атомного нападения на СССР была поручена Комитету военного планирования разведывательного комитета. На этом этапе требовалось отобрать «приблизительно двадцать целей, пригодных для стратегической атомной бомбардировки в СССР и на контролируемой им территории». В соответствующем докладе при выборе целей рекомендовалось учитывать возможности нового оружия, то есть иметь в виду площадь эффективного поражения районов с высокой концентрацией материальной части и живой силы. Использовать атомные бомбы против полевых войск и транспортной сети, по мнению авторов доклада, было нерационально. Таким образом, в основе использования нового оружия лежали основные концепции доктрины Дуэ: уничтожать не военную силу противника, его войска, а гражданское население и города в глубоком тылу противника:

В феврале 1946 года началась разработка первого подробного плана войны США с СССР, в рамках которого предполагалось применить атомное оружие. План этот назывался «Клещи» («Pincher») и предусматривал, что война начнется в 1946 или 1947 году. Предполагалась подвергнуть ядерным бомбардировкам 20 городов: Москву, Ленинград, Горький, Куйбышев, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Баку, Ташкент, Челябинск, Нижний Тагил, Магнитогорск, Пермь, Тбилиси, Новокузнецк, Грозный, Иркутск, Ярославль. Однако дальнейший анализ показал, что после такого удара Красная армия все еще будет способна организовать мощное наступление в Европе. Кроме того, промышленность США на тот момент была не способна произвести требуемое число атомных бомб.

С учетом новых возможностей разрабатывались и более совершенные планы войны против Советского Союза: «Жареный/Шалость» («Broiler/Frolic», 1947 год), «Колесничий» («Charioteer», май 1948 года) «Равелин/ Быстрый лес» («Halfmoon/Fleetwood», 1948 год), «Троянец» («Trojan», 28 января 1949 года), «Без оснастки» («Offtackle», 8 декабря 1949 года) и так далее.

По мере роста запасов ядерных бомб, планы их применения расширялись. В 1948 году предполагалось подвергнуть бомбардировке уже 70 городов СССР, а всего, с учетом возможности затяжной войны, американские стратеги собирались использовать 200 атомных бомб, рассчитывая с их помощью уничтожить до 40 % промышленного потенциала СССР и свыше 7 миллионов человек.

Создание блока НАТО вызвало к жизни новую концепцию ядерного сдерживания — план «Последний выстрел» («Dropshot», 1949 год). Главной целью плана определили подавить во взаимодействии с союзниками «волю СССР к сопротивлению» путем широкого наступления в Западной Евразии и стратегической обороны на Дальнем Востоке. План относил начало новой мировой войны на 1 января 1957 года. На первом этапе ожидалось, что в течение месяца массированные удары стратегической авиации подавят моральный дух советских граждан. За это время на промышленные и административные центры должны быть сброшены 300 ядерных и 200 ООО обычных бомб. Далее предполагалось вторжение сухопутных войск в СССР, захват его территории, расчленение на оккупационные зоны с дислокацией американских войск в наиболее крупных городах.

Для того чтобы убедиться в правильности расчетов, были даже проведены командно-штабные учения, в которых оценивались шансы выведения из строя девяти стратегических районов: Москва — Ленинград, Урал, объекты Черноморского побережья, Кавказ, Архангельск, Ташкент, Алма-Ата, Байкал, Владивосток. Результаты оказались неутешительными: вероятность достижения целей составила 70 %, потери участвовавших в воздушном наступлении бомбардировщиков превышали 55 %. А ведь во всей Второй мировой войне самые тяжелые потери (удар 97 бомбардировщиков по Нюрнбергу в ночь на 31 марта 1944 года) не превышали 20,6 % самолетов. Учение выявило также ряд просчетов в планировании и обеспечении первого удара, из-за которых воздушное наступление против СССР не могло быть проведено молниеносно — атомные бомбардировки

Москвы и Ленинграда могли быть осуществлены только на девятый день войны. В то же время расчеты показывали, что, например, базы на Британских островах будут полностью выведены из строя действиями ВВС СССР.

Получалось, что стратегическая авиация, нанеся значительный урон городам СССР в первом ударе, не может продолжать боевые действия из-за недостаточного количества самолетов, баз, систем обеспечения и обслуживания. А Советская армия к этому времени, по расчетам участников учения, уже выйдет на берега Атлантического и Индийского океанов. Получалось, что план войны против СССР, разработанный Пентагоном, приводил к утрате в первые месяцы войны Европы, Ближнего и Дальнего Востока.

Начальник оперативного управления штаба ВВС генерал-майор Андерсон доложил 11 апреля 1950 года министру авиации Саймингтону, что ВВС США не могут выполнить все воздушное наступление, предусмотренное планом, и обеспечить имеющимися силами противовоздушную оборону территории США и Аляски.

Вот тогда-то военно-политическое руководство США сосредоточило внимание на более перспективных носителях ядерного оружия — баллистических и крылатых ракетах.

Баллистические ракеты, обладая огромной (1600 м/с) скоростью, могли в считанные минуты поражать объекты в глубоком тылу противника, действуя независимо от погоды.

Крылатые ракеты, несмотря на их приближение по скорости и высоте полета к самолету, тоже имели свои преимущества. Их стоимость по сравнению с пилотируемыми самолетом была ниже. Их применение не зависело от метеоусловий. Они обладали небольшими размерами, что затрудняло их обнаружение, особенно при действиях на малых высотах. Они могли запускаться с земли, с корабля, с самолета и в силу этих качеств при массовом использовании представляли собой очень трудные цели для противовоздушной обороны противника.

И главное — оба типа этих ракет не требовали всегда дефицитного и дорогостоящего летного состава (подготовка одного американского летчика обходилась примерно. в 730 тысяч долларов).

По баллистическим ракетам уже существовал весомый задел.

Когда американские войска добрались до материалов ракетного центра Третьего рейха, как никогда стало очевидным колоссальное отставание Америки в области военного ракетостроения. С этого момента главную свою задачу американские военные видели не в создании собственных ракет, а в воспроизведении на американской территории того, что успели сделать немецкие конструкторы. По этой причине многие проекты оказались отложены на потом, а все силы брошены на освоение чужого опыта.

Операция «Скрепка» («Paperclip»), направленная на «отлов» немецких ракетчиков, увенчалась полным успехом. Из Европы в США были вывезены 492 немецких специалиста по ракетостроению и 644 члена их семей.

А в конце июля 1945 года на испытательный полигон в Уайт Сандс (Нью-Мексико) были доставлены 300 вагонов с агрегатами и деталями немецких ракет «V-2». К тому времени был уже построен стенд для испытания полностью собранных ракет.

Первое огневое испытание ракеты «V-2» на полигоне в Уайт Сандс было проведено 15 марта 1946 года. Ракета грохотала на стенде в течение более одной минуты, и все кончилось благополучно. Первый «закрытый» пуск состоялся 16 апреля.

10 мая 1946 года для представителей прессы и всех, кому случилось оказаться в тот день на полигоне, был проведен показательный пуск ракеты «V-2» под № 3. Демонстрация закончилась успешно.

Позднее был принят к исполнению проект «Бампер» («Bumper»). Его целью стало изучение вопросов создания многоступенчатых ракет, решение проблемы отделения ступеней в ракетах с жидкостными двигателями, а также подъем до максимально возможной высоты. В ходе реализации проекта была создана двухступенчатая ракета «Bumper-WAC». Первой ступенью, служила модифицированная ракета «V-2», второй — «WAC–Corporal». Запусками этих ракет был «торжественно открыт» новый испытательный полигон во Флориде. Уже давно признавалось, что полигон Уайт Сандс стал тесен для масштабных экспериментов: расстояние от стартовой позиции на нем до района падения снарядов не превышало половины дальности ракеты «V-2». Ракетный полигон большей протяженности можно было найти только на берегу океана. В мае 1949 года были начаты переговоры с английским правительством о том, чтобы создать станции наблюдения и слежения на Багамских островах. Одновременно для строительства стартовых позиций был выбран мыс Канаверал на Восточном побережье Флориды

Запуски по программе «Bumper» доказали необходимость создания новых составных (многоступенчатых) ракет. Только с их помощью можно было выйти на уровень «космических» высот и скоростей.

В это же самое время группа инженеров из Пенемюнде, руководимая бывшим главным конструктором немецких ракет Вернером фон Брауном и обосновавшаяся в Хантсвилле (Алабама), работала над созданием многоступенчатых баллистических ракет для Редстоунского арсенала армии США.

Ракета «Редстоун» («Redstone»), называемая также «Юпитер-А» («Jupiter-А») являлась прямым «потомком» ракеты «V-2» — она во многом походила на свой прототип. Однако при дальности полета в 320–400 км она могла нести 5 т полезной нагрузки. Это делало ее почти идеальным ускорителем — вернее, первой ступенью — для весьма сложных и тяжелых опытных многоступенчатых ракетных систем. Например, она могла бы нести многоступенчатую систему связок ракет на твердом топливе, и надо сказать, что этот эксперимент не замедлил состояться.

Вечером 20 сентября 1956 года с помощью ракеты «Redstone» № 27 на испытательном полигоне мыса Канаверал была поднята система ракет на твердом топливе. Вторая ступень этой системы представляла собой связку из четырех ракет на твердом топливе — уменьшенные ракеты типа «Сержант» («Sergeant»), получившие название «Sergeant-Baby». Третьей ступенью системы являлась одна ракета «Sergeant-Baby». Первая ступень упала в 160 км от стартовой позиции, вторая ступень — на расстоянии 614 км от точки старта, а третья ступень была найдена в 5310 км. Эта последняя достигла высоты 1096 км. В том запуске описанная система, получившая название «Юпитер-С» («Jupiter-С»), побила все рекорды высоты.

Судьба этой ракеты «Jupiter-С» была счастливой — именно ей было суждено вывести на орбиту Земли первый искусственный спутник американского производства…

Однако эти ракеты могли применяться только для поддержки сухопутных войск и были совершенно непригодны для ударов по объектам в глубине стран-противников, и тем более — Советского Союза. Поэтому ВВС самостоятельно занялись разработкой стратегических ракет (дальность — свыше 5000 километров) и ракет средней дальности (1000–1500 км).

Для руководства работами в области создания ракетного оружия ВВС США создали Главное управление научных исследований и разработок.

В 1953 году многочисленные научные советы и технические комитеты, занимавшиеся ракетным оружием, были объединены в Комитет Неймана (по имени немецкого специалиста по ракетам Дж. фон Неймана), который установил централизованный контроль над разработкой всех ракетных программ ВВС США и получил статус консультативного органа при министре ВВС и министре обороны. В 1954 году министерство ВВС, отдел баллистических ракет и управление исследований и разработок при главном штабе ВВС, Комитет фон Неймана и инженерная корпорация «Рэмофолдридж» начали совместную разработку межконтинентальной баллистической ракеты «Атлас» («Atlas»). В 1955 году было начато выполнение программы по созданию ракеты «Титан» («Titan») и баллистической ракеты средней дальности «Тор» («Тог»).

Параллельно с работами над баллистическими ракетами широким фронтом велись разработки крылатых ракет, которые в то время еще продолжали называться самолетами-снарядами.

Единственной межконтинентальной ракетой США в ту пору был только дозвуковой самолет-снаряд «Снарк» («Snark», «SM-62») с двумя пороховыми ускорителями и турбореактивным двигателем, который в 1956 году успешно прошел испытания на дальность. На высоте 18 км при скорости в 1060 км/ч «Snark» преодолевал расстояние от 8000 до 10 400 км.

В мае 1957 года было начато серийное производство снарядов «Snark», снаряженных термоядерной боеголовкой. С ноября того же года американские военные приступили к возведению первых огневых позиций этих снарядов на побережье Атлантического океана.

«Snark» летал почти с той же скоростью, что и современный ему стратегический бомбардировщик «В-52». Однако, в отличие от Б-52, он не мог маневрировать, ставить активные и пассивные помехи радиолокаторам ПВО и использовать кормовую артиллерийскую установку, а поэтому довольно легко мог быть сбит. Потому его применение должно было иметь ограниченный характер, что в конечном итоге привело к снятию этой ракеты с вооружения.

Наиболее перспективной считалась крылатая ракета с прямоточным воздушно-реактивным двигателем, которая на высоте 18–25 км могла развивать скорость, в три раза превышающую звуковую. Но прямоточный двигатель работает только при большой скорости полета, поэтому крылатой ракете нужна разгонная ступень. Таким образом, крылатая ракета с прямоточным двигателем представляла собой комплекс из баллистической ракеты с жидкостно-реактивным двигателем в качестве первой ступени и собственно крылатой ракеты в качестве второй ступени.

В 1947 году фирма «Норт Америкэн Авиэйшн Инк» («North American Aviation Inc.») начала разработку двухступенчатой крылатой ракеты «Навахо» («Navaho»). На первой «разгонной» ступени должен был стоять жидкостный двигатель от «V-2», работающий на кислороде и этиловом спирте. Вторая ступень имела прямоточный двигатель, развивавший маршевую скорость порядка 1300 км/ч.

Впоследствии проект «Navaho» был пересмотрен, и фирма «Рокетдайн» («Rocketdyne») в 1955 году начала разработку нового ускорителя с жидкостным ракетным двигателем на керосине и жидком кислороде Запуск ракеты «Navaho» производился вертикально со специальной пусковой установки на мысе Канаверал в штате Флорида. Внешне пусковая установка была очень похожа на пусковые баллистических ракет средней и большой дальности.

Американские военные рассчитывали на то, что «Navaho» будет иметь дальность полета порядка 8000 км. Стало быть, если таких «Navaho» будет несколько сотен, то, не рискуя жизнями своих летчиков, США окажутся способны накрыть СССР атомными бомбами почти по всей его территории, а наши новейшие «МиГи» и опытнейшие пилоты-истребители ничего не смогут им противопоставить.

В 1956–1958 годах было осуществлено 11 опытных запусков перспективной крылатой ракеты, большинство из них оказались аварийными. В итоге программа испытаний так и не была завершена в полном объеме вследствие аннулирования заказа в июле 1957 года. Баллистическая ракета «Atlas» оказалась более конкурентоспособной и вытеснила «Navaho» из списка оплачиваемых программ. Первый успешный запуск сверхзвукового межконтинентального самолёта-снаряда «Navaho» был осуществлен лишь через два месяца (18 сентября 1957 года) после аннулирования заказа.

У всех ракет того времени имелся существенный недостаток: низкая точность поражения целей. Поэтому до начала 1960-х годов стратегическая авиация продолжала расцениваться в Пентагоне как главная ударная сила в войне против СССР и его союзников. Но рост боевых возможностей советской ПВО, зависимость стратегической авиации от передовых баз, где она могла быть уничтожена в первые часы войны — все это сдерживало воинственные устремления Белого дома и Пентагона…

В Советском Союзе тоже не теряли времени даром.

Хотя сразу по окончании войны правительство СССР в четыре раза сократило армию, основные ударные силы продолжали оставаться в оккупационных зонах на территории Европы. При восстановлении народного хозяйства большое внимание уделялось не только возведению из руин городских кварталов, фабрик и заводов, но и дальнейшему совершенствованию вооруженных сил. В течение семи послевоенных лет вооруженные силы были полностью переоснащены — они получили более современные образцы автоматического оружия, артиллерии, новые самолеты, радиолокационную технику. Армия была полностью моторизована, навсегда отказавшись от кавалерии и гужевого транспорта.

В те годы господствующей стала доктрина стратегического наступления, направленного прежде всего на изматывание и уничтожение вооруженных сил противника. В обеспечение такого наступления требовалось создать носители атомных зарядов, с помощью которых можно было бы уничтожить военные базы и скопления войск противника. Кроме того, рождение советских стратегических сил, обладающих ядерными бомбами, устанавливало некий паритет между противоборствующими сторонами — теперь в ответ на бомбардировку советских городов Красная армия могла нанести удар по городам в Западной Европе и даже в Америке.

Министра авиации Великобритании Гендерсон, выступая в палате общин 30 июля 1953 года, заявил, что СССР ежегодно производит 24 тысячи (?!) управляемых снарядов усовершенствованного варианта «V-2» со сверхзвуковой скоростью полета.

Конструктор ракетной техники и исследователь ее истории Кеннет Гэтланд пугал своих соотечественников-англичан страшными рассказами о фантастической ракетно-ядерной мощи, которую обрели Советы, заполучив в качестве трофеев перспективные немецкие технологии:

И Гендерсон и Гэтланд ошибались. Советские инженеры-конструкторы были поставлены перед необходимостью создать совершенно новые отрасли промышленного производства, что само по себе требовало значительного времени и сил, но до этого им в рекордные сроки требовалось воспроизвести хотя бы успехи немцев и американцев.

Так, авиаконструктор Андрей Туполев создавал «Ту-4», фактически копируя американский бомбардировщик «В-29». А ведь в США эта машина уже считалась устаревшей.

Ведущий специалист по пульсирующим воздушно-реактивным двигателям Владимир Челомей работал над крылатой ракетой «10Х», являющейся точной копией немецкого самолета-снаряда «Фау-1» («V-1»). А ведь еще обстрел этими снарядами Лондона в 1944 году показал их низкую эффективность: британские летчики быстро приноровились сбивать эти летающие бомбы огнем пушек или спутным потоком, образующимся за крыльями их перехватчиков.

А главный ракетчик страны Сергей Королев занимался клонированием немецкой баллистической ракеты «V-2», сначала наладив ее сборку из немецких деталей на родной земле, а затем и воспроизведя на основе отечественных материалов и технологий (ракета «Р-1»). Даже ракета «Р-2», имевшая расчетную дальность в 600 км, была лишь усовершенствованным вариантом все той же «V-2». Кстати, первые летно-конструкторские испытания этой ракеты состоялись в октябре-декабре 1950 года, а ее серийное производство было развернуто только в июне 1953 года, и уж, конечно, никакой речи о двадцати четырех тысячах ракет в год никогда не шло.

Что касается «двухступенчатого снаряда с дальностью действия до 3 тыс. км», то Королев (1948–1953) действительно активно работал над баллистической ракетой «Р-3», рассчитанной как раз на эту дальность. Конструкторы рассматривали самые экзотические варианты (например, ракета с отстреливаемыми ускорителями-«боковухами»), но остановили свой выбор на одноступенчатой ракете с отделяемой головной частью. Но и она никогда не была реализована в металле, уступив место знаменитой «семерке» — межконтинентальной баллистической ракете «Р-7», открывшей Советскому Союзу дорогу в космос.

В технологическом плане СССР значительно отставал, но в том-то и подвиг советских инженеров и рабочих, что они за короткие сроки в условиях разрухи и коммунальной нищеты сумели не только поднять промышленность до уровня европейских стран, но и создали задел на будущее, обогнав западных коллег. Из руин поднималась великая Империя, существование которой пугало мир, но которая претендовала на то, чтобы построить самое справедливо устроенное общество на Земле.

Работа над ракетой с дальностью полета в 3000 км (тема «Н-1») шла по нескольким направлениям. Сергей. Королев, который был опытным авиационным инженером, полагал, что такое расстояние может покрыть только летательный аппарат с крыльями — самолет-снаряд с жидкостным и воздушно-реактивным двигателями. В записке к эскизному проекту «Р-3» он писал:

«Одним из перспективных направлений в развитии ракет дальнего действия является разработка крылатой ракеты. Осуществление крылатой ракеты находится в некоторой связи с успешным развитием баллистических ракет дальнего действия…»

Неудачи, преследовавшие немецких инженеров при испытаниях и боевом применении реактивного снаряда «V-1», о которых Королев наслушался еще в Германии, побудили Главного конструктора более осторожно подойти к этой теме. Было решено проработать эскизные проекты двух подвариантов «Экспериментальной крылатой ракеты» («ЭКР»): одноступенчатой («КН») и составной («КС»).

Одной из главных проблем крылатой ракеты дальнего действия считалась необходимость управлять ею на протяжении всей траектории до самой цели. Коллеги по Совету главных конструкторов уверяли Королева, что такую систему на данном этапе создать невозможно. Дело в том, что обычная инерциальная система наведения в стратегической крылатой ракете не может быть применена, так как с учетом дальности стрельбы вероятное отклонение от точки прицеливания составит десятки километров. И тогда была предложена принципиально новая система наведения — с астрокоррекцией.

Суть астрокоррекции заключается в том, что специальный оптический прибор автоматически находит две определенные звезды, а затем следит за ними. Таким образом, постоянно производится замер «высоты» звезды над горизонтом и на виртуальной карте строится так называемая окружность равных высот. Пересечение таких окружностей для двух звезд дает точное положение ракеты в данный момент. Далее данные передаются автопилоту, который производит коррекцию курса ракеты, а по достижении географического места цели переводит ракету в пикирование.

Ракеты с системой астрокоррекции должны лететь на максимальной высоте, насколько позволяют возможности воздушно-реактивного двигателя. Ведь только на высоте свыше 18 км звезды видны днем также ярко, как и ночью, и система астрокоррекции может работать круглосуточно и независимо от погодных условий.

Действующий макет системы астронавигации был отлажен и готов к установке на самолет в начале 1952 года. В течение второй половины 1952 и первой половины 1953 года было совершено девять испытательных полетов самолета «Ил-12» по маршруту Москва-Даугавпилс.

Летчик должен был вести самолет так, чтобы стрелка индикатора сохраняла по возможности нулевое положение. Это означало, что самолет идет по трассе, указанной системой астрокоррекции. При выходе на цель на пульте штурмана и доске пилота загорался красный транспарант. Обязанностью штурмана было определение по земным ориентирам действительного положения самолета, благо полеты производились только в ясные ночи. Определив действительное положение по трассе полета в момент появления сигнала «цель», можно было определить погрешность, которую имеет система. Летные испытания блестяще подтвердили правильность принципиальных решений. За все время не было ни одного отказа, а ошибка навигации не превышала 7 км, что было очень хорошо для технологий сталинской эпохи.

В январе 1952 года Королев выступил на заседании Ученого совета с докладом, посвященным подведению итогов научно-исследовательских работ по теме крылатых ракет. В докладе предлагался проект двухступенчатой крылатой ракеты «ЭКР» с дальностью полета 8000 км. Первая ступень этой ракеты имела мощный жидкостный двигатель, с помощью которого должны были осуществляться вертикальный старт, разгон и набор высоты до момента разделения со второй ступенью. Вертикальный старт к тому времени был уже хорошо отработан на практике применения баллистических ракет и не требовал сложных стартовых сооружений. Вторая ступень составной ракеты была крылатой, а в качестве двигателя, который должен был работать на всем маршруте, предлагался сверхзвуковой прямоточный воздушно-реактивный Двигатель конструкции Михаила Бондарюка. Расчеты показали, что при высоте полета в 20 км может быть получена требуемая дальность при скорости, в три раза превышающей звуковую.

Успешное проведение самолетных испытаний сняло все сомнения в работоспособности системы астрокоррекции. К этому же времени были получены и обнадеживающие результаты по экспериментам Бондарюка с воздушно-реактивными двигателями. Однако конструкторский коллектив Королева уже не мог в то время вести два направления сразу, и тогда Сергей Павлович принял решение о прекращении работ у себя и передаче всего задела в Министерство авиационной промышленности. Оно было закреплено Постановлением Совета Министров № 957–409 от 20 мая 1954 года.

В мае 1954 года разработка межконтинентальной крылатой ракеты была поручена двум авиационным конструкторским бюро. Более легкий вариант (весом 60 т) делал Семен Лавочкин в ОКБ-301, а более тяжелую (весом около 152 т) делал Владимир Мясищев в ОКБ-23. Научным руководителем этих проектов назначили Мстислава Келдыша.

Крылатая ракета Лавочкина получила название «Буря» и индекс «350» («Изделие 350», «В-350», «Ла-350»), а крылатая ракета Мясищева — «Буран» и индекс «40» («М-40»), Кроме того, стартовой ступени «Бурана» присвоили индекс «41», а маршевой — «42».

Обе ракеты имели сходные конструктивные схемы. Они были двухступенчатыми. И на «Бурю», и на «Буран» предполагалось устанавливать сверхзвуковые прямоточные воздушно-реактивные двигатели конструкции ОКБ-670 Михаила Бондарюка. Жидкостные двигатели стартовой ступени «Бурана» делало ОКБ-456 Валентина Глушко, а для «Бури» — КБ химического машиностроения под руководством Алексея Исаева.

Главным конструктором крылатой ракеты «Буря» Лавочкин назначил Наума Чернякова (позднее он стал главным конструктором самолета «Т-4» в ОКБ Павла Сухого).

Эскизное проектирование «Бури» завершили уже к сентябрю 1955 году. Однако в сентябре 1956 вес боевого заряда, под который проектировалась ракета, был увеличен с 2100 до 2350 кг, что повлекло за собой изменения в конструкции и соответственно сказалось на сроках сдачи аппарата. Вес крылатой ракеты при этом значительно увеличился: стартовый вес достиг 95 т, вес маршевой ступени — 33 т.

Стартовала «Буря» вертикально с лафета затем, в соответствии с заданной программой, проходила разгонный участок траектории, на котором управлялась газовыми рулями. Затем они сбрасывались и управление переключалось на воздушные рули. После разгона, когда скорость полета достигала нужного значения, воздушно-реактивный двигатель выходил на режим полной тяги и на высоте 17,5 км производилась расцепка ускорителей с маршевой ступенью. После этого полет корректировался с помощью системы астрокоррекции типа «Земля».

«Буря» летела с постоянной скоростью выше трех звуковых, на дальность в 8000 км. При подходе к цели ракета должна была совершить противозенитный маневр, поднявшись на высоту 25 км и оттуда резко спикировав на цель. На этом режиме происходило сбрасывание головного конуса с боезарядом.

Техническая документация для «Бури» была подготовлена в 1957 году, и вскоре началось производство опытного экземпляра. Параллельно с ним на заводе № 1 в Куйбышеве была запущена серия ракет для проведения летных испытаний. Всего изготовили 19 ракет, и все они были использованы.

При огромной скорости движения в стратосфере происходит нагрев поверхностей планера до температуры свыше 200 °C, что исключает возможность применения привычного дюралюминии в конструкция фюзеляжа и крыла. Поэтому на крылатых ракетах впервые нашел применение новый для советского ракетостроения материал — титан. Этот металл, способный сохранять высокие механические свойства при значительных температурах, оказался незаменим в условиях длительного полета на больших скоростях.

Во время работы над «Бурей» в ОКБ-301 впервые в Советском Союзе была разработана и внедрена технология сварки титана, а также некоторые виды механической обработки этого материала.

Летно-конструкторские испытания ракеты «Буря» начались 31 июля 1957 года на полигоне Капустин Яр. Удалось включить стартовый двигатель, но ракета так и осталась на пусковом столе — один из ускорителей не вышел на режим номинальной тяги и автоматика заблокировала команду «старт».

Первый пуск с наземной наводимой по азимуту стартовой установки (восьмиосная железнодорожная платформа, установленная на поворотной конструкции) состоялся 1 сентября 1957 года. При старте «Буря» оторвалась от пускового устройства, двигатели ускорителей сработали нормально, но из-за неполадок сработали реле системы управления и дали ложную команду на отделение газовых рулей ускорителей. Это, естественно, привело к потере управления ракеты, и она, совершив кувырок, взорвалась вблизи от стартовой позицией.

Во втором пуске ракета взорвалась в полете на 31-й секунде, в третьем — на 63-й секунде и в четвертом — на 81 секунде полета.

Только 22 мая 1958 года в пятом пуске успешно прошла расцепка ступеней ракеты и был запушен маршевый воздушно-реактивный двигатель. Затем — вновь три неудачных пуска.

Специалистам приходилось преодолевать проблемы, с которыми никто до них не сталкивался, а сроки поджимали. Наконец после определенных доработок полоса неудач закончилась. В девятом пуске 28 декабря 1958 года продолжительность полета «Ла-350» составила 309 секунд. В десятом и одиннадцатом пусках были получены рекордные для того времени результаты: ракета улетела на 1350 км при скорости 3300 км/ч и на 1760 км при скорости 3500 км/ч соответственно.

В двенадцатом пуске на «Бурю» установили систему астронавигации, она пролетела 1315 км, далее последовали отказ систем воздушных датчиков и падение ракеты.

В тринадцатом пуске ракета была оснащена модернизированными ускорителями с двигателями «С2.1150» и прямоточными маршевыми двигателями «РД-012У» с укороченной камерой сгорания. Полет продолжался около 10 минут.

При пуске 2 декабря 1959 года ракета, оснащенная системой астронавигации, пролетела 4000 км. Это был абсолютный рекорд. После выполнения программы полета ракета была развернута на 210° и далее летела по радиокомандам. Испытания ракеты по короткой трассе (около 2000 км) завершились. Начались испытания по длинной трассе.

Заместитель Лавочкина по испытаниям Леонид Закс рассказывал, что как-то в руки создателей «Бури» попал американский журнал, в котором была представлена карта СССР с нанесенными на ней трассами полетов советских ракет дальнего действия. Там были все ракеты, кроме «Бури». Дело в том, что на базах НАТО в Турции имелись системы наблюдения, которые засекали верхнюю часть траектории полета советских баллистических ракет. Опираясь на законы баллистики, можно легко рассчитать остальную трассу ракеты, место ее взлета и падения. Но «Буря» была создана по другому принципу; кроме того, эта ракета могла совершить маневр в любой заданный момент, поэтому по части ее траектории нельзя было рассчитать весь полет, определить место старта или попадания. И это тоже был успех.

Тем временем испытания продолжались. Следующие пуски (с пятнадцатого по восемнадцатый) были произведены по длинной трассе: полигон Владимировка (севернее Каспийского моря) — полуостров Камчатка.

Проектная дальность в 8000 км достигнута не была, но результаты этих пусков позволили сделать вывод о возможности увеличения радиуса действия ракеты. Началась подготовка к серийному производству.

Однако к тому времени уже была поставлена на вооружение «космическая» ракета «Р-7», вышла на летные испытания новая межконтинентальная ракета «Р-16». Эти ракеты могли преодолеть любую противовоздушную оборону тех лет, имели высокую скорость полета и относительно простую конструкцию. Было принято решение ограничить стратегический ракетный парк страны баллистическими ракетами, и советские руководство сочло нецелесообразным создавать еще один носитель.

По поводу этого решения группа главных конструкторов обратилась с письмом к Никите Хрущеву с просьбой разрешить продолжение работ. Эту просьбу поддержали научный руководитель темы академик Келдыш и министр обороны Малиновский.

Хрущев в ответ заявил, что эта работа бесполезна и поручил секретарю ЦК КПСС Фролу Козлову — второму после него лицу в партийной иерархии — собрать всех заинтересованных лиц и разъяснить ошибочность их позиции.

На этом совещании заместитель Лавочкина Черняков попытался доложить о результатах пусков. Козлов его перебил: «Ну что вы хвастаете, что достигли скорости 3700 км в час. У нас ракеты теперь имеют скорость больше 20 000 км в час». Черняков понял, что здесь технические аргументы бесполезны.

Когда появился Малиновский, Козлов в резкой форме сделал ему замечание, почему он поддержал просьбу о продолжении работ: «Ведь Никита Сергеевич сказал, что это бесполезно». Министр обороны не нашел ничего лучшего для защиты, кроме фразы: «Это меня конструктора попутали».

В конце концов было найдено «компромиссное» решение. Семен Лавочкин предложил использовать «Бурю» как беспилотный фоторазведчик большой дальности или как ракету-мишень:

Было произведено еще четыре пуска «Ла-350». Однако в июне 1960 года Семен Лавочкин скончался. Проект разведчика просуществовал до октября, а мишени — до начала следующего года, но и их закрыли.

Последняя «Буря» была пущена с полигона Капустин Яр 16 декабря 1960 года.

Интересно, что в 1955–1957 годах в ОЕБ-301 велось предэскизное проектирование экспериментальной крылатой атомной ракеты с ядерным прямоточным воздушно-реактивным двигателем конструкция Бондарюка. Работы по проекту «375» не получили значительного развития — крылатая атомная ракета оказалась слишком большой.

На основе задела по «Буре» в бюро Лавочкина и Бондарюка шли работы по созданию воздушно-космического самолета и гиперзвукового прямоточного двигателя для него, но после смерти Лавочкина и эта программа была прекращена.

Альтернативный проект межконтинентальной крылатой ракеты, разрабатываемой в ОКБ-23 у Владимира Мясищева, получил название «Буран». Главным конструктором этого проекта был Георгий Назаров.

Крылатая ракета «40» («М-40») была аналогична по конструкции «Буре», но стартовый вес был заложен больший, так как предполагалось разместить более мощную и тяжелую боевую часть, оснащенную взрывными устройствами контактного и дистанционного типа — термоядерный заряд весом в 3400 кг.

Для старта и разгона маршевой ступени «42» («М-42») до скорости запуска сверхзвукового прямоточного двигателя планировалось использовать четыре ускорителя «41» («М-41») с жидкостными двигателями, разработанные на базе самолетных ускорителей «СУМ».

В процессе создания «Бурана» удалось получить ответы на множество принципиально новых теоретических вопросов и решить ряд конструктивно-технологических задач. Совместно с институтами авиационных материалов и авиационной технологии создавались новые конструкционные материалы, автоматические станки, технология роликовой и точечной сварки тонкостенных конструкций ракеты. Именно при сборке крыла «Бурана» была впервые успешно применена технология сборки конструкций из титана, использованная в 1970-х годах при создании высотного бомбардировщика «Т-4» («Су-100»),

Специально для проекта «М-40» разработали рулевые приводы и смазку, обеспечивающие функционирование органов управления при температуре +400 °C. В процессе опытно-конструкторских работ для оценки различных характеристик ракеты создавались новые методики. В частности, для определения напряженно- деформированного состояния треугольных крыльев впервые в СССР был разработан алгоритм прочностного расчета по методу конечных элементов.

«Буран» должен был стартовать вертикально с пусковой установки конструкции Новокраматорского машиностроительного завода. Через 83 секунды после взлета, на высоте 15 750 м и расстоянии около 19 км от места старта, производился сброс газовых рулей. В этот момент скорость полета достигала приблизительно 2700 км/ч и управление переходило к воздушным рулям.

Через 93 секунды после взлета, при достижении скорости полета 3380 км/ч, происходило выключение жидкостных ракетных ускорителей, а еще через 2 секунды, на высоте 18 100 м и расстоянии 28,7 км от места старта, — сброс ускорителей.

Через 101 секунду после взлета в работу включался сверхзвуковой прямоточный воздушно-реактивный двигатель маршевой ступени.

Через 117 секунд, на расстоянии 49 км от места старта, ракета достигала вершины траектории участка выведения — 19 700 м. К этому моменту скорость полета снижалась до скорости крейсерского полета — 3280 км/ч, и в работу включалась система астронавигации, выдерживающая направление полета ракеты к цели.

По мере уменьшения веса маршевой ступени за счет выгорания топлива происходит постепенное возрастание высоты полета от 18 200 до 24 500 м при достижении района цели.

Участок свободного падения на цель головной части ракеты с боевым зарядом начинается с момента достижения ракетой заданных географических координат, когда астронавигационная система дает команду на отделение головной части. Это происходит на расстоянии приблизительно 50 км до цели, на высоте 24 540 м, через 2 часа 28 минут после старта.

После отделения головной части начинается ее неуправляемое свободное падение в район цели, которое длится 100 секунд.

Анализ конструктивных особенностей межконтинентальной крылатой ракеты, построенной в 1955 году (экземпляр для статических испытаний), проработка деталей второго экземпляра маршевой ступени позволили сотрудникам бюро Мясищева перейти к рассмотрению проекта «Бурана» с увеличенным боевым зарядом.

Постановлением Совмина № 1096-570 от 11 августа

1956 года и приказом министра авиационной промышленности № 453 на ОКБ-23 было возложено задание разработать, построить и предъявить на совместные с Министерством обороны летные испытания опытные образцы дальней крылатой ракеты «Буран-А» с новым боевым зарядом.

Ракета «Буран-А» не имела принципиальных отличий от ракеты «Буран» ни в отношении основных проектных параметров, ни в отношении аэродинамической компоновки. Несколько увеличилась длина корпуса ракеты, были повышены тяговые характеристики двигателей.

Летные испытания «Бурана» планировались на август

1956 года в Капустином Яре, но затем срок был перенесен. А в ноябре 1957 года последовал приказ сверху — прекратить все работы по теме «40». В то время конструкторское бюро Мясищева оказалось сильно загружено работой над стратегическим бомбардировщиком «М-50», и коллектив бюро не очень горевал из-за того, что планы руководства изменились.

Всего до закрытия работ были изготовлены две крылатые ракеты «Буран», но ни одна из них так и не поднялась в небо…

Проработки по межконтинентальной крылатой ракете велись и в ОКБ-49 авиаконструктора Георгия Бериева. Проект получил название «Буревестник» и индекс «П-100».

Двухступенчатая крылатая ракета с жидкостными ракетными ускорителями и прямоточным воздушно-реактивным двигателем могла применяться как для нанесения ядерного удара, так и для ведения фотографической и радиотехнической разведки. Использование в варианте разведчика предусматривало два варианта: на предельную дальность, без возвращения, с передачей данных разведки по радиоканалу и с возвращением в точку старта и спасение отсека оборудования на парашютах.

Предполагалось, что радиус действия ракеты с возвращением 4000 км, а без возвращения — 8300 км.

В качестве межконтинентальной крылатой ракеты «Буревестник» проиграл баллистической ракете «Р-16», а как беспилотный разведчик проиграл конкурс принятому на вооружение в 1964 г. беспилотному разведчику ДБР-1 «Ястреб». В результате работы над «Буревестником» не вышли из стадии проектирования…

Когда я пишу эти строки, третью серию «Звездных войн», связывающую оба сериала — старый и новый, — еще никто из обычных зрителей не видел. Однако в сети Интернет имеются места, где можно не только найти кадры будущего фильма, рекламные ролики, репортажи со съемочных площадок, но и подробное изложение фабулы, вплоть до реплик отдельных персонажей.

Итак, новая и долгожданная серия «Звездных войн» («Эпизод 3: Месть ситов») посвящена становлению Галактической империи под руководством императора Палпатина — довольно омерзительной личности, черпающий энергию у темной стороны Силы. Последние представители Ордена ситов (в некоторых наших переводах их называют «ситхами», потому что «the sith» по-русски можно читать и так, и этак) обманом захватывают власть в «далекой» галактике. Этот Орден по одной версии был создан в незапамятные одним из джедаев-отступников, по другой — то были хранители древней Расы

Власти, правившей в обитаемой Вселенной. Так или иначе, но ситы (к какой бы расе они ни принадлежали) заметно сильнее джедаев, и их победа над благородными рыцарями галактики кажется закономерной. Очевидно, ситы и их император пришли надолго (они вырастили бесчисленную армию клонов и создали космический флот, вооруженный самыми мощными и разрушительными боевыми звездолетами в истории), и только неукротимая воля повстанцев (об этом мы знаем из «старой» трилогии) приводит их к краху.

Очевидно, что в те времена, когда Джордж Лукас снимал «старую» трилогию, он вряд ли думал о Советском Союзе и о борьбе Свободного мира с этой Империей Зла, — всякие отдельные совпадения случайны и притянуты за уши работниками советской пропаганды. Скорее уж Лукас имел в виду императорскую Японию, ведь известно, что мысль снять «Звездные войны» у него родилась под впечатлением от фильма Акиры Куросавы «Скрытая крепость» и первоначально «врагов Свободы» должны были играть именно японские актеры.

Но после выступлений Рональда Рейгана, который увязал одно с другим, после неожиданного для многих крушения СССР, после того, как само словосочетание «звездные войны» стало означать программу СОИ, Лукас должен был понять, что ассоциативное поле значительно расширилось.

Кто же эти древние ситы, рвущиеся к абсолютной власти в галактике? Почему они сильнее джедаев? Почему никто не видит, куда катится Республика? Лукас не дает ответы на эти вопросы, но каждый волен давать свою интерпретацию увиденного. По мне, ситы — это отличный аллегорический образ революционеров, которые мечтали о Новом мировом порядке под мудрым управлением, но создали тираническое государство, вся военная мощь которого нацелена на подавление волеизъявления народов, населяющих галактику.

К сожалению, на протяжении семи десятилетий весь мир был уверен, что зловредными ситами являемся мы — граждане Советского Союза. А успехи наших талантливых соотечественников в деле создания новых видов вооружений (в основном оборонительных) воспринимались именно как подготовка агрессии с целью завоевания мирового господства. Мы были Империей, США были Республикой, а наш маленький пищащий спутник с антеннками был самой настоящей «Звездой, Смерти», символом красного террора.

На самом деле ситуация была куда более сложной и неоднозначной, чем это пытаются представить многие современные историки. Ниже я расскажу только о некоторых военных проектах, связанных с появлением у враждующих сторон ядерного оружия, и вы сами увидите, что реальность всегда отличается от простых схем противостояния темных и светлых сторон Силы…

В 1948 году Вальтер Дорнбергер, бывший руководитель немецкого ракетного центра Пенемюнде, перебравшийся в США, выдвинул идею размещения атомной бомбы на околоземной орбите. Такая бомба-спутник, в принципе, могла быть сброшена на любой район Земли и представлялась эффектным средством устрашения.

В сентябре 1952 года, в самый разгар войны за Корею, общественное внимание привлек опубликованный Вернером фон Брауном проект боевой орбитальной станции:

Если же обратиться не к документам, которые готовились авторитетными военными специалистами и были адресованы высшим государственным руководителям США, а к материалам прессы и специальной литературе, то диапазон оценок и предложений, связанных с использованием космического пространства в военных целях окажется еще шире. Так, например, бывший министр авиации Финлеттер в своей книге «Внешняя политика: следующий этап», вышедшей в свет в 1958 году, активно призывал начать борьбу за установление военного господства США в космосе:

Эти взгляды разделял и генерал Пауэр, возглавлявший стратегическое авиационное командование ВВС США. По его мнению, американская концепция ведения войн в трех пространственных измерениях — на суше, на море и в воздухе «в конечном итоге трансформируется в концепцию войны в четырех измерениях», включая космическое пространство.

В американском конгрессе концепция ядерных бомбардировочных спутников не вызывала большого энтузиазма. Она вяло обсуждалась несколько лет, и оживление наметилось только в 1960 году в контексте дебатов о техническом отставании от СССР.

Однако на этом этапе целесообразность создания систем орбитальной бомбардировки пришлось определять, сравнивая их уже не с дальними бомбардировщиками, а с межконтинентальными баллистическими ракетами. Основным преимуществом орбитальных бомб было минимальное время достижения цели после схода с орбиты. Если ракете для полета на межконтинентальную дальность требуется от 30 до 40 минут, орбитальный заряд упал бы на Землю через 5–6 минут после подачи тормозного импульса. С другой стороны, ракета может быть в любой момент нацелена в любую точку Земли, тогда как орбитальная бомба способна поразить лишь ту цель, которая находится на трассе ее полета. Отсутствие маневренности головных частей в атмосфере означало, что поражение произвольной цели могло бы требовать часов или даже дней. Таким образом, система оказывалась более пригодной для нанесения спланированного первого удара, чем как оружие возмездия.

Орбитальные бомбы уступали баллистическим ракетам и по точности попадания ввиду большей погрешности определения их местоположения по сравнению с ракетой в фиксированной пусковой установке. Кроме того, предсказуемость движения орбитальных бомб и общая конструктивная незащищенность делала их уязвимой мишенью.

Вместе с тем создание и обслуживание орбитальных бомб было в десятки раз дороже, чем создание и обслуживание аналогичного по возможностям парка межконтинентальных ракет шахтного базирования, и это, видимо, стало наиболее важным аргументом в пользу отказа от такой системы.

Но сохранились опасения по поводу возможного создания орбитального оружия Советским Союзом, поскольку советское руководство, рассчитывая получить превосходство в военной сфере, как правило, не скупилось на расходы. Коммунистические вожди всячески подогревали эти подозрения. Так, в августе 1961 года, принимая в Кремле космонавта Германа Титова, Хрущев говорил, адресуясь к Западу:

Это был откровенный блеф, ведь, чтобы посадить спускаемый аппарат одноместного корабля «Восток» в заданную точку, приходилось задействовать все средства командно-измерительного комплекса. Но для американских военных и политиков достаточно было и того, что советские конструкторы разработали ракетные блоки, запускающиеся в пустоте и, значит, способны столкнуть с орбиты выведенный туда ранее груз.

17 октября 1963 года Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию 1884, призывающую все нации воздержаться от выведения на орбиты вокруг Земли или размещения в космосе ядерных вооружений или любых других видов оружия массового уничтожения.

Интересно, что еще за год до этого заместитель министра обороны США Росуэл Джилпатрик официально сообщил, что Соединенные Штаты «не имеют программы размещения какого-либо оружия массового уничтожения на орбите».

Советский Союз поддержал резолюцию 1884, но это отнюдь не означало, что советское руководство разделяло мнение американских военных о малой эффективности орбитальных бомб.

Первое указание на это поступило еще 15 марта 1962 года, когда Никита Хрущев заявил на весь мир:

Проектно-исследовательские работы по трехступенчатой глобальной ракете в ОКБ-1 Сергея Королева велись с 1961 года. Идея заключалась в том, чтобы уже существующая ракета «Р-9» дополнялась третьей ступенью. При этом дальность полета не ограничивалась, ведь третья ступень была способна выйти на орбиту искусственного спутника. Система управления последней ступенью и ее ядерным «полезным грузом» предполагала использование астронавигации. Это предложение было принято Хрущевым с восторгом.

Итак, ракета должна была обеспечить вывод головной части с ядерным боезарядом на орбиту высотой около 150 км. После ориентации в пространстве и коррекции происходило торможение. Боеголовка сходила с орбиты и устремлялась к цели. При такой схеме полета «глобальная ракета» имела практически неограниченную дальность действия.

В первоначальном варианте «ГР-1» («Глобальная ракета первая») представляла модификацию ракеты «Р-9А», оснащенную третьей ступенью с жидкостным ракетным двигателем, создаваемым под руководством Михаила Мельникова. Позже были начаты работы над проектом ракеты с маршевыми двигателями первой и второй ступеней главного конструктора ОКБ-276 Николая Кузнецова.

Пуск ракеты предполагалось осуществлять из шахтной пусковой установки, для чего на площадке № 51 полигона Тюра-Там (Байконур) был создан специальный стартовый комплекс с полной автоматизацией предстартовых операций. На позицию ракета должна была поставляться в транспортно-пусковом контейнере.

Новые баллистические ракеты, получившие на Западе обозначение «SS-10 Scrag», были продемонстрированы на военном параде в Москве 9 мая 1965 года. Их появление на Красной площади сопровождалось следующим радиокомментарием:

Это и были «глобальные ракеты». Вскоре их вновь показали миру — на ноябрьском параде того же года:

После таких демонстраций Госдепартамент США публично потребовал от СССР прояснить свое отношение к резолюции ООН о недопущении вывода в космос оружия массового поражения. На это было заявлено, что резолюция запрещает применение космического оружия, но не его производство.

Эти демонстрации были очередным блефом, которые так любил Никита Хрущев. Сформированная в 1964 году в в/ч 25741 группа для испытаний ракеты «ГР-1» выбивалась из сил, но не могла довести ее до летных испытаний — при вывозе на стартовый комплекс отказов было гак много, что их не успевали устранять.

А в начале 1965 года правительственная комиссия подвела итоги соревнования ракетных конструкторских бюро по созданию «глобальных ракет». Дело в том, что помимо ОКБ-1 Сергея Королёва на разработку этого проекта претендовали еще два конструкторских бюро: ОКБ-52 Владимира Челомея (ракета «УР-200А») и ОКБ-586 Михаила Янгеля (ракета «Р-36орб»).

Владимир Челомей предлагал универсальную ракету, которой можно было бы обстреливать американские города, а в других случаях доставлять на орбиту Земли любые средства противокосмической обороны и разведки. Согласно проекту, его «УР-200А» могла служить и как «глобальная ракета», доставляя в расчетную точку орбитальную боеголовку весом в 2 т.

В целом испытания базовых ракет «УР-200» шли успешно — с ноября 1963 года по 1965 год произвели 9 удачных запусков — и была надежда, что модификации «УР-200А» и «УР-200К» также покажут себя с лучшей стороны.

Однако, проведя сравнение характеристик разрабатывавшихся ракет-носителей, ход создания и испытаний ракет, комиссия сделала заключение, что мощности «ГР-1» и «УР-200А» явно недостаточны для решения задач по выведению глобальных головных частей. Приоритет был отдан разработке Янгеля, и в качестве глобальной было решено использовать ракету-носитель «Р-З6орб».

17 сентября 1966 года с космодрома Байконур состоялся запуск, официального объявления о котором так и не появилось. Сеть зарубежных станций слежения зафиксировала более 100 обломков на высотах от 250 до 1300 км. Распределение обломков позволяло предположить, что они представляют собой останки предпоследней ступени на низкой околоземной орбите, последней ступени на вытянутой эллиптической орбите и, может быть, отдельно полезной нагрузки, находящейся несколько выше. Подобный двойной или тройной взрыв не мог произойти самопроизвольно, но планировался ли он заранее или был произведен из-за неполадок, осталось загадкой.

Следующий похожий запуск состоялся 2 ноября 1966 года. На орбите появилось более пятидесяти заметных фрагментов, разлетевшихся по высотам от 500 до 1500 км и свидетельствующих о раздельном подрыве груза, последней и предпоследней ступеней ракеты.

Новая серия запусков началась в январе 1967 года. Стартующие с Байконура ракеты выходили на очень низкие орбиты с апогеем около 250 и перигеем от 140 до 150 км. Как обычно, они объявлялись очередными спутниками серии «Космос», но в стандартной формулировке отсутствовало указание периода обращения по орбите. Это сразу было воспринято как свидетельство возвращения груза с орбиты еще до завершения первого витка. Одни комментаторы сразу же связали запуски с испытаниями орбитального оружия, другие полагали, что таким образом проверялась работа систем посадки пилотируемых кораблей типа «Союз».

Во всех этих запусках трасса полета пересекала восточную часть Сибири, центральную часть Тихого океана, оконечность Южной Америки и Южную Атлантику и затем через Африку и Средиземноморье возвращалась на территорию СССР, давая возможность после первого витка приземлиться недалеко от места старта или в районе Капустина Яра.

Дискуссии между экспертами завершились 3 ноября 1967 года, когда министр обороны США Роберт Макнамара объявил, что эти запуски, по всей видимости, представляют собой испытания советской системы «частично-орбитальной бомбардировки» («Fractional Orbital Bombardment System», «FOBS»), предназначающейся для нанесения ракетного удара по США не по кратчайшей баллистической траектории через Северный полюс, а с наименее ожидаемого и наименее защищенного южного направления.

Заявление Макнамары было вызвано запусками 16 и 28 октября, состоявшимися уже после вступления в силу Договора о неразмещении оружия массового уничтожения в космосе, — он был подписан 27 января 1967 года. Но как бы удивительно это ни звучало, американский министр обороны подчеркивал, что советские испытания не нарушают существующих договоров и резолюций, «поскольку головные части SS-9 находятся на орбите менее одного оборота и на данном этапе отработки, но всей вероятности, не несут ядерных зарядов».

Через несколько дней наделавшие столько шума ракеты были продемонстрированы на московском параде по поводу 50-летия Октябрьской революции:

«Р-З6орб» конструкции ОКБ-586 Михаила Янгеля создавалась на базе двухступенчатой баллистической ракеты «Р-36».

Главной «изюминкой», понятное дело, являлась орбитальная головная часть — тот самый спутник, который был способен уничтожить Америку. Состав головной части был довольно прост (гораздо проще приборного состава пилотируемых космических кораблей): боевая часть с ядерным зарядом, тормозная жидкостная двигательная установка и приборный отсек с системой управления для ориентации и стабилизации головной части. Мощность орбитальной головной части достигала 20 мегатонн.

Интересно, что система управления была дополнена радиовысотомером «Каштан», который дважды в ходе полета контролировал высоту орбиты: в начале орбитального полета и перед выдачей тормозного импульса. Результаты измерений высоты, выполненных «Каштаном», сравнивались с расчетными значениями полетного задания, и в случае несовпадения данных система управления выдавала команду в двигательную установку на приведение параметров орбиты в соответствие с заложенными изначально.

При подлете к цели тормозная двигательная установка создавала импульс, переводимый головной части с орбитальной траектории на баллистическую.

Для проведения летно-конструкторских испытаний «Р-З6орб» на полигоне Байконур был создан наземный испытательный комплекс, состоявший из технической позиции на площадке № 42, а также наземной и шахтных пусковых установок. В 1965 году на базе подготовленных шахт началось строительство объекта 401 в составе трех пусковых установок и командного пункта.

Первый пуск «Р-З6орб» был выполнен боевыми расчетами полигона 16 декабря 1965 года. Головная часть перелетела цель на Камчатке на 27 км из-за ненормальной работы системы стабилизации по каналу рысканья.

5 февраля 1966 года стартовала вторая ракета. При втором пуске было отмечено большое отклонение головной части от цели по вине тормозной двигательной установки.

Третий пуск, назначенный на 18 марта 1966 года, не состоялся, так как во время заправки ракета загорелась. Причиной пожара стада преждевременная отстыковка наполнительных магистралей. Ракета сгорела, повредив пусковой стол.

Для следующего пуска было проведено дооборудование левой пусковой установки площадки № 67, и 20 мая 1966 года стартовала очередная «Р-З6орб». Однако пуск вновь был неудачным — не произошло полного отделения головной части от отсека управления.

В 1967 году программа летно-конструкторских испытаний имела еще более интенсивный характер. Было осуществлено девять пусков. Они прошли успешно, но нарекания вызвала система наведения на цель, которая не позволяла добиться требуемой точности.

Тем не менее после завершения испытаний, 19 ноября 1968 года, система была принята на вооружение.

25 августа 1969 года на боевое дежурство с шестью ракетами «P-З6орб», размещенными в шахтах на площадках с номерами 160–165, заступил первый ракетный полк (794 р. п.) — в/ч 21422 (сформированная на базе в/ч 14332). Командиром полка был инженер-подполковник Миляев.

6 декабря 1969 года заступило на боевое дежурство управление ракетной бригады (в/ч 14332), ее командиром был назначен подполковник Дуля.

Для несения боевого дежурства дежурной технической сменой на 75-й площадке Байконура был оборудован технический пункт управления бригады. Численность дежурных смен достигала 170 человек. Дежурные смены обязаны были обеспечивать боевую готовность пусковых установок и командных пунктов. До середины 1970-х годов расчеты заступали на боевое дежурство на неделю, а с середины 70-х — на три-четыре дня. Ежесуточно дежурная смена проводила опрос параметров пусковых установок.

Первоначально предполагалось, что орбитальные ракеты смогут нести боевое дежурство в заправленном состоянии в течение пяти лет. Однако техническое состояние ракет после этого срока было признано удовлетворительным, и срок их службы продлевался вплоть до расформирования бригады.

Главной проблемой для ракет, помещенных в шахты, была летняя жара. Крыши шахт сильно прогревались, измерительная аппаратура выдавала сигнал «не норма» на командный пункт бригады — приходилось все бросать, подгонять к пусковым установкам машины, подстыковывать трубопроводы и подавать в шахты холодный воздух. Чтобы уменьшить приток тепла, крыши шахт покрасили в белый цвет, но командование посчитало это демаскирующим признаком и приказало перекрасить в защитный. Летом 1971 года на площадке № 162 из-за высокой температуры в шахте произошел выплеск окислителя в «стакан» — пришлось сливать топливо и менять ракету на новую.

В этот период запуски осуществлялись с частотой два раза в год и имели характер постоянного поддержания боеготовности системы. Все они прошли успешно, за исключением пуска 23 декабря 1969 года, с которым не все ясно и поныне. Сама полезная нагрузка под названием «Космос-316» была выведена на околоземную орбиту, но с параметрами не характерными для запусков по данной программе. Она не была подорвана (как, например; во время пусков 1966 года), а сошла с орбиты при торможении в земной атмосфере. Часть обломков упала на территории США.

В 1971 году был осуществлен последний запуск по частично-орбитальной траектории. Дальнейшие запуски не проводились. Дело в том, что в 1972 году США ввели в эксплуатацию спутниковую систему раннего оповещения, фиксирующую ракеты не на подлете, а в момент пуска. Теперь, в случае запуска орбитальных ракет, США быстро получили бы информацию об их старте. Орбитальные ракеты утратили одно из своих главных преимуществ — возможность внезапной атаки.

Договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-2), заключенный в 1979 году, запрещал орбитальные ракеты. Кроме того, СССР и США договорились о том, что на испытательных полигонах не будут размещаться войсковые части с боевыми ракетами. Договором предусматривалась ликвидация 12 шахт орбитальных ракет и переоборудование шести шахт под испытания других комплексов. Договор не был ратифицирован Соединенными Штатами, но и Америка, и Советский Союз придерживались его положений.

С 1982 года началось поэтапное снятие с дежурства и уничтожение боевых ракетных комплексов «Р-З6орб». В мае 1984 года все шахты были освобождены от ракет и подорваны. Система частично-орбитальной бомбардировки прекратила свое существование. Но порожденная ею проблема противодействия вражеским космическим объектам оказалась куда более долговечной.

Овладение энергией атомного ядра, появление атомных реакторов и бомб открыли для американских и советских конструкторов небывалые возможности. То, о чем только мечтали фантасты первой половины XX века, становилось реальностью. Двигателями на атомной энергии предполагалось снабдить автомобили и танки, корабли и самолеты, ракеты-носители и межпланетные корабли. Почти сразу родилась идея опробовать атомное оружие в космосе — такие взрывы могли не только принести уникальную научную информацию, но и послужить в качестве своеобразной демонстрации мощи, которая должна была показать всему миру, на что способна ядерная держава.

Еще основоположники космонавтики говорили о том, что неплохо было бы произвести мощный и заметный взрыв на Луне, — земные астрономы зафиксировали бы вспышку и подтвердили приоритет государства в достижении ближайшего небесного тела. Об этом писал, например, американец Роберт Годдард в своей юношеской статье «Перемещение в космосе» (1901) — в ней он анализировал возможность запуска снаряда на Луну при помощи пушки, полезным грузом должен был стать пакет с магниевым порошком, вспышку которого на затененной части Луны можно было бы увидеть в мощный телескоп. Позднее австрийский инженер Франц фон Гефт предложил послать на Луну ракету, начиненную порохом.

О предложениях основоположников вспомнили, когда началось формирование советских планов освоения Луны. В письме, которое 28 января 1958 года начальник ОКБ-1 Сергей Королев и директор НИИ-1 Мстислав Келдыш направили в ЦК КПСС, были определены два главных пункта лунной программы. Предлагалось, во-первых, попасть искусственным объектом в видимую поверхность Луны, а во-вторых, осуществить облет Луны и фотографирование ее обратной стороны. Программа была всецело одобрена Никитой Хрущевым, который после успеха первого спутника, уже знал, какие политические дивиденды дают достижения в космосе.

Был сформирован пакет проектов. Первый проект получил шифр «Е-1» (попадание в поверхность Луны), второй — «Е-2» (облет Луны и фотографирование ее обратной стороны), третий — «Е-3» (предполагал доставку на Луну и подрыв на ее поверхности ядерного заряда).

Предложение о ядерном взрыве на Луне поступило из академических кругов. Его автором был советский физик-ядерщик академик Яков Зельдович. Ученый рассуждал следующим образом. Сама по себе космическая станция очень мала, и ее падение на лунную поверхность не сможет зафиксировать ни один земной астроном.

Даже если начинить станцию мощной взрывчаткой (как предлагали Годдард и фон Гефт), увидеть такой взрыв с Земли будет довольно проблематично. А вот если в условленный час взорвать на лунной поверхности атомную бомбу, то это увидит весь мир и ни у кого не возникнет больше вопроса, попала советская станция на Луну или нет.

Проект «Е-3» был детально проработан, а в бюро Королева даже изготовили макет станции. Ее габариты и вес были заданы ядерщиками, которые исходили из параметров существовавших тогда атомных головных частей. Контейнер с зарядом, словно морская мина, был утыкан штырями взрывателей, чтобы гарантировать взрыв при любой ориентации станции в момент прилунения.

Однако дальше макета дело не пошло. Уже на стадии обсуждения ставились вполне резонные вопросы о безопасности такого пуска. Никто не брался гарантировать стопроцентную надежность доставки заряда на Луну. Если бы ракета-носитель потерпела аварию на участках работы первой или второй ступеней, то контейнер с ядерной бомбой свалился бы на территорию СССР. Если бы не сработала третья ступень, то падение могло бы произойти на территории других стран, что вызвало бы международный скандал.

Была еще одна проблема — организационно-политического характера. Чтобы взрыв зафиксировали зарубежные обсерватории, необходимо было заранее их проинформировать о готовящемся эксперименте. Как это сделать в условиях советской секретности, трудно было даже представить.

В конце концов от проекта «Е-3» отказались. И первым, кто предложил это, был сам академик Зельдович. Он подсчитал яркость и длительность ядерной вспышки в космическом пространстве и усомнился в надежности ее фоторегистрации с Земли.

Впоследствии индекс «Е-3» был присвоен проекту фотографирования обратной стороны Луны с картографической привязкой к видимой стороне и с куда большим качеством, чем это сделала станция «Луна-3». Были осуществлены два пуск», 15 и 19 апреля 1960 года, но оба они закончились аварией, и на этом проект «Е-3» прекратил свое существование.

Совсем недавно стало известно, что аналогичный проект прорабатывали и американцы.

В майском номере английского журнала «Нейчур» за 2000 год было опубликовано письмо американского физика-ядерщика Леонард» Райффеля, явившееся откликом на выход из печати биографии известного американского астрофизика и писателя-популяризатора Карла Сагана.

По сообщению Райффеля, в конце пятидесятых командование ВВС США обратилось к американским ученым с просьбой подготовить и осуществить ядерный взрыв на поверхности Луны. Главной целью взрыва было устроить эффектное зрелище, доказывающее, что американцы не уступают Советам в космической гонке и в чем-то даже опережают их. А еще это «межпланетное шоу» должно было подтвердить решимость американского правительства и военных применить столь мощное оружие при первой необходимости.

«В работе над проектом, — пишет Райффель, — мы не дошли до стадии выборе конкретного типа взрывного устройства и ракеты-носителя, однако определили, какой визуальный эффект имел бы такой взрыв. Люди могли бы увидеть яркую вспышку, особенно хорошо заметную, если бы взрыв произошел в новолуние, когда к Земле обращена сторона Луны, не освещенная Солнцем. Возможно, были бы видны также тучи пыли и обломков лунных пород, поднятые взрывом над Луной…»

Проект, над которым ученые работали с конца 1958 до середины 1959 года, был строго засекречен, имел кодовое обозначение «А-119» и назывался «Разработка исследовательских полетов на Луну». В качестве заказчика проекта фигурировал Центр специальных вооружений ВВС.

Райффель считает решение о разработке такого проекта ошибкой. Ведь любые научные открытия, по мнению этого физика, «не могли компенсировать те потери, которые понесло бы человечество от радиоактивного загрязнения Луны после взрыва». (Замечу в скобках, что подобную демагогию странно слышать из уст бывшего ядерщика, который не может не знать, что на протяжении всех миллиардов лет своего существования Луна подвергается воздействию космической радиации — всех этих альфа-, бета- и гамма-лучей, из которых, собственно, и складывается ионизирующее излучение радиоактивных веществ, напугавшее Райффеля).

И все же проект ни шатко, ни валко, но продолжал двигаться вперед, пока не произошло непредвиденной утечки. Молодой ученый Карл Саган, занимавшийся созданием виртуальной модели гипотетического атомного гриба при низкой гравитации, ознакомил с результатами своей работы товарищей по университету. Возможная огласка и общественный резонанс, который она вызовет, напугали военных, и после представления в середине 1959 года очередного отчета о ходе работ ученые получили указание об их прекращении.

«А-119» остался под грифом секретности и был забыт столь прочно, что даже в изданной биографии Карла Сагана только упомянуто о том, что когда-то болтливый астрофизик имел проблемы с «национальной безопасностью», но никаких подробностей этого эпизода не раскрывалось…

Перспектива использования околоземного космического пространства в качестве плацдарма для размещения ударных вооружений заставила задуматься над способами борьбы со спутниками еще до появления самих спутников.

Наиболее радикальным по тем временам средством представлялось уничтожение космических аппаратов взрывом ядерного заряда, доставляемого ракетой за пределы атмосферы.

Начало экспериментам в этой области положили американцы — летом 1958 года в обстановке повышенной секретности началась подготовка к проведению операции «Аргус» («Argus»). В рамках этой операции предполагалось изучить влияние поражающих факторов космического ядерного взрыва на земные радиолокаторы, системы связи и электронную аппаратуру спутников и баллистических ракет. Кроме того, ученых интересовало взаимодействие радиоактивных изотопов плутония, высвобождавшихся во время взрыва, с магнитным полем Земли — физик Николас Кристофилос выдвинул предположение, что наибольший военный эффект от ядерных взрывов в космосе может быть достигнут в результате создания искусственных радиационных поясов Земли, аналогичных естественным радиационным поясам. (Кстати, «Аргус» подтвердил выдвинутую теорию, и искусственные пояса действительно возникали после взрывов).

Местом проведения операции стала южная часть Атлантического океана, что обусловливалось конфигурацией магнитного поля, которое в этом районе наиболее близко расположено к поверхности Земли и которое должно было сыграть роль своеобразной ловушки, захватывая заряженные частицы, образованные взрывом, и удерживая их.

Были использованы стокилограммовые ядерные заряды «W-25» мощностью 1,7 килотонны, разработанные для твердотопливной неуправляемой ракеты «Джини» («Genie», «МВ-1», «AIR-2») класса «воздух-воздух». Ранее заряд «W-25» испытывался трижды и продемонстрировал высокую надежность.

В качестве средства доставки ядерного заряда была использована модифицированная баллистическая ракета «Икс-17А» («Х-17А»), разработанная компанией «Локхид». Для проведения эксперимента сформировали целую флотилию из девяти кораблей 2-го флота США, действовавшую под обозначением оперативной группы № 88. Пуски производились с головного корабля флотилии «Нортон Саунд» («Norton Sound»).

Первое испытание было проведено 27 августа 1958 года. Первый космический ядерный взрыв прогремев на высоте 161 км, в 1800 км юго-западнее южноафриканского порта Кейптаун. Через три дня, 30 августа, второй ядерный взрыв был произведен на высоте 292 км. Третий и последний взрыв в рамках операции «Аргус» осуществили 6 сентября на высоте 750 км (по другим данным — 467 км) над земной поверхностью. Это был самый высотный из всех ядерных взрывов за недолгую историю таких экспериментов.

Разумеется, взрывы в рамках операции «Аргус» являлись лишь частью проводимых экспериментов. Их сопровождали многочисленные пуски геофизических ракет с измерительной аппаратурой, которые проводились американскими учеными из различных районов земного шара непосредственно перед взрывами и спустя некоторое время после них. Наблюдения за ионосферой велись с помощью метеорологических зондов.

Советским специалистам также удалось получить подробную информацию о первом из американских космических взрывов. В день испытания, 27 августа, с полигона Капустин Яр были проведены пуски трех геофизических ракет: одной «Р-2А» и двух «Р-5А». Измерительная аппаратура, установленная на этих ракетах, зафиксировала аномалии в магнитном поле Земли.

Подготовка и проведение операции «Аргус» было окружено плотной завесой секретности, однако тайну удалось сохранять недолго — спустя полгода, 19 марта 1959 года, газета «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью, в которой во всех подробностях было рассказано о том, что делали американские военные в южной части Атлантики. Последним ничего не оставалось, как признать и факт проведения ядерных испытаний в космосе.

Своеобразным ответом на операцию «Аргус» стала серия советских ядерных взрывов, получившая в документах условное наименование «Операция К». Основной задачей при проведении этих экспериментов являлась проверка влияния высотных ядерных взрывов на работу радиоэлектронных средств систем обнаружения ракетного нападения и противоракетной обороны (системы «А»),

Операцией «К» руководила назначенная правительством Государственная комиссия во главе с генералом-полковником Александром Васильевичем Герасимовым.

Первые два эксперимента были проведены 27 октября 1961 года («К1» и «К2»), три других — 22 октября, 28 октября и 1 ноября 1962 года («КЗ», «К4» и «К5»).

В каждом эксперименте производился последовательный пуск с ракетного полигона в Капустином Яре двух баллистических ракет «Р-12», причем их головные части летели по одной и той же траектории одна за другой с некоторым запаздыванием друг от друга. Первая ракета была оснащена ядерным зарядом, который подрывался на заданной для данной операции высоте, а в головной части второй размещались многочисленные датчики, призванные измерить параметры поражающего действия ядерного взрыва.

Высота подрыва ядерных зарядов составляла: в операциях «К1» и «К2» — 300 и 150 км при мощности головной части в 1,2 килотонны. Высота подрыва ядерных зарядов в операциях «КЗ», «К4», «К5» — 300, 150, 80 км соответственно, причем мощность зарядов составила 300 килотонн.

Информация об этих испытаниях до сих пор отрывочна и нуждается в уточнении. В основном это воспоминания участников событий.

Вот что рассказывает инженер-испытатель Юлий Цуков:

А вот что пишет об операции «К» Главный конструктор системы противоракетной обороны Григорий Кисунько в книге «Секретная зона»:

А вот что рассказал инженер-радиотехник Михаил Трухан:

А вот что пишет конструктор Борис Черток о последнем испытании в серии, произведенном в день, когда на космодроме Байконур шла подготовка к запуску автоматической межпланетной станции к Марсу:

Последние взрывы серии — «К» сопровождались проблемами. Дело в том, что кроме двух традиционных ракет «Р-12» и противоракет полигона в Сары-Шагане в ходе экспериментов «КЗ» и «К4» предполагалось задействовать межконтинентальную баллистическую ракету «Р-9», запуск которой должен был состояться с 13-й площадки полигона Тюра-Там (Байконур). Головная часть этой ракеты должна была пройти максимально близко от эпицентра взрыва — при этом ее создатели планировали проверить надежность аппаратуры системы радиоуправления. Однако оба пуска этой ракеты закончились неудачей 22 октября 1962 года. У ракеты разрушилась камера сгорания первой ступени, и «Р-9» упала на стартовую площадку, серьезно повредив это дорогостоящее сооружение. 28 октября 1962 года вторая «Р-9» оторвалась от стартового стола, но успела подняться на высоту всего 20 м, когда опять вышла из строя камера сгорания первой ступени. Ракета осела и упала на площадку. Таким образом, всего за шесть дней две пусковые установки для «Р-9» получили серьезнейшие повреждения — в дальнейших испытаниях их не использовали…

Американские ядерные взрывы в космосе тоже не ограничились операцией «Аргус». Одно из этих испытаний состоялось летом 1962 года.

В рамках операции «Аквариум» («Fishbowl») предполагалось провести взрыв ядерного заряда «W-49» мощностью 1,4 мегатонны на высоте около 400 км — эксперимент получил наименование «Звездная рыба» («Starfish»).

Первая попытка осуществить этот рекордный взрыв закончилась провалом: состоявшийся 20 июня 1962 года с площадки на атолле Джонсон в Тихом океане пуск баллистической ракеты «Тор» («Thor») был аварийным — на 59-й секунде полета произошло отключение двигателя ракеты. Офицер, отвечающий за безопасность полета, отправил на борт команду, которая привела в действие механизм ликвидации. На высоте 10 км ракета была взорвана — заряд обычного взрывчатого вещества разрушил боеголовку без приведения в действие ядерного устройства. Часть обломков упала обратно на атолл Джонстон, другая часть — на близлежащий атолл Сэнд. Авария привела к небольшому радиоактивному заражению местности.

Эксперимент повторили 9 июля того же года. Опять была задействована ракета «Тор», но на этот раз все прошло успешно. Очевидцы рассказывают, что этот мощный взрыв выглядел просто потрясающе — ядерное зарево можно было увидеть даже в Новой Зеландии, что в 7000 км к югу от Джонстона!

В отличие от испытаний 1958 года, взрыв «Звездная рыба» быстро получил огласку. За взрывом наблюдали космические средства США и СССР. Так, например, советский спутник «Космос-5», находясь на 1200 км ниже горизонта взрыва, зарегистрировал мгновенный рост интенсивности гамма-излучения на несколько порядков с последующим снижением на два порядка за 100 секунд. После взрыва в магнитосфере Земли возник обширный и мощный радиационный пояс. Три спутника, заходившие в него, получили повреждения в виде быстрой деградации солнечных батарей. Наличие этого пояса пришлось учитывать при планировании полетов пилотируемых космических кораблей «Восток-3» и «Восток-4» в августе 1962 года и «Меркурий-8» («Mercury МА-8») в октябре того же года. Последствия загрязнения магнитосферы были заметны в течение нескольких лет, а сам взрыв попал в Книгу рекордов Гиннеса как «самый мощный ядерный взрыв в космосе».

Последний ядерный взрыв в космосе был проведен 20 октября 1962 года. В документах Министерства обороны США это испытание фигурировало под кодовым наименованием «Шах и мат» («Checkmate»). Взрыв состоялся на высоте 147 км над поверхностью Земли в 69 километрах от атолла Джонсон. К месту подрыва ядерная боеголовка типа «XW-50X1» была доставлена авиационной ракетой «Икс-М-33» («ХМ-33», «Strypi»), выпущенной с борта бомбардировщика «Б-52» («В-52»), Данные о мощности взрыва различаются: одни называют цифру менее 20 килотонн, другие — 60 килотонн.

Оригинальный проект выдвинул в начале семидесятых «отец» советской водородной бомбы академик Андрей Сахаров.

В письме — ответе на анкету, разосланную ведущим ученым в преддверии советско-американской конференции по проблеме связи с внеземными цивилизациями 1971 года, он предложил использовать для посылки сигналов в оптическом диапазоне термоядерную «лампу-вспышку».

Суть проекта в том, что термоядерная боеголовка в связке с большим баком аргона выводится за пределы Солнечной системы и подрывается. Мощность боеголовки подбирается такой, чтобы вспышку можно было зафиксировать на планетах у ближайших звезд. Несколько таких «ламп» размещаются в пространстве на равном удалении друг от друга и на одной прямой. И взрываются синхронно или через равные промежутки времени — это служит хорошим критерием искусственности. Если раз в 10–20 лет выводить группу «ламп» за пределы Солнечной системы и взрывать их там, у инопланетных «братьев по разуму» не останется никаких сомнений: рядом с Солнцем обитает высокоразвитая цивилизация.

Несмотря на очевидную простоту проекта, вряд ли какая-нибудь из современных ядерных держав решится на его реализацию — он слишком дорог и не несет практической отдачи. Тратиться на подобную систему связи можно только в одном случае — если мы уверены, что нас увидят и нам ответят…

…Осень 1970 года.

В затерянном уголке американского штата Невада, в краю пустынь и военных полигонов, готовится к старту необыкновенный летательный аппарат. Это титановая колонна с коническим обтекателем высотой 90 метров, диаметром 30 метров и общей массой 4000 тонн. Достаточно одного взгляда, чтобы понять: необыкновенный аппарат намного превосходит все ракеты, когда-либо создававшиеся в СССР или в США, это конструкция совершенного нового класса, созданная не для вывода на околоземную орбиту маленькой капсулы с астронавтами, а для прорыва в дальний космос, к другим планетам или даже к звездам.

Полигон Джекесс-Флэтс, откуда стартует новый космический корабль, был создан в начале шестидесятых. Ранее здесь проводились испытания атомных бомб, этот статус сохраняется за полигоном поныне, и мало кто рискнет нарушить запреты и приехать в места, где в любой момент может произойти сокрушительный ядерный взрыв. Зловещая репутация полигона надежнее любых спецслужб охраняет его главную тайну.

Первый прототип космического корабля был куда меньше: максимальный диаметр его корпуса составлял

10 метров, и он еще не мог летать самостоятельно — его использовали в стендовых испытаниях, а позднее запускали на обычных ракетах-носителях на орбиту (январь 1960 года) и к Луне (июль 1961 года). Второй образец корабля, гораздо больших размеров и снабженный двигателем, также совершил два испытательных полета: вокруг Венеры (февраль 1962 года) и к лунам Марса (ноябрь 1963 года).

Первый полет большого аппарата готовился семь лет, и его задача куда сложнее и амбициознее, чем задачи кораблей-прототипов. До старта осталось всего несколько минут. Все строения полигона, включая колоссальное здание вертикальной сборки, обезлюдели — военные и инженеры, отвечающие за запуск, укрылись в заземленных бункерах в миле от стартовой площадки, наблюдая за происходящим сквозь освинцованные стекла. Из динамиков скрытых репродукторов доносится предстартовый отсчет — голос старшего офицера разносится далеко по пустыне.

Космический корабль, стоящий одиноко на стартовом комплексе, опирается на массивную плиту — это амортизатор, назначение которого в том, чтобы поглотить невообразимые ударные нагрузки в виде высоких давлений, температур и радиационного облучения, — они неизбежно возникнут за кормой корабля после того, как там взорвется небольшая плутониевая бомба Дело в том, что этот удивительный летательный аппарат движется силой отдачи атомных взрывов, производимых на некотором удалении от него. Такой тип движителя называется ядерно-импульсным взрывного типа, и он впервые применяется в составе космического корабля. Он намного более эффективен, чем жидкостные ракетные двигатели, однако и намного более дорог, ведь топливом здесь служат миниатюрные бомбы, мощность каждой из которых соответствует целому поезду, доверху груженному мощнейшей взрывчаткой.

«Шесть… пять… четыре… — отмечает последние секунды старший офицер, — три, два… один… ноль… Пуск!»

Чудовищный взрыв сотрясает высохшую почву пустыни. Многочисленные наблюдатели в напряжении смотрят на экраны телевизоров.

Ярчайший проблеск, затем — тучи пыли, но белая башня корабля остается на месте. Амортизаторы действуют медленно и еще не передали всю энергию импульса кораблю. Через секунду — новая вспышка, новый взрыв. Еще через секунду — снова. Корабль начинает подниматься в небо над клубами пыли, а в бункере наблюдения раздаются аплодисменты.

Под канонаду следующих одним за другим взрывов корабль взлетает все выше и выше, пока не исчезает в чистом синем небе Невады. Некоторое время еще видны отблески атомных вспышек. По истечении нескольких минут небо окончательно опустело — от пролета корабля на нем осталось только сюрреалистическое ожерелье из серых облаков.

Космический корабль с ядерно-импульсным двигателем «Орион-1» вышел в межпланетное пространство…

Описание старта космического корабля «Орион-1» словно бы взято из фантастического романа. Однако такой запуск вполне мог иметь место, и именно в указанное время: осенью 1970 года.

Проект «Орион» («Orion») действительно существовал и разрабатывался как чисто военный. Некоторые его детали до сих пор засекречены, но с течением времени тайное становится явным.

Итак, первоначально конструкторы поставили перед собой задачу создать ракетный корабль, который должен был доставить «сверхмощный термоядерный заряд, способный поразить третью часть государства размером с США». Даже очень приблизительный расчет дает значение веса для такого заряда в 10 000 т, а следовательно, обычные баллистические ракеты на химическом топливе, разработанные Вернером фон Брауном для арсеналов США, не годились.

Проект «Orion» был рожден в 1958 году фирмой «Дженерал Атомикс» («General Atomics»). Это компания, расположенная в Сан-Диего, была основана американским атомщиком Фредериком Хоффманом с целью создания и эксплуатации коммерческих атомных реакторов. Одним из соучредителей фирмы и соавтором проекта «Orion» был Теодор Тейлор — легендарная личность, один из создателей американской атомной бомбы.

Согласно расчетам Тейлора, схема летательного аппарата с взрывным движителем могла обеспечить колоссальный импульс, недоступный ракетам. Однако имелось существенное ограничение — энергия взрыва, направленная в плиту-толкатель, вызовет огромное ускорение, которое не выдержит никакой живой организм. Для этого между кораблем и плитой предполагалось установить амортизатор, смягчающий удар и способный аккумулировать энергию импульса с постепенной «передачей» его кораблю.

Было построено несколько рабочих моделей толкателя корабля «Orion». Их испытывали на устойчивость к воздействию ударной волны и высоких температур с использованием обычной взрывчатки. Большая часть моделей разрушилась, но уже в ноябре 1959 года удалось запустить одну из них на стометровую высоту, что доказало возможность устойчивого полета при использовании импульсного двигателя.

Главной проблемой была долговечность щита-толкателя. Вряд ли какой-нибудь материал способен выдержать воздействие температур в несколько десятков тысяч градусов. Проблему решили, придумав устройство, разбрызгивающее на поверхность щита графитовую смазку. Путем эксперимента удалось установить, что при такой защите алюминий или сталь способны выдержать кратковременные тепловые нагрузки.

Авторы проекта быстро поняли, что без помощи государства им не обойтись. Тогда в апреле 1958 года они обратились к Управлению перспективных исследований Министерства обороны США: В июле Управление дало свое согласие на финансирование проекта с бюджетом в миллион долларов в год. Проект проходил под обозначением «Заказ № 6» с темой «Изучение ядерно-импульсных двигателей для космических аппаратов».

Тейлор и его коллеги были убеждены, что подход Вернера фон Брауна к решению проблемы космического полета ошибочен: ракеты на химическом топливе очень дороги, величина полезных грузов ограничена, потому они не могут обеспечить межпланетных или межзвездных перелетов. Авторы проекта «Orion» хотели получить дешевый и максимально простой по устройству космический корабль, который мог бы развивать скорости, близкие к световым.

Площадку для первого опытного образца космического корабля «Orion» планировалось построить на полигоне Джекесс-Флэтс (Невада). Стартовый комплекс собирались оборудовать 8 башнями высотой 76 м.

Согласно расчетам, масса корабля на взлете должна была составить около 10 ООО т; при этом большая часть этой массы — полезный груз. Атомные заряды мощностью в 1 килотонну на этапе взлета должны были взрываться со скоростью один заряд в секунду. Затем, когда высота и скорость вырастут, частоту взрывов можно было уменьшить. При взлете корабль должен был лететь строго вертикально, чтобы минимизировать площадь радиоактивного загрязнения.

В то время, когда в США лихорадочными темпами разрабатывался проект «Mercury», создатели боевого взрыволета строили планы дальних экспедиций к планетам Солнечной системы.

«Наш девиз был таков, — вспоминал физик Фримен Дайсон, участвовавший в проекте. — Марс — к 1965 году, Сатурн — к 1970!»

«Orion» был космическим кораблем, словно бы взятым из фантастического романа о далеком будущем. Его полезная масса могла измеряться тысячами тонн. Полторы сотни человек могли с удобствами расположиться в его комфортабельных каютах. «Орион» был бы построен подобно линейному кораблю, без мучительных поисков способов снижения веса.

Оставалось неясным, как такой корабль сумеет приземлиться на планету, но Тейлор полагал, что со временем удастся разработать надежный ракетоплан многоразового использования.

Программа развития проекта «Orion» была рассчитана на 12 лет, расчетная стоимость — 24 миллиарда долларов, что было сопоставимо с запланированными расходами на лунную программу «Аполлон» («Apollo»).

Интересно, что разработчики предполагали на базе этого корабля построить самый настоящий звездолет массой в 500 000 т. Согласно их расчетам, ядерно-импульсный звездолет достиг бы Альфы Центавра за 130 лет.

Однако приоритеты изменились. Молодое космическое агентство НАСА с первых дней своего существования отказалось рассматривать проекты ракет с ядерными двигателями, отложив эту тему на потом.

Окончательно программа «Orion» была закрыта в конце 1959 года, когда Управление перспективных исследований отказалось от дальнейшего финансирования проекта…

Итак, проект ядерно-импульсного космического корабля «Orion», способного в короткие сроки достигнуть внешних планет Солнечной системы или нанести сокрушительный удар по территории Советского Союза, был закрыт. Однако сама идея казалась столь продуктивной, что к ней неоднократно возвращались как ученые, так и писатели-фантасты.

После того, как НАСА отказалось взять «Orion» на финансовый баланс, рабочая группа продолжала эксперименты на остатках денег и энтузиазма, однако в 1963 году в Москве был подписан Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в трех средах: в атмосфере, в космическом пространстве и под водой, а работы над «Orion» формально подпадали под запреты, накладываемые этим договором. Впрочем, даже после этого члены группы продолжали деятельность, которая свелась к переписке и обсуждению деталей постройки звездолета на основе ядерно-импульсной ракеты.

Физик и математик Фримен Дайсон, один из активнейших участников проекта «Orion», впоследствии получивший известность благодаря придуманной им концепции «Сфера Дайсона», продолжал развивать идеи, заложенные в принципе разгона космического корабля с помощью ядерных взрывов. В частности, он пытался популяризировать «Orion» в фантастическом фильме Стенли Кубрика «2001 год: Космическая одиссея» («2001: A Space Odyssey», 1968).

Писатель-фантаст Артур Кларк, роман которого экранизировал Кубрик, заявил в интервью: «Фримен Дисон — один из немногих подлинных гениев, которых я когда-либо встречал… Проект “Орион” — это не порождение сумасшедших. Он мог быть реализован. Вопрос не в том, смогли бы мы создать такой корабль, а в том, нужно ли его создавать…»

Кларк был настолько захвачен идеями Дайсона, что переписал сценарий, вставив в него ядерно-импульсную ракету. Однако встретил серьезные возражения со стороны съемочной группы: режиссер Кубрик увлекался антивоенными и антиядерными идеями, да и специалисты по визуальным эффектам не смогли придумать, каким образом показать на экране принцип работы движителя корабля. В результате, просматривая сегодня этот культовый фантастический фильм, вы не найдете каких-либо упоминаний о ядерном взрыволете.

Зато ничто не помешало двум американским фантастам «новой волны» Ларри Нивену и Джерри Пурнеллу описать проект «Orion» в романе «Поступь» («Footfall», 1985). В этом захватывающем произведении авторы показывают, что если бы перед человечеством встала серьезная проблема, которая может быть разрешена только с помощью корабля типа «Orion», то такой корабль был бы построен в рекордно короткие сроки.

Нивен и Пурнелл пишут о том, как в 1980 году Земля оказалась перед угрозой вторжения инопланетных «слонопатамов». Советский Союз и США заключили военный союз для борьбы с ними, и втайне был построен боевой взрыволет «Михаил» («Michael»), названный так в честь архангела Михаила, свергнувшего Сатану с неба в адскую бездну. Взрыволет нес на себе американские «шаттлы», которые были переоборудованы в космические истребители, а его скорость позволяла преодолеть системы обороны пришельцев и подобраться к их материнскому кораблю на необходимое для нанесения ракетного удара расстояние.

В романе земляне побеждают инопланетян, но в реальности нет такой угрозы, которая потребовала бы в срочном порядке возрождать «Orion», а потому он и по сей день остается мечтой романтиков космических странствий, запечатленной в рабочих эскизах и красочных рисунках…

В Советском Союзе идея использования ядерных зарядов в космической технике выдвигалась более 30 лет назад. Инициатором обсуждения был академик Андрей Сахаров.

В июле 1961 года все ведущие советские специалисты-атомщики получили срочное приглашение в Кремль. Там их принял Никита Хрущев и проинформировал о решении правительства провести «осенне-зимнюю сессию» ядерных испытаний, во время которых будут опробованы все типы боезарядов, которые находились в арсеналах Советской Армии. В то же время советского лидера интересовали последние работы специалистов в области создания ядерных вооружений. Присутствовавший на встрече Сахаров рассказал Хрущеву о возможности создания 100-мегатонного термоядерного заряда. Хрущеву идея понравилась, и он санкционировал работы по подготовке заряда к испытанию. Взрыв «Царь-бомбы» (иногда ее еще называют Кузькиной матерью, вспоминая намерение Хрущева показать ее Америке) был произведен осенью Того же года. Правда, взорвать заряд полной мощности не решились, но и 58 мегатонн, которые получились в реальности, тоже производили впечатление.

На той же самой встрече Сахаров изложил главе государства и идею ядерного взрыволета, схожую по смыслу с проектом «Orion».

Конструктивно взрыволет Сахарова должен был состоять из отсека управления, отсека экипажа, отсека для размещения ядерных зарядов, основной двигательной установки и жидкостных ракетных двигателей. Корабль также должен был иметь систему подачи ядерных зарядов и систему демпфирования для выравнивания ракеты после ядерных взрывов. Ну и, конечно, баки достаточной емкости для запасов топлива и окислителя. В нижней части корабля должен был крепиться экран диаметром 15–25 м, в фокусе которого должны были «греметь» ядерные взрывы.

Старт с Земли осуществлялся с использованием жидкостных ракетных двигателях, размещенных на нижних опорах. Топливо и окислитель предполагалось подавать из внешних навесных топливных баков, которые после опорожнения можно было сбросить. На жидкостных двигателях аппарат поднимался на высоту нескольких километров (или десятков километров), после чего включалась основная двигательная установка корабля, в которой использовалась энергия последовательных взрывов ядерных зарядов небольшой мощности.

В процессе работы над взрыволетом были рассмотрены и просчитаны несколько вариантов конструкции различных габаритов. Соответственно менялись и стартовая масса, и масса полезной нагрузки, которую удавалось вывести на орбиту. Но надо отметить, что, несмотря на значительные массы конструкции, она не отличалась большими размерами. Например, «ПК-3000» («Пилотируемый комплекс» со стартовой массой 3000 т) имел высоту около 60 м, а «ПК-5000» («Пилотируемый комплекс» со стартовой массой 5000 т) — менее 75 м. Полезная нагрузка, выводимая на орбиту, в этих вариантах составляла 800 и 1300 т соответственно.

Элементарный расчет показывает, что соотношение массы полезной нагрузки к стартовой массе превышало 25 %! А ведь современная ракета на химическом топливе выводит в космос не больше 7–8 % от стартовой массы.

В качестве стартовой площадки для «взрыволета» выбрали один из районов на севере Советского Союза — конструкторы полагали, что для старта нового космического корабля придется строить специальный космодром.

Место для него выбиралось на основе двух соображений. Во-первых, северные широты позволяли проложить трассу полета ракеты над труднодоступными малонаселенными районами, и в случае аварии это позволяло избежать лишних жертв. Во-вторых, «запуск» ядерного двигателя вдали от плоскости экватора вне зоны так называемой геомагнитной ловушки позволял избежать появления искусственных радиационных поясов.

Дальнейшему развитию идеи взрыволета Сахарова помешала идеология. По этому поводу в советских научных изданиях высказывались так:

То есть подразумевалось, что разоружение с ликвидацией ядерных арсеналов наступит куда раньше, чем будет построен корабль. Время показало нелепость подобных ожиданий. Оказалось, что разоружение и ликвидация ядерных арсеналов никак не связаны друг с другом, а взрыволета Сахарова как не было, так и нет.

К идеям нашего выдающегося соотечественника обратились современные инженеры. Они указывают, что предложенный Сахаровым аппарат не выдерживает критики с точки зрения сегодняшних представлений об экологии и безопасности. Причина возвращения к рассмотрению этого проекта заключается в том, что возник спрос на технологии, способные защитить Землю от столкновения с кометой или астероидом. Пока единственным способом устранения этой опасности является огромный ядерный заряд, который необходимо как-то доставить к цели. Для этого и предлагается в качестве носителя заряда использовать взрыволет Сахарова.

В отличие от прежнего проекта, в котором предполагался запуск с поверхности Земли, что бесперспективно с точки зрения экологии и безопасности, старт нового «Взрыволета» предполагается с орбитальной траектории. За счет этого конструкция станет более легкой и более простой.

Принцип действия «Взрыволета» заключается в создании механического импульса на экране («парусе») за счет энергии взрыва заряда Осуществить построение двигательной системы можно в двух различных вариантах. В одном случае в основу заложен простой обмен кинетической энергией между экраном и разлетающимся рабочим веществом, расположенном непосредственно на заряде, а в другом — импульс давления на экран трансформируется за счет разогрева специального вещества, подаваемого на поверхности экрана непосредственно к моменту очередного взрыва, — вариант с «потеющим экраном». Конструкция такого «Взрыволета» предполагает полезную нагрузку в 1000 т.

Настоящий расцвет технологий «звездных войн» наступил в середине шестидесятых.

Убедившись, что космические ядерные взрывы не слишком эффективны в деле борьбы с космическими объектами, поскольку не отличаются избирательностью и заметно загрязняют магнитосферу, противоборствующие стороны приступили к проектированию боевых систем, нацеленных на обнаружение, изучение и уничтожение конкретных объектов противника.

Первые попытки уничтожения отдельных спутников предпринимались с помощью ракет, запущенных с самолета.

В сентябре 1959 года с борта самолета «Б-58» («В-58») стартовала ракета, целью которой был спутник «Дискаверер-5» («Discoverer 5», находился на орбите с 13 августа по 28 сентября 1959 года). Этот пуск закончился бесславно — аварией противоспутниковой ракеты.

13 октября 1959 года ракета «Балд Орион» («Bold Orion») была пущена с «Б-47» («В-47») и прошла в 6,4 км от спутника «Эксплорер-6» («Explorer-б», запущен 7 августа 1959 года). Это было преподнесено как первый в мировой истории успешный перехват спутника.

Отношение политического руководства США к противоспутниковым системам менялось от категорического отрицания до осторожной поддержки. Так, оппозиция программе спутниковых перехватчиков была вызвана стремлением сохранить принцип «свободы космоса», который обеспечивал гарантированный доступ на орбиту разведывательным аппаратам — появление же космических истребителей могло создать прецедент для отмены принципа свободы космоса.

Заявления Никиты Хрущева, часто выдававшего желаемое за действительное, привели к тому, что к обсуждению темы ядерного оружия на околоземной орбите вновь вернулись в годы правления президента Джона Кеннеди.

В специализированных и популярных изданиях обсуждались подробности некоторых проектов орбитальных перехватчиков.

Разрабатывался, например, проект «Бэмби» («Bambi»), главной задачей которого было создать систему искусственных спутников Земли, предназначенных для поражения баллистических ракет из космоса на активном участке траектории (фактически — на взлете).

Изучение различных предложений по «Bambi» проводилось фирмами «Конвэйр» («Convair Astronautics») в рамках проекта «СПАД» («SPAD») и «Томпсон-Рамо Вулдридж» («Thompson Ramo Wooldridge, Inc.») в рамках проекта «РБС» («RBS»). На оба этих проекта в 1960–1961 бюджетном году было ассигновано примерно по 3 миллиона долларов.

Проект «SPAD» предусматривал запуск нескольких тысяч искусственных спутников Земли, вооруженных каждый шестью противоракетными снарядами. Спутник по проекту «SPAD» имел инфракрасные средства обнаружения запусков ракет и небольшой двигатель, обеспечивающий ему возможность маневра для запуска противоракетных снарядов. Противоракетные снаряды также имели свои двигатели и инфракрасные системы самонаведения на ракеты противника На борту спутника размещалось необходимое электронное оборудование для ввода данных в системы управления противоракетных снарядов перед их запуском по своим целям.

На начальной стадии изучения проекта предусматривался вывод спутников-истребителей на полярные орбиты, позднее круг возможных орбит был расширен.

Проект «RBS» отличался от предыдущего тем, что спутник-перехватчик не запускал противоракетные снаряды, а сам наводился на ракеты противника. Несколько тысяч таких спутников предлагалось вывести на различные случайные орбиты с таким расчетом, чтобы при взлете ракета противника оказалась в пределах возможностей поражения ее хотя бы одним спутником системы.

Параллельно обсуждались проблемы уничтожения вражеских спутников и ударных космических платформ.

Основными элементами систем противокосмической обороны должны были стать наземные средства обнаружения космических аппаратов противника, а также различные космические аппараты для распознавания космических средств противника и их обезвреживания или уничтожения.

Наземные средства обнаружения обеспечивают контроль за космическим пространством и регистрацию всех выведенных в космос объектов, в том числе и «молчащих», то есть не излучающих никакой энергии.

В качестве примера спутника-перехватчика для осмотра и распознавания военного назначения космических аппаратов противника можно привести проект спутника, разработанный фирмой «Вестингауз» («Westinghouse Electric Corp.»). Спутник-перехватчик выводится в космос впереди обследуемого спутника противника, имея несколько меньшую по сравнению с ним скорость. На перехватчике установлена радиолокационная станция для обнаружения и самонаведения на обследуемый спутник. После сближения спутников выявление назначения спутника противника производится с помощью телевизионной инфракрасной и радиометрической аппаратуры. Полученные данные о цели анализируются на борту спутника и передаются для более детального изучения наземным центрам слежения за космическим пространством. Для облегчения слежения за своим спутником на нем установлен небольшой радиомаяк. После выполнения задачи спутник может оставаться в космосе, если он еще располагает запасом топлива для возможного сближения с другими спутниками. В противном случае он, повидимому, должен тормозиться остатками топлива, чтобы сгореть при входе в атмосферу или хотя бы снизиться настолько, чтобы поскорее сгореть за счет естественного торможения. Длительное пребывание в космосе неудачно выведенных или «отработавших» спутников бесполезно и только затруднит задачу слежения за космическим пространством.

Проект «САИНТ» («SAINT» — сокращение от «Satellite Inspection Technique») разрабатывался фирмой «Рэйдио Корпорэйшн оф Америка» («Radio Corporation of America») по контракту с ВВС США, на получение которого претендовало более 20 фирм. Проект предусматривал создание системы спутников-перехватчиков, оснащенных средствами не только для обнаружения и распознавания, но и для немедленного уничтожения военных космических аппаратов противника.

«SAINT» представлял собой простой спутник массой 1100 кг, несущий на себе несколько телекамер и запускаемый на орбиту носителем «Атлас-Д/Аджена-Б» («Atlas-D/Agena-В»), при этом ступень «Agena» выступала в качестве орбитального двигателя.

Спутники-перехватчики должны были выводиться на орбиту впереди и несколько выше спутника-цели. После обнаружения цели включались тормозные двигатели, скорость перехватчика уменьшалась, он снижался и приближался к цели. Распознавание цели происходило на дальности 15–30 км, после чего начиналось дальнейшее сближение при помощи системы самонаведения и управляющих ракетных двигателей.

На осуществление этой программы уже в 1960 году было ассигновано 60 миллионов долларов.

Первые запуски экспериментальных антиспутников системы «SAINT» намечались на 1962 год, однако проект встретил неожиданное сопротивление со стороны политиков. Администрация президента США запрещала даже обсуждать возможность использования инспектирующего аппарата в качестве антиспутника, поскольку это противоречило тезису о мирной сущности американской космической программы.

Внутриполитические трения, вызывавшие финансовые трудности, усугублялись концептуальными проблемами. Скептики спрашивали, а даст ли фотографирование вражеского спутника, измерение длины его антенн и тому подобное больше, чем можно узнать по его орбитальным характеристикам? Какие способы инспекции можно считать допустимыми и какие контрмеры можно ожидать от другой стороны? Деликатность вопросов объяснялась прежде всего тем, что основным объектом осмотра должны были стать предполагаемые советские орбитальные бомбы.

К тому времени, когда США пришли к выводу о бесполезности таких бомб, в СССР они все еще не появились. Поэтому в декабре 1962 года ВВС США отказались от реализации проекта «SAINT», переложив проблему орбитального сближения и инспекции на плечи НАСА.

Уже тогда было ясно, что затраты на создание универсального антиспутника будут довольно большими. Кроме того, возможность маневрирования вблизи орбитального объекта на дистанции, позволяющей произвести его осмотр и идентификацию, была экспериментально доказана только в 1965 году (сближение до 40 м и совместное маневрирование космических кораблей «Gemini-6» и «Gemini-7»).

Чтобы не подвергать инспектирующий аппарат риску при возможном взрыве вражеского спутника, фирма «Воут» («Vought») разработала его упрощенный вариант — опознаватель «РМУ» («RMU»). Этот небольшой аппарат весом 57 кг предполагалось оснастить 16 управляющими двигателями.

Весной 1964 года проводились испытания «RMU» в условиях невесомости, на борту самолета-лаборатории. Было произведено управление разворотами аппарата и наведение телекамер на изучаемый объект.

На программу «SAINT» в 1965 году выделили 2 миллиона долларов. Позднее исследования по созданию антиспутника планировалось вести на базе орбитальной станции «MOL».

Работы по проекту «SAINT» были окончательно свернуты в связи с концентрацией усилий на лунной программе «Apollo». Однако даже при реализации вполне гражданского полета на Луну вопросы создания боевых космических аппаратов не забывались. Огромная маневренность и высокие характеристики космического корабля «Apollo» позволяли создать эффективный перехватчик космического базирования. Наиболее заметно отличалась от лунного комплекса его посадочная ступень (лунный модуль). Вместо шасси на ней предполагалось разместить управляемые ракеты «космос-космос», вышеупомянутые опознаватели «RMU», длиннофокусные оптические и крупногабаритные радиотехнические системы. Рассматривались варианты использования всего корабля в комплексе и в расстыкованном состоянии.

В 1975 году было объявлено, что работы над системами космической обороны будут развернуты по трем направлениям: «Программа 2136» («Program 2136») — спутники-перехватчики, «Программа 2135» («Program 2135») — лазерное оружие, «Программа 2134» («Program 2134») — запуск перехватчиков с самолета

В конечном итоге американские военные остановили свой выбор на системе «АСАТ» («ASАТ» — сокращение от «Air-Launched Anti-Satellite Missile»), предусматривающей размещение антиспутниковых ракет на боевых самолетах.

Авиационный ракетный комплекс перехвата «ASАТ» разрабатывался американскими фирмами «Воут» («Vought»), «Боинг» («Boeing Aeroplane Со.») и «МакДоннел Дуглас» («McDonnell Douglas Aircraft Corp.») с 1977 года.

В состав комплекса входили самолет-носитель (модернизированный истребитель «F-15») и двухступенчатая ракета «ASАТ» («Anti-Satellite»). Шестиметровая ракета весом 1200 кг подвешивалась под фюзеляжем. В качестве двигательной установки используются твердотопливные двигатели.

Полезной нагрузкой является малогабаритный перехватчик «МХВ» («MHV» — сокращение от «Miniature Homing Vehicle») весом 15,4 кг. Перехватчик состоит из нескольких десятков небольших двигателей, инфракрасной системы самонаведения, лазерного гироскопа и бортового компьютера. На его борту нет взрывчатого вещества, поскольку поражение спутника противника осуществляется за счет кинетической энергии при прямом попадании в него.

Наведение ракеты «ASАТ» в расчетную точку пространства после ее отделения от самолета-носителя производится инерциальной системой. Она размещается на второй ступени ракеты, где для обеспечения управления но трем плоскостям установлены небольшие двигатели. К концу работы второй ступени малогабаритный перехватчик раскручивается до 20 оборотов в секунду с помощью специальной платформы — это необходимо для нормальной работы инфракрасной системы самонаведения и обеспечения стабилизации перехватчика в полете. К моменту отделения перехватчика его инфракрасные датчики, ведущие обзор пространства с помощью 8 оптических систем производства фирмы «Хьюз Эйркрафт» («Hughes Aircraft Со.»), должны захватить цель.

Твердотопливные двигатели перехватчика расположены в два ряда но окружности его корпуса, причем сопла размещаются посредине. Это позволяет «MHV» перемещаться вверх, вниз, вправо и влево. Моменты включения в работу двигателей для наведения перехватчика на цель должны быть рассчитаны, чтобы сопла ориентировались в пространстве нужным образом. Для определения ориентации самого перехватчика служит лазерный гироскоп. Принятые инфракрасными датчиками сигналы от цели, а также информация с лазерного гироскопа поступают в бортовой компьютер. Он устанавливает с точностью до микросекунд, какой двигатель должен включиться для обеспечения движения перехватчика по направлению к цели. Кроме того, бортовой компьютер рассчитывает последовательность включения двигателей, чтобы не нарушалось динамическое равновесие и не началась нутация перехватчика.

Для отработки системы наведения фирма «Воут» построила сложный наземный комплекс, включающий вакуумные камеры и помещение для проведения испытаний со сбрасываемыми малогабаритными перехватчиками, которые в свободном падении наводились на модели спутников (было проведено более 25 подобных испытаний).

Пуск ракеты «ASАТ» с самолета-носителя предполагалось осуществлять на высотах от 15 до 21 км как в горизонтальном полете, так и в режиме набора высоты.

Для превращения серийного истребителя «F-15» в носитель «ASАТ» потребовалась установка специального подфюзеляжного пилона и связного оборудования. В пилоне размещаются небольшая ЭВМ, оборудование для связи самолета с ракетой, система коммутации, резервная батарея питания и газогенератор, обеспечивающий отделение ракеты.

Вывод самолета в расчетную точку пуска ракеты предусматривалось производить по командам с центра управления воздушно-космической обороны, которые будут отображаться в кабине летчика. Большинство операций по подготовке к пуску выполняется с помощью самолетной ЭВМ. Задача пилота заключается в выдерживании заданного направления и выполнении пуска при получении соответствующего сигнала от ЭВМ, причем пуск необходимо произвести во временном интервале, составляющем от 10 до 15 секунд.

В рамках программы создания системы было запланировано провести 12 летных испытаний. Для оценки эффективности изготовили 10 мишеней. Они могли изменять характеристики теплового излучения для моделирования спутников различного назначения. Запуск мишеней планировалось осуществлять с Западного ракетного полигона (авиабаза Ванденберг, штат Калифорния) с помощью ракет-носителей «Скаут» («Scout»), способных выводить полезную нагрузку весом около 180 кг на круговую орбиту высотой 550 км. Точки перехвата мишеней намечались над акваторией Тихого океана.

На время проведения испытаний систему разместили на авиабазе Эдвардс (штат Калифорния). Считалось, что весь комплекс будет признан годным к выполнению боевых задач, если вероятность поражения десяти целей составит 50 %.

Первый пуск экспериментальной ракеты «ASAT» с самолета «F-15» по условной космической цели состоялся 21 января 1984 года на Западном ракетном полигоне США. Его задачей была проверка надежности функционирования первой и второй ступеней ракеты, а также бортового оборудования самолета-носителя. Ракета после запуска на высоте 18 300 м прошла через «заданную точку космического пространства». Вместо малогабаритного перехватчика на борту ракеты устанавливались его весовой макет, а также телеметрическая аппаратура, обеспечивавшая передачу на Землю параметры полета.

Во время второго испытания, проходившего 13 ноября 1984 года, ракета, оснащенная малогабаритным перехватчиком с инфракрасной системой наведения, должна была произвести захват определенной звезды. Это позволило определить ее способность по точному выводу перехватчика в заданную точку пространства. Однако перехватчик «MHV» не включился после отделения.

Первое приближенное к боевому испытание было проведено в Калифорнии 13 сентября 1985 года. Запущенная с истребителя ракета уничтожила американский спутник «Солнечное крыло» («Solarwing»), находившийся на высоте 450 км. Испытания 22 августа и 30 сентября 1986 года с наведением «на звезду» подтвердили надежность работы системы «ASАТ».

В 1983 году затраты на разработку авиационного ракетного комплекса для уничтожения спутников оценивались в 700 миллионов долларов, а развертывание двух эскадрилий таких истребителей — в 675 миллионов.

Первоначально планировалось, что американская противоспутниковая система должна включать 28 самолетов-носителей «Р-15» и 56 ракет «ASAT». Две эскадрильи разместятся на авиабазах Лэнгли (штат Вирджиния) и Мак-Корд (Вашингтон). В дальнейшем количество самолетов-носителей предполагалось довести до 56, а противоспутниковых ракет — до 112. Боевое дежурство комплексов намечалось начать в 1987 году. Организационно они должны были войти в подчинение космическому командованию ВВС США; управление перехватом планировалось осуществлять из Центра противокосмической обороны командного пункта НОРАД. В те периоды, когда не будет объявлена боевая готовность и не будут производиться учения по перехвату спутников, модернизированные истребители «F-15» должны использоваться как обычные перехватчики командования НОРАД (на переоборудование самолетов потребуется не более 6 часов).

Однако противоспутниковые комплексы, размещенные на континентальной части США, могли обеспечить перехват только 25–30 % спутников, находящихся на низких орбитах — поэтому для создания глобальной противоспутниковой системы США добивались права на создание соответствующих баз на иностранных территориях, и в первую очередь на Фолклендских (Мальвинских) островах и в Новой Зеландии. Кроме того, велась практическая отработка вопросов дозаправки в воздухе самолетов-носителей «F-15», а также переоборудование палубных истребителей «F-14» под носители ракет «ASАТ».

Уже к моменту первых натурных испытаний в 1985 году у системы «ASАТ» выявился ряд существенных недостатков. В частности, диапазон ее использования ограничивался высотой 2300 км. ВВС предлагали модернизировать систему для увеличения высоты перехвата. Но новый комплекс мог появиться лишь к 1999 году и требовал значительных капиталовложений. Кстати, стоимость системы «ASАТ» была ее главным больным местом. Первоначально ВВС рассчитывали, что на разработку и испытания будет затрачено 500 миллионов долларов. Однако к 1988 году эта сумма выросла до 3850 миллионов долларов. Создание же универсальной всевысотной системы оценивалось в 15 миллиардов долларов! Запрет конгресса на испытания системы «ASAT» в космосе и бюджетные ограничения заставили руководство ВВС в марте 1988 года закрыть программу.

Советские военные также не остались равнодушными к идее орбитального перехвата.

Один из проектов практически повторял американские испытания 1959 года. А именно предполагалось создание небольшой ракеты, запускаемой с самолета с высоты около 30 км и несущей около 50 кг взрывчатки. Ракета должна была сблизиться с целью и взорваться не далее как в 30 м от нее. Работы по этому проекту были начаты в 1961 году и продолжались до 1963 года. Однако летные испытания не позволили достигнуть тех результатов, на которые надеялись разработчики, и соответствующий эксперимент в космосе даже не стали проводить.

Наибольшую поддержку в Советском Союзе нашел проект создания спутника-«камикадзе», который, взрываясь сам, уничтожает цель. Причем рассматривался вариант не абсолютно точного попадания спутника-перехватчика в объект поражения, а вариант взрыва на некотором расстоянии от цели и ее поражение осколочным зарядом. Это был самый дешевый, самый простой и самый надежный вариант. Впоследствии он стал известен как программа «Истребитель спутников».

Суть проекта создания «Истребителя спутников» заключалось в следующем: с помощью мощной ракеты-носителя на орбиту вокруг Земли выводился спутник-перехватчик. Начальные параметры орбиты перехватчика определялись с учетом параметров орбиты цели. Уже находясь на околоземной орбите, с помощью бортовой двигательной установки спутник осуществлял ряд маневров, которые позволяли сблизиться с целью и уничтожить ее, взорвавшись самому. Перехват цели предполагалось осуществлять на первом, максимум — на третьем витке. В дальнейшем собирались увеличить потенциал спутника, чтобы было можно осуществлять повторный перехват в случае промаха при первом.

Спутник представлял из себя относительно простой космический аппарат массой 1400 кг. Он состоял из двух функциональных отсеков: двигательного и основного, в котором имелась система управления и наведения на цель и в который было заложено около 300 кг взрывчатки.

Обшивка аппарата была изготовлена таким образом, чтобы после взрыва он распадался на большое количество фрагментов, разлетающихся с большой скоростью. Радиус гарантированного поражения оценивался в 1 км. Причем по ходу движения спутника поражалась цель на расстоянии до 2 км, а в противоположном направлении — не более 400 м. Так как разлет фрагментов имел непредсказуемый характер, то пораженной могла оказаться и цель, находящаяся на гораздо большем расстоянии.

Основной и двигательный отсеки представляли собой единую конструкцию. Их разделение на каком-либо этапе полета не предусматривалось.

Работы по созданию «Истребителя спутников» начались в 1961 году в ОКБ-52 Владимира Челомея. В качестве ракеты-носителя для «Истребителя спутников» Челомей выбрал ракету «УР-200». Работы по созданию ракеты продвигались гораздо медленнее, чем по спутнику, и поэтому, когда спутник был уже создан, руководство отраслью приняло решение для испытательных полетов использовать слегка модифицированную ракету-носитель «Р-7» Сергея Королева.

1 ноября 1963 года в СССР был запушен «первый маневрирующий космический аппарат» под названием «Полет-1». Необычно пышное даже по тем временам официальное сообщение информировало любознательных граждан, что это первый аппарат из новой крупной серии и что в ходе полета были выполнены многочисленные маневры изменения высоты и плоскости орбиты. Количество и характер маневров не уточнялись, а ТАСС даже не сообщило наклонение начальной орбиты.

Второй «Полет» стартовал 12 апреля 1964 года. На этот раз параметры начальной и конечной орбит указывались полностью, что позволило западным экспертам оценить некоторые характеристики двигательной установки аппарата.

Эти два запуска были первыми в рамках программы испытаний системы «Истребитель спутников». На самом деле программа предусматривала гораздо большее количество полетов, однако в октябре 1964 года в результате происшедших в высшем советском руководстве перемещений, связанных с отстранением Никиты Хрущева от власти, работы по созданию «Истребителя спутников» были полностью переданы из ОКБ-52 Челомея в ОКБ-1 Королева. В связи с этим новые испытания пришлось отложить.

В бюро Королева не стали вносить слишком много изменений в уже сделанное. «Истребитель спутников» остался практически в том же виде, но в качестве ракеты-носителя было решено использовать межконтинентальную баллистическую ракету «Р-36» конструкции Михаила Янгеля (после доработки эта ракета-носитель получила наименование «Циклон»), отказавшись от дальнейшей разработки ракеты-носителя «УР-200».

Испытания возобновились в 1967 году. 27 октября был запущен спутник «Космос-185». Во время его полета проводились испытания бортовой двигательной установки.

Следующий старт состоялся 24 апреля 1968 года. Программой полета спутника «Космос-217» предполагалось продолжить испытания двигательной установки, с ее помощью совершить ряд маневров на орбите, а потом использовать спутник в качестве мишени для дальнейших испытаний противоспутниковых систем. Однако программа полета не была выполнена из-за того, что при выведении на орбиту не произошло разделения космического аппарата и последней ступени ракеты-носителя. В такой ситуации включение двигателей спутника оказалось невозможным. Через двое суток аппарат сошел с орбиты и сгорел в плотных слоях атмосферы.

19 октября 1968 года был запущен спутник «Космос-248». На этот раз все прошло более или менее благополучно. Спутник перекочевал с начальной низкой орбиты на расчетную — более высокую.

На следующий день, 20 октября 1968 года, был запущен спутник «Космос-249». Уже на втором витке с помощью собственных двигателей спутник «Космос-249» приблизился к «Космосу-248» и взорвался. Многие специалисты признали это испытание «частично удачным», так как спутник «Космос-248» (мишень) продолжал функционировать. Однако программа полета предусматривала повторное использование мишени, и при пуске «Космоса-249» проверялись лишь система наведения и система подрыва, но не ставилась задача уничтожения мишени.

Мишень была уничтожена при запуске второго перехватчика «Космос-252», стартовавшего 1 ноября 1968 года и в тот же день подорванного на орбите вместе с мишенью.

6 августа 1969 года стартовал спутник-мишень «Космос-291». Программа испытаний предусматривала уничтожение этой мишени спутником-перехватчиком, запуск которого планировался на следующий день. Однако на спутнике-мишени после его вывода на орбиту не включились бортовые двигатели, он остался на орбите, непригодной для испытаний, и запуск спутника-перехватчика был отменен.

Очередной спутник-мишень «Космос-373» стартовал 20 октября 1970 года и, совершив несколько маневров, вышел на расчетную орбиту.

Перехват этой цели, как и планировалось, осуществлялся дважды. Сначала 23 октября 1970 года был запущен спутник-перехватчик «Космос-374». На втором витке он сблизился со спутником-мишенью, прошел мимо и затем взорвался, оставив мишень неповрежденной.

30 октября 1970 года стартовал новый спутник-перехватчик «Космос-375», который также совершил перехват цели на втором витке. Как и в случае с «Космосом- 374», перехватчик прошел мимо цели и лишь потом взорвался. Такой двойной пуск спутников-перехватчиков с небольшим временным интервалом позволил оценить возможности стартовых команд по оперативной подготовке пусковых установок для повторных запусков.

Следующее испытание состоялось в феврале 1971 года. Во время этого испытания впервые для запуска спутника-мишени был использован носитель «Космос» (более легкий и более дешевый, чем носитель «Р-36»), а также впервые мишень была запущена с космодрома Плесецк.

Спутник-мишень «Космос-394» стартовал 9 февраля 1971 года, а спутник-перехватчик «Космос-397» запустили 25 февраля 1971 года. Перехват был осуществлен на втором витке по уже апробированной схеме. Перехватчик сблизился с мишенью и взорвался.

18 марта 1971 года стартовал спутник-мишень «Космос-400», а 4 апреля 1971 года был запущен спутник-перехватчик «Космос-404». Программа полета предусматривала дальнейшую отработку системы наведения и проверку функциональных возможностей двигательной установки. Вместо заряда на спутнике было установлено дополнительное измерительное оборудование. Испытывалась и новая схема сближения перехватчика с мишенью. В отличие от всех предыдущих испытаний, перехватчик приближался к мишени не сверху, а снизу. Вся необходимая информация о работе бортовых систем была передана на Землю, после чего спутник был сведен с орбиты и сгорел над Тихим океаном.

В конце 1971 года состоялось еще одно испытание «Истребителя спутников». Оно проходило в рамках Государственных испытаний, по результатам которых должно приниматься решение о взятии системы на вооружение.

29 ноября 1971 года стартовал спутник-мишень «Космос-459», а 3 декабря 1971 года был запущен спутник-перехватчик «Космос-462». Перехват прошел успешно. Государственная комиссия в целом одобрила результаты работ и рекомендовала после проведения ряда доработок принять систему на вооружение.

На доработки отводился год, и в конце 1972 года планировалось провести новые испытания. Однако вскоре были подписаны Договор об ограничении стратегических вооружений (Договор ОСВ-1) и Договор об ограничении систем противоракетной обороны (Договор по ПРО). По инерции советские военные 29 сентября 1972 года запустили в космос еще один спутник-мишень — «Космос-521», но испытание по перехвату не состоялось.

Саму систему приняли на вооружение, и несколько «Истребителей спутников» были помещены в шахтные пусковые установки в районе космодрома Байконур.

Испытания возобновились только в 1976 году. Перерыв, вызванный международной разрядкой, был использован не только для модернизации отдельных элементов системы, но и для разработки некоторых новых принципиальных решений. Самой важной из доработок явилась новая система наведения на цель.

Очередная серия испытаний имела рутинный характер и была завершена приблизительно через два года в связи с началом советско-американских переговоров об ограничении противоспутниковых систем.

В 1980 году переговоры зашли в тупик и полеты «Истребителя спутников» возобновились.

3 апреля 1980 года стартовал спутник-мишень «Космос-1171».

18 апреля 1980 года была предпринята попытка его перехвата спутником-перехватчиком «Космос-1174». С первой попытки перехват не удался, так как перехватчик не смог сблизиться с мишенью. В течение двух последующих дней предпринимались попытки маневров перехватчика с помощью бортового двигателя, чтобы вновь приблизиться к мишени. Однако все эти попытки закончились неудачей, и 20 апреля 1980 года «Космос-1174» был взорван на орбите. Это единственный спутник-перехватчик, просуществовавший на орбите так долго.

В следующем году было проведено еще одно испытание. 21 января 1981 года стартовал спутник-мишень «Космос-1241». Эта мишень перехватывалась дважды. Сначала 2 февраля 1981 года спутник-перехватчик «Космос-1243» сблизился с целью до расстояния в 50 м, а потом 14 марта 1981 года до такого же расстояния к мишени приблизился спутник-перехватчик «Космос-1258». Оба испытания прошли успешно, задачи полетов были выполнены полностью. Боевых зарядов на спутниках не было, поэтому с помощью бортовых двигателей они были сведены с орбит и сгорели в плотных слоях атмосферы.

Последнее испытание «Истребителей спутников» заслуживает особого внимания, поскольку оно стало частью крупнейших учений советских вооруженных сил, названных на Западе семичасовой ядерной войной.

14 июня 1982 года на протяжении 7 часов были запущены две межконтинентальные ракеты шахтного базирования «РС-10М» («УР-100»), мобильная ракета средней дальности «РСД-10» («Пионер») и баллистическая ракета «Р-29М» с подводной лодки «К-92». По боеголовкам ракет были выпущены две противоракеты «А-350Р», и в этот же промежуток времени «Космос-1379» (ИС-П «Уран») попытался перехватить мишень «Космос-1378» (ИС-М «Лира»), имитирующую американский навигационный спутник «Транзит» («Transit»). Кроме того, в течение трех часов между стартом перехватчика и его сближением с мишенью с Плесецка и Байконура были запущены навигационный и фоторазведывательный спутники. Ранее в дни перехвата ни с одного из космодромов никаких других запусков не производилось, так что эти пуски можно рассматривать как отработку оперативной замены космических аппаратов, потерянных в ходе боевых действий. Сам перехват спутником спутника не получился, и «Космос-1379» был взорван, не причинив вреда условному противнику…

Эта демонстрация мощи дала руководству США убедительный повод для создания противоспутниковой системы нового поколения в рамках программы СОИ.

Разумеется, помимо дистанционно управляемых спутников-перехватчиков конструкторские бюро противоборствующих сторон разрабатывали пилотируемые орбитальные корабли, которые можно было бы использовать в составе противоракетной и противокосмической обороны.

Один из ранних проектов обитаемого антиспутника разрабатывался фирмами «Хьюз» («Hughes Aircraft Со.») и «Локхид» («Lockheed Aircraft Corp.») с 1958 года

Этот проект предусматривал создание космического летательного аппарата с экипажем, способного нести различные полезные грузы на высотах от 160 до 1600 км и рассчитанного на полет в пределах суток. На орбиту высотой 1600 км он должен был доставлять одного человека и 450 кг груза или экипаж из трех человек. При выводе на более низкие орбиты он смог бы нести значительно больший полезный груз. Максимальный вес аппарата при выводе на орбиту по расчетам составлял 10,2 т, а при обратном входе в атмосферу — 6,8 т.

По своей конструкции 24-метровый антиспутник представлял собой складывающееся стреловидное крыло. Предполагалось, что трехступенчатая ракета-носитель может вывести аппарат на нужную орбиту с отклонением от цели не более чем в 30 км. Дальнейшее сближение с целью должно было производиться либо с помощью автоматической системы управления, либо самим астронавтом. Управляющие силы создаются поворотами двигателя изменяемой тяги, работающего на перекиси водорода и углеводородном топливе. Этот двигатель используется для маневрирования в космосе, сближения с целью, управления полетом при входе в атмосферу и посадке в заданном районе. Повороты аппарата вокруг своих осей выполняются с помощью

12 реактивных сопел, работающих совместно с системой инерциальных маховиков.

Поиск цели астронавт производит с помощью оптического прицела, связанного со счетно-решающим устройством, которое определяет необходимый маневр аппарата. После атаки цели для возвращения в плотные слои атмосферы аппарат ориентируется таким образом, чтобы двигатель затормозил его полет и он стал двигаться по переходной эллиптической орбите, перигей которой находится в пределах атмосферы. Управление на этом этапе осуществляется автоматически и обеспечивает вход в атмосферу по оптимальной траектории.

Изготовление первой модели аппарата намечалось на 1961 год, а создание опытного образца — на 1965 год.

В октябре 1957 года, менее чем через неделю после того, как советские ракетчики вывели на орбиту первый искусственный спутник Земли, состоялось совещание представителей Национального консультативного совета по аэронавтике (НАКА) и ВВС США, созванное исключительно для обсуждения последствий этого события. В ходе совещания были рассмотрены материалы по космическим проектам ВВС. Особое внимание участники уделили крылатым аппаратам как средству для полета человека в космос.

В результате пришли к решению объединить существовавшие проекты сверхдальнего самолета-разведчика «Brass Bell» (разработка фирмы «Bell Aerosystems Со.»), сверхвысотного бомбардировщика «RoBo» (разработка компаний «Convair Astronautics», «Douglas Aircraft Со.» и «North American Aviation, Inc.») и гиперзвуковой летающей лаборатории «HYWARDS» (разработка научных групп НАКА) в единую программу создания военного космического аппарата, насчитывающую три стадии и названную «Дайнасор» («Dynasoar», от «Dynamic Soaring» — «Разгон и планирование»). В основу этой разработки была положена концепция бомбардировщика-«антипода» Эйгена Зенгера.

21 декабря 1957 года командование ВВС выпустило «Директиву 464Л» («464L») о начале первого этапа в разработке системы «Dynasoar» — создании небольшого одноместного гиперзвукового) ракетоплана.

Главная задача первого этапа состояла в том, чтобы построить экспериментальный летательный аппарат для получения данных о режимах полета на скоростях, значительно превышающих скорость звука. Ожидалось, что будущий аппарат сможет развивать скорость до 5,5 км/с и достигнет высоты более 50 км, используя стартовый ускоритель, подобранный для «Dynasoar». На этом же этапе планировалось оценить перспективы военного применения данной системы.

Вторая стадия предусматривала достижение тех же целей, что и более ранняя программа «Brass Bell». Двухступенчатый стартовый ускоритель разгонял бы аппарат до скорости 6,7 км/с на высоте 106,8 км, после чего ракетоплан должен был планировать на дальность 9250 км. При этом система должна была уметь производить высококачественное фотографирование и радиолокационную разведку, а в случае необходимости — и бомбардировку.

Аппарат, который собирались построить на третьем, заключительном этапе, должен был решать задачи, предусмотренные для сверхвысотного бомбардировщика «RoBo», способного выходить на околоземную орбиту.

К марту 1958 года выделились два основных подхода к решению задач первого этапа новой программы. Первая концепция получила название «Сателлоид».

Сателлоид представляет собой искусственный спутник Земли, снабженный ракетными двигателями. Идея осуществления полета сателлоида состоит в следующем. Составная ракета имеет в качестве последней ступени самолет. С помощью ракеты-носителя самолет доставляется на высоту 200–300 км, где разгоняется до первой космической скорости — 8 км/с. Так как на этих высотах еще имеется воздух, то для того, чтобы сателлоид не сошел с орбиты в результате естественного торможения, он снабжается небольшим ЖРД, который периодически включается, компенсируя потерю скорости.

Концепцию сателлоида выбрали для своих проектов сразу три авиационные фирмы.

Компания «Рипаблик Авиэйшн» («Republic Aviation Corp.») предлагала планер с дельтовидным крылом массой 7258 кг, разгоняемый с помощью трехступенчатого твердотопливного ускорителя и способный нести на борту одну большую ракету класса «космос-земля».

Фирма «Локхид» представила проект ракетоплана аналогичной конструкции массой 2268 кг, однако предложенная в качестве носителя межконтинентальная баллистическая ракета «Atlas» не давала аппарату возможности достичь орбитальной высоты, а значит и глобальной дальности полета.

Фирма «Норт Америкен» («North American Aviation, Inc.») отстаивала проект «Икс-15Б» («Х-15В») — орбитальный двухместный ракетоплан с невозвращаемой ракетой-носителем на ЖРД.

Вторая концепция была основана на схеме высотного полета Эйгена Зенгера, когда ракетоплан «забрасывается» на сравнительно небольшую высоту (порядка 90 км) и летит по нисходящей траектории («затухающая синусоида»), рикошетируя, отталкиваясь от плотных слоев атмосферы.

Эту схему полета предпочли другие шесть авиафирм, участвовавших в конкурсе.

Фирма «Конвэйр» предложила планер с дельтовидным крылом массой 5126 кг, снабженный воздушно-реактивными двигателями посадки.

Проект фирмы «Дуглас» представлял собой планер весом 5897 кг со стреловидным крылом, стартующий с помощью трех модифицированных ступеней баллистических ракет «Минитмен» («Minuteman»), работающих параллельно.

Фирма «МакДоннел» предложила аналогичный проект, но выбрала в качестве носителя модифицированную ракету «Atlas».

Фирма «Нортроп» («Northrop Corp.») предложила планер массой 6441 кг, запускаемый «гибридным» ускорителем, который использует твердое горючее и жидкий окислитель.

Группа «Белл-Мартин» («Bell-Martin») разработала планер массой 6033 кг с дельтовидным крылом и экипажем из двух человек; в качестве ракеты-носителя собирались использовать модифицированную ракету «Titan».

Фирмы «Боинг» и «Войт» предложили совместный проект небольшого планера весом 2948 кг с дельтовидным крылом со стартовым ускорителем на базе связки ракет «Minuteman».

14 ноября 1958 года ВВС и недавно образованное Аэрокосмическое агентство (НАСА) заключили соглашение, очерчивающее границы участия агентства в программе «Dynasoar». При этом ВВС брали на себя финансирование и руководство программой, а НАСА отвечало только за научно-технические исследования и консультации. В результате был сформирован межведомственный Технический совет, которому и предстояло сделать окончательный выбор в пользу того или иного проекта.

Из всех авиационных фирм, участвовавших в конкурсе, только группы «Белл-Мартин» и «Боинг-Войт» предприняли попытку разработать действительно орбитальный космический аппарат, в то время как другие подрядчики предусматривали создание некого гиперзвуковой) исследовательского аппарата, который мог быть со временем доведен до стадии орбитального самолета.

В конечном итоге все проекты создания «промежуточного» гиперзвукового ракетоплана были отвергнуты, а финансирование на продолжение проектных работ получили только группы «Белл-Мартин» и «Боинг-Войт».

Поскольку ожидалось сокращение бюджетных ассигнований, Технический совет по программе «Dynasoar» выпустил новый план работ, состоявший из двух этапов вместо трех, принятых ранее.

На первом этапе фирмы, победившие в конкурсе, должны были представить конечный проект орбитального летательного аппарата, оценив при этом его аэродинамические характеристики, необходимость присутствия на борту пилота и перспективы размещения военного снаряжения.

Новые технические требования, предъявленные к орбитальному самолету «Dynasoar», теперь выглядели так. Это должен быть пилотируемый планер с большой стреловидностью крыла. Масса планера — от 3000 до 6000 кг, скорость — не менее 7,6 км/с на высоте 90 км. В качестве стартового ускорителя планировалось использовать связку твердотопливных баллистических ракет «Minuteman».

Второй этап программы должен был начаться не позднее января 1962 года с аэродинамических испытаний прототипа аппарата, сбрасываемого с самолета-носителя. В июле того же года планировалось осуществить первые суборбитальные запуски, а к осени 1963 года — первый орбитальный полет.

Доводка систем вооружения «Dynasoar» шла параллельно с разработкой самого аппарата. Планировалось, что боевая модификация орбитального самолета «Дайнасор-2» («Dynasoar II») способная вести военные действия, появится уже к концу 1967 года. Командование ВВС собиралось использовать этот аппарат для разведки, для выполнения бомбардировочных миссий, а также как часть системы противовоздушной и противокосмической обороны. Вооружение «Dynasoar II» должно было включать управляемые ракеты класса «космос-космос», «космос-воздух» и «космос-земля» и обычные бомбы.

23 апреля 1959 года Управление по научным исследованиям Министерства обороны потребовало внести изменения в программу «Dynasoar». Снова был поднят вопрос о создании гиперзвукового ракетоплана, рассчитанного на скорости до 6,7 км/с. Никаких новых стартовых ускорителей разрабатывать не предполагалось. Вместо этого ракетоплан должен был быть запущен с помощью существующих носителей, принадлежащих ВВС или НАСА. Понятно, что подобные метания никак не способствовали планомерному развитию программы, — )то в конечном итоге и привело к ее закрытию.

29 октября 1959 года был выпущен еще один вариант технического задания к системе «Dynasoar», а межведомственный Технический совет вернулся к старому рабочему плану, состоящему из трех этапов. Однако теперь на первом этапе фирма-производитель должна была изготовить прототип пилотируемого планера массой от 3000 до 4200 кг, который сразу же собирались запустить в суборбитальный полет с помощью модифицированной ракеты «Титан-I» («Titan I»). На втором этапе предполагалось достигнуть орбитальных высот и скоростей, отработать маневрирование на орбите и проведение военных операций. На третьем этапе планировалось создать полномасштабную и полнофункциональную орбитальную боевую систему, использующую носитель «Титан-3» («Titan III»).

Согласно новому (или плохо забытому старому) плану, одобренному 2 ноября 1959 года, первое из 19 испытаний со сбросом прототипа с самолета-носителя собирались провести в апреле 1962 года. На июль 1963-го намечался первый суборбитальный запуск. Восемь пилотируемых суборбитальных полетов были запланированы на вторую половину 1964 года.

Первый пилотируемый орбитальный полет, который должен был ознаменовать собой начало второго этапа, мог состояться в августе 1965 года со стартового комплекса № 40 на мысе Канаверал, принадлежащего ВВС.

9 ноября 1959 года группа «Боинг-Войт» была объявлена победителем конкурса на проект «Dynasoar» (участие фирмы «Войт» в конечном счете свелось лишь к разработке и изготовлению высокотемпературного носового обтекателя; впоследствии эта фирма делала аналогичную работу для проекта космического корабля «Space Shuttle»). Фирма «Мартин» получила контракт на разработку варианта носителя «Titan», приспособленного для запуска орбитального самолета.

27 апреля 1960 года Военно-воздушные силы официально заказали 10 аппаратов «Dynasoar» («Система 620А») и присвоили им серийные номера ВВС от 61-2374 до 61-2383. Программа закупок запрашивала поставку двух аппаратов в течение 1965 года, четырех — в 1966 году, и двух — в 1967 году. Два корпуса ракетоплана должны были использоваться для статических испытаний и беспилотных испытаний со сбросом с самолета-носителя.

6 декабря 1960 года было объявлено о заключении дополнительных контрактов: один с фирмой «Хонейвелл» («Honeywell, Inc.») — на разработку основных бортовых систем и один с фирмой «Рэйдио Корпорэйшн оф Америка» — на разработку систем связи и передачи данных.

В 1959 году летчиками-испытателями Джеком Маккеем и Нейлом Армстронгом были выполнены ряд полетов по программе «Dynasoar» на истребителях «JF- 102А» и «F-5D» для отработки маневрирования и посадки.

Этап разработки и проектирования аппарата «Dynasoar» занял почти два года. Конструкторы перебрали несметное число компоновочных решений. Был учрежден специальный комитет, известный как «Группа Альфа» (по названию фазы программы — «Альфа»), предназначенный для сравнения технических данных и проектов, касающихся узлов и систем орбитального аппарата «Dynasoar».

Аппарат, который в конечном счете появился на свет, имел куда большее сходство с проектом, предложенным когда-то группой «Белл-Мартин», чем тот, который обещали построить победители конкурса из группы «Боинг-Войт». Он состоял из дельтовидного крыла (размах — 6,22 м, площадь — 32,05 м2) с двумя концевыми шайбами вертикальных стабилизаторов и из фюзеляжа (длина — 10,77 м, базовый диаметр — 1,6 м) со слегка приподнятой и закругленной на конце носовой частью. Он был изготовлен из экзотического сплава «Rene-41», а снизу покрыт тепловым экраном из молибдена. Испытания установили, что экран обеспечивает защиту для аппарата массой около 4500 кг до температуры нагрева в 1500 °C. Передние кромки крыла должны были закрываться сегментами из сплава молибдена, которые могли выдерживать температуры до 1650 °C. Отдельные места аппарата, которые при входе в атмосферу нагревались до 2000 °C или выше, могли быть защищены армированным графитом и циркониевым полусферическим колпаком в носовой части фюзеляжа. Планер имел «пустую» массу 4912 кг, а при полной комплектации — 5167 кг.

В начале 1960 года ВВС объявили о проведении ряда испытаний по отработке процесса входа в атмосферу с использованием многоразового носового конуса «РВ-Икс-2» («RVX-2»). Экспериментальный аппарат «RVX-2» планировалось запустить при помощи ракеты «Atlas» со скоростью в 22 раза выше звуковой для изучения состояния критического нагрева и аэродинамики. Однако полеты «RVX-2» были отменены из-за очередного урезания бюджета.

Претерпела изменения и вся программа «Dynasoar». Новый план разработки, выпущенный 1 апреля 1960 года, был теперь направлен к достижению четырех основных целей: определение зон максимального нагрева на корпусе аппарата во время входа в атмосферу, исследование маневренности во время входа в атмосферу, демонстрация методов обычной горизонтальной посадки, оценка способности человека успешно работать в течение длительного гиперзвуковой) полета.

Согласно обновленному графику, начиная с июля 1963 года необходимо было выполнить 20 воздушных запусков прототипа на скоростях до двух звуковых с использованием ракетного двигателя.

Второй этап программы теперь был разделен на два «шага»: на «Шаг 2А», предназначенный для сбора данных относительно маневрирования с орбитальными скоростями и работы военных подсистем, и на «Шаг 2Б», целью которого было создание «промежуточной» действующей системы, способной к выполнению орбитальной разведки и осмотра вражеских спутников.

Цель третьего этапа осталась без изменений. Программа должна была завершиться в конце 1971 года созданием полнофункциональной боевой системы «Дайна-МОВС» («Dyna-MOWS» от «Manned Orbital Weapons System» — «Пилотируемая орбитальная система оружия»).

Казалось бы, все шаги и этапы программы «Dynasoar» определены, а роли расписаны, но межведомственная конкуренция и амбиции отдельных участников не давали ей принять окончательную форму.

Так, 19 мая 1961 года Управление космических систем ВВС объявило собственную программу создания пилотируемого космического корабля «САИНТ-2» («SAINT II»).

«SAINT II» являлся развитием проекта «SAINT», закрытого в середине 1961 года, и представлял собой двухместный аппарат с грузовым отсеком и двигателем маневрирования, позволяющим осуществить посадку в заранее определенном месте. «SAINT II» должен был запускаться на орбиту при помощи ракеты «Titan II», снабженной дополнительной разгонной ступенью, названной «Колесница» («Shariot») и работающей на высокоэнергетическом топливе. В рамках этой «альтернативной» программы были запланированы 12 орбитальных испытательных полетов: первый беспилотный должен был состояться в начале 1964 года, а первый пилотируемый — в конце того же года.

Должностные лица из Управления космических систем назвали несколько причин, по которым ракетоплан «Dynasoar» не мог выполнять военные задачи, предназначенные для «SAINT II». Во-первых, у аппарата «Dynasoar» имелись серьезные ограничения по полезному грузу. Во-вторых, он был неспособен работать на высоких околоземных орбитах. В-третьих, скорость входа аппарата «Dynasoar» в атмосферу не могла быть значительно увеличена из-за температурных ограничений материала.

Невзирая на все эти интриги и пертурбации, к лету 1961 года фирма «Боинг» достигла значительных успехов в создании первого варианта аппарата «Dynasoar». Продвигались исследования формы в аэродинамических трубах, шли испытания материалов и подсистем. Полноразмерный макет был готов и представлен заказчику 11 сентября 1961 года.

Поскольку масса планера «Dynasoar» в ходе его доработки несколько увеличивалась, ракету-носитель «Titan II» было решено сразу заменить на «Titan III», а в конце концов — на «Titan IIIС» или на «Сатурн-1Б» («Saturn IB»).

Типичный орбитальный одновитковый полет «Dynasoar» выглядел следующим образом.

Военный космоплан стартует с помощью ракеты-носителя «Titan IIIС» со стартового комплекса ВВС США № 40 на мысе Канаверал. Через 9,7 минуты после запуска он выходит на низкую орбиту высотой 97,6 км, развив скорость 7,5 км/с. После этого он выполняет полет на дальность приблизительно 19 000 км. Возвращение в атмосферу проходит при скорости 7,15 км/с. Аппарат совершает посадку на авиабазе Эдвардс через 107 минут после старта, приближаясь к взлетно-посадочной полосе при скорости 400 км/ч. Сама посадка происходит при скорости 280 км/ч, при этом пробег не должен превышать 840 м.

Во время работы макетной комиссии руководство ВВС направило фирме «Боинг» требование об оснащении аппарата системами для полета еще и по многовитковой орбите. Это означало, что на «Dynasoar» придется разместить более сложную систему наведения, а также тормозную двигательную установку для схода с орбиты.

Специалисты фирмы разработали два различных варианта такой установки. В соответствии с первым двигатель малой тяги устанавливался в переходнике в хвостовой части планера. По другой — к ракете «Titan III» присоединялась четвертая ступень — она могла использоваться для точного выведения на орбиту, а затем оставаться присоединенной к планеру и включаться повторно, чтобы обеспечить сход с орбиты. Этот последний вариант и был впоследствии отобран для рабочих вариантов системы «Dynasoar».

Космоплан «Dynasoar» управлялся стандартными рулевыми педалями и боковой ручкой управления. Пилот располагался в кресле, которое могло катапультироваться с помощью аварийного твердотопливного двигателя. Кабина экипажа оснащалась боковыми окнами и ветровым стеклом, которые были защищены при входе в атмосферу теплозащитным экраном, сбрасываемым перед самой посадкой. Полезный груз массой до 454 кг можно было разместить в отсеке емкостью 2,13 м3, находящемся сразу за кабиной пилота. Шасси состояло из трех убираемых стоек с адаптируемыми полозьями. Посадка могла быть совершена не только на подготовленную полосу, но и на поверхность высохших соляных озер.

7 октября 1961 года должностные лица программы «Dynasoar» провели еще одну реструктуризацию программы, на сей раз включив в нее разработку прототипа для полета на высоких околоземных орбитах. В рамках этого плана разработчики отказывались от «суборбитальных» испытаний, а число воздушных пусков уменьшалось до 15. Первый беспилотный орбитальный полет должен был состояться в ноябре 1964 года, а первый пилотируемый орбитальный полет — в мае 1965 года. Следующие пять пилотируемых полетов должны были стать многовитковыми. Еще девять полетов планировалось провести с демонстрацией военного потенциала системы при выполнении инспекционных и разведывательных операций на орбите. Вся программа летных испытаний должна была завершиться к декабрю 1967 года, затраты на нее составили бы около миллиарда долларов.

Тогда же, в октябре 1961 года, «альтернативная» программа орбитального корабля «SAINT II» подверглась жестокой критике со стороны командования ВВС. Разработчикам было указано, что их проект слишком фантастичен для данной стадии развития пилотируемой космонавтики. В результате было даже запрещено использовать когда-либо обозначение «SAINT», ставшее синонимом «бездумного прожекта».

23 февраля 1962 года министр обороны Макнамара одобрил последнюю реструктуризацию программы «Dynasoar». После перебора различных вариантов названия (включая «XJN-1» и «XMS-1», что означало «Экспериментальный пилотируемый космический корабль») прототипу системы «Dynasoar» было присвоено обозначение «Икс-20» («Х-20»),

В это время у «Dynasoar» появился новый конкурент — проект военного космического корабля «Большой Джемини» («Big Gemini» или «Big G»), разрабатываемый группой «МакДоннел-Дуглас» для НАСА.

18 января 1963 года Макнамара приказал провести сравнительные исследования проектов «Х-20» и «Gemini» с тем, чтобы определить, какой из этих аппаратов имеет более значительный военный потенциал. Главным преимуществом кораблей класса «Gemini» была его значительно большая грузоподъемность и возможность размещения в герметичной капсуле экипажа из двух человек.

26 марта 1963 года фирма «Боинг» получила 358 миллионов долларов в рамках дополнительного контракта для продолжения разработки, производства и испытаний «Х-20», хотя к этому времени уже циркулировали слухи о близящемся закрытии программы. Контракт включал переделку бомбардировщика «Б-52Си» («В-52С») для осуществления воздушных пусков прототипа, и модификацию стартового комплекса № 40 на мысе Канаверал для запусков ракет «Titan IIIС» с планером «Dynasoar». Эти работы так и не были завершены.

Военная программа летных испытаний, определенная ВВС для «Dynasoar» на этом этапе разработки, включала 6 полетов прототипа «Х-20А», 4 полета для испытания разведывательного оборудования и 2 «рабочих» полета аппарата для демонстрации возможностей инспекции спутников, подразумевающей как технический осмотр своих собственных сателлитов, так и захват вражеских.

Кроме того, было завершено исследование по использованию аппарата «Икс-20Б» («Х-20В»), который создавался чисто для проведения противоспутниковых операций.

Согласно расчетам, на выполнение всей программы подготовки «Dynasoar» к эксплуатации, состоящей из 50 (!) полетов, бюджет ВВС должен был выделить 1,2 миллиарда долларов в течение 1965–1972 финансовых годов. Испытания варианта космического корабля «Икс-20Икс» («Х-20Х») с экипажем из двух человек, создаваемого для проведения инспекции спутников на высоких орбитах (до 1600 км), нуждались в дополнительном финансировании в размере 350 миллионов долларов.

Хотя военные цели программы «Dynasoar» были окончательно определены, убедить Вашингтон в том, что программа все еще необходима, оказалось затруднительно. Военные задачи в космосе могли быть решены быстрее и с большей экономией в рамках проекта «Gemini». Например, небольшие изменения в устанавливаемом оборудовании и профиле полета при затратах только в 16,1 миллиона долларов, могли позволить испытать военные подсистемы на борту корабля «Gemini» во время длительного полета продолжительностью в 14 суток.

ВВС продолжали доказывать, что нужно развивать обе программы. Однако когда заместитель министра обороны Гарольд Браун предложил создать постоянно действующую военную космическую станцию, обслуживаемую транспортными кораблями «Big Gemini», это стало последним и самым страшным ударом по «Х-20».

10 декабре 1963 года министр обороны Макнамара отменил финансирование программы «Dynasoar» в пользу программы создания орбитальной станции «МОЛ» («MOL» от «Manned Orbiting Laboratory» — «Пилотируемая орбитальная лаборатория»).

Так закончилась первая серьезная попытка построить пилотируемый орбитальный космический корабль многократного использования на основе аэрокосмической схемы. На программу «Dynasoar» было истрачено 410 миллионов долларов.

В настоящее время модель орбитального ракетоплана «Х-20» демонстрируется в музее Военно-воздушных сил в Дейтоне (штат Огайо).

13 сентября 1962 года, после совместного полета «Востока-3» и «Востока-4», когда эти неманеврирующие корабли удалось за счет точности запуска свести на расстояние до 5 км, Научно-техническая комиссия Генштаба заслушала доклады космонавтов Андрияна Николаева и Павла Поповича о военных возможностях кораблей «Восток».

Вывод из докладов звучал следующим образом: «Человек способен выполнять в космосе все военные задачи, аналогичные задачам авиации (разведка, перехват, удар). Корабли “Восток” можно приспособить к разведке, а для перехвата и удара необходимо срочно создавать новые, более совершенные космические корабли».

Подобные корабли тем временем уже разрабатывались. На основе пилотируемого орбитального корабля «7К-ОК» («Союз») планировалось создать космический перехватчик — «7К-П» («Союз-П»), который должен был решать задачи осмотра и вывода из строя спутников и ударных платформ противника.

Проект встретил поддержку в лице военного руководства, поскольку уже были известны планы американцев о создании военной орбитальной станции «MOL», а маневрирующий космический перехватчик «Союз-П» был бы идеальным средством для борьбы с такими станциями.

Однако из-за общей перегруженности проектами ОКБ-1 Сергея Королева пришлось отказаться от заманчивой военной программы. В 1964 году все материалы по «Союзу-П» были переданы в филиал № 3 ОКБ-1 при куйбышевском авиазаводе «Прогресс». Начальником филиала был ведущий конструктор Дмитрий Козлов.

Первоначально предполагалось, что «Союз-П» будет обеспечивать сближение корабля с вражеским космическим объектом, выход космонавтов в открытый космос с целью обследования объекта. Затем в зависимости от результатов инспекции космонавты либо выведут объект из строя путем механического воздействия, либо снимут его с орбиты, поместив в контейнер корабля.

По здравому размышлению от такого сложного технически и опасного для космонавтов проекта отказались. В то время практически все советские спутники снабжались аварийной системой подрыва, с помощью которой можно было уничтожить любой свой спутник, чтобы он не попал в руки противника. Адекватных действий ожидали и от потенциального противника, поэтому резонно заключили, что при таком варианте космонавты могли бы стать жертвами мин-ловушек. От инспекции в таком виде отказались, но сам пилотируемый вариант космического перехватчика продолжал развиваться.

В рамках обновленного проекта предполагалось создать корабль «Союз-ППК» («Пилотируемый перехватчик»), оснащенный восьмью небольшими ракетами. Изменилась и схема действия системы. По-прежнему корабль должен был сблизиться с космическим аппаратом противника, но теперь космонавты не должны были покидать корабль, а визуально и с помощью бортовой аппаратуры обследовать объект и принять решение об его уничтожении. Если такое решение принималось, то корабль удалялся на расстояние до 1 км от цели и расстреливал ее с помощью бортовых мини-ракет.

Эти ракеты должны были изготовить в КБ приборостроения Аркадия Шипунова. Миниатюрный аппарат представлял собой некую модификацию противотанкового управляемого реактивного снаряда, уходящего к цели на мощном маршевом двигателе и маневрирующего в космосе путем включения маленьких «пороховичков», которыми, как еж, была утыкана его передняя часть. При подлете к цели (например, к вражескому спутнику-разведчику) по команде от радиовзрывателя подрывалась боевая часть, осколками которой служили те же самые «пороховички», разлетающиеся в стороны.

Помимо корабля-перехватчика «Союз-П» в филиале № 3 Дмитрия Козлова разрабатывались военные корабли «Союз-ВИ» («Военный исследователь») и «Союз-Р» («Разведчик»).

Проект корабля «7К-ВИ» («Звезда») появился во исполнение постановления ЦК КПСС и Совета Министров от 24 августа 1965 года, предписывающего ускорить работы по созданию военных орбитальных систем.

Последней каплей, подточившей камень терпения советского руководства, стал полет американского корабля «Gemini-4» в начале июня 1965 года. Его экипаж проводил несколько военно-прикладных экспериментов: фотографировал земную поверхность, наблюдал запуски баллистических ракет, отрабатывал сближение в космосе, имитируя осмотр и захват чужих спутников.

Еще в первых числах августа 1965 года председатель Военно-промышленного комитета Леонид Смирнов подписал распоряжение о немедленном начале военных исследований на кораблях «Восход» и строительстве специального корабля на базе «Союза» с задачами: визуальная и фоторазведка, инспекция спутников, возможность отражения атаки противника и отработка вопросов раннего предупреждения о ракетно-ядерном нападении.

Сразу было предложено сделать небольшой военно-исследовательский корабль, который можно было бы запустить в самом ближайшем будущем. Постановление от 24 августа 1965 года установило даже конкретный срок для первого полета такого корабля — 1967 год. Кораблю был присвоен индекс «11Ф73» и название «Звезда».

Куйбышевский филиал ОКБ-1 был определен головным разработчиком по военно-исследовательскому кораблю. Этот заказ не стал неожиданностью для Дмитрия Козлова. Разговоры о специальном военном корабле велись на разных уровнях уже больше года. Потому еще до принятия постановления в Куйбышеве успели выпустить исходные данные и эскизный проект по кораблю «7К-ВИ» и ракете-носителю «11А511» («Союз») для него.

Сначала «Звезда» Козлова практически не отличалась от своего прототипа «7К-ОК». Она состояла из тех же отсеков и в той же последовательности, что и орбитальный корабль «Союз»: нижнего — приборно-агрегатного, где стоял двигатель, баки с топливом, служебные системы; среднего — спускаемого аппарата для возвращения на Землю космонавтов; верхнего — орбитального отсека, в котором должна была располагаться аппаратура для военных исследований.

Однако в конце 1966 года Козлов отдал приказ полностью пересмотреть проект. Причин тому было несколько. В первом орбитальном полете корабля «7К-ОК» в конце ноября 1966 года («Космос-133») произошло множество отказов, выявивших серьезные недостатки конструкции. Корабль не смог сесть в расчетном районе и был взорван системой автоматического подрыва.

14 декабря 1966 года на космодроме Байконур при попытке запустить второй беспилотный корабль «Союз» произошла авария ракеты-носителя. Старт был отменен, но через 27 минут после выключения двигателей носителя, при сведении ферм обслуживания, неожиданно сработала двигательная установка системы аварийного спасения корабля. Это послужило причиной взрыва ракеты, несколько военнослужащих из стартовой команды получили ранения, погиб майор Коростылев. При этой аварии присутствовал и Дмитрий Козлов.

Чтобы не унаследовать недостатки «Союза», конструкция «Звезды» была полностью пересмотрена. В первом квартале 1967 года выпустили новые исходные данные на разработку технической документации. Новый 8-метровый корабль должен был весить 6,6 т. Длительность автономного орбитального полета была определена в один месяц

Для запуска «Звезды» ракета «11А511» уже не подходила по грузоподъемности. Чтобы вписаться в массу 6,3 т, которая была пределом для этого варианта носителя, конструкторы предложили сократить экипаж «7К-ВИ» до одного человека. Однако этому воспротивились военные. Задачи, которые ставились перед кораблем, один пилот решить не смог бы. Второй космонавт без скафандра, но с креслом и запасами системы жизнеобеспечения весил еще 400 кг. Потому в КБ Дмитрия Ильича Козлова разработали новую модификацию ракеты «11А511», названную «11А511М» («Союз-М»). Только после этого проект корабля получил поддержку у руководства космической отрасли и Министерства обороны СССР. 21 июля 1967 года было принято еще одно постановление ЦК КПСС и Совмина по кораблю «7К-ВИ», в котором первый полет «Звезды» был назначен на 1968 год. В 1969 году корабль собирались принять на вооружение.

В новом варианте корабля «7К-ВИ» спускаемый аппарат и орбитальный отсек поменялись местами. Теперь сверху размещалась капсула с космонавтами. Под их креслами был люк, ведущий вниз — в цилиндрический орбитальный отсек, который стал больше, чем на кораблях «Союз».

Экипаж военного корабля состоял из двух человек. Ложементы располагались в спускаемом аппарате таким образом, чтобы космонавты сидели рядом, но навстречу друг другу. Это позволяло разместить пульты управления на всех стенках аппарата.

Сверху на спускаемом аппарате была установлена небольшая скорострельная пушка Нудельмана-Рихтера «НР-23» (модификация хвостового орудия реактивного бомбардировщика «Ту-22»), Она была приспособлена для стрельбы в вакууме и предназначалась для защиты военно-исследовательского корабля от вражеских кораблей и спутников-перехватчиков. Наводить пушку можно было, только управляя всем кораблем. Для прицеливания в спускаемом аппарата имелся специальный визир. Орудие делало до 950 выстрелов в минуту. Снаряд массой 200 г летел со скоростью 690 м/с.

Сперва у конструкторов филиала № 3 было множество сомнений по поводу этой пушки. А сможет ли космонавт вручную наводить пушку? Не приведет ли отдача при стрельбе к кувырканию «Звезды»?

Чтобы ответить на эти вопросы, построили специальный динамический стенд. Его основой была платформа па воздушной подушке — на нее ставился макет спускаемого аппарата «7К-ВИ» с оптическим визиром, средствами управления и креслами космонавтов. Стенд развеял все сомнения: ручное управление работало идеально, космонавт с небольшими затратами топлива мог наводить корабль по визиру на любые цели, пушка не сильно влияла на ориентацию корабля.

Рассматривалась возможность установки на спускаемом аппарате стыковочного узла — он мог бы пригодиться для стыковки «Звезды» с орбитальными станциями.

Другим новшеством военного корабля стал люк для перехода в орбитальный отсек, расположенный в днище спускаемого аппарата. Его наличие тоже вызывало вопросы, ведь днище снаружи закрывалось термостойким экраном для защиты спускаемого аппарата от огромных температур, возникающих при торможении в атмосфере, а тут — люк! Испытания в филиале № 3 показали, что люк спокойно выдержит участок посадки и не прогорит по шву.

В орбитальном отсеке «Звезды» должны были располагаться оборудование и приборы для военных исследований. На боковом иллюминаторе стоял главный прибор корабля — оптический визир «ОСК-4» с фотоаппаратом. Космонавт, усевшийся за визир в специальное седло, напоминал велосипедиста. Он мог наблюдать за земной поверхностью, а нужные места фотографировать. Кроме того, на иллюминатор можно было установить аппаратуру «Свинец» для наблюдения за запусками баллистических ракет.

На внешней поверхности орбитального отсека на длинной штанге устанавливался пеленгатор для обнаружения приближающихся спутников-перехватчиков и для ведения радиотехнической разведки.

Но самым интересным новшеством «Звезды» стали источники электроэнергии. Козлов решил отказаться больших и тяжелых солнечных батарей, ведь их постоянно нужно было ориентировать на Солнце. Кроме того, существовала угроза, что батареи после выхода корабля на орбиту вообще не раскроются (что как раз и случилось на «Союзе-1» в апреле 1967 года) или будут повреждены атакой противника. Для военного же оборудования, установленного в орбитальном отсеке, нужно было очень много энергии. Потому на «Звезде» решили поставить два радиоизотопных термогенератора. Эти генераторы преобразовывали тепло, получаемое при радиоактивном распаде плутония, в электрическую энергию. Интересно, что при выведении на орбиту генераторы не были закрыты головным обтекателем.

Вопрос о радиоактивном заражении при возвращении корабля на Землю, во время которого все генераторы должны были сгорать, серьезно волновал конструкторов. И они придумали заключить изотопные генераторы в спускаемые капсулы, обеспечивающие торможение в атмосфере и мягкую посадку. После обнаружения капсул изотопные источники предполагалось утилизировать.

Работа куйбышевцев над кораблем шла быстро. К середине 1967 года в филиале № 3 были уже готовы деревянный макет корабля, динамический стенд для. отработки пушки, разработан и успешно защищен перед экспертной комиссией эскизный проект, разработана и запущена в производство вся конструкторская документация по «Звезде» и ракете-носителю «Союз-М».

В филиале рассчитывали набрать космонавтов-испытателей для полетов на «7К-ВИ» у себя в бюро. Однако добиться этого было непросто — корабль создавался для военных. В лучшем случае филиал мог рассчитывать лишь на включение своих представителей в будущие экипажи «7К-ВИ» на период летно-конструкторских испытаний.

В сентябре 1966 года в Звездном городке была сформирована группа космонавтов для полетов на «Звезде».

Ее возглавил опытный космонавт Павел Попович. Кроме него в группу вошли Алексей Губарев, Юрий Артюхин, Владимир Гуляев, Борис Белоусов и Геннадий Колесников.

Состав группы говорил сам за себя. В нее были включены лишь два космонавта, имевшие «корочки» «летчиков (Попович и Губарев) — они должны были выполнять функции пилотов кораблей «7К-ВИ». Другие космонавты этой группы являлись военными инженерами (Артюхин, Гуляев, Белоусов и Колесников) — им предстояло проводить на орбите военные исследования.

Многих современных исследователей советской пилотируемой космонавтики поражает количество космонавтов, отобранных в отряд в период с 1963 по 1970 год. Однако все было четко рассчитано. Генерал Николай Каманин, курировавший отряд космонавтов от ВВС, даже жаловался на нехватку людей. Из-за этого ему приходилось часто перебрасывать членов отряда из программы в программу, из экипажа в экипаж. В 1967 году Каманин планировал довести численность отряда до 100 человек!

Из первой шестерки космонавтов, отобранных для полетов на «Звезде», были предварительно сформированы два экипажа: Попович и Колесников, Губарев и Белоусов. Два инженера остались в резерве, дожидаясь начала полетов «7К-ВИ» и прихода в группу новых пилотов.

2 сентября 1966 года генерал Каманин доложил маршалу Руденко предложения о закреплении космонавтов за космическими кораблями серии «Звезда». Руденко согласился, но высказался за укрепление группы. Дополнительно в группу включили Анатолия Воронова и Дмитрия Заикина.

Однако вскоре состав группы «7К-ВИ» целиком поменялся. 18 января 1967 года в программу «Л-1» для облета Луны (вариант «подсадки» с корабля «7К-ОК») были переведены Павел Попович (на должность командира корабля), Анатолий Воронов и Юрий Артюхин (на должности бортинженеров корабля).

Несмотря на это, Павел Попович до начала 1968 года активно занимался программой «7К-ВИ» — он приезжал в Куйбышев, изучал системы «Звезды», провел тренировки в деревянном макете корабля и на динамически» стенде с имитацией стрельбы в космосе. Оценки, которые Попович давал этому новому кораблю, были самые восторженные.

Выбыл из группы «7К-ВИ» и Владимир Гуляев. Летом 1967 года на отдыхе он получил черепно-мозговую травму и перелом шейного позвонка. После длительного лечения и медицинского освидетельствования 6 марта 1968 года приказом Главкома ВВС № 0159 Гуляев был отчислен из отряда космонавтов по состоянию здоровья и назначен помощником начальника 3-го отдела — методистом по космическим тренировкам Центра подготовки космонавтов.

Геннадий Колесников 16 декабря 1967 года приказом Главкома ВВС № 0953 тоже был отчислен из отряда космонавтов по болезни (язва двенадцатиперстной кишки). Он ушел в Военно-воздушную инженерную академию имени Жуковского и был там назначен старшим научным сотрудником.

Следующим группу «7К-ВИ» покинул Борис Белоусов. 5 января 1968 года приказом Главкома ВВС № 03 он был отчислен из отряда «по низкой успеваемости и по весовым характеристикам, не отвечающим требованиям, предъявленным к членам экипажа космического корабля». Белоусов был откомандирован в распоряжение Главного Командования Ракетных войск.

Всего же в течение 1967 года в группу «7К-ВИ» по официальным данным Центра подготовки космонавтов входили: Павел Попович (старший группы, переведен на программу «Л-1»), Владимир Шаталов (пришел с программы «Восход-3», но в том же году переведен на программу «7К-ОК»), Алексей Губарев, Юрий Артюхин (переведен на программу «7К-Л1»), Анатолий Воронов (переведен на программу «7К-Л1»), Дмитрий Заикин, Владимир Гуляев (выведен из группы по состоянию здоровья). Некоторое время в группу входил и Георгий Береговой. Так же как и Шаталов, он пришел в «7К-ВИ» из программы «Восход-3» и вскоре был переведен на программу «7К-ОК».

В результате в группе к началу 1968 года остались лишь Алексей Губарев (стал командиром группы) и Дмитрий Заикин.

Однако Минобороны не ограничивалось направлением на подготовку к полетам по программе «7К-ВИ» лишь космонавтов широкого профиля. В разгар работ над «Звездой», в конце 1966 — начале 1967 года, был проведен специальный отбор кандидатов для полетов на «7К-ВИ» среди военных ученых и сотрудников военных НИИ. В результате этого отбора 12 апреля 1967 года в отряд космонавтов ВВС были зачислены три военных специалиста из НИИ-2 Министерства обороны СССР (НИИ ПВО страны), расположенного в городе Калинин (ныне — Тверь): Владимир Алексеев, Михаил Бурдаев и Николай Порваткин. Они имели опыт работы по космическим военно-исследовательским программам. В частности, Бурдаев до отбора в отряд занимался вопросами перехвата космических аппаратов.

15 июля 1967 года Совет обороны обязал Министерство обороны увеличить подготовку военных космонавтов. При этом на Совете генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и Председатель Совета Министров СССР Алексей Косыгин выразили неудовольствие срывом программы пилотируемых космических полетов в 1966–1967 годах и потребовали усиления военных исследований в космосе.

31 августа 1967 года в Совете Министров СССР прошло большое совещание по ходу отработки военно-исследовательского космического корабля. Главный конструктор Дмитрий Козлов доложил, что первый беспилотный технологический корабль будет готов к испытательному полету во второй половине 1968 года. Директор завода «Прогресс», где должны были делать корабль, назвал более реальным сроком 1969 год.

В то же время «7К-ВИ» был включен в планы Министерства обороны. Об этих планах в части Военно-воздушных сил очень интересно пишет в своих дневниках Николай Каманин:

Вроде бы, ничего не мешало за год-два доделать «Звезду» и запустить ее в космос. Но тут в программу вмешался человек, который до этого как бы не замечал проекта «7К-ВИ», — Василий Мишин, главный конструктор ЦКБ экспериментального машиностроения (так с 1966 года стало называться бывшее ОКБ-1 Сергея Королева).

Он начал интриговать против «Звезды» и Козлова, доказывая на самом высоком уровне, что нет смысла создавать столь сложную и дорогую модификацию уже существующего корабля «7К-ОК» («Союз»), если последний вполне способен справиться со всеми задачами, которые могут поставить перед ним военные. Другим аргументом стало то, что нельзя распылять силы и средства в ситуации, когда Советский Союз может утратить первенство в лунной гонке.

Был и еще один мотив. Борис Черток пишет об этом откровенно: «Мы (ЦКБЭМ. — А. П.) не хотели терять монополию на пилотируемые полеты в космос».

Однако просто так закрыть чужой проект, пусть даже и своего филиала, Мишин не мог. Тем более что проект поддерживало Министерство обороны. Нужно было обосновать такое предложение. Тогда из ЦКБЭМ посыпалась критика на технические решения, предложенные филиалом № 3 и отличавшие проект «7К-ВИ» от «7К-ОК». Прежде всего претензии были к радиоизотопным термогенераторам энергии — они вызывали слишком большие опасения в части радиационной безопасности экипажа «Звезды». Масса их была высказана по поводу люка в теплозащитном днище спускаемого аппарата. В январе 1967 года во время второго испытательного беспилотного полета корабля «7К-ОК» в его днище из-за нарушения технологии крепления одной из заглушек произошел прогар теплозащитного экрана. К несчастью, аппарат приводнился в Аральском море — в прогоревшее отверстие стала поступать вода, и спускаемый аппарат затонул. Ставить же в днище большой люк диаметром 800 мм было вообще, по мнению многих специалистов ЦКБЭМ, сущим безумием.

Еще один способ закрыть неугодный проект — предложить свой. Мишин предложил новый проект орбитальной исследовательской станции «Союз-ВИ» («11Ф730»). Станция должна была состоять из орбитального блока «ОБ-ВИ» («11Ф731») и корабля снабжения «7К-С» («11Ф732»), Последний предлагалось создать на базе уже летающего «7К-ОК» («Союз»). Проектом предусматривались и две модификации корабля «7К-С» для автономных полетов по военным программам: «7К-С-I» («11Ф733») для кратковременных исследований и «7К-С-II» («11Ф734») для длительных полетов. Для снабжения станции «Союз-ВИ» предполагалось создать на базе «7К-С» грузовой транспортный корабль «7К-СГ» («11Ф735»). В будущем из этого варианта появился корабль «Прогресс» — только из-за задержки создания «7К-С» его прототипом стал корабль «7К-Т» («11Ф615»),

«Сломать» своего подчиненного для Мишина было не самым сложным делом. В ноябре 1967 года главный конструктор Мишин и заместитель главного конструктора Козлов подписали «Основные положения для разработки военно-исследовательского космического комплекса “Союз-ВИ”».

А 9 января 1968 года в соответствии с указанием Министерства общего машиностроения Дмитрий Козлов подписал приказ № 51 по предприятию о прекращении работ по военно-исследовательскому комплексу «7К-ВИ» и о начале работ по орбитальному блоку «ОБ-ВИ» орбитальной исследовательской станции. 

Попытки вернуться к «7К-ВИ» еще предпринимались. Так на защиту проекта встал отряд военных космонавтов. 27 января 1968 года Николай Каманин вместе с Юрием Гагариным, Германом Титовым, Павлом Поповичем, Валерием Быковским, Павлом Беляевым и Алексеем Леонов отправились на прием к первому заместителю министра обороны СССР маршалу Ивану Игнатьевичу Якубовскому. Беседа с маршалом продолжалась более полутора часов. Якубовский внимательно выслушал просьбы космонавтов и обещал помочь. Каманин и космонавты доложили маршалу о беспокойстве, вызванным отставанием СССР от США в военных исследованиях, и о действиях главного конструктора Василия Мишина, который «тормозит выполнение решения правительства по строительству военно-исследовательского корабля «7К-ВИ». Маршал высказал намерение вызвать к себе главного конструктора Мишина и министра общего машиностроения Афанасьева. Но 17 февраля 1968 года в Генеральном штабе Министерства обороны СССР состоялся Научно-технический совет по кораблю 7К-ВИ. Вот запись в дневнике генерала Каманина, относящаяся к этому дню:

Смерть проекта «Звезда» оказалась быстрой. Без поддержки Министерства обороны и ЦК КПСС проект был окончательно закрыт. Продолжились работы по орбитальной станции «Союз-ВИ». Однако былого энтузиазма эти работы в Куйбышеве не вызывали.

В 1968 году в филиале № 3 был разработан эскизный проект по предложенному Мишиным кораблю «ОБ-ВИ». Внешне он очень напоминал орбитальный блок «Союза-P». По замыслу Мишина малая орбитальная исследовательская станция «Союз-ВИ» предназначалась для проведения экспериментов и исследований в интересах АН и МО СССР. Длительность полета станции, как и «7К-ВИ», составляла 30 суток. Источники питания орбитального блока были уже не радиоизотопными, а солнечными. Для обеспечение внутреннего перехода из корабля «7К-С» в орбитальный блок станции по аналогии с «Союзом-P» была разработана система стыковки с внутренним переходным туннелем, ранее прорабатывавшаяся Куйбышевским филиалом. В орбитальном блоке «ОБ-ВИ» планировалось разместить 700-1000 кг специальной и научной аппаратуры.

Дмитрий Козлов потерял к «Союзу-ВИ» всяческий интерес. Его тогда захватила работа по модернизации фоторазведывательных спутников серии «Зенит» и созданию принципиально нового аппарата фотографической разведки «Янтарь-2К».

Однако складывалось впечатление, что орбитальная исследовательская станция не нужна и самому Мишину. ЦКБЭМ и так был загружен работами по лунной тематике и по теме «Союз». И все же работы продолжались. Как продолжалась и подготовка космонавтов — теперь уже к полетам на «Союзе-ВИ».

В 1968 году в группу «Союз-ВИ» входили Павел Попович (формально, и то лишь в самом начале года), Алексей Губарев (старший группы), Юрий Глазков, Вячеслав Зудов, Эдуард Степанов, Геннадий Сарафанов, Александр Крамаренко, Леонид Кизим, Александр Петрушенко, Михаил Лисун.

В 1969 году, после завершения двухгодичной общекосмической подготовки, в эту же группу были введены специально отобранные в 1967 году военные ученые Михаил Бурдаев, Владимир Алексеев и Николай Порваткин.

Однако никакой конкретной подготовки космонавты не вели. Не формировались даже условные летные экипажи. Потому и космонавты относились к такой «бесперспективной подготовке» с прохладцей.

Сроки полетов «Союза-ВИ» были очень расплывчатыми. При закрытии проекта «7К-ВИ» Мишин сгоряча пообещал запустить первую станцию в 1969 году. Потом он же назвал 1970 год как год первого полета «Союза-ВИ» в полной конфигурации. Но это были лишь ничем не подкрепленные мечты…

Работы над станцией «Союз-ВИ» продолжались около двух лет. Конец им положил проект долговременной орбитальной станции «ДОС-7К».

Идея создания военных орбитальных станций принадлежит немецким ракетчикам.

Основоположник практической космонавтики Герман Оберт в двух своих главных работах «Ракета в межпланетное пространство» (1923 год) и «Пути осуществления космического полета» (1929 год) предложил собрать станцию из отдельных ракет. Такой модуль-ракета весом от 300 до 400 т (и стоимостью в миллион немецких марок по курсу до Первой мировой войны) могла быть выведена на круговую орбиту вокруг Земли, наподобие «маленькой луны». Две такие ракеты можно связать канатом в несколько километров длиной и привести их во вращение относительно друг друга.

Оберт полагал, что с помощью такой станции можно решать следующие задачи. Во-первых, с помощью оптических приборов с модулей-ракет можно было бы разглядеть на Земле достаточно мелкие объекты, а с помощью специальных зеркал посылать световые сигналы, обмениваясь информацией с труднодоступными районами — здесь Оберт придумал разведывательную станцию. Во-вторых, благодаря тому, что люди, находящиеся на такой станции, могут наблюдать и фотографировать малоизученные страны, они будут способствовать делу «исследования Земли и ее народов» — здесь Оберт придумал геофизическую станцию. В-третьих, станцию можно использовать как передатчик информации между войсками, колониями и метрополиями в случае начала большой войны, когда обычная связь затруднена, — здесь Оберт придумал ретрансляционную станцию. В-четвертых, с помощью станции можно осуществлять наблюдение за айсбергами и предупреждать о них корабли, помогать операциям по спасению потерпевших кораблекрушение — здесь Оберт придумал глобальную систему спутниковой навигации и позиционирования.

Далее Оберт предлагает собрать на станции гигантское зеркало. Такое зеркало, состоящее из отдельных пластин, удерживаемых сеткой, должно вращаться вокруг Земли в плоскости, перпендикулярной плоскости земной орбиты; причем сетка должна быть наклонена под углом 45° к направлению падения солнечных лучей. Оберт полагал, что, регулируя положение отдельных ячеек сетки, можно всю отражаемую зеркалом солнечную энергию концентрировать на отдельных точках па Земле.

Оберт полагал, что на постройку зеркала диаметром в 100 км понадобилось бы 15 лет и 3 миллиарда марок золотом.

Далее он пишет:

Идеи своего учителя всячески пропагандировал «ракетный барон» Вернер фон Браун. Уже будучи гражданином США, он, в частности, писал о необходимости строительства на околоземной орбите тороидальной обитаемой станции, которой будет придано вращение для создания искусственной силы тяжести. Станцию планировалось использовать или как заатмосферную обсерваторию, или как ракетно-ядерную базу для нанесения внезапных ударов из космоса.

Концептуальные разработки немецких специалистов послужили основой для серии проектов орбитальных станций, разрабатываемых в рамках самых различных космических программ.

Одним из наиболее продуманных проектов того времени была военная орбитальная станция «MOL», которую разрабатывали американские ВВС в качестве одного из элементов своей амбициозной космической программы.

В июне 1959 года эскизный проект станции «MOL» был утвержден как основа для конкурсной разработки орбитальной станции по программе «Gemini». При этом предполагалось, что станция будет собираться из трех частей: основного блока, корабля «Gemini» с экипажем и возвращаемой капсулы «Gemini». Для осуществления пилотируемых маневров можно было пристыковать к основному блоку двигательную установку одного из промежуточных блоков ракеты «Titan III».

Помимо чисто военных задач (наблюдение за территорией противника, осмотр и перехват вражеских спутников) долговременная обитаемая станция «MOL» была нацелена и на решение научных задач: изучение длительного влияния невесомости на человеческий организм, апробация замкнутой системы жизнеобеспечения, испытания двигательных установок нового типа.

10 декабря 1963 года министр обороны Роберт Макнамара объявил о закрытии программы создания боевого космоплана «Dynasoar» в пользу программы создания долговременной станции «MOL». По этой программе между Министерством обороны и НАСА был заключен соответствующий договор.

Таким образом, проект получил новый толчок, и в июне 1964 года к программе создания станции подключаются три фирмы: «Дуглас», «Дженерал Электрик» и «Мартин». Срок запуска станции был определен на 1967–1968 годы.

Впрочем, у станции «MOL» нашлись серьезные противники. Так, сенатор Андерсон, возглавлявший Комитет по аэронавтике и космонавтике направил президенту Линдону Джонсону письмо, в котором призвал объединить программы «MOL» и «Apollo» с целью экономии средств. Андерсон уверял, что на базе задела по орбитальным модулям «Apollo» можно спроектировать и собрать полноценную долговременную станцию. В его словах был свой резон, однако Джонсон предпочел поддержать Министерство обороны, выделив 1,5 миллиарда долларов на проект «MOL».

В 1965 году проект станции «MOL» в целом был готов. Согласно сохранившейся документации, долговременная орбитальная станция «MOL» представляла собой герметичный цилиндр с габаритами: полная длина — 12,7 м, максимальный диаметр — 3,05 м, обитаемый объем — 11,3 м3, полная масса — 8,62 т. Состав экипажа — 2 человека. Расчетный срок эксплуатации — 40 дней. Двигатель маневрирования работал на твердом топливе, общее время работы — 255 секунд. Электропитание — от топливных элементов и панелей солнечной батареи. Потребляемая мощность — 2 кВт.

В марте 1966 года на авиаракетной базе Ванденберг Западного испытательного полигона началось строительство стартовой площадки № 6 для ракеты «Titan IIIС»), которая должна была вывести станцию на орбиту.

В феврале 1967 года был определен основной подрядчик по изготовлению станции. Им оказалась фирма «Дуглас». В то же время НАСА передало ВВС капсулу «Gemini-6» и другое оборудование для подготовки будущих экипажей «MOL».

В составе Военно-воздушных сил уже имелся отряд астронавтов, которые должны были летать на «MOL». В первый набор вошли кадровые пилоты: Майкл Адамс, Альберт Круз, Ричард Лойер, Лэклан Макли, Френсис Нейбек, Джеймс Тейлор, Ричард Трули, Джон Финли. Из них только Ричарду Трули посчастливилось слетать в космос — он стал 105-м человеком, побывавшим на орбите.

Интересно, что ВВС, разочарованные в потере программы космоплана «Dynasoar», все же не оставили надежды быть во главе освоения космического пространства. Был даже разработан перспективный план совместных с НАСА полетов на кораблях «Gemini», проходивших в документах под обозначением «Синий Джемини» («Blue Gemini»). В рамках этого плана авиаторы собирались отработать маневры для осмотра и уничтожения вражеских спутников с использованием кинетического оружия. Однако этот план так и не был принят — ВВС целенаправленно «выводили из космоса».

Разумеется, долговременная орбитальная станция нуждалась в снабжении. В качестве транспортного корабля для «MOL» американские конструкторы предложили несколько вариантов. Такой корабль мог бы использоваться в 1970-х годах для доставки астронавтов и грузов на орбитальную станцию и эвакуации ее персонала в случае острой необходимости.

Среди рассмотренных проектов были модифицированный командно-служебный модуль «CSM» («Command and Service Module») лунного корабля «Apollo», рассчитанный на шесть человек, а также специальный корабль «Big Gemini», рассчитанный на 9-12 человек.

Последний, согласно предложению группы «МакДоннел-Дуглас» включал три отсека: экипажа, пассажиров и агрегатно-грузовой отсек. Первые два отсека объединялись в герметизированный возвращаемый аппарат, а последний отделялся перед входом корабля в атмосферу.

В качестве кабины использовался двухместный отсек экипажа корабля «Gemini В», создаваемого ВВС в рамках программы «MOL» и отличающегося от прототипа отсутствием теплозащитного экрана на днище.

Отсек пассажиров мог вместить от 7 до 10 человек или грузы. Он должен был иметь форму усеченного конуса длиной 2,8 м с диаметром меньшего основания 2,29 м и большего — 3,96 м.

В качестве агрегатно-грузового отсека предполагалось использовать модифицированный сервисный модуль «СМ» («SM» — «Service Module») лунного корабля «Apollo» или специальный отсек. В первом случае отсек брал на себя до 2270 кг грузов, во втором — до 5440 кг.

После стыковки с орбитальной станцией «MOL» пассажиры и экипаж переходили из корабля «Big Gemini» и помещение станции через тоннель в агрегатно-грузовом отсеке и люк в его днище, перенося с собой грузы.

В «Big Gemini» создавалась искусственная атмосфера из чистого кислорода под давлением в треть атмосферного, все бортовые системы были рассчитаны минимум на двое суток автономного полета и 90-189 суток (вот такой разброс!) пассивного пребывания в состоянии консервации после стыковки со станцией.

Размеры корабля не были до конца определены. Окончательное решение по габаритам должны были принять после выбора используемой ракеты-носителя — например, при запуске «Big Gemini» на ракетах семейства «Сатурн» («Saturn») диаметр днища агрегатно-грузового отсека мог составить 6,6 м.

Авторы проекта «Big Gemini» предусмотрели максимальное использование в конструкции и оборудовании корабля узлов и деталей, разработанных для станции «MOL», кораблей «Gemini» и «Apollo», что позволяло создать аппарат в сравнительно короткие сроки. Единственной принципиально новой должна была стать система посадки на сушу (американцы обычно плюхают спускаемый аппарат в воду), в которой предполагалось применить парашют-крыло (параплан) и трехколесное посадочное шасси (!).

Начав в 1968 году разработку корабля «Big Gemini», проектанты собирались изготовить к концу 1969 года пять летных образцов корабля с тем, чтобы запустить первый уже в начале 1970 года. Однако, вопреки ожиданиям, представители НАСА заявили, что до начала 1970-х годов потребностей в создании такого корабля не будет.

Без сомнения, отказ от финансирования большого «Gemini» был предопределен закрытием программы «MOL» вообще. Серьезные проблемы у военной орбитальной станции начались в 1967 году — выяснилось, что конструкторы не укладываются в весовые ограничения. Пришлось в срочном порядке думать о модернизации ракеты «Titan», увеличении ее грузоподъемности за счет навесных ускорителей. На обсуждение и поиск оптимального решения ушло восемь месяцев, в результате чего запуск был отложен на 1970 год, а общая стоимость проекта возросла с 1,5 до 2,2 миллиарда долларов.

В марте 1968 года был закончен и отправлен на статические испытания основной блок будущей станции «MOL», однако в течение года было принято решение о полном сворачивании всех работ по программе. Ликвидация программы создания долговременной станции «MOL» стала следствием общего сокращения расходов на пилотируемую космонавтику, связанного с утратой приоритетности космических исследований после триумфального полета «Apollo-11» на Луну и с обострением политической ситуации на Земле. Скажем так, станцию «MOL» сожрала победа на Луне и поражение во Вьетнаме.

Соответственно были отменены и другие американские проекты долговременных орбитальных станций, которые тем или иным образом были связаны с успешным развитием и завершением программы «MOL».

Некоторые современные исследователи, изучая программу «MOL», заметили определенное сходство узлов, разработанных для военной станции, с узлами, использованными в составе единственной национальной американской станции «Небесная лаборатория» («Skylab»), летавшей в космосе с мая 1973 года по июль 1979 года. Например, Дэвид Андерман указывает, что модуль шлюзовой камеры либо был напрямую «срисован» с «MOL», либо был «конфискован» после закрытия этой военной программы в пользу гражданского проекта.

Так или иначе, но «MOL» в космос не попала. И, наверное, это хорошо, потому что появление на орбите военной станции стимулировало бы «симметричный ответ» — развитие соответствующего направления в советской военной космонавтики. Пришлось бы строить партию космических истребителей «Звезда» и запускать в космос свою собственную военную станцию.

В Советском Союзе работы над проектом военной станции велись в ОКБ-52 с 12 октября 1964 года, когда глава этого бюро Владимир Челомей предложил своим сотрудникам заняться созданием посещаемой орбитальной пилотируемой станции со сменяемым экипажем из 2 или 3 человек и сроком существования на орбите от

2 до 3 лет. Станция, получившая название «Алмаз», предназначалась для решения задач научного, народнохозяйственного и оборонного значения и выводилась на орбиту носителем «УР-500К» («Протон-К»).

Станция была вдвое тяжелее той, которую предлагал сделать Дмитрий Козлов в рамках проекта «Союз-Р». В начале 1966 года, рассмотрев на конкурсной основе оба проекта: «Союз-P» и «Алмаз», Научно-технический совет Министерства обороны поддержал проект челомеевской станции. Пожалуй, это был первый случай в истории советской космонавтики, когда на конкурсной основе делался выбор между двумя равноценными проектами.

«Алмаз» унаследовал индекс «11Ф71» от орбитального блока «Союза-P». Все наработки куйбышевского филиала по разведывательной орбитальной станции были переданы в Реутов.

Транспортный корабль снабжения «7К-ТК» («11Ф72»), который должен был обслуживать станцию Козлова, решили сохранить. Только теперь он перешел в тему «Алмаз» — в ней он использовался как средство доставки космонавтов на орбиту. Предложение Челомея о создании собственного транспортного корабля снабжения тогда поддержки не получило. В 1966 году в бюро Козлова был выполнен эскизный проект транспортного корабля «7К-ТК» для комплекса «Алмаз» и началась разработка технической документации. Прототипом его оставался все тот же «7К-ОК» («Союз»).

Эскизный проект станции «Алмаз» («11Ф71»), был принят в 1967 году Межведомственной комиссией, состоявшей из 70 известных ученых и руководителей КБ и НИИ промышленности и Министерства обороны.

В 1968 году появились макеты комплекса «Алмаз». На заводе № 22 (ныне — завод имени Хруничева) полным ходом шло изготовление корпусов станции. Для конструкторского коллектива Владимира Мясищева (бывшего ОКБ-23), вошедшего филиалом в челомеевский ОКБ-52, разработка больших корпусов космической орбитальной станции была задачей не слишком трудной.

Формально «Алмаз» разрабатывался по техническому заданию Министерства обороны и задумывался как космический наблюдательный пункт с комфортными условиями для экипажа, хорошо оснащенный оптической, фотографической, радиолокационной аппаратурой, с точной системой ориентации и стабилизации станции для наведения аппаратуры в заданный район земной поверхности. Он состоял из орбитальной пилотируемой станции, возвращаемого аппарата и большегрузного транспортного корабля снабжения «ТКС». Комплекс включал ракету-носитель, техническую и стартовую позиции, наземный пункт приема информации и использовал сеть наземных пунктов командно-измерительного комплекса (КИК) для управления станцией. Предусматривалось создание тренажерных средств для подготовки экипажей.

По проекту предполагалось, что «Алмаз» будет более совершенным космическим разведчиком, чем «Зениты» — автоматические беспилотные аппараты-фоторазведчики. Большой фотоаппарат «Алмаза» расходовал пленку на фотографирование наземных объектов только по воле космонавтов. Космонавты могли разглядывать Землю в видимом или инфракрасном спектре через мощный «космический бинокль». Увидев нечто подозрительное, они давали бы команду на производство серии снимков. Фотопленка проявлялась на борту под контролем экипажа. Достойные внимания военной разведки фрагменты изображения передавались на Землю по телевизионному каналу.

Эти же или любые другие участки планеты также могли просматриваться с помощью радиолокатора бокового обзора. Условия разведки требовали постоянной ориентации станции на Землю с возможностью разворотов для поиска и нацеливания фотоаппаратуры на различные объекты. Потому от системы управления «Алмаза» требовались высокая точность длительного поддержания трехосной ориентации, развороты вдоль продольной оси на заданные углы, ориентация солнечных батарей на Солнце, и при всем этом расход рабочего тела должен был позволить активно работать не менее трех-четырех месяцев.

При проектировании станции «Алмаз» были выбраны следующие габариты: полная длина — 14,6 м, максимальный диаметр — 4,2 м, обитаемый объем — 100 м3, полная масса — 17,8 т, полезная нагрузка — 5 т. Станция рассчитывалась на экипаж из 2 человек и время работы па орбите 410 дней. Электроснабжение осуществлялось панелями солнечных батарей общей площадью 52 м2, мощность — 3,12 кВт.

Конструктивно гермоотсек станции разделялся на две зоны, которые можно условно назвать зоной большого и зоной малого диаметра. Зона малого диаметра располагалась в передней части станции и закрывалась при выведении коническим головным обтекателем. Далее шла зона большого диаметра. Стыковка транспортных кораблей должна была осуществляться с задней торцевой части станции, где находилась сферическая шлюзовая камера, соединявшаяся с гермоотсеком большим переходным люком. В задней части шлюзовой камеры размещался пассивный стыковочный узел, в верхней — люк для выхода в открытый космос, в нижней — люк в камеру, из которой можно было спускать на Землю капсулы с результатами наблюдений и исследований.

Капсула имела свой пороховой двигатель, парашютную систему, сбрасываемый теплозащитный экран и спускаемый отсек с маяком. Стабилизация ее перед включением двигателя осуществлялась закруткой после необходимой ориентации перед выпуском со станции. Вокруг шлюзовой камеры размещались агрегаты двигательных установок станции, развертываемые антенны и две большие панели солнечных батарей. Хвостовая часть станции с шлюзовой камерой закрывалась конусообразным щитом из экранно-вакуумной теплоизоляции.

В передней части гермоотсека в зоне малого диаметра размещался бытовой отсек экипажа со спальными местами, столиком для приема пищи, креслом для отдыха и иллюминаторами обзора.

За бытовым — рабочий отсек с пультом управления, рабочим местом, оптическим визиром, позволяющим наблюдать отдельные детали поверхности Земли, панорамно-обзорное устройство для широкого обзора Земли, перископическое устройство для осмотра окружающего космического пространства. Задняя часть гермоотсека была занята аппаратурой наблюдения и системой управления.

Большой оптический телескоп для наблюдения Земли занимал место позади рабочего отсека от пола до потолка станции.

Учитывая, что в период проектирования станции «Алмаз» в США велись работы над различного рода космическими перехватчиками, на станции были приняты меры для защиты от подобных вражеских объектов: станция оснащалась скорострельной пушкой конструкции Нудельмана-Рихтера НР-23. По утверждению разработчиков станции, в наземных испытаниях на дальности более километра залп из пушки перерезал пополам металлическую бочку из-под бензина. При стрельбе в космосе отдача пушки требовали компенсации, с чем легко справлялись два маршевых двигателя или двигатели жесткой стабилизации. Пушка устанавливалась жестко «под брюхом» «Алмаза». Ее можно было наводить в нужную точку через прицел, поворачивая всю станцию вручную или дистанционным управлением, чтобы сопровождать цель. Стрельбой из пушки управлял Программно-контрольный аппарат, который вычислял залп, требуемый для разрушения цели при полете снаряда до нее от 1 до 5 секунд.

Нападать на кого-либо, подобно «Звезде», «Алмаз» не мог — какой смысл использовать против полутонного автоматизированного истребителя пилотируемый наблюдательный пункт массой под 20 т с гигантским фотоаппаратом и другой ценной аппаратурой? А вот для обороны эта пушка вполне подходила и могла при случае удивить любого агрессора.

На одном из этапов работы от первоначального проекта транспортного корабля снабжения «7К-ТК» по проекту куйбышевского бюро Дмитрия Козлова отказались. Дело в том, что для регулярной работы «Алмаза» такие «грузовики» пришлось бы запускать раз в месяц. С другой стороны, габариты самого «Алмаза» неоднократно пересматривались — в интерьеры станции никак не удавалось вписать все служебные системы и специальное оборудование, требовавшееся военным в космосе.

В конечном итоге желание Челомея строить свой собственный транспортный корабль возобладало. Эскизный проект ракетно-космической системы «Алмаз» был подписан Челомеем 21 июля 1967 года — в составе станции «11Ф71» предполагалось использовать возвращаемый аппарат «11Ф74», который планировалось поставить на носу орбитального блока. Также этот эскизный проект предусматривал отказ от использования «7К-ТК».

В 1969 году в ОКБ-52 был завершен выпуск эскизного проекта собственного транспортного корабля снабжения «ТКС». Этот корабль предназначался для доставки на станцию «11Ф71» трех космонавтов и расходуемых грузов для экспедиции длительностью в 90 суток.

Тут имелся нюанс. Вплоть до первой половины семидесятых никто не мог ответить на простой вроде бы вопрос: а сможет ли человек жить и работать в космосе целых три месяца? Дело в том, что к моменту начала разработки «ТКС» у конструкторов не было информации о состоянии человека даже в трехнедельном полете. Поэтому при разработке «ТКС» многие решения подразумевали «запас» — ведь экипаж, согласно заданию, должен был решать все свои задачи в автономном режиме, то есть рассчитывая только на собственные силы.

Разработка челомеевского «ТКС» и окончательный отказ от козловского «7К-ТК» были закреплены соответствующим постановлением Совета Министров от 13 июня 1970 года.

Новый корабль, унаследовавший индекс «11Ф72», состоял из возвращаемого аппарата «11Ф74» и функционально-грузового блока «11Ф77».

В отличие от космического корабля «Союз», где спускаемый аппарат располагался под бытовым отсеком, возвращаемый аппарат «ТКС» занимал верхнее место, чем обеспечивалось его надежное спасение в аварийной ситуации. Такая компоновка потребовала наличия люка в днище возвращаемого аппарата для перехода экипажа в функционально-грузовой блок. Это решение (принятое и для «Звезды») вызывало споры, однако натурные запуски возвращаемого аппарата подтвердили надежность данной конструкции при спуске с орбиты.

Стыковочный агрегат «ТКС» располагался на заднем торце грузового блока в зоне увеличенного диаметра, в которой предполагалось размещать капсулы для сброса информации с «Алмаза». Космонавты в скафандрах при сближении со станцией должны были располагаться непосредственно у стыковочного агрегата и наблюдать за операциями через иллюминаторы. Это упрощало процедуру стыковки, расширяло обзор и позволяло уйти от системы перископов и телекамер, как на корабле «Союз».

По проекту корабль мог находиться в автономном полете до 4 суток, в состыкованном с орбитальной станцией положении — до 90 суток. Стартовая масса «ТКС» при запуске составляла 21,62 т, на орбите — 17,57 т. Объем внутренних отсеков корабля — 49,88 м3. Длина «ТКС» в стартовом положении — 17,51 м, на орбите — 13,2 м.

Поскольку «ТКС» еще нуждался в отработке, на первом этапе создания системы «Алмаз» экипажи на станцию должны были доставляться кораблями «Союз».

Кстати, об экипажах. Первая группа космонавтов, ориентированная на бюро Челомея, была создана в Центре подготовки в сентябре 1966 года. В нее были включены кандидаты Воробьев, Демин, Матинченко, Лазарев. Возглавил группу летчик-космонавт Павел Беляев. Поначалу космонавты занимались теоретическим изучением конструкции космического разведывательного комплекса «Алмаз», его бортовых систем и спец-аппаратуры.

Работа предстояла большая, и поэтому группа «Алмаз» все время пополнялась новыми космонавтами. Так, в январе 1968 года в нее были зачислены космонавты третьего набора Центр подготовки космонавтов ВВС: Владимир Преображенский, Валерий Рождественский, Анатолий Федоров, Евгений Хлудеев, Василий Щеглов и Олег Яковлев. В конце того же года в группу были назначены Жолобов и Добровольский, которые до этого готовились По программе облета Луны.

В начале 1969 года в результате реорганизации Центры подготовки были образованы отдельные отряды космонавтов по направлениям деятельности. В отряд второго отдела (военных программ) вошли две группы, готовившиеся по военным программам «Алмаз» и «7К-ВИ» («Звезда»). А в августе 1970 года на программу «Алмаз» были переведены все космонавты из группы «7К-ВИ».

К тому времени были уже созданы макеты и отдельные системы как самой орбитальной станции, так и возвращаемого аппарата. Пришло время начинать этап наземных испытаний. Разумеется, к этой работе подключились и космонавты. В Центре подготовки для проведения этих испытаний были сформированы три экипажа: первый — Федоров, Демин, Преображенский; второй — Яковлев, Жолобов, Степанов; третий — Зудов, Глазков, Лисун.

В 1970 году эти экипажи проводили испытания возвращаемого аппарата в условиях кратковременной невесомости во время полетов на летающей лаборатории «Ту-104ЛЛ» с аэродрома Чкаловский. В салоне самолета была установлена пилотская кабина от возвращаемого аппарата, в которой размещались центральное кресло командира экипажа и приборные панели управления. Космонавты отрабатывали там свои действия, имитируя различные этапы полета, в том числе при нештатных и аварийных ситуациях. Отрабатывался также процесс открытия люка с переходом в функционально-грузовой блок — при этом, правда, космонавты выходили в салон самолета (функционально-грузового блока еще не было).

Однако дальнейшая отработка и изготовление возвращаемого аппарата и особенно функционально-грузового блока затягивались. В то же время сама станция «Алмаз» была уже почти готова, поэтому в 1971 году было принято решение на проведение первого этапа летноконструкторских испытаний с использованием в качестве транспортного корабля модифицированного двухместного «Союза» («7К-Т», «11Ф615А9»).

А время поджимало. Руководство отрасли требовало новых космических достижений к 100-летию со дня рождения Ленина и к началу XXIV съезда КПСС. Тогда группа конструкторов в ЦКБЭМ во главе с Константином Феоктистовым предложила взять готовый корпус станции «Алмаз», поставить на него увеличенные панели солнечных батарей, смонтировать систему жизнеобеспечения и отработанную аппаратуру стыковки «Игла», а экипаж отправить на любом из кораблей «7К-ОК». И станцию, и корабль с экипажем можно запустить с помощью ракеты «Протон-К».

Идея в конце концов овладела умами руководства Министерства общего машиностроения, и под его нажимом изготовленные корпуса, оснастка, часть аппаратуры и документация были переданы в ЦКБЭМ, где на основе «Алмаза» с применением систем кораблей «Союз» в кооперации с филиалом № 1 ЦКБМ менее чем за год была создана долговременная орбитальная станция «ДОС», проходившая в документах под обозначением «Изделие 17К».

«ДОС» отличалась от станции «Алмаз» переходным отсеком в передней части зоны малого диаметра, к которому производилась стыковка кораблей «Союз». В хвостовой части станции был установлен модифицированный приборно-агрегатный отсек корабля «Союз». Энергопитание станции предполагалось осуществлять с помощью четырех небольших солнечных батарей, также взятых от «Союза» и смонтированных попарно в районе зоны малого диаметра и приборно-агрегатного отсека.

Орбитальная станция «ДОС-1» (или «Салют») была запущена 19 апреля 1971 года. Так началась эпоха орбитальных станций серии «Салют», продлившаяся до весны 1986 года, когда космонавты Леонид Кизим и Владимир Соловьев, поставили «Салют-7» на консервацию, после чего перебрались на новую орбитальную станцию «Мир».

Работа над проектами «Алмаза» и «ТКС» продолжались и после того, как первый «Салют» вышел на орбиту.

Так, в ЦКБМ была создана станция № 0104. На ее борт экипаж должен был доставляться не кораблем «7К-Т», а штатным «ТКС». Кроме того, на 0104-й решили испытать другой состав аппаратуры наблюдения за наземными объектами, а также радиолокационную станцию «Меч-А» с изготовленной к тому времени большой радиолокационной антенной, раскрывающейся в полете.

Изменилась и система вооружения. Теперь для обороны вместо пушки (система «Щит-1») на станцию устанавливались два снаряда «космос-космос» (система «Щит-2») конструкции того же Александра Нудельмана.

В 1971 году «алмазный» отряд был пополнен опытными космонавтами Борисом Волыновым, Виктором Горбатко, Евгением Хруновым и Юрием Артюхиным, которые хорошо знали корабль «Союз», а первые трое уже слетали на нем в космос. Группа «Алмаз», насчитывавшая в 1966 году пять человек, к концу 1971 году стала самой многочисленной группой в Центре подготовки космонавтов — в ней числились 28 кандидатов на полет в космос. Причем все они были только из отряда Центра подготовки космонавтов ВВС, потому что программа «Алмаз» была военной и совершенно секретной.

В ноябре 1971 года были сформированы новые условные экипажи, теперь для тренировок на тренажере корабля «Союз» с целью отработки операций стыковки с орбитальной станцией: Попович-Демин, Волынов-Хлудеев, Горбатко-Жолобов, Федоров-Артюхин, Сарафанов-Степанов. Спустя некоторое время Артюхин перешел в экипаж к Поповичу, а Демин стал тренироваться с Федоровым. Плановые занятия этих экипажей проводились до апреля 1972 года.

В сентябре 1972 года начались комплексные наземные испытания «Алмаза» с подключением систем терморегулирования и жизнеобеспечения. Испытания проводились на макете станции (изделие 04-11Ф71) в НИИ-7 ВВС (Институт авиационной и космической медицины). С сентября 1972 по февраль 1973 года в этом макете длительно отработали два условных экипажа: Глазков-Хлудеев и Лисун-Преображенский.

Тогда же началась непосредственная подготовка четырех летных экипажей для первой станции: Попович-Артюхин, Волынов-Жолобов, Сарафанов-Демин, Зудов-Рождественский. В декабре 1972 года экипажи приступили к занятиям на комплексном тренажере орбитальной станции, который получил название «Иртыш».

Летно-конструкторские испытания станции «Алмаз» начались в апреле 1973 года. Председателем Госкомиссии по «Алмазу» был назначен летчик-космонавт Герман Титов.

Первая станция «Алмаз» («Салют-2»), отправленная на орбиту 3 апреля 1973 года, разгерметизировалась вскоре после запуска, и экипажи продолжили подготовку к полету на следующую станцию.

В 1974 году на борту второго «Алмаза» («Салют-3») работал экипаж Поповича, а экипаж Сарафанова слетал неудачно (стыковка не состоялась). В январе 1975 года началась подготовка сразу пяти экипажей для полетов на третий «Алмаз» («Салют-5»): Волынов-Жолобов, Зудов-Рождественский, Горбатко-Глазков, Березовой-Лисун, Козельский-Преображенский. В космос слетали первые три экипажа из перечисленных.

Состав «алмазного» отряда постоянно менялся, так как некоторые космонавты переводились на другие программы, а некоторые по различным причинам вообще отчислялись из отряда.

К середине 70-х годов были завершены наземные испытания и отработка возвращаемого аппарата и «ТКС» в целом. В частности, в период с 1974 по 1977 год с 51-й площадки Байконура было проведено пять отстрелов возвращаемого аппарата с целью отработки аварийно-двигательной установки системы аварийного спасения.

По согласованному с заводом графику все доработки предполагалось закончить в ноябре 1978 года. Но опять работы задержались из-за того, что не был доведен «ТКС». Тогда было решено перепроектировать станцию под стыковку с «Союзами». С этой задачей конструкторы ЦКБМ справились. Опираясь на имевшийся люк в переднем днище станции и ферменную конструкцию, крепящуюся к переднему шпангоуту гермоотсека, решили срочно изготовить автономный отсек стыковки, закрепить его на ферму и соединить герметичным сильфоном с основным объемом станции, а на переднее днище автономного отсека установить пассивный узел корабля «7К-Т» — агрегат «Г-3000».

Уже на начальном этапе работ на станциях первого поколения стало ясно, что их возможности ограничены запасами расходуемых компонентов. Одновременно в двух ОКБ, возглавляемых Мишиным и Челомеем, появилась идея создания станции с двумя стыковочными узлами и возможностью дозаправки двигательной установки топливом в полете. Наиболее важной отличительной чертой этого проекта было то, что экипаж из 4 или 5 человек должен был выводиться совместно с «Алмазом» в возвращаемом аппарате больших размеров, установленном в передней части станции. Дальнейшая работа станции должна была обеспечиваться запусками «ТКС», которые могли причаливать к двум стыковочным агрегатам станции. Для запуска такой станции предполагалось разработать специальную ракету-носитель грузоподъёмностью свыше 35 т.

Однако средств для финансирования проекта нового носителя и станции не нашлось. Постановлением правительства от 28 июня 1978 года работы по пилотируемой космонавтике в бюро Владимира Челомея были прекращены.

Тогда конструкторы ЦКБМ стали разрабатывать беспилотную версию военно-космической станции «Алмаз-Т». За счет отказа от систем, связанных с пребыванием на станции космонавтов, на «Алмазе» удалось разместить большой комплекс аппаратуры для дистанционного исследования Земли, в том числе уникальный радиолокатор бокового обзора с высоким разрешением. Эта станция могла находиться на орбите долгие годы, а для увеличения срока эксплуатации предполагалось периодически направлять к ней космонавтов для ремонта и профилактики бортовой аппаратуры. В том же году в ЦКБМ были заложены сразу три «Алмаза-Т», а «Алмаз-4», находившийся уже на электроиспытаниях, был законсервирован (он до сих пор хранится в фирме в Реутово).

Подготовленная к старту в 1981 году автоматическая станция «Алмаз-Т» пролежала в одном из цехов монтажно-испытательного корпуса космодрома Байконур до 1985 года. После многолетних задержек, не связанных с работами по станции, была предпринята попытка запуска этой станции, оказавшаяся неудачной из-за отказа системы управления ракеты-носителя «Протон-К».

18 июля 1987 года состоялся удачный запуск автоматического варианта станции «Алмаз» под обозначением «Космос-1870». С нее были получены высококачественные радиолокационные изображения земной поверхности.

И наконец, 31 марта 1991 года модифицированный автоматический вариант орбитальной станции разработки ЦКБМ со значительно улучшенными характеристиками бортовой аппаратуры был выведен на орбиту под своим настоящим именем «Алмаз-1».

Кстати, пушка, разработанная для защиты «Алмаза», в космосе побывала — она стояла на «Салюте-3». И, разумеется, оружейники не смогли побороть соблазна проверить ее в действии. 24 января 1975 года, когда станция, полностью выполнив автономный полет по основной и дополнительной программам, была сведена с орбиты, пушка дала свой первый и последний залп — разработчикам хотелось на натуре проверить, как стрельба из орудия влияет на динамику и вибрационную устойчивость «Алмаза». Испытания прошли успешно, а снаряды, выпущенные против вектора орбитальной скорости, вошли в атмосферу и сгорели даже раньше станции.

Параллельно шли работы над «альтернативным» кораблем снабжения «ТКС». Первый «ТКС» (№ 16101) планировалось использовать как комплексный стенд для наземной отработки корабля. Однако для ускорения начала летно-конструкторских испытаний под этот стенд пошел второй корабль (№ 16201). Первый же был выведен на орбиту 17 июля 1977 года под названием «Космос-929». Через месяц от него отделился и совершил посадку возвращаемый аппарат; автономный полет грузового блока продолжался до 3 февраля 1978 года.

К началу 1981 года был подготовлен запуск следующего «ТКС» (№ 16301); еще два корабля (№ 16401 и 16501) находились на заводе в стадии изготовления. Проектными службами КБ «Салют» было предложено продолжить испытания «ТКС» в рамках программы «ДОС».

«ТКС» № 16301 под названием «Космос-1267» был запущен 25 апреля 1981 года. 24 мая от корабля отделился возвращаемый аппарат. 19 июня оставшийся на орбите блок причалил к станции «Салют-6». Из-за того, что стыковочный узел станции не был рассчитан на прием «ТКС», аппараты были только стянуты (механические замки не закрывались). Совместный полет «ТКС» и «Салюта-6» продолжался более года. Экипажи за это время на станцию не прилетали. 29 июля 1982 года связка «Салют-6»-«Космос-1267» была сведена с орбиты.

ТКС № 16401 совершил полет к станции «Салют-7», на которой были приняты специальные меры по совместимости стыковочных узлов, вследствие чего на его борту смогли поработать космонавты. Корабль стартовал под именем «Космос-1443» 2 марта 1983 года и состыковался с орбитальной станцией 10 марта, доставив туда различные грузы. 14 августа «ТКС» отчалил от «Салюта-7», а 23 августа от него отделился возвращаемый аппарат, успешно севший на Землю. Корабль «ТКС» впервые выполнил возложенные на него грузовые функции.

В 1982 году было принято решение установить на последний модернизированный корабль «ТКС-М», летящий к «Салюту-7», комплекс «Пион-К». Этот комплекс массой около 1400 кг создавался под руководством Главного конструктора Германа Рудольфовича Пекки в ЦКБ «Фотон» (Казань). «Пион-К» предназначался в первую очередь для наблюдения за морскими военными базами и кораблями, а также за различными наземными объектами потенциального противника.

Корабль «ТКС-М» стартовал 27 сентября 1985 года, получив обозначение «Космос-1686». С комплексом «Пион-К» на «Салюте-7» поработать не удалось. Космонавты перенесли его на «Мир», там починили и только после этого выполнили всю программу испытаний. Вспоминает космонавт Виктор Савиных:

7 февраля 1991 года связка «Салют-7»-«Космос-1686» неконтролируемо сошла с орбиты и прекратила существование в плотных слоях атмосферы. Несгоревшие обломки упали в малонаселенных районах на границе Чили и Аргентины, не причинив особого вреда.

Успешный пуск первой советской межконтинентальной баллистической ракеты «Р-7» в августе 1957 года инициировал целый ряд военных программ в обеих державах.

Соединенные Штаты сразу после получения разведывательных данных о новой русской ракете начали создание системы воздушно-космической обороны Североамериканского континента и разработку первого противоракетного комплекса «Найк-Зевс» («Nike-Zeus»), оснащенного антиракетами с ядерными боеголовками.

Использование антиракеты с термоядерным зарядом существенно снижало требование по точности наведения. Предполагалось, что поражающие факторы ядерного взрыва антиракеты позволят обезвредить боевую часть баллистической ракеты, даже если она будет удалена от эпицентра на 2–3 км.

В 1963 году начались разработки системы противоракетной обороны следующего поколения — «Найк-Икс» («Nike-Х»), Требовалось создать такой противоракетный комплекс, который был способен обеспечить защиту от советских ракет целого района, а не единичного объекта. Для поражения боеголовок противника на дальних подступах была разработана ракета «Спартанец» («Spartan») дальностью полета 650 км, оснащенная ядерной боеголовкой мощностью в 1 мегатонну. Ее взрыв должен был создать в пространстве зону гарантированного поражения нескольких боеголовок и возможных ложных целей. Испытания этой антиракеты начались в 1968 году и продолжались три года.

На случай, если часть боеголовок ракет противника преодолеет пространство, защищаемое ракетами «Spartan», в состав системы ПРО включались комплексы с противоракетами «Рывок» («Sprint») — меньшей дальности. Противоракету «Sprint» предполагалось использовать как главное средство защиты ограниченного числа объектов. Она должна была поражать цели на высотах до 50 км.

Авторы американских проектов ПРО шестидесятых годов реальным средством уничтожения боеголовок противника считали только мощные ядерные заряды. Но изобилие снабженных ими антиракет не гарантировало защиту всех оберегаемых районов, а в случае их использования грозило радиоактивным загрязнением всей территории США.

В 1967 году началась проработка зональной ограниченной системы ПРО «Страж» («Sentinel»). В ее комплект входили все те же «Spartan», «Sprint» и две РЛС: «PAR» и «MSR». К этому времени в США стала набирать силу концепция противоракетной обороны не городов и промышленных зон, а районов базирования стратегических ядерных сил и Национального центра управления ими. Система «Sentinel» была срочно переименована в «Охрана» («Safeguard») и модифицирована в соответствии со спецификой решения новых задач.

Первый комплекс новой системы ПРО (из намеченных двенадцати) был развернут на ракетной базе Гранд Форкс.

Однако некоторое время спустя решением американского конгресса и эти работы были прекращены как недостаточно эффективные, а построенный комплекс ПРО законсервирован. СССР и США сели за стол переговоров об ограничении систем противоракетной обороны, что и привело к заключению Договора о ПРО в 1972 году и подписанию протокола к нему в 1974 году.

Казалось бы, проблема исчерпана. Но не тут-то было…

23 марта 1983 года президент США Рональд Рейган, выступая с обращением к своим соотечественникам, сказал:

Далеко не все тогда поняли, что президент переворачивает сложившиеся в течение почти двух десятилетий представления о путях предотвращения ядерной войны и обеспечения стабильного мира, символом и основой которых был Договор по ПРО.

Что же произошло? Что так резко изменило отношение Вашингтона к противоракетной обороне?

Вернемся к шестидесятым. Вот как описывал известный обозреватель американского журнала «Тайм» образ мыслей, которого придерживалось в те годы американское военно-политическое руководство в отношении Договора по ПРО:

Этот обозреватель не был военным специалистом, иначе он не упустил бы еще одного соображения, которым руководствовались стороны, принимая решение об ограничении систем ПРО.

Какой бы сильной ни была ПРО, она не может стать абсолютно непроницаемой. Реально ПРО рассчитывается на определенное число запущенных другой стороной боеголовок и ложных целей. Поэтому ПРО более эффективна против ответного удара другой стороны, когда значительная, а может быть, и подавляющая часть стратегических ядерных сил противника уже уничтожена в результате первого разоружающего удара. Таким образом, при наличии крупных систем ПРО у каждой из противостоящих сторон в случае накала конфронтации появляется дополнительный стимул начать ядерное нападение первой.

Наконец, новый виток гонки вооружений — это новые обременительные расходы ресурсов, которых у человечества становится все меньше.

Вряд ли лица, готовившие выступление Рональда Рейгана 23 марта 1983 года, не проанализировали все негативные последствия заявленной программы. Что же подталкивало их к столь неразумному решению?

Говорят, что инициатором программы «Стратегическая оборонная инициатива» (СОИ, Strategic Defense Initiative) является один из создателей американской термоядерной бомбы Эдвард Теллер, который был знаком с Рейганом еще с середины 1960-х годов и всегда выступал против Договора по ПРО и любых соглашений, ограничивающих возможность США наращивать и совершенствовать свой военно-стратегический потенциал.

На состоявшейся встрече с Рейганом Теллер говорил не только от своего имени. Он опирался на мощную поддержку военно-промышленного комплекса США. Опасения, что программа СОИ может инициировать подобную советскую программу, отвергались: СССР будет трудно принять новый американский вызов, особенно в условиях уже наметившихся экономических трудностей. Если же Советский Союз все же решится на такое, то, как рассуждал Теллер, он, скорее всего, будет ограниченным, и США смогут приобрести столь желаемое военное превосходство. Конечно, СОИ вряд ли обеспечит полную безнаказанность США в случае советского ответного ядерного удара, но она придаст Вашингтону дополнительную уверенность при проведении военно-политических акций за рубежом.

Политики же видели в этом и другой аспект — создание для экономики СССР новых колоссальных нагрузок, которые еще более осложнят все нарастающие социальные проблемы и снизят привлекательность идей социализма для развивающихся стран. Игра казалась заманчивой.

Речь президента была приурочена ко времени дебатов в конгрессе по военному бюджету на следующий финансовый год. Как подметил спикер палаты представителей О’Нил, она касалась вовсе не национальной безопасности, а военного бюджета. Сенатор Кеннеди назвал речь «безрассудными планами звездных войн».

С тех пор речь Рейгана иначе как «планом звездных войн» никто не называл. Рассказывают о курьезном случае, который произошел на одной из пресс-конференций в Национальном клубе печати в Вашингтоне. Ведущий, представлявший репортерам генерал-лейтенанта Абрахамсона (директора Организации по осуществлению СОИ), пошутил: «Тот, кто задавая вопрос генералу, избежит употребления слов “звездные войны”, получит приз». Претендентов на приз не оказалось — все предпочитали вместо «СОИ» говорить «Программа звездных войн».

Тем не менее в начале июня 1983 года Рейган учредил три экспертные комиссии, которые должны были дать оценку технической осуществимости высказанной им идеи. Из подготовленных материалов наиболее известен доклад комиссии Флетчера. Она пришла к выводу, что, несмотря на крупные нерешенные технические проблемы, достижения последних двадцати лет в области техники применительно к проблеме создания ПРО выглядят многообещающе. Комиссия предложила схему эшелонированной оборонительной системы, основанной на новейших военных технологиях. Каждый эшелон этой системы предназначен для перехвата боеголовок ракет на различных этапах их полета. Комиссия рекомендовала начать программу исследований и разработок с целью завершить их в начале 1990-х годов демонстрацией основных технологий ПРО. Затем, основываясь на полученных результатах, принять решение о продолжении или закрытии работ по созданию широкомасштабной системы защиты от баллистических ракет.

Следующим шагом на пути реализации СОИ стала появившаяся в конце 1983 года президентская директива № 119. Она положила начало научным исследованиям и разработкам, которые дали бы ответ на вопрос, можно ли создать новые системы оружия космического базирования или какие-либо другие оборонительные средства, способные отразить ядерное нападение на США.

Очень быстро выяснилось, что ассигнования на СОИ, предусмотренные бюджетом, не могли обеспечить успешного решения грандиозных задач, поставленных перед программой. Не случайно многие эксперты оценивали реальные расходы на программу в течение всего срока ее реализации в сотни миллиардов долларов. По оценке сенатора Преслера, СОИ — это программа, требующая для своего завершения расходов в сумме от 500 миллиардов до 1 триллиона долларов (!). Американский экономист Перло называл еще более значительную сумму — 3 триллиона долларов (!!!).

Однако уже в апреле 1984 года свою деятельность начала Организация по осуществлению стратегической оборонной инициативы (ООСОИ). Она представляла собой центральный аппарат крупного научно-исследовательского проекта, в котором помимо организации Министерства обороны участвовали организации гражданских министерств и ведомств, а также учебных заведений. В составе центрального аппарата ООСОИ было занято около 100 человек. Как орган программного управления ООСОИ отвечала за разработку целей научно-исследовательских программ и проектов, контролировала подготовку и исполнение бюджета, выбирала исполнителей конкретных работ, поддерживала повседневные контакты с аппаратом президента США, конгрессом, другими органами исполнительной и законодательной власти.

На первом этапе работ над программой главные усилия ООСОИ были сосредоточены на координации деятельности многочисленных участников исследовательских проектов по проблематике, разбитой на такие важнейшие пять групп: создание средств наблюдения, захвата и сопровождения целей; создание технических средств, использующих эффект направленной энергии, для последующего включения их в системы перехвата; создание технических средств, использующих эффект кинетической энергии для дальнейшего включения их в системы перехвата; анализ теоретических концепций, на базе которых будут создаваться конкретные системы оружия и средства управления ими; обеспечение эксплуатации системы и повышение ее эффективности (повышение поражающей способности, защищенности компонентов системы, энергоснабжение и материально-техническое обеспечение всей системы).

Как же выглядела программа СОИ в первом приближении?

Критерии эффективности после двух-трех лет работ по программе СОИ официально формулировались следующим образом.

Во-первых, оборона против баллистических ракет должна быть способна уничтожить достаточную часть наступательных сил агрессора, с тем чтобы лишить его уверенности в достижении своих целей.

Во-вторых, оборонительные системы в достаточной степени должны выполнять свою задачу даже в условиях нанесения по ним ряда серьезных ударов, то есть обладать достаточной живучестью.

В-третьих, оборонительные системы должны подорвать веру у вероятного противника в возможность их преодоления за счет наращивания дополнительных наступательных вооружений.

Стратегия программы СОИ предусматривала капиталовложения в технологическую базу, которая могла бы обеспечить принятие решения о вступлении в фазу полномасштабной разработки СОИ первого этапа и подготовить основу для вступления в фазу концептуальной разработки последующего этапа системы. Такое распределение по этапам, сформулированное только через несколько лет после обнародования программы, имело целью создать основу для наращивания первичных оборонительных возможностей с внедрением в дальнейшем перспективных технологий, таких как оружие направленной энергии, хотя первоначально авторы проекта считали возможным с самого начала реализовывать самые экзотические проекты.

Тем не менее во второй половине 80-х годов в качестве элементов системы первой очереди рассматривались такие, как космическая система обнаружения и сопровождения баллистических ракет на активном участке траектории их полета; космическая система обнаружения и сопровождения головных частей, боеголовок и ложных целей; наземная система обнаружения и сопровождения; перехватчики космического базирования, обеспечивающие поражение ракет, головных частей и их боеголовок; противоракеты заатмосферного перехвата баллистических целей («ERIS»); система боевого управления и связи.

В качестве основных элементов системы на последующих этапах рассматривались следующие: пучковое оружие космического базирования, основанное на использовании нейтральных частиц; противоракеты для перехвата целей в верхних слоях атмосферы («HEDI»); бортовая оптическая система, обеспечивающая обнаружение и сопровождение целей на среднем и конечном участках траекторий их полета; наземная РЛС («GBR»), рассматриваемая в качестве дополнительного средства для обнаружения и сопровождения целей на конечном участке траектории их полета; лазерная установка космического базирования, предназначенная для выведения из строя баллистических ракет и противоспутниковых систем; пушка наземного базирования с разгоном снаряда до гиперзвуковых скоростей («HVG»); наземная лазерная установка для поражения баллистических ракет.

Те, кто планировали структуру СОИ, мыслили систему как многоярусную, способную обеспечить перехват ракет в ходе трех этапов полета баллистических ракет: на этапе ускорения (активный участок траектории полета), средней части траектории полета, на которую в основном приходится полет в космосе после того, как боеголовки и ложные цели отделились от ракет, и на заключительном этапе, когда боеголовки устремляются к своим целям на нисходящем участке траектории. Самым важным из этих этапов считался этап ускорения, на протяжении которого боеголовки еще не отделились от ракеты и их можно вывести из строя одним выстрелом. Руководитель управления СОИ генерал Абрахамсон, заявил, что в этом и заключается главный смысл «звездных войн».

Из-за того что конгресс США исходя из реальных оценок состояния работ систематически урезал (сокращения до 40–50 % ежегодно) запросы администрации на реализацию проектов, авторы программы переводили отдельные ее элементы из первого этапа в последующие, работы по некоторым элементам сокращались, а некоторые исчезали вовсе.

Тем не менее наиболее проработанными среди других проектов программы СОИ были неядерные противоракеты наземного и космического базирования, что позволяет рассматривать их в качестве кандидатов для первой очереди ныне создаваемой противоракетной обороны территории страны. Среди этих проектов фигурируют в том числе противоракета «ERIS» для поражения целей на заатмосферном участке, противоракета «HEDI» для ближнего перехвата, а также наземная РЛС, которая должна обеспечить задачу наблюдения и сопровождения на конечном участке траектории.

Наименее продвинутыми оказались проекты по оружию направленной энергии, которые объединяют исследования по четырем базовым концепциям, рассматриваемым в качестве перспективных для многоэшелонной обороны, включая лазеры наземного и космического базирования, ускорительное (пучковое) оружие космического базирования, ядерное оружие направленной энергии.

К работам, находящимся практически на начальном этапе, могут быть отнесены проекты, связанные с комплексным решением задачи.

По целому ряду проектов выявлены только проблемы, которые предстоит решить. Сюда относятся проекты по созданию ядерных энергетических установок, базирующихся в космосе и обладающих мощностью в 100 кВт с пролонгацией по мощности до нескольких мегаватт.

Требовался программе СОИ и недорогой универсальный в применении летательный аппарат, способный вывести груз массой 4500 кг и экипаж из двух человек на полярную орбиту. ООСОИ потребовала от фирм провести анализ трех концепций: аппарата с вертикальными стартом и посадкой, аппарата с вертикальным стартом и горизонтальной посадкой, а также аппарата с горизонтальными стартом и посадкой.

Как было объявлено 16 августа 1991 года, победителем конкурса стал проект аппарата «Дельта Клиппер» («Delta Clipper») с вертикальными стартом и посадкой, предложенный фирмой «МакДоннел-Дуглас».

Все эти работы могли продолжаться неопределенно долго, и чем дольше реализовывался бы проект СОИ, тем труднее было бы его остановить, не говоря о неуклонно возраставших почти в геометрической прогрессии ассигнованиях на эти цели.

13 мая 1993 года министр обороны США Эспин официально объявил о прекращении работ над проектом СОИ. Это было одно из самых серьезных решений демократической администрации с момента ее прихода к власти. Среди важнейших аргументов в пользу этого шага, последствия которого широко обсуждались экспертами и общественностью во всем мире, президент Билл Клинтон и его окружение единодушно назвали распад Советского Союза и как следствие безвозвратную утрату США своего единственного достойного соперника в противоборстве сверхдержав.

Видимо, именно это заставляет некоторых современных авторов утверждать, что программа СОИ изначально задумывалась как блеф, направленный на запугивание руководства противника. Дескать, Михаил Горбачев и его окружение приняли блеф за чистую монету, испугались, а от испуга проиграли холодную войну, что привело к развалу Советского Союза.

Это неправда. Далеко не все в Советском Союзе, в том числе и в высшем руководстве страны, принимали на веру распространяемую Вашингтоном информацию в отношении СОИ. В результате исследований, проведенных группой советских ученых под руководством вице-президента АН СССР Велихова, академика Сагдеева и доктора исторических наук Кокошина, был сделан вывод о том, что рекламируемая Вашингтоном «система явно не способна, как это утверждается ее сторонниками, сделать ядерное оружие “бессильным и устаревшим”, обеспечить надежное прикрытие территории США, а тем более их союзников в Западной Европе или в других районах мира». Более того, в Советском Союзе уже давно разрабатывалась собственная система ПРО, элементы которой можно было использовать в программе «АнтиСОИ».

Программа СОИ никогда не была бы принята, если бы Соединенные Штаты не располагали к началу 1980-х годов транспортным средством, способным обеспечить доставку на орбиту элементов системы ПРО космического базирования. Таким средством должны были стать «шаттлы».

Официальной датой начала работ по созданию ракетно-космической системы «Космический челнок» («Space Shuttle») считается 5 января 1972 года, когда президент США Ричард Никсон утвердил эту программу НАСА, согласованную с Министерством обороны.

По мнению военных специалистов США, с появлением космического корабля «Space Shuttle» должен был произойти качественный скачок в области использования околоземного пространства в военных целях.

Во-первых, космический корабль многоразового использования можно применять как средство для развертывания на орбите и регулярного технического обслуживания военных космических систем нового поколения. Во-вторых, это почти идеальный инструмент для решения целого ряда прикладных военных задач: инспекции, захвата или уничтожения вражеских орбитальных аппаратов, технического обслуживания собственных космических аппаратов на орбите, текущего или аварийного ремонта, дозаправки топливом, ввода в оперативное использование резервных аппаратов, ведения оперативной разведки и испытания экспериментальных образцов оружия в космосе.

Кроме того, при определенных условиях «Space Shuttle» может быть применен в качестве носителя ударных средств.

Работы по поиску технического облика такого рода системы начались в НАСА в сентябре 1969 года, через два месяца после высадки человека на Луну. По поручению президента США была создана группа ведущих специалистов — «Группа космических задач», которая изучала ближайшие пути развития американской программы использования космического пространства. В части транспортных систем группа сделала ряд выводов и рекомендаций, в которых указывалось, что «…Соединенные Штаты считают основной задачей сбалансированное развитие двух направлений космической программы: пилотируемых космических полетов и запусков автоматических космических аппаратов. Для достижения этой цели США должны <…> разрабатывать совершенно новые космические системы <…> в рамках программы, обеспечивающей новые возможности транспортных космических операций».

Уже с начала 1970 года НАСА вело интенсивные проектные и технико-экономические исследования в области ракетно-космических транспортных систем. Были рассмотрены полностью многоразовые пилотируемые транспортные системы, орбитальные корабли с одноразовыми подвесными твердотопливными и жидкостными ускорителями. Каждый вариант был подвергнут тщательной оценке с точки зрения риска разработки и затрат.

После одобрения президентом планов создания транспортного корабля и определения примерных ассигнований (5,5–6,5 миллиарда долларов) на шестилетний период разработки, в январе 1972 года были опубликованы снимки и описания конструктивных схем, рекомендуемых в качестве вариантов, на базе которых должно продолжаться проектирование транспортного корабля.

Общим для всех схем было применение орбитальной ступени многократного использования с одним внешним топливным баком, сбрасываемым перед возвращением в атмосферу.

Предлагались два основных варианта, различающихся по составу разгонной ступени: с ракетными двигателями на твердом топливе однократного применения и с жидкостными ракетными двигателями с вытеснительной системой подачи компонентов топлива. Предусматривалось спасение разгонных ступеней после приводнения их в океане и повторное использование после восстановления.

В марте 1972 года НАСА вновь изменило свою точку зрения на принципиальную схему транспортного космического корабля и рекомендовало принять к разработке новую схему. По этой схеме орбитальная ступень с треугольным крылом и кислородно-водородными ракетным двигателем монтируется на внешнем топливном баке диаметром 9 м и длиной 44 м. К баку крепятся два разгонных твердотопливных ускорителя — предусматривалось их спасение после приводнения на парашютах, восстановление и использование до 20 раз.

Твердотопливные ускорители отделяются на высоте около 40 км. Запуск главной двигательной установки орбитальной ступени производится в момент старта вместе с ускорителями. Предполагалось увеличение ресурса орбитальной ступени со 100 до 500 полетов.

Выдав нескольким фирмам задание на проектирование транспортного корабля, НАСА остановило свое внимание на проекте компании «Норт Америкэн» и заключило с ней контракт на шесть лет, субсидировав 2,6 миллиарда долларов.

Тут надо отметить, что фирмы, участвующие в конкурсе по разработке лучшего проекта транспортного космического корабля, представили предложения, не имеющие принципиальных отличий, но при выборе фирмы было принято во внимание то обстоятельство, что «Норт Америкэн» затребовала на разработку такого корабля почти на миллиард долларов меньше, чем планировалось НАСА (3,5 миллиарда долларов).

Согласно проекту, космический корабль состоял из орбитальной ступени, внешнего сбрасываемого топливного бака и двух твердотопливных ускорителей. Орбитальная ступень имела самолетную схему с треугольным крылом. Длина ступени — 33,5 м, высота — 16,7 м, размах — 24 м. Центральная часть корпуса занята отсеком полезного груза размером 18,3 на 4,5 м. В отсеке можно разместить груз массой до 29,5 т или 12 пассажиров.

В хвостовой части корпуса находятся двигатели различного назначения, а в носовой — кабина экипажа, рассчитанная на четыре человека. Кабина состоит из двух секций: верхней — для командира экипажа и второго пилота и нижней — для двух операторов, обслуживающих приборы управления механизмами грузового отсека и системы проверок полезного груза. Приборы и органы управления для командира и его помощника полностью дублированы. Стыковочное устройство орбитальной ступени размещено в верхней носовой части фюзеляжа для обеспечения визуального наблюдения за стыковкой с космическими аппаратами и работой космонавтов за бортом. Кабина экипажа связана со стыковочным устройством шлюзовой камеры, которая идентична камере, в свое время разработанной для стыковки космических кораблей «Союз» и «Apollo».

Топливный бак длиной около 57 м, диаметром 7,9 м и массой около 31,7 т содержит кислород и водород в жидком состоянии для питания основной двигательной установки орбитальной ступени. Бак изготавливается из алюминиевого сплава и имеет теплозащитное покрытие на основе полиуретана.

Разгонные двигатели на твердом топливе крепятся к топливному баку. Длина ускорителей — около 46 м, диаметр — 3,96 м, стартовая масса — 100 т, тяга — 1600 т.

Главная двигательная установка орбитальной ступени включает три двигателя, работающих на жидких водороде и кислороде. В хвостовой части фюзеляжа, рядом с ЖРД главной двигательной установки, размещаются два ракетных двигателя системы орбитального маневрирования тягой.

По условиям контракта, фирма должна была к 1978 году разработать, испытать и поставить НАСА два летных образца орбитальной ступени, запасные части и некоторое вспомогательное оборудование.

На начальной стадии эксплуатации предполагалось осуществлять не более 10 запусков транспортного корабля в год, а затем — до 60 запусков ежегодно.

В конце 1972 года в результате пересмотра технических требований к транспортному кораблю было принято решение внести изменения в его конструкцию. С целью улучшения аэродинамических характеристик была изменена общая конфигурация корабля. В связи с некоторым смещением орбитальной ступени к хвостовой части сбрасываемого топливного бака общая длина корабля уменьшилась с 62,8 до 61,6 м. Внесение изменений привело к некоторому увеличению массы корабля (до 2450 т) и тяги двигателей при старте. Длина разгонных двигателей увеличилась с 46 до 56,4 м. В орбитальной ступени было предложено переделать носовую часть, перенеся стыковочный блок за кабину экипажа. При этом конструкция кабины стала частью общей конструкции фюзеляжа.

После внесения изменений общая длина орбитальной ступени увеличилась до 38,3 м, а размах крыла — до 25,6 м. Габариты отсека полезного груза остались прежними.

Схема полета на транспортном космическом корабле многоразового использования «Space Shuttle» выглядела следующим образом.

Вначале включаются три основных двигателя орбитальной ступени. Как только они разовьют полную тягу, включаются два двигателя ускорителей. После того как суммарная тяга станет выше массы корабля, освобождаются узлы крепления к пусковой установке и «шаттл» стартует.

Отделение ускорителей происходит через 120 секунд полета, после того как корабль совершит начальный маневр по тангажу. В это время скорость должна быть 1500–1550 м/с, а высота полета около 45,5 км.

После этого орбитальная ступень с топливным баком выходит на орбиту высотой 80-160 км. Ориентирование осуществляется таким образом, чтобы обеспечивались наиболее благоприятные условия для входа в атмосферу сбрасываемого топливного бака. Перед сбрасыванием бака оставшееся в нем топливо сливается за борт, а после сбрасывания в его носовой части включается тормозной двигатель, обеспечивающий сход бака с орбиты.

В это же время орбитальная ступень, используя бортовую систему маневрирования, отходит от сброшенного топливного бака и приступает к выполнению поставленных перед ней задач.

По завершении программы полета орбитальная ступень выходит на траекторию возвращения на Землю. Вход в атмосферу осуществляется при постоянном угле атаки 32° до тех пор, пока скорость аппарата не упадет до 7 звуковых. Затем ступень совершает маневр относительно поперечной оси и переходит на планирующий полет.

На конечном участке входа в атмосферу, начиная с высоты 120 км, орбитальная ступень имеет достаточный запас энергии, чтобы обеспечить номинальную поперечную маневренность в пределах 2000 км.

Специалисты НАСА рассчитывали, что скорость захода на посадку и скорость приземления ступени будут почти такими же, как и у современных мощных реактивных лайнеров, — в пределах 315 км/ч.

НАСА и авиационным фирмам, работавшим над проектом нового транспортного корабля, не удалось уложиться ни в заявленные сроки, ни в заявленную стоимость. Так, общая стоимость проекта возросла с 5,2 миллиарда (1971 год) до 10,1 миллиарда долларов (1982 год). Стоимость одного пуска выросла с 10,5 миллиона до 240 миллионов долларов.

Первоначально предполагалось изготовить пять экземпляров орбитального самолета, однако в целях уменьшения общих затрат было изготовлено всего четыре летных образца аппарата. Эти аппараты получили названия «Колумбия» («Columbia»), «Дискавери» («Discovery»), «Челленджер» («Challenger») и «Атлантис» («Atlantis»).

Первый космический старт «челнока» «Columbia» состоялся 12 апреля 1981 года. При этом он провел в космосе более двух суток.

Уже в ходе эксплуатации системы «Space Shuttle» выяснилось, что она не обеспечивает достаточную надежность полетов в космос, особенно во время запуска. Это стало очевидно всем после катастрофы челнока «Challenger», случившейся в небе Флориды 28 января 1986 года при двадцать пятом запуске транспортного корабля системы «Space Shuttle». В результате катастрофы погибли семь американских астронавтов. Только прямые убытки от катастрофы «Challenger» составили почти 2 миллиарда долларов, из которых примерно 1,5 миллиарда приходится на сам челнок.

После потери «Challenger» американцам пришлось построить пятый орбитальный самолет. Новый аппарат, получивший название «Индевер» («Endeavour»), стартовал в мае 1992 года.

До катастрофы челнока «Challenger» считали, что с помощью «шаттлов» ежегодно можно будет произвести от 20 до 24 запусков, поэтому американцы собирались в будущем практически отказаться от применения одноразовых ракет-носителей. Уже после катастрофы им срочно пришлось восстановить производство некоторых одноразовых ракет, включая «Atlas» и «Titan». Одновременно было решено разработать и изготовить новые одноразовые системы различной грузоподъемности, которые расширили бы возможности США в выполнении космических полетов.

Однако к окончательному крушению программу транспортного корабля многоразового использования привела катастрофа старейшего челнока «Columbia», произошедшая 1 февраля 2003 года. Список жертв космоса пополнили шесть американских и один израильский астронавт.

Теперь уже не идет даже речи о том, что подобные космические челноки выгоднее одноразовых носителей.

Однако тридцать лет назад «Space Shuttle» казался вполне реальной угрозой, способной пошатнуть сложившееся равновесие. «Шаттл» мог выслеживать советские космические аппараты, изучать и уничтожать их. Даже габариты грузового отсека этого корабля были выбраны исходя из возможности захвата, размещения в отсеке и возвращения в нем на Землю пилотируемой орбитальной станции «Алмаз».

С другой стороны, в этом грузовом отсеке можно было разместить до 30 ядерных управляемых боеголовок.

До сих в книгах по истории космонавтики можно встретить утверждение, будто бы «шаттл» мог во время возврата с орбиты по трассе, проходящей с юга над Москвой и Ленинградом, сделать некоторое снижение (нырок) и сбросить ядерный заряд в районе этих городов.

Сегодня эта идея представляется откровенным блефом. Для того чтобы сбросить что-то на города внизу, челноку необходимо развернуться «брюхом вверх» и открыть створки грузового отсека. А подобный маневр при снижении опасен прежде всего для самого «шаттла» — «Columbia» погибла из-за прогара крыла именно на этапе спуска.

Но американцы сделали все, чтобы заставить наше руководство поверить в реальность подобного нырка. Рассказывают, что в период подготовки совместного полета кораблей «Союз-19» и «Apollo» (программа ЭЛАС), нашим специалистам, приехавшим поработать в США, специально подбрасывали «секретные» документы, в которых описывался мифический нырок. Дело дошло до того, что академик Келдыш поручил Институту прикладной механики АН СССР изучить эту проблему. Сотрудники института, видимо, не учли особенностей «шаттла» — тем более что в середине семидесятых космического челнока еще не было, а те рекламные проспекты, которое распространяло НАСА, изображали какой-то «чудо-корабль» — и пришли к выводу, что подобный маневр вполне возможен. На основе результатов анализа Келдыш направил доклад в ЦК КПСС. Состоялся разбор, в результате которого тогдашний руководитель страны Леонид Брежнев принял решение о разработке комплекса альтернативных мер с целью обеспечения гарантированной безопасности страны. По привычке решили делать свой аналог американского проекта. Работа над советским «шаттлом» началась…

Головным предприятием по разработке многоразовой космической системы, аналогичной американскому транспортному кораблю «Space Shuttle», было назначено Научно-производственное объединение «Энергия», возглавляемое признанным конструктором ракетной техники Валентином Глушко.

Первоначально, когда в 1974 году зашла речь о перспективном транспортном корабле многоразового использования, конструкторами НПО «Энергия» был предложен бескрылый космический аппарат, состоящий из кабины экипажа в передней конической части, цилиндрического грузового отсека в центральной части и конического хвостового отсека с двигательной установкой для маневрирования на орбите. Предполагалось, что после запуска и операций на орбите такой аппарат войдет в плотные слои атмосферы и совершит управляемый спуск и парашютную посадку на лыжи с использованием пороховых двигателей мягкой посадки на окончательном этапе.

Однако у такого многоразового транспортного корабля имелся крупный недостаток — малая дальность бокового маневра при спуске. Нужна же была большая, ведь в отличие от американцев с их раскиданными по всему миру авиабазами (а аварийные полосы для космических челноков сооружены по всему миру — от острова Пасхи до Марокко) в распоряжении советских космонавтов имелось только три полосы на территории СССР: на Байконуре, в Крыму и у озера Ханка на Дальнем Востоке. Сесть же на них нужно было с любого витка…

В конечном итоге свое веское слово сказали политики. Облик американской космической системы был наконец утвержден, и сработало «официальное мнение»: американцы не глупее нас — делайте, как у них!

В конце 1975 года проектанты окончательно определились с конфигурацией будущего транспортного корабля — он должен стать крылатым. Появились первые чертежи орбитального самолета, названного «Бураном».

Это направление работ было поручено главному конструктору Игорю Николаевичу Садовскому. Заместителем главного конструктора по орбитальному кораблю назначили Павла Цыбина.

Ракета представлялась конструкторам как самостоятельная структура, а полезным грузом мог стать орбитальный корабль или любой другой космический аппарат. В отличие от американской, советская ракета должна была осуществлять запуск космических аппаратов самых различных классов.

К универсальности комплекса подтолкнул один эпизод. Первоначально предлагалось размещение двигательной установки второй ступени на орбитальном корабле, как у «шаттла». Однако из-за отсутствия в то время самолета для транспортировки с завода-изготовителя до Байконура, а главное, для отработки в летных условиях космического аппарата значительной массы, орбитальный корабль был облегчен за счет переноса двигателей на центральный бак. С переносом двигателей на центральный бак ракеты их количество увеличилось с трех до четырех.

В 1976 году облик «Бурана» приблизился к «Space Shuttle», увеличились стартовая масса комплекса, диаметр центрального блока.

Бригада проектантов, подчиненная Садовскому, вела проектные работы как по ракете, так и по орбитальному кораблю и комплексу в целом. Начиная с 1976 года в течение пяти лет были проработаны пять вариантов конструкторских схем на базе исходной. Орбитальный корабль приобретал формы, близкие к конечным. Ракета меняла свою структуру от двухбакового центрального блока до четырехбакового, а затем вновь двухбакового, менялись размерность и количество маршевых двигателей, оптимизировалось соотношение ступеней и тяга двигателей, облагораживались аэродинамические формы. В конструкцию орбитального корабля были введены воздушно-реактивные двигатели, что давало возможность осуществлять глубокое маневрирование при посадке. Одновременно разрабатывалась конструкторская документация, велась подготовка производства.

Окончательный проект системы был утвержден Валентином Глушко 12 декабря 1976 года. Согласно проекту, летные испытания планировалось начать во втором квартале 1979 года.

При создании «Бурана» были объединены усилия сотен конструкторских бюро, заводов, научно-исследовательских организаций, военных строителей, эксплуатационных частей космических сил. Всего в разработке участвовало 1206 предприятий и организаций, почти 100 министерств и ведомств, были задействованы крупнейшие научные и производственные центры России, Украины, Белоруссии и других республик СССР.

В конечном виде многоразовый орбитальный корабль «Буран» (11Ф35) представлял собой принципиально новый для советской космонавтики летательный аппарат, объединяющий в себе весь накопленный опыт ракетно-космической и авиационной техники.

По аэродинамической схеме корабль «Буран» — моноплан с низкорасположенным крылом, выполненный по схеме «бесхвостка». Корпус корабля сделан негерметичным, в носовой части находится герметичная кабина общим объемом более 70 м3, в которой располагаются экипаж и основная часть аппаратуры.

С внешней стороны корпуса наносится специальное теплозащитное покрытие. Покрытие используется двух типов в зависимости от места установки: в виде плиток на основе супертонкого кварцевого волокна и гибких элементов высокотемпературных органических волокон. Для наиболее теплонапряженных участков корпуса, таких как кромки крыла и носовой кок, используется конструкционный материал на основе углерода. Всего на наружную поверхность «Бурана» нанесено свыше 39 тысяч плиток.

Габариты «Бурана»: полная длина — 35,4 м, высота 16,5 м (при выпущенном шасси), размах крыла — около 24 м, ширина фюзеляжа — 5,6 м, высота — 6,2 м, диаметр грузового отсека — 4,6 м, его длина — 18 м, стартовая масса — до 105 т, масса груза, доставляемого на орбиту, — до 30 т, возвращаемого с орбиты — до 15 т, максимальный запас топлива — до 14 т.

«Буран» рассчитан на 100 рейсов и может выполнять полеты как в пилотируемом, так и в беспилотном (автоматическом) варианте. Максимальное количество членов экипажа — 10 человек, при этом основной экипаж — 4 человека и до 6 человек — космонавты-исследователи. Диапазон высот рабочих орбит 200-1000 км. Расчетная продолжительность полета от 7 до 30 суток. Корабль может совершать боковой маневр в атмосфере до 2000 км.

При, создании «Бурана» особое внимание уделялось наземной экспериментальной отработке. Разработанная комплексная программа наземных испытаний) охватывала весь объем отработки, начиная от узлов и приборов и заканчивая кораблем в целом. Предусматривалось создание около сотни экспериментальных установок, 7 комплексных моделирующих стендов, 5 летающих лабораторий и 6 полноразмерных макетов орбитальных кораблей.

Для отработки технологии сборки корабля, макетирования его систем и агрегатов, примерки с наземным технологическим оборудованием были созданы два полноразмерных макета корабля: «ОК-МЛ-1» и «ОК-МТ».

Первый — макетный экземпляр корабля «ОК-МЛ-1», основным назначением которого являлось проведение частотных испытаний как автономно, так и в сборке с ракетой-носителем, был доставлен на полигон в декабре 1983 года. Этот макет также использовался для проведения предварительных примерочных работ с оборудованием монтажно-испытательного корпуса, с оборудованием посадочного комплекса и универсального комплекса «стенд-старт».

Макетный корабль «ОК-МТ» был доставлен на полигон в августе 1984 года для проведения конструкторского макетирования бортовых и наземных систем, примерки и отработки технологического оборудования, отработки плана подготовки к пуску и послеполетного обслуживания. С использованием этого изделия были проведены полный цикл примерок с технологическим оборудованием в Монтажно-испытательном корпусом «Бурана», макетирование связей с ракетой-носителем, отработаны системы и оборудование монтажно-заправочного корпуса и стартового комплекса с заправкой и сливом компонентов объединенной двигательной установки.

Работы с изделиями «ОК-МЛ-1» и «ОК-МТ» обеспечили подготовку к пуску летного корабля без существенных замечаний.

В зарубежной печати неоднократно сообщалось, что существовал атмосферный самолет-аналог «БТС-01», якобы предназначенный для совместного использования с самолетом-носителем «М-201М» (модернизированный вариант бомбардировщика «ЗМ» ОКБ имени Мясищева). «БТС-01» должен был располагаться на верхней внешней подвеске над фюзеляжем самолета-носителя и отделяться от него в полете с последующей самостоятельной посадкой. Приводились даже данные по испытательным полетам: «…экипаж аналога БТС-01 состоял из летчиков-космонавтов Евгения Хрунова и Георгия Шонина, самолет-носитель пилотировали Юрий Когулов и Петр Киев».

В реальности же аналог «БТС-001» использовался для наземных статических испытаний на прочность конструкции, после завершения которых на его основе был создан аттракцион в московском парке имени Горького.

Однако описанная схема с использованием самолета-носителя «ЗМ-Т» («Атлант») действительно применялась для транспортировки крупноразмерных агрегатов ракеты-носителя «Энергия» и орбитального корабля «Буран» с заводов-изготовителей на космодром Байконур.

Для атмосферных же испытаний был разработан специальный экземпляр орбитального корабля «БТС-002 ГЛИ» (заводское обозначение — «ОК-ГЛИ»), который оснащался штатными бортовыми системами и оборудованием, функционирующим на заключительном участке полета «Бурана».

Отличия в аэродинамической компоновке аналога «БТС-002 ГЛИ» от орбитального корабля «Буран» при полном соответствии массовых, центровочных и инерционных характеристик, в том числе и органов аэродинамического управления, заключались в установке четырех турбореактивных двигателей «АЛ-31» конструкции ОКБ имени Люльки и удлиненной передней стойки шасси, обеспечившей заданный стояночный угол.

«БТС-002 ГЛИ» был построен в 1984 году и носил серийный номер «СССР-3501002». Основные задачи летных испытаний с использованием аналога «БТС-002 ГЛИ» включали: отработку участка посадки в ручном и автоматическом режимах, проверку летно-технических характеристик на дозвуковых режимах полета, проверку устойчивости и управляемости, отработку системы управления при реализации в ней штатных алгоритмов посадки.

Испытания проводились в Летно-исследовательском институте Министерства авиапромышленности (город Жуковский). 10 ноября 1985 года состоялся первый полет корабля-аналога. Всего до апреля 1988 года было проведено 24 полета. Из них 17 полетов — в режиме автоматического управления до полного останова на взлетно-посадочной полосе. Общий налет «БТС-002 ГЛИ» составляет около 8 часов.

Первым летчиком-испытателем корабля-аналога «БТС-002 ГЛИ» был Игорь Волк, руководитель группы кандидатов в космонавты, готовившихся по программе «Буран». Кроме него аналог пилотировали Римантас Станкявичюс, Александр Щукин, Иван Бачурин, Алексей Бородай и Анатолий Левченко.

Каждый испытательный полет состоял из следующих этапов: этапа разбега, взлета и набора высоты, которые выполнялись в режиме ручного пилотирования с автоматическим обеспечением устойчивости и управляемости; этапа испытательных режимов, проводимых для оценки характеристик устойчивости и управляемости на участке прямолинейного полета при постоянной скорости; этап разгона и торможения в горизонтальном полете, виражи с плавно нарастающей перегрузкой; этапы предпосадочного маневрирования, захода на посадку, посадки, пробега по взлетно-посадочной полосе и останова, на которых имитировались штатные профили снижения, посадки и останова орбитального корабля в ручном и автоматическом режимах.

Отработка участка посадки проводилась также на двух специально оборудованных летающих лабораториях, созданных на базе самолетов «Ту-154». Для выдачи заключения на первый пуск было выполнено 140 полетов, в том числе 69 автоматических посадок. Полеты осуществлялись на аэродроме ЛИИ и посадочном комплексе Байконура.

Первый беспилотный полет орбитального корабля «Буран» был запланирован непродолжительным: два витка, или 206 минут полета. В соответствии с его задачами и программой были задействованы состав и режимы работы бортовых и наземных систем.

В период с 14 января по 2 февраля 1988 года над ракетой «Энергия-1Л» проводились работы на старте с целью комплексной проверки всех систем. Фактически эта ракета была готова взлететь уже в марте. Сложнее обстояли дела со сборкой и испытаниями первого орбитального корабля — он еще не был готов. Собранная ракета прошла целую серию дополнительных испытаний и проверок.

Наконец, 23 мая собранный пакет «1Л» с установленным на нем орбитальным кораблем «1К1» был привезен на старт для совместных испытаний всех систем. При этих испытаниях была выявлена рассогласованность систем управления орбитального корабля и ракеты. Когда проблему удалось разрешить, ракета вернулась в монтажно-испытательный корпус. Это было 10 июня 1988 года.

Только 9 октября работы по подготовке комплекса «Энергия-Буран» были завершены, и утром 10 октября огромный установщик массой 3500 т с ракетой и кораблем с помощью четырех синхронизированных мощнейших тепловозов поплыл в сторону старта.

26 октября Государственная комиссия на основе докладов о готовности систем ракеты-носителя, орбитального корабля и комплекса в целом разрешила техническому руководству приступить к заключительным операциям, заправке и осуществлению пуска комплекса «Энергия-Буран» под индексом «1Л» 29 октября 1988 года в 6 часов 23 минуты.

28 октября в 21 час по московскому времени Государственная комиссия и техническое руководство прибыли на командный пункт старта, когда уже начались подготовительные операции к заправке ракеты. Боевой расчет работал слаженно.

К утру 29 октября, практически в назначенное время — за десять минута до старта, — начались автоматические операции взведения ракетной системы и набора готовности. Но за 51 секунду до команды к началу движения ракеты пуск был прекращен: не отделилась платформа прицеливания.

В 7 часов ТАСС первый раз сообщило о задержке пуска на 4 часа вместо назначенного на 6 часов 23 минуты. Второй раз в 10 часов 30 минут ТАСС сообщило, что была автоматически выдана команда на прекращение дальнейших работ, ведется устранение возникших замечаний.

Начался слив компонентов топлива — обязательная процедура при прохождении команды о прекращении подготовки запуска. Тут же возникла новые проблемы — засорился фильтр в бортовой заправочно-сливной магистрали одного из блоков «А». Эту проблему удалось решить благодаря акробатической пластичности, которую проявил квалифицированный слесарь Александр Швырков, — он добрался по хвостовому отсеку и переустановил фильтр, и ракету не пришлось снимать со старта.

Однако на доработку платформы прицеливания и новую заправку ракеты ушло довольно много времени. Следующая попытка запустить комплекс была назначена на 15 ноября 1988 года.

Репортаж спецкора «Правды» с космодрома Байконур:

Циклограмма предстартовой подготовки проходит без замечаний. Но погодные условия ухудшаются. Председатель Государственной комиссии получает очередной доклад метеорологической службы с прогнозом: «Штормовое предупреждение». Как известно, самое трудное в авиации — это посадка, особенно в сложных погодных условиях. Орбитальный корабль «Буран» не имеет двигателей для полета в атмосфере, на его борту не было экипажа, а посадка предусматривалась с первого и единственного захода — все это еще усложняло ситуацию. Тем не менее специалисты, создавшие орбитальный корабль, заверили членов Государственной комиссии, что они уверены в успехе: для системы автоматической посадки этот случай не предельный. Решение на пуск было принято.

В 6 часов 00 минут по московскому времени ракетно-космический комплекс «Энергия-Буран» оторвался от стартового стола и почти сразу же ушел в низкую облачность. Через 8 минут завершилась работа ракеты, и орбитальный корабль «Буран» начал первый самостоятельный полет. Высота над поверхностью Земли составляла около 150 км, и, как это предусмотрено баллистической схемой полета, было осуществлено довыведение корабля на орбиту собственными средствами.

В течение последующих 40 минут проведены два маневра. «Буран» вышел на рабочую орбиту наклонением 51,6° и высотой 250–260 км. Параметры этих маневров (величину, направление и момент отработки импульса объединенной двигательной установки) автоматически рассчитывал бортовой вычислительный комплекс в соответствии с заложенными полетным заданием и реальными параметрами движения на момент отделения от ракеты-носителя.

Первый маневр происходил в зоне связи наземных станций слежения, второй — над Тихим океаном.

Вне участков маневров для соблюдения теплового режима «Буран» двигался в орбитальной ориентации левым крылом к Земле. Правильность заданной ориентации подтверждалась как принимаемой телеметрической информацией, так и «картинкой» с бортовой телекамеры.

Через полтора часа полета бортовой вычислительный комплекс рассчитал и сообщил в ЦУП параметры тормозного маневра для схода с орбиты. Уточненные данные о скорости и направлении ветра были переданы на борт. «Буран» стабилизировался кормой вперед и вверх. В 8 часов 20 минут в последний раз включился маршевый двигатель. Корабль начал снижение и через полчаса вошел в атмосферу. За время снижения до высоты 100 км реактивная система управления развернула «Буран» носом вперед. В 8 часов 53 минут на высоте 90 км с ним прекратилась связь — плазма, как известно, не пропускает радиосигналов.

Движение «Бурана» в плазме более чем в три раза продолжительнее, чем при спуске одноразовых космических кораблей типа «Союз», и по расчету составляет от 16 до 19 минут. В 9 часов 11 минут, когда корабль находился на высоте 50 км, стали поступать доклады: «Есть прием телеметрии!», «Есть обнаружение корабля средствами посадочных локаторов!», «Системы корабля работают нормально!». В этот момент он находился в 550 км от взлетно-посадочной полосы, его скорость составляла около 10 скоростей звука.

«Буран» пришел в «прицельную» зону — на рубеж 20 км — с минимальными отклонениями, что было весьма кстати при посадке в плохих погодных условиях. Реактивная система управления и ее исполнительные органы отключились, и только аэродинамические рули, задействованные еще на высоте 90 км, вели орбитальный корабль к следующему ориентиру — «ключевой точке».

Заход на посадку проходил строго по расчетной траектории снижения — на контрольных дисплеях ЦУП отметка «Бурана» смешалась к взлетно-посадочной полосе практически в середине допустимого коридора возврата. Включились бортовые и наземные средства радиомаячной системы. После отметки 10 км «Буран» летел по траектории, отработанной летающей лабораторией «Ту-154ЛЛ» и атмосферным кораблем-аналогом «БТС-002 ГЛИ».

Вдруг «Буран» круто изменил курс и полетел почти поперек оси ВПП. Проанализировав ситуацию, служба управления доложила: «Все в порядке!» Система не ошиблась, а просто на сей раз оказалась «умнее». «Буран» будет заходить на полосу не левым кругом, как предполагалось, а правым. Выход в «ключевую точку» проходит по оптимальной для данных начальных условий траектории при практически предельном встречно-боковом ветре.

Совершив свой маневр, корабль правым виражом вышел в «ключевую точку».

Несмотря на сложности целеуказания, на сближение с «Бураном» вылетел самолет сопровождения «МиГ-25», пилотируемый летчиком-испытателем Толбоевым. Благодаря искусству пилота в ЦУПе на экране могли видеть четкое телевизионное изображение корабля — целого и как будто невредимого. На высоте 4 км — выход на посадочную глиссаду. Изображение в ЦУП начинают передавать аэродромные телекамеры. Еще минута — и выпуск шасси…

В 9 часов 24 минуты 42 секунды после выполнения орбитального полета и прохождения почти 8000 км в верхних слоях атмосферы, опережая всего на 1 секунду расчетное время, «Буран» мягко коснулся взлетно-посадочной полосы и после небольшого пробега замер в ее центре. Над ним, прощаясь, пронесся самолет сопровождения…

Программа первого испытательного полета была выполнена полностью.

Ракетно-космический комплекс «Энергия-Буран» создавался прежде всего по заказу Министерства обороны для решения военных задач в ближнем космосе. Понятно, что в одно время с комплексом разрабатывались и полезные нагрузки для него. Что же они собой представляли?

Военная целевая нагрузка для орбитального корабля «Буран» разрабатывалась на основании специального секретного постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об исследовании возможности создания оружия для ведения боевых действий в космосе и из космоса» (1976 год).

В то время в НПО «Энергия» был проведен комплекс исследований по определению возможных путей создания космических средств, способных решать задачи поражения космических аппаратов военного назначения, баллистических ракет в полете, а также особо важных воздушных, морских и наземных целей.

При этом ставилась задача достижения необходимых характеристик указанных средств на основе использования имевшегося к тому времени научно-технического задела с перспективой их развития, Для поражения военных космических объектов были разработаны два боевых космических аппарата на единой конструктивной основе, оснащенные различными типами бортовых комплексов вооружения — лазерным и ракетным. Основой обоих аппаратов явился унифицированный служебный блок, созданный на базе конструкции, служебных систем и агрегатов орбитальной станции серии «ДОС» («Салют»), В отличие от станции служебный блок должен был иметь существенно большие по вместимости топливные баки двигательной установки для маневрирования на орбите.

Выведение космических аппаратов на орбиту предполагалось осуществлять в грузовом отсеке орбитального корабля «Буран» (на экспериментальном этапе — ракетой-носителем «Протон-К»). Для обеспечения длительного срока боевого дежурства на орбите и поддержания высокой готовности космических комплексов предусматривалась возможность посещения объектов экипажами — 2 космонавта на 7 суток.

Меньшая масса бортового комплекса вооружения с ракетным оружием по сравнению с комплексом с лазерным оружием позволяла иметь на борту этого космического аппарата больший запас топлива, поэтому представлялось целесообразным создание системы с орбитальной группировкой, состоящей из боевых космических аппаратов, одна часть из которых оснащена лазерным, а другая — ракетным оружием. При этом первый тип применялся бы по низкоорбитальным объектам, а второй — по объектам, расположенным на средневысотных и геостационарных орбитах.

Для поражения стартующих баллистических ракет и их головных блоков на пассивном участке полета в НПО «Энергия» был разработан проект ракеты-перехватчика космического базирования. В практике НПО это была самая маленькая, но самая энерговооруженная ракета. Достаточно сказать, что при стартовой массе, измеряемой всего десятками килограммов, она обладала запасом характеристической скорости, соизмеримой с характеристической скоростью ракет, выводящих современные полезные нагрузки на орбиту.

Для поражения особо важных наземных целей разрабатывалась космическая станция, основу которой составляла станция серии «Салют» или «Мир», где должны были базироваться автономные модули с боевыми блоками баллистического или планирующего типа. По специальной команде модули отделялись от станции и посредством маневрирования занимали необходимое положение в космическом пространстве с последующим отделением блоков по команде на боевое применение.

Конструкция и основные системы автономных модулей были заимствованы из проекта орбитального корабля «Буран».

В качестве варианта боевого блока рассматривался аппарат на базе экспериментальной модели корабля «Буран» (аппараты семейства «Бор»).

В начале 90-х годов в связи с изменением военно-политической обстановки работы по боевым космическим комплексам в НПО «Энергия» были прекращены.

Итак, первый полет нового советского космического корабля прошел на удивление гладко. Невзирая на штормовую погоду, «Буран» был выведен на орбиту ракетой-носителем «Энергия» и вернулся на Землю самостоятельно, под управлением системы автоматизированной посадки, что до сих пор считалось невозможным.

Реакция западных СМИ последовала немедленно.

«СССР имеет теперь возможность выполнять те космические задачи, которые останутся недоступными для США даже тогда, когда вновь начнутся полеты американских космических кораблей многоразового использования, — заявил в передаче телекомпании Эй-би-си сотрудник университета Дж. Вашингтона доктор Джон Логсдон. — Для того чтобы приступить к выводу на орбиту таких же полезных грузов, на какие рассчитана советская ракета, Соединенным Штатам потребуется от шести до десяти лет».

«Советский космический эксперимент, — отмечала парижская «Юманите», — происходит в тот момент, когда США по-прежнему не способны вернуть свои челночные космические аппараты на орбиту».

«Советский Союз вступил в новый этап освоения космического пространствам, — утверждала японская «Майнити».

Примечательно, что при всеобщем одобрении действий советских конструкторов прозвучало предупреждение, высказанное газетой «Вашингтон тайме»: система «Энергия-Буран» позволит Советскому Союзу создать комплекс орбитальных боевых станций, начиненных «лазерами, малыми ракетами, осколочными бомбами и спутниковыми боеголовками». Трех-четырех запусков хватит, чтобы создать действующую противоспутниковую систему на орбите.

Догадаться об истинном предназначении многоразового ракетно-космического комплекса было несложно, ведь, как мы помним, и сами американцы создавали систему «Space Shuttle» отнюдь не из соображений гуманизма. Однако конструкторы НПО «Энергия» опоздали: новый руководитель государства Михаил Горбачев взял курс на разрядку, и космические системы, имеющие военное назначение, оказались не нужны.

Собственно, Горбачев заявил об этом прямо еще во время своего визита на Байконур. Свидетельствует главный конструктор Борис Губанов:

Тема областей применения комплекса «Энергия-Буран» обсуждалась и позднее — в июле 1987 года на Совете обороны под председательством Горбачева. Оказалось, что целевых грузов для него пока нет, а в свете сокращения военного бюджета страны и не предвидится.

Несмотря на это, НПО «Энергия» составило план дальнейших летно-конструкторских испытаний с выведением на орбиту грузов специализированного назначения. На начало 1989 года план выглядел следующим образом:

— 4-й квартал 1991 года — полет «Бурана-2К1» (второй корабль, первый полет) длительностью двое суток с модулем дополнительных приборов «37КБ-37071».

— 1-й или 2-й кварталы 1992 года — полет «Бурана- 2К2» длительностью 7–8 суток с модулем «37КБ-37271».

— 1993 год — полет «Бурана-1К2» длительностью 15–20 суток с модулем «37КБ-37270».

Эти полеты «Буранов» должны были быть беспилотными. В полете корабля «2К2» планировалось отработать автоматическое сближение и стыковку с орбитальным комплексом «Мир». Начиная с пятого полета планировалось использовать третий орбитальный корабль «ЗК», оборудованный системой жизнеобеспечения и двумя катапультируемыми креслами. Полеты с пятого по восьмой тоже считались испытательными, потому экипаж должен был состоять лишь из двух космонавтов. Они намечались на 1994–1995 годы. Для этих миссий НПО «Энергия» собиралось изготовить исследовательские модули, которые пристыковывались бы с помощью дистанционного манипулятора корабля к боковому стыковочному узлу модуля «Кристалл» орбитальной станции «Мир».

Реализация всей этой программы оценивалась в 5 миллиардов рублей в ценах 1989 года. И первоначально она была поддержана Советом обороны, поскольку меньшее финансирование привело бы к развалу комплекса.

Однако в том же 1989 году началась настоящая атака на всю космическую отрасль. Вот лишь несколько цитат из советских газет того времени:

«Комсомольская правда»: «Сколько стоит “Буран”?» Отвечает председатель Государственной комиссии: «Разработка программы “Шаттл” оценивается в 10 миллиардов долларов, каждый запуск — примерно в 80 миллионов. Наши цифры по “Энергии” и “Бурану” соизмеримы с затратами американцев».

«Правда»: «В некоторых письмах, приходящих в редакцию, читатели спрашивают, нужен ли нам такой дорогостоящий корабль, как “Буран”?..»

«Труд»: «Похоже, мы наконец всерьез начнем считать деньги. Отказались от баснословных затрат по переброске рек, хотим, чтобы оборонная промышленность в большей мере работала для нужд народного хозяйства, сокращаем армию, вооружения. В этой связи — не пора ли сократить ассигнования на освоение космоса?»

В самом деле, быстрой экономической отдачи от такой сложной и дорогой ракетно-космической системы, как «Энергия-Буран», ожидать не приходилось. По оценке специалистов, она начала бы окупаться не ранее чем в 1995 году, а приносить прибыль — к 2003 году. И это в «тепличных» условиях бескризисной плановой экономики!

Понятно, что при том экономическом раскладе, который имелся в последние годы правления Горбачева и при Борисе Ельцине, о сохранении и развитии нового ракетно-космического комплекса нечего было и думать.

В декабре 1991 года Государственный совет упразднил Министерство общего машиностроения, отвечавшего за космонавтику. Перед сообщением об этом было опубликовано интервью последнего министра, где он высказался за нецелесообразность существования такого грандиозного органа. Система «Энергия-Буран» была переведена из Программы вооружений в Государственную космическую программу решения народнохозяйственных задач. «Процесс пошел…»

Еще через год Российское космическое агентство приняло решение о прекращении работ по «Бурану» и консервации созданного задела. Это было трагедией всех сотрудников НПО «Энергия». Ведь к тому времени был полностью собран второй экземпляр орбитального корабля и завершалась сборка третьего корабля с улучшенными техническими характеристиками.

Ситуация усугубилась еще и из-за того, что после распада Советского Союза и космодром Байконур, и многоразовый ракетно-космический комплекс «Энергия-Буран» перешли в собственность независимого государства Казахстан, ресурсы которого явно не соответствовали статусу космической державы.

Согласно существующему договору между Казахстаном и Россией, последняя арендует Байконур за 90-120 миллионов долларов в год, однако и эти деньги часто перечисляются с задержками, что приводит к постоянным конфликтам как на региональном, так и на правительственном уровне.

На самом космодроме процветают мародеры. Об этом практически не сообщают СМИ, и информацию приходится искать в специализированных изданиях. Так, журнал «Новости космонавтики» сообщает, что только в период с сентября по ноябрь 2000 года на Байконуре были задержаны четыре преступные группы численностью около пятидесяти человек, промышлявшие хищением кабелей. Из-за постоянных атак мародеров территорию космодрома пришлось окопать защитной траншеей и организовать постоянное патрулирование мобильными группами при поддержке вертолетов. Но и это не помогает! В последнее время к краже цветных металлов злоумышленники все чаще привлекают женщин и детей — они составляют более 60 процентов о всех задержанных!

Какое будущее нас ждет, если детей сызмальства приучают к разграблению космодромов?..

Вновь о «Буране» вспомнили и заговорили в 2002 году. И повод соответствовал духу нашего невеселого времени.

Как сообщили представители «Росавиакосмоса», 12 мая 2002 года произошел обвал крыши монтажно-испытательного комплекса МИК-112 по сборке элементов системы «Энергия-Буран».

МИК-112 — это здание, которое было построено в середине 60-х годов для сборки ракеты для полета на Луну «Н-1». Затем, в середине 1970-х, оно было переоборудовано под программу «Буран».

Обвалившийся комплекс состоял из двух корпусов: первый — 40-метровой высоты, второй — 80-метровой. По словам пресс-секретаря генерального директора «Росавиакосмоса» Сергея Горбунова, рухнула вся крыша 80-метрового здания. В момент обвала на крыше находились восемь человек, которые ее ремонтировали.

Рухнувшее здание было разделено на три огромных зала длиной около 280 метров каждый. Внутри находились три топливных бака от ракеты «Энергия», а также почти собранный корабль многоразового использования — аналог летавшего в космос «Бурана». Исторически ценный экземпляр «Бурана», к счастью, уцелел, поскольку хранится в другом здании — так называемом МИК-254.

Уже на следующий день МЧС официально заявило, что считает всех рабочих, находившихся в момент трагедии на крыше, погибшими. Этот прогноз подтвердился.

Госкомиссия, работавшая на месте катастрофы, пришла к заключению, что причиной ЧП стала перегрузка перекрытий комплекса. Незадолго до обвала на крышу МИК было поднято более 10 тонн рубероида, который складировали на одном из пролетов. Это было совершенно недопустимо с учетом того, что сегодня вся наземная инфраструктура космодрома Байконур считается выработавшей свой гарантийный ресурс. МИК надо было капитально ремонтировать, а не перегружать его кровлю дополнительной массой.

Как отметил Сергей Горбунов, обрушившийся МИК-112, вероятнее всего, восстанавливать не будут, так как финансирование программы многоразовых полетов в обозримом будущем не намечается…

15 июля 2001 года, в ходе испытания, которое обошлось в 100 миллионов долларов США, специалисты Пентагона успешно уничтожили межконтинентальную баллистическую ракету на высоте 144 миль над поверхностью Земли.

Полутораметровый поражающий элемент ракеты-перехватчика, запущенной с атолла Кваджелейн на Маршалловых островах, сближаясь со стартовавшей с базы ВВС США Ванденберг ракетой «Minuteman», поразил ее прямым попаданием, в результате чего на небе наблюдалась ослепительно яркая вспышка, которая вызвала ликование американских военных и технических специалистов, восхищенно потрясавших кулаками.

«По первичным оценкам, все сработало, как надо, — заявил начальник Управления по противоракетной обороне Министерства обороны США генерал-лейтенант Рональд Кэдиш. — Мы попали очень точно… Мы будем настаивать на скорейшем проведении следующего испытания».

Испытание произошло через несколько дней после того, как Пентагон подтвердил, что программа Национальной противоракетной обороны США будет существенно ускорена и что он намеревается к моменту президентских выборов 2004 года развернуть часть системы противоракетной обороны территории страны…

Итак, что же представляет собой система Национальной противоракетной обороны США, вокруг которой уже сломано столько копий? Способна ли она реально защитить Америку и ее стратегических партнеров или является лишь поводом для выколачивания новых средств у налогоплательщиков?

13 декабря 2001 года президент США Джордж Буш уведомил президента Российской Федерации Владимира Путина о выходе в одностороннем порядке из Договора по ПРО от 1972 года. Решение было связано с планами Пентагона не позднее чем через полгода провести новые испытания системы Национальной противоракетной обороны (НПРО) с целью защиты от нападения со стороны так называемых стран-изгоев. Перед тем Пентагон уже провел пять успешных испытаний новой противоракеты.

Времена СОИ вернулись. Америка вновь жертвует своей репутацией на мировой арене и расходует колоссальные средства в погоне за призрачной надеждой получить противоракетный «зонтик», который защитит ее от угрозы с неба. Бессмысленность этой затеи очевидна. Ведь к системам НПРО можно предъявить те же самые претензии, что и к системам СОИ. Они не обеспечивают стопроцентной гарантии безопасности, но зато могут создать ее иллюзию. А нет ничего опаснее для здоровья и самой жизни, чем иллюзия безопасности…

Система НПРО США, по замыслам ее создателей, включит несколько элементов: наземные перехватчики ракет («Ground Leased Interceptor»), система боевого управления («Battle Management/Command, Control, Communication»), высокочастотные РЛС противоракетной обороны («Ground Based Radiolocator»), РЛС системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН), высокочастотные РЛС противоракетной обороны («Brilliant Eyes») и группировку спутников СБИРС.

Наземные перехватчики ракет или противоракеты — основное оружие ПРО. Они уничтожают боеголовки баллистических ракет за пределами земной атмосферы.

Система боевого управления — своеобразный мозг системы ПРО. В случае запуска ракет по территории США именно она будет управлять перехватом.

Наземные высокочастотные радары ПРО отслеживают траекторию полета ракеты и боеголовки. Полученную информацию они отправляют системе боевого управления. Последняя в свою очередь дает команду перехватчикам.

Группировка спутников СБИРС представляет собой двухэшелонную спутниковую систему, которая будет играть ключевую роль в системе управления комплекса НПРО. Верхний эшелон — космический — в проекте включает 4–6 спутников системы предупреждения о ракетном нападении. Низковысотный эшелон состоит из 24 спутников, находящихся на удалении 800-1200 км. Эти спутники оснащены датчиками оптического диапазона, которые обнаруживают и определяют параметры движения целей.

По замыслу Пентагона, первоначальным этапом в созданий НПРО должно стать строительство радиолокационной станции на острове Шемия (Алеутские острова). Место для начала развертывания системы НПРО выбрано не случайно. Именно через Аляску по расчетам экспертов проходит большая часть полетных траекторий ракет, которые могут достигнуть территории США. Поэтому там планируется размещение около 100 противоракет. Кстати, эта РЛС, находящаяся еще пока в проекте, завершает создание вокруг США кольца слежения, в которое входят радар в Туле (Гренландия), РЛС в Великобритании и три радара на территории Соединенных Штатов. Все они действуют уже на протяжении тридцати лет и в ходе создания системы НПРО будут модернизированы.

Кроме того, подобные же задачи (слежение за пусками ракет и предупреждение о ракетном нападении) станет выполнять и РЛС в Варде (Норвегия), расположенная всего в 40 км от российской границы.

Поскольку деньги на НПРО выделяются без задержек, американские военные специалисты развернули бурную деятельность. Разработка ведется сразу по ряду направлений, и создание противоракет — еще не самый сложный элемент в программе.

Уже испытан лазер космического базирования. Это произошло 8 декабря 2000 года. Комплексное испытание фтороводородного лазера «Альфа ХЕЛ» («Alpha HEL»), изготовленного компанией «ТРВ» («TRW»), и оптической системы управления лучом, созданной фирмой «Локхид-Мартин», проводились в рамках программы «SBL–IFX» («Space Based Laser Integrated Flight Experiment» — «Демонстратор для комплексных летных испытаний лазера космического базирования») на полигоне Капистрано (город Сан-Клемент, штат Калифорния).

В состав системы наведения луча входил оптический блок (телескоп) с системой зеркал «ЛАМП» («LAMP»), использующих технологию адаптивной оптики («мягкие зеркала»). Первичное зеркало имеет диаметр 4 м. Кроме того, в систему управления лучом входила система обнаружения, слежения и наведения «АТП» («АТР»). И лазер, и система управления лучом при испытаниях находились в вакуумной камере.

Целью испытаний было определение возможности метрологических систем телескопа поддерживать требуемое направление на цель и обеспечивать управление первичной и вторичной оптикой в ходе высокоэнергетического излучения лазера. Испытания завершились полным успехом: система «АТР» работала даже с большей точностью, чем требовалось.

Согласно официальной информации, вывод на орбиту демонстратора «SBL–IFX» намечен на 2012 год, а его испытания по стартующим межконтинентальным ракетам — на 2013 год. А к 2020 году может быть развернута эксплуатационная группировка космических аппаратов с высокоэнергетическими лазерами на борту.

Тогда, как оценивают эксперты, вместо 250 ракет-перехватчиков на Аляске и в Северной Дакоте достаточно развернуть группировку из 12–20 космических аппаратов на базе технологий «SBL» на орбитах с наклонением 40°. На уничтожение одной ракеты понадобится всего от 1 до 10 секунд в зависимости от высоты полета цели. Перенастройка на новую цель займет всего лишь полсекунды. Система, состоящая из 20 спутников, должна обеспечить почти полное предотвращение ракетной угрозы.

В рамках программы НПРО также планируется использовать лазерную установку воздушного базирования, разрабатываемую по проекту «АВL» (сокращение от «Airborne Laser»).

Еще в сентябре 1992 года фирмы «Боинг» и «Локхид» получили контракты для определения наиболее подходящего из существующих самолетов для проекта «ABL». Обе команды пришли к одному и тому же выводу и рекомендовали ВВС США использовать в качестве платформы «Боинг-747».

В ноябре 1996 года ВВС США заключили контракт с фирмами «Боинг», «Локхид» и «ТРВ» («TRW») в 1,1 миллиарда долларов на разработку и летные испытания системы вооружения по программе «ABL».

10 августа 1999 года была начата сборка первого самолета «747–400 Freighter» для «ABL». 6 января 2001 года самолет «YAL-1A» совершил первый полет с аэродрома города Эверетт. На 2003 год намечено боевое испытание системы оружия, в ходе которого должна быть сбита оперативно-тактическая ракета. Предусматривается поражение ракет на активной стадии их полета.

Основой системы вооружения является йодкислородный химический лазер, разработанный «ТРВ». Высокоэнергетичный лазер («HEL») имеет модульную конструкцию, для снижения веса в его конструкции широко используются новейшие пластмассы, композиты и титановые сплавы. В лазере, имеющем рекордную химическую эффективность, используется закрытая схема с рециркуляцией реагентов.

Лазер устанавливается в 46-й секции на основной палубе самолета. Для обеспечения прочности, термической и химической устойчивости под лазером устанавливаются 2 титановые панели обшивки нижней части фюзеляжа. К носовой турели луч передается по специальной трубе, проходящей по верхней части фюзеляжа через все переборки. Стрельба осуществляется с носовой турели весом около 6,3 т. Она может поворачиваться на 150° вокруг горизонтальной оси, отслеживая цель. Фокусировка луча на цели осуществляется полутораметровым зеркалом, имеющим сектор обзора по азимуту в 120°.

В случае успешных испытаний намечается выпустить к 2005 году три таких самолета, а к 2008 году система воздушной ПРО должна быть полностью готова. Флот из семи самолетов сможет в течении 24 часов локализовать угрозу в любой точке земного шара.

И это тоже не все. В печать постоянно просачивается информация о испытаниях мощных лазеров наземного базирования, о возрождении кинетических систем воздушного базирования типа «ASАТ», о новых проектах по созданию гиперзвуковых бомбардировщиков, о грядущем обновлении спутниковой системы раннего предупреждения…

Против кого же направлена вся эта мощь?

Администрация США предельно откровенна. Национальная американская ПРО будет защищать территорию США от внезапного ракетного удара, который могут нанести тоталитарные страны, составляющие так называемую ось зла.

Это понятие было введено в лексикон политиков после нашумевшего выступления президента Джорджа Буша перед конгрессом США 30 января 2002 года. Из всех стран-«изгоев», с которыми, по мнению американского истеблишмента, можно разговаривать только с позиции силы, Буш выделил три: Ирак, Иран и Северная Корея. Якобы именно эти страны могут в самом ближайшем будущем создать боевые баллистические ракеты, способные долететь до территории Америки. Именно против них возводится дорогостоящая система НПРО.

В своем историческом выступлении Буш недвусмысленно предупредил Ирак, Иран и Северную Корею, что им «лучше было бы навести порядок в своем доме», чтобы не столкнуться с тем, что он назвал «правосудием Америки».

Понятно, что подобный подход к решению внешне-политических проблем не на шутку встревожил руководителей многих государств. Ведь никто теперь не даст гарантию, что завтра по тем или иным мотивам Соединенные Штаты не расширят «ось зла», включив в этот список и другие страны, которые не захотят подчиниться диктату Америки.

Любому очевидно, что список составлен не в ответ на акт терроризма от 11 сентября 2001 года. Участие спецслужб или правительств этих государств в подготовке атаки на Нью-Йорк и Пентагон не доказано; более того, такой вопрос почти не обсуждался. Сами же эти очень непохожие друг на друга страны объединяет только одно: они давно сопротивляются установлению американского влияния в своих регионах.

Следовательно, ни одна из стран сегодня не застрахована от того, чтобы не попасть в «черный» список. И наличие программ создания баллистических ракет не имеет принципиального значения, в чем легко убедиться, проанализировав технические аспекты ракетных программ «оси зла», о которых так много говорили и говорят сторонники развертывания НПРО.

Иракская программа создания ракетного оружия сильно пострадала в период Войны в Заливе и последующих санкций. По всей вероятности, Ираку удалось укрыть несколько десятков одноступенчатых ракет типа «Скад-Б» («Scud-В», «8К14», «Р-300», «SS-1C»), закупленных еще у Советского Союза.

Эти ракеты, активно применявшиеся в ходе Ирано-Иракской войны (331 запуск), стали основой для разработки и производства собственных иракских оперативно-тактических ракет «Аль Хуссейн» («А1 Hussein») и «Аль Аббас» («А1 Abbas») с уменьшенной боевой частью (на 200 и 500 килограммов соответственно) и удлиненным корпусом. За счет снижения полезной нагрузки и благодаря усовершенствованным двигательным установкам эти ракеты имеют максимальную дальность полета в 550 и 850 километров против 300 километров у ракет «8К14». Однако на этих дальностях старая система наведения уже не обеспечивала требуемую точность стрельбы, потому при обстреле Израиля во время Войны в Заливе эффект от их применения имел в основном психологический характер.

На основе «8К14» в Ираке разрабатывалась и перспективная двухступенчатая ракета под названием «Таммуз-1» («Tammuz-1/Al Abid»), которая могла представлять какую-то опасность для некоторых стран Европы, поскольку ее расчетная дальность составляла 2000 километров. Однако этот проект так и не вышел за стадию начального конструирования.

Теперь, когда Ирак оккупирован американскими войсками, говорить о каком-либо дальнейшем развитии ракетных технологий в этой стране не приходится.

Руководство Ирана рассматривает ракетное оружие как важнейший компонент своей программы создания современной армии, которая позволит ему создать угрозу своим противникам.

Организационно ракетное оружие сведено в бригады, входящие в состав военно-воздушных сил, то есть не подчинены армейским структурам, а находятся под непосредственным управлением исламских структур.

Иран активно покупает ракетные технологии и оборудование, в основном — у Северной Кореи, Китая и России.

Несмотря на то что в 1987 году США и СССР подписали соглашение, которое запрещало продажу, в том числе в Иран, деталей ракет с радиусом действия более 300 километров, Россию подозревают в том, что она тайно передала Ирану чертежи и технологию изготовления уже упомянутой ракеты «Скад-Б» («8К14») и «Р-12» («8К63»; «SS-4», «Sandal»).

Иранские модификации ракет «8К14», известные под названиями «Шахаб-1» («Shahab-1») действительно активно использовались во время Ирано-Иракской войны (77 запусков), однако все дни были поставлены Ливаном и Сирией или закуплены у Северной Кореи. Наладить собственное производство таких ракет Ирану Не удалось.

Гораздо более серьезную угрозу, по утверждению западных экспертов, представляют ракеты «Шахаб-4», радиус действия которых оценивается в 2000 километров. Именно они будто бы создаются на основе знаменитых советских ракет средней дальности «Р-12» конструкции Михаила Янгеля. Однако участие России в проекте «Шахаб-4» не доказано. Ведь ракету с заявленными характеристиками можно построить, используя задел по северокорейской ракете «Тэйпо-Донг-1».

В развитие этой темы эксперты обычно упоминают о том, что в Иране ведутся работы по созданию ракет «Шахаб-5» и «Шахаб-6» с дальностью действия в 4000 и 6400 километров соответственно. Мол, создание таких ракет займет от 5 до 8 лет, и в случае оснащения Ирана этими ракетами возникнет непосредственная угроза территории США. Однако такой прогноз представляется более чем легковесным с учетом того, что и на Иран наложен целый ряд санкций, затрудняющих получение новых технологий.

Если же говорить не о мифах, а о реальности, то ощутимую угрозу могут представлять лишь ракеты «Шахаб- 3», созданные по образцу северокорейских ракет «Но-Донг-1». По различным данным, Иран закупил 10 таких ракет и пытается организовать из производство из местных комплектующих. В настоящее время проводятся испытания этих ракет с дальностью стрельбы до 1500 километров — начиная с июля 1998 года зарегистрировано 3 запуска, из них по крайне мере один удачный. Доводка этой ракеты с массой боеголовки 1100 килограммов продолжается. «Шахаб-3» может поражать объекты на территории Европы, Израиля, некоторых стран союза НАТО, всю Центральную Азию, юг России, часть Китая, Индии и все страны Персидского залива. Однако до территории США, как мы видим, ей все равно не долететь.

Однако главный враг Америки, ради которого и создается НПРО, окопался в Северной Корее. Корейская Народная Демократическая Республика одной из первых среди стран Азиатско-Тихоокеанского региона развернула секретные работы по овладению ядерной и ракетной технологиями. Это во многом объяснялось напряженной ситуацией, сложившейся на Корейском полуострове после окончания Второй мировой войны, что особенно наглядно проявилось в ходе войны между Севером и Югом в 1950–1953 годах.

Не обладая необходимым научно-техническим потенциалом, Пхеньян старался использовать возможности довольно тесного сотрудничества с Китаем и Советским Союзом. Во второй половине 1970-х годов специалисты КНДР принимали участие в китайской программе создания ракеты с дальностью полета порядка 600 км и боеголовкой массой 600 кг. Однако в результате обострившейся борьбы в китайском руководстве этот проект не был доведен до конца.

После неудачи с этой программой северокорейское руководство усилило внимание к советской ракетной технологии. У СССР были приобретены ракеты «Скад- Б» («8К14»). При этом решалась двоякая задача. Помимо принятия этих ракет на вооружение основной упор делался на освоении их производства. На этот раз приложенные усилия не пропали даром, и уже в 1984 году были проведены первые испытания ракеты «Скад-Б» северокорейского производства, а в следующем году они стали поступать на вооружение войск.

В режиме строжайшей секретности на основе этих ракет была создана совершенно новая модификация «Но-Донг-1» («No-Dong-1») с заявленным радиусом действия в 1300 километров и боевой частью массой 700 килограммов. В финансировании работ над новой ракетой принимали участие Иран и Ливия.

Первый испытательный запуск ракеты «Но-Донг-1» был произведен в мае 1993 года с полумобильной пусковой установки на полигоне Тэйпо-Донг в провинции Северный Хамкьен на восточном побережье страны. С 1997 года ракета принята на вооружение армии КНДР. Она способна достигать западных районов Японии, вплоть до Осака.

Специалисты-ракетчики знают, что максимальная дальность, которую могут достичь ракеты, созданные на основе «Скад-Б», не превышает 1300 километров. По этой причине в Северной Корее ведется разработка еще одной ракеты — «Тэйпо-Донг-1» («Taepo-Dong-1») с дальностью полета от 1500 до 2200 километров. Для ее создания потребовалось перейти на двухступенчатую конструкцию.

Испытание ракеты «Тэйпо-Донг-1» состоялось 31 ав-густа 1998 года. Оно было заявлено как запуск первого северокорейского спутника Земли массой 6 килограммов на низкую орбиту высотой 220 километров. Испытание оказалось неудачным: ракета с неотделившейся головной частью перелетела Японию и упала в море.

Одновременно также ведется разработка межконтинентальной ракеты «Тэйпо-Донг-2», которая, по некоторым оценкам, будет обладать дальностью до 6000 километров.

Таким образом, «Тэйпо-Донг-1» теоретически может наносить удары по всей территории Японии и по американским базам на острове Гуам, а «Тэйпо-Донг-2» — по объектам на Аляске и Гавайях.

При этом однако в разработке ракетной программы Северная Корея испытывает серьезные трудности, связанные с недостатком квалифицированных кадров и сравнительно низким уровнем промышленности.

Кроме того, представляется очевидным, что при той плачевной экономической ситуации, которая имеет место в Северной Корее, вряд этой стране удастся в обозримом будущем создать такое количество межконтинентальных ракет, которого будет достаточно для преодоления уже существующей в Америке системы ПРО. Запуск же хоть одной боевой ракеты в сторону США, вызовет немедленный ответный удар, способный превратить Северную Корею в выжженную пустыню.

В реальности гораздо большую опасность ракетные силы стран-«изгоев» могут представлять для России и ее партнеров по СНГ.

Достаточно взглянуть на карту, чтобы понять: даже те ракетные средства, которыми сегодня располагают Ирак, Иран и Северная Корея, позволяют «дотянуться» до южных границ Российской Федерации. Единственная гарантия безопасности в этой ситуации — это заключение союзов с государствами Юга.

Разумеется, все эти планы по созданию и развертыванию ПРО нового типа не могут не вызывать беспокойства у российского правительства. Какие бы слова на дипломатическом уровне при этом ни произносились, программа НПРО нарушает практически все международные договоренности по ограничению современных видов вооружений и провоцирует на ответные меры те государства, которые США традиционно считают своими геополитическими соперниками.

В этом смысле совершенно по особому прозвучало предложение Москвы о создании общеевропейской системы НПРО на основе российских противоракетных технологий. Этот новый «несимметричный» ответ вызвал огромный интерес в европейских странах. И это понятно, ведь российские противоракетные системы имеют давнюю историю и по многим показателям превосходят аналогичные американские.

В Советском Союзе проблеме противоракетной обороны начали уделять внимание сразу после окончания Второй мировой войны. В начале 1950-х годов в НИИ-4 Минобороны СССР и в НИИ-885, занимавшихся разработкой и применением баллистических ракет, были проведены первые исследования возможности создания средств ПРО. В этих работах предлагались схемы оснащения противоракет двумя типами систем наведения. Для противоракет с телеуправлением предлагалась осколочная боевая часть с низкоскоростными осколками и круговым полем поражения. Для противоракет с самонаведением предлагалось использовать боевую часть направленного действия, которая вместе с ракетой должна была поворачиваться в сторону цели и взрываться по информации от головки самонаведения, создавая наибольшую плотность поля осколков в направлении на цель.

В 1955 году Григорий Кисунько, главный конструктор СКБ-30 (структурное подразделения крупной организации по ракетным системам СБ-1), подготовил предложения по полигонной экспериментальной системе ПРО «А».

Проведенные в СБ-1 расчеты эффективности противоракет показали, что при существующей точности наведения поражение одной баллистической ракеты обеспечивается применением 8-10 противоракет, что дела ло систему малоэффективной. Поэтому Кисунько предложил применить новый способ определения координат высокоскоростной баллистической цели и противоракеты — триангуляцию, то есть определение координат объекта по замерам дальности до него от РЛС, разнесенных на большое расстояние друг от друга и расположенных в углах равностороннего треугольника. В марте 1956 года силами СКБ-30 был выпущен эскизный проект противоракетной системы «А».

В состав системы входили следующие элементы: радиолокаторы «Дунай-2» с дальностью обнаружения целей 1200 километров, три радиолокатора точного наведения противоракет на цель, стартовая позиция с пусковыми установками двухступенчатых противоракет «В-1000», главный командно-вычислительный пункт системы с ламповой ЭВМ «М-40» и радиорелейные линии связи между всеми средствами системы.

Решение о строительстве 10-го государственного испытательного полигона для нужд ПВО страны было принято 1 апреля 1956 года, в мае была создана Государственная комиссия под руководством маршала Василевского для выбора места его размещения, а уже в июне военные строители приступили к созданию полигона в пустыне Бетпак-Дала.

Первая работа системы «А» по перехвату противоракетой баллистической ракеты «Р-5» прошла успешно 24 ноября 1960 года, при этом противоракета не оснащалась боевой частью. Затем последовал целый цикл испытаний, часть из которых закончились неудачно.

Главное испытание состоялось 4 марта 1961 года. В тот день противоракетой с осколочно-фугасной боевой частью была успешно перехвачена и уничтожена на высоте 25 километров головная часть баллистической ракеты «Р-12», запущенной с Государственного центрального полигона. Боевая часть противоракеты состояла из 16 тысяч шариков с карбид-вольфрамовым ядром, тротиловой начинки и стальной оболочки.

Успешные результаты испытаний системы «А» позволили к июню 1961 года завершить разработку эскизного проекта боевой системы ПРО «А-35», предназначенной для защиты Москвы от американских межконтинентальных баллистических ракет.

В состав боевой системы предполагалось включить: командный пункт, восемь секторных РЛС «Дунай-3» и 32 стрельбовых комплекса. Завершить развертывание системы планировалось к 1967 году — 50-летию Октябрьской революции.

Впоследствии проект претерпел изменения, но в 1966 году система все же была практически полностью развернута и готова к принятию на боевое дежурство.

В 1973 году генеральный конструктор Г. В. Кисунько обосновал основные технические решения по модернизированной системе, способной поражать сложные баллистические цели. Перед системой «А-35» была поставлена боевая задача по перехвату одной, но сложной многоэлементной цели, содержащей наряду с боевыми блоками легкие (надувные) и тяжелые ложные цели, что потребовало проведения существенных доработок вычислительного центра системы. Это была последняя доработка и модернизация системы «А-35», которая завершилась в 1977 году представлением Госкомиссии новой системы ПРО «А-35М».

Система «А-35М» была снята с вооружения в 1983 году, хотя ее возможности позволяли ей нести боевое дежурство до 2004 года.

Помимо создания традиционных средств ПРО в Советском Союзе велись исследования по разработке систем противоракетной обороны совершенно нового типа. Многие из этих разработок до сих пор не закончены и являются уже достоянием современной России.

Среди них в первую очередь выделяется проект «Терра-3», направленный на создание мощной наземной лазерной установки, способной уничтожать вражеские объекты на орбитальных и суборбитальных высотах. Работы по проекту вело ОКБ «Вымпел», и с конца 60-х годов на полигоне в Сары-Шагане строилась специальная позиция для проведения испытаний.

Опытная лазерная установка состояла из собственно лазеров (рубиновый и газовый), системы наведения и удержания луча, информационного комплекса, предназначенного для обеспечения функционирования системы наведения, а также высокоточного лазерного локатора «ЛЭ-1», предназначенного для точного определения координат цели. Возможности «ЛЭ-1» позволяли не только определить дальность цели, но и получить точные характеристики по ее траектории, форме объекта и размерам.

В середине 1980-х годов на комплексе «Терра-3» проводились испытания лазерного оружия, которые также предусматривали стрельбу по летающим мишеням. К сожалению, эти эксперименты показали, что мощности лазерного луча не хватает для разрушения боеголовок баллистических ракет.

В 1981 году США произвели первый запуск космического челнока «Space Shuttle». Естественно, это привлекло внимание правительства СССР и руководства Министерства обороны. Осенью 1983 года маршал Устинов предложил командующему Войсками ПРО Вотинцеву применить лазерный комплекс для сопровождения «шаттла». И 10 октября 1984 года во время 13-го полета челнока «Challenger», когда его витки на орбите проходили в районе полигона «А», эксперимент состоялся при работе лазерной установки в режиме обнаружения с минимальной мощностью излучения. Высота орбиты корабля в тот раз составляла 365 километров. Как сообщил потом экипаж «Challenger», при полете над районом Балхаша на корабле внезапно отключилась связь, возникли сбои в работе аппаратуры, да и сами астронавты почувствовали недомогание. Американцы стали разбираться. Вскоре поняли, что экипаж подвергся какому-то искусственному воздействию со стороны СССР, и заявили официальный протест.

В настоящее время комплекс «Терра-3» заброшен и ржавеет — Казахстану поднять этот объект оказалось не по силам.

Другая интересная разработка связана с созданием плазменной ПРО, способной поражать цели на высотах до 50 км. Исследования в этой области велись в НИИ радиоприборостроения под руководством академика Римилия Авраменко.

По мнению академика, плазменное оружие противоракетной обороны будет не только стоить на несколько порядков дешевле американской системы ПРО, но и многократно проще в создании и управлении.

Плазмоид на основе энергии наземных средств сверхвысоких частот или лазерным генератором создает перед летящей боеголовкой ионизируемый участок и полностью нарушает аэродинамику полета объекта, после чего цель уходит с траектории и разрушается от чудовищных перегрузок. При этом поражающий фактор доставляется к цели со скоростью света.

В 1995 году специалисты НИИ радиоприборостроения разработали концепцию международного эксперимента «Доверие» («Trust») для совместного с США испытания плазменного оружия на американском противоракетном полигоне Кваджелейн.

Проект «Доверие» заключался в проведении эксперимента с плазменным оружием, которое способно поразить любой движущийся в атмосфере Земли объект. Осуществляется это на основе уже существующей технологической базы, без вывода в космос каких-либо компонентов. Стоимость эксперимента оценивается в 300 миллионов долларов.

Однако создание ПРО на основе мощного лазерного комплекса или плазмоидов — дело будущего. Куда более реальными выглядят программы разработки систем ПРО авиационного базирования. Уже сегодня они могут успешно конкурировать с американской системой НПРО благодаря низкой стоимости и многофункциональности.

С 1978 года КБ «Вымпел» разрабатывало противоспутниковую ракету, имеющую возможность стартовать с самолета «МиГ-31».

В 1986 году ОКБ «МиГ» в рамках этой программы начало доработку двух истребителей «МиГ-31» под иной состав вооружения. Такой доработанный самолет получил обозначение «МиГ-31Д» («Изделие 07»). Изделию предстояло нести одну большую специализированную ракету, и система управления вооружением была полностью переделана под нее.

Доработка завершилась в 1987 году, и в том же году борт 072, носитель противоспутниковой ракеты, вышел на летные испытания в Жуковском. Программа испытаний продолжалась несколько лет, но была приостановлена в начале 90-х из-за неясной ситуации с появлением новой ракеты.

С 1983 года по 1987 год в рамках проекта «Терра-3» были проведены испытания лазерной установки весом около 60 тонн, установленной на летающей лаборатории «Ил-76МД» («А-60»), Для питания лазерной установки самолет был оснащен двумя турбогенераторами, сама лазерная пушка размещалась в убираемом в фюзеляж обтекателе, который располагался между задней кромкой крыла и килем. Планировалось, что с помощью этой установки можно будет сбивать как спутники, так и вражеские баллистические ракеты.

После проведения программы испытаний лаборатория «А-60» находилась на аэродроме Чкаловский, на котором в начале 1990-х сгорела. Тем не менее и этот проект можно возродить к жизни, если в том вдруг возникнет необходимость.

Однако особую опасность для американской НПРО представляют системы космического базирования. Возможность быстрого уничтожения американской спутниковой группировки ставит под сомнение надежность всей НПРО в целом. И такая возможность существует! Речь идет о боевой орбитальной станции «Скиф», способной успешно решать эту задачу, поражая бортовым лазерным комплексом не только спутники, но и ракеты противника.

Разработка станции началась в конце 70-х годов в НПО «Энергия», но из-за большой загруженности НПО с 1981 года тему «Скиф» передали в КБ «Салют».

Для испытаний боевой станции был спроектирован динамический аналог «Скиф-Д». В дальнейшем при подготовке испытательного запуска станции на ракете-носителе «Энергия» в срочном порядке был создан макетный образец «Скиф-ДМ» («Полюс»).

Станция «Скиф-ДМ» (под индексом 17Ф19ДМ) имела общую длину почти 37 м и диаметр до 4,1 м, массу около 80 т и состояла из двух основных отсеков: меньшего — функционально-служебного блока и большего — целевого модуля. Здесь размещались системы управления движением и бортовым комплексом, телеметрического контроля, командной радиосвязи, обеспечения теплового режима, энергопитания, разделения и сброса обтекателей, антенные устройства, система управления научными экспериментами.

В отсеке двигательной установки находились четыре маршевых двигателя, 20 двигателей ориентации и стабилизации и 16 двигателей точной стабилизации, а также баки, трубопроводы и клапаны пневмогидросистемы, обслуживающей двигатели. На боковых поверхностях были установлены солнечные батареи, раскрывающиеся после выхода на орбиту.

Тринадцатая орбитальная станция «Полюс» («Скиф-ДМ») была запущена 15 мая 1987 года в 21.30 по московскому времени, но из-за неполадки разгонного блока на орбиту не вышла.

За несколько дней до старта Байконура посетил президент СССР Михаил Горбачев. В его присутствии запустить «Полюс» не решились — миротворческие заявления президента могли быть скомпрометированы военными целями запуска…

18 февраля 2004 года на пресс-конференции в Плесецке, посвященной итогам масштабных учений «Безопасность-2004», президент Владимир Путин выступил с сенсационным заявлением. Он сообщил, что на вооружение ракетных войск стратегического назначения будут поставлены «новейшие технические комплексы, которые в состоянии поражать цели на межконтинентальной глубине с гиперзвуковой скоростью, высокой точностью и возможностью глубокого маневра по высоте и курсу».

Заявление президента заставило всполошиться многих политических комментаторов и военных обозревателей. Поскольку Путин подчеркнул, что в его сообщении нет случайных слов, каждое из них имеет значение, аналитики принялись гадать, о чем, собственно, идет речь.

Выдвигались самые различные предположения. Например, говорили, что на вооружение поступит гиперзвуковая крылатая ракета нового образца или что будет модернизирована знаменитая «Р-36» («Сатана»), которая все еще является основой сил стратегического сдерживания. По прошествии небольшого времени российское военное командование сочло необходимым раскрыть подробности.

Генерал-полковник Юрий Валуевский, первый заместитель начальника Генштаба, сказал на пресс-конференции, что во время учений было запущено две баллистические ракеты: «Тополь-М» и «РС-18», на одной из которых (позднее выяснилось, что на «РС18») стоял некий «экспериментальный аппарат».

Итак, вместо обычной боеголовки, которая летит по неизменной баллистической траектории и которую, в принципе, можно перехватить противоракетой, стояло устройство, способное менять направление и высоту полета. Проще говоря, боеголовка, созданная на основе этого экспериментального образца, будет способна обходить любые системы противоракетной обороны, в том числе и американскую НПРО.

По словам Юрия Валуевского, этот успешный эксперимент есть своеобразный ответ России на планы «ряда государств» создать новейшую систему противоракетной обороны. Теперь, с появлением нового российского оружия, их разработка станет просто бесполезной.

Были названы и сроки принятия «экспериментальных аппаратов» на вооружение — до 2010 года.

После последнего выступления многое для экспертов прояснилось, Еще в июле 2001 года в западной прессе обсуждался запуск ракеты «Тополь», при котором разведка отметила необычное для баллистики поведение боеголовки. Уже тогда было высказано предположение, что эта боеголовка снабжена особыми прямоточными воздушно-реактивными двигателями, которые позволяют ей маневрировать в атмосфере на гиперзвуковых скоростях.

Такие двигатели действительно разрабатывались в СССР, а теперь разрабатываются и в России. Речь идет об экспериментальном гиперзвуковой летательном аппарате «X-90» (по обозначению НАТО — AS-19 «Koala»), созданному в МКБ «Радуга» и поначалу имевшему чисто военное назначение — этот аппарат играл роль прототипа при конструировании новой крылатой ракеты, снабженной двумя боеголовками и запускаемой с самолета «Ту-160М». Из-за недостатка финансирования работы над аппаратом были приостановлены, однако посетители аэрокосмического салона «МАКС» на протяжении многих лет могли видеть «Х-90» на открытой стоянке у павильона «Радуги».

Аппарат длиной около 12 метров оснащен гиперзвуковым воздушно-реактивным двигателем, использующим углеводородное топливо. При старте аппарата раскрывается треугольное складное крыло и вертикальное оперение, запускается твердотопливный двигатель, размещенный в камере сгорания воздушно-реактивного двигателя и разгоняющий аппарат до сверхзвуковой скорости. Затем вводится в действие маршевый двигатель, обеспечивающий крейсерский гиперзвуковой полет при скорости в 4 или 5 звуковых.

И это далеко не единственный проект российских ученых, работающих над гиперзвуковыми двигателями. Существуют еще и программа «Холод», и летающая лаборатория «Игла», сконструированная для проверки технических решений, положенных в основу проекта Российского аэрокосмического самолета (РАКС)…

Все эти «хитрые штучки» вполне могут оказаться частями единого плана, позволившего создать маневрирующую боеголовку для прорыва самой совершенной противоракетной обороны.

В самой предложенной схеме тоже нет ничего принципиально нового. Судя по тем красивым картинкам, которые нам показали по Первому каналу российского телевидения, речь идет о частично-орбитальной бомбардировке.

Проект «Глобальная ракета», в котором использовалась идея частично-орбитальной бомбардировки, разрабатывалась с середины 1960-х. Ее суть состоит в следующем. С помощью ракеты-носителя боеголовка выводится на орбиту и становится искусственным спутником Земли, ожидая команды. После поступления таковой включается тормозной двигатель и боеголовка сходит с орбиты, накрывая ядерным взрывом любую цель с любого направления. Предполагалось, что глобальные ракеты будут атаковать Соединенные Штаты через Южный полюс, где у США в то время еще не было радиолокационных станций, способных обнаружить летящие к их территории головные блоки ракет с ядерными зарядами.

Пика своего развития схема частично-орбитальной бомбардировки достигла после серии испытаний ракеты «Р-З6орб», начавшихся стартом с Байконура 16 декабря 1965 года. 19 ноября 1968 года система была принята на вооружение и введена в ограниченную эксплуатацию. В районе космодрома разместили 18 ракет «Р-З6орб» шахтного базирования.

Система была демонтирована после заключения Договора об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-2), запрещающего орбитальные ракеты. Договор не был ратифицирован Соединенными Штатами, но и Америка, и Советский Союз придерживались его положений. С 1982 года началось снятие с дежурства и уничтожение боевых ракетных комплексов «Р-З6орб». И уже в мае 1984 года все шахты были освобождены от ракет и подорваны…

Однако теперь, судя по всему, система получила новое рождение на новом технологическом уровне. И если это действительно так, то создание национальной противоракетной обороны, на которую правительство США намерено потратить десятки миллиардов долларов, утрачивает какой-либо смысл…

Одной из задач, которую ставили перед собой европейские и американские ученые, работавшие в конце XIX века, — это осуществление передачи энергии на расстояние без использования проводов.

Что она могла дать? В первую очередь это позволило бы сэкономить на создании бесконечных линий электропередачи, которые в XX веке опутали весь мир. Затем можно было бы передавать энергию с базового источника на транспорт и построить мощные корабли и самолеты, не отягощенные двигателями.

Напрашивалось и еще одно применение. Если сгенерировать и передать большое количество энергии в одну точку, находящуюся, скажем, в столице враждебного государства, то можно было бы вызвать там мощнейший взрыв. А если удастся создать достаточно компактный аппарат, позволяющий направлять сфокусированную энергию на объекты противника хотя бы в пределах прямой видимости, то у армий мира появится новейшее оружие, которое коренным образом изменит тактику ведения войны. Соответственно кто успеет раньше, тот и будет победителем в грядущей войне за передел колоний.

Согласно легенде, первую попытку создать такой аппарат предпринял еще греческий ученый Архимед. Классики античной историографии Полибий, Ливий и Плутарх в своих описаниях осады римлянами союзных карфагенянам Сиракуз (211 год до нашей эры) ничего не сообщают об использовании Архимедом какого-то необычного оружия. Однако греческий писатель Лукиан (II век нашей эры) приводит довольно любопытные сведения об этом. Согласно Лукиану, Архимед построил шестиугольное зеркало, набранное из небольших четырехугольных зеркал. Каждое из этих зеркал было закреплено на шарнирах и приводилось в движение цепным приводом. Углы поворота зеркал можно было подобрать таким образом, чтобы отраженные солнечные лучи сфокусировались в точке, находящейся на расстоянии полета стрелы от зеркала. При помощи своей системы зеркал Архимед поджег корабли римлян. Сюжет этот восхищал деятелей эпохи Возрождения и продолжает бередить души современных историков техники. Впрочем, Лукиан был известным фантазером и на основании его описаний трудно судить о подлинности конструкции Архимеда.

В преддверии Первой мировой войны и ученые и романисты, пишущие о будущем, пытались представить себе оружие, подобное тепловым лучам Архимеда.

В апреле 1897 года популярный лондонский журнал «Пирсонс мэгэзин» начал публикацию нового романа известного прозаика Герберта Уэллса «Война миров». Возможно, это действительно лучшее из всего написанного Уэллсом. Только «Войну миров» он рискнул послать Льву Толстому, когда мэтр изъявил желание ознакомиться с творчеством молодого англичанина. И именно «Война миров» стала первым произведением Уэллса, переведенным в России, причем на русском языке роман вышел в тот же год, что и на языке оригинала.

Уэллс рассказывает историю о том, как злобные марсиане посылают на Землю экспедиционный отряд на десяти больших снарядах. Высадившись на нашу планету, оккупанты с Марса выставляют против британских войск боевые машины, вооруженные «тепловыми лучами». Уэллс описывает эти машины так (цитирую по первому изданию на русском языке:

Зрелище действительно ужасное, и не удивительно, что образ страшных треножников с невидимыми, но испепеляющими лучами надолго запомнился читателям.

Однако Герберт Уэллс не только живописал ужасы грядущей войны с применением самых фантастических средств поражения — он сформулировал своеобразную «техническую задачу», от которой могли отталкиваться те, кто должны были подобные «лучи смерти» создать.

Любопытно, что на заре XX века многие из ученых и беллетристов верили, что появление у одного из государств (или группы лиц) всесокрушающего оружия навсегда отменит все войны.

Верил в это и доктор натуральной философии Михаил Михайлович Филиппов, издатель популярного в научных кругах журнала «Научное обозрение». В последние годы жизни он активно занимался физико-техническими и пиротехническими исследованиями. Какую задачу решал выдающийся ученый, стало ясно из его письма, полученного редакцией газеты — «Санкт-Петербургские ведомости» 11 июня (по старому стилю) 1903 года.

Письмо было послано в редакцию газеты 11 июня, а на следующий день Филиппова обнаружили мертвым в его домашней лаборатории.

Вдова ученого, Любовь Ивановна Филиппова, рассказывала; накануне смерти Михаил Михайлович предупредил родных, что будет работать долго, и просил разбудить его не ранее 12 часов дня. Никакого шума Или взрыва в ту роковую ночь домашние не слышали. Ровно в 12 пошли будить. Дверь в лабораторию оказалась запертой. Постучали и, не услышав ответа, взломали дверь. Филиппов лежал ничком, в луже крови.

Полиция провела обыск в лаборатории Филиппова. Но сделала это как-то наспех. Даже медицинские эксперты сильно расходились в заключении о причинах смерти Филиппова.

Между тем слухи о таинственном изобретении широко разошлись по столице. Особо интересное интервью «Петербургским ведомостям» дал профессор Трачевский. За три дня до кончины ученого они виделись и беседовали.

Дебаты вокруг загадочного открытия Филиппова постепенно затихли, ведь все аппараты и рукописи Филиппова были изъяты Петербургским охранным отделением при обыске, после чего бесследно исчезли.

Современные авторы, пересказывающие эту историю в своих статьях, выдвигают предположение, будто бы Филиппов изобрел химический лазер на хлористом азоте. Специалисты-лазерщики, правда, опровергают эту версию…

В 1923 году в европейских газетах появились сенсационные сообщения о том, будто бы в Германии изобретены лучи, которые могут на расстоянии останавливать моторы аэропланов и дирижаблей, автомобилей и танков.

Вопрос этот освещался и в технических журналах. Так, в бельгийском журнале «Bulletin Beige des Sciences Militaires» за декабрь 1923 года комментатор Даквелер приходит к заключению о возможности такого изобретения и, в виде иллюстрации, приводит следующий факт: в 1908 году мощная электростанция в Колорадо была приведена в негодность вследствие воздействия высокочастотных приборов лаборатории Тесла, находившейся на расстоянии нескольких километров от этой станции. Мощность аппаратов Тесла не превышала 300 кВт, никакой специальной антенны не было, и резонанс, вызвавший сбой, произошел совершенно случайно, без злого умысла.

В особенности сообщениями о новейшем «немецком оружии» была обеспокоена Франция, когда на ее воздушной линии Париж-Бухарест произошло восемь (?!) случаев остановки моторов над одним и тем же местом в Баварии. Однако доказать что-либо ни дипломатам, ни специалистам по военному делу не удалось…

После Первой мировой войны, в ходе которой, как известно, «лучи смерти» так и не были применены, большой шум наделал английский изобретатель Гринделл Меттьюз.

Во время всеевропейской бойни этот человек заработал себе репутацию патриота, изобретения которого способствовали укреплению оборонной мощи Британии. Бюджет его разработок составил 25 ООО фунтов. Свою установку, призванную остановить любые войны, Меттьюз представил Министерству обороны в 1924 году. На эту демонстрацию пригласили и представителей прессы. Один из них писал в своем отчете:

Разные источники сообщают об этих демонстрациях различные сведения, но, суммируя их, можно уверенно говорить о том, на что была способна установка Меттьюза. Итак, загадочные лучи Меттьюза расстраивали зажигание и останавливали работу небольшого бензинового мотора на расстоянии до 15 метров. Лучи воспламеняли порох, причем проходили через стекло толщиною в три дюйма. Лучи заставляли светиться электрическую лампочку, находящуюся на пути их распространения. Лучи могли убить небольшое животное — например, мышь или кролика.

Меттьюз сообщил представителям английской прессы, что предполагает перейти к испытаниям своего изобретения в крупном масштабе на открытом воздухе и надеется передавать «энергию лучей» на большое расстояние.

Позднее в прессе появилось сообщение, будто бы лучами Меттьюза можно останавливать двигатели автомобилей и аэропланов, взрывать склады взрывчатых веществ и снарядов, обезоруживая потенциального противника.

Изобретатель представлял себе серийную боевую установку в виде большого прожектора, по бокам которого предполагалось установить три «генератора лучей». Из генераторов лучи направляются в «таинственный ящик» (так называл его сам Меттьюз). Из ящика энергия устремляется в пространство и может быть направлена на любой предмет. При работе ночью лучи можно сделать видимыми и использовать для двух целей: освещения и истребления. По предварительным подсчетам для устройства «лучевого заграждения» вокруг Лондона потребовалось бы не менее трех миллионов фунтов.

Используя имеющиеся данные, специалисты того времени пытались хотя бы приблизительно понять принципы, на которых действовал аппарат. Вот, к примеру, что писал по этому поводу ленинградский профессор Николай Рынин:

С Рыниным были, видимо, согласны и высшие офицеры британской армии. Постепенно разговор о его лучах затих. Проникшие на страницы печати сведения говорили о том, что дальность действия аппарата не превышала нескольких метров. У военных быстро пропал интерес к изобретению, и запрашиваемых денег Меттьюз не получил.

Тем не менее «лучи смерти» стали частью культуры. Фантастическое оружие, способное сделать непригодными машины и боезаряды противника, перекочевывало со страниц фантастических романов в изобретательские заявки и обратно.

Не избежала этого поветрия и Советская Россия. В 1929 году журнал «Вокруг света» публикует огромный роман немецкого писателя Отфрида Ганштейна «Электрополис», в котором смачно описывается, как гениальный конструктор, используя установку Меттьюза, нейтрализует армии мира А 13 декабря 1932 года в кабинете председателя Реввоенсовета СССР Михаила Тухачевского собрались профессора Иоффе, Черкашов и Шулейкин, чтобы обсудить установку «Лучи смерти», разработанную Иоффе. На самом деле в Институте рентгенологии спроектировали даже две установки: на 5 и 10 мегавольт. «Лучи смерти», по заявлению Иоффе, должны были смертельно поражать людей на расстоянии от 300 до 400 метров. По результатам совещания Реввоенсовет постановил работы над «лучами смерти» сосредоточить в Государственном физико-технологическом институте. Наблюдение за работами поручили товарищам Орджоникидзе и Ягоде. Нарком Ворошилов даже подготовил специальный доклад о «лучах смерти» председателю Совнаркома Вячеславу Молотову. Чем закончилась эта работа, не известно. Но, скорее всего, ничем значительным. Полевая установка требовала слишком большого электрогенератора — фактически рядом с ней пришлось бы возводить отдельную электростанцию.

Требование концентрации больших мощностей и высокая себестоимость установки погубили в зародыше и другие проекты «лучей смерти». Ныне о них сохранилась лишь самая общая информация.

Вот, к примеру, письмо от 10 декабря 1933 года, адресованное заместителю наркома тяжелой промышленности Ивану Павлуновскому с припиской: «Лично». Некий московский изобретатель Баранов предлагал принять на вооружение электромагнитную установку для улавливания снарядов. К письму был приложен чертеж. Суть изобретения заключалась в том, что вокруг нашей артиллерийской батареи предлагалось расположить несколько сверхмощных магнитов, которые отклоняли бы в сторону вражеские снаряды, и батарея становилась неуязвимой.

А вот не менее любопытный проект некого Смирнова о создании лучевого оружия. Только на сей раз излучение ультракоротких волн должно было не убивать людей, а лишь глушить моторы вражеских самолетов. Предполагался следующий механизм воздействия: излучение должно было создавать резонансные токи в системе зажигания и выводить самолеты с бензиновыми моторами из строя. Кажется, даже были проведены наземные испытания опытной установки. И действительно, на расстоянии порядка 20–30 метров удавалось заглушить двигатель стоявшего на земле самолета. Правда, воздействовать на самолеты с расстояния в несколько километров (что и требовалось в техническом задании) было практически невозможно, и тему быстро закрыли…

Технология первой половины XX века не позволила создать систему, сколько-нибудь напоминающие те «лучи смерти» или «тепловые лучи», о которых писали фантасты и размышляли ученые. Новое оружие так и не было применено на полях сражений ни в Первую мировую войну, ни во Вторую.

Первый оптический квантовый генератор, свойства которого напоминали пресловутые аппараты «лучей смерти», был построен американским ученым Мейманом в I960 году. Физическое явление, на котором основан принцип работы генератора, по-английски называется «light amplification by stimulated emission of radiation», что переводится как «усиление световых волн путем стимулированного излучения». По начальным буквам слов, входящих в это непростое название, оптический квантовый генератор окрестили лазером.

Лазеры находят самое широкое применение: от микрохирургии до звездной астрономии, от бытовой техники до космонавтики. И разумеется, их используют в качестве оружия. При этом самые мощные установки нацелены на то, чтобы поражать снаряды, самолеты и ракеты противника прямо в полете, в точности отвечая тем требованиям, которые выдвигали перед аппаратами «лучей смерти» в начале XX века.

Мобильный лазерный комплекс для уничтожения спутников и баллистических ракет противника был создан еще в советские времена усилиями конструкторского коллектива Троицкого института инновационных и термоядерных исследований в Подмосковье.

Основой комплекса является лазер на углероде мощностью 1 МВт. Базируется комплекс на двух платформах, созданных из серийных автоприцепов Челябинского завода. На первой платформе размещается генератор лазерного излучения, включающий блок оптического резонатора и газоразрядную камеру. Здесь же устанавливается система формирования и наведения луча. Рядом располагается кабина управления, откуда ведутся программное или ручное его наведение на цель и фокусировка. На второй платформе находятся элементы газодинамического тракта: авиационный турбореактивный двигатель Р29-300, выработавший свой летный ресурс, но еще способный послужить в качестве источника энергии; эжекторы, устройства выхлопа и шумоглушения, емкость для сжиженной углекислоты, топливный бак с авиационным керосином.

Каждая платформа оснащена своим тягачом марки «КрАЗ» и транспортируется практически в любое место, куда он способен пройти. По прибытии же на место достаточно двух-трех часов, чтобы привести всю систему в рабочее состояние.

Когда выяснилось, что в качестве оружия этот комплекс применяться не будет, команда специалистов Троицкого института вместе с коллегами из НПО «Алмаз», НИИ электрофизической аппаратуры имени Ефремова и Государственного внедренческого малого предприятия «Конверсия» разработали на его основе по заказу корпорации «Газпром» лазерный технологический комплекс «МЛТК-50». Этот комплекс показал превосходные результаты при ликвидации пожара на газовой скважине в Карачаевске, развалке скального массива, при дезактивации поверхности бетона на АЭС методом шелушения, выжигании пленки нефти на поверхности акватории.

Существуют и более экзотические сферы применения «МЛТК-50».

Представьте себе мощную турбину большой электростанции. Весит она от 150 до 200 тонн, да и габариты соответствующие. Так что транспортировка таких турбин всегда представляет собой задачу особой сложности. И тут выясняется, что турбина выработала свой ресурс — точнее, она могла бы еще поработать, но поверхности подшипников начали стираться. Что делать? Лечить на месте! — предлагают конструкторы. То есть прямо в машинный зал электростанции доставляют упрощенный вариант «МЛТК» и с его помощью проводят лазерное напыление, восстанавливая истертые поверхности.

Не менее оригинальна другая идея: с помощью лазера можно эффективно бороться с вредителями сельского хозяйства, например, с хлопковой или табачной совкой. Обычно с этими паразитами борются с помощью химикатов — наши специалисты предложили другой способ. Выглядит это так. Поздним вечером к полям подъезжает микрогрузовик «газель». Сначала включают прожектор со специальным светофильтром, привлекающим именно совку. А когда та взлетает, по туче мошкары ударяют лучом лазера. Говорят, аналогичный способ можно использовать и против печально знаменитой саранчи.

Нынешняя установка уже не устраивает ее создателей. Она кажется им слишком громоздкой. Новая модель, над которой ведется работа сегодня, будет состоять из нескольких стандартных контейнеров, которые можно будет переправлять как водным, воздушным, так и железнодорожным транспортом. А в экстренных случаях вертолет на внешней подвеске доставит установку куда надо в считанные часы…

Аналогичные мобильные установки создавались и в США. Только вот американцы почему-то не спешат проводить в этой сфере конверсию и превращать свои «лучи смерти» из оружия в устройство по уничтожению насекомых или восстановлению подшипников.

Высокоэнергетический тактический лазер (Tactical High-Energy Laser, THEL) на передвижных платформах разрабатывается в рамках программы «Наутилус» («Nautilus») по заказу Космического и стратегического командования армии США и Министерства обороны Израиля. Главная задача лазера THEL — перехватывать и уничтожать в полете баллистические ракеты ближнего радиуса действия. Непосредственной разработкой и изготовлением THEL занимаются американская компания «ТРВ» («TRW»), вообще специализирующаяся на высокоэнергетических лазерах, и израильская фирма «Рафаэль» («Rafael»), занимающаяся производством авиационного оборудования совместно с «Боингом». При этом Пентагон брал на себя выделение 89 миллионов долларов, а Израильское МО — 59,5 миллиона долларов.

Финансирование проекта началось в 1995 году, когда «ТРВ» выделили 2,5 миллиона долларов. Израиль добавил к этой сумме 600 ООО долларов, взяв на себя подготовку транспортного средства, технического персонала и целей для испытаний. Заинтересованность Израиля в этом проекте понятна: лазерная установка должна была защитить границы Израиля от ракет Ирака и реактивных снарядов «Хизбаллы».

В качестве прототипа для THEL был выбран «MIRACL» — инфракрасный химический лазер, работающий на смеси газов дейтерия и фтора. В результате химической реакции между этими газами образуется фтористый дейтерий, молекулы которого излучают в диапазоне длин волн 3,6–4,2 мкм. Особый интерес к такой смеси объясняется тем, что лучи этих длин волн практически не поглощаются атмосферой. Сообщалось, что «MIRACL» излучает с длиной волны 3,8 мкм, достигая мощности в луче 2,2 МВт. В качестве устройства наведения и контроля использовалось «Sea Lite» — оборудование, построенное когда-то для перспективных лазерных установок, защищающих боевые корабли от вражеских ракет.

Новый лазер и система наведения проекта «Nautilus» были впервые испытаны вместе на полигоне Уайт Сандз (Нью-Мексико) в феврале 1996 года. Лазер работал 15 секунд, и при испытаниях, как утверждают представители Пентагона, его не выводили на полную мощность. Однако и той энергии, которую он излучал хватило, чтобы подорвать ракеты систем залпового огня «БМ-13» («Катюша») и «БМ-21» («Град»). Специалисты компании «ТРВ» доказали реалистичность своего проекта и получили финансирование в полном объеме.

В результате получился целый комплекс, состоящий из трех основных систем: лазера, устройства слежения и целеуказания и контрольно-командного пункта, обеспеченного связью и компьютерами управления. В июне 2000 года на том же полигоне система продемонстрировала свою высокую эффективность, сбив в полете несколько снарядов «катюш». Еще через два года, в ноябре 2002-го, был сбит артиллерийский снаряд — гораздо меньший по размерам и передвигающийся с огромной скоростью. В настоящий момент ведется подборка машин для транспортировки всей установки на большие расстояния. Предполагается, что после небольшой доработки лазер можно будет перевозить с помощью обычной военной бронетехники.

Серийная установка должна появиться в течение ближайших трех-четырех лет. В ближайшее время Израиль предполагает заказать три стационарные и тринадцать мобильных установок для защиты своих границ. А военные США в свою очередь предполагают расширить возможности установки для того, чтобы перехватывать в полете управляемые бомбы, ракеты и даже вражеские самолеты. По расчетам Пентагона невидимые «лучи смерти» станут частью развертываемой Национальной противоракетной обороны, а также послужат борьбе с международным терроризмом…