Лечит не только время. Заново перебрав события самого грустного периода своей жизни, можно обнаружить настолько непогрешимую логику, связавшую поступки и финальный результат, что поневоле задумаешься о существовании некоей высшей силы, непрестанно творящей свой неумолимый суд. И горечь поражения отступает. Даже если поражение — твоя собственная смерть.

Те, кто добрался в самом себе до этой ступени, часто ударяются в религию. Я не могу бить земные поклоны или ходить с крестным ходом вдоль колючей проволоки Периметра, окружающего Зону. Получив две пули в грудь, я умер в одном из гравиконцетратов, одновременно расплющенный чудовищными силами, облученный смертельной дозой радиации и сожженный без остатка в топке высокотемпературного ядра, пылающего под аномалией.

Но однажды приняв, Зона никого не отпускает просто так. Смерть отобрала мое тело, но не смогла пройти по аномальному полю за моими мыслями, памятью и душой. И я не чувствую горечи от того, что мой сталкерский путь закончился именно так — ведь все случившееся стало закономерным результатом именно моей жизни.

Я умер, но продолжаю жить. И смотреть туда, в мир живых, где остались мои жена и сын, где недавние соратники и друзья по несчастью покинули Зону, но не смогли уйти от ее молчаливого присутствия даже после пересечения Периметра. Но сейчас не они привлекают мое внимание. Непонятные мне силы вновь пришли в движение, обозначая точки рождения многих взаимосвязанных событий ближайшего будущего.

Вот генерал-лейтенант Иволгин, совсем недавно предотвративший покушение на свою карьеру со стороны завистливых сослуживцев. Переиграв двух таких же генералов «в чистую», Олег Павлович Иволгин вдруг остро осознал свою вину перед обычным армейским капитаном, попавшим в жернова подковерных генеральских интриг, и сгинувшим где-то за колючей проволокой Периметра Зоны.

— Я тебя туда зачем посылал? — Генерал-лейтенант Иволгин никогда особой мягкостью характера не отличался, а теперь и вовсе походил на готовый к извержению вулкан. — Чтоб ты людей моих вернул. Я даже не спрашиваю про генералов Соколенко и Решетникова. Где капитан Сенников?!

— Разрешите доложить, Олег Павлович, — майор Кратчин явно чувствовал себя неуютно. — Не нашли мы их. Я писал в рапорте. Преследовали, подбирались совсем вплотную и даже спасали несколько раз, поддерживая огнем. Но они же теперь дисары. От кого хочешь по Зоне уйдут.

На столе у генерала стояла фигурка какого-то китайского божка. Пузатый гном с раскосыми глазами укоризненно смотрел на посетителя. Майору Кратчину божок не верил. Генерал, судя по всему, тоже.

— А чего же они от тебя бежали, майор? — вкрадчиво спросил Иволгин поднимаясь на ноги. — А может все было немножко по-другому, а?

— Никак нет, товарищ генерал, — поднялся со своего места майор. — Все так и было.

— А на выходе, значит, вы попали в большую засаду мародеров и многие твои люди погибли.

— Товарищ генерал!

— А потом, значит, те же самые мародеры нашли где-то противотанковую мину, собрались вокруг, да и подорвались разом к едрене-фене. Причем, никто из твоих людей, оставшихся на тот момент в живых, не пострадал. Верно излагаю?

— Ну, товарищ генерал!

— Знаешь, что я думаю, майор? — Иволгин подошел к окну, зачем-то посмотрел вниз и развернулся к собеседнику всем корпусом. — Брешешь ты, как сивый мерин.

— Я…

— Молчать! Мне все равно, зачем ты брешешь! Все равно, что за артефакт вы тащили из Зоны, из-за которого эти мародеры-идиоты передохли! Ты мне Леху Сенникова живым из Зоны верни. Как хочешь. Лучше, если сам наберешь новую команду и вернешься туда, где моего боевого товарища за вонючий артефакт продал.

— Товарищ генерал, но ведь целых два месяца прошло!

— Пошел вон, майор. Если через две недели капитан Сенников не будет сидеть в этом вот кабинете, под трибунал пойдешь. Найдут там чего следователи — не найдут, не важно. Не отвертишься. Сядешь надолго и качественно. Не буду скрывать — отправлял я уже группы на поиски, сразу после твоего провала. Не нашли они ничего. Но ведь ты что-то нашел — я уверен в этом! Так вот: провалив первое задание, получаешь не другое, а то же самое. Чтобы у тебя были шансы остаться на воле — разрешаю взять все, что понадобится. Людей, технику, оружие какое надо. Бери сколько влезет. Но чтоб капитан Сенников…

Майор Кратчин, пытавшийся до этого вставить хоть слово, правильно оценил все интонации в голосе начальства. Не дожидаясь окончания генеральской речи, он вытянулся по стойке «смирно» и ответил:

— Все понял, товарищ генерал-лейтенант. Разрешите идти?

Получив от генерала Иволгина разрешение не стесняться, майор Кратчин стесняться и не стал. Для лично отобранных десяти человек он отобрал все самое лучшее, что нашлось в своих заначках, складах армейского спецназа, и даже в закромах НИИ Аномальных Явлений. Там, где не хватало авторитета Иволгина, в ход шли договоренности и честный обмен. В итоге, группа военсталов обзавелась мягкими и легкими бронежилетами, не уступавшими по прочности стандартным кевларовым, миниатюрными приборами ночного видения, последними модификациями особо чувствительных антенн для переносных детекторов, производство которых исчислялось пока штуками, и даже латанный-перелатанный шлем визуального наблюдения аномалий.

Эту штуковину, производства заокеанского хайтека, принесли в полевой лагерь НИИАЯ неизвестные сталкеры. Штуковина была сильно повреждена, но институтские умельцы вернули ее к жизни. Стандартный интерфейс шлема позволял цеплять к нему любые детекторы аномалий и получать красивую картинку на полупрозрачной лицевой панели. Сам майор Кратчин считал шлем бесполезной игрушкой, но вняв настойчивым просьбам своего зама, давно просившего более совершенные детекторы аномалий, изъял у институтских на время — вроде как для тестирования — под ответственность генерала Иволгина. Правда, сразу своим поставил условие: в дороге шлемом не заниматься, все эксперименты отложить до прибытия к озеру, где все равно придется провести несколько дней, изучая обстановку.

Кроме того, памятуя, каким беспомощным он чувствовал себя на берегу подковообразного озера, Кратчин сумел выменять у «спецов» две надувные шестиместные лодки, склеенные из прозрачной пластиковой пленки. Лодки были легкими, и в сложенном состоянии легко помещались под верхним клапаном рюкзака. Тонкие стенки не отличались прочностью, но на открытой воде озера это было не очень важно.

Гораздо более важной оказалась возможность установить на такую лодку три небольших водометных движителя, рассчитанных на питание от компактного аккумулятора. Три водомета, правильно размещенные вдоль бортов, позволяли не только обойтись без весел, но и обеспечивали неплохую управляемость лодкой с помощью простого джойстика. Скорость эти маломощные устройства давали небольшую, но зато все пассажиры могли беспрепятственно любоваться окрестностями через коллиматорные прицелы, вместо того, чтобы махать веслами. Похожие на ребристые трубки, водометы, и аккумуляторы для них, легко разместились на внешних подвесках рюкзаков.

Приятель-начпрод не поскупился на калорийные плитки оперативного питания из комплектов НЗ, отличную тушенку в банках увеличенного объема и сублимированные каши. Своя оружейка подготовила стволы и патроны. Связист клятвенно пообещал, что доведенные до ума персональные рации с мощными аккумуляторами, на небольших расстояниях смогут работать даже рядом с «электрой».

Все вместе дало майору абсолютную уверенность в своих силах. Тем более, что, зная дорогу, он рассчитывал добраться до окрестностей озера всего за двое суток.

Тем временем сталкеры из клана «Долг» обнаружили информационную закладку своего погибшего подразделения. Усиленный квад под командой Танка перед своим последним боем сделал все в точности, как предусматривалось внутренней инструкцией клана. Описание всего предыдущего маршрута, со всеми деталями проведенных операций, с координатами посещенных мест и списком уничтоженных мутантов, копировалось ежедневно на карту памяти и помещалось, по возможности, в особый тайник. Это помогало следопытам «Долга» разобраться в произошедшем, если квад не возвращался на базу в условленное время.

«Долг» это вам не сборище случайного народа, какими являются большинство сталкерских кланов. В теории, организация считается полувоенной, но, на самом деле, большинству военных может только сниться подготовка и дисциплина бойцов «Долга». Если бы не тотальная идеологическая обработка, превращающая серьезных профессионалов в отмороженных фанатиков-убийц, я без колебаний пошел бы в ходку с любым из них.

Но я давно умер, а решительные парни в черно-красной униформе мало считаются с ценностью жизни, если появилось даже малейшее подозрение на недозволенную мутацию. И тот факт, что сразу три квада наиболее могущественного сталкерского клана будут бродить внутри Периметра Зоны в поисках возмездия, рождает во мне самые дурные предчувствия.

Вот двенадцать человек вокруг костра. Черно-красная униформа, явный перебор с количеством огнестрельного оружия, строгие глаза, пугающие сильнее пистолетов и автоматов. С таким выражением на лице можно одинаково успешно обсуждать последние финансовые сводки, готовиться к выступлению в парламенте или планировать убийство. Но финансистов и политиков среди этих людей нет.

— Итак, подведем итоги, — Борг, как лидер одного из квадов, выступал в качестве командира сводного отряда, оставаясь при этом первым среди равных. — Мутант хоть и относится к новому типу Контролеров, но вряд ли об этом подозревает. Вполне очевидно, что квад Танка был ослеплен желанием уничтожить монстра. И даже опытнейший квад-медик Танка, не понял, что этот самый Штык использует свою мутацию ненамеренно, в крайней ситуации, когда сильно напуган. Это значит, что мутант скорее всего не агрессивен, если его не пугать.

Одиннадцать человек внимательно слушали своего лидера. Сейчас, во время общего совета, каждый мог высказать свои соображения и оспорить любое из поступающих предложений. После начала очередной операции решения принимались только лидером квада, а любое сомнение в его директивах становилось попросту невозможным.

Три квада «Долга» ощущали себя настолько серьезной силой, что даже не озаботились выставлением боевого охранения. За деревьями, окружавшими крохотную полянку, можно было разглядеть свежие трупы каких-то животных, неосторожно пытавшихся перебежать «долговцам» дорогу. В воздухе до сих пор висел острый запах пороховой гари.

— Поэтому, считаю необходимым произвести поимку Штыка и транспортировку его на базу-карантин. Жалко, не сделал Танк фотографий Контролера и обоих его прикормышей. Но это ничего. Описания есть. Опознаем как-нибудь.

— Танк не сумел убить мутанта, — сказал светловолосый молодой парень, сидящий напротив Борга. — Целый усиленный квад не справился с одной мутировавшей единицей. Именно поэтому задание Центра было однозначным: ликвидация.

— Центр не обладал всей полнотой информации, которой теперь обладаем мы, — спокойно ответил Борг. — На территории Александровского совхоза квад-медик без особых трудностей сделал ему укол альфа-блокатора. Только невосприимчивость к этому препарату спасла мутанта от смерти. Через Поле Чудес Контролер бежал, даже не пытаясь напасть. На озере — прятался. За все время — ни одной попытки воздействия на квад. И только попав в засаду, то есть будучи зажатым в угол, нанес ментальный удар. Мы не допустим ошибки Танка. Штыка не надо пугать. Следует попробовать провести с ним переговоры, а потом усыпить. И транспортировать объект на базу-карантин.

Небольшая округлая впадина, по краям которой расселись люди в черно-красной униформе, была когда-то «плешью». Гравитационная аномалия, нахапав больше, чем смогла «переварить», давно уже взорвалась, оставив после себя удобное место для привала, и незначительную остаточную радиацию. В десятке метров позади Борга периодически вспыхивала «жарка», но внимания на нее никто не обращал.

— А если не получится? — настойчиво спросил светловолосый «долговец». — Если он не захочет говорить? Или усыпляющий укол не подействует? Или мутант сразу начнет ментальную атаку?

— Ты и так прекрасно знаешь ответ, — сказал Борг. — Один квад осуществляет операцию, остальные два — прикрывают. При первых признаках ментальной атаки, все снайперы работают на поражение.

— А почему до сих пор не было зачисток в этом районе? — подал голос командир второго квада, Варан. — В Зоне не так много мест, карты которых не соответствуют действительности. Вот на моей карте никакого озера нет.

— Никто толком и не знал, что внутри этой области находится, — ответил Борг. — Если забыть сплетни, было известно о некоем аналоге Поля Чудес. О существовании большого водоема внутри скопления аномалий наша разведка докладывала. Но выхода мутантов тут никогда не замечалось. Теперь то мы знаем, что внутри аномального поля, вокруг озера, имеется относительно свободная от ловушек полоса, шириной до километра. Что посреди озера плавает дом, в котором живут люди. И что к озеру можно попасть аж через три узких прохода.

Сильный порыв ветра прошелся по-хозяйски над кронами толстых, местами безобразно искривленных деревьев с большими мясистыми листьями. Деревья возмущенно зашептали, грозя ветру кривыми ветками.

— Раз проходов мало, — сказал Варан, — значит задача упрощается. Зайдем, закупорим их, и спокойно отловим всех внутри этого «мешка».

— Все верно, — согласился Борг. — Но сперва разведка. Я все-таки надеюсь со Штыком договориться по-хорошему. Без новых знаний эффективное истребление мутантов невозможно. Штык может дать совершенно новое понимание принципов жизнедеятельности всех контролеров вообще. С этим все. Теперь поговорим о маршруте.

Лидер сводного отряда «Долга» произвел необходимые манипуляции со своим коммуникатором и продолжил:

— Только что я сбросил всем карту озера, сделанную квадом Танка.

Люди зашевелились, извлекая свои коммуникационные устройства.

— Озеро дугообразное, вытянутое с севера на юг. Северную и южную оконечности озера сталкер Крот называет «рукавами». Между ними — возвышенность. Видите, «рукава» словно обнимают ее с двух сторон. Высота не указана, но думаю, что это просто обычный холм. Позади этого холма — русло ручья, по которому Танк сумел проплыть к озеру. Берега там непроходимы, но по воде пройти можно. Еще один проход существует с южной стороны, а третий — самый сложный — расположен на северо-западе. Судя по данным, оставленным Танком, он получил эти сведения от бандитов, которых потом уничтожил. А те, в свою очередь, достали где-то карту самого Крота. И, судя по каракулям вверху, сами дали озеру имя. Так что, идем мы уже не к безымянному водоему, — Борг усмехнулся и покачал головой, — а к озеру Подкова.

Все? Нет, не все. Уж очень много озерный сталкер Крот натаскал в свое хранилище всевозможных редкостей, способных свести с ума любого, кто не научился держать свои желания под контролем. Даже майор Кратчин, единожды побывав в артефактной «сокровищнице» Крота, хорошенько все обдумав, не рассказал своим людям ни слова об увиденном. Понимал опытный вояка ослепляющую силу шальных денег.

А вот Крот, кажется, этого совсем не понимает. Иначе не водил бы каждого встречного в хранилище, устроенное в одной из железнодорожных цистерн под своим домом. Любой артефакт для старого сталкера, это прежде всего источник информации об аномалии, породившей его. При этом Крот прекрасно знает что и сколько стоит, но мало задумывается о том, какое впечатление производит вид сотен артефактов на понимающего человека.

Вот молодой парень по кличке Паленый. Попав несколько месяцев назад в передрягу, он уж и не надеялся остаться в живых, но Зона сжалилась над ним. Крот, случайно обнаруживший бедолагу, не только отвез его в свой дом, где выходил и позволил полностью восстановить силы, но и подарил на прощание несколько артефактов. Перед этим неосторожно разрешив Паленому сколько угодно времени проводить в хранилище.

Паленый не остался в долгу, и по выходу за Периметр немедленно продал информацию о старом сталкере и его сокровищах одной из бандитских группировок. Рассчитывая, что чемодан денег поможет ему без проблем сменить не только страну, но и континент. Но просчитался.

В гости к озерному сталкеру отправилась группа любителей делить чужие артефакты, а Паленого закрыли в подвале, вместе с его денежным чемоданом. И обещали отпустить, когда артефакты Крота окажутся по эту сторону Периметра. Но что-то пошло не так, и ни один из любителей чужих сокровищ обратно не вернулся.

Но когда гибель неудачников останавливала лихих парней в погоне за богатством?

— От него пахнет дерьмом, — недовольно сказал Хук, брезгливо рассматривая грязное существо, крепко прижимающее к груди большой тряпичный чемодан. — Да и выглядит он как дерьмо.

— Ну а ты что хотел? — добродушно усмехнулся Карась, кривыми татуированными пальцами выуживая из консервной банки кильку. — Он за свои бабки уже полтора месяца в моем подвале сидит. А теперь отведет твоих парней к этому озеру и тогда уж сможет привести себя в порядок.

— Я? К озеру?! — Паленый, до того со страхом смотревший на двух крепких людей, небрежно развалившихся за накрытым столом, кажется впервые осознал, что он уже не в подвале, наедине со своими галлюцинациями. — Карась! Я же тебя просил! Я же тебя как человека просил!

Голос Паленого сорвался на всхлип, ноги подломились и он с рыданиями опустился на пол. Продолжая крепко прижимать к груди чемодан с деньгами.

— Слышь, Паленый, ты тут бабу из себя не строй, — брезгливо сказал Карась, вытирая руки о край скатерти. — Вот уважаемый человек из лучшего в Зоне сталкерского клана, «Свобода». Зовут Хук. Отведешь его людей и наш вспомогательный отряд к озеру этого хрыча. И все, к тебе вопросов больше нет.

— Мы так не договаривались! — неожиданно зарычал Паленый и, оскалившись, попытался подползти к столу.

Неподвижный до этого момента, охранник у дверей поднял кнут и ловким ударом припечатал ползуна к полу. Паленый выгнулся в спине, заорал дурным голосом и зарыдал с удвоенной силой, продолжая прижимать чемодан к груди.

— И как я с этой падалью по Зоне пойду? — Хук с отвращением перевел взгляд с Паленого на Карася. — Он так с чемоданом и попрется?

— Я не пойду! Я ни к какому озеру не пойду!! — истерично завизжал Паленый.

Карась качнул охраннику головой. Тот натянул на руки перчатки, подошел к Паленому сзади и коротко ударил его ногой по ребрам. Паленый тонко взвизгнул и выпустил чемодан. Охранник заломил руку пленника за спину, схватил другой рукой за волосы и повернул голову Паленого в сторону Карася.

— Хороший у тебя телак, — одобрительно сказал Хук, глядя на профессиональную хватку охранника. — Даже не морщится. Меня бы уже пару раз стошнило.

— Слушай меня внимательно, Паленый, потому что дважды я повторять не буду, — жестко сказал Карась, наклоняясь вперед. — Ни один из моих людей, отправленных по твоей наводке, не вернулся, хотя прошло уже больше двух месяцев. Это значит, что ты кое-что перепутал. Но тебе повезло, я не буду тебя убивать. Вот люди Хука что-то слыхали об уничтожении отряда вольных бродяг военсталами из группы этого упыря, майора Кратчина. С Кратчиным я сам разберусь. А у тебя есть шанс избежать моей мести. Сам поведешь людей Хука. И тогда к этому чемодану Хук добавит еще один, такой же.

Паленый бессмысленно таращился на Карася и оставалось неясным: дошла ли до его сознания хоть половина из сказанного.

— Накормить, одеть, подготовить к выходу, — сказал Карась охраннику.

— И помойте его! — быстро добавил Хук. — Не хватало еще мне по Зоне в компании с нечищеным сортиром ходить.

— Через пару дней наступает самое время, чтоб Зону топтать, — сказал Карась, возвращаясь к банке с килькой, когда Паленого вытащили за дверь. — С последнего Выброса времени прошло сколь надо, и до следующего еще далеко. Хватит, чтоб туда-обратно сходить, на месте побыть, и еще в запасе время останется. Сам идти собирался, ждал большого «окна» между Выбросами, да вот дела не пускают.

«Не пускали» Карася серьезные долги перед кланом «Свобода», но об этом вслух никто, разумеется, не говорил. Все мирно решили еще неделю тому назад.

— Что с этим твоим Паленым делать, когда к озеру выйдем? — небрежно спросил Хук. — Неохота мне его обратно тащить, разболтает ведь, сука, про взятый хабар, кому не надо. Может, как воду увидим, пускай катится?

— Куда еще «катится»? — удивился Карась. — Как ненужен будет — засунь его в «плешь» или в «жарку». На кой хрен он мне тут нужен?

— На деньги этого чмыря повелся? — поддел его с ухмылкой Хук и потянулся за стаканом.

— Да что деньги? Чемодан жалко, — в тон ему ответил Карась.

Почему-то там, в обычном мире, принято считать, что мертвые знают больше, чем живые. Во всяком случае, среди тех, кто верит в саму возможность посмертного существования. Почему, погибая, человек становится якобы всеведущ, надо спросить у того чудака, который это придумал. Я могу наблюдать за разными людьми и разными событиями, но глубинный смысл происходящего, как и прежде, скрыт от меня.

Вот, к примеру, озеро, охватившее с двух сторон склоны крутобокой, но не очень большой горы. Не горы даже, так, горушки. Прямо посреди обширного водного пространства, с достоинством корабля, попирает озерные волны самый настоящий дом. Сталкер Крот построил его поверх настила, которым скрепил несколько полупустых железнодорожных цистерн.

Вот генералы Соколенко и Решетников. Бывшие генералы. Теперь, это сталкеры Буль и Хомяк. Потеряв память после атаки одного из страшнейших монстров Зоны, они обрели способность ощущать присутствие аномалий задолго до того, как их обнаружат приборы.

А вот и капитан Сенников. Еще один новоявленный сталкер. Еще один странный мутант. Наверное, только благодаря ему я перестал бездумно бродить по руинам своей памяти и вновь могу наблюдать, оценивать и размышлять.

Я незнаю, как ощущают ловушки-аномалии сталкеры-дисары. И не могу предсказать, как поведет себя в следующую минуту «ментальное зеркало» внутри сталкера Штыка, которым стал капитан Сенников. Но я чувствую, что от этого капитана тянется какая-то странная нить и в мое прошлое. Хотя впервые этого человека я «увидел» всего лишь месяц назад.

Штык сидел на краю платформы и бездумно разглядывал далекий, заросший густым темным лесом, берег. Под ногами плескали в бессильном негодовании крохотные волны, накатываясь ряд за рядом на бока равнодушных полупритопленных цистерн, и безрезультатно теряя в этой бесконечной атаке одну ветро-водяную дивизию за другой. Справа, вздымаясь из воды полуразрушенным зубом, над озером и домом громоздилась гора, закрывая лесистой верхушкой большой кусок вечно серого неба Зоны. Слева, в сторону самого близкого участка берега, неспешно удалялась лодка с двумя гребцами.

Несмотря на обычную осеннюю прохладу, Штык оставил куртку дома, благо старый свитер Крота пришелся ему впору.

Позади, тихо скрипнув, открылась дверь. Штык слегка напрягся, пытаясь почувствовать изменения внутри. Все было как обычно. Может, в этот раз не сработает?

— Крот? — неуверенно спросили сзади.

— Нет, рядовой, это я. Штык.

— Мой генерал! — обрадовался Хомяк, полностью отворил дверь и вышел на платформу.

— Теперь узнаешь? — с печальной иронией спросил Штык.

— Как пелена с глаз упала, мой генерал, — чуть виновато ответил Хомяк. — Но вы же знаете…

— Сколько раз говорить. Не «вы». На «ты» разговариваем.

— Так точно, товарищ генерал, — неуверенно сказал Хомяк.

— Давай оправляйся и умывайся. Завтрак сейчас соорудим.

— Разрешите немного побыть на воздухе, мой генерал, — Хомяк приложил руку к груди и сделал несколько глубоких вдохов. — Одышка мучает. В остальном — совсем уже сегодня хорошо. Может даже, Крот разрешит убрать эти камни.

Два оранжево-серых окатыша, привезенных Кротом откуда-то с верховий ближайшего ручья, выглядывали из-под повязки блестящими округлыми боками. Если бы не абсолютная уверенность старого сталкера в лечебной силе этих артефактов, покоиться бы им давно на дне озера. Но Крот после каждой перевязки обязательно фиксировал камни на груди своего единственного пациента. И, по всей видимости, с пользой для дела: поправлялся уже далеко немолодой больной без каких-либо осложнений.

Штык, не говоря больше ни слова, поднялся, и принес с другого конца платформы легкое складное кресло. Хомяк немедленно устроился в нем, и принялся изучать окрестности.

— Буль с Кротом опять поплыли «хребтовую константу» изучать? — спросил он, глядя вслед удаляющейся лодке.

— Нет, сегодня дальше пройдут. До того берега, и там пешком. На целых три дня собрались, — Штык снова уселся на краю платформы, свесив ноги над водой. — Какая-то аномалия за рощей линь-сосен давно уже росла-росла, да и выросла. Крот с самого утра своими ноутбуками шуршал, камеру и регистраторы готовил. Ладно, хоть потом успокоится. Наверное несколько дней будет данные анализировать да отчеты строчить.

Они замолчали, думая каждый о своем. За последние недели Штык проникся особой красотой окружающих пейзажей. И вода в озере, и низкие тучи над головой, и даже гора каждый день были снова другими, мало похожими на то, чем были еще вчера. Во многом, это, конечно, зависело от аномалий, количество которых вокруг озера и, особенно, под водой исчислялось, по словам Крота, сотнями. Днем их активность выборочно росла и менялась по определенному графику, создавая причудливые картины из воды и пара. Ближе к вечеру, в первых сумерках, под водой все заметнее становились красные и синие вспышки, создававшие в сочетании все с тем же паром, невероятной красоты объемные движущиеся картины.

— Как у тебя сегодня? — спросил Штык, не поворачивая головы. — Не болело?

— Не болело, мой генерал. Чешется вот только под повязкой, но Крот чесать не велит. Говорит, что надо потерпеть немного, а ежели уже совсем никак — каменюку зеленую сверху прикладывать. Но сколько не прикладывал — не помогает что-то.

Первые дни после ранения Хомяка, Штык подолгу сидел на краю платформы, целиком погружаясь в прихотливую игру стихий, и отрешаясь от тяжелых мыслей, грызущих его изнутри. Правда, с каждым днем забываться становилось все сложнее. Потом Крот строго объяснил своему гостю, что в его хижине бездельникам не место, и стал поручать всяческую хозяйственную работу, заботливо контролируя, чтобы бывший капитан не сидел без дела ни минуты. И постепенно, вязкое напряжение начало отступать, подобрало когти и спрятало клыки.

Отошел в далекое прошлое и почти забылся Олег Павлович Иволгин, невольное предательство которого вырвало капитана Сенникова из размеренной армейской жизни и загнало в самое сердце Зоны. Притупилось чувство вины за смерть усиленного квада «Долга» и тяжелое ранение Хомяка. В привычную реальность превратился тот факт, что к прежней жизни капитан Сенников уже не сможет вернуться никогда. И если бы не странности, день ото дня проявлявшиеся все сильнее, можно было бы вообще забыть обо всем, и погрузиться в обычную беззаботную, почти курортную, жизнь.

Но признаки чего-то, что больше года таилось в капитане Сенникове после атаки контролера, давали о себе знать почти каждый день. И вроде бы ничего страшного не происходило. То Буль начинал ворчать без особой причины, до мельчайших интонаций в голосе копируя Крота. То Хомяк, обращаясь к Булю, называл его «генерал Штык». То Крот, войдя в дом, с нехарактерной для него нерешительностью начинал разглядывать своих гостей. И все бодрые заявления старого сталкера о том, что каждое новое проявление «ментального зеркала», таящегося внутри Штыка, позволяют лучше понять его природу, казались Алексею Сенникову малоутешительными.

Кроме внешних и вполне очевидных неудобств, имелись и другие признаки того, что «ментальное зеркало» продолжает свое развитие. В первые дни блуждания по Зоне, Штык никак не связывал происходящие вокруг него странности с появлением черных пятен перед внутренним взором. Позже он догадался, что черное пятно, которое он вдруг начинал видеть хоть с открытыми, хоть с закрытыми глазами, обозначает усиление активности его заболевания. Но если раньше клякса перед глазами расплывалась, как правило, только в критических ситуациях, теперь темные точки самых разных размеров, Штык «видел» очень часто. И даже перестал обращать на них внимание.

— Мой генерал, — осторожно сказал Хомяк. — Посмотрите вон туда. Мне кажется или по склону горы что-то движется?

Штык повернул голову и всмотрелся туда, куда показывал пальцем бывший генерал Решетников, совсем недавно превратившийся в сталкера Хомяка. Несмотря на приличный возраст, зоркостью генерал мог похвастать и перед молодыми солдатами. Правда, сколько Штык не вглядывался, ничего подозрительного так и не заметил.

— Мне показалось, — неуверенно сказал Хомяк, — что там прошел человек. Прошел и спрятался в кустах.

— Крот говорил, что трудно сюда добраться, если не идти целенаправленно — успокаивающе сказал Штык. — Словно отводит кто-то глаза и не дает случайно тут оказаться. Потом надо найти проход среди аномалий. Это тоже непросто. А из тех, кто знал дорогу… «Долговцы» Танка погибли — это мы сами видели. Из бандитов вряд ли кто выжил, а военсталы майора Кратчина, продав артефакт, наверняка уже забросили свою службу. Так что, маловероятно, что это был человек. Скорее уж болотная тварь. Может даже, та самая…

— Может, — с сомнением сказал Хомяк. — Но тогда наших бы предупредить — как бы они на нее не наткнулись. Хоть она на другом берегу, ей вокруг озера обойти — пары часов хватит.

— Крот здесь давно живет, и как-то справлялся до сих пор один, — Штык поднялся с места. — Пойдем-ка лучше позавтракаем, да снова ложись, поспи.

— Давайте, вы лучше из лука постреляете, а я посмотрю, — просительно сказал Хомяк. — Надоело уже спать целыми днями.

В какой-то сотне метров от дома вода вспучилась, пошла белой пеной и вдруг выбросила вверх струю пара.

Из лука Крота Штык стрелял почти каждый день. За три десятка шагов, отделяющих один край платформы от другой, самодельный лук, склеенный из прочного дерева и роговых пластинок, стянутый тетивой из жил псевдоплоти, бил точно и достаточно сильно, чтобы насквозь дырявить доску позади мишени. Правда, прежде, чем научиться класть стрелы хотя бы в полуметровый круг, Штык потратил на тренировки не меньше двух недель.

Лук успокаивал. Когда рука касалась шершавой светло-серой рукояти, обмотанной для надежности грубой нитью, тяжелые мысли отступали на задний план. Вместо печальных размышлений в голове вдруг появлялась звонкая пустота. Концентрация на выстреле из лука давалась Штыку во много раз проще и естественней, чем при стрельбе из автомата. Словно что-то первобытное, просыпаясь, обнаруживало привычный инструмент для охоты и войны.

Кроме того, во время этих тренировок «ментальное зеркало» внутри, никак себя не проявляло, что заставило Штыка в поисках решения своей проблемы стрелять однажды почти пять часов подряд. Он жутко изранил пальцы и довел мышцы рук и груди до болезненных судорог, а Крот даже начал ворчать, что при такой стрельбе скоро все стрелы придется менять на новые. Зато потом весь вечер Штык наслаждался ощущением полного спокойствия и уверенности, что рецепт лечения найден. Ставшие почти привычными последнее время маленькие черные кляксы, плавающие перед мысленным взором, исчезли без следа, и остаток дня не было ни единого признака, демонстрирующего, что нечто внутри Штыка умеет ловить, трансформировать и отражать чужие идеи, страхи и ожидания. Правда, этой же ночью Буль внезапно проснулся задолго до рассвета и попытался что-то запустить на ноутбуке Крота, мотивируя свой поступок необходимостью доделать какой-то отчет. По задумчивому взгляду старого сталкера, Штык, с трудом отправивший Буля обратно в кровать, догадался, что Крот действительно думал вечером о ночной работе.

Хомяк любил смотреть на стрельбу из лука, поэтому когда убрав со стола после завтрака Штык вышел из дома с луком и стрелами, бывший генерал Решетников, а ныне рядовой Хомяк уже сидел в легком кресле так, чтобы видеть стрелка и мишень. Легкий ветер гнал по озеру мелкую рябь, со стороны горы натягивало легкий туман, а вдалеке справа виднелся чудовищной высоты фонтан, где мощный подводный «трамплин» отправлял в небо ежесекундно не меньше тонны воды.

Крот на охоте носил стрелы в руке. Штыку для стрельбы по мишени это казалось неудобным, поэтому он, провозившись несколько часов, сшил себе из шкуры какого-то животного колчан. И вешал его на пояс, сдвигая за спину. Чуть позже Крот посоветовал, как сделать для него жесткий каркас, и с тех пор извлекать стрелы из колчана стало очень удобно. Стрельба из лука быстро превратилась для Штыка в своего рода искусство, когда на душе становилось легко, а каждый выстрел доставлял настоящее эстетическое удовольствие.

Короткий, немногим больше полуметра, лук удобно лежал в левой руке. Правой Штык медленно вытянул стрелу с коричневым пушистым оперением из длинного меха. Прямо за мишенью небо заслоняла гора. На секунду он замер, впитывая каждое мгновение бездумного счастья ожидания выстрела. Хомяк вытянул шею, стараясь не пропустить ни единого движения. Плавным движением Штык наложил стрелу, поднял лук и натянул тетиву. Глубоко вздохнул. Короткая пауза, щелчок тетивы и глухой звук расщепленной древесины. Стрела торчала на ладонь правее центра мишени. А ей вслед уже летела вторая стрела.

— Здорово! — ахнул Хомяк, провожая глазами третью стрелу, составившую с первыми двумя равнобедренный треугольник.

— Что ж тут здорового? Ни одного точного выстрела, — самокритично сказал Штык, улыбнулся и потянул из колчана сразу две стрелы.

— Мой генерал, — внезапно сказал Хомяк. — Почему Вы хотите от нас уйти?

— С чего ты это взял? — равнодушно спросил Штык и почти без паузы, в одно слитное движение, метнул обе стрелы в мишень. — И сколько раз говорить: на «ты» обращайся.

— Не знаю, — честно признался Хомяк. — Но мне кажется, что вы… ты все время думаешь теперь об этом. Просто идти тебе некуда.

Стрелы вошли в мишень хуже, чем при стрельбе по одной, да и расстояние между ними оказалось слишком велико.

— Не получается двумя стрелами сразу стрелять, — улыбнулся Штык и провел рукой по мягкому «ковру» оперений в колчане.

— Ничего страшного не происходит, — продолжал гнуть свою линию Хомяк. — Ну передаются наши настроения через тебя куда-то еще — ну и что?

— Не передаются, — спокойно поправил его Штык, — а отражаются. Мы все в этом доме давно общаемся как в комнате кривых зеркал: не столько друг с другом, сколько с искаженными отражениями самих себя. И ведь это только начало. С каждой неделей «ментальное зеркало» становится все сильней. Чей страх увидел Буль, когда был абсолютно уверен, что под домом прячется гигантская акула? Свой, отраженный во мне? Твой, отброшенный мной на него? Крота? Он ведь до сих пор уверен, что видел эту акулу собственными глазами!

— Ну почудилось — с кем не бывает? — Хомяк притворно пожал плечами.

— А Кроту, неделю тому назад, «почудилось», что ночью кто-то на горе жег костер. Разумеется, там никого не оказалось.

— И что с того? Мой генерал, вы излишне трагедизируете…

— Нет, рядовой, я рассуждаю холодно и трезво. В один совсем не прекрасный момент, вы начнете стрелять друг в друга. Знаешь, почему? Потому, что один из вас подумает о слепых псах, кровососах или контролере, а все остальные увидят их вокруг себя. Не знаю, что «увидели» «долговцы» Танка, но перестреляли друг друга они именно поэтому.

— Мне кажется, Вы слишком часто думаете об этом и уже нафантазировали себе всякого, — успокаивающе сказал Хомяк. — Все пройдет…

— И все там будем, — в тон ему подхватил Штык. — Я опасен. Это очевидно. Решения найти пока не удалось. И даже у Крота нет идей, что со всем этим делать. Лучше всего мне сейчас оказаться в руках ученых и медиков — там хоть никто из-за меня не пострадает.

— «Я, из-за меня, мне», — передразнил Штыка Хомяк. — А о нас вы подумали?

— Я же сказал: на «ты».

— Никак нет, мой генерал. Если вы не желаете признавать наше право помочь вам в тяжелое время, значит мы будем общаться исключительно на «вы».

— Что ты от меня хочешь? — устало спросил Штык, выдернул стрелу из колчана и наложил ее на тетиву.

— Чтобы вы пообещали, что не сбежите однажды вдруг, куда глаза глядят.

— Да куда ж я побегу, рядовой Хомяк? — сквозь зубы сказал Штык, со всей силы натягивая лук. — Я ведь не дисар. И приборами для определения аномалий пользоваться почти не умею. Мой побег закончится в первой аномалии. Мне бы хотелось избавить вас от своего присутствия, но я не самоубийца.

— Пообещайте.

— Ну хорошо. Обещаю. Доволен?

Лук с такой силой бросил стрелу в мишень, что на миг показалось: между ними — луком и мишенью — легла личная вражда. Легкое костяное острие с треском расщепило доску. Штык хмыкнул и потянул за красное оперение следующую стрелу. Красным Крот помечал стрелы со стальными наконечниками.

— Давай-ка после обеда сгоняем по южному рукаву до заднего склона горы, — примирительно сказал Штык, — Крот говорил, что там охотится иногда на зайцев. А я уже чувствую, что готов бить настоящую дичь. Крот с Булем послезавтра вернутся — а у нас свежая зайчатина на столе.

Отплывая с Булем на три дня, Крот наказывал почаще вытаскивать Хомяка на нетяжелые физические работы, а потом заставлять побольше есть и спать. Да и самому Штыку уже хотелось как следует размяться и ощутить твердую землю под ногами.

— Да разве это зайцы, — рассеянно возразил Хомяк. — Название одно. И жрут не пойми что. А мясо — как резина.

— Ничего, — бодро сказал Штык. — Сплаваем, поохотимся. Ты немножко погребешь, чтоб мышцы поработали, развеешься. Заодно каменной смолы наберем — Крот все равно за ней собирался.

— Не велел Крот без него на берег соваться, — сказал Хомяк, переводя взгляд на Штыка.

— Да брось. Старик перестраховывается во всем. Мы с Булем уже плавали несколько раз, там и аномалий по пути не так много. А после обеда есть пара «окон», когда активность аномалий понижена. Все хорошо будет. Хоть по твердой земле походим.

— Катамаран возьмем? — все так же рассеянно спросил Хомяк, поворачиваясь лицом к далекому берегу южного рукава озера.

— Давай лодку.

Несмотря на возможность следить за всем, что происходит в Зоне и даже далеко за ее пределами, чаще всего мое внимание приковано к подковообразному озеру, где в плавучем доме обитают трое людей, не так давно буквально выдернувших меня в мое нынешнее состояние. До того момента, как на Поле Чудес появилась эта троица, я ни о чем не думал, да и вообще походил больше на печального призрака, которому земные страсти не дают упокоиться в могиле.

Помню чувство страшной тоски, сжимавшей мою уже несуществующую на тот момент грудь, и невыносимую горечь понимания, что ни увидеть сына, ни помочь ему в беде мне больше не удастся. И вот однажды, прямо посреди самого жуткого места Зоны, где плотность и мощь аномалий практически не оставляет неподготовленному человеку шансов на выживание, я увидел Сашку. Мой сын брел, спотыкаясь, вслед за двумя немолодыми людьми, и вся эта дичайшая процессия двигалась прямо в самый центр аномального скопления. Вдобавок, на краю Поля Чудес стояли люди в черно-красной униформе, не давая Сашке и двум его поводырям выйти обратно. Я испытал самый настоящий шок. Вокруг моего сына бушевали аномалии. И жить ему оставалось считанные минуты.

Я не мог ничего сделать. Мне предстояло пережить зрелище в сто крат более страшное, чем собственная смерть. Невыносимая боль резанула по глазам, перехватила отсутствующее дыхание, вспухла чудовищным шаром в давно сгоревшей груди. И тут я словно проснулся. Не было никакого Сашки. Среди аномалий, вслед за двумя странными людьми, едва переставляя ноги, шел незнакомый мне человек. На смену шоку пробуждения пришло облегчение и недоумение.

Вглядываясь в фигуры людей, которым предстояло вот-вот умереть в пучине огня двух огромных «жарок», я вдруг понял, как им удалось так близко подобраться к центру Поля Чудес. Два немолодых поводыря оказались мутантами-дисарами, что уже само по себе смахивало на чудо. В человеке же, слепо бредущем следом, смутно угадывалось нечто, способное отражать тонкие материи. Например, мыслеобразы. Я так сильно хотел увидеть Сашку, что увидел его в этом человеке. Как в зеркале.

Два дисара и мутант, способный отражать чужие мысли, заинтриговали меня настолько, что я сперва не заметил качественных изменений произошедших со мной. Осмысление пришло позже. А тогда мне так захотелось помочь этой странной компании, что дисары ощутили мое присутствие. Судя по задорному блеску внутри третьего мутанта, дело не обошлось и без его отражающего «зеркала». И тогда я показал дисарам, как разрядить «жар-хлопушку», «электру» и пяток других аномалий. А потом следил за ними до того самого момента, как они оказались в плавучем домике Крота.

Так я снова обрел возможность размышлять и вспоминать. А моими любимыми объектами для наблюдения стали ментальный мутант — генерал Штык — и два чудных дисара: рядовой Хомяк и ефрейтор Буль.

На берег Буль выбрался первым. Постоял немного, ориентируясь в ощущениях, потом сделал несколько уверенных шагов вперед и замер, повернувшись лицом в сторону неглубокой ямы с покатыми краями. Крот все это время стоял на носу лодки с карабином наизготовку.

— Здесь «плешка», — уверенно сказал Буль, показывая пальцем в сторону ямы. — Возраст — недели три.

Он вытянул руку вперед, прикрыл глаза, пошевелил пальцами и медленно присел.

— Судя по изменению напряж… на-пря-жен-но-сти, — с трудом выговорил он, — ядро аномалии появилось на несколько метров выше слоя глины. Поэтому будет опускаться вниз по мере роста, и, со временем, может сместиться в сторону ложа озера. Утонет, в общем, однажды.

— Молодец, — похвалил Крот, и осторожно сошел на землю, продолжая держать карабин наготове. — Только это не чистый «гравиконцетрат». Похоже, что ядро аномалии подтянуло к себе молодую «жарку»: обрати внимание — края у ямы не только выглядят плотными, они еще и обожжены.

Словно в подтверждение его слов, над краем ямки возник шарик жаркого огня, качнулся ближе к центру и исчез, обдав Буля потоком тепла.

Пятачок берега, отделенный от леса на протяжении нескольких десятков метров густыми кустами, выглядел удобным для высадки с воды, но одновременно служил местом для водопоя местному зверью. Встретиться на узкой тропинке с псевдоплотью или даже обычным диким кабаном желания у людей не было, поэтому всякий раз выбираясь на берег, Крот тщательно осматривал прилегающие территории и устанавливал датчики движения.

— Ставь мины, маскируй лодку. Как тропинку осмотрю — позову, — сказал Крот Булю, и осторожно двинулся в сторону леса.

Одетый как и Буль в плотную серо-зеленую куртку с капюшоном, старый сталкер даже с рюкзаком за плечами и чехлом с упакованным в него блочным луком и стрелами вскоре перестал быть заметен на фоне такой же серо-зеленой растительности. Это означало, что следующие полчаса Булю предстояло провести в полном одиночестве, занимаясь подготовкой к возможному поспешному отступлению. В недавнем прошлом действующий генерал Соколенко, а теперь обычный сталкер, Буль вздохнул, сходил к лодке за своим рюкзаком, а затем принялся аккуратно извлекать из деревянного ящика и готовить к установке целый набор противопехотных мин.

В принципе, нынешняя жизнь Булю нравилась. Если бы не ранение Хомяка, то после недавних испытаний размеренное существование в доме на озере можно было запросто считать локальной копией загробного рая. Усиленное питание, ежедневный физический труд и полноценный отдых под крышей и в тепле, почти полностью выветрили из памяти генерала ужасы короткого, но насыщенного событиями путешествия. Только черные полосы на ногах, поднимающиеся спиралью от щиколоток к коленям, иногда болели по утрам, но Крот специально для таких случаев выдал плоский серый камень с жирным блеском на слоящихся гранях, которым следовало растирать пятки и коленные чашечки. Со временем, боли стали слабее, а черные полосы перестали давить и стали больше похожи на экзотическую татуировку.

При этом как-то само собой сложилось, что Штык днем занимался хозяйством и присматривал за Хомяком, а Крот, вернувшись к своей исследовательской работе, забрал в помощники Буля. Зачем нужны все эти ежедневные процедуры с обмером и зарисовкой аномалий, Буль не понимал, но Крот придавал исследовательской работой большое значение и одного этого уже было достаточно. Ближе к вечеру они обычно возвращались в дом, ужинали и спускались в одну из цистерн, на которых покоилась платформа с плавучим домом. Там, в огромном хранилище артефактов, Крот устраивал небольшую лекцию, из которой Буль все равно ничего не понимал и только косился на излучающего энтузиазм Хомяка.

Погружаясь в привычный монотонный ритм, Буль не спеша расставил несколько «противопехоток» направленного действия, тщательно присыпал их палым листом, а затем взялся закапывать небольшие мины-«лягушки» с радиовзводом.

В этот раз Крот собрался уйти от берега достаточно далеко, и потому тщательно готовил обратную дорогу к лодке. В случае, если отступать придется в спешке, можно будет воспользоваться радиовзрывателем и обеспечить себе минное прикрытие.

Правда, сам Буль не верил, что дело может дойти до такой крайности. У Крота карабин, у самого Буля — автомат, плюс в мешке за спиной две гранаты. Хватит отбиться от любой зверюги. Но, считая ежедневное минирование и разминирование берега стариковской блажью, спорить с Кротом не решался. Тем более, что в этот раз они должны были вернуться к озеру только через три дня. Наблюдать за редким явлением старик собирался не спеша и со вкусом. Тем более, что получив некоторое время назад в подарок новенький блочный лук, всегда искал возможность выпустить при случае десяток-другой стрел, отодвигая мишень на предельно возможное расстояние. А на платформе плавучего дома отодвигать мишень было просто некуда.

Через полчаса сводный отряд вышел к широкому ручью, по берегу которого Борг рассчитывал пройти мимо аномальных скоплений к берегу озера. Обнаружить здесь асфальтовую дорожку никто не ожидал, но сплошной бурелом старых деревьев, тянущийся вдоль русла ручья, поставил Борга в тупик. Подозвав к себе Варана и командира третьего квада по кличке Гар, Борг устроил короткое совещание.

— Не знаю, что здесь когда-то произошло, — сказал он обоим командирам квадов, — но если мы по этим завалам пробираться станем, выберемся к озеру не скоро.

— На тот берег, — немногословный Гар говорил, как правило, исключительно по делу.

— Думаешь тот берег лучше? — скептически спросил Варан.

Гар, ничего не ответив, пролез под огромным старым стволом, вершина которого уже давно утонула в земле, а комель продолжал топорщиться поверх расщепленного пня. Борг посмотрел на Варана, пожал плечами и полез следом.

Продравшись сквозь нагромождение поросших светло-коричневым мхом стволов, и молодых, но уже вымахавших выше человеческого роста деревьев обновленного леса, три фигуры в черно-красной униформе замерли на обрывистом берегу. Обрыв, как и сама водная преграда, оказался невелик, но до поверхности воды было все же не менее полутора метров. С учетом, что глубина ручья была незначительна, а противоположный берег полого поднимался, образуя террасу, можно было предположить, что раньше в этом месте текла хоть и небольшая, но настоящая река.

Сквозь прозрачную воду виднелось песчаное дно и редкие гирлянды темных водорослей, вытянувшихся вдоль течения. Другой берег с отлогими пляжами и желтым песком мог похвастать перед своим собратом целыми деревьями, что закрыли ручей своими тяжелыми кронами, образовав своего рода высокий тоннель.

— Все-таки не понимаю, что здесь такое могло произойти, — сказал Борг. — Другой берег действительно чист.

— Значит переправляемся? — риторически спросил Варан, и, отломив длинную сухую ветку от поваленного дерева, сунул ее в ручей.

В самом глубоком месте воды оказалось не более, чем по грудь. Это означало, что переправиться можно без затей прямо здесь, и уже через полчаса спокойно шагать по относительно чистому берегу.

Пока первый квад раздевался и готовился к преодолению брода, два бойца второго квада проводили замеры радиационного фона и брали пробы воды. Еще двое, подсоединив выносные щупы к детекторам аномалий, проверяли русло на наличие аномалий выше по течению: достаточно одной не вовремя сработавшей подводной «жарки», чтобы в районе брода вода вскипела. Третий квад готовился обеспечить защиту, как полагалось по инструкции, хотя никакой опасности рядом пока заметно не было.

Первым в воду Борг отправил своего квад-медика, а вторым вошел сам. Автомат вместе с одеждой он упаковал в непромокаемый чехол, но пистолет в кобуре, несмотря на ощетинившийся автоматными стволами берег, Борг все-таки повесил на шею. Следом с обрыва спускались снайпер со своей винтовкой, которую он двумя руками бережно держал над головой и опора квада, несущий свой тяжелый пулемет на плечах. Холодная вода быстро поднялась выше пояса.

Течение приятно ласкало кожу. Над головой поднималась в зенит зеленая крыша растительного свода. Другой берег манил желтым песком и открытым пространством, поросшим травой и низким кустарником, в котором практически невозможно спрятаться крупному хищнику. Все вокруг словно бы предлагало забыть о болях, печалях и опасностях, сесть, расслабиться и закурить сигарету. Опытному командиру было хорошо знакомо это чувство предвкушения близкого отдыха. Он положил руку на пистолет и большим пальцем проверил, не встало ли оружие случайно на предохранитель. Квад-медик, идущий впереди, тоже заметно напрягся.

Темная тень мелькнула под водой от ближайшего скопища водорослей.

— Вперед, быстро! — заорал Борг, но квад-медик уже и сам большими прыжками мчался к берегу.

Понимая, что стрелять сквозь толщу воды бесполезно, Борг плашмя бросился на воду, стараясь как можно дальше отплыть в сторону и освободить третьему кваду сектор для открытия огня. Пистолет он держал в поднятой руке. На берегу опасность тоже заметили сразу. Снайпер и опора квада принялись резво отступать назад, а два пулеметчика на берегу вели стволами за скользящей под водой тенью, ожидая, пока Борг покинет опасную зону.

По всей видимости, тварь нуждалась в кислороде, поскольку вместо атаки под водой вдруг вынырнула на поверхность, глотнула зубастой пастью воздуха и попробовала снова нырнуть. Но Борг теперь оказался в почти привычной ситуации. И как только над водой появились черный нос и раскосые хищные глаза, немедленно высадил половину обоймы в голову и холку ныряющего зверя. Тварь забилась в конвульсиях, разбрызгивая во все стороны воду, затем разом обмякла и медленно опускаясь на дно, поплыла, сносимая течением. Вокруг нее в воде быстро росло красное облако.

Борг продолжал быстро двигаться к пологому берегу. Его квад-медик уже стоял на песке в одних трусах, но с автоматом наизготовку.

Справа и слева из зарослей водорослей и коряг, под водой к мертвому зверю рванули стремительные тени. Ни один из зверей больше внимания на Борга не обращал и он беспрепятственно вышел из воды, держа над головой раскрытую ладонь. Повинуясь этому знаку, никто из «долговцев» не стрелял. Не меньше десятка зверей рвали своего соплеменника в воде, утаскивая на дно куски мяса, почти мгновенно пожирая их там, и тут же возвращаясь обратно. Несколько секунд Борг наблюдал за этим пиршеством, а потом опустил ладонь.

Там где проворные зубастые звери постоянно показывались из-под воды в пылу борьбы за добычу, вода вскипела от лавины огня. Большинство любителей полакомиться свежим мясом превратились в окровавленные лохмотья, мгновенно перемешавшиеся с останками первого зверя. Несколько зверей уцелело: толща воды спасла их от пуль. От красно-серого месива из крови, мяса и шерсти вдоль дна заскользили темные тени.

Борг и его квад-медик отошли подальше от воды — в ручей полетели гранаты. Несколько взрывов, поднявших водяные горбы и взбаламутивших все русло, добили, по всей видимости, остатки стаи. Течением быстро унесло трупы зверей, грязь, поднятую со дна и сорванные с места водоросли. Там, где раньше под водой колыхались длинные темные жгуты водяных растений, теперь отчетливо виднелись норы.

— Зачистить тут все, — приказал Борг, когда весь отряд оказался на пологом берегу.

И пока его люди забивали в норы удлиненные заряды в резиновых трубках, прошел по берегу и поднял за хвост чудом уцелевшую тушку хищника.

— Думаю, раньше это было ондатрой, — сказал он сам себе, задумчиво разглядывая тело, напоминавшее одновременно крысу и худого бобра. — Странно, что мы раньше их никогда не встречали.

Что можно считать самым странным, при плотном знакомстве с Зоной? Аномалии, мутанты? Нет, ко всему этому быстро привыкаешь. Привыкаешь к постоянной вибрации или писку датчика аномалий, привыкаешь к ощущениям в ладони, выставленной в сторону ловушки, привыкаешь всегда быть начеку и держать автомат под рукой, с патроном в стволе и со снятым предохранителем. Если бы дело было только в этом, к этому привыкли бы все и никто об этом даже не задумался.

Но Зона хранит в себе куда больше загадок, чем аномалии и мутанты. Уже много лет никто не может понять, почему так часто самые разные пути в Зоне сходятся в определенных точках. Сталкерский люд зовет их «узлами». Вроде идешь совсем в другую сторону и вдруг понимаешь, что последний обход крупной аномалии привел тебя в такое место, откуда удобнее всего выйти именно к узлу. Можно плюнуть на целесообразность и пойти «напролом», но тогда каждый шаг будет даваться все с большим и большим трудом.

А еще, помимо узловых точек пространства, существуют и узловые точки времени. Многие не верят в их существование, но уж я-то знаю: если во время ходки всевозможные неожиданности тормозят тебя на пути к цели, можешь не сомневаться: в ближайшей узловой точке обязательно встретишься с кем-нибудь.

Оба этих эффекта — узлов пространства и времени — порождают невероятное количество баек о, якобы, разумности Зоны. Но лично я в такой разум не верю.

На четвертый день пути Паленого готовы были убить все двадцать человек, отправившиеся под командой Хука за сокровищами озерного сталкера. Да и сам Хук время от времени начинал оглаживать рукой любимый пистолет в кобуре на груди, глядя, как несуразная фигура в ярком камуфляже еле-еле тащится впереди длинной цепочки людей. Вот эта неторопливость и полный ненависти взгляд в ответ на требование двигаться побыстрее, раздражали даже самых спокойных парней Хука.

Несмотря на обещание вернуть чемодан с деньгами и отпустить на все четыре стороны по окончании операции, идти снова в Зону Паленый отказался наотрез. Пришлось колоть его транквилизаторами и тащить через Периметр на себе. А как очухался — предложили свободу выбора. Вот отряд — он идет к озеру и обратно. А вот пистолет с одним патроном. Можешь к озеру не ходить, а взять и прямо здесь застрелиться. Или попробовать выбраться к Периметру без детектора аномалий и оружия. Выбор дался Паленому легко, но ощущения свободы от этого выбора, видимо, к проводнику не пришло.

И без того выглядевший несчастным, Паленый, казалось, еще больше скукожился, окончательно замкнулся, и реагировал лишь на пинок, заменявший ему по утрам и команду «подъем», и утреннюю гимнастику. Глядя на его бледное, постоянное искаженное то ли страхом, то ли какими-то своими переживаниями, лицо, Хук всякий раз непроизвольно трогал оберег, висящий под курткой на шнурке. Уважая деньги и всячески стремясь их приобрести, Хук больше смерти боялся попасть в зависимость от банкнот и монет, а Паленый стал для него наглядным примером того, во что может превратиться неосторожный скряга.

Историю молодого парня, чуть не сгинувшего по собственной глупости в Зоне, и спасенного стариком, постоянно живущим на озере, хорошо знали не только в бригаде Карася. Сталкеры из клана «Свобода», составившие костяк отряда Хука, не скрывали брезгливости при виде человека, продавшего за деньги своего благодетеля. И тот факт, что именно благодаря Паленому они получили шанс быстро разбогатеть, забрав артефакты, добытые озерным сталкером, никак не менял их отношения к предателю. Но желание пустить пулю в лоб бледной глисте, напялившей самоубийственно яркий камуфляж, копилось у людей вовсе не из-за этого. С первого дня на отряд Хука посыпались всевозможные мелкие неприятности. И все — из-за Паленого.

Зона встретила отряд дождем.

— Дурной знак, — многозначительным голосом сказал Ганс на первом же привале, как и Хук, пряча огонек сигареты от противной водяной пыли в широком рукаве своего плаща.

Многие сталкеры и впрямь считали дождь в начале ходки дурным знаком.

— Только до озера, — твердо ответил Хук на невысказанный вопрос. — Сам знаешь, можем заплутать, если по его каракулям идти.

Ганс знал. Именно его поисковая группа нашла одного из людей Карася, ходившего в команде Киргиза к озеру по схеме Паленого. Спасти раненого и полностью истощенного человека не удалось — уже сам факт, что он смог говорить, показался чудом. Но получив основательную дозу обезболивающего, человек рассказал достаточно, чтобы понять: вольным бродягам просто не повезло. Сперва заблудились и забрели не туда, куда следовало. Потом столкнулись с огромной стаей снорков. А возле озера — так случилось — пересеклась их тропинка с отмороженными на всю голову убийцами из клана «Долг». У тупых фанатиков свои причины для ненависти, понять которые нормальному человеку просто невозможно: столкнувшись с вольными бродягами, они устроили настоящую бойню. Добивал же команду Киргиза отряд военсталов майора Кратчина. Уж и подавно неясно за что.

Любому понимающему сталкеру было ясно, что Киргиз пренебрег всеми дурными приметами, которые Зона совала ему всю дорогу буквально под нос. Но что возьмешь с дурного мародера? Не лез бы, где ума не хватает бродить — глядишь, до сих пор бы шакалил себе вдоль Периметра.

К вечеру того же дня, дорогу отряду преградил ручей. Паленый тут же уселся на его берегу и заявил, что дальше не пойдет. По его словам выходило, что не было этого ручья, когда он тут ходил в последний раз. Правда, разложив схему, которую Паленый продал Карасю за чемодан с деньгами, Хук немедленно нашел искомый ручей. После чего поднес бумагу к глазам Паленого, подождал, пока тот пожмет плечами, и пробил обманщику с правой. Не сильно бил, просто «попугать», но Паленый свалился как мешок и откачать его смогли лишь ближе к ночи.

На следующий день Паленый всеми силами старался показать, что дурные приметы так и преследуют отряд Хука. Он подолгу обходил самые скромные по размерам аномалии, заявлял, что видел вдали слепых псов, клялся в отсутствии нужных ориентиров, но всякий раз короткая проверка вскрывала очередной обман, и вскоре на слова Паленого просто перестали обращать внимание.

Поэтому короткое, но бурное ночное наводнение стало для всех холодным душем как в прямом, так и в переносном смысле. И вроде бы никто от этого сильно не пострадал — подумаешь, прокатился ночью по лагерю небольшой водяной вал, потушив костер и напугав часовых. Даже палатки не смыл. Но короткая паника со стрельбой, когда люди, очнувшись в ледяной воде, пытались понять, что происходит, подействовала на весь отряд угнетающе. Паленый же только злорадно скалился и тогда в первый раз Хук испытал острое желание пристрелить проводника.

Утром Хук объяснил мрачным и замерзшим сталкерам, что дождь, очевидно, заполнил где-то большую впадину, оставшуюся после аномалии, а потом стенку ямы подмыло и вода вырвалась порезвиться на простор ночного леса.

— В задницу твои теории, — желчно сказал вожак людей Карася по прозвищу Коготь. — Надо решать.

— Решать что? — жестко спросил Хук, мгновенно отрубая Когтю все пути к отступлению. Любым недомолвкам лидер «свободников» предпочитал выяснение отношений до конца.

— Не прет нам, — слегка смутившись сказал Коготь, и потер огромной ручищей толстую красную шею. — Приметы плохие.

— Коготь, — властно ответил Хук. — Ты какой раз в настоящей Зоне, что моим парням про приметы толковать начинаешь? Твоя задача — помогать мне управлять людьми Карася. А за приметы — пускай настоящие сталкеры думают.

— Обидно говоришь, — недовольно сказал Коготь под возмущенное бормотание своих людей, сгрудившихся у него за спиной. — Мы с тобой одно дело делаем. Вместе, коли что, под пули пойдем.

— Не обижайтесь, — миролюбиво сказал Хук. — Это я сгоряча. Конечно, мы все вместе. Просто этот пес, Паленый, во как достал.

Короткий эмоциональный жест Хука окончательно разрядил ситуацию.

— Ладно, — буркнул Коготь и хмуро посмотрел в сторону скрючившейся фигуры в ярком камуфляже. — Кто эту крысу попугаем вырядить додумался? Его ж, наверное, из космоса видно.

Про плохие приметы никто больше даже не вспоминал. Ровно до того момента, когда сразу за Паленым, шедшим впереди, земля вдруг просела и образовала длинную канаву, шириной не меньше метра. Люди в страхе подались назад: по дну канавы струились синие ветвистые змеи электрических разрядов.

Это уже действительно походило на плохую примету. Но отступать Хук не собирался, тем более, что в отличие от банды Киргиза у него большая часть команды была настоящими, битыми жизнью, сталкерами. К тому же, при вдумчивом рассмотрении вопроса оказалось, что Паленый просто не заметил одну из неопасных аномалий и неумышленно активировал ее. А уж то, что рядом оказалась опасная «ловушка», сработавшая на активность своей соседки — явно было просто случайностью. О чем Хук и рассказал своим людям на внеплановом привале.

Отчетливо понимая, что большинство из присутствующих могут и сами дать не один десяток подобных объяснений, Хук сменил тактику.

— Большинство из вас не понимает толком куда и зачем мы идем, — сказал он, извлекая из своего рюкзака сложенный в несколько большой лист плотной бумаги. — Официальная версия — за какими-то артефактами, что хранит у себя один старый дурак. Пришло время открыть карты полностью. Вот, смотрите: это озеро, которое мы с Карасем назвали «Подкова». Потому, что оно действительно похоже на подкову, и потому, что оно принесет нам удачу.

На развернутом листе бумаги, и правда, была нарисована от руки карта изогнутого озера, отчасти напоминающего по форме подкову.

— Вот эти заштрихованные области вокруг всего озера — это сплошные аномальные поля. В них есть всего два узких прохода, найти которые очень трудно. Поэтому на том озере почти никого не бывает. И мутантов там тоже практически нет. Озерный сталкер Крот живет там отшельником. И уже очень давно копит редчайшие артефакты. Большинство того, что мы добудем в этой ходке, будет разделено между нами. И я закрою глаза, если кто-то что возьмет себе дополнительно. А знаете, почему? Нас два десятка здоровых мужиков, но если наши сведения верны, мы не сможем вынести все и за три ходки! Кто не готов рискнуть ради таких богатств — может убираться немедленно. Не держу.

Слушали его в тишине. Никто не пытался возразить, но и особого восторга заметно не было, из чего Хук сделал вывод, что ему не очень то и поверили. Однако недовольства больше никто не выражал, хотя на Паленого все равно посматривали как на прокаженного.

Вечером бесцеремонный Ганс, раздобрев от сытного ужина, так и сказал Паленому:

— Последняя ходка у тебя паря — это, считай, на лбу твоем написано. Не любит Зона предателей. Как озеро увидим — лучше сразу уходи. А то долбанет Зона по тебе, а достанется честным сталкерам.

Паленый сжался в комок и прошипел по-змеиному, словно плюнул в ответ:

— Честные сталкеры за чужим добром не ходят.

— Вот как ты заговорил, — добродушно удивился Ганс, развалившись возле костра. — Это добро теперь не чужое. Оно ничейное. Ну вот смотри: старик тебя приютил, а ты его продал. Значит, что? Сглупил старик, нельзя так было делать. Пристрелить тебя надо было, а не лечить. Значит, озерный сталкер допустил промашку. За добрые дела, как и за недобрые, надо уметь отвечать.

Ганс демонстративно загнул палец на руке.

— Пойдем дальше. Зачем артефакты старому? Для забавы. Забивает без толку ценными вещами цистерну и ждет, пока она потопнет. А ведь людям его запасы много пользы принести могут. Не для того Зона артефакты сталкерам дает, чтобы собирать их да в кучу складывать. Стало быть, вторая промашечка.

Ганс загнул второй палец.

— А вот и третья. Коли мы придем, а домик все на том же месте плавает — тогда старичок совсем ничему не учится. Это значит, что артефакты у него отберет тот, кто первым доберется. И правильно: дураку и богатство — обуза. А раз забрать всякий может — значит, ничейное оно.

— Киргиз тоже так думал, — зло сказал Паленый.

— Киргизу следовало выждать пару дней сразу после того, как они плутанули и на снорков нарвались. Встать лагерем и просто отдыхать. Считай, сама Зона им на это намекала: не торопитесь, мол, успеете на тот свет. Выждали пару дней — и все бы у них вышло иначе.

Хук, любивший иногда послушать разглагольствования товарища, крепко задумался.

А на следующий, уже четвертый по счету, день пути, Паленый заблудился. И его готовы были убить все двадцать человек.

Сперва Хук решил, что проводник опять пытается отлынить от дела. Однако, тщательное изучение схемы маршрута и обычной топографической карты ничего не дало. Они находились в лесу, и это был единственный ориентир для топопривязки. В итоге, большую часть дня бездарно провели в поисках хоть какого-нибудь холмика или ручейка. А когда нашли приметное дерево с белой корой, и Паленый вдруг заявил, что до озера осталось всего пару часов пути, Хук внезапно принял решение немного подождать.

Перед этим, правда, они все-таки прошли через северо-западный «коридор» в сплошном аномальном поле, и оказались во внутренней области, уже совсем вроде бы недалеко от озера. Среди аномалий Паленый держался уверенно, хоть и шел, не выпуская детектор из рук, гораздо медленнее обычного. Было понятно, что ходил он по этой дороге не один и не два раза. Миновав опасный проход, Паленый развернул отряд к югу и вел всех еще около часа, объяснив, что в дальнейшем будет достаточно пройти почти по прямой, чтобы легко выйти в нужную точку озера. И сразу после этого Хук объявил суточный привал.

Глядя на своих повеселевших людей, быстро превращающих небольшую полянку на возвышенности в лагерь, Хук окончательно убедился, что принял верное решение. Днем больше, днем меньше.

Кто понял жизнь, тот не спешит.

Пересекая Периметр, майор Кратчин «превращался» в сталкера по кличке «Серый». В отличие от многих других военных сталкеров, ходки свои не считал, в грядущие милости государства не верил, но службу нес исправно, и знал, что однажды ему повезет. И дождался.

Около полутора месяцев назад, люди, которых он искал в Зоне по приказу начальства, возвращаться обратно, в нормальный мир, отказались наотрез. Штык, Буль и Хомяк майору Кратчину не доверяли. И военный сталкер Серый уже всерьез задумался о применении силы. Но вмешался Крот. Редчайший желеобразный артефакт в специальном контейнере, который и сам по себе стоил как хороший автомобиль, сменил хозяина. Узнав, какую сумму можно выручить за артефакт, Серый решил, что этого хватит, чтобы щедро наградить свою команду, а потом спокойно покинуть военную службу. Но Зона посчитала, что военстал Серый не достоин пока пенсионного житья-бытия. И подсунула ему Толика.

Толик был одним из лидеров банды, что пришла пограбить Крота да случайно попала «под горячую руку» усиленному кваду «Долга». Остатки банды военсталы добили без особого труда. И захватили на свою беду пленного. Пленный оказался не дурак и предложил Серому сделку: еще один дорогущий артефакт в схроне недалеко от Периметра взамен на свободу. Жизнь, казалось, так приласкала прилежного военстала, что захотелось встать на одно колено и поцеловать гипотетическое знамя судьбы. Правда, судьба, как оказалось, просто проверяла Серого на жадность.

Потом была короткая дорога к границе Зоны. Контейнер с дорогим артефактом Серый нес лично. Хоть Крот и активировал сложный электронный замок, открыть который можно было лишь специальным электрически активным ключом, Серый помнил старую сталкерскую мудрость, гласящую, что Зона в первую очередь заботится о предусмотрительных.

К схрону команду Серого Толик привел без приключений. Да только на месте вместо обещанного артефакта обнаружилась засада, в считанные секунды уничтожившая две трети людей Серого. Сам Серый, к тому моменту уже почти привыкший себя считать военным пенсионером Кратчиным, сумел уйти, проложив себе дорогу с помощью ножа и пистолета. Он, да еще несколько выживших военсталов закрылись в старом сарае, недалеко от схрона бандитов. Сарай был засыпан со всех сторон землей, но для настоящего оборонительного боя подходил слабо.

Но бандиты, вместо того, чтобы подойти и забросать недобитого противника гранатами, полезли смотреть, что за трофей хранится в таком дорогущем контейнере. Как правильно открывать контейнер, Крот Серому даже не пытался объяснять, заявив, что с этой процедурой прекрасно справятся специалисты в момент сделки. Но под страхом немедленного уничтожения запретил пытаться открыть серый ящик самостоятельно. Грабители этого не знали, поэтому Серый сполна удовлетворил свое чувство мести, слушая страшные крики, раздавшиеся вдруг в какой-то сотне метров от сарая. Мародеры погибли не сразу. Несколько минут они метались по лесу, пытаясь укрыться от обжигающего света, распространяющегося из контейнера. Толик даже успел добежать до сарая с военсталами и секунд двадцать жалобно скулил под дверями, пока не затих.

Через пару часов Серый рискнул открыть дверь и со смешанными чувствами злорадства и отвращения осмотрел куски вареного человеческого мяса и обнажившиеся кости. То, что осталось от бандитов возле самого контейнера, можно было бы легко унести даже в одной каске. Правда, дорогущего артефакта у Серого больше не было, а за Периметром его далеко не самым радушным образом встретил генерал Иволгин, посчитавший, что майор Кратчин не выполнил приказ.

Теперь Серый снова шел по Зоне, чтобы выполнить этот приказ. Он не знал, как уговорить Штыка вернуться. Во время последней встречи строптивый капитан был настроен крайне враждебно. Плюс к этому, как ни крути, Серый получил в качестве отступного очень дорогую вещь. Единственное, что приходило теперь в голову, это похищение Штыка. Каковое таило в себе столько непредсказуемых случайностей, что думать о нем всерьез Серый собирался уже на месте.

«Коридор» в полях аномалий вокруг озера найти сразу не удалось. И места вроде бы казались знакомыми, и новые детекторы аномалий работали значительно лучше стандартных, но сколько не ходили военные сталкеры вдоль невидимой глазу границы, обнаружить безопасный проход к озеру так и не могли. В бесплодных поисках прошло несколько часов. Серый дал своим людям час на отдых и обед, после чего вытащил карту, отобранную в прошлой ходке у бандитов, и глубоко задумался.

Недавний Выброс запросто мог закрыть проход свежими аномалиями, хотя обычно участки, свободные от ловушек после двух-трех Выбросов, аномалиями не «заселялись» вообще. Что, понятное дело, ничего не гарантировало. На карте, помимо южного «коридора», виднелся проход с северо-западного направления, причем идти до него было относительно недалеко — уже к вечеру можно было достичь точки входа. Но идти туда, почему-то, решительным образом не хотелось. И абсолютно прагматичный, неверующий ни в черта, ни в ангела майор Кратчин уступил сталкеру Серому, который за длинную карьеру военстала приучился, находясь в Зоне, доверять даже малейшим предчувствиям. Команда военных сталкеров осталась на прежнем месте, продолжив поиски южного «коридора».

Ситуация же разрешилась сама собой, когда ближе к вечеру, во время очередного отдыха, заместитель Серого Стерх, почти бессменно ходивший с ним в Зону уже около двух лет, извлек из своего рюкзака тактический шлем с полупрозрачным забралом, и водрузил себе на голову. Шлем автоматически включился, мягко подсветив изнутри лицевой щиток.

— Может, потом в игрушки поиграешь? — недовольно спросил Серый.

— Классно! — невпопад отозвался Стерх. — Вот это картиночка! Не ворчи, командир, у меня, согласно твоему приказу, еще четыре минуты свободного времени.

— Четыре минуты, — сухо сказал Серый, демонстративно глядя на часы.

Стерх еще немного покрутил головой, потом поднялся и медленно двинулся в сторону границы аномального поля.

— Ты поосторожнее там, — сказал ему в спину Серый. — Не видишь ведь ничего в своей каске.

— Вижу гораздо больше, чем ты, — отозвался Стерх. — Например, вижу этот долбаный проход, который мы уже полдня ищем.

— Да ладно, — с недоверием сказал Серый, поднимаясь, тем не менее, на ноги.

— Вот за этим холмиком, чистый «коридор» на пятьдесят три фута в ту сторону, — Стерх махнул рукой, указывая направление. — Пятьдесят три фута — это сколько по нашему?

— Метров шестнадцать. Только под холмиком — «плешь», — напомнил Серый.

— Вижу, — сказал Стерх. — Не надо через «плешку» лезть. Надо пройти вдоль нее, потом вдоль «электры», потом вон туда… Так вот же он, вход! Вот! Просто идти надо не вглубь самого поля, а сперва вдоль границы. Вот смотри, я пройду сейчас.

Стерх осторожно вошел в промежуток между двумя аномалиями, но не стал идти дальше, чтобы не упереться в третью, а повернул на девяносто градусов и спокойно зашагал позади первой линии ловушек.

— Вот, блин, — хлопнул себя ладонью по лбу Серый. — И правда, мы же здесь такими зигзагом и ходили. Собираемся! Выходим через пять минут! Стерх, пройди немного подальше! Фляга, возьми мешок Стерха.

Четверть часа спустя, команда военсталов стояла по другую сторону еще недавно, казалось, непреодолимой преграды. Первые сумерки уже начали скрадывать мельчайшие детали пейзажа, но даже невооруженным глазом было заметно, что поле сплошных аномалий осталось позади. В том лесу, что лежал теперь между ними и озером, аномалии тоже встречались, как и везде за Периметром, но все-таки пройти с детектором в руках здесь было можно.

— Дальше не пойдем, — сказал Серый Стерху, уже убравшему шлем в свой мешок. — Как раз переночевать здесь будет удобнее. А вот утром двинем прямо к цели.

Ночь прошла спокойно. Аномальное поле жило своей жизнью, оглашая окрестности случайными хлопками, коротким гудением или нежданным треском электрических разрядов. Но опытным военсталам спать это не мешало.

Утром спокойно позавтракали и проложили кратчайший маршрут до берега по карте. Прохладный осенний воздух приятно бодрил. Пахло озоном и жженым деревом.

Два человека с детекторами аномалий возглавили колонну, и следующий час команда двигалась вперед без единого происшествия.

Озеро открылось враз. Вроде бы только что впереди сплошной стеной стоял недобрый лес, топырились во все стороны сухие изломы корявых рук-ветвей, словно примеривающихся, как уничтожить незваных гостей, и вдруг впереди кто-то дернул за ручку и распахнул во всю ширь огромное окно. Темно-серая гладь воды под светло-серой пеленой низкого неба, непривычный для Зоны простор, громадина горы и цепочка низких облаков выглядели точно так же, как когда Серый впервые увидел это озеро.

Правда, тогда его команда подошла к обширной водяной дуге с запада, оказавшись почти сразу максимально близко от плавучего дома. В этот раз группа вышла к озеру с юга, поэтому прямо от кромки леса далеко справа было прекрасно видно устье широкого ручья, впадающего в «рукав» озера, частично огибающего гору, естественный, но абсолютно аномальный фонтан, бьющий с поверхности воды слева, и темную точку вдалеке — плавучий дом Крота.

Сразу выходить к берегу Серый не разрешил. Отправив двоих человек на разведку прилегающей местности, остальным приказал ставить временный лагерь. Следовало осмотреться как следует и выработать план. Наиболее оптимальным вариантом было установить наблюдение за домом и выяснить, каким маршрутом его обитатели плавают к берегу. Что может сделать подводная аномалия с лодкой, Серый имел возможность оценить еще в прошлый раз.

— Бери свою игрушку, — сказал он Стерху, — и пойдем разведаем бережок. Заодно может и на водичку посмотрим. Далеко эта твоя каска берет?

— Серый, ну что ты такой замшелый, — с чувством легкого превосходства ответил коренастый светловолосый крепыш Стерх. — Шлем — это просто экран. Как телевизор. Работают обычные датчики обнаружения, но передаются они не на пищалку, а обрабатываются процессором, запоминаются, и учитываются для построения картинки. Понимаешь? Все силы, с векторами и градиентами…

— А если без лишней болтовни? — Серый, не поворачиваясь в сторону Стерха, отстегивал лишнюю амуницию, потом вытащил из пластикового чехла бинокль.

— Смотришь через щиток шлема и видишь, как аномалия стоит и куда дышит. И чем больше смотришь — тем подробнее видишь. С пищалкой ты идешь практически на ощупь, тычешься как слепой щенок, а шлем показывает аномалию целиком, включая границу, которую заступать нельзя. И ведь ничего сложного нет: процессор с батареей да светодиодный проектор. Чего у нас до сих пор такой электроники нет?

— Дорогой, видимо, экран, — Серый всем своим видом давал понять, что вопрос оснащения шлемами его не интересует, но Стерх делал вид, что намеков не понимает.

— В том то и дело, что копеечное все! Щиток только и умеет, что регулировать прозрачность. Смотришь сквозь него, как обычно. А проектор просто добавляет изображение аномалий, проецируя их перед глазами. Учитывая положение головы, конечно.

— Ну пойдем, посмотрим, что этот твой шлем может, — Серый показал в сторону берега биноклем. — Вон там осторожно выдвинемся через заросли травы. А то не хватало еще, чтоб нас случайно заметили из дома. Надевай свой шлем и топай вперед. Вокруг вон того куста, а там посмотрим.

— Может поближе к дому на воду встанем? — полуутвердительно спросил Стерх, утапливая на боковой поверхности шлема кнопку включения и поправляя провода, ведущие к паре датчиков, закрепленных на спине.

— Нельзя ближе, — Серый подкрутил окуляры бинокля. — Пока ты вместо прошлой ходки в госпитале расслаблялся, я эти места неплохо изучил. Крот свой дом на воду специально так поставил, чтобы от близкого берега его отделяло как можно больше ловушек. Сам он прекрасно знает, как плыть над плотным подводным скоплением. А остальные либо потратят куда больше времени, либо пойдут на корм местным рыбам.

— Тут и рыба есть? — удивился Стерх, опуская шлем на голову. — Сразу вареная, наверное?

— Есть, сам видел, — ответил Серый. — Ну, что там твой шлем показывает?

— Погоди, дай компьютеру данных накопить, — ответил Стерх, медленно поворачивая голову.

Люди позади быстро ставили две низкие палатки, тянули тончайшие провода сигнальной сети, обвешивали веревкой с разноцветными тряпочками границы двух аномалий, оказавшихся поблизости. В своей группе Серый всегда поддерживал порядок, предписанный инструкциями, дополняющими устав.

Влажный свежий ветер с озера раздул плащ-накидку Серого, делая его похожим на большую взлетающую птицу.

— Готово, — сказал Стерх. — Все вижу, просто класс! Только надписи на английском, но и без надписей все понятно. Вон там, где травы нет и земля вспучена холмом — «трамплин». А вон там воздушная аномалия. Только не пойму какая. Ого! У «трамплина» ударный вектор меняет направление! Ух ты, даже глубину залегания ядра аномалии рассчитывает! Четыре фута — это сколько?

— В детстве не наигрался? — спросил Серый саркастически. — К озеру поворачивай. Если подводные аномалии также хорошо видно будет, задача резко упростится. Будем тогда считать, что пригодилась игрушка.

— Сейчас, сейчас, — бормотал Стерх, направляясь к воде. — Вот, уже вижу, хотя до аномалии еще далеко. Глубоко под водой стоит «плешь». Вон там. Метров тридцать от берега.

Серый поднял бинокль к глазам. Ничего особенного в указанном направлении не наблюдалось.

— Уверен? — спросил он с сомнением. — Никаких следов не вижу.

— А я вижу, — гордо сказал Стерх. — Присмотрись: над этим местом волна меньше становится.

— Ладно, давай ближе к воде подойдем.

Тихо завибрировала рация, пристегнутая к разгрузочному жилету. Серый нажал тангенту, подтверждая вызов.

— Товарищ майор, лодки надувать? — До говорившего было не больше пятидесяти метров, но слышимость уже оказалась просто отвратительной: искаженный помехами, голос звучал плохо.

— Надувайте, — сказал Серый. — Только смотрите, чтоб тихо там. Если сильно повезет, к вечеру все закончим уже. Поэтому давайте аккуратнее с мелочами.

Стерх успел пройти вперед с десяток шагов и остановился, медленно поворачивая головой.

— Это превосходит все ожидания, — сказал он наконец. — Серый! Я настолько хорошо все вижу, что можно будет как в городскому пруду плавать. Каждая аномалия видна во всех деталях.

— Да ладно, — усомнился Серый подходя сзади. — А ну, дай посмотреть.

Стерх с видимым сожалением снял шлем и передал командиру. Серый осторожно водрузил «техническое чудо» на голову, внимательно осмотрел поверхность озера, и опустил прозрачное забрало. Пару секунд не происходило ровным счетом ничего. Водная поверхность, вся в барашках небольших волн, гора на другом берегу, далекая точка плавучего дома, а ближе — трава, кусты, песок прибрежной полосы… И вдруг, прямо в центре щитка, появился крохотный зеленый треугольник, направленный острием вниз.

— Появился маркер целеуказателя, — прокомментировал вслух Серый.

— Не торопись, сейчас и все остальное появится. Похоже, компьютер в шлеме учитывает личные параметры, подстраивается, так сказать.

— Товарищ майор, — сказала рация. — А движители и джойстик управления монтировать?

— Ну что вы как дети малые? — раздраженно сказал Стерх, прижимая тангенту командирской рации. — Готовьте все по полной программе.

Перед глазами Серого, тем временем, картинка, накладываемая на внутреннюю поверхность щитка, усложнилась и окрасилась в несколько цветов. Не надо было знать английский, чтобы понять: маркер целеуказателя позволяет оценить дальность до объекта и его высоту относительно точки стояния наблюдателя. Достаточно просто совместить его с интересующей целью. Полукруглые шкалы с градусной разбивкой, очевидно, обеспечивали ориентацию по сторонам света. Правда, в данный момент, согласно показаниям прибора, север находился сразу в двух направлениях.

Но главное, конечно, заключалось не в этом. Через несколько секунд после появления маркера, прямо под ним, начали всплывать полупрозрачные красные и синие фигуры, построенные из сетчатых плоскостей. Большинство фигур имело вид округлых холмиков, некоторые были «украшены» острыми пиками. Присмотревшись, Серый понял, что несмотря на обилие видимых теперь аномалий, большинство из них находится под землей и верхней своей границей даже не дотягиваются до поверхности.

Подняв голову, Серый смог убедиться, что если Стерх и преувеличивал, то совсем немного. Аномалии на воде действительно виднелись достаточно отчетливо, чтобы легко обойти их даже на веслах. Водометы и джойстик управления обещали сделать заплыв до жилища Крота предельно простым.

— А сознайся, — сказал Серый с легкой улыбкой, — ты ведь не оценил главное преимущество этого шлема.

Стерх вопросительно посмотрел на командира.

— Теперь мы можем плыть и ночью, — сказал Серый. — И нам все равно, что в это время часть аномалий более активны. Более того, раз эта штука такая продуманная, значит в ней наверняка есть возможность запомнить цель и подсвечивать ее на экране ночью.

— Шаришь, командир, — с уважением сказал Стерх. — Давай попробуем разобраться.

— Инициатива — сам знаешь, — усмехнулся Серый. — Наказуема.

— Да я с радостью, — в голове у Стерха звучало столько энтузиазма, что Серый покачал головой:

— Только не впадай в детство и не думай, что нашел лекарство от всех болезней. Если бы все было так просто, самый последний сталкер в Зону только с такой бы штуковиной и ходил. Но думаю, бесполезна она в большинстве случаев.

— Это почему? — удивился, и, кажется, даже слегка обиделся за шлем Стерх.

— Да потому, что ему время на обработку надо. Потом картинку надо изучить глазами и осмыслить. Принять решение. Сам понимаешь: зачастую надо задницей опасность чувствовать и начинать действовать быстрее, чем беда до тебя доберется. А шлем дает ложное ощущение безопасности и покажет тебе серьезную проблему только тогда, когда ты ее уже и так ощутишь. Но для неспешных вылазок — самое то. Так что, осваивай.

Серый насмешливо постучал указательным пальцем по налобной части шлема и картинка вдруг скакнула ему навстречу. От неожиданности Серый даже сделал шаг назад, а Стерх испуганно сказал:

— Эй, командир, ты чего сделал? Поверхность щитка затемнилась.

— Теперь ты не поверишь, — удивленно сказал Серый. — У этой штуки встроенный оптико-цифровой бинокль, или подзорная труба — как хочешь называй. Я прямо на экранчике вижу довольно близко деревья на том берегу. Вот это полезная штуковина. Хотя бинокль, пожалуй, почетче картинку дает, но тут со всеми удобствами… Постой-ка!

Серый вгляделся в ту сторону, где на воде виднелась темная точка плавучего дома.

— Чего там? — насторожился Стерх и повел биноклем в ту же сторону.

— Лодка! Лодка, «плешь» меня забери! А в ней… Я просто не верю глазам, — в сильнейшем возбуждении сказал Серый, снимая шлем. — Дай бинокль!

Он долго смотрел в сторону озера, а когда оторвался от бинокля и посмотрел на своего заместителя, глаза его сияли торжеством:

— Если веришь, что Зона разумна, можешь смело записывать нас в ее любимцы. Почти прямо к нам плывет тот, за кем мы собирались охотиться этой ночью.

— Неужели капитан Сенников? — удивился Стерх.

— Можешь не сомневаться. Эта рожа мне уже два месяца по ночам снится. Ненавижу этого козла. Даром, что офицер — ведет себя, как вшивый интеллигент.

— Из-за прошлой ходки злишься? — понимающе спросил Стерх. — Знаешь ведь, что нельзя так.

— Если бы не его идиотская уверенность, что мы расстреляли просто немножко больных людей, если бы не дебильная упертость, с которой он тащил генералов по Зоне… Все пошло бы иначе, и все наши с прошлой ходки вернулись бы назад живыми.

— Да брось, Серый. Это ж Зона, мы все сюда идем, зная, что, может, в последний раз.

— Да при чем здесь… Ладно, проехали. Собирай парней, отзывай разведку. Пусть сворачивают лагерь. Лодки оставляем здесь — нечего лишний груз на себе таскать. Лишнее продовольствие, боепитание — в схрон. Может потом пригодится. Себе оставить все по минимуму: пойдем быстро, чтоб никакой погоне за нами не угнаться было. В группе захвата идем мы с тобой, да еще пару человек возьми. Больше не понадобится: там кроме него только один из генералов-дисаров. А про генералов мне специального приказа в этот раз не было — так что обойдемся только капитаном.

— Бегу! — радостно сказал Стерх и быстро зашагал в ту сторону, где исполнительные военсталы заканчивали надувать вторую лодку.

— Эх, синяя рябина да красная сосна. Так повезло, что аж страшно, — сказал сам себе Серый, по старой привычке прикусывая костяшку большого пальца. — Но что теперь? Не отказываться же от подарка.

И аккуратно примостившись за кустом, поднял к глазам бинокль.

Несмотря на тот факт, что маршрут Крот знал как свои пять пальцев, а всевозможные аномалии сохраняли вблизи от озера стабильное положение месяцами, с Булем все равно идти выходило гораздо быстрее. Уже привыкнув к мысли, что в его распоряжении есть настоящий дисар, Крот продолжал удивляться тому, как быстро теперь он может добираться в самые отдаленные окрестности озера. Получив кроме сверхчувствительности к аномалиям еще и знания, Буль так легко шел по заполненной «ловушками» местности, словно ходил здесь ежедневно да еще и не по одному разу.

К сожалению, Буль при этом сильно уставал, поэтому добравшись до удобного места под временную стоянку, Крот оставил дисара заниматься обустройством лагеря, а сам в нетерпении отправился к тому месту, где две большие «электры», разместившись на небольшом расстоянии друг от друга, имея к тому же немалый потенциал для роста, должны были встретиться со дня на день в центре большой поляны, куда их постепенно «стягивала» старая «плешка». Редчайшее событие пропустить было нельзя, поэтому и решился Крот оставить Хомяка со Штыком одних. Благо, за прошедшие недели все уже достаточно пообвыклись, чтобы спокойно прожить несколько дней без контроля со стороны озерного сталкера.

Оставшись один, Буль первым делом перекусил, потом немного полежал под растянутым тентом, и, наконец, почувствовав, что силы к нему вернулись, отправился за хворостом для костра. В лесу, где аномалий было больше, чем грибов, с готовой для костра древесиной проблем не было. Но, обученный Кротом, Буль искал теперь толстые сухие ветки определенного вида, оказавшиеся вблизи от «жарки», но не сгоревшие в ее огне. Именно такая древесина давала практически бездымный огонь. И поскольку на этом месте Крот останавливался не в первый раз, за такой древесиной от стоянки пришлось отходить на добрую сотню шагов. По счастью, Буль не опасался заблудиться, и уж тем более не боялся бродить между аномалий. Автомат за спиной придавал уверенности на случай встречи со случайным зверем.

Не спеша двигаясь по расширяющейся спирали, Буль собрал достаточно толстых сухих веток, и уже собирался возвращаться к вещам, как вдруг услышал человеческие голоса. Своих здесь не могло быть, по определению. Поэтому, постояв, прислушиваясь, пару минут в недоумении, Буль двинулся в ту сторону, где несколько человек, не стесняясь громких голосов, вели ожесточенный спор.

— Я что, сявка ему какая-то? — доносилось из-за трех сросшихся вершинами елок. — Ну скажи, Коготь, я что — так и должен это терпеть? У Карася куда больше авторитета, чем у этого долбанного фримена, и то он так со мной не говорит никогда.

— Хук среди «свободников» тоже человек уважаемый, — успокаивающе отвечал Коготь. — Погоди, недолго потерпеть осталось.

— Ты так резко выступаешь, — подключился третий, — потому что до лагеря далеко и здесь никто нас услышать не может. А «свободники» — ребята серьезные. Здесь себя как дома чувствуют. И что ты им собрался в открытую противопоставить?

— Да что мне «свободники»! — обозлился первый. — Да я весь этот клан…

— Тихо, успеешь еще, — оборвал его Коготь, судя по звуку, добавив к уверенным словам увесистый хлопок по спине. — У Карася все продумано до мелочей. Как всю работу Хук со своими фрименами выполнит, так и наступит наша очередь со всеми обидами разобраться. Если не будешь горячку пороть, обещаю: Хук — твой.

— Ты так и не сказал, как мы весь этот груз выносить отсюда будем? И кто нас выведет, если «фримены» в расход пойдут? Или одного оставим?

— Скажу. Только больше никому ни звука. Когда к озеру выйдем, Хук попытается Паленого в клан покойничков определить. Мы Паленого спасем, и когда придет время с фрименами посчитаться, Паленого тоже не тронем. Перенесем с Паленым груз подальше от озера, в несколько заходов. Сделаем схрон. И домой. А уж выносить за Периметр кто-нибудь другой будет. За работу получим в пять раз больше против обещанного.

— Ого! — повеселел третий. — Вот это дело!

— Ты обещал, Хук — мой! — заметно оживился первый. — А с Паленым потом что?

— Да на кой ляд эта гнида потом нужна будет? — удивился Коготь. — Перо в печень да головой в «плешь».

Буль не понимал из разговора ни слова, но общий угрожающий тон собеседников не оставлял никаких сомнений в том, что к озеру вновь пожаловали незваные гости. И намерения у этих гостей вряд ли были добрыми. Стрелять по неизвестному и всего лишь вероятному противнику было бессмысленно, поэтому Буль осторожно повернулся, чтобы тихо уйти. И обнаружил, что прямо к нему направляется незнакомец в длинном сером плаще, грязных сапогах и засаленной кепке. Главной же деталью в костюме небритого мужчины являлся, несомненно, автомат, ствол которого смотрел Булю в живот. До незнакомца было шагов двадцать, но Буль буквально спиной ощутил, что бежать бесполезно: на такой дистанции стрелок чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы не подавая никаких команд просто идти, угрожая оружием.

Но бегство Буль не считал единственно возможным вариантом поведения, поэтому, когда до небритого незнакомца оставалось шагов десять, он грозно нахмурил кустистые брови и рявкнул, как на плацу:

— А ну стоять! Кто такой? Куда прешь по охраняемой территории?

Незнакомец явно опешил и остановился в нерешительности. Голоса за елками смолкли и через несколько секунд три человека с автоматами наперевес, присоединились к хозяину плаща.

— Так, все четверо, шагом марш отсюда! — скомандовал Буль. — А то с караульным взводом дело иметь будете! Даю тридцать секунд.

И резко развернувшись на месте, уверенно зашагал туда, где отчетливо ощущал редкую пульсацию «трамплина». Главное уйти за аномалию, пока эти четверо не пришли в себя, а там…

— Погоди, Крот, не спеши, — насмешливо сказали сзади, одновременно лязгая затворной рамой. — Ты ведь Крот, верно? Никого другого здесь быть просто не может. А раз ты Крот, то у нас к тебе есть небольшое дельце. И пусть теперь Хук попробует сказать, что это не тот самый добрый знак, которого мы ждали. Вот повезло, так повезло.

Когда большой и старый «трамплин», отправляющий ежесекундно в небо не меньше тонны воды, остался позади, Штык разрешил Хомяку взять весло и немного погрести. С двумя гребцами легкая лодочка пошла значительно быстрее. Раны еще немного беспокоили немолодого «рядового», но в целом оставалось только удивляться, как после двух пулевых ранений Хомяк выдержал безжалостную тряску, пока его тащили к озеру, приличную кровопотерю во время извлечения пуль и отсутствие каких бы то ни было медикаментов.

По словам Крота, главная причина такой живучести заключалась в том, что будучи дисаром, Хомяк не был обременен иррациональными страхами и переживаниями. А когда голова не «нагружает» организм «своими» проблемами, ресурс выживания у человека гораздо больше, чем это принято считать. Впрочем, несколько странного вида камней, приложенные к животу и голове раненого, черный смолистый порошок, высыпанный на раны, и травяное питье, ежедневно настаиваемое Кротом, вероятно, сыграли не менее важную роль. Но сам Крот об этом говорить не захотел, заявив, что по сравнению с влиянием дисаризма, это все ерунда.

— Странное у меня появилось чувство, — внезапно сказал Хомяк, опуская весло и поворачиваясь к Штыку. — Я удивлен тому, что у нас сложилось прокатиться до горы, и очень рад этому. А ведь утром мне совершенно не хотелось никуда двигаться с места. И даже полчаса назад. А сейчас — радуюсь и удивляюсь. С чего бы это?

— Да кто вас, дисаров, разберет, — попробовал отшутиться Штык, но уловив осуждающий блеск в глазах Хомяка, сказал уже серьезным тоном: — Ну я-то ведь рад. Значит, моя радость отразилась во мне же и повлияла на тебя.

— А почему я удивлен, что нам удалось поплыть? — не унимался Хомяк. — Я же отчетливо понимаю, что удивляться не с чего.

— Хомяк, все, что мы объясняем моей мутацией, все равно очень приблизительно. Что именно происходит со мной, когда от меня идет отражение эмоций и образов, пока непонятно. Не могу я все объяснить. Радостно — радуйся, и не забивай себе голову пустыми страхами. Придет война — повоюем, а если есть водка — будем пить, пока не опустеют бочки.

— Зачем вы про войну сказали, мой генерал? — тут же насторожился Хомяк. — А водку вы не пьете, как мы знаем.

— Рядовой Хомяк! — Штык помнил предупреждение Крота о том, что у выздоравливающего могут быть необъяснимые капризы. — Отставить обсуждать мои предпочтения. И хватит уже в каждой ерунде видеть надвигающийся конец света. Все будет хорошо, тебе просто надо окончательно поправиться.

— Как скажете, мой генерал, — печально отозвался Хомяк и взялся за весло.

Набрав на мелководье скорость, лодка почти до половины выползла на песок пологого берега. Штык подождал, пока Хомяк окажется на суше и оттащил лодку подальше от воды. Иногда что-то происходило в озерных глубинах, и берег накрывала одиночная волна. Оставишь лодку на воде — можешь остаться без лодки.

— Бери автомат, — бодрым голосом сказал Штык. — И сходи, осмотрись. Найдешь зайцев — зови, постреляем из лука. А я пока тут посижу.

— Может, все-таки вместе? — Хомяк осмотрел свой автомат и вопросительно уставился на Штыка. — А то, мало ли, какой зверь к воде придет?

— У меня тоже есть автомат и две гранаты. Только Крот говорил, что вокруг южного рукава мутантов почти не бывает. Слишком много «трамплинов», причем многие из них «наклонные» — энергия выброса идет над землей, а не вверх. Зверье это чует и ходить здесь боится.

— Крот также говорил, что до сих пор очень мало знает и о Зоне, и об этом озере, — парировал Хомяк. — Но я понимаю, что вы хотите побыть совсем один, поэтому…

Он посмотрел на дорогие часы в золоченом корпусе.

— Поэтому встречаемся здесь же через сорок минут. Я обойду задний склон горы до середины высоты, и вернусь.

— Ты сам тоже смотри по сторонам, — сказал Штык. Все же болотную тварь мы утром, кажется, видели.

Оставшись один, Штык немного побродил вокруг места высадки, опасаясь, впрочем, отходить далеко, чтобы не вляпаться в аномалию. Потом развел небольшой костерок, и уселся на прихваченное из дома грубое шерстяное одеяло.

Гора возвышалась справа. Чтобы взобраться на ее склоны, следовало пройти по участку почти нормального леса, переправиться через ручей шагов на сто выше устья, где Крот давным-давно выложил камнями искусственный брод, и миновать абсолютно безопасную поляну, необъяснимым образом не зарастающую ничем, кроме сочной ярко-зеленой травы. За последнюю неделю Крот несколько раз вывозил их в это место, утверждая, что зеленая поляна идеальна для отдыха и восстановления сил. Главное — не переборщить. В последний раз Хомяк, по совету озерного сталкера, в одиночку пересек ручей, отдохнул на поляне, поднялся по склону горы и вернулся обратно. И уверял, что ощущает себя отдохнувшим, как никогда.

Впереди лежала водная гладь южного рукава озера. Ее можно было счесть продолжением ручья, превратившимся вдруг в полноводную реку, но величественный фонтан вдалеке напрочь уничтожал ощущение мирного спокойствия, присущего большим рекам. Дом на воде с этого места не просматривался, но зато цепочка облаков, постоянно висящих над водой недалеко от жилища Крота, просматривалась предельно отчетливо.

Слева берег зарос низкорослым кустарником, словно бы сумевшим отогнать от престижного песчаного пляжа толпу из корявых деревьев, робко теснящихся на небольшом отдалении от воды, и завистливо поглядывающих на далекий противоположный берег, где мощные древесные стволы торчали чуть не на границе воды и суши.

Ощущение чужого присутствия появилось незаметно. Сперва Штык почувствовал легкое неудобство, похожее на крохотный камешек в ботинке. Но тут фонтан впереди издал устрашающее шипение, выбросил струю разогретого пара и исчез. Раньше Штык уже видел, как «трамплин» под фонтаном «отключался», но всякий раз это происходило поздно вечером. Так рано фонтан исчезал впервые. Впрочем, уже минут через пять фонтан «включился» вновь, и, немного понаблюдав за ним, Штык потерял к нему интерес. Чтобы мгновенно ощутить новый приступ неудобства.

Уже нисколько не сомневаясь, что где-то рядом находятся чужие люди, он повернулся в сторону ближайших зарослей. И удивил его не сам факт появления людей в форме военных сталкеров, а майор Кратчин, выбравшийся из густого кустарника первым.

— Привет, капитан! — дружески улыбаясь, Кратчин подошел, протягивая руку так, словно они расстались только вчера и договорились сегодня встретиться вновь. — Ну что, отдохнул? Поправил здоровье?

— Майор Кратчин, — растеряно констатировал Штык, машинально отвечая на рукопожатие.

Еще трое военсталов непринужденно пожали Штыку руку и, как ни в чем ни бывало, расселись вокруг костерка.

— Ну ладно, зачем нам весь этот официоз, — Кратчин широко улыбался, но глаза его смотрели холодно и цепко. — Да и не стоит в Зоне по фамилии-то. Зови меня Серым.

— Ты чего здесь делаешь, майор… Серый? — Штык все еще не верил своим глазам. — А как же досрочная пенсия и теплые страны? Мне Крот сказал, сколько вы тогда утащили, если в монетах считать. Очень удивил, очень.

— Не сложилось с деньгами, — неопределенно сказал Серый и взгляд его на какую-то секунду затуманился. — Ты не поверишь, но я опять к вам.

— Ну, это уже несерьезно, — нейтральным голосом сказал Штык, осторожно кладя руку на автомат. Правда, судя по внимательным взглядам военсталов, воспользоваться оружием ему вряд ли бы дали. — Так дела не делаются. Ты деньги получил? Или военсталы пытаются теперь отобрать дурную славу у мародеров?

— Не кипятись, — успокаивающе поднял руку Серый. — Все гораздо проще и лучше, чем ты воображаешь. Мне не нужны генералы Соколенко и Решетников, о судьбе которых ты так печешься. Я пришел именно за тобой. Олег Павлович очень расстроился, узнав, что ты пропал где-то в Зоне. Второй месяц рвет и мечет, посылает команду за командой, чтобы тебя найти. Думаю, все сделает, что ты только пожелаешь, чтобы загладить вину. Так что не тормози, парень, такой шанс сделать карьеру бывает в жизни только раз.

— Карьера меня не волнует. Но если Олег Павлович и правда хочет мне помочь… Нужны хорошие врачи и ученые.

— Мутация? — мгновенно сориентировался Серый. — Нет проблем! До Периметра с тобой наш врач понянькается, а потом сразу попадешь в новейший госпиталь при нашей базе. Специально сделали для изучения проблем мутаций человека. И для лечения, конечно! Абсолютно родное, военное заведение, гражданским тебя не сдадим.

Штык в замешательстве уставился в землю. Еще сегодня утром он размышлял о том, как ему выбраться за Периметр и сдаться в руки врачей, избежав очередных объяснений с Булем, Хомяком и Кротом, и вот, словно в ответ на его тайные желания, прямо возле озера появляются сталкеры, прибывшие сюда специально за этим.

— И давно вы меня пасете? — спросил Штык, чтобы немного потянуть время и окончательно решиться на выбор дальнейшего варианта своей жизни. — Специально ждали, пока Крот уйдет из дома надолго?

— Ничего мы не ждали, — искренне ответил Серый. — Прибыли сюда час назад. Вдруг видим — ты плывешь. Так что неспроста это все. Такие вещи случайно в Зоне не происходят. Делай выводы.

— Я бы может и согласился, — внезапно решившись, сказал Штык. — Но мне надо своих предупредить.

— Боюсь, — сказал Серый, которому вовсе не улыбалось по-новой объясняться с Кротом, — что у нас нет на это времени. К тому же, что ты им скажешь? Что они тебе надоели и вообще надо подлечиться? Так они будут возражать. Зачем тебе все это?

— Ну дайте хотя бы Хомяка предупредить… Он здесь, недалеко.

— А что, если генерал Решетников будет против? Мне бы не хотелось, чтобы твой товарищ пострадал в бессмысленном выяснении отношений.

— То есть ты предлагаешь вот так просто встать и уйти? — хмуро спросил Штык.

— Поверь, это будет наилучший вариант для всех, — голосом, полным участия, отозвался Серый, поднимаясь о своего места и делая знак остальным военсталам. — Люди постоянно пропадают в Зоне. Это печально, но скорее правило, чем исключение. Зато когда вылечишься и утешишь терзания совести Олега Павловича, сможешь сюда вернуться, и порадовать своих друзей.

— Хоть бумаги дайте — я записку напишу, — сквозь зубы процедил Штык.

— Держи блокнот, только времени на письмо у тебя — минута. И не забудь, что если твой приятель за нами в погоню двинет, у него могут случиться осложнения со здоровьем. А руку с автомата убери. Чтобы ты не сильно устал, мы твой автомат поможем нести.

— Так это что же, — криво улыбаясь сказал Штык, — если бы я отказался, вы б меня отсюда силой повели?

— Не обижайся, капитан, — добродушно ответил Серый. — Ты сам человек военный — должен нас понять. Если я не выполню приказ генерала Иволгина, мне сделают так неприятно, что всю оставшуюся жизнь я проведу в непрерывных печалях о своей нелегкой судьбе. У тебя каприз, а у меня вся будущая жизнь на карту поставлена. Плюс жизни тех парней, которых Иволгин будет и дальше гнать в Зону, чтобы тебя отыскать.

— Лук и автомат не трожь, — угрюмо сказал Штык Брому. — Здесь они людям еще пригодятся. А мне, как понимаю, в дороге не понадобятся. Раз вы специально за мной через всю Зону приперлись, значит, защитите уж как-нибудь.

— Вот и отлично! — обрадовался Серый. — Выступаем немедленно. Так что первую ночевку сможем провести уже на Черной Яме.

— У меня минута на письмо, — напомнил ему Штык.

На обдумывание записки ушло всего несколько секунд. Вытащив из специального зажима маленький карандаш, Штык быстро написал несколько слов, вырвал листок из блокнота и придавил его автоматом. Ветер, внезапно задувший с озера, принялся трепать уголок записки, словно Зона решила помахать вслед уходящему человеку белым платком.

И как ни было Штыку грустно в этот момент, в голове неотступно крутилась мысль о том, что в чем-то ему внезапно и очень сильно повезло.

С тех пор, как «ментальное зеркало» внутри Штыка буквально вытащило меня с того света, я успел передумать многое. И как ни горько это было признавать, пришел к выводу, что в своей нелепой смерти виноват сам. Мир, что окружал меня в тот момент, только реагировал на мои действия.

Если бы я не бросил разведчика-Мякиша на произвол судьбы посреди Поля Чудес, ссылаясь на свои личные проблемы, если бы не обещал запереть бандита-Филина до конца жизни в лечебнице, если бы показал своим товарищам, что все понимаю и могу вполне адекватно менять свои решения… Если бы мои соратники мне доверяли, Антон не испугался бы сказать, что половинка артефакта «цепь судьбы» теперь находится у него, а значит и жизнь моего сына крепче пуповины связана с жизнью молодого бизнесмена. А Мякиш не стал бы лгать, будто стал носителем части артефакта. Теперь я понимаю, что он просто пожалел Антона и пытался защитить его от моего назойливого внимания. Веди я себя иначе, они могли сказать мне правду. И тогда я наверняка не стал бы рисковать своей жизнью ради Мякиша.

Но что получилось бы в итоге? Убив Мякиша, хантеры на этом бы не успокоились. И первым, кто пал от их рук, стал бы Антон, спешивший к нам на помощь. А если и нет, если Антон сумел бы выжить, я не смог бы просто так оставить его в покое. И кто знает, до каких низостей я опустился бы, стараясь гарантировать безопасность своего сына. Ведь тогда просто отпустить Антона домой для меня стало бы невозможным.

Прокрутив последствия всех вариантов развития событий, я с удивлением обнаружил, что все сложилось самым правильным образом. Как складывается всегда то, что хоть немного зависит от Зоны. Обман Мякиша, такой человечный по отношению к Антону, и совершенно непохожий на прежние действия этого жесткого человека, спасли меня от моральной деградации. Кем бы тогда стал мой сын, воспитанный таким отцом? Об этом мне не хочется думать даже сейчас.

Идти вдоль ручья оказалось намного проще, хотя и приходилось время от времени углубляться в лес, чтобы обойти аномалию, полностью перекрывающую прибрежную полосу. Близость к воде ощущалась буквально во всем: от повышенной влажности и неожиданных неудобств, вроде фонтана, создаваемого «трамплином», оказавшимся на границе между сушей и водой, до мутантов, которые в одиночку и целыми выводками спеша к воде, оказывались совершенно не готовы к встрече с жестокими охотниками.

— Что ж это мы раньше такую тактику не изобрели? — с удовольствием говорил Варан, когда его квад в течение нескольких секунд расстрелял пару кабанов, даже не пытавшихся удрать, а так и бежавших до последнего к воде. — Смотри, Борг, как удобно. Искать не надо — сидишь в засаде и лупишь как в тире. Только патроны чтоб подносили.

— Да, интересно, — с сомнением отвечал Борг, оглядываясь на своих оживленных людей. — За три часа двухсуточную норму зверья выбили, наверное. Но не думаю, что это эффективно. После одного прохода тут вдоль ручья еще долго никого не будет.

— Ну и отлично. Разовую зачистку вдоль всех ручьев можно провести как специальную операцию всего клана, — от возбуждения при мысли о такой охоте Варан радостно потирал руки и даже пытался подсчитать необходимый для этого суточный расход патронов.

Борга же мысль о предстоящем проходе сквозь узкий коридор через значительное по глубине аномальное поле занимала значительно больше, чем истребление мутантов. В сообщении Танка проход по «коридору» выглядел как настоящая авантюра. Преследуя контролера и двух его прикормышей, Танк добрался до такого места, где оба берега оказались намертво блокированы аномалиями. Попытки обхода успеха не принесли. Тогда, оценив тот факт, что беглецы ушли от него по воде, он позволил себе риск на грани безумия: скрепил пару сухих деревьев и проплыл на них по ручью прямо до озера. Причем, судя по данным его же собственных наблюдений, сделай он плот побольше, а значит объемней и неповоротливей, над парой донных аномалий в ручье пройти бы они уже не смогли. Типичный пример удачного риска, на который Борг не мог позволить себе пойти.

Зато он не был ограничен во времени, как Танк, поэтому надеялся решить эту проблему иначе. И через полтора часа ему предоставилась возможность проверить обоснованность своих надежд.

С того времени, как этим маршрутом прошел Танк, в Зоне произошел Выброс, и аномалии в этой части местности подверглись серьезным изменениям. Поперек русла ручья повисла цепь молодых «жарок», расположенных на разной высоте. Видимо, первые же их сработки привели к небольшому пожару на другом берегу. Но давным-давно упавшие деревья не только высохли, но уже и начали каменеть, так что огонь продержался недолго.

Рядом с «жарками» вдоль воды вытянулось несколько «холодильников», поэтому практически весь «коридор» затянуло молочно-белым туманом. Его стелющиеся языки пытались подняться выше ложа ручья и выбраться с обоих сторон в лес, но всякий раз бессильно сползали вниз, становясь частью серьезной преграды для любого случайного путника. Выглядело все это как аморфная стена, от которой ощутимо тянуло холодом.

А поверх белой стены тумана, как главное украшение разгулявшейся стихии, неподвижно висело серое облако с воздушной «электрой» внутри. От облака до ближайшего дерева иногда проскакивала длинная синяя искра и тогда над водой вдоль русла ручья летел характерный треск электрического разряда. Верхушка дерева давно обуглилась и почернела, что, видимо, не мешало мощным боковым ветвям шелестеть мощной кроной зеленых листьев.

Тот берег, по которому шли «долговцы», оказался перекрыт целым каскадом «плешек». Как это часто бывало после Выброса, «плешей» вблизи «коридора» образовалось достаточно всяких и на любой вкус. На относительно небольшом пространстве даже невооруженным взглядом можно было заметить точечные «плеши» и «плеши» с большим диаметром, со сбросом втянутого вещества и так называемые «абсолютные», имеющие свойство расти с каждым днем «жизни», молодые и достаточно старые, но сдвинутые Выбросом в сторону от своего начального положения.

Борг сразу отправил разведчика с детектором в поисках обхода, но внутри уже копилась уверенность, что они достигли внешнего края скопления аномалий, окружающих озеро.

Поэтому, не дожидаясь возвращения разведки, Борг приказал ставить лагерь, а сам, забрав с собой двух лучших спецов, Рона и Соболя, хорошо разбирающихся в особенностях развития аномалий, переправился на другой берег.

Выжженная недавним пожаром поляна позволяла свободно исследовать несколько десятков метров границы аномального поля. Все остальное пространство оставалось заваленным сплошными грудами лежащих вповалку старых деревьев. Даже там, где аномалии располагались плотно, одна рядом с другой, древесный бурелом хоть и выглядел немного иначе, словно причесанный и вдавленный в землю попытками навести косметический порядок, но все-таки оставлял впечатление иллюстрации к описанию абсолютного хаоса.

Побродив вдоль цепи ловушек, остановивших распространение огня вдоль берега вниз по течению ручья, и убедившись, что большинство аномалий находится в нестабильном равновесии, зачастую с пересечением границ влияния, Борг вернулся к воде. Большинство расположенных здесь аномалий оказались периодическими, что позволяло опытному сталкеру преодолевать их при определенном стечении обстоятельств.

Соболь, не дожидаясь команды Борга, практически сразу же прошел за первую линию аномалий, дождавшись сработки ближайшей «жарки». Раскаленный воздух от огненной вспышки чуть не опалил хладнокровному «долговцу» лицо, но зато в следующий миг он сделал несколько быстрых шагов и оказался с другой стороны от аномалии. Второй спец, Рон, вопросительно посмотрел на Борга, но тот лишь качнул головой, показывая, что сразу вслед за первым идти не стоит.

Спина Соболя, перекрещенная ремнями силовой портупеи, и прикрытая наполовину висящим на плече автоматом, вдруг помутнела и пошла рябью — «жарка» принялась набирать энергию для следующего разряда и «долговец» оказался окруженным со всех сторон опасными ловушками. Но Соболь назад не оглядывался. Изучив показания своего детектора, он сделал несколько шагов вдоль обрыва, присел, высматривая что-то слева от себя, встал на четвереньки и скрылся за переплетением корней лежащего на боку дерева.

Через несколько минут с той стороны что-то сильно хлопнуло, вверх поднялось облако пыли и сразу следом Соболь крикнул, что у него все нормально. Пыль быстро рассасывалась соседними аномалиями. Часть мгновенно «проглотили» две соседние «плешки», часть ушла в едва заметную среди лежащих вповалку деревьев «воронку», и совсем немного утянуло потоком воздуха в сторону ручья. Несколько секунд — и воздух очистился от пыли, словно ничего и не произошло.

— Дальше есть свободный проход! — крикнул откуда-то из глубины сплошной древесной баррикады Соболь. — Думаю, метров пятьдесят пройти можно! Продолжать?

— Нужно постараться сразу пройти насквозь! — громко сказал Борг, кивая второму спецу. — Один не ходи, дождись Рона!

К преодолению «коридора» приступили только через два с лишним часа, когда Соболь и Рон вернулись уже по другому берегу ручья, внезапно вынырнув из плотной стены тумана. Одежда на обоих дымилась после того, как их опалило напоследок «жаркой», но других неприятностей им удалось избежать. Оказалось, что пройти в сторону озера можно только по левому берегу ручья: одна из аномалий не позволяла пройти в обратную сторону. Поэтому выбираться обратно пришлось по правому берегу, рискуя оказаться в огне одной из жарок, срабатывающих друг за другом цепочкой. Про обратную дорогу Борг пока даже не задумывался, поэтому построил сводный отряд и погнал по одному человеку с интервалом в пять минут по маршруту, разведанному Соболем и Роном.

Совсем гладко пройти не удалось. Четвертый по счету человек перепутал интервал задержек в работе двух «жарок» и чуть не погиб в пламени одной из них, успев в последний момент скатиться под обрыв и замереть там в опасной близости от двухметровой воронки «карусели». Борг видел его, когда шел по маршруту следом, но помочь ничем не мог. Выбравшись с другой стороны сплошного аномального поля, он дождался, пока между «ситом» и «плешкой» выберется идущий следом Соболь и вместе они за несколько минут составили план спасения товарища.

По счастью, рядом с «каруселью» не оказалось ее любимой соседки — «электры». Прихватив прочную веревку из своего снаряжения, Борг, Рон и Соболь переплыли через глубокий в этом месте ручей, и прошли сквозь все аномалии обратно. Последний рывок дался особенно тяжело: вся троица выбралась из стены тумана с опаленными волосами, но в итоге они снова оказались на левом берегу, где своей очереди шагнуть между аномалий дожидался замыкающий «долговец».

Дальше все оказалось не так уж и сложно. Сама по себе, «карусель» считалась опасной только в одной высоко расположенной точке, куда и тащила все, до чего могла дотянуться. Попади человек даже на самый край воронки, шансов удержаться у него уже не будет. Другое дело, если суметь протащить его в нижней части аномалии, не дав «карусели» успеть поднять его слишком высоко. Поэтому наскоро скрутив некое подобие волокуши, Борг и Соболь ушли в сторону от проложенного ранее маршрута, и вышли к обрыву, миновав коварную «жарку». Рон прошел прежней дорогой, но потом свернул в сторону и вышел к ручью ниже по течению.

«Карусель», поселившись рядом с берегом над поверхностью ручья, пыталась раз за разом поднять вверх всю воду, попавшую во внешний край воронки. Во все стороны летели клочья пены, но превратить ручей в красивый фонтан, как это делал почти любой «трамплин», «карусель» не могла. «Долговец» держался из последних сил, медленно сползая вдоль крутого берега в сторону «карусели».

Волокушу ему опустили почти на голову и велели держаться покрепче. Веревку осторожно сплавили вниз по течению, чтобы потом можно было вытянуть человека мимо «карусели» в центр ручья. Дальше дело пошло веселее. Рон контролировал положение и натяжение веревки, а весь остальной сводный отряд, кроме двоих дозорных, переправился на правый берег. Бедолагу вместе с волокушей выдернули из-под «карусели», как редиску из грядки. Уставший и вымокший, но живой «долговец», едва держась на ногах, подошел к Боргу и доложил о готовности выполнять задачу, поставленную кланом.

— Настоящий боец, — с чувством сказал Борг, когда спасенного практически увели под руки два квад-медика.

— Где ночевать будем, командир? — стоявший рядом Варан осмотрелся по сторонам. — Может, прямо здесь?

— Нет, — сказал Борг. — Отсюда до берега озера еще около километра. Надо пройти хотя бы половину.

Над Зоной медленно опускался вечер. Далеко впереди темнел силуэт высокого холма.

Когда к ногам Хука бросили незнакомого окровавленного человека, он не стал ничего спрашивать, лишь глазами показал Когтю на большой котел с едой, а сам, не торопясь, продолжал зачерпывать ложкой из жестяной миски наваристую гречневую кашу. Через несколько минут пленный слабо заворочался и тяжело приподнялся на связанных руках. Хук задумчиво изучал разбитое в кровь лицо незнакомца.

— Жратву жрете? — неожиданно прохрипел пленник, облизывая языком распухшие губы. — Ну ничего, козье вымя, скоро наши подойдут — дерьмо жрать будете.

— Где вы нашли это чучело, Коготь? — спросил наконец Хук, откладывая ложку. — И зачем притащили сюда?

— Ты что, не понял? — развеселился Коготь. — Это же сам Крот, хозяин дома с артефактами. Он нас теперь прямиком к домику своему отведет, сам мешки хабаром наполнит да еще и короткую дорогу обратно покажет. Дай только время с ним более качественно потолковать. А то за пару сеансов лечения мозгов у деда не прибавилось.

— Зато у тебя скоро убавится, — с ненавистью ответил пленник, усаживаясь и смаргивая подсохшую кровавую корку на заплывшем глазу.

— Крот? — удивился Хук. — Я почему-то всегда думал, что он постарше должен быть.

— Конечно, Крот. А кто ж еще? — самодовольно сказал Коготь. — Теперь понимаешь, кому Зона добрый знак подает? Я теперь хозяин Крота. А значит и всех его богатств.

— Да что-то не похоже, что он тебя своим хозяином считает, — насмешливо сказал Ганс с другой стороны от костра.

— Ничего, — спокойно ответил Коготь, — сейчас поем и приступим к разъяснительной работе.

— Ну зачем же так, — коротко сказал Хук. — Мы не бандиты с большой дороги, с разумным человеком всегда проще договориться.

— А ты что за крендель? — тут же с вызовом спросил Буль.

— Не обижайся, Крот, — миролюбиво ответил Хук. — Мои люди погорячились, но ты сам виноват в этом. Когда у человека руки связаны за спиной, ему лучше вести себя повежливей.

— Я спросил: кто ты такой? — грубо рявкнул Буль, словно не он, а Хук сидел перед ним со связанными руками. — Когда мне будут нужны уроки дерьмоплескания — я тебя, урода, отдельно оповещу.

— Ух ты, — неподдельно удивился Хук. — Такой старый, и такой грубый. Я разочарован. Коготь, ты, кажется, обещал довести обучение до конца? Только осторожнее, нам он еще нужен живым. И желательно говорящим.

Коготь тут же поставил миску на землю, сделал знак одному из своих людей и подошел к пленнику. Буль злобно смотрел на приближающихся мучителей. А когда Коготь занес ногу для удара, неожиданно бросился вперед и попытался укусить его. Но в этот момент второй человек с силой ударил Буля ногой сверху по спине, а мгновением позже Коготь добавил под ребра.

Хук снова взялся за ложку, с интересом наблюдая, как избиение связанного немолодого пленника превращается в дикий фарс. Избиваемый не лежал, как положено, пытаясь прикрыть локтями и коленями наиболее чувствительные места, а с рычанием катался по земле, стараясь дотянуться до своих мучителей. И сколько его не били, казалось, совершенно не обращал внимания на боль.

— Хватит, — негромко скомандовал Хук, откладывая пустую миску.

Тяжело дыша, Коготь с напарником отступили от грязного рычащего зверя, в которого превратился пленник. Тот сразу же затих, немного полежал, переводя дух, и начал приподниматься на руках, пытаясь сесть. Хук кивнул Когтю и тот рывком за ворот куртки перевел пленника в сидячее положение.

— Ну что, вспомнил свое имя или приступ слабоумия продолжается? — тут же прохрипел Буль, с вызовом задирая голову.

— Вспомнил, — спокойно ответил Хук, как бы признавая, что избиение пленника ничего толком не изменило. — Меня зовут Хук, и я со своими людьми пришел к тебе в гости.

— Да на кой хрен мне такие гости нужны? — риторически осведомился Буль и сплюнул кровавую слюну. — Валите отсюда, пока я не рассердился.

— А то что? — издевательски спросил Коготь. — Караульный взвод позовешь? Слышь, Хук, он нас по дороге караульным взводом пугал!

Хук недовольно посмотрел на Когтя, потом перевел взгляд на Ганса и едва заметного качнул головой.

— Не мешай командиру вести допрос, — тихо сказал Ганс Когтю. — Пойди поешь, да людей своих проверь.

— Крот, не надо ломать комедию, — миролюбиво сказал Хук. — Мы знаем, что ты живешь на озере совсем один. И нет у тебя никакого караульного взвода. Зато есть большие проблемы с хранением артефактов.

— Хренофактов, — тут же сказал Буль. — Так и быть, одолжу парочку, чтоб на могилку твою положили.

— Ты напрасно упрямишься и ведешь так себя вызывающе, — спокойно продолжал Хук. — Ты здесь один и ничего сделать не можешь. Никто к тебе на помощь не придет — на много километров здесь ни единой живой души. Но ты можешь купить свою свободу и спокойную жизнь за ненужный тебе хлам. Ты же ученый. Оставь себе то, что изучаешь, а мы заберем то, что уже изучено. На мой взгляд, вполне справедливое предложение. Тебе жизнь, нам — отработанные материалы. Обещаю: как только мы получим, что нам нужно, в тот же момент уйдем и больше ты нас никогда не увидишь.

Один из людей Когтя принес и сложил горкой у ног Хука автомат, два запасных магазина, гранату, складной нож, флягу и, похожий на спичечный коробок, серый пульт радиовзрывателя.

— У этого с собой было, — сказал человек Когтя и отошел в сторону.

Буль коротко посмотрел на свои вещи, прикрыл глаза, тяжело вздохнул и вдруг сказал:

— Слышь, ты, Хрюк. Я согласен. Только по уговору все. Я веду вас к дому, разминирую проходы на воде, отдаю артефакты. Но чтоб потом ноги вашей возле моего озера не было.

— Проходы на воде? — удивился Хук. — Ты ставишь возле дома морские мины?

— Не морские, — буркнул Буль. — Озерные. От таких как вы и ставлю. Давай, собирай свою кодлу, и пошли.

— Да мы обождем до утра, — подозрительно сказал Хук, недоверчиво разглядывая пленника. — А то, неровен час, зайдем в какую-нибудь неприметную аномалию. Так что, если задумал ты нас перехитрить, не стоит даже близко такие планы строить. Мы тебе не бандиты какие-нибудь, многие не первый год Зону топчут. Эй, Ганс, напои деда и дай поесть. Но руки не развязывай. И к дереву на всякий случай привяжи, чтоб не устроил что-нибудь. Так привяжи, чтобы видно его было дежурному.

— Отпустите, не пойду! — пронзительный крик откуда-то из-за деревьев заставил всех обернуться в ту сторону.

Спустя несколько секунд показался один из людей Когтя, буквально волочивший за руку Паленого.

— Ха, да это нашему проводнику дали возможность свидеться с благодетелем! — весело сказал Ганс. — Давай-давай, тащи его сюда.

— Нет, отпустите, я не могу! — визжал Паленый так, словно его собирались как минимум кастрировать. — Не хочу, не пойду!

Люди, собравшиеся поглазеть на пленника, оживленно переговаривались в предвкушении нового зрелища. Паленый понял, что сопротивляться бесполезно и последние несколько шагов прошел не издав ни звука. Ничего не понимающий пленник вопросительно посмотрел на Хука. Но тот лишь хмыкнул и кивнул на Паленого:

— Узнаешь благодарного пациента?

Буль понял, что через несколько секунд будет разоблачен. Но деваться было некуда, поэтому он осторожно провел рукой по лицу, размазывая кровь и грязь, и уставился на Паленого. Что это за человек, и почему Крота называли его благодетелем, Буль не понимал. Но морально готовился к неминуемому развитию событий. Однако Паленый не спешил броситься в объятия «благодетеля».

— Ну что же ты, Паленый? — издевательски спросил Ганс. — Столько времени провести в ожидании новой встречи и так стесняться, когда она состоялась?

Сталкеры вокруг засмеялись, посыпались шуточки и подбадривающие возгласы. Чувствуя всеобщую враждебность к странному парню, но не понимая ее причины, Буль нахмурился и гордо расправил плечи, подозревая, что смеются и над ним тоже. Паленый стоял перед Булем сгорбившись, опустив голову к земле, словно опасаясь, что встретившись с пленником взглядом, сразу же окаменеет.

— Паленый! — резко сказал Хук.

Парень вздрогнул, рывком поднял голову и открыл зажмуренные до этого глаза. Несколько секунд он бессмысленно смотрел прямо перед собой, потом часто заморгал и уставился на пленника со странным выражением на лице. Люди вокруг затихли, чувствуя, что происходит что-то необычное. Несколько секунд на поляне царила гробовая тишина. И вдруг Паленый резко расхохотался.

Буль мрачно смотрел на него, осознавая, что с каждой секундой разбирается в происходящем все меньше и меньше. Но в том, что до разоблачения остаются считанные секунды, он уже не сомневался. Впрочем, это было не так уж и важно. Крот наверняка обнаружил пропажу товарища и, сумев сделать верные выводы, успел спрятаться в плавучем доме.

— Ну что, старый дурак, — насмешливо сказал Паленый, глядя на Буля в упор. — Попался?

Буль уже собрался было метким ответом поставить урода на место, но Паленый не дал ему вставить и слова:

— Думал, что я чувствую себя должником? Да хрен там. Это не ты, это Зона меня спасла твоими руками. А ты — просто жалкий старпер.

Теперь Буль догадался, кто перед ним. Именно по вине этого человека бандиты уже второй раз пришли к озеру Крота. О парне, спасенном Кротом, и продавшем информацию о своем спасителе бандитам, он слышал в первый же день после прибытия на озеро. В бешенстве Буль дернулся вперед, позабыв о побоях и связанных руках, и повалился лицом в землю под дружный хохот сталкеров Хука.

— Тьфу! Вот идиот, — презрительно сплюнул на землю Паленый, равнодушно повернулся к Булю спиной и пошел прочь.

И только в этот момент до Буля дошло, что Паленый прекрасно знал Крота в лицо.

Команда военных сталкеров, в кратчайшие сроки выполнив сложнейшее задание, в полном составе возвращалась на базу. Несмотря на стремление Серого успеть до темноты разместиться в удобном для ночевки месте, дойти до него военсталы не успевали.

Сперва все шло как нельзя лучше. Капитан Сенников безропотно шагал в середине растянутой цепочки людей Серого, в разговоры ни с кем не вступал, ни на что не жаловался и ничего не просил. Таким образом, большая часть отряда даже понятия не имела, кого им приходится то ли спасать, то ли конвоировать из глубины Зоны к Периметру. Следуя старой сталкерской примете, шли не точно по тому же маршруту, которым ранее прибыли к озеру, а на некотором расстоянии от него, не теряя при этом из вида основных ориентиров.

Обычный походный порядок подразумевал необходимые меры предосторожности, поэтому часть людей двигалась с оружием наготове, наблюдая за окрестностями. Но ни один мутант не потревожил своим присутствием крупный отряд вооруженных людей. По мере удаления от озера аномалий становилось все меньше, распознавать их даже обычными детекторами становилось все проще, и Серый окончательно поверил, что эта ходка уже сложилась как надо, и больше не принесет никаких неприятных сюрпризов. Правда, вместе с некоторым расслаблением, вернулось и обостренное чувство неприязни к «спасенному» капитану.

— Шагает себе, гнида, — бурчал Серый так, что его слова слышал только идущий справа Стерх. — Живой и здоровый. А парни из-за этой мрази в земле гниют.

— Серый, заканчивай, — Стерх даже не пытался скрыть раздражение. — В засаду к мародерам кто угодно попасть может, и капитан тут вообще не при чем. А вот ты своим недовольством можешь навлечь беду быстрее всякого капитана.

— Все равно урод, — буркнул Серый и недовольно замолчал.

Он понимал, что его заместитель прав, и что волю эмоциям давать нельзя, но ничего не мог с собой поделать. Самое же неприятное заключалось в том, что разумом он прекрасно понимал, кто именно виноват в гибели большей части его предыдущей команды. Понимал, но никак не мог смириться с тем, что тот, кто купился на дорогой артефакт, кто поверил лживому бандиту, и кто привел отряд прямо в засаду, каждый день смотрел на майора Кратчина и сталкера Серого из зеркала.

Впрочем, вскоре о капитане Сенникове пришлось забыть: прямо на пути отряда внезапно открылся глубокий овраг. И как только военстал, идущий первым, остановился на его краю, что-то невидимое бросилось на него от ближайшего куста, схватило, впилось острыми зубами в шею так, что фонтаном брызнула кровь, и утащило вниз по крутому склону. Это произошло так быстро и оказалось настолько неожиданным, что никто даже не успел открыть огонь.

Но в отряде почти не было новичков, поэтому, спустя несколько мгновений, военные сталкеры начали реагировать и без дополнительных команд Серого. Те, что шли спереди и сзади от Штыка, оттащили его в сторону, заставили залечь, а сами устроились рядом, готовые стрелять при первых признаках опасности. Двое военсталов, оказавшиеся ближе всего к месту нападения, разбросали в разные стороны звуковые гранаты, и когда тонкий свист нестерпимо засвербил в ушах, подобрались к самому краю оврага, осторожно заглядывая вниз и поводя стволами автоматов.

Остальные заняли круговую оборону, за несколько секунд наметив ориентиры и разобрав сектора обстрела. Стерх остался командовать арьергардом, а Серый с автоматом наперевес быстро добежал до места нападения.

— Похоже, кровосос, — сказал ему один из военсталов, тыча автоматным стволом вниз.

На дне оврага виднелось неестественно изогнутое тело их товарища. Вокруг него успела натечь большая лужа крови. Серый вытащил бинокль и внимательно осмотрел склоны оврага. Если кровосос только убил человека и не успел высосать из него всю жидкость, значит он спрячется где-то недалеко и будет ждать. Это означало, что монстр попался из числа тех, кто понимал опасность огнестрельного оружия, но совершенно не боялся вооруженных людей. И как ни хотелось Серому поскорее выбраться за Периметр, оставлять монстра в живых, равно как и бросать тело товарища, было решительно невозможно.

— Стерх, — сказал он в гарнитуру. — Леха мертв, а кровосос где-то затаился. Давай как обычно для прикрытия флангов людей заворачивай, чтоб посмотрели вокруг на всякий случай, а мы тут зверюшке хвостик прищемим.

— Понял, — коротко отозвался Стерх.

Военсталы, до этого охранявшие Штыка, поднялись и, проверяя пространство впереди детекторами аномалий, отправились на разведку левого фланга. Стерх с одним из своих людей сместились вправо. Серый командовал у края оврага, показывая как и куда следует бросать ослепляющие гранаты, где поставить ручной пулемет и как следует спускаться, чтобы не дать кровососу шансов на повторную атаку.

Штык остался один и некоторое время сидел на земле в прострации. Оружия у него не было и помочь военсталам он не мог. Впрочем, помогать и не хотелось: для опытных сталкеров все его умения, предложи он свою помощь, покажутся просто смешными. Да и не вызывали военсталы у него каких-либо симпатий. Несмотря на то, что шагал с ними Штык по своей воле, действия команды майора Кратчина больше походили на похищение, чем на спасательную операцию. И в том, что Хомяк испытает самый настоящий шок, а потом будет мучиться, в одиночку гребя на лодке к плавучему дому, военсталы виноваты гораздо больше, чем Штык, согласившийся с ними покинуть Зону.

В овраг тем временем полетели звуковые и световые гранаты. А затем по крутому склону начали осторожно спускаться два военстала в застегнутых наглухо бронежилетах. Оказалось, что самое современное средство защиты имеет дополнительные сегменты для защиты шеи, затылка, подмышек и паховой области, но до этого момента никто их просто не использовал.

Край оврага ощетинился автоматными стволами. Хищно смотрел вниз длинный ствол ручного пулемета. Военным сталкерам ликвидировать серьезного мутанта было не впервой, тем более, что кроме них только патрульные квады «Долга» занимались охотой на самых опасных зверей Зоны. Обычные сталкеры, особенно, сбившись в группы, могли дать отпор свирепому хищнику, но искать и преследовать его никогда бы не стали.

Серый опустил на лицо прибор ночного видения, выкрутив настройки так, чтобы видеть малейшие изменения теплового фона внизу. Даже в режиме невидимости, кровосос, перемещаясь, будет экранировать другие источники тепла и этого будет достаточно, чтобы засечь невидимую цель.

Внезапно жуткий животный визг резанул по ушам, заставив всех повернуть головы направо, и тут же стих. Создавалось впечатление, что какое-то крупное животное только что покончило с собой, затянув себе на шее удавку.

— Командир, давай сюда! — возбужденно сказал в гарнитуре голос Стерха. — Кажется, кто-то управился с нашей зверушкой без нас.

Видя, как несколько военсталов во главе со своим командиром побежали туда, откуда только что донесся страшный предсмертный крик крупного зверя, Штык, предоставленный самому себе, решил, что в данный момент лучше быть поближе к вооруженным людям, и отправился следом.

В полусотне метров справа, там, где дно оврага, полого поднимаясь, превращалось в неглубокое ложе тонкого ручейка, над багрово-коричневой тушей, настороженно водя автоматами из стороны в сторону, стояли военные сталкеры. Вода в ручье, красная от крови монстра, стекала дальше в овраг и смешивалась с кровью убитого военстала. Подойдя поближе, Штык сумел оценить масштаб второй части недавно состоявшейся здесь драмы: голова чудовищного монстра была свернута набок с такой силой, что кожа и крупные кровеносные сосуды полопались, и кровосос, издыхая от перелома шеи, успевал попутно агонизировать вследствие серьезной кровопотери.

— Я даже представить себе не могу, что за монстр мог сделать такое, — сказал Серый Стерху, потрясенно разглядывая все еще живые глаза мутанта. — Может, в ловушку попал? Бери людей — осмотри тут все. Если аномалия его убила — все вопросы снимаются сразу.

— Не слышал я звука сработки ловушки, — возразил Стерх, бросая короткий взгляд в сторону подошедшего Штыка. — Но сейчас проверим.

— Нам вообще-то скоро на ночевку становиться, — продолжал Серый, разглядывая чудовищную рану на короткой шее чудовища и бессильно обвисшие щупальца вокруг безобразной морды. — Ты представляешь, что может сделать мутант, способный так легко расправиться с настоящим матерым кровососом? Короче, поразбирайся тут, а я пойду, помогу Леху похоронить. Эх, какой парень был.

Постояв немного рядом с мертвым чудовищем, Штык побрел в сторону оврага, где военные сталкеры уже начали копать могилу для своего товарища. Помогая сложить некое подобие надгробия из камней, он наткнулся на тяжелый, прямо-таки обвиняющий взгляд Серого. Но вслух командир военных сталкеров не сказал ничего.

Через час Стерх вернулся, и отряд, вновь построившись в длинную цепочку, двинулся дальше. Только теперь бронежилеты у всех были застегнуты полностью. И даже Штыку выдали защиту, принадлежавшую раньше погибшему военсталу. Бронежилет оказался мягким и удобным для носки. Стерх помог Штыку полностью развернуть и застегнуть все дополнительные пластины, и вдруг, мрачно глядя в сторону, неожиданно сказал:

— Ты давай поосторожней, капитан. Не нашли мы ничего. Кровососа замочила такая тварь, которую скорей всего из автомата так просто не подстрелишь. Одна надежда: что вернется эта тварь к своей добыче и будет всю ночь ее жрать. И что мы для нее невкусные.

Лагерь для ночевки военные сталкеры оборудовали по всем правилам. Случайно обнаружив два огромных камня, неизвестно откуда взявшихся посреди леса, решили ночевать возле них. Между камнями оставалось небольшое пространство, в которое мог легко пройти человек, но наверняка застряло бы все, имеющее хотя бы немного большие габариты. Кроме того, камни отлично маскировали свет от разведенного рядом с ними костра.

Вокруг лагеря, помимо сигнальных датчиков, установили мины, настроив их на срабатывание только от значительного веса. Это позволяло, при необходимости, спокойно отходить прямо по минному полю. При этом любой тяжелый монстр неизбежно получил бы снизу поток тяжелых осколков и ударную волну направленного взрыва.

Отказавшись от ужина и получив от Стерха тонкое термоодеяло, Штык первым устроился на ночлег, стараясь поскорее провалиться в сон. Военные сталкеры посматривали на него с любопытством, но близко никто не подходил и заговорить не пытался.

Никто не шутил и не смеялся: жуткая смерть товарища и загадочная смерть кровососа заставили людей позабыть бодрый утренний настрой. Серый обошел границу лагеря, а вернувшись, заставил всех чистить оружие.

Штык закрыл глаза, но сразу заснуть не сумел. Почему-то теперь мысль уйти вместе с военными сталкерами не казалось разумной. То, что с утра представлялось небывалым везением, теперь выглядело как совершенно необъяснимый эмоциональный порыв. При этом, Хомяк остался на берегу один, и к дому еще слабому физически генералу придется плыть одному, а потом… вот именно, еще и провести в одиночестве двое суток, до возвращения Буля и Крота. Только теперь Штык сообразил, что и без того не отличавшийся большой смелостью Хомяк еще ни разу в одиночку не ночевал в плавучем доме.

А еще Штык «видел» множественные черные точки, в кажущемся беспорядке плавающие по сложным траекториям перед мысленным взором. Несмотря на явную хаотичность, в этом, по сути воображаемом, движении угадывалась некая система, но какой из этого можно было сделать вывод, Штык не знал. Зато «наблюдение» за точками успокаивало. Уже совсем скоро звуки вечернего лагеря сталкеров ушли на второй план, и крепкий сон увел измученного переживаниями капитана в свой волшебный мир.

Поэтому, когда над ночной Зоной вдруг раздался жуткий, ни на что не похожий вой, Штык оказался единственным человеком в лагере, кто его не услышал. Зато военные сталкеры немедленно побросали все свои дела и в страхе схватились за оружие. Все отлично помнили, как выглядел мертвый кровосос. И прекрасно понимали, что убить свирепого монстра, просто открутив ему голову, могло лишь еще более жуткое чудовище.

А Штык продолжал сладко спать и даже улыбался во сне, поскольку мелькающие черные точки не могли доставить ему неприятности в царстве Морфея.

— Не ругайтесь, мой генерал, но противника, то есть зайцев не обнаружено, — сказал Хомяк, продираясь сквозь прибрежные заросли. — А ваши сорок минут уже четверть часа как истекли…

Он осекся.

Вышел на пустой берег и, нахмурившись, осмотрелся. Лодка лежала там, где они с генералом ее оставили, недалеко от нее, в траве, ветерок трепал оперение стрел.

— Генерал Штык? — настороженно позвал Хомяк, сделал несколько нерешительных шагов и остановился.

Прислушался. Плеск воды у берега, шум листвы, поскрипывание веток.

— Ну что вы, в самом деле, — он снисходительно заулыбался. — Как ребенок, честное слово! Выходите, хватит прятаться. Детектор аномалий вы с собой не брали, значит, далеко уйти не могли. К тому же стрелы оставили. Меня не проведешь.

Когда Штык не отозвался, пожилой дисар покачал головой и деланно вздохнул. Прошел вдоль берега и, повернувшись к воде, присел возле лодки.

Не собирался он участвовать в детских играх. Если же это не игра, а генерал Штык решил проверить, как Хомяк поведет себя в неожиданной ситуации, то пусть убедится: боец собран и совершенно спокоен.

Время шло, а дисар так и сидел на берегу один. Неожиданная мысль в один миг стерла улыбку с его лица и заставила встрепенуться: а что, если это никакая не проверка? Вдруг Штык решил зачем-то пойти в лес и… и… у него же нет детектора! Это только они с Булем могли определять наличие аномалий без спецустройств, а генерал Штык, хоть и не совсем обычный человек, такой способностью не обладал.

Хомяк вскочил и развернулся к деревьям, с тревогой вглядываясь в зеленый сумрак между стволами.

Как же он не подумал? Нельзя было оставлять генерала одного! А если с ним что-то случилось?

Хомяк снова стал вслушиваться, ожидая в этот раз услышать стоны попавшего в аномалию Штыка. Воображение рисовало самые страшные картины. Что же теперь скажут Крот и Буль? Наверняка, они обвинят его в том, что не углядел, не подумал… Дисар и сам уже начинал себя корить и ругать.

— Генерал Штык! — зычно крикнул Хомяк и устремился к прибрежным зарослям.

Вспомнил про стрелы, вернулся. Склонился, чтобы поднять их, и замер в удивлении. В траве лежали не только стрелы, но и лук, а рядом автомат, из-под которого проглядывал клочок бумаги.

Словно опасаясь, что у записки вдруг появятся зубы, и она укусит его за палец, дисар осторожно взял ее двумя пальцами, медленно вытянул.

Первые секунды он боялся смотреть, что в ней написано, но уже знал: что бы ни было, ему это не понравится. Хомяк шумно выдохнул и, набравшись смелости, прочел:

— Рядовой Хомяк… так… приказываю вернуться в дом… ага… меня не ищите… — дисар поднял голову и огляделся, пытаясь осмыслить происходящее. Потом продолжил читать: — оружие, передай Кроту… так… заботься о Буле, береги себя… ага… генерал Штык.

Хомяк перечитал записку еще раз, но уже про себя. Он с трудом верил, что Штык ушел. Вот так, запросто, не сказав ни слова, лишь оставив какую-то записульку. К горлу подступила горькая обида. Он скомкал записку и отшвырнул в сторону. Ветер подхватил бумажный комочек и понес прочь. Дисар подобрал оружие, решительно шагнул к лодке и потащил ее к озеру.

Когда киль погрузился в воду, Хомяк остановился. Взгляд раз за разом скользил по прибрежным кустам в надежде: а вдруг это просто глупая шутка? Но генерал Штык исчез окончательно и бесповоротно.

По щеке Хомяка сползла слеза.

— Ведь обещал, — тихо сказал он. — И обманул.

Он не преодолел и половину пути, как начали ныть раны. Сделав еще несколько гребков, дисар устало опустил весла. Лодку слегка повело в сторону.

Хомяк тяжело дышал. Он обессилел, выдохся, да еще грусть и обида давили на него тяжким грузом. Дисар повернулся посмотреть, далеко ли еще до дома, и тут же застонал от боли. Прижал руку к ране. И вдруг испугался: как бы за всем этим аномалию не пропустить! Если лодку разобьет, вплавь он точно не доберется. Но сил снова браться за весла тоже не было. Вязкое отчаяние обволокло его незримым коконом, отнимая волю и всякое желание что-либо делать. Казалось, что даже просто пошевелить рукой — неимоверный труд. Хомяк уже начал подумывать о том, чтобы остаться ночевать прямо в лодке. Да и зачем ему плыть к дому? Что он будет там делать? Генерал Штык ушел, Крот и Буль тоже вернутся не скоро…

«Приказ! У меня есть приказ! — мысленно воскликнул Хомяк. — Генерал Штык отдал мне последний приказ, и я должен его выполнить!».

Эта мысль неожиданно придала ему сил. Он зачерпнул горсть воды и умылся. Помотал головой, сбрасывая морок, и снова взялся за весла.

Рядом с лодкой вспух водяной пузырь, лопнул, и в небо ударил мощный фонтан, едва не перевернув посудину. Хомяк вцепился в борта. Ледяная вода окатила его с головы до ног. Он таки пропустил аномалию! Хорошо, еще в стороне сработала, а не прямо под днищем. Если бы Буль сейчас был здесь, то наградил бы нерадивого дисара массой «лестных» эпитетов.

Хомяк собрался. Превозмогая боль и прислушиваясь к своим ощущениям, поплыл к дому.

Когда он наконец пришвартовался к платформе, то едва не падал в обморок от усталости. Дрожащими руками привязал лодку, пошатываясь добрел до двери, вошел в дом, выпил целый ковш воды, после чего добрался до кровати, и, как был в одежде, рухнул на нее.

Проснулся он от того, что замерз. Быстро скинув все еще влажную одежду, он нашел сухую и стал облачаться, как вдруг замер. До него дошло, что уже наступила ночь, и что он в доме совершенно один.

Закончив одеваться, он поежился, присел на кровать. Прислушался. Хомяк раньше не замечал такого разнообразия звуков, доносившихся снаружи. Оказавшись в одиночестве, он вдруг отчетливо ощутил, как ему не хватает присутствия остальных. Бормотания изучающего очередной артефакт Крота, сопения беззаботного Буля, негромких вздохов все время о чем-то размышляющего Штыка.

Вдруг Хомяку показалось, что он услышал снаружи какой-то звук. То ли доска скрипнула, то ли лодка шаркнула бортом… Дисар вздрогнул. Преодолевая накативший страх, он прошелся по дому и закрыл ставни на всех окнах. Делал это торопливо, стараясь не глядеть в темноту, опасаясь увидеть что-то страшное. Вернулся на кровать уже весь в холодном поту. Хотел лечь, но передумал и сел, прислушиваясь.

Тишина.

Давящая, вязкая… гробовая. У Хомяка пересохло в горле. Кровь пульсировала в висках.

Когда внизу что-то гулко ударилось об одну из цистерн, на которых покоился дом, дисар чуть не подпрыгнул и едва сумел сдержать испуганный вскрик.

— Да это всего лишь палка, — произнес Хомяк, пытаясь успокоить сам себя, но вышло только хуже. Его голос так слабо и робко прозвучал в темноте, что страх и одиночество напали на пожилого дисара с новой силой. Для храбрости он взял в руки автомат и прижал к груди.

Стук не повторился, но едва Хомяк расслабился, как за стеной раздался громкий всплеск. Дисар дернулся и до боли в суставах стиснул пальцы на «Калашникове».

Снова всплеск. Как показалось Хомяку, немного ближе, чем первый. В груди появился неприятный холодок. Следующий плеск раздался уже рядом с домом. Потом Хомяку даже показалось, что плавучая хижина качнулась, будто кто-то тяжелый взобрался на платформу. Скрипнули доски настила. На лбу выступила испарина. Испуганно вглядываясь в темноту, Хомяк судорожно пытался вспомнить: запер ли он входную дверь на засов или сейчас ему предстоит услышать, как кто-то заденет скамью в прихожей, а потом тихо проскользнет в дверной проем…

Дисар снял автомат с предохранителя. Щелчок механизма показался ему оглушающее громким. Хомяк даже зажмурился. Потом снова широко раскрыл глаза, направил ствол на дверь и затаил дыхание.

Полоска серебристого света, просачивающегося между неплотно пригнанных досок, закрывавших окно, неожиданно исчезла, словно кто-то массивный снаружи заслонил его. Хомяк весь сжался. Что-то подсказывало ему, что если он сейчас обернется и посмотрит на окно, то через щели в ставнях увидит глаза ужасного чудовища, наблюдающего за ним. Мурашки бегали по позвоночнику. Холодный пот сбегал по лицу.

— Это тучи, тучи, тучи, — забормотал он едва слышно. — Там никого нет. Это тучи.

Через какое-то время серебристый свет снова пролился в комнату, бледным клинком рассекая тьму. Хомяк облегченно выдохнул, но так и не оглянулся. Он боялся отвести взгляд от двери. Ведь необязательно, что если кто-то проник внутрь дома, то заденет что-нибудь. Многие твари хорошо видят в темноте. В отличие от Хомяка, у которого уже начало резать глаза от постоянного напряжения.

Дисар сглотнул подступивший к горлу ком. Разжал и снова сжал влажные пальцы на рукояти и цевье автомата. Время тянулось мучительно долго. Нервы Хомяка были на пределе. В конце концов он не выдержал, отбросил автомат, схватился за кровать и с кряхтением придвинул ее к двери. От резких движений заболели раны, но дисар не думал о них. Забаррикадировав вход, он снова схватился за оружие и метнулся в самый темный угол комнаты. Сел там, чуть не подвывая от ужаса и стискивая оружие в руках.

Хотелось пить, но Хомяк не вышел бы из комнаты ни за что на свете. И пугали его не воображаемые монстры, а неизвестность, что таилась за дверью комнаты.

Неожиданно кольнуло в груди. Пожилой дисар поморщился и застонал. Сперло дыхание. Открыв рот, Хомяк стал с шумом втягивать воздух. Когда боль утихла, он прошептал:

— Ну, спасибо вам, генерал Штык. Спасибо большое, просто огромное. Век не забуду такого «подарка»!

Но как бы ни был силен страх, организму все же требовался отдых. И ближе к утру, сам того не заметив, Хомяк все-таки уснул.

Ночь была такой же, как и все предыдущие ночи, которые Буль провел в Зоне. И при этом совершенно другой. Ведь это была последняя ночь, которую судьба отвела немолодому генералу. Завтра днем он отведет людей Хука на заминированный пляжик и приведет в действие радиовзрыватель. Даже если часть бандитов уцелеет, они скорее всего испугаются лезть к плавучему дому, ведь от богатств есть толк лишь в том случае, когда ими удается воспользоваться.

Все тело болело от побоев, жутко саднили глубокие царапины на лице и руках, в разбитых губах неприятно пульсировала кровь, но при этом Буль чувствовал себя по-настоящему счастливым. Генерал Штык, Хомяки Крот смогут пережить очередной рейд бандитов, а это значит, что вся короткая жизнь, которую Буль помнил лишь на протяжении последних двух месяцев, прошла не зря. И хотя Штык неоднократно пытался рассказать ему и Хомяку какую-то другую историю их жизни, ефрейтор Буль в глубине души считал себя разведчиком, который раньше погибнет сам, чем позволит убить своих товарищей.

Люди Хука отдыхали по всем правилам сталкерской науки. Помимо основного костра, возле которого сидел ночной караульный с панелью системы контроля за расставленными на некотором удалении датчиками, в нескольких местах на границе чуть заметно тлели небольшие кучки углей, легко превращавшиеся в сплошные стены огня в случае нападения ночных хищников. Каждый сталкер спал, положив рядом автомат, подложив в качестве подстилки тонкий коврик-«пенку» и накрывшись куском непромокаемой ткани.

Буля привязали к дереву недалеко от основного костра. Ему дали воды для питья и умывания. А от еды он гордо отказался, хотя желудок, учуяв кашу с мясом, чуть было не оспорил право головы на принятие решений. Руки пленнику связали спереди, чтобы мог спать, при этом стягивать, как раньше, не стали. Первые полчаса караульный с любопытством поглядывал на Буля, но потом ему это надоело, и он устроился так, что был виден пленнику по большей части сбоку.

В абсолютной темноте освещенный костром пятачок земли казался Булю символом человеческой жизни. В безбрежном океане равнодушного холода и темноты на короткий миг вспыхивает теплый мерцающий огонек. А потом, оказавшись не в силах бороться с вечным равнодушием окружающего мира, гаснет, не оставляя после себя ничего, кроме золы.

Так, созерцая пляски языков пламени последнего в своей жизни костра, Буль неподвижно просидел не меньше часа. Он не бодрствовал, но и не спал, плавая в какой-то промежуточной трансовой полудреме. И с трудом вернулся к реальности, когда рядом послышался шорох.

Медленно повернув голову, он обнаружил рядом с собой Паленого.

— Ты кто такой? — прошептал Паленый, стараясь оставаться в тени дерева, у которого сидел Буль. — Где настоящий Крот?

Несколько секунд Буль непонимающе смотрел на молодого человека, которого еще несколько часов назад был готов разорвать на куски. Гнусный предатель всерьез верит, что сейчас Буль расскажет, где именно находится Крот и как его поскорее найти? Буль усмехнулся и вполголоса сказал:

— Немного, видать, дают за предательство, раз на второй круг заходишь.

Паленый дернулся, как удара, прошипел что-то невразумительное, и в этот момент дежурный, услышав шум, поднялся со своего места и с автоматом наизготовку подошел проверить пленника. Паленый принялся отползать назад, но ему в лицо ударил яркий свет тактического фонаря.

— Паленый, — удивился дежурный, водя ярким лучом фонаря по сторонам. — Ты чего здесь трешься? Больше тебе Крот артефактов не даст. Так что вали нахрен отсюда.

— Спасибо, — вежливо сказал Буль дежурному. — Ненавижу запах плесени.

— Как же ты, Крот, такую суку не разглядел? — риторически спросил дежурный, провожая светом фонаря сгорбленную фигуру Паленого. — Подумай, кстати, хорошенько. Хук толковый мужик и слово держит. Клан «Свобода» может взять тебя под свою защиту и больше ни один человек не осмелится тут появиться без твоего согласия.

— Я подумаю, — важно сказал Буль и демонстративно закрыл глаза.

Еще через пару часов дежурный сменился и Буль сквозь полудрему слышал, как старый часовой рассказывает новому о странном поступке Паленого. Получалось, что утром про это обязательно расскажут Хуку и если что-нибудь сочинить от себя, можно подвести Паленого под серьезные проблемы. Правда, в этом великолепном плане присутствовал изъян размером с дом: Буль умел терпеть боль и мог врезать, если требовалось, от души, но испытывал серьезные трудности при необходимости что-то придумать.

Открыв глаза, Штык некоторое время лежал неподвижно, пытаясь заново осознать свое нынешнее положение. Сон освежил и отогнал назойливые переживания, но теперь требовалось придумать, кем себя считать дальше и к чему стремиться. В свое время генералы Соколенко и Решетников, потеряв память после ментальной атаки контролера, чувствовали себя очень неуютно, пока не обрели новые ориентиры и не превратились в сталкеров Буля и Хомяка. Штык память не терял, но, в каком-то смысле, ему было даже труднее, чем генералам-дисарам. Все, что долгое время было само собой разумеющимся, следовало забыть, а что-то другое — самостоятельно придумать и принять как данность.

Лежать больше не хотелось и Штык решил перебраться к огню. Поднявшись на ноги, он медленно двинулся в сторону явно догорающего костра. По всей видимости, караульный давно не подбрасывал хвороста в огонь. Под ногу попало что-то твердое и угловатое. Приглядевшись, Штык с удивлением обнаружил, что наступил на автомат. Военные сталкеры не могли оставить оружие лежащим на земле просто так. Ничего не понимая, Штык присел и растерянно огляделся по сторонам. Глаза словно открылись второй раз: ни одного человека не было видно вокруг, зато всюду валялись автоматы, пистолеты и военная амуниция. Опустевший лагерь военных сталкеров выглядел так, словно сонные люди сперва метались в панике, а потом, побросав все, ушли в неизвестном направлении.

Не так давно Штык уже видел подобный опустевший лагерь. Правда, тогда по нему бродили обезумевшие люди, которых собирался увести с собой контролер.

Контролер. Это объясняло все. Кроме самого факта отчаянного «везения» Штыка на встречи с одним из самых жутких мутантов Зоны. Самым странным оказалось полное отсутствие страха. Он смог выжить при двух предыдущих встречах с этим мутантом. Ничего особо ужасного в нем не было. В конце концов, «долговцы» из квада Танка самого Штыка тоже считали контролером. Значит, если новая встреча состоится, это будет схватка контролера и контролера с автоматом.

Подобрав с земли чью-то автоматическую винтовку с прикрепленным тактическим фонарем, Штык почувствовал себя гораздо уверенней. Подбросив дров в костер, и дождавшись, пока пламя поднимется до половины его роста, он осторожно обошел весь лагерь по периметру. Ни единой живой души — только вещи, оружие, патроны и провизия. Ни уродливых чудовищ, ни бессмысленно пускающих слюнявые пузыри зомби, ни трупов, ни крови. Ничего, что вообще могло указать на судьбу десятка людей, еще совсем недавно оборудовавших лагерь.

В растерянности Штык присел на землю возле костра. Взгляд упал на лежащий тут же тактический пехотный шлем, явно иностранного производства, со странным полупрозрачным забралом. Взяв его в руки, Штык заметил, как по внутренней стороне забрала двигаются цветные стрелки. Вот одна из них потянулась к самому краю, надломилась, и, словно отразившись от невидимого зеркала, снова двинулась поперек полупрозрачного щитка.

Зеркало! Страшная догадка заставила Штыка по-новому оценить сложившуюся ситуацию. А что, если контролер, напавший на лагерь военсталов, это он сам? Ключевое слово тут — «зеркало». Достаточно было, чтобы кто-то из людей чего-то испугался, а его страх отразился в «ментальном зеркале» Штыка и накрыл весь лагерь. Но чего мог испугаться человек среди своих боевых товарищей?

Понимая, что продолжает строить совершенно безосновательные догадки, Штык одел шлем на голову и постарался отвлечься от назойливых мыслей. Он уже чувствовал, как надвигается целое скопище проблем, связанных с его нынешним, весьма странным, положением. И хотел еще немного потянуть время, пытаясь убедить самого себя, что все еще пребывает в счастливом неведении по отношению к случившемуся.

Шлем ему понравился. Он удобно сидел на голове, мягко облегая затылок и виски, плотно прижимая уши амбушюрами внутренних наушников. Картинка, проецируемая на полупрозрачное забрало, оказалась наглядной компьютерной моделью, отражающей работу детектора аномалий, встроенного в заднюю часть шлема. Осторожно сняв это сложное устройство, Штык осмотрел его снаружи. Крохотные пластинчатые выступы по бокам шлема оказались антеннами детектора. В затылочной части имелись непонятные многоштырьковые разъемы, от которых в сторону височных областей тянулись тонкие, едва выступающие над поверхностью шлема блестящие дуги. В лобной части справа и слева виднелись, размеченные гравировкой, зоны, величиной с подушечку большого пальца. При всем при этом шлем оказался прочным, составленным из нескольких тонких слоев пластика и металла.

Проведя пальцами по боковым дугам и размеченным зонам, Штык с удивлением обнаружил, что это какие-то элементы управления электроникой шлема. Помимо цветных разноразмерных стрелок, показывающих направление обнаруженных детектором сил, кривых сетчатых плоскостей, цифр и надписей на английском, экран забрала «умел» затемняться, превращаться в прибор ночного видения и даже становиться неким подобием электронного бинокля.

Внутри, между тем, копилось странное ощущение недовольства самим собой. Где-то в ночном лесу Зоны наверняка бродили безоружные, ошарашенные и перепуганные военные сталкеры майора Кратчина. Сам Штык не умел толком пользоваться детекторами аномалий и любое удаление от лагеря военсталов становилось для него смертельно опасным. В ближайших окрестностях мог в любой момент появится загадочный монстр, легко убивающий даже кровососа. А сам Штык играется компьютеризированной игрушкой, хоть и предназначенной явно для Зоны. Однако отложить забавную вещь и погружаться в осмысление ситуации не хотелось категорически.

Штык водрузил шлем на голову и принялся водить пальцем по его поверхности. Перед глазами, накладываясь на реальное изображение, заплясали разноцветные стрелки, задвигались кривые плоскости. Но стоило ненадолго замереть, как переставали двигаться и проецируемые на забрало графические элементы. Получалось, что теперь Штык глазами видел наиболее опасные аномалии, и это вдруг пробудило в нем странную надежду обрести самостоятельность передвижения по Зоне. Несколько часов тренировки, и он сможет идти между аномалий не хуже любого другого сталкера.

Недели общения с Кротом не прошли даром, и особых иллюзий Штык не испытывал: до возможностей дисара шлем не мог дотягивать в принципе. Как не мог показать и абсолютно все варианты аномальной активности. Слишком простой и маленький детектор стоял в шлеме, слишком короткими были его антенны. Но распознать наиболее опасные и мощные ловушки, а значит и рискнуть на прогулку по Зоне, Штык теперь мог вполне.

Переведя шлем в режим прибора ночного видения, Штык отвернулся от костра и принялся разглядывать тепловую картину ночного леса Зоны. Кроме вполне ожидаемых горячих пятен вблизи поверхности земли, где под редкими «плешками» ярко фонили тепловым излучением их раскаленные ядра, Штык с удивлением обнаружил яркие шарообразные области, висящие над землей гораздо выше человеческого роста. Словно кто-то подвесил на веревочке мощный источник тепла. И уж вовсе странным показалось, что отдельные деревья в лесу выглядели яркими столбами на фоне общего умеренного теплового свечения леса. Получалось, что эти деревья были теплее других. Но как такое было возможно, Штык даже не пытался понять.

Внезапно на глаза попался странный светящийся объект неправильной формы. Судя по его расположению, находился он где-то на дереве, метрах в тридцати от Штыка, а свечение от него шлем «подкрашивал» почему-то оранжевым контуром. Ничего подобного в округе больше не наблюдалось, и Штык замер, разглядывая странную картинку. Изображение на экране несколько раз вздрогнуло, вокруг объекта появились цифры и надписи на английском. Что это означает, понять было решительно невозможно, и Штык уже собирался было перевести взгляд в другое место, как вдруг светящийся объект вздрогнул, его границы изменились, и приобрели вид человеческой фигуры. Компьютер шлема немедленно обвел силуэт чужака красным и предупреждающе заморгал английскими надписями.

Пораженный Штык, забыв снять шлем, смотрел, как человеческая фигура медленно спускается с дерева и неторопливо приближается к лагерю. И только когда до незнакомца осталось не более десятка метров, вдруг опомнился и сорвал шлем с головы.

Человек оказался среднего роста, давно небритым и нестриженым мужчиной крепкого телосложения, неопределенного возраста, одетым в драную куртку и штаны от военной полевой формы. Он был безоружен, и не остановился, когда Штык демонстративно навел на него ствол автомата.

— Ну что, обнаружил? — насмешливо спросил незнакомец, бесцеремонно опускаясь на землю по другую сторону от костра. — Автоматик-то убери, а то некрасиво получается: я к тебе с разговором, а ты меня пугаешь.

— Откуда ты взялся? — пораженный до глубины души Штык продолжал держать чужака под прицелом.

— А ты что, не видел разве? — весело удивился незнакомец. — С дерева. Хватит сидеть, как камень. Есть, чего пожевать? И автомат, говорю, убери. Нервирует. Давай лучше знакомиться. Меня можно Фениксом звать. А тебя?

— А я Штык, — медленно сказал Штык, откладывая в сторону автомат и продолжая пялиться на незнакомца.

— Классное погоняло, — одобрил Феникс и бодро огляделся по сторонам. — Ну давай уже, угощай гостя. Все, что есть в печи — на стол мечи.

Штык на мгновение задумался, а потом подтянул к себе ближайший рюкзак и вытащил из него армейский сухой паек в пластиковой упаковке.

— Ты сталкер? — полуутвердительно спросил он, перебрасывая пластиковую упаковку через костер.

— Можно и так сказать, — ухмыльнулся Феникс, и ловко вскрыл сухпай.

— Не темни, — Штык нашел в рюкзаке флягу и тоже перебросил странному чужаку.

— Не буду, — покладисто ответил тот. — Вот только поем немного. А так, своему собрату-мутанту все расскажу, как на духу.

— Так ты — мутант? — осторожно спросил Штык, внимательно разглядывая человека напротив.

— Ну да, — просто ответил тот, извлекая из сухпая фольгированную баночку тушенки и кусок хлеба. — Как и ты.

— А с чего ты взял… — начал было Штык, но Феникс не дал ему договорить:

— Брось. Я за вами несколько часов шел. Видел, как тебя конвоировали, и что потом здесь произошло, — он ловко разрезал банку тушенки пополам неизвестно откуда появившимся ножом, и принялся жадно есть мясо из обоих половинок разом, как из двух маленьких тарелок.

— И что здесь произошло?

— Ого, — с набитым ртом сказал Феникс. — Так ты и сам не знаешь, что творишь. Забавно.

— Знаю, — понуро сказал Штык. — Но сегодня это впервые случилось во сне.

— Не дрейфь, — оптимистично заявил Феникс, разрывая остатки пакета и вытаскивая банки с кашей. — Ты теперь свободен и можешь идти, куда захочешь. Можем вместе вернуться к озеру, например.

Такой поворот разговора поставил Штыка в тупик. Военные сталкеры увели его от озера практически насильно, не оставив ему особого выбора. Но решение вернуться во внешний мир он принял самостоятельно.

— Да знаешь, — уклончиво сказал он странному собеседнику, — у меня другие планы.

Феникс впервые за время разговора перестал жевать и внимательно посмотрел Штыку в глаза.

— Что за планы? — спросил он уже гораздо серьезнее, и снова занялся едой.

— Да тебе-то что? — слегка возмутился Штык. — Ты вообще кто? И что делал на дереве? И зачем следил за военными сталкерами? Только давай без этой сказочки по кругу, что ты, мол, Феникс, на дереве — просто сидел, а за военсталами шел потому, что заблудился.

Феникс оценивающе посмотрел на Штыка. Потом чуть заметно ухмыльнулся, ловко выбрал остатки каши из банки, удовлетворенно вздохнул и взялся за флягу.

— Я — мутант, и в этой чертовой Зоне меня не пытается убить только тот, кого я успел убить первым, — сказал он наконец и по его тону было трудно понять: говорит ли он всерьез или шутит. — Ты тоже мутант. И насколько я вижу — весьма своеобразный. И это значит, что тебя скоро тоже будут ловить по всей Зоне. Ты знаешь, что такое, когда за тобой охотится полноценный квад «Долга»? Или когда тебя без причины атакуют мутировавшие крысы, собаки или кабаны? Или даже, не к ночи будет помянут, контролер? Так вот, скоро у тебя будет шанс все это узнать. Потому что даже для этого неправильного мирка ты слишком неправильный. А неправильных всегда стараются убить. На всякий случай.

Он закинул голову и не отрываясь выпил всю воду из фляги.

Штык молчал. Слова Феникса глубоко задели его, но виду он старался не подавать. Правда, Феникс все равно что-то заметил:

— Вижу, тебе это все уже знакомо. Ну тогда, считай, что тебе повезло. Поскольку, в отличие от тебя, я уже решил, что дальше делать и как дальше существовать. Надо убираться отсюда, где все живут по праву сильного, и устраиваться в более цивилизованных местах. Причем, не орать там с утра до вечера, что мы мутанты, а пользоваться тем, что дала нам природа.

— «Мы»?

— А ты остаешься? — искренне удивился Феникс. — Не наигрался еще в сафари, где за тобой идет круглосуточная охота? Ну смотри, я тебя на веревочке не тащу.

— Интересно получается, — сказал Штык, подозрительно глядя на гостя. — Ты появляешься из ниоткуда, объявляешь, что придумал план и тут же готов взять с собой незнакомого человека?

— Мутанта, — с улыбкой поправил его Феникс.

— И в чем же я мутант? — вкрадчиво, в тон собеседнику, спросил Штык.

— Видишь ли, — легко ответил Феникс, — я, конечно, могуч и страшен, но чтобы вот так, одним криком для забавы, разогнать целую толпу военных сталкеров — это я еще не умею.

— Не понимаю, — медленно сказал Штык, уже почти все прекрасно понимая.

— Балуюсь я иногда, — все тем же легким тоном сказал Феникс. — Подкрадываюсь к лагерю каких-нибудь отважных сталкеров и вою, словно кровосос в брачный период. А потом смотрю, как эти герои от каждого пука трясутся. Но сегодня эффект превзошел все ожидания.

Он довольно засмеялся и потянулся всем телом.

— А я здесь причем? — осторожно поинтересовался Штык.

— Ну хватит! — рявкнул Феникс, мгновенно превращаясь из легкомысленного хохотунчика в раздраженного сурового незнакомца. — Хочешь и дальше из себя невинность корчить — валяй. Мне все равно. Но обмануть меня не выйдет: я видел, как внутри тебя что-то сверкало, пока вся эта толпа разбегалась в ужасе. И я уверен, что ты знаешь, почему это происходит.

— Как ты мог видеть то, чего увидеть нельзя? — с вызовом спросил Штык. — Ты что, видишь сверкание мыслей?

— Смотри сюда, салага, — сбавляя тон, угрюмо сказал Феникс, и распахнул куртку.

От увиденного у Штыка перехватило дыхание. Незнакомец оказался облачен в грязную драную майку защитного цвета. Под левой ключицей в майке виднелась большая дыра с темными краями, и сквозь нее наружу торчала густая поросль какого-то растения, отдаленно напоминавшего красный мох. Несколько секунд Штык не мог поверить в очевидное: мох торчал прямо из тела Феникса.

— Ну давай, — поощрил его тем временем Феникс. — Задай идиотский вопрос про то, почему я до сих пор не избавился от этого сорняка.

— Он что, прямо в мясе растет? — обалдело спросил Штык, подавшись вперед.

— Спасибо за идиотский вопрос номер два, — фыркнул Феникс. — Да, прямо в мясе. И это не просто растение. Это — «паучий пух». И он позволяет мне видеть то, что обычно видно хреново. Например, отношение человека ко мне. Ну и сверкание твоих мыслей, тоже.

Судя по тону, к Фениксу снова начало возвращаться хорошее настроение. И было непонятно, говорит ли он то, во что верит, или просто врет.

— Но… это невозможно, — растерянно сказал Штык.

— А разогнать отряд настоящих головорезов, не отвлекаясь от сладких снов — возможно? — грубовато спросил Феникс и покачал головой. — Карты открыты, притворяться нет смысла. Я свой путь не сам выбирал, меня таким сделала Зона против моей воли. Но плакать по этому поводу я не собираюсь. Давай, прикрой варежку, подумай обо всем, и решай: хочешь подохнуть здесь, среди аномалий и коряг, накормив своим трупом несколько голодных тварей, или вместе выбираемся за Периметр и едем в солнечную Италию.

— Но как ты сумел приживить его к телу? — Штык продолжал рассматривать длинные пушистые нити, торчащие у Феникса из груди.

— Не знаю! Я ничего не приживлял! — снова переходя на грубый тон, резко ответил Феникс. — И мне это не интересно. Но здесь лишь кусочек вышел наружу. А нити он пустил везде, по всему телу. Я теперь — ходячая теплица для «паучьего пуха». И ничего, живу. И даже лучше живу, чем раньше. «Паучий пух» дал мне такую силу и такую выносливость, которая не снилась ни одному спортсмену в мире. Я могу такое, чего никто не может! Поверь, в моей компании тебе будет куда проще решать свои проблемы.

— И что? Ты предлагаешь мне вот так просто собраться, уйти к Периметру, выбраться наружу и куда-то уехать? — Штык даже не пытался скрыть сарказм. — Из чувства сопереживания к товарищу по несчастью?

— Именно так, — спокойно ответил Феникс. — Только сперва вернемся к озеру и навестим обитателей одного плавучего домика. А потом — сразу к Периметру.

— А зачем тебе обитатели этого дома? — мгновенно напрягаясь, нейтральным голосом спросил Штык.

— Ну что ты как маленький? — открыто улыбнулся феникс. — Я же нутром чую, сколько там всякого полезного хлама накоплено. Ты со своими друзьями договоришься, чтоб меня пустили в закромах порыться, а потом мы с тобой, богатые и счастливые, валим в теплые края. Годится?

— Нет, — отрезал Штык.

— А что так? — удивился Феникс. — Твоим друзьям жалко будет отдавать тебе твою долю? Или со мной делиться не хочешь?

— Да с какого перепугу я должен с тобой делиться? — спросил Штык, осторожно кладя руку на автомат.

Феникс перевел взгляд на оружие, усмехнулся. Штык схватил автомат за цевье, рванул к себе, но в тот же миг Феникс вдруг оказался совсем рядом и сильным ударом в грудь отбросил его назад. Еще ничего не соображая, оглушенный сперва ударом, а потом падением на спину, Штык перевернулся на бок, стараясь подняться на ноги и одновременно оказаться поближе к брошенному военсталами пистолету, но Феникс не дал ему ни одной лишней секунды. Легко оторвав у ближайшего рюкзака лямку, он ловко скрутил Штыку руки за спиной, подтащил его поближе к огню и усадил, прислонив к сваленным в кучу вещам.

Придя в себя, Штык обнаружил, что продолжает сидеть, глядя сквозь огонь на грубое, обросшее неопрятной бородой лицо мутанта. Он еще толком не понял, как теперь поменяются его планы, но осознавал, что снова оказался в ситуации, когда мало мог повлиять на происходящее. При этом, как ни странно, он ощущал себя гораздо спокойнее, словно необходимость принимать решение угнетала его ранее гораздо сильнее, чем нынешний плен.

— И что дальше? — спросил он Феникса, который, как ни в чем не бывало, принялся рыться в рюкзаках военсталов.

— А разве что-то изменилось? — удивился Феникс так, словно и не поднимался со своего места. — Пойдем к озеру, навестим твоих друзей, объясним, что нам надо немного артефактов, и отчалим в теплые страны.

— А я-то тебе там зачем? Сейчас тебе нужен выкуп — это понятно. А потом? Будешь меня в цирке показывать?

— Ты же собирался с военными сталкерами покинуть Зону? Что ты хотел делать дальше?

Штык нахмурился, понимая, что его планы на ближайшее будущее, озвученные здесь и сейчас, в компании странного мутанта, будут звучать просто глупо. Но говорить по второму кругу, что это больше никого не касается, да еще человеку, который так легко его одолел, было еще глупее.

— К медикам хотел обратиться. Чтоб закрыли меня на время от людей подальше.

— Ого, — Феникс перестал копаться в рюкзаке и с любопытством посмотрел на Штыка. — Ты что, и правда считаешь себя настолько опасным? Может, это просто мания величия?

— А тебе показалось мало того, что ты видел?

— И управлять ты этим, судя по всему, не можешь? — утвердительно вопросил Феникс, разглядывая извлеченный из рюкзака станок для бритья.

Штык промолчал. Где-то далеко в ночи завыла собака. С тихим хлопком разрядилась аномалия.

— Ну вот видишь, — удовлетворенно констатировал Феникс, — пропадешь без меня. Сейчас мы тебе защиту подберем, чтобы не поцарапался в дороге, да и двинем.

— Я никуда не пойду, — сказал Штык, — даже не рассчитывай.

— Ну тогда я тебя на веревочке поведу, — легко откликнулся Феникс, — или понесу.

— Ну понеси, — хмыкнул Штык, откидываясь назад и устраиваясь поудобнее на куче вещей.

Феникс, не говоря больше ни слова, спокойно закончил ужин и принялся бродить по лагерю военсталов. Вскоре он вернулся с легким и мягким бронежилетом. Штык даже не успел понять, как мутант успел распутать ему руки, натянуть бронежилет и снова связать запястья рюкзачной лямкой. Вроде бы только наклонился к своему пленнику и тут же отошел прочь, а грудь и спина Штыка уже оказались прикрыты прочной защитой.

— Фокусник хренов, — с досадой сказал Штык, еще ощущая боль от давления натянутого рывком бронежилета.

— Каска у тебя хорошая, — одобрительно заметил Феникс, подбирая шлем с полупрозрачным забралом. — С картинками. Пусть на тебе и остается. Чтоб не скучно было.

Он нахлобучил шлем на голову Штыка, закрепил эластичным ремешком на подбородке и опустил щиток забрала.

— Теперь можно и в дорогу собраться, — сказал он сам себе под нос. — Только веревки надо побольше.

Лишенный возможности регулировать работу шлема, Штык был вынужден довольствоваться тем, что было видно сквозь выводимую на забрало картинку анимации окружающих поляну аномалий. Чем занимался Феникс, видно было плохо. Но когда через полчаса он подошел к Штыку и принялся плотно обматывать его веревкой, превращая в большой кокон, стало заметно, что он побрился и остриг волосы на голове, сразу помолодев на добрый десяток лет.

— Ноги то зачем связал? — с недоумением спросил Штык, подозревая, что в отместку за отказ подчиниться, Феникс просто бросит его здесь в беспомощном состоянии.

— А зачем тебе ноги? — спросил Феникс, прикрепляя к кокону большую веревочную петлю. — Мы же договорились: я тебя понесу.

Он повесил на одно плечо мешок с какими-то вещами и автомат, на другое достаточно легко поднял кокон со Штыком и быстрым шагом направился в глубь ночного леса.

Майор Кратчин, он же военный сталкер по кличке «Серый», пришел в себя только окончательно завязнув посреди какой-то смолистой лужи, безобидно блестевшей в свете периодически вспыхивающей неподалеку «жарки». Кругом царила ночь. По счастью, в отличие от ночи там, в обычном мире, в здешнем лесу темное время суток, не всегда означало наступление непроглядной темноты. Некоторые аномалии могли похвастать хоть и слабым, но все-таки постоянным свечением, и ночная Зона часто оказывалась похожей на темный парк с частыми световыми «оазисами» фонарей.

Поэтому Серый вполне отчетливо видел несколько десятков сосен, дугой прижавших странную лужу к подножию поднимающегося куда-то наверх склона; достаточно большую поляну сразу за этими соснами, и косой сноп неяркого серебристого света, падающий откуда-то сверху на эту поляну. Словно Луна сумела прорвать вечный заслон из туч, которым Зона прикрывалась от любопытных взглядов сверху.

Ужас, погнавший бывалого сталкера в ночной лес Зоны, исчез, как не бывало, оставив после себя облегчение от того, что все позади, и опустошение от мысли, что он, майор Кратчин, бросив своих людей на произвол судьбы, позорно бежал, испугавшись… чего? Ответа на этот вопрос у майора не было.

Еще раз внимательно осмотревшись по сторонам и окончательно приходя в себя, Серый с трудом выдрал ногу из густой смолы и сделал длинный шаг в сторону «берега». Вне зависимости от того, что с ним и его людьми случилось, необходимо было сориентироваться и постараться вернуться к лагерю, где осталось оружие, питание, вода и… пленник. Главной проблемой теперь было не вляпаться во что-нибудь более серьезное: детектор аномалий остался лежать среди вещей возле костра.

Пришло время вспомнить азы сталкерской подготовки, которую им когда-то давали в рамках очередного бредового проекта по перениманию опыта у «настоящих сталкеров». Еще раз осмотревшись и с трудом выдрав из смолы вторую ногу, Серый на ходу попробовал поставить левую руку в позицию «щуп». Когда-то давно, маленький человечек с дикими глазами, пытавшийся вывалить на молодых и крепких военсталов все свои дурацкие представления о Зоне, ничего кроме жалости и презрения не вызывал. Поэтому слушали его неохотно, и немедленно закуривали, стоило надзирающему за процессом подполковнику отойти по своим делам. Но позиция «щуп», с ее простыми и внятными правилами исполнения, запомнилась всем. Конечно, с ее помощью нельзя было определить множество опасных ловушек, но «плешку», «электру», и даже «жарку» за минуту и меньше до сработки, мог, при некотором опыте, определить кто угодно. Следовало только сосредоточиться и представить, что вывернутая наружу раскрытая ладонь становится большим чувствительным глазом.

Продолжая продираться сквозь смолистую субстанцию и вспоминая азы движения без детектора, Серый нащупал правой рукой пистолет в кобуре и сразу почувствовал себя значительно уверенней. Пришлось признаться самому себе, что темнота за пределами ближайших освещенных аномалиями клочков земли, здорово давила на психику.

Выбравшись на «берег», Серый устало опустился на землю. Ноги по щиколотку были залеплены смолистым веществом, трогать которое голыми пальцами Серый поостерегся. Взяв плоский камень размером с ладонь, он принялся соскабливать с ног вязкую субстанцию. Что это такое — Серый не знал, хотя за несколько лет повидал в Зоне всякое. Впоследствии, к примеру, могло оказаться, что кожа, а то и суставы, соприкасавшиеся со «смолой», поражены неизвестным науке заболеванием — таких примеров Серый знал массу — но пока никаких болевых ощущений он не испытывал.

На душе было сумрачно и пусто. После идеального начала новой командировки, все внезапно пошло прахом. И хуже всего становилось от подозрений, что причиной всему стал Контролер, и если военсталы успели разбежаться кто куда, то капитан Сенников остался спать на поляне. И вполне мог стать ужином для мерзкого мутанта.

Очистив, насколько это оказалось возможным, ботинки и штаны ниже колена от смолистого вещества, Серый оказался перед новой проблемой: он не представлял, в какой стороне находится лагерь. Решив идти в сторону ближайшей подсвеченной аномалиями поляны, Серый поднялся и сделал несколько осторожных шагов, одновременно зондируя пространство растопыренной пятерней.

Через несколько минут, продравшись сквозь заросли кустарника, Серый оказался на краю достаточно большого пространства с одиноким деревом посередине. От висящих в воздухе аномалий, почти невидимых за густыми кронами разросшихся вокруг кряжистых деревьев, на поляну лился молочно-серебристый свет. Возле дерева на камне сидел человек.

Осторожность в Зоне — одна из основных добродетелей. Вытащив пистолет и проверив патрон в патроннике, Серый едва слышно позвал:

— Эй, приятель.

Человек продолжал неподвижно сидеть, подперев голову рукой, рождая смутные ассоциации с какой-то скульптурой. Оглядевшись по сторонам, Серый снова позвал, уже громче:

— Друг! Ты жив?

Человек даже не шелохнулся. Взвесив пистолет в руке, Серый осторожно двинулся к странному молчуну. От дерева в центре поляны исходил необычный сладковатый запах. От него щипало в носу и хотелось чихать. Поначалу Серый осторожничал, опасаясь угодить в такую же смолу, из которой сам выбрался с таким трудом, но земля под ногами была твердой и даже начисто лишенной травы.

Человек продолжал неподвижно сидеть в позе мыслителя, глядя куда-то в сторону, позади дерева. Серый остановился прямо перед ним и осторожно ткнул стволом пистолета в голову. Несколько секунд ничего не происходило. Потом незнакомец зашевелился и медленно повернул в сторону Серого голову.

Майор Кратчин много чего повидал на своем веку, и считал себя, в общем-то, готовым ко всему. Однако наполовину разложившееся лицо с проглядывающими сквозь распадающуюся кожу щеки зубами, и почти неприкрытое ничем белое глазное яблоко шокировали даже его. Складывалось впечатление, что человек угодил головой в «студень» или какую-то другую разъедающую субстанцию. Серый в страхе, едва борясь с желанием блевануть, сделал пару шагов назад.

— Командир, — слабым голосом проскрипело несчастное существо. — Что ты с нами сделал?

Едва веря глазам, Серый опознал в незнакомце своего заместителя, с которым еще пару часов назад решал, в каком именно месте Периметра им лучше выводить своего пленника.

— Стерх, — сказал он в ужасе, снова делая шаг вперед и вглядываясь в такое знакомое и одновременно абсолютно чужое лицо. — Что случилось? Куда ты вляпался?

Вопросы были идиотскими и Серый прекрасно это понимал. Но шок от того, что он увидел, мгновенно раздавил в нем способность трезво анализировать происходящее.

— Это не я вляпался, — со свистом всасывая воздух через дыру в горле, пробулькал Стерх. — Мы все вляпались, когда пошли за тобой в Зону. Это твоя страсть к наживе убила наших парней в прошлой ходке. Это ты во всем виноват!

— Бред! Чушь! — вскрикнул Серый, отступая. — Ты болен! Но я помогу тебе!

— Лучше себе помоги, — сказал Стерх, жутко разглядывая Серого уже почти полностью обнажившимися из-под кожи и мышц глазными яблоками. — Отведи нас всех домой. А потом пусти себе пулю в голову.

Сквозь расползающееся месиво на груди Стерха показались ребра. Вызывающе белел голый сустав колена. И только часть головы еще сохраняла очертания знакомого лица.

— Не надо искать виноватых там, где следует признать свои ошибки, — просипел Стерх, страшно шевеля нижней челюстью. — В смерти своих людей виноват только ты!

— Нет! — в смятении крикнул Серый. — Все так вышло из-за этого урода!

— Из-за урода, — подтвердил, блестя в серебристом свете белой костью, череп. — Но не из-за «этого», а из-за тебя. Ведь погибаю я по твоей милости.

— Не говори так! — заорал вне себя от страха и гнева, Серый. — Замолчи!

Но череп лишь гнусно смеялся и тыкал в сторону майора белеющей фалангой костяного пальца.

Серый и сам не понял, как поднял пистолет и выстрелил в почти полностью скелетированные останки бывшего заместителя. А потом еще и еще, пытаясь заставить замолчать несносного лжеца, но дикий хохот продолжал звучать у него в ушах.

— Командир! — донеслось откуда-то из темноты. — Держись! Серый, я уже иду!

В глубине леса мелькнул яркий огонек фонарика. С головы словно сорвали колпак. Серый растерянно посмотрел на разряженный пистолет в своей руке, потом перевел взгляд на темную фигуру у себя под ногами. Высушенные до состояния мумии останки человека совсем не походили на Стерха. От выстрелов мумия развалилась на несколько частей, и голова, отделенная от туловища, скорбно смотрела на Серого из-за камня.

— Командир! — позвал живой и невредимый Стерх, появляясь с автоматом наизготовку на краю поляны. — У тебя все в порядке? Наши после ментального удара все разбежались. Но уже очухались и начали собираться обратно. Контролер так и не появился — может случайно по нам прилетело? Чем это воняет? А-а-а, понял. Лучше этими растительными ароматами не дышать. С кем ты тут воевал, кстати?

Серый посмотрел на него, горько рассмеялся, и, сунув пистолет в карман, сказал:

— С самим собой.

Свой отряд Серый и Стерх собирали почти до самого утра. Двое умудрились вляпаться в ловушки, и получили небольшие ранения. Одного так и не нашли. Бесследно исчез и пленник, успев, напоследок, похозяйничать в рюкзаках. По счастью, основная часть продуктов и снаряжения не пострадала. Никто из военсталов так и не смог вспомнить, что заставило их испугаться и погнало в лес.

Серый плохо понимал, что происходит. Но отступать не собирался. Собрав своих людей, он объяснил, что произошедшее никак не может повлиять на их задание. Свежие глубокие следы, ведущие в сторону озера, доказали, что пленник не погиб в жвалах Контролера, а отправился обратно. Поэтому им придется вернуться на озеро и поймать Штыка еще раз. Слушали Серого в полной тишине. Ни у кого из военсталов после прошедшей ночи не было ни малейшего желания повторять заход к озеру. Но у военных людей приказы обсуждать не принято. Поэтому никто даже не пытался возразить.

Полдня на сон и приведение себя в порядок? К вечеру необходимо пройти через проход в аномальных полях вокруг озера? Так точно, товарищ майор.

Но за всем этим беспрекословным послушанием, Серому продолжал мерещиться смеющийся череп.

Откуда вылезла эта гнида, мне заметить не удалось. Одно из немногих существ, которых я не вижу в любой момент, когда пожелаю, являлось по совместительству моим заклятым врагом, ради спасения жизни которого я готов был, в свое время, отдать свою.

Самый странный мутант, что мне приходилось видеть, волею цепи невероятных совпадений ставший симбиотом с опаснейшим видом плесени, получил от этой неестественной связи все, что может потребоваться человеку с его складом характера и набором привычек. К счастью, в данном случае, что-либо давая, Зона не забывает и отнять. Феникс гораздо ущербнее, чем думает сам. В его представлении, самое страшное его проклятие, это странная необъяснимая агрессия зверей в Зоне, направленная исключительно на него. Твари всех мастей действительно не могут спокойно пройти мимо помеси человека и плесеневого грибка. Но есть у Феникса и другие проблемы, о которых он пока не задумывается, и которые однажды, надеюсь, достанут его хоть на краю света.

Оживший волей Зоны подонок не зря появился в этих местах. Копится вокруг Подковы темное облако несвершенных пока злодеяний. Затянувшееся спокойствие заканчивается. Зона жаждет крови. И уже никто не может этому помешать.

Прошло несколько часов, а Феникс продолжал неутомимо шагать между почти невидимых в темноте деревьев, перепрыгивать через канавы, перебираться через большие камни и завалы из старых древесных стволов. У него не было при себе детектора аномалий, но он уверенно обходил опасные места, обеспечивая Штыку завораживающие картины на внутренней части забрала шлема.

Уверенный, что вся бравада мутанта закончится через несколько минут, Штык сперва даже не думал о том, что будет делать дальше. Немного повыпендривавшись, Феникс непременно должен был что-то предпринять, поскольку долго тащить на себе человека по ночному лесу Зоны никто бы не смог просто физически. Однако через некоторое время пришлось признать очевидное: «паучий пух» в теле мутанта и впрямь давали ему невероятный запас силы и выносливости.

Дышал Феникс глубоко и ровно, шел легко, запросто прыгал через препятствия, словно не тащил на себе по ночному лесу тяжелого пленника, а в удовольствие занимался преодолением препятствий на спортивной площадке. В какой-то момент он не задумываясь схватился за низкую ветку дерева и рывком поднялся вверх. Перед лицом Штыка мелькнули едва различимые во тьме листья и через мгновение он уже плыл в нескольких метрах над землей. Оказалось, что там, где лес рос достаточно густо, Феникс перемещается по толстым ветвям деревьев ничуть не хуже, чем по земле. С ловкостью обезьяны он перепрыгивал несколько метров, отделявших его от ветвей соседнего дерева, и уверенно продолжал свой путь над землей.

Оказалось, что у такого способа перемещения есть очень важное преимущество: большинство аномалий размещалось на поверхности земли, или даже ниже этого уровня. Поднявшись всего метра на три вверх, Феникс на мелкие аномалии просто перестал обращать внимание, а рядом с крупными деревья, как правило, быстро погибали, поэтому мутант перемещался только по живым веткам.

Вот здесь-то Штык оценил предусмотрительность своего похитителя. Феникс со своей ношей особо не церемонился, легко перебрасывая кокон со Штыком с плеча за спину и обратно, а иногда даже используя его как противовес, чтобы преодолеть большое пространство между соседними деревьями. Не будь на Штыке шлема и бронежилета, на нем давно бы не было живого места от уколов и царапин ветками. Пока же он отделался лишь несколькими болезненными ссадинами на руках и ногах.

Приближение прохода в аномальных полях Штык не увидел, а услышал. Треск разрядов в мощных «электрах» и резкий запах озона он принял сперва за надвигающуюся грозу. Но стоило Фениксу в два прыжка спуститься на землю, как перед глазами Штыка на внутренней стороне щитка заплясали бешеные цветные всполохи. Обилие аномалий подвергло электронику шлема тяжелому испытанию. Синие и зеленые цвета поплыли размытыми шлейфами, запутывая и поглощая красные стрелки, белые сетчатые плоскости и множество цифр, моментально заполнивших все свободное пространство экрана.

Наушники шлема выборочно приглушили часть звуков, одновременно усилив другие, и ночь, помимо бесноватого фейерверка перед глазами, обогатилась десятками щелчков, поскрипываний, потрескиваний и, временами, оглушительных хлопков.

Феникс без малейших сомнений шагал вперед, уверенно выписывая замысловатую траекторию прохода в аномальном поле.

— Откуда ты знаешь про «коридор»? — громко спросил Штык, но ответом его не удостоили.

Электроника шлема справилась наконец с получаемым объемом информации. Ночь больше не выглядела какофонией цвета и звука. Зато все вокруг было теперь усеяно цветными стрелками, сгруппированными в обширные, но все-таки ограниченные области. Проход между ними выглядел черной извивающейся змеей.

Вскоре массив аномалий остался позади, исчезли звуки, потускнели и выцвели буйные краски. Только шлем, переключившись почему-то в режим ночного видения, иногда реагировал на тепловые, но невидимые обычным глазом вспышки, уменьшая яркость всей проецируемой картинки.

До озера осталось не больше километра.

Феникс легко тащил пленника на себе, словно мешок. Связанный по рукам и ногам, Штык мог только говорить. Иногда ему становилось совсем тошно и он принимался тихо напевать себе под нос. Поначалу он пробовал ругаться и оскорблять своего пленителя на разные лады, но Феникс не обращал на него внимания и продолжал спокойно идти вперед.

Вокруг снова царила почти беспроглядная ночь, лишь изредка подсвечиваемая всполохами то голубого, то оранжевого пламени от живущих своей жизнью аномалий. Но Феникса, как оказалось, это не смущало. Крохотный артефакт, вживленный в основание шеи, позволял мутанту видеть в темноте едва ли не лучше, чем днем.

Уже привыкнув к мысли, что взрывная мышечная сила Феникса превосходит все мыслимые пределы, Штык не переставал удивляться его поистине нечеловеческой выносливости. Достаточно тяжелого пленника он тащил также легко, как мог бы нести пакет с хлебом. Иногда, ощутив невидимую глазу аномалию, он вдруг резко менял траекторию движения, и совершенно буднично, как заправская мартышка, поднимался по стволу ближайшего дерева, обходя опасный участок дороги по верху. Штык при этом испытывал короткий рывок и тошноту от внезапного короткого ощущения невесомости.

— Мог бы и не сочинять легенду про то, что мы вроде с тобой мутанты-братья по несчастью, — ядовито бубнил Штык. — На самом деле, за всеми словами только желание захапать чужой хабар.

— Вовсе нет, — впервые за последние пару часов подал голос Феникс. — Я говорил тебе истинную правду. Хабар твой мне нужен только для того, чтобы решить одну серьезную проблему. А дальше — все, как я и сказал. Без меня ты пропадешь. А вместе мы можем таких дел наворотить, что через полгодика будем уже миллионерами.

— Пошел ты со своими крысиными мечтами! — тут же отозвался Штык. — Тварь горбатая! Чтоб я, офицер, с тобой вместе делишки бандитские крутил — не дождешься!

— Да куда ты денешься, — уверенно сказал Феникс, ловко перепрыгивая через неширокую канавку. — Надеюсь, трезвый выбор даже офицеры делать умеют. Или-или. Или стать кормом для собак-мутантов, в грязи и холоде. Или пить дорогое вино с красивыми бабами на собственной яхте.

— Ты сперва эти артефакты возьми, — ядовито сказал Штык. — Тебе наши быстро свинцовую микстуру от жадности организуют. Так что, начинай молиться за свою душу сейчас — потом можешь просто не успеть.

— Да что ты меня все пугаешь? — с досадой риторически вопросил Феникс и вдруг бросил Штыка на землю.

От удара у того потемнело в глазах. А Феникс уже ловко вставил ему кляп и завязал веревку на затылке. Потом схватил своего пленника за шиворот и легко поднялся с ним по стволу корявого и ветвистого дерева, где и привязал веревочный кокон со Штыком к толстой ветке. Потом он поднялся еще выше по стволу дерева, прошуршал наверху в темноте, чуть слышно выругался где-то далеко справа и наконец окончательно затих.

Штык неподвижно висел лицом вниз в добром десятке метров над землей. Благодаря шлему, вместо непроницаемой темноты он видел картинку в тепловом диапазоне, отчетливо различая контуры деревьев и сложный рельеф поверхности земли вокруг нескольких разогретых подземных аномалий. Компьютер шлема, по всей видимости, имел в своем арсенале адаптивную подстройку, поскольку через несколько минут картинка стала немного резче и отчетливей. В наушниках появились неслышимые ранее звуки.

Множественный мягкий топот Штык услышал, наверное, за минуту до того, как увидел приближающуюся опасность. Страха он не испытывал и потому с любопытством ждал, пока стая зверей покажется в поле его зрения. Десятка полтора стремительных силуэтов промелькнули внизу и мгновенно скрылись. Штык не успел даже задуматься, на кого больше походили бегущие по своим делам звери: справа на внутренней части забрала появилось знакомое изображение безобразной псины, от стаи которых им с Булем пришлось отбиваться пару месяцев назад, и надпись, гласившая по-английски, что зовут эту тварь «псевдодог».

Пронзительный визг и рычание нарушили тишину: судя по тупым ударам и жалобному скулежу, кто-то сильный и беспощадный методично уничтожал стаю свирепых хищников без применения огнестрельного оружия. Там могла оказаться болотная тварь или кровосос, но почему-то именно в этот момент Штык ощутил абсолютную уверенность, что бойню в ночи устроил Феникс. И в том, кто убил кровососа, напавшего на военсталов, он теперь тоже не сомневался.

Вскоре все стихло. Красочная картина ночной жизни Зоны, проецируемая на забрало шлема, показалась вдруг на редкость утомительной. Отключить ее он бы не смог, даже если бы знал, как это делается. Поэтому он просто прикрыл глаза. И вдруг понял, как сильно он устал за последние часы. Несмотря на то, что всю обратную дорогу он «ехал верхом» на неутомимом мутанте, переживания вымотали его не меньше, чем марш-бросок на десять километров в полной выкладке. Приоткрыв глаза, Штык обнаружил, что цветная картинка пропала. Одновременно стихли звуки. По всей видимости, автоматика шлема отслеживала положение век и отключалась за ненадобностью. Штык снова закрыл глаза.

Сколько в таком состоянии прошло времени, он не знал. Из-за кляпа во рту болел язык, неприятно трескалась кожа в углах губ и сводило челюсти. Хотелось пить. Вскоре Штык уже просто мечтал заснуть и проснуться, только когда уже все определится и можно будет суметь что-то сделать.

Как вернулся Феникс, Штык даже не заметил. Просто веревка, на которой висел пленник, вдруг дернулась, и Штык понял, что его поднимают вверх. Он открыл глаза. Вокруг уже было совсем светло, и контраст ночного черного леса с окружившими его сейчас зелеными деревьями, по-дружески обнявшимися толстыми ветками, поразил Штыка.

Не говоря ни слова, Феникс усадил его, насколько позволял веревочный кокон, на толстой ветке спиной к стволу. Сдернул с головы шлем, вытащил кляп, сунул в зубы горлышко фляги. Жадно глотая прохладную воду, Штык вдруг отчетливо понял: они пришли. Добив собак, Феникс, по всей видимости, вышел к берегу озера, умылся и набрал воды. Но что он будет делать дальше?

Феникс терпеливо ждал, пока пленник напьется.

— А когда мне захочется пи-пи, тоже подержишь? — насмешливо прохрипел Штык, с трудом ворочая опухшим языком.

— Понадобится — подержу, — спокойно ответил Феникс. — Я вообще теперь на многие подвиги способен, чтобы отсюда выбраться.

Неожиданно для себя, Штык вдруг явственно ощутил, что пристроившемуся на соседней ветке Фениксу не менее тревожно и одиноко, чем ему самому.

— Так выбирайся, — сказал Штык. — А не пытайся награбить нужные тебе артефакты. С такой силищей тебе в любом цирке, знаешь, какие деньги платить будут?

— Глупая шутка, — спокойно констатировал Феникс. — Некоторое время назад я тебя за такие прибаутки давно бы мордой о дерево приложил. Но эта Зона умеет воспитывать лучше, чем тюремная. К тому же, ты мне нужен целеньким и здоровеньким. Как товар.

— Не на тех нарвался, — желчно сказал Штык. — Крот тебе не институтка какая-нибудь. Дулю ты получишь, в лучшем случае. А может и пулю. Никто тебе за меня ничего не даст.

— Спасибо, что предупредил, — невозмутимо ответил Феникс. — Значит, сперва попробуем другие методы. А тебя оставлю на десерт.

Штык мысленно выругался. Если противник спокоен, а ты нервничаешь, значит из каждого твоего слова он будет ковать свой успех, говорил когда-то давно, в другой жизни, батяня-комбат, полковник Иволгин. Много воды утекло с того времени. Генерал-лейтенант Иволгин наверняка придумал с тех пор немало мудрых изречений. Но об одном из первых, услышанных от него, Штыку следовало бы вспомнить раньше.

— И что, ты считаешь себя на голову здоровым? — Штык издевательски улыбнулся. — Смотри, тема: бежит себе куда-то стая псевдособак. Наш отважный герой не может пройти мимо. Он вдет в ночь, караулит их в засаде и… лупит дубиной, пока те не испустят дух. Это нормально, да?

— Ах ты, сука, — неожиданно обиделся Феникс. — Ты что несешь, овца тупая? Ты разберись сперва! Эти твари не по своим делам бегут. Точнее, по своим, но только все их дела — это я. Понимаешь? Они все охотятся на меня! Любая тварь в этой долбаной Зоне только и жаждет вцепиться мне в задницу.

— Не хочу тебя расстраивать, — как можно ядовитее сказал Штык, — но это явление хорошо известно.

— Известно? — поразился Феникс. — А я никогда не слыхал. И в чем причина?

— Причина проста, — торжественно провозгласил Штык. — Надо было санитаров слушаться.

— Ах ты, сучара, — ласково сказал Феникс и ногой столкнул связанного Штыка с ветки.

От неожиданности Штык вскрикнул, но, после нескольких секунд свободного падения, резкий рывок за веревку оглушил его. Придя в себя, он обнаружил, что веревка, привязанная Фениксом к дереву, не дала ему разбиться. До земли оставалось метра полтора.

— Бытовая ссора на почве личной неприязни, — весело комментировал Феникс, легко выбирая веревку и поднимая пленника обратно на дерево. — Так на чем мы остановились? Ах да, ты же мне не поверил. Ну и ладно. Что я тебе, прокурор что ли, чтобы что-то доказывать?

— Развязал бы ты меня, — хрипло сказал Штык. — Я из-за твоих веревок уже ни рук, ни ног не чувствую.

— Надо было соглашаться по-хорошему, — лениво сказал Феникс. — А теперь сиди и не вякай.

— Ну и козел же ты, — морщась от боли, процедил сквозь зубы Штык.

— Фильтруй базар, фраерок, — зло сказал Феникс. — А то как бы веревочка в следующий раз немного подлинней не оказалась.

Где-то недалеко громко хрустнула ветка. Судя по всему, кто-то приближался к их дереву.

— Попробуешь замычать, — тихо, но угрожающе сказал Феникс, хватая Штыка за подбородок и забивая ему в рот кляп, — я тебя оставлю болтаться на дереве. Тогда, если повезет, первыми тебя найдут крысы.

Вскоре под деревом прошел человек в черно-красной униформе. Штык буквально обмер. Все начиналось по-новой. Иначе, откуда бы взяться черно-красному истребителю мутантов на берегу озера, где почти не бывает серьезной живности? Получалось, что «Долг» не сдался и продолжал искать его все это время, чтобы отомстить за уничтоженный квад.

— Видал этого урода? — прошептал у него над ухом Феникс. — «Долговец». Наверняка, на меня охотится. Ну ничего, я им еще покажу.

Посидев еще немного рядом со Штыком, Феникс снова подвесил его горизонтально, лицом к земле, и куда-то ушел.

Едва начало светать, все двенадцать человек из клана «Долг», построившись в общий боевой порядок, двинулись к берегу озера. Судя по карте, извлеченной из тайника уничтоженного квада, от огромного оврага, у края которого им пришлось заночевать накануне, до береговой линии оставалось не более пятисот метров. Тяжелые клочья тумана, медленно плывущие в предутренних сумерках между деревьев навстречу людям в черно-красной униформе, косвенно подтверждали это.

Хорошо обученные и опытные сталкеры «Долга» двигались практически бесшумно, не издавая ни единого громкого звука. А тихие звуки глушил туман. На карте подходы к озеру почти со всех сторон были помечены как районы с повышенной аномальной активностью, когда количество ловушек было слишком велико, чтобы обозначать каждую по отдельности. Поэтому шли медленно, расправив на всю длину чувствительные антенны всех имеющихся детекторов аномалий. Полуметровые усы антенн, свешиваясь из клапанов рюкзаков, качались в такт шагам, и вовсе придавая бесшумным темным фигурам странные, почти гротескные черты.

Несмотря на тот факт, что большинство мутантов в Зоне выходили к ближайшему источнику воды именно ранним утром, ни единое живое существо не потревожило равномерное движение боевого порядка «Долга». И даже аномалии, казалось, попрятались глубоко под землей, устрашенные той угрозой, что несли в себе, уверенные в своей правоте, безжалостные истребители мутантов.

Когда впереди обозначилось большое светлое пространство, Борг тихо скомандовал «стой», и три квада как один человек замерли, развернувшись спинами к центру боевого построения. Гарнитура каждого бойца квада могла работать и как акустический детектор. Двенадцать микрофонов ловили мельчайшие звуки, аппаратура обрабатывала и фильтровала полученные сигналы, а Борг теперь отлично слышал все, что происходило вокруг боевого порядка на расстоянии не меньше сотни шагов. Но даже теперь почти ничего не было слышно. Лишь слабый плеск волн о берег впереди возвещал о том, что «долговцы» вышли к озеру.

Отключив режим общего акустического прослушивания, Борг дал команду обследовать берег и медленно двинулся вперед. Земля под ногами стала мягче, к обычным запахам утреннего леса добавился запах воды. Туман, стелющийся на уровне колен, оказался таким плотным, что лишь услышав под ногами характерные всплески, Борг понял, что достиг воды.

Браслет на правой руке едва заметно вздрогнул, предупреждая, что где-то в тумане «просыпается» какая-то аномалия. Следовало немедленно возвращаться, чтобы не оказаться в кольце ловушек, активных только в определенное время суток. Именно здесь, возле большого объема воды, число таких периодических аномалий было особенно велико. Но уходить не хотелось. Было что-то привлекательное в этом тихом плеске воды под ногами, плотном белом тумане, скрывающем озеро и медленно светлеющем небе над головой.

Где-то там, посреди озера, находилась цель их рейда. До нее нельзя было добраться немедленно, но Борга такие мелочи не волновали. Если задача поставлена, значит решение для ее исполнения будет найдено. В конце концов необязательно навещать плавучий дом — достаточно просто установить наблюдение и подождать. А как именно зловещий мутант окажется в руках «долговцев», значения не имело.

— Борг, — голос в гарнитуре разрушил ощущение утреннего очарования и вернул лидера «долговцев» к делам насущным. — Нашли свежие следы чужого лагеря. Давность — не более двух суток.

— Так. Чей это лагерь, сможете определить? — Борг повернулся и зашагал в сторону леса.

— Думаю, военные сталкеры. Или спецназ. Но дело не в этом. Ты не поверишь, но нам чертовски повезло: здесь две надувные лодки и какая-то электроника к ним. Все целое, хоть сейчас на воду.

— Повезло, говоришь? — недовольно скривился Борг. — Ненавижу, если начинает везти. Когда сам добываешь — оно как-то надежнее. Спецназ отметаем сразу: не было в последнее время ни общевойсковых, ни спасательных операций. Однозначно военсталы. Что они здесь забыли?

— Думаешь, мы пришли вторыми и опоздали?

— Нет, — твердо сказал Борг. — Об этом не может быть и речи. Свою задачу «Долг» выполняет всегда и при любом раскладе. Мы не можем опоздать. Через полчаса общий сбор и постановка задач. Раз лодки есть, значит будем пользоваться.

Туман едва начал рассеиваться, когда надувная лодка медленно отошла от берега. На ее носу устроился сам Борг с джойстиком управления водометами перед разложенными в ряд детекторами аномалий, антенны которых торчали над прозрачными бортами во все стороны. Позади него расположился снайпер, изучающий водную поверхность впереди с помощью бинокля. Два человека на корме держали наготове автоматы.

Два оставшихся квада двигались по берегу озера. Один в этот момент уже поднимался по склону горы, чтобы занять господствующую над местностью высоту. Второй двинулся по берегу озера в противоположную сторону, с задачей блокировать возможное бегство мутанта. Связь с обоими квадами пропала через пять минут после того, как лодка отошла от берега. Проблемы с радиосвязью вблизи озера оказались серьезнее, чем в других районах Зоны.

Оценив показания индикаторов, Борг осторожно наклонил рукоять джойстика. Водометы чуть слышно загудели и лодка заскользила по темной воде. Скорость у лодки оказалась невелика, но, хотя вдоль бортов обнаружились привязанные пластиковые весла, Борг пока предпочитал идти на аккумуляторах, благо сняв их комплект со второй лодки, имел некоторый запас. Раньше ему уже приходилось ходить по воде в похожих местах, и он отчетливо понимал цену каждому выверенному движению, когда нет ни единого шанса быстро покинуть очаг поражения аномалии.

Два индикатора, лежащих справа, показали нарастание градиента гравитационного поля. Борг осторожно качнул рукоять назад, развернул нос лодки влево и повел свое судно в обход подводной аномалии. Справа туман начал закручиваться, словно поглощаемый невидимой воронкой, но водометы продолжали гнать лодку прочь, и вскоре вокруг снова налилась неподвижностью влажная серость.

Если бы не гироскопы в бинокле, позволяющие оценить углы отклонения от курса, бессмысленно плавать во влажной каше тумана можно было до бесконечности. Но, имея на руках карту озера с отметкой расположения плавучего дома, Борг, повозившись с электроникой бинокля, задал направление, и теперь без всякого компаса в любой момент видел, куда необходимо двигаться.

Несмотря на кажущееся однообразие, туман жил своей собственной жизнью. В тяжелой серой «каше» плавали, собираясь в некое подобие облаков, клубы более светлых оттенков. Иногда над самой поверхностью воды вдруг начинала быстро подниматься и вовсе молочно-белая дымка, некоторое время разделяющая темную воду и серый туман.

Сквозь прозрачное дно лодки вдруг стало заметно желтое свечение где-то внизу, глубоко на дне озера. Снайпер, оторвавшись от бинокля, наклонился, изучая уплывающее назад зрелище.

— Могу ошибаться, — удивленно сказал он, — но, по-моему, там внизу я видел железнодорожный вагон.

— Ничего удивительного, — не отрывая взгляда от детекторов, отозвался Борг. — Я лет семь назад изучал этот район по старым картам. Готовился к ходке, да не получилось сходить. Станция тут была небольшая. Во время одного из выбросов произошло землетрясение с эпицентром именно здесь. Часть местности просела, часть — поднялась. Так и появилось озеро. Поэтому тут на дне не только вагоны могут быть. А вообще все, что угодно.

Откуда-то спереди раздался отчетливо слышимый всплеск. Снайпер вздрогнул и схватился за бинокль. Борг на всякий случай уменьшил скорость и нажал кнопку перекалибровки центрального детектора. Через секунду прибор снова засветился спокойным зеленым огоньком, убеждая хозяина, что опасности впереди нет. Всплеск повторился. Борг качнул джойстик на себя, подождал немного и перевел его в нейтральное положение.

Теперь лодка неподвижно стояла на воде. «Долговцы» замерли, прислушиваясь. Вокруг двигался лишь туман, продолжая клубиться, и медленно поднимаясь вверх. Вдруг, метрах в десяти прямо по курсу, над водой что-то блеснуло и следом вновь раздался всплеск. Борг отпустил джойстик и схватился за автомат.

Кусок льда, размером с рюкзак, выплыл из тумана, шоркнул по пластиковому борту и остался позади. Один из «долговцев» успел провести над ним рукой с датчиком радиометра, но никаких отклонений от радиационного уровня фона прибор не показал.

— Никогда такого не видел, — сказал он, провожая глазами удаляющийся лед. — Это типа маленький айсберг вышел поохотиться на микротитаники?

— Да, интересно, — сказал Борг, наклоняя джойстик вперед и заставляя лодку двигаться. — Хотя в теории предсказуемо. Любая аномалия, действующая с поглощением тепла — а таких немало — может в принципе сделать из воды лед. И если такая аномалия появилась под водой…

Впереди на воде появился небольшой бурун водоворота. Борг попробовал обойти его стороной, но в этот момент водоворот сменился активным бурлением поверхности воды, во все стороны полетели клочки желтоватой пены. В глубине мелькнуло светлое пятно, а затем яркая огненная вспышка подсветила поднимающийся снизу предмет. Сперва Борг не понял, что это такое. И лишь когда поверхность воды расступилась, пропуская угловатый, полупрозрачный, похожий на оплавленное стекло камень, стало ясно, что глубоко под водой работает природный морозильник. Кусок льда, размером с небольшое кресло, качался на мелкой волне.

Туман тем временем поднялся еще выше, и далеко впереди стала заметна цель их визита. Дом на платформе, сбитой поверх железнодорожных цистерн, казался из-за тумана враждебным и таинственным.

— Надеюсь, этот самый Штык Крота еще не сожрал, — сказал снайпер и взялся за свою винтовку.

Едва ранее утро разогнало непроглядную темноту, дежурный разбудил двух человек, а сам отправился досыпать. Эти двое, не обращая ни малейшего внимания на Буля, разожгли еще один костер, подвесили над огнем несколько котелков, и принялись демонтировать охранную систему по периметру стоянки.

Лагерь постепенно приходил в движение. Никто никого специально не будил и люди просыпались, когда кому было удобно. Те, кто встал, собирались возле костров и тихо переговаривались. Вскоре над лагерем потянулся запах свежезаваренного кофе. Оказалось, что Хук позволял себе такую привилегию, и те, кто готовил завтрак для всего отряда, обязательно варили кофе для его командира.

Так по-настоящему и не уснувший за ночь, Буль ощущал себя спокойным и полным решимости идти до конца. Теперь Крот уже наверняка добрался до плавучего дома. Лишь бы генерал Штык не отправился поутру на поиски своего ефрейтора. С него станется: врубит любимую присказку, что, мол, разведка своих не бросает, посмотрит своим упрямым пронизывающим взглядом на того, кто захочет его остановить, да и сиганет в лес. Хотя, если Крот или Хомяк с ним не пойдут, никуда «спасатель» не двинется. Не сделать ему самому и шагу по местному лесу. А детекторами аномалий он пользоваться толком так и не научился.

Боль от вчерашних побоев притупилась, но все равно каждое движение отзывалось неприятными ощущениями во всем теле.

— Ну что, выспался? — почти добродушно поприветствовал Буля Хук, когда пленника отвязали от дерева и привели к нему. — Ты нос не вороти, поешь. Тем более, что мы теперь в некотором роде компаньоны. Не подумай, я не собираюсь у тебя забирать все.

— Да ведро дерьма тебе в пасть вместе с твоим компаньонством, — тут же заявил Буль. — Как заберешь хабар, так и проваливай, и чтоб не видел тебя тут больше.

— Ох и груб же ты, Крот, — совершенно не обиделся Хук. — Но, может, оно и к лучшему: сохраним чисто деловые отношения. Ешь кашу, пей чай и через полчаса выдвигаемся. Тут сколько до озера идти?

— Не бойся, не сотрешь свои сандалики, — грубо сказал Буль, понятия не имевший в какой вообще сейчас стороне озеро, и только что осознавший этот неприятный факт.

Тем временем к ним из глубины лагеря решительным шагом приближался Паленый. Хук, продолжая говорить с Булем, несколько раз смотрел на своего проводника, машинально отмечая, что этим утром парень выглядит не так, как обычно. Вместо вечно недовольного выражения на лице и слегка сгорбленной, словно опасающейся в любой момент получить пинка, фигуры, к нему шел решительно настроенный человек. Видавший на своем веку всякое, Хук осторожно повернулся так, чтобы рукоять пистолета оказалась под правой рукой. Ганс, смотревший на них издалека, верно истолковал жест командира и подтянул к себе автомат. Но оказалось, что Паленый хотел лишь попрощаться.

— Я тебе больше не нужен, — аргументировал он свою просьбу. — Тут теперь имеется не только более грамотный проводник, но и сам хозяин домика. И значит, согласно договоренности с Карасем, я свободен и могу идти куда захочу.

На Буля Паленый при этом так ни разу и не посмотрел. Хук изучающе рассматривал молодого сталкера, взвешивая все «за» и «против».

— Хорошо, — сказал он наконец. — Договоренности в силе. Заберешь свой чемодан у Карася, а потом сходишь по адресу, который он тебе даст, и получишь еще столько же.

— Отлично, — сказал Паленый, развернулся, и, не говоря больше ни слова, отошел от костра.

— И что, ты вот так отпустишь его? — спросил тем временем Ганс, успевший с автоматом наизготовку незаметно подойти сзади. — Только намекни и любой из наших отправит эту гниду на тот свет без малейшей жалости.

— Не горячись, — спокойно сказал Хук, коротко посмотрев на Буля. — Никто его отпускать не собирается. Но убрать его надо тихо, и только после того, как отряд отсюда уйдет.

— Не понимаю, — сказал Ганс. — Я же говорю: ребята и так считают, что ему место с другой стороны от земли.

— Не понимаешь, — согласился Хук. — Люди должны видеть, что все обязательства исполняются, даже по отношению к таким уродам, как этот. Поэтому дай задание Когтю. Как снимемся и отойдем метров на триста, пускай один из его людей по-тихому вернется и свернет этому куску дерьма голову. Труп пусть оттащит в аномалию и дело с концом.

— Вот это я понимаю: решение разногласий, — одобрительно сказал Буль. — Надеюсь, что и тебя однажды собственные люди точно так же по-тихому в аномалию отправят.

— Мои люди меня уважают, — спокойно ответил Хук. — И на меня им зуб иметь не за что.

А Буль вдруг вспомнил случайно подслушанный перед пленением разговор. Тогда Коготь со своими людьми как раз говорил что-то об уничтожении Хука и всех его сталкеров. На пару секунд нестерпимо захотелось сказать об этом Хуку и посмотреть на выражение его лица. Но, немного подумав, он решил, что даже если Хук поверит своему пленнику, это только сыграет ему на руку. И, скорее всего, сорвет план самого Буля по уничтожению бандитов.

— Пойду, спрошу, куда он дальше двинет, — сказал Ганс, направляясь следом за Паленым. — А то успеет еще смыться.

Булю тем временем развязали руки и принесли миску каши. Он жадно ел и внимательно смотрел на жестикулирующего Паленого, объяснявшего, видимо, Гансу свой дальнейший маршрут. Поскольку Паленый собирался уходить от озера, дорога к озеру должна находиться в противоположном направлении. Поэтому, когда отряд Хука построился в походный порядок, Буль с направлением маршрута уже определился и даже показал пальцем в какую сторону следует идти.

Цепочка людей, вслед за новым проводником, углубилась в лес. На месте стоянки остался лишь Паленый, неторопливо доедающий свой завтрак. Хук на прощание помахал ему рукой и выразительно посмотрел на Ганса. Минут через двадцать один из людей Когтя отдал свой мешок товарищам, и, лишь с одним автоматом, вернулся в лагерь.

Буль уверенно шел вперед, привычно обходя аномалии, которые он ощущал задолго до появления сигналов на детекторах «свободников».

— Либо окрестности назубок знает, — сказал Ганс Хуку, глядя в спину шагающего далеко впереди «Крота», — либо не так уж тут и много аномалий, как все говорят. Мой наручный сканер за все время, пока идем, еще ни разу не дернулся.

— Одно другому не мешает, — задумчиво откликнулся Хук.

Командир «свободников» пытался понять, что его тревожит со вчерашнего вечера, когда, под хохот и глумливые реплики сталкеров, Паленого привели поздороваться с Кротом. Что-то произошло в тот момент такое, о чем ему стоило бы догадаться и принять во внимание. Осталось только понять, что именно.

Впрочем, через пару часов ему стало не до решения психологических ребусов. Большинство «свободников» неплохо ориентировались в Зоне, и Хук видел, как с недоумением озираются его люди, подтверждая его собственные подозрения. Никаких признаков озера заметно до сих пор так и не было, хотя Паленый утверждал, что от места стоянки до берега не более двух часов хода. К тому же, человек Когтя, отправленный по-быстрому решить все вопросы с Паленым, так и не догнал пока отряд. Все вместе было настолько неправильным, что Хук остановил своих людей и велел привести проводника.

— Знаешь что, дорогой мой старичок, — сказал он Булю, когда того бросили перед ним на землю, — мы тут все люди адекватные, но и у самых терпеливых из моих парней нервы уже начали сдавать. Может объяснишь: почему мы до сих еще не на берегу? Даже Паленый, побывавший здесь раз или два — и то уже нашел бы дорогу.

— Ты что, дурак? — немедленно перешел в атаку Буль, имевший весьма смутные представления, куда теперь идти. — Не видишь, что аномалии вокруг? Очень, очень много аномалий. Вот и приходится обходить.

— Где аномалии? — невозмутимо спросил Хук, демонстративно показывая проводнику свой детектор. — Покажи мне хоть одну и я не стану тебя бить за твое неуважительное поведение.

Буль оценил солидную комплекцию Хука, его тяжелые ботинки и удобный для ударов приклад автомата, прикинул грозящие последствия и быстро поменял линию поведения.

— Вон там, — не задумываясь ткнул он пальцем в ту сторону, откуда что-то назойливое и тягучее пробовало «ухватить» его за кишки.

— Детектор аномалий не показывает ничего, — сказал Ганс, медленно двигаясь в указанном направлении с блоком датчиков в руках.

— Это потому, что он такой же тупой, как и ты, — тут же сказал Буль, и, предотвращая вспышку насилия, гаркнул: — Дальше иди! Да не бойся!

Ганс вопросительно посмотрел на Хука, пожал плечами и продолжил идти в сторону предполагаемой аномалии.

— Я уже не понимаю, — ворчал он, — кто у кого в плену.

Через двадцать пять шагов детектор на запястье завибрировал, светодиоды показали нарастание градиента гравитационного поля, цифро-стрелочный индикатор указал направление на ядро аномалии.

— Как ты узнал? — подозрительно спросил Ганс, возвращаясь к рассевшимся на земле сталкерам. — Ты же без детектора.

Буль отлично помнил, как два месяца назад бандиты принялись охотиться за ним и Хомяком, узнав, что бывшие генералы стали дисарами. Живой детектор аномалий мог принести гораздо больше денег, чем целый склад артефактов. Повторять этот опыт Булю не хотелось:

— Да я эти места как свои пальцы знаю.

— Если через полчаса мы не увидим воду, пальцев у тебя станет немного меньше, — доброжелательно пообещал Хук, и твердость его голоса не оставляла сомнений в том, что это совсем не шутка.

И тут Буль испугался. Одно дело терпеть побои озверевших бандитов или добровольно подорваться на минном поле. И совсем другое, если хладнокровный и жестокий Хук примется отрезать от него по кусочку, требуя взамен то, чего Буль просто не знал. Правда, всерьез попереживать Буль не успел: уже через четверть часа он с удивлением и облегчением узнал тропу, по которой сутки назад шел вместе с Кротом, нисколько не волнуясь о будущем.

Услышав шаги на платформе снаружи, Хомяк сперва не поверил своим ушам. Но металлический лязг и неразборчивая человеческая речь мгновенно вывели его из ступора. Сердце зашлось от восторга: он пережил эту чудовищную ночь. А Крот и Буль решили вернуться раньше времени, и это означало, что самое худшее теперь позади.

С огромным облегчением Хомяк открыл дверь и выбрался на платформу. Утренний туман поднимался вверх, открывая во все стороны темную поверхность утреннего озера. При этом молочно-белая муть продолжала давить сверху белым потолком, создавая впечатление огромной комнаты, пол в которой почему-то оказался залит водой.

— А вот и абориген, — сказал слева незнакомый голос и Хомяк чуть не подпрыгнул от страха.

Вместо Крота или Буля, на него с интересом смотрел крепкий мужчина в черно-красном комбинезоне с коротким автоматом наизготовку. Еще один автомат, с куда более длинным стволом, висел у мужчины за спиной. На поясе были видны нож, гранаты и переносной детектор аномалий. На правом бедре в открытой кобуре виднелся пистолет. Судя по ремню на другом бедре, незнакомец носил два пистолета. Обилие оружия и красно-черная униформа не оставляли сомнений в том, кто прибыл к домику Крота на этот раз. Но Хомяк и без этого не сомневался, что перед ним стоит представитель «Долга»: этот характерный изучающий взгляд, казалось, выдавался «долговцам» вместе с эмблемой клана. Последний раз такой взгляд Хомяк видел за несколько мгновений до гибели целого усиленного квада «Долга». Болезненно заныли раны, словно напоминая, что и двух месяцев не прошло, как двое таких же людей в черно-красной форме расстреляли Хомяка из пистолетов.

Позади первого «долговца» появился второй, со снайперской винтовкой за спиной, коротким автоматом на плече и пистолетом на поясе. С другой стороны от дома слышались шаги еще двоих — значит, на платформу высадился целый квад «Долга». В голове у Хомяка вдруг сложилось отчетливое понимание, что «долговцы» нашли того, кого посчитали виновником гибели своих товарищей. Сейчас эти тренированные убийцы спросят: «Ты, что ли, тот самый Хомяк?» и повытаскивают из открытых кобур тяжелые пистолеты. Второй раз за сутки Хомяку стало нестерпимо страшно.

— Ну здравствуй, Крот, — сказал первый «долговец», внимательно разглядывая Хомяка в упор. — Надеюсь, объяснять ничего не надо?

Его темные глаза смотрели Хомяку прямо в душу. Но больше, чем этот тяжелый взгляд, Хомяка напугал крупный кривой нос, изуродованный коротким безобразным шрамом. Этот след старого перелома словно подчеркивал, что хозяину такого носа ничего не страшно, и никого не жаль.

— Нет, — слабым голосом сказал Хомяк. — То есть, да. То есть, не знаю.

— Мутант, — сказал «долговец». — Контролер нового типа. Жил у тебя вместе с двумя прикормышами. Носил сталкерскую кличку «Штык». Где он сейчас?

— Так он это… — Хомяк сделал беспомощный жест рукой и шагнул назад, неосознанно пытаясь спрятаться в глубине дверного проема.

— Он в доме? — насторожился «долговец», поднимая автомат.

— Нет! — в ужасе вскрикнул Хомяк. — Он ушел!

— Давно? — деловито спросил «долговец», оттесняя Хомяка от двери и делая знак своему снайперу встать у окна.

— Давно! Очень давно!

— Понятно, — хищно улыбнулся «долговец». — А ну, отошел от двери! Живо!

— Что там у вас, Борг? — донеслось с другой стороны от дома.

— Окно возьмите, внутрь захожу! — «долговец» нетерпеливо оттолкнул медленно отступающего в сторону Хомяка, кивнул снайперу и рывком открыл дверь.

Снайпер, одновременно с товарищем, поднял ставень и заглянул в дом через окно. Автомат он при этом держал небрежно на уровне груди, но у Хомяка не возникло сомнений, что, в случае чего, снайпер «Долга» на такой дистанции не промахнется.

— Чисто! — крикнул «долговец» с другой стороны от дома, заглянувший, по всей видимости, в другое окно.

Борг скрылся в доме и несколько минут чем-то там гремел и хлопал внутренними дверями. Наконец он приоткрыл дверь и коротко сказал Хомяку:

— Заходи.

Хомяк послушно вошел в дом и присел на краешке скамьи. Следом вошли еще два «долговца», составили свои автоматы в пирамиду, и принялись открывать и проверять кухонные шкафчики с припасами. Борг тоже снял оба своих автомата и теперь, заложив руки за спину, прогуливался по комнате.

— Значит, ушел ваш Штык? — спросил он, не останавливаясь, и не глядя в сторону Хомяка.

От неожиданности Хомяк вздрогнул, сухо сглотнул, не в силах сказать ни слова, и кивнул. Борг, по всей видимости, уловил это движение и продолжил допрос:

— И подкормышей своих увел? Одного не помню, а второго точно звали Хомяк. Вот Хомяка и второго — обоих увел?

Хомяк в ужасе смотрел на «долговца», понимая, что Борг давно понял, кто перед ним, и теперь просто издевается, ведя неясную, но изощренную игру.

— Понятно, — недовольно сказал Борг, бросив короткий взгляд в сторону Хомяка. — Ты все верно понимаешь, старик. За помощь мутанту мы просто обязаны тебя наказать. Домик твой плавучий придется взорвать.

На лице Хомяка одна гримаса ужаса сменяла другую. Два «долговца», закончив рыться в шкафах, отправились исследовать другие комнаты, а третий время от времени маячил в окне, видимо, наблюдая за обстановкой снаружи.

— И как ты, такой чувствительный, столько времени тут один прожил? — пренебрежительно спросил Борг. — По ночам под одеялом с головой прячешься, что ли?

В этот момент Хомяк осознал главное: Борг не вел никакой игры и оставался серьезен. То есть принимал его за Крота. А это означало, что никаких особых претензий к нему со стороны «Долга» нет.

— Как вас, простите, по имени-отчеству? — спросил он, подхалимски улыбаясь, и поднимаясь со скамейки.

Борг в замешательстве уставился на него, и несмотря на то, что выражение лица его почти не изменилось, Хомяк готов был поклясться, что в голове у «долговца» заклинило какую-то «шестеренку», и мыслительный процесс остановился. Быстро перебрав в голове варианты того, где он мог «проколоться» в такой короткой фразе, Хомяк чуть не выругался вслух. Крот не раз говорил, что запрет на использование настоящих имен у сталкеров столь силен, что многие из них со временем почти забывали паспортные данные, ведь все ближайшее окружение даже после ходок продолжало звать их по кличкам.

— Ах да, вы же не в курсе, — сказал Хомяк, с извиняющейся улыбкой. — Домик мой посреди воды стоит, а контролер воду не любит. Поэтому здесь обхожусь без кличек. Не обращайте внимания, привычка отшельника. Можно вас называть просто «Боргом»?

— Можно, — подозрительно косясь на него, озадаченно сказал Борг.

Привлеченный странным низким звуком, он подошел к окну и окликнул того «долговца», который все это время оставался снаружи.

— Что-то странное происходит, — отозвался тот. — Похоже, на озере. Ты Крота спроси — наверняка знает.

— Известно что, — сказал Хомяк, мгновенно соображая, как можно использовать активность мощной периодической аномалии. — Сейчас налетит волна и смоет все, что плохо привязано. А окошки если не закроешь — тут все водой зальет. Повезло вам, что успели до этой штуки по озеру пройти. Иначе…

Для того, чтобы переломить ситуацию, в которой «долговцы» ощущали себя абсолютными хозяевами, следовало заставить их действовать зависимо от внешнего воздействия. Заставить «долговцев» ощутить себя уязвимыми, но не дать возможности в этой ситуации победить — означало для Хомяка повышение его собственного статуса в глазах незваных гостей. Он не знал, почему так думает, но интуитивно был уверен в этом.

— Быстро в дом, — приказал Борг своему человеку снаружи, но окно закрывать не стал, а вытащил бинокль.

Из-за двери во внутренние помещения появились «долговцы».

— Борг! — позвал один из них. — Одна из цистерн используется как хранилище артефактов и хозяйственный склад, две другие — заварены. Криминала не нашли, но прямо сейчас там жуткий звук такой появился. Вот думаем: может, это связано как-то с контролером?

— Звук под водой от аномалии идет, — не оборачиваясь, сказал Борг. — Цистерна выступает как резонатор. А тут сейчас и без контролера будет столько, что мало не покажется.

Хомяк, уже неоднократно видевший готовящееся представление, хорошо понимал, какое неизгладимое впечатление производит поднимающийся в небо столб воды и метровой высоты волна, несущаяся к дому со скоростью курьерского поезда. И пока «долговцы» пялились в окно, Хомяк решал труднейшую задачу. После пережитых ужасов, оставаться в одиночестве еще на одну ночь в плавучем доме он больше не мог ни за что и ни при каких условиях. Но если каким-то образом удалось бы задержать «долговцев» в доме на сутки…

Все неожиданно упрощалось тем невероятно счастливым фактом, что Штык ушел за Периметр и ему больше ничего не грозило. Никого из остальных обитателей плавучего дома «долговцы», по их словам, убивать не собирались. Крота хотели наказать исключительно за содействие мутанту. Но если Крот окажется не соучастником, а жертвой — его наказывать будет не за что.

Двое «долговцев», тем временем, оценили устрашающую мощь налетающей волны и уселись на пол, упираясь спинами в стены. Третий опустился на колени, держась за подоконник, но продолжал смотреть в оконный проем, словно загипнотизированный ее устрашающей мощью. Борг опустил бинокль и готовился прикрыть окно ставнем. Жуткий звук, нарастающий где-то внизу под домом, и слабо позвякивающая в шкафчиках посуда, усиливали впечатление неизбежной катастрофы.

Но волна, не успев добраться до настила платформы, вдруг рванула вверх, словно ударившись о прозрачную стену, и рассыпалась мириадами сверкающих брызг.

— Обалдеть! — восхитился тот «долговец», что смотрел в окно вместе с Боргом. — Красотища!

— А что же ничего не смыло? — с явным облегчением спросил Борг, поворачиваясь к Хомяку.

Но у того уже был готов ответ:

— Сейчас не смыло, а в другой раз смоет. Вы что, ничего про периодические аномалии не слыхали? В это раз повезло. А в другое время, волна пойдет дальше. Утащит все, что не привязано. Утопит все, что может утонуть. Поэтому, раз вы за мутантом энтим сюда пришли, советую с подрывом моего домика не торопится.

— То есть ты знаешь, где мутант сейчас? — тут же спросил Борг.

— Нет. Но могу подсказать, как его можно взять в оборот.

— Не томи, — нетерпеливо сказал Борг.

— Он ушел на охоту. Когда вернется — не сказал. Но вернется обязательно. Поэтому, вместо того, чтоб по кустам бегать, да на лодке посреди озера рисковать — проще здесь подождать. И до завтрашнего утра он будет ваш.

— А что это ты своего приятеля так быстро сдавать начал? — подозрительно спросил Борг.

— Приятеля? — возмутился Хомяк. — Да он мне хуже горькой редьки надоел! Я же его просто боюсь! Он нас всех тут запугал!

— Вас всех? Прикормыши тоже здесь?

— Здесь. Но только он их постоянно гоняет. — Хомяк окончательно осмелел и его, что называется, «понесло». — Бедные, бедные Буль и Хомяк! Этот монстр, это чудовище, сперва дает им сбежать, а потом охотится на них, как на дичь! Поймает, покусает, крови попьет, подлечит — и снова отправляет на берег. Бегите, говорит, если сможете. А сам уже начинает готовиться. И смеется. У меня от этого смеха просто кровь в жилах стынет!

Подпустив в голос слезу, он отвернулся к окну и шумно высморкался. Судя по возмущенным лицам, «долговцы» ему верили, и такая доверчивость взрослых серьезных людей даже пугала. Но останавливаться было поздно.

— А когда я, — возвысив голос, продолжал строить собственную реальность Хомяк, — попробовал их защитить, он выстрелил в меня! Дважды! И оставил умирать прямо на платформе. Только прикормыши и спасли, уговорив не добивать.

— Вот тварь! — не выдержал снайпер. — Как же я ненавижу контролеров!

— Ты извини меня, старик, — сказал Борг. — У нас была не такая информация. Должно быть, Танк неверно все истолковал. Сейчас тебя осмотрит мой квад-медик, и поможет, если найдет чем.

Один из «долговцев» кивнул, подошел и жестом предложил Хомяку приподнять руки. Свежая перевязка была бы очень кстати и Хомяк с готовностью сам распустил первый узел на бинтах. Тем более, что бояться ему было нечего: ранения у него действительно были.

— Да это контролер все устроил! — окончательно разошелся Хомяк, пока квад-медик снимал бинты, убирал в сторону лечебные артефакты и внимательно рассматривал раны. — Я подавал Танку знаки, пытался намекнуть, что этот мутант, Штык, сидит за дверью. Ведь он же грозил всех поубивать, если что не так сделаем! Так и сказал: «Убью всех, а первыми — этих черно-красных»!

— Убьет он черно-красных, — ядовито сказал молчавший до того «долговец», демонстрируя, что переживает рассказ Хомяка не меньше, чем снайпер.

— Два пулевых, — коротко сообщил квад-медик Боргу. — Похоже, пистолетные. Заживает хорошо, ничего больше не надо. Только перевязку чистую наложу.

— Он что-то сделал с нашими головами и заставил обмануть Танка! — решил «добавить красок» Хомяк. — А потом пошел следом и убил его!

— Так он рассказывал, как расправился с квадом Танка? — по горящим глазам «долговцев», Хомяк понял, что теперь ему верят практически безоговорочно.

— Каждый бесконечный день, — чеканя слова, с надрывом в голосе сказал Хомяк, опуская взгляд, — мы должны были слушать эту поистине ужасную историю.

Он не знал, как будет выкручиваться, когда вернутся Буль и Крот. Но был просто счастлив, что сумел выторговать целые сутки относительно спокойной жизни.

Странное дело: обнаружив знакомую тропу, по которой до заминированного пляжика оставалось идти от силы четверть часа, Буль почувствовал прилив сил. И хотя страха перед смертью он не испытывал, но все-таки отдавал себе отчет в том, что больше не увидит ни генерала Штыка, ни рядового Хомяка, ни Крота. Эти люди, бывшие для него когда-то чужими, теперь воспринимались как дружная семья, в кругу которой можно жить годами ни от кого не уставая. И одно лишь понимание, что больше ему не сидеть в кругу близких людей, заставляло Буля печалиться сильнее, чем предстоящая прогулка по минному полю. Правда, прогуляться предстояло в хорошей компании, и чем больше людей Хука выйдет разом на пляжик, тем веселее окажется последний праздничный фейерверк.

Аномалий на тропе быть не могло, а те, что ощущались справа и слева, не были опасны, если не приближаться к ним слишком близко. Поэтому Буль очень надеялся, что после того, как разом весь пляжик поднимется вверх, оставшимся в живых бандитам будет некогда трясти детекторами аномалий. И кто-нибудь из них обязательно найдет себе теплое место в «жарке» или «плешке».

Высокие деревья разошлись в стороны, пропуская людей к воде. Буль внимательно осмотрел берег. Ничего не изменилось по сравнению с утром вчерашнего дня. Та же «плешка» с маленькой «жаркой», та же высокая трава и узкая полоса песка между водой и травой. Мины накануне Буль не просто ставил, но и маскировал, совершенно не понимая требований Крота. И вот теперь, как оказалось, странная причуда озерного сталкера сыграла Булю на руку.

За спиной Ганс со вздохом облегчения сгрузил на землю свой тяжелый пулемет. Буль остановился, до рези в глазах вглядываясь в темное пятно, неподвижно застывшее среди рябого зеркала озера. Где-то там, за прочными стенами, сейчас прячутся Крот, Штык и Хомяк. Его друзья, которых он больше никогда не увидит.

Смахнув невольную слезу, Буль прошел еще несколько шагов и вдруг замер, не веря своим глазам. Лодка по-прежнему лежала с креном на борт прямо посреди прибрежной травы. Это могло означать, что… скорее всего Крот посигналил с берега и генерал Штык приплыл за ним на второй лодке. А эту они специально оставили Булю, если он вдруг сумеет выбраться из свалившихся на его голову неприятностей. Это было очень неосторожно. Поступив благородно, его друзья поставили себя под удар, предоставив бандитам средство для переправы к дому. Но это ничего. Ефрейтор Буль не подведет.

— Давай пульт, — Буль требовательно протянул руку подошедшему Хуку. — Будем плавающие мины деактивировать.

— Какой пульт? — удивился Хук. — Ты не говорил, что тебе нужен пульт. На него кто-то наступил еще там, на стоянке. А обломки в костер бросили.

— Ты ничего не говорил про пульт, — подтвердил Ганс, отвлекаясь от своего пулемета.

Несколько секунд Буль смотрел на них вытаращенными глазами. Сначала шея, потом щеки его покрылись красными пятнами. Густые брови сошлись над переносицей в один грозовой фронт. Что-то из прошлой жизни проснулось вдруг в голове бывшего генерала, и он, багровея от натуги, заорал на обоих «свободников»:

— Да вы что?! Совсем обалдели?! Уроды! Неужели непонятно, что если у меня был пульт — значит он для чего-то нужен? Ах вы бараны! Скоты! Да вы же, твари, всю операцию под удар поставили! Вы же, суки, нагадили мне прямо в душу!

Буль бешено жестикулировал руками и, не обращая внимания на целый отряд изумленных «свободников», продолжал орать на их командира и его приятеля. Раскаты генеральского рыка летели над темной водой озера и отражались слабым эхом от стены леса. Готовый пожертвовать собой ради друзей и внезапно лишенный такой возможности, Буль чувствовал себя по-настоящему обиженным.

— Ну я вам устрою! Ну вы у меня попляшете! Долбодятлы безмозглые!

Опомнившись, Хук кивнул головой и двое его людей заломили Булю руки, заставляя пригнуться к земле. Но тот продолжал орать, обещая им обоим невразумительные кары.

— Вот это да, — с радостным удивлением сказал Ганс, снимая с головы кепку. — Словно мне снова восемнадцать лет и я стою на плацу. Это где ж он так орать выучился?

— Какая разница? — хмуря брови спросил Хук, вглядываясь в темное пятнышко плавучего дома на светлосерой воде. — Меня больше интересует, чего это он так взбесился? Какую операцию мы ему сорвали? Не верю я что-то в его стремление поскорее отдать нам свои богатства.

— Просто хочет нас отсюда побыстрее выставить, — пожал плечами Ганс, наклоняясь к пулемету. — Делать-то теперь чего будем? Так то он прав: раз на долговременные отношения с ним набиваемся — вещички надо было целиком сразу отдать. Ну а пульт… Я даже не задумался, от чего ему нужен пульт. Кому вообще в лесу может понадобиться какой-то пульт?

Буль перестал орать и покорно ждал, пока его отпустят. Хук качнул головой и оба сталкера, что держали буйного пленника, отошли в сторону.

— Зачем тебе нужен был пульт? — спокойно спросил Хук.

Буль хмуро смотрел в землю и молчал.

— Ты объяснишь что-нибудь или так и будешь молчать? — внес свою лепту Ганс, но и в этот раз пленник предпочел отмолчаться.

— Хук! — заорал один из людей Когтя, пялясь куда-то в траву. — Иди сюда, ты должен это увидеть сам!

Необъяснимое поведение Крота повергло Хука в легкий ступор. В голове было пусто. Поэтому Хук охотно поднялся с земли и пошел туда, где уже собирались сталкеры.

— Знаешь, что это? — спросил Носач, показывая рукой на металлическую пластину, присыпанную палыми коричневыми листьями.

— Нет, — сразу переводя дурной разговор в практическое русло, сказал Хук. — И что же это?

— Это старая противопехотная мина. Я таких на службе не одну сотню поснимал. С радиовзводом, между прочим. Поставлена здесь совсем недавно. А вон там — вторая. А вон третья и четвертая. Мы сидим на минном поле. Надо только послать особый кодированный радиосигнал и любое движение отправит нас всех прямиком в рай.

— Так тебя и ждали в раю, — с нервным смешком сказал Ганс.

— Пульт, — окончательно прозревая, сказал Хук. — Вот для чего Кроту нужен пульт.

Решение Паленый принял еще минувшей ночью. В тот момент, когда под хохот сталкеров его подтащили к пленнику и заставили смотреть тому в глаза, он понимал, что не переживет взгляда Крота. Этот укоризненный взгляд озерного сталкера снился ему много раз, пока он сидел в вонючем подвале под домом Карася и ждал, когда вернется посланный за артефактами отряд. Будущее безбедное существование уже не казалось столь притягательным, и предложи кто-нибудь Паленому в тот момент все переиграть, он с радостью отказался бы от чемодана с деньгами, лишь бы про существование Крота все забыли, и все вернулось на круги своя. Поэтому будущая встреча со старым сталкером, ставшим к тому же пленником Хука, напугала Паленого до полубессознательного состояния. И когда, открыв глаза, он обнаружил перед собой совершенно незнакомого мужчину, явно моложе Крота и куда более габаритного, его просто захлестнуло волной облегчения и даже какой-то детской радости.

После неудачной попытки поговорить с незнакомцем, которого сталкеры Хука считали Кротом, Паленый уже не сомневался в том, что следует делать дальше. И утром он специально затянул собственные сборы, чтобы покинуть место лагеря позже сталкеров Хука. Незачем было «свободникам» видеть, что собрался бывший проводник тоже идти к озеру, надеясь привлечь внимание обитателя плавучего дома и предупредить о нежданных гостях. Тем более, что больше встречи со стариком Паленый не боялся.

Рюкзак собран, люди Хука давно скрылись между деревьев и теперь можно было спокойно идти к озеру той дорогой, по которой когда-то Паленый, поправившийся в доме Крота, уходил в сторону Периметра, намереваясь навсегда завязать со сталкерством. Как будто не знал, что говорили старые сталкеры, будто Зона, признав чье-либо право находиться здесь, никого потом не отпускает просто так. Паленый взялся одной рукой за лямку рюкзака и в этот момент между деревьями появился один из людей Когтя по кличке Жужа.

Паленый замер, с недоумением глядя на сталкера, который небрежно повесив автомат на плечо, неторопливо шел, словно гулял в парке после воскресного обеда. На лице Жужи блуждала нехорошая ухмылочка и Паленый ощутил приступ безотчетной тревоги.

— Ты чего, Жужа, забыл что-нибудь? — спросил он, и посмотрел на свой автомат, прислоненный к стволу дерева в нескольких шагах позади.

— Забыл, — улыбнулся Жужа. — Хотел посмотреть, какого цвета у тебя селезенка, да и забыл.

Все слова Паленый вроде бы расслышал, но их смысл ускользал, оставляя ощущение нарастающей угрозы.

— Кранты тебе, козел, — сказал Жужа, с каждым шагом становясь все ближе, и уже не скрывая дикого блеска в глазах. — Велел Хук тебя на перо посадить. Соображаешь?

Теперь Паленый понял все, но от ужаса не мог даже двинуться с места. Жужа, издевательски улыбаясь, положил свой автомат на землю и вытащил из ножен длинный, слегка загнутый клинок. Слабость в ногах сменилась огненной волной, хлынувшей по венам. Паленый подскочил, как раненое животное и бросился к своему автомату, но Жужа предвидел такую реакцию и метнулся следом. Паленый успел лишь схватиться за оружие, а потом сильный удар ногой по голове опрокинул его навзничь.

Перед глазами кружилось серое небо Зоны и вершины высоких деревьев, а пальцы бессильно сжимались и разжимались, не чувствуя больше холодной стали автомата. Внезапно грудь сдавило так, что стало почти невозможно дышать, а вместо неба перед глазами Паленого появилось довольное лицо Жужи.

— Ну что, испугался? — спросил Жужа, медленно ведя лезвием ножа по щеке Паленого. — Правильно испугался. А чтоб ты зверюшек местных не пугал…

Во рту у Паленого вдруг оказалась какая-то вонючая тряпка. Он дернулся, замычал, но все было тщетно: Жужа сидел на нем верхом, придавив тело и руки своим весом.

— Ну вот и хорошо, — приговаривал Жужа. — Сейчас мы с тобой поиграем в доктора. Для начала я отрежу тебе уши. Потом поиграю с пальчиками. Ну а как разогреешься, перейдем к более насыщенной части программы.

Нож осторожно поскреб кожу под носом. В ужасе от того, что должно произойти, Паленый замычал, задергался всем телом, попробовал сбросить мучителя.

— Тихо-тихо-тихо, — приговаривал Жужа, со звериным возбуждением заглядывая в выпученные глаза Паленого. — Не трать силы понапрасну, у нас с тобой еще немножко времени на развлечения имеется.

Паленый уже не понимал, что ему говорит Жужа. Дикий животный страх лишил всех мыслей, сковал мышцы и только сердце колотилось в грудную клетку, словно пытаясь выломать ребра и сбежать подальше от садиста с ножом. Жужа облизнулся и осторожно ткнул острием ножа Паленому в лоб. Паленый тоскливо взвыл, из глаз его хлынули слезы.

— Вот это хорошо, — довольно сказал Жужа. — Даже жалко ломать такой кайф. Короче, слушай сюда, гнида. Мой старшой, Коготь, решил подарить тебе жизнь. Но ты никуда не уходишь, а когда кончим всех этих вонючих фрименов, ты поможешь нашим пацанам выбраться из этой дыры. И помни, кто тебе жизнь подарил. А забудешь…

Острие ножа на несколько миллиметров погрузилось в щеку. Паленый тихо заскулил.

С жутким хрустом между глаз Жужи вошла стрела. От сильного удара голова его мотнулась назад, а следом навзничь повалилось и тело.

Паленый, продолжая мычать от ужаса, выполз на спине из-под трупа и, шустро двигая локтями, отполз на несколько метров назад, продолжая смотреть на нелепо изогнутое тело с длинной черной стрелой в голове. Он ничего не понимал. Выдернув изо рта тряпку-кляп, он сперва лишь хрипел и никак не мог сообразить, что случилось с его мучителем.

Но когда перед ним присел на корточки коротко стриженный седой старичок с луком в руках и карабином за спиной, своего спасителя Паленый узнал мгновенно.

— Ну вот и свиделись снова, Паленый, — многозначительно сказал старичок. — Как я тебе и говорил. Здравствуй, что ли.

— Прости меня, Крот, — выдавил из себя Паленый. — Прости, если сможешь. Это я тебя продал. Из-за меня к тебе бандиты снова идут. Прости. Прости!

Паленый плакал, размазывая грязь и кровь по лицу сжатыми до боли в пальцах, кулаками. А старик лишь смотрел на него, качал головой и грустно улыбался.

— И что теперь? — несмело спросил Паленый, немного успокоившись.

— Рассказывай, — со вздохом сказал Крот, устраиваясь поудобнее. — Кто такие, чего хотят и зачем моего помощника в плен забрали. Неужели выкуп требовать станут?

— Я расскажу, все как есть расскажу, — заторопился Паленый, — но что потом?

— А что потом? — повторил за ним Крот. — В дом больше не приглашаю, сам понимаешь, но и не задерживаю. Иди себе, куда ноги ведут.

— Понимаю, — глухо ответил Паленый, низко опуская голову. — Я просто подумал, что ты… Ты же меня снова спас. Вот я и подумал…

Он замолчал, не зная как правильно закончить свою мысль. Но Крот понял его и так.

— Знаешь, — сказал он, немного помолчав, — думаю, у тебя этот вопрос снимется сам собой, если скажу, что наблюдал за тобой не меньше получаса.

Паленый в недоумении уставился на озерного сталкера.

— Не понимаешь? — Крот внимательно посмотрел на Паленого, еще раз вздохнул и закончил: — Вон тот любитель побаловаться ножичком превратился в труп по чистой случайности. Задержись он минут на пять — нашел бы здесь только свежего покойника. Стрелу-то я готовил для тебя.

Через два часа после высадки на платформу плавучего дома, Борг принял первые доклады от квадов, занимающих позиции на берегах озера. Разглядев в бинокль черно-красную фигуру на вершине горы, он нажал кнопку рядом с объективом и замер в ожидании. Пилотный луч лазера из бинокля собеседника попал в поле зрения Борга, и тут же исчез. Борг снова придавил кнопку и выслушал по оптическому каналу короткий доклад о том, что квад закрепился на вершине возвышенности и ведет наблюдение.

Командира третьего квада пришлось искать, разглядывая противоположный берег, но когда тот обозначил себя вспышками сигнального фонарика, пакетная передача голоса по лучу лазера также прошла без особых проблем. Третий квад не только рассредоточился вдоль береговой полосы, но и начал ставить малоразмерные датчики обнаружения движущихся объектов.

Таким образом, к приему мутанта все было готово.

Приняв решение остаться на время в плавучем доме, Борг разрешил своим людям отдыхать по очереди. Один человек постоянно находился на платформе и вел наблюдение за берегом и водой в бинокль. Остальные совершенно спокойно, словно каждый день только и занимались проживанием в плавучих домах, принялись раскладывать на столе и чистить свое оружие.

Хомяк чувствовал, что отношение к нему поменялось не настолько, чтобы он себя ощущал совсем уж спокойно. Просто «долговцы» видели теперь в нем не столько добровольного пособника контролера, сколько трусливую жертву этого самого контролера, которая несмотря на факт принуждения, мутанту все-таки помогала. Тем не менее, он уже считался почти за своего, что было невероятным прогрессом.

Пытаясь задобрить суровых гостей, Хомяк развил бурную деятельность в хозяйственных хлопотах. Он тут же растопил печь и принялся готовить еду, предложил свободным от дежурства «долговцам» ложиться на двухэтажные нары и спать по-человечески, лично отвел Борга в цистерну с артефактами и оставил там, вроде как демонстрируя, что клану «Долг» доверяет не меньше, чем самому себе. А когда в бане из крана хлынула горячая вода, поднятая со дна озера от термального источника, «долговцы» дрогнули.

Даже сосредоточенный Борг, похожий на сжатую пружину, не смог отказаться от прогретой парилки и нескольких тазов горячей воды. Остальные же члены его квада и вовсе блаженствовали, смывая недельную грязь, растворяя в горячем пару дичайшее психологическое напряжение последних дней. Сменяя друг друга, «долговцы» намылись и напарились, после чего Хомяк, заметно «подросший» в их глазах, нанес «контрольный удар», заварив по методу Крота травяной чай, и выставив сладкую смолу какого-то дерева, которую озерный сталкер употреблял вместо дефицитного сахара.

Общее блаженство и ослепляющее расслабление закончилось вскоре после полудня, когда очередной наблюдатель позвал Борга, чтобы посмотреть на кое-что интересное. Они оба долго смотрели в свои бинокли куда-то в сторону северного рукава озера, а потом позвали Хомяка.

— А ну, посмотри, Крот, вон туда, — сказал Борг, протягивая Хомяку свой бинокль и показывая пальцем куда-то в сторону далекого берега. — Я там метку поставил. Просто веди биноклем слева направо, пока вместо красного огонька не загорится зеленый.

Хомяк послушно поднял бинокль к глазам и стал медленно поворачиваться, вглядываясь в мелькающие перед глазами кусты и деревья. Вверху, над изображением, тускло светился красный огонек. Внезапно он стал зеленым, а в поле зрения появился крепкий человек, одетый в драные штаны и грязную армейскую куртку.

Человек был очень занят: к нему с разных сторон подбирались сразу несколько псевдособак, а он ловко очищал от веток и сухой коры здоровенную корягу, больше похожую на замысловато изогнутую клюшку.

— Это он? — спросил Борг, но Хомяк сперва не понял, кого командир «долговцев» имеет ввиду.

Странный человек, тем временем, ободрал свою клюку, и, не дожидаясь начала атаки, сам шагнул вперед. Собаки бросились врассыпную, но одну он все-таки успел зацепить своей дубиной, и псина, получив страшный удар, забилась в конвульсиях.

— Да он их раскидает в два счета, — возбужденно сказал второй «долговец», не опуская бинокль. — Борг, я пишу картинку, потом посмотришь. Ну и силища! Мутант на сто двадцать процентов. Давай обойдемся без переговоров. Сразу пулю в голову и вопрос закрыт.

— Это он? Штык? — настойчиво повторил Борг над ухом у Хомяка.

Псевдособаки тем временем опомнились и пошли в атаку. Со всех сторон разом они бросились на странного человека, но тот неуловимо быстрым движением развернулся спиной к здоровому дереву и как большой клюшкой щелкнул корягой по ближайшей зверюге. Хомяк аж не поверил своим глазам, когда массивное животное, словно пущенное из катапульты, по крутой дуге взлетело вверх, ударилось от ствол ближайшего дерева и рухнуло бездыханным на землю.

И в этот момент до Хомяка дошел смысл вопроса Борга. Он хотел было ответить отрицательно, но вовремя прикусил язык. Что за человек на том берегу так ловко расправлялся с мутантами, он не знал. Но понимал, что для долговцев вопрос уже решен при любом его ответе: человек с признаками мутации подлежал, согласно правилам «Долга», уничтожению. А ситуацию можно было использовать и в своих интересах.

— Да, это он, — сказал Хомяк, не отрываясь от бинокля. — И вот так постоянно. Развлекается, чудовище.

Третий «долговец» присоединился к зрителям, но смотрел он не на побоище, а в сторону горы. Бинокль в его руках щелкнул и тихо забулькал.

— Его держат на прицеле, командир, — сказал «долговец». — Твое слово. Уничтожаем?

— Нет, — после короткой паузы сказал Борг. — Пусть Варан попробует блокировать его на берегу. А мы сейчас подтянемся.

И обращаясь к Хомяку добавил:

— Собирайся, Крот, с нами поплывешь. Ты тут все аномалии должен знать. Выведешь нам лодку побыстрее к тому берегу — поймаем твоего мутанта. А ты тогда заживешь спокойно.

— Может, лучше все-таки здесь подождать? — осторожно спросил Хомяк, слегка испугавшись перспективы путешествия на берег в компании «долговцев».

— Прошлой ночью его не было, — снизошел до разъяснения Борг. — Это значит, что заподозрив неладное, он может вообще нескоро сюда вернуться. Загорать нам в твоем обществе некогда. Поэтому займем активную позицию и поймаем его. Тем более, что особо деваться ему некуда, даже если сбежит: слева и справа от него два наших квада, а впереди — непроходимые аномалии.

— Так здесь сразу три квада? — неприятно удивился Хомяк.

— Три, — подтвердил Борг. — А что тебя удивляет? Штык сумел уничтожить наше усиленное подразделение. Такое не под силу обычному мутанту. Но я все равно хотел бы с ним предварительно поговорить.

Начало переговоров «долговцев» с незнакомым человеком означало ровно одно: вскоре Хомяку зададут много неприятных вопросов. Но делать было нечего: первый «долговец» уже грузился в лодку.

Никто не видел, как на далеком берегу человек догнал и добил своей корягой последнюю собаку, не спеша взобрался на дерево, легко перепрыгнул на соседнее и покинул место схватки задолго до того, как там появился квад Варана.

— Я понял, ЧТО он хотел сделать, — Хук смотрел на окровавленного пленника, которого продолжали избивать люди Когтя, — но я не понял, ЗАЧЕМ он это собирался сделать. Как он рассчитывал спастись? Не хотел же он подохнуть из-за своих артефактов?

Они давно ушли с заминированного пляжика и расположились по соседству, совсем немного углубившись в лес. Сквозь узкую прогалину один из «свободников» по кличке Мешок по приказу Хука продолжал наблюдать за плавучим домом.

— А может и хотел, — сказал Ганс. — Эй, парни, полегче! Он все еще нужен нам живым и говорящим!

— Зачем ему подыхать из-за того, чем он потом не сможет воспользоваться? — Хук не скрывал скепсиса.

— Да помешался на своих камнях, вот и все, — предположил Ганс.

— Возможно. Я уже думал об этом. Но сумасшествием нельзя объяснить все странности, — сказал Хук. — Что-то с этим Кротом не так. Вот смотри. Сперва Коготь находит Крота в лесу. По дороге этот опытный сталкер, да еще и отшельник, раздает направо-налево дешевые угрозы. Ведет себя крайне грубо и вызывающе. Это ненормально настолько, что можно сразу предположить: озерный сталкер тихо тронулся от одиночества. Потому что таких сталкеров просто не бывает. Опытный сталкер — вежливый сталкер.

— Я и говорю — натуральный псих, — вставил Ганс.

— Потом Паленый. Весь трясся от ужаса, пока его тащили с Кротом повидаться. Потом испытал приступ облегчения. Резко осмелел. А ночью подходил поговорить с Кротом. Зачем? После сказанного накануне, говорить им, в общем-то, больше не о чем.

— Может понял, что Крот с катушек съехал?

— А утром Крот вел себя еще более странно. Производил впечатление человека, вообще не имевшего понятия, куда идти. Словно не ориентировался в этом лесу. Но аномалии при этом он помнил наизусть! Как можно знать аномалии и не знать местности по которой идешь? Только с очень хорошим детектором аномалий. И очень приличным опытом. Пусть у старика опыт есть. Но детектора ведь не было. При этом, Крот уверял, что хочет поскорее добраться до дома, отдать артефакты и зажить снова спокойной жизнью. Но собирался пожертвовать собой. Полная бредятина, ни малейшей логики.

— Однозначно, псих, — резюмировал Ганс.

— Причем все, что я только что сказал, опирается на утверждение, что этот человек — Крот. А если это НЕ Крот?

— А кто же еще? — неподдельно удивился Ганс.

— Великая Зона! — в каком-то внутреннем озарении сказал Хук. — Если это не Крот, тогда многое становится понятным и логичным! Вот почему Паленый так себя вел. Он думал увидеть Крота, а увидел незнакомого человека! А ночью пытался выяснить, кто это такой. Вот почему лже-Крот заблудился. Эх, нельзя было Паленого отпускать! Он бы нам все сейчас рассказал!

— В доме кто-то есть, — громко сказал сидевший неподалеку Мешок. — Кажется, мы опоздали. Судя по черным и красным цветам комбезов — это «Долг».

— Не может быть! — только и сказал Хук, хватаясь за свой бинокль.

На плавучей платформе рядом с домом действительно стояли две фигуры в черно-красной одежде.

— Вот это прокол, — с чувством сказал Хук. — Пока мы тут решаем, Крот это или не Крот, его богатства уже «долговцы» принимают!

— Так давай жахнем, — предложил откуда-то из-за спины Коготь. — Ну квад, ну и что? Четверо против двух десятков стволов.

— Опасно, — осторожно сказал Хук, разглядывая «долговцев». — Да и позиция у нас будет невыгодная. Мы ж к ним только на лодке подплыть можем. Поставят они свой пулемет в окно, и тогда хоть дюжину лодок потопят. Не, это не серьезно. Придется подождать. А кто это третий с ними?

— Ведет себя по-хозяйски, — сказал Мешок. — Показывает что-то. Постарше «долговцев» будет.

— Вот это и есть настоящий Крот, — с досадой сказал Хук. — И теперь он в руках «Долга». Вот хрень!

— Погоди. Если «наш» Крот на самом деле не Крот, а настоящий Крот живет на озере один, то кто же тогда у нас? — Ганс махнул рукой и люди Когтя отошли от лежащего навзничь пленника.

— Это мне теперь тоже очень хочется узнать, — зловеще сказал Хук.

— Долговцы и мужик садятся в надувную лодку! — Мешок вещал с энтузиазмом спортивного комментатора. — Во, тяжелый пулемет сверху уложили. Весь квад погрузился!

— Ого, это меняет дело, — оживился Ганс.

— Ничего не меняет, — мрачно сказал Хук. — Между нами и домом под водой полно аномалий. Крот покажет «долговцам», как отойти от дома и подойти к нему. А что будем делать мы?

— Я только не понял — на чем они плывут? — продолжал комментировать Мешок. — Странная какая лодка. Прозрачная, что ли?

Все «свободники» и люди Когтя, рассредоточившись между деревьев, жадно смотрели в сторону озера. Многие держали в руках бинокли.

— Отплывают! — крикнул Мешок. — Четверо «долговцев» и Крот! Дом скоро будет пуст!

— А что толку, — с досадой сказал Хук, и двинулся в сторону лже-Крота.

— Да это не лодка — это катер! — возбужденно сказал Мешок, не отрываясь от бинокля.

Хук понимал, что единственный шанс для изменения ситуации в свою пользу, связан со странным пленником. Он еще не решил, стоит ли с лже-Кротом договариваться или же попробовать применить более жесткие меры, чем избиение. Но считал, что для начала с пленником надо попробовать поговорить.

Тот лежал на спине и смотрел вверх. На опухшем, практически изуродованном лице не осталось живого места. Одежда повсюду темнела пятнами крови. Хук поморщился: люди Когтя работали как обычные мясники, не понимая толком, как причинить боль и напугать «клиента». Просто молотили со всей дури, куда придется. Оставалось надеяться, что пленному не выбили зубы.

Он хотел наклониться к лже-Кроту, но вдруг замер. Из-за ствола толстой сосны в каком-то десятке шагов прямо ему в грудь смотрел ствол карабина. Несколько долгих секунд Хук стоял неподвижно в ожидании выстрела, но неведомый стрелок, очевидно, лишь демонстрировал намерения. Медленно поднимая свое оружие стволом вверх, из-за дерева появился небольшого роста седой старик в простой охотничьей куртке.

Он вообще выглядел на удивление обычно, словно случайно забрел в эти места, лишь совсем недавно оставив широкую завалинку деревенского дома. Лицо его украшала короткая белая борода, на плече висела большая кожаная сумка, из которой торчало густое оперение длинных черных стрел, а из-за спины виднелась часть рога самого настоящего лука.

— Мир тебе, фримен, — сказал старик, демонстративно вешая карабин на плечо.

Избитый пленник вяло зашевелился, повернулся на бок и уставился на старика. В кровавой маске лица жутко сверкнули белки глаз, разбитые губы приоткрылись и лже-Крот чуть слышно прохрипел:

— Я ж тебе столько времени дал. Что ж ты домой не уплыл?

Позади Хука запоздало лязгали затворами «свободники» и люди Когтя.

— Мир и тебе, — осторожно сказал Хук, делая отмашку своим людям. — Кто ты такой и чего хочешь?

Старик вскользь посмотрел на буквально измочаленного пленника, затвердел лицом, немного помолчал, чуть заметно качая головой, и только потом спокойно ответил:

— Если ты еще не знаешь, кто я, значит ума у тебя не больше, чем осторожности у твоих людей.

— Полагаю, что ты — озерный сталкер Крот, — осторожно сказал Хук. — Уже третий по счету.

— Верно, — сказал Крот. — Я пришел сказать, что готов отдать вам все, что вы в состоянии унести. Любые артефакты, в любом количестве. Мои условия: больше никаких избиений. В дом пускаю только тебя и троих твоих людей. Там вы ведете себя хорошо, как полагается любому уважающему себя сталкеру в Зоне. После получения артефактов уходите и больше здесь не появляетесь. Никогда.

— Годится, — легко согласился Хук. — Только есть одна проблемка.

— Главная ваша проблемка заключается в том, — неожиданно жестко сказал Крот, — что вы сюда вообще пришли.

— Не надо мне читать нравоучения для бакланов, — в тон Кроту, грубовато ответил Хук. — Если бы я верил в справедливость Зоны, то давно бы уже лежал на пару метров ниже уровня земли. Проблема в том, что пока тебя не было, твой дом навестил квад «Долга». И недавно отчалил на прозрачной лодке, забрав с собой какого-то мужичка. Так сказать, Крота за номером два.

— Моему помощнику, Булю, помощь окажите, — повелительно сказал Крот, и, не обращая внимания на стволы автоматов, прошел между людьми Хука, направляясь к берегу.

— Ганс, бери двух ребят покрепче, поедем в гости к настоящему хозяину озера, — сказал Хук.

Крот стоял на берегу и смотрел в бинокль вслед удаляющейся лодке с квадом «Долга». «Свободники» вытащили из травы лодку и подтащили ее поближе к воде, но без команды Крота ставить на воду не решались. Хук и Ганс подошли к озерному сталкеру и остановились в трех шагах позади.

— Вот и пришла к нам в дом настоящая беда, — каким-то деревянным, скрипучим голосом сказал Крот, опуская бинокль. — А твои бандиты, фримен — это так, легкая оплеуха. Ждем еще минут пятнадцать и отправляемся. Рекомендую взять оружие посерьезнее — «долговцы» могут вернуться.

Ганс ухмыльнулся и показал пальцем на длинный ствол своего пулемета, уже уложенный в лодку и торчащий теперь растопыренными сошками поверх борта.

— Добро, — хмуро сказал Крот, критически оглядывая сперва Ганса, а затем «свободников» Хука, и людей Когтя, сидящих несколько особняком.

Потом вернулся к Булю, которому тем временем принесли воды в котелке, и присел рядом с ним, извлекая из кармана чистую тряпку.

— Зачем домой не ушел? — с упреком прошамкал Буль, вздрагивая от прикосновения влажной ткани к разбитому лицу. — Дома бы тебя никто не достал.

— Ерунда, — ласково сказал Крот, отжимая тряпку. — Когда беда приходит к тебе в дом, надо встречать ее лицом к лицу и гнать взашей. А иначе — так и будешь прятаться всю жизнь. Но все равно не спрячешься. От беды нельзя сбежать, ей надо давать бой на пороге.

— Сел бы в лодку, — выслушав его, сказал Буль. — И через десять минут беда могла бы сколько угодно прыгать на берегу.

Крот вздохнул, понимая, что все его иносказания прямодушный Буль принял за старческие чудачества, и сказал, уже гораздо тверже:

— Да ты с ума сошел, ефрейтор Буль? Разведка своих не бросает. Мы же не фримены какие-нибудь.

В лодку Буля пришлось тащить волоком и класть на дно. Крот устроился на носу и показывал двум гребцам, как следует грести, чтобы обойти подводные ловушки. Доплыли без происшествий и вскоре лодка ткнулась носом в деревянные доски настила. Несмотря на то, что «долговцев» уже давно и след простыл, на платформу плавучего дома люди Хука выбирались осторожно, под прикрытием пулемета Ганса. Буль сам вылезти из лодки не смог и его пришлось поднимать на руках.

В доме царила пустота. По счастью, ни следов борьбы, ни крови, чего Крот боялся обнаружить больше всего, в доме не оказалось. Буля немедленно уложили на первый ярус двухъярусной кровати, но он тут же поднялся на локте и тревожно оглядел комнату. Задать вопрос при бандитах он не решился, но Крот понял его без слов: судьба Штыка и Хомяка, оказавшихся в руках «долговцев», тревожила Буля больше, чем своя собственная.

Хук вел себя вполне по-хозяйски. Прошел по комнате, заглянул в мыльню, ненадолго скрылся за ее дверью, чем-то хлопая и стуча в глубине дома. Крот, не обращая на «свободников» ни малейшего внимания, тут же развел в печке огонь и поставил кипятиться воду. На столе моментально появились небольшие туеса из коры, на чистую тряпку посыпались сухие листья и корешки. И даже когда за стенкой тяжело стукнул люк хранилища, Крот не оторвался от процесса ни на секунду.

В одиночку, правда, Хук лезть вниз не рискнул. Вернулся обратно в большую комнату, внимательно изучил расположение окон и дверей, после чего посадил одного из своих людей наблюдать в окно за той частью озера, куда уплыли «долговцы».

— А неплохо ты тут устроился, — сказал Хук, с удобством располагаясь на лавке возле стола. — Даже завидую немного. Никаких тебе разборок и проникновений за Периметр, никаких перестрелок и отстегивания процентов кому надо. Интересное занятие и свежий воздух. Тебе сюда надо туристические группы водить — от клиентов отбоя не будет.

Крот, словно не слышно этих рассуждений, заварил травяной настой и залил кипятком чашку толченых кореньев. Сходил проверить Буля, который к этому времени уже прикрыл глаза и забылся в болезненной дреме.

— Поболтали и будет, — сухо сказал он наконец. — Пошли, выдам тебе все, что захочешь.

— Ну, если ты настаиваешь, — с иронией сказал Хук. — Ганс, составишь компанию?

Втроем они прошли через мыльню и спустились внутрь одной из цистерн. Ганс тут же заохал и зацокал языком, обнаружив в огромном пространстве хранилища стеллажи и «загоны», разбитые на ячейки, в каждой из которых лежало по артефакту. Большинство из них Гансу были знакомы только по внешнему виду, а некоторые он вообще видел впервые. Даже бурая жидкость в банке, по словам Крота, также оказалась артефактом. Маслянисто поблескивая, она иногда начинала пениться и булькать, словно стояла на огне. Но через несколько минут снова становилась похожей на обычную глинистую грязь.

Хук больше уделял внимания электрическим светильникам, собранным из пучков светодиодов, грудам пустых контейнеров для переноски активных артефактов, составленных рядом со стеллажами, рабочему столу с обширным набором простейших инструментов для разделки артефактных масс и породы. Сами артефакты, казалось, волновали его мало.

— Выбирайте, — сказал Крот, делая широкий жест рукой. — Для дорогих гостей ничего не жалко.

— Ганс этим займется, — сказал вдруг Хук. — А я пойду проверю, как там дела снаружи.

Поднявшись наверх, и обойдя дом снаружи по периметру, Хук вернулся в большую комнату, удовлетворенно хлопнул в ладоши и принялся доставать из прихваченного с берега мешка консервы, хлеб, копченую колбасу и пару бутылок водки.

— На берег сегодня уже возвращаться не будем, — сказал он своим людям. — Здесь заночуем. А утром — видно будет.

Когда Ганс с большим контейнером и мешком менее опасных артефактов вслед за Кротом поднялся наверх, Хук уже успел расставить миски и разлить по кружкам водку. Крот с подозрением осмотрел подготовку к банкету, но ничего не сказал, а забрал чашку с запаренными толчеными корешками, сел рядом с Булем, и принялся обмазывать его полностью опухшее и посиневшее лицо получившейся кашицей.

— Вот первая партия, — похвастался Ганс, потрясая мешком и контейнером. — Думаю, втроем это можно нести легко. Остальное тоже готово — только поднять надо снизу.

— Да не торопись, — сказал Хук, поднимая кружку с водкой. — Давай-ка лучше выпьем за успех мероприятия.

— Еще до Периметра добраться надо, — осторожно сказал суеверный Ганс, но мысль о полученных богатствах, видимо, снова привела его в хорошее настроение. — Хотя с таким хабаром, я и с завязанными глазами дойду!

— Мужики, налетай, — приглашающе сказал Хук своим людям и уселся на скамье спиной к стене.

Оба «свободника» не говоря ни слова, подошли, уселись вокруг стола. С жестяным стуком сошлись четыре кружки. По комнате поплыл резкий водочный запах.

— Хорошо, — сказал Ганс, занюхивая рукавом. — Можно еще по одной — и шабаш. А то возить еще хабар на берег.

— Не торопись, — лениво сказал Хук. — Это можно на завтра отложить. Сегодня тут на ночь остаемся.

И с готовностью повернулся в сторону Крота, ожидая услышать всплеск возмущения. Но Крот лишь пожал плечами и продолжил обрабатывать раны Буля.

— Вот, — наставительно сказал Хук, — это настоящий сталкер. Все сразу понимает и если не может влиять на ситуацию — подстраивается под новые правила игры. А вон тот — кусок дерьма какой-то, а не сталкер.

— Кусок дерьма служит набивкой твоему зачерствевшему продолжению шеи, — немедленно пробубнил в ответ Буль, не открывая глаз. — Поэтому пореже рот открывай, чтоб не воняло.

— Грубиян, — сардонически изогнув брови, с усмешкой сказал Хук. — Но кажется, я начинаю к нему привыкать.

— Да что мне твоя ночевка, — сказал Крот, заканчивая делать Булю лечебную маску. — Двое моих друзей в руках квада «Долга». На что способны эти фанатики — ты знаешь. Поэтому имею деловое предложение.

Крот вернулся к столу и сел напротив Хука. Ганс тут же налил старику водки, но Крот даже не посмотрел в его сторону. Хук кивнул двум другим своим людям и те выбрались из-за стола. Один из них вернулся к окну, второй принялся чистить автомат.

— Валяй, — с интересом в голосе сказал Хук.

— Я знаю, что «Свобода» всегда была в неладах с «Долгом», — осторожно начал Крот, — поэтому мое предложение вряд ли что-то принципиально изменит в ваших отношениях.

Хук понимающе хмыкнул, показывая, что догадывается, к чему клонит озерный сталкер.

— Их всего четверо, — продолжал Крот, — а вас десятка два. Значит силы примерно равны.

— Говори да не заговаривайся, старик, — оскорбился Ганс. — Они не духи Зоны, а всего лишь тренированные убийцы. И пули от них не отскакивают.

— Ганс, — сказал Хук. — Мы все верим в твою боевую мощь. Но прошу: заткнись.

— Мне нужны мои люди. Живыми. Вам нужен хабар. Я готов дать вам столько, что каждый отсюда уйдет очень богатым человеком. Взять артефакт мало — его еще нужно донести. Это не поучения, а вполне очевидные и конкретные знания. Достаточно отпустить Ганса с этим мешком домой, чтобы рядом с первой же «Электрой» сваленные в кучу артефакты устроили твоему приятелю прекрасный последний салют.

— Эй, ты чего несешь? — с выражением страха и недоумения на лице поднялся со своего места Ганс. — Ты что, сволочь, убить меня хотел?

— А ты меня не сволочи без дела! — впервые повысил голос Крот. — Я тебе, что ли, в мешок вместе складывал «искровое кольцо», «янтарную слезу» и «глаз в ночи»? Знаешь, что происходит с «глазом» рядом с «электрой» во время разряда? Знаешь, как реагирует «искровое кольцо» рядом со «слезой», если рядом что-то сдетонирует?

— Я понял твою мысль, Крот, продолжай, — прервал его Хук.

— Можете даже сказать, что вам надо. Отказа в хабаре не будет. То есть риск оправдан на все проценты. Но мне нужны мои парни: Штык и Хомяк. Живые и здоровые. Как вы это будете делать — сами решайте. Догадываюсь, что проще всего вам «долговцев» перебить. Но меня это не касается.

— Этого мало, Крот, — сказал, немного помолчав, Хук. — Мы и так уже в твоем доме, артефакты собраны, и уже, считай, наши. Вынести их до Периметра — ты нам сам поможешь. Положишь мешок на плечо и пойдешь. Только не говори, что «мы так не договаривались». Этого плача я уже от Паленого наслушался. Нам надо нечто большее, чтобы рисковать своими жизнями из-за двух неизвестных нам людей.

Крот внимательно смотрел в лицо Хука, словно пытаясь прочесть его мысли.

— Если договоренности с тобой настолько условны, — сказал он наконец, — то что бы я не предложил, ты это немедленно заберешь и скажешь «так и было». И как с тобой тогда договариваться?

— Очень просто, — сказал Хук. — Надо сделать так, чтобы мы сами хотели скорее убраться отсюда и добраться домой. А выполнение твоих пожеланий приносило нам что-то еще, помимо хабара. Который еще сбывать надо, здоровьем рисковать…

— Хорошо, — сказал Крот. — Я готов добавить к артефактам алмазы. Крупные, натуральные, хотя назвать их настоящими у меня язык не повернется. Есть одно место, где их целая россыпь после взрыва большой «плеши» осталась. Алмаз, пусть и необработанный, легок, безопасен для переноски и очень дорог даже вдали от Зоны. Но это только после того, как Штык и Хомяк появятся здесь.

— Ого, — радостно сказал Ганс. — Вот это оплата, так оплата.

Двое других «свободников» выжидательно смотрели Хука.

— Ты же понимаешь, — немного подумав, сказал Хук, — что гарантировать жизнь твоих людей, пока они в руках «Долга», мы не можем.

— У нас разумный договор, — сказал Крот. — Ничего невыполнимого от вас я не требую. Делаете все, что от вас зависит с отрицательным результатом — получаете весь хабар с инструкциями по переноске. Если мои люди остаются живы — лично отведу тебя к алмазной россыпи. Вам при любом раскладе выгодно.

— Иными словами, ты предлагаешь нам стать твоими союзниками?

— Можно и так сказать. А что, это противоречит кодексу клана «Свобода»?

— Вовсе нет, — Хук откинулся назад, прислонившись спиной к стене. — Наши мысли следуют в одном направлении. Меня вполне устраивает такой союзник, как ты. Особенно, если надо очистить участок Зоны от смрадного присутствия «Долга».

Крот уже собирался было подчеркнуть, что речь идет о разовом договоре, но последние слова Хука, подкрепленные красноречивым взглядом, заставили его промолчать. Пока Штык и Хомяк находились в плену у «долговцев», сталкеры Хука оказались единственной силой, которую можно было использовать, пожертвовав всего лишь хабаром.

Поэтому вместо ответа Крот протянул «свободнику» руку, ответил на энергичное рукопожатие и залпом выпил налитую Гансом водку.

— Эх, давно настоящей водки не принимал, — сказал он, закусывая куском копченой колбасы. — Ну что, какие будут соображения по предстоящей операции, господа союзники?

Все молчали, пытаясь переосмыслить сложившуюся ситуацию. Тем неожиданней стал голос Буля, долетевший с кровати:

— Ну раз мы теперь союзники и вы нам поможете вызволить генерала Штыка и рядового Хомяка, у меня для тебя, Хрюк, есть весьма ценная информация. Когда твои люди поймали меня в лесу, перед этим они обсуждали как тебя убить. Тебя и каких-то фрименов. Чтоб себе весь хабар захапать.

— Врешь! — вскинулся Ганс. — Врет ведь, Хук. Ничего себе, союзничек! Сразу раскол в наш отряд внести пытается!

— А смысл? — прошамкал Буль. — Мне теперь, паря, надо, чтоб вы сильными были. Пока хотел, чтобы вы слабыми были — молчал. Они еще говорили, мол, Паленого убивать не надо, чтоб он мог их обратно вывести.

Хук нахмурился. Остальные «свободники» только переглядывались в недоумении, но говорить прежде своего командира не решались. В напряженном молчании прошло несколько минут.

— Я тебе верю, союзник Буль, — сказал Хук наконец, поворачиваясь в сторону кровати. — Это очень похоже на то, как делает свои дела Карась. Вот не думал только, что рискнет он и с нами такой фокус провернуть. А Коготь, значит, все это время готовился выполнить его план. Вот почему его человек, отправленный разобраться с Паленым, не вернулся. И вот почему это не беспокоило Когтя.

— Погоди, Хук, я что-то не пойму, — тревожно сказал Ганс. — Нас что, чуть было свои не перебили?

— Да какие они вам «свои»? — с усмешкой сказал Крот. — Бойтесь того времени, когда такие люди станут для вас «своими».

— Только без паники, — сказал Хук. — Кто владеет информацией — у того преимущество. Главное не показывать виду, что мы все знаем. Пока все артефакты не будут на берегу — ничего Коготь делать не будет. Значит, мы контролируем время. А тебе, Крот, хочу сказать, что мы всего несколько минут союзники, а я уже понимаю, что заключил очень выгодную сделку. Не сомневайтесь: «Свобода» умеет выполнять свою часть договоренностей.

Устроившись за правым плечом Борга, Хомяк с любопытством наблюдал за тем, как, повинуясь короткому движению джойстика, лодка сперва медленно, а потом все быстрее заскользила по мелкой водяной ряби, ловко набросившей сетку на свою добычу-озеро. Водометы работали почти бесшумно, неторопливо толкая лодку вперед и оставляя за кормой лишь легкий, мгновенно тающий, как мороженое в горячем кофе, пенный след. Остальные «долговцы», расположившись позади Хомяка, осматривали окрестности озера в бинокли.

По лицам безжалостных истребителей мутантов было не понять, чувствуют ли они хоть что-то при виде местных пейзажей. Сам Хомяк, как всегда, остро ощущал самое настоящее благоговение перед бесконечно изменчивой красотой аномального озера. Он наблюдал все это почти каждый день, но всякий раз сердце заходилось от восхищения в груди, и казалось, что вокруг теперь совсем другие места, которые до этого момента он еще не видал.

Утренний густой туман хоть и поднялся выше горы, полностью не рассеялся, закрыв своими молочно-белым клубами привычное серое небо Зоны.

По правую руку громоздилась отвесная, словно отрезанная кривым ножом, стена горы. Сегодня почему-то особо отчетливо виднелись изломанные полосы пластов, из которых она состояла, из-за чего обычно серый склон казался ярким и полосатым. Впереди, за цепочкой облаков над хребтовой аномальной константой, виднелся берег, плавно забирающий вправо, вслед за водяным рукавом, обнимающим горный склон. С воды, как всегда, было хорошо заметно, что лес вокруг озера не похож на сплошную безликую зеленую стену, а состоит из перемежающихся скоплений деревьев, иногда очень сильно отличающихся от тех, что росли по соседству. В первую очередь в глаза бросалось, что несмотря на общий серо-зеленый фон, у каждого скопления свой собственный цветовой оттенок.

При этом берег слева выглядел совершенно иначе. Казалось, что деревья там стоят сплошной темно-зеленой стеной, хотя, стоило подплыть поближе, можно было легко убедиться, что и там растительность живет отдельными ареалами. Почему один и тот же лес выглядел настолько по-разному, оставалось только гадать.

Вокруг хребтовой константы вода медленно двигалась по кругу в бесконечном водовороте. Из всех аномальных проявлений на озере, это было самым безобидным, поскольку даже бросив весла и ничего не делая, неосторожный наблюдатель рисковал лишь несколько часов медленно плавать по огромному кругу, как на гигантской карусели. Рано или поздно, одно из локальных течений, создаваемых многочисленными аномалиями, выталкивали любой плавающий предмет за пределы этого ленивого водоворота.

Резкий порыв ветра бросил в лицо водяную пыль и заставил Хомяка очнуться. Следовало собраться, чтобы провести лодку между многочисленных аномалий в обход хребтовой константы. Он внимательно осмотрелся, стараясь понять, что из видимых аномалий вызывает у него внутри беспокойство или физически ощутимое покалывание.

Прямо впереди, посреди мелкой сетки морщин, покрывших озеро, виднелось пятно гладкой воды. Аномалия имела вид идеально ровного круга диаметром несколько метров. Ничем особенным, кроме ненормальной гладкости, пятно не отличалось, детекторы аномалий ничего подозрительного не фиксировали, но заплывать в него Хомяку не хотелось. Он хлопнул Борга по плечу и показал направо. Борг послушно качнул джойстик. Лодка, продолжая по инерции плыть вперед, начала доворачивать вправо.

— Что, Крот, — внезапно спросил снайпер «долговцев» сзади, — есть у тебя дома взрывчатка?

— Да на кой она мне? — неосознанно копируя манеры настоящего Крота, риторически вопросил Хомяк и улыбнулся самой доброй и беззащитной улыбкой, на какую только был способен.

— Ну, рыбу глушить, — с ленцой в голосе ответил «долговец». — Или тварей от дома гонять. Нам взрывчатка в любом случае понадобится, чтобы твою халупу в небо подбросить. Так пусть это будет лучше твоя взрывчатка, чем наша.

Хомяк, который к этому моменту фактически уверовал в то, что «Долг» его считает жертвой и больше не собирается наказывать, буквально онемел. Несколько секунд он смотрел на «долговца», беззвучно шевеля губами.

— А может, пожалеете старика, ребятки? — спросил он наконец подпуская в голос слезу. — Ну куда мне без домика моего? А проклятущий мутант мне такой же враг, как и вам.

— Нет, старик, так не пойдет, — ответил снайпер. — Древние говорили: «закон суров, но это закон». И мы с ними в этом вопросе солидарны. Да и нечего тебе тут делать.

— Правее забирай, — сказал Хомяк Боргу, ощутив мощное покалывание слева.

— А ты здесь отлично освоился, — продолжал болтать «долговец». — Я вот даже примерно не понимаю, как можно на воде ориентироваться. Откуда ты знаешь, что там аномалия, ведь не видно ничего.

— Это тебе не видно, — с мрачным апломбом заявил Хомяк. — Выучился дома беззащитных стариков взрывать — вот и считай, что жизнь удалась. Чего лезть туда, где ума не хватает?

— Эй, да ты чего, обиделся? — удивился «долговец». — Все ж по правилам.

— Кто твои правила составлял, парень? — голосом въедливого следователя спросил Хомяк. — Идейный борец с пенсионерами?

— Хватит, — твердым голосом сказал Борг, продолжая смотреть вперед. — Законы не обсуждаются, а соблюдаются.

— Собачье дерьмо ваши законы, — буркнул Хомяк. — Вот сейчас загоню лодку в подводную «карусель» — будете тут со мной до своей пенсии по воде кружить.

«Долговцы» в недоумении переглянулись. Борг бросил джойстик и медленно развернулся в сторону Хомяка.

— Ты угрожаешь кваду «Долга»? — спросил он с таким изумлением, что у Хомяка сразу родились сотни нехороших предчувствий.

— Да ну что вы, откуда такие мрачные мысли? — засуетился Хомяк. — Это шутка у меня такая. Хе-хе. Шучу. Не обращайте внимание на старого бедного отшельника. Сидишь тут, годами живого человека не видишь. Вот и шутишь сам с собой. Поплыли скорее, а то нельзя тут стоять.

Высадившись на берегу, «долговцы» обнаружили только трупы псевдособак. Ни мутанта, ни квада Варана на месте не оказалось. Зато со стороны горы раздались выстрелы.

— Крот, — тут же сказал Борг. — Давай-ка в темпе отведи нас туда. Варану нужна помощь.

— Варану нужна помощь, а мне нужен мой дом, — неожиданно твердо сказал Хомяк.

— Что за чушь? — мрачно спросил Борг, надвигаясь на Хомяка. — Мои люди ведут бой, а ты все о своем барахле заботишься?

— Так некому больше кроме меня о моем барахле… — жалобно сказал Хомяк. — Хотя бы пообещайте подумать, чтобы не трогать мой бедненький домик!

— Подумаю, — мрачно сказал Борг, угнетая Хомяка тяжелым взглядом.

— Тогда чего стоим? — бодро спросил Хомяк. — Вперед, мои славные воины!

«Славные воины» в замешательстве смотрели на Хомяка, а тот, уже не обращая на них внимания, шустро двинулся в обход небольшой полянки, покрытой жухлой коричневой травой, в центре которой лежал труп псевдособаки с размозженной головой. Часть туловища зверя уже наполовину погрузилась в мягкий грунт.

Разбираться в тонкостях общения было некогда — судя по выстрелам, квад Варана вел тяжелый бой. «Долговцы» построились цепочкой и двинулись вслед за своим проводником.

«Долговцев» Феникс не видел, но с каждой секундой ощущал все больший дискомфорт, буквально чувствуя кожей, что за ним кто-то наблюдает. Несколько псевдособак, сумевших найти проходы в аномальных полях и проникших следом за ним к озеру, особой угрозы не представляли — Феникс достаточно легко перебил их подвернувшейся под руку палкой. Но даже во время короткого боя с мутировавшими псами, он продолжал чувствовать себя актером на сцене театра.

Поэтому, добив последнее животное, он привычно забрался на дерево, посидел там несколько секунд, успокаивая дыхание и осматриваясь, а потом перепрыгнул на соседнее и так, по веткам деревьев, лишь изредка опускаясь на землю там, где ветки оказывались слишком тонкими, двинулся обратно к тому месту, где оставил Штыка.

Забираться на гору смысла не было и он просто постепенно уходил вправо, обходя горный склон позади, чтобы выйти к северному рукаву озера. Деревья здесь были помельче и тянулись не столько в стороны, сколько вверх, поэтому Фениксу приходилось все чаще идти по земле. Несмотря на постепенно возрастающую чувствительность к удаленному воздействию аномалий, он умудрился пару раз попасть под разряд «электры» и чуть было не вляпаться в небольшую, но мощную «плешку», выбираться из которой пришлось на четвереньках, помогая себе руками. Деревья становились все тоньше и выше, на некоторые из них он уже просто не рискнул бы забираться. Но когда его обостренный слух уловил где-то впереди лязганье металла, Феникс за несколько секунд вскарабкался вверх по ближайшему стволу и затаился в его редкой кроне.

Худшие ожидания оправдались практически сразу. Через пару минут между стволами деревьев замелькали красные и черные пятна, и прямо под Фениксом прошел целый квад «Долга» в полном вооружении. «Долговцы» шли растянутым ромбом, с выпущенными из рюкзаков антеннами детекторов аномалий, но ни один из них на шкалы приборов не смотрел: у каждого из них явно был собственный сектор для наблюдения с приказом смотреть в оба. Все четверо держали наготове двухмагазинные штурмовые винтовки.

Глядя вслед удаляющимся «долговцам», Феникс с облегчением перевел дыхание, и в этот момент черно-красная фигура, двигавшаяся в боевом построении последней, вдруг остановилась. Практически сразу же замер и весь квад.

— Я такого никогда не видел, Варан, — донеслось со стороны «долговцев». — Сработал и датчик биоформ, и детектор аномалий. Что-то зашкальное даже для такого места.

— Некогда этим заниматься, — резким голосом отозвался Варан. — Поставь маячок и двигаем дальше.

— А если мутант не стал отдыхать, а добил собак и сразу ушел? — уперся первый. — Я, конечно, нарушаю первое дисциплинарное правило, но посмотри сам: датчик биоформ словно взбесился. Что, если мутант уже где-то здесь?

Феникс понимал, что «долговцы» говорят о нем, но сделать ничего пока не мог. Все, что ему оставалось — надеяться на упертость командира квада и привычку «долговцев» искать свою добычу на земле. Ни один из них вверх пока ни разу не посмотрел.

— Хорошо, — после короткой паузы бросил Варан. — Строимся в цепь. Прочесываем квадрат двести на двести. На все отвожу шесть минут.

Через несколько секунд «долговцы» скрылись среди деревьев, а Феникс, облегченно вздохнув, спустился вниз, и быстро зашагал по их следам в противоположную сторону. На мягкой траве отчетливо виднелись следы всего квада. По ним Феникс рассчитывал безопасно подойти как можно ближе к северному рукаву озера, но вскоре четыре цепочки едва заметных вмятин повернули направо, в сторону склона горы.

— Так вот вы откуда меня заметили, — пробормотал Феникс вслух, оглядываясь назад. — Ну поищите теперь, остыньте немного.

Он взял курс левее и углубился в заросли какого-то кустарника. Присутствие у озера «долговцев» ему не нравилось, но пока особых хлопот истребители мутантов ему не причиняли. Настроение стремительно улучшалось. За те несколько часов, что он провел, обходя озеро, ему удалось не только придумать, как добраться до плавучего дома, но и найти для этого подходящий строительный материал. Из нескольких огромных бревен можно собрать плот, который не утонет и не перевернется, даже попав в центр аномалии. Вода станет той «подушкой безопасности», что оградит человека от встречи со смертельной дозой радиации, слишком сильной гравитацией или высокой температурой. А большая масса и огромный запас плавучести, удержат плот на поверхности.

Но было и еще кое-что. «Долговцы», едва не обнаружившие его четверть часа назад, натолкнули на совершенно простую идею, как заставить хозяев хранилища артефактов поделиться нужными камнями и необходимой информацией. И за это Феникс готов был даже поблагодарить весь квад и каждого «долговца» в отдельности, если бы это не было настолько чревато.

Погруженный в свои мысли, он чуть было не попал в «жарку», но вовремя метнулся в сторону, отделавшись слегка опаленными волосами. Выругавшись на самого себя, Феникс ощупал голову и спину, убедился, что ничего серьезного не случилось, и уже хотел было двинуться дальше, как вдруг навстречу ему из густого подлеска медленно вышел крупный белый пес с большой, приплюснутой по-жабьи, головой, и крохотными, почти незаметными розовыми ушами. Белая короткая шерсть на собаке лоснилась и блестела, в широкой, не закрывающейся до конца пасти виднелся столь устрашающий набор зубов, что позавидовать ему мог бы и крокодил, толстые лапы заканчивались не по собачьи крупными когтями. Самое же страшное заключалось в том, что у собаки не было глаз. Две зияющие красным язвы на морде заменяли мутанту органы зрения, но Феникс чувствовал, что зверь каким-то образом видит его.

Слепой пес не двигался, но Феникс давно привык, что любая, даже самая безмозглая тварь, так и норовит откусить от него кусочек. Поэтому, не размышляя, он повернулся и бросился бежать. Деревья вокруг были совсем тонкие. На ствол толщиной в две человеческие руки даже просто залезть было страшно, не говоря уже о том, чтобы прыгнуть с кроны одного дерева на другую. Поэтому Феникс бежал в сторону склона горы, благо его собственные следы теперь указывали безопасную дорогу.

Вместо того, чтобы броситься за человеком, собака вдруг задрала безобразную голову к небу, и завыла низким, нагоняющим жуть голосом, словно призывая подмогу. Феникс уже бежал вверх по склону горы, легко обнаружив следы спустившегося с вершины квада. Сколько бы собак не собралось им пообедать, ни одна из них не сможет забраться на дерево. Зато сам Феникс там сможет не только сидеть в полной безопасности, но даже, при необходимости, и спать. На склоне деревья были тонковаты, а вот наверху виднелось несколько крупных и разросшихся во все стороны древесных исполинов.

В унисон с первой собакой, откуда-то слева завыла вторая. Потом третья. Справа еще более низким голосом отозвалась четвертая. Почти добравшись до вершины, Феникс чуть не перекрестился, осознав, что инстинктивно выбрал единственно верное направление для бегства. Он не боялся гонять дубиной целую свору псевдособак или в одиночку напасть на кровососа. Но этих белесых тварей почему-то испугался не на шутку.

Немного не добравшись до вершины, он проворно забрался по стволу огромной мутировавшей липы, по всей видимости, росшей здесь задолго до катастрофы, поднявшей этот холм над озером, и спрятался в густой листве. Собак пока не было видно, но многоголосый низкий вой заставлял кровь стынуть в жилах. Но удаче, видимо, понравилось демонстрировать Фениксу свой огромный зад: осмотревшись, он понял, что сам себя загнал в ловушку — именно это дерево стояло на некотором отдалении от остальных и теперь перебраться по веткам и уйти от преследователей, как это удавалось неоднократно делать раньше, оказалось невозможно.

Внезапно, как по команде, вой стих и в наступившей почти абсолютной тишине, Феникс услышал, как неистово стучит в груди сердце. Внезапно захотелось слезть с дерева и бежать куда глаза глядят — лишь бы подальше от страшных белых собак. И было не важно, что на дереве он мог не опасаться их зубов — неконтролируемый страх внушало уже само их присутствие где-то неподалеку. Только в этот момент Феникс вдруг вспомнил, что у него совсем недавно был в руках автомат, но он сам оставил его рядом со Штыком.

Белые собаки словно чувствовали, что он ничего не сможет им сделать. Одна за другой они начали появляться из густого подлеска, и принялись не торопясь, ленивой трусцой подниматься на гору. Феникс заметался на своем дереве, стараясь отломать ветку помассивнее, но внезапно осознал, что трясущиеся от ужаса руки почти не слушаются его. Закусив губу, он вцепился в ствол дерева и постарался убедить себя в том, что ничего страшного ему не грозит. Получалось плохо. Поэтому он чуть не заорал от радости, когда внизу между деревьями показались знакомые черно-красные, кажущиеся сверху совершенно неопасными, фигуры.

«Долговцы» шагали неторопливо, растянувшись в короткую шеренгу. Теперь, когда противник так явно обозначил себя, квад мог отработать стандартную задачу. В спокойных заученных движениях не было и намека на охотничий азарт или волнение перед боем. Люди шли выполнять привычную, и даже немного нудную работу. Для четырех автоматов десяток собак не представлял ни угрозы, ни сколько-нибудь сложной задачи. Так, рутина.

И собаки, казалось, ощутили приближение этой неумолимой машины смерти. Еще не было сделано ни единого выстрела, а псы, мгновенно растеряв остатки ленивой неторопливости, стремительно рванули обратно в подлесок. Еще несколько секунд Феникс наблюдал за мелькающими меж деревьями бледными силуэтами удирающих собак, а потом вслед разбегающимся тварям ударили автоматы квада. Три собаки закувыркались в траве, мгновенно превращаясь в трепещущие кровавые сгустки боли, остальные успели скрыться.

Было во всем этом что-то глубоко сюрреалистическое: подыхая, ни один из зверей не издавал ни звука. Молчали, надвигаясь тяжелым шагом, люди в черно-красной униформе, молчали, содрогаясь в конвульсиях, безглазые псы, и только слабое эхо доносило раскаты отгремевших выстрелов да плыл над землей острый запах пороха.

«Долговцы» прошли мимо раненых зверей, не сбивая шага, добили их одиночными выстрелами, и двинулись в ту сторону, куда умчались остальные псы. Несколько секунд — и черные фигуры скрылись среди деревьев. Феникс тяжело осел на толстой ветке. Теперь можно было разобраться в себе, чтобы понять, что так сильно напугало его в безглазых тварях. На ум не приходило ровным счетом ничего, хотя в Зоне Феникс существовал уже достаточно, чтобы понять: белые собаки оказались чем-то сродни контролеру.

По сути, он, благодаря «Долгу», еще легко отделался. Ни малейшего желания воевать с незнакомым противником у Феникса не было. И даже, сумей он отбиться, избежать в этом бою тяжелых ранений ему бы вряд ли удалось. А это означало, что приживление новых артефактов пришлось бы отложить, и оставаться в Зоне лишнюю неделю, а то и две.

Отсюда, с высоты, была хорошо видна центральная часть озера с плавучим домом посередине. Несколько минут Феникс смотрел на последнюю цель своих мытарств по Зоне. Все, что ему нужно — это десяток артефактов и консультация старого сталкера. А потом он навсегда покинет это место и даже эту страну.

В лесу снова послышались выстрелы. Сперва Феникс не обращал на них ни малейшего внимания. Но с каждой секундой стрельба становилась все сильнее, а когда начали рваться гранаты, он снова поднялся в полный рост на своей ветке, до боли в глазах всматриваясь в раскинувшийся под горой лес.

Это казалось невозможным, но «долговцы» отступали. Первый выбежал из густых зарослей у подножья горы, поднялся немного по склону и встал на одно колено, готовясь открыть огонь. Феникс смотрел на него сзади и сверху, но даже с такого расстояния видел, как тяжело дышит человек в разодранной и потемневшей от крови форме.

Следом выбежал второй, а первый тут же принялся сажать куда-то в глубину леса короткими очередями, явно прикрывая товарища. Еще двое «долговцев» появились значительно правее, но, в отличие от первых двух, шли вместе: один из них поддерживал другого и при этом оба успевали время от времени стрелять в ту сторону, откуда пришли. Было очевидно, что квад столкнулся с превосходящими силами противника. Но кто мог атаковать вооруженных до зубов головорезов «Долга»?

Еще несколько секунд «долговцы» продолжали подниматься по склону горы, огрызаясь огнем от невидимого врага, а потом из подлеска плеснула темно-коричневой волной, и рванула вверх по склону огромная стая псевдособак. Несколько десятков зверей с разных сторон без единого звука попытались с разбегу взбежать на гору, но быстро набирающие крутизну склоны за считанные секунды сбили темп атаки. Первые псевдособаки все же успели добраться до черно-красных фигур, успевших к тому времени построиться в растянутый полукруг.

Продолжая медленно отступать вверх по склону, «долговцы» перестали стрелять, давая атакующим тварям выдохнуться и подпуская их поближе. Когда же до первой псевдособаки оставались считанные метры, квад разом открыл огонь, в считанные мгновения выкосив перед собой десятка полтора мутантов.

Бьющиеся в конвульсиях трупы покатились вниз, но рвущиеся вверх звери не обращали на них ни малейшего внимания. Их словно гнала вверх какая-то общая цель. В этот момент Феникс сообразил, что эта цель — он сам. Просто, по чистой случайности, между ним и собаками оказались «долговцы». Любые другие случайные сталкеры скорее всего давно бы уже разбежались под мощным натиском свирепых тварей. Но о квад «Долга» вся эта мощь разбилась в лепешку, как кусок мягкого пластилина об стену.

Квад, повинуясь неслышимой команде, дал залп из подствольных гранатометов. Зеленый ковер травы у подножия горы покрылся черными пятнами разрывов. Откуда-то издалека доносилось множественное слабое эхо от выстрелов и грохота рвущихся гранат, словно не четверо «долговцев» стреляли по взбесившимся мутантам, а целая армия, окопавшись вокруг озера, обстреливала вражеские позиции.

С каждым шагом вверх по склону, «долговцы», казалось, только набирались сил. Псевдособаки продолжали из последних сил карабкаться наверх, но уже становилось очевидно, что еще минута-другая и стая будет просто перебита.

И в этот момент Феникс заметил безглазых белых псов. По всем правилам воинской науки, они достаточно быстро поднимались по склону гораздо левее, оставаясь вне поля зрения отступающего квада. Не видя противника, они тем не менее приближались к долговцам так, чтобы оказаться сзади и немного выше их.

Первым порывом Феникса было предупредить своих невольных защитников о новой опасности. Но он замер в нерешительности, сообразив, что в этом случае защитники, скорее всего, легко превратятся в палачей. С другой стороны, напав на «долговцев» сзади и расправившись с ними, безглазые твари поднимутся наверх, и не исключено, что Феникс сам спустится к ним, смертельно устав от собственного ужаса.

Пуля в голову показалась Фениксу в этот момент более соблазнительным вариантом, чем клыки на шее. К тому же, всегда оставался шанс, что потом от «долговцев» можно будет удрать. Поэтому он уже собрался было спуститься вниз, когда с той стороны, откуда он недавно пришел, раздался хлесткий винтовочный выстрел.

Один из белых псов подпрыгнул, упал на бок, снова вскочил и снова рухнул, обильно заливая землю ярко-красной кровью. Вместо головы мутанта торчало кровавое месиво из костей, мяса и жил. Остальные псы шарахнулись во все стороны, но следующий одиночный выстрел свалил еще одного зверя, а потом невидимый стрелок и вовсе взвинтил темп и принялся стрелять с такой скоростью, словно просто нажимал на спусковой крючок, не особо заботясь о точности выстрела. Но каждый раз очередной безглазый пес превращался в безголовый труп. Прошло не больше пятнадцати секунд, а весь склон горы слева оказался усыпан телами белых собак.

Имея за плечами кое-какой боевой опыт, Феникс только восхищенно качал головой. Внезапно он понял, что автоматных очередей больше не слышно, а вокруг царит абсолютная тишина. Он повернулся в сторону «долговцев». Те устало сидели на земле, а склон под ними тоже был завален трупами псевдособак.

— Вот спасибо, — тихо сказал Феникс, начиная подниматься выше по стволу. — Надеюсь, вы не обидитесь, если я не буду говорить вам это лично.

Ветка над головой, привлекшая внимание Феникса, годилась для того, чтобы на ней можно было относительно безопасно подремать. Забравшись повыше, он увидел внизу и того стрелка, что в одиночку расправился с безглазыми псами. Снайпер, беззаботно вышагивающий в боевом порядке второго квада «Долга», нес на плече свою винтовку, и, казалось, совершенно не опасался возможной внезапной атаки. Впереди квада бодро семенил какой-то человек в серой бесформенной куртке.

Два квада «Долга» могли собраться в одном месте только для решения какой-то очень важной задачи. Или для ликвидации слишком опасного противника. И что самое неприятное, Феникс догадывался, какого именно.

Ни через час, ни через два «долговцы» не вернулись. Зато откуда-то со стороны горы несколько минут доносилась такая стрельба, что, казалось, «долговцы» решили расстрелять все имеющиеся у них патроны. Патронов у них было много.

Буль к тому времени уже спал сном праведника, а своим людям Хук запретил высовываться наружу. Вдвоем с Кротом они сидели на плетенных стульях, укрывшись от возможных наблюдателей с другой стороны от дома, и слушали множественные раскаты автоматных очередей.

— «Точки» долговские, — сказал Хук. — Судя по стрельбе — ведут зачистку. Так что радуйся, Крот, меньше опасного зверья в твоем заповеднике станет.

— Да нету у меня здесь столько зверья, — задумчиво сказал Крот. — Тут кругом аномалии, а чтоб в проход попасть — редкое везение нужно. Так что не знаю, кого они там зачищают.

Они немного помолчали, вслушиваясь в далекие разрывы гранат. Внезапно, поверх звуков отчаянного боя, отчетливо послышались хлопки снайперской винтовки.

— Громко, зато метко, — прокомментировал Хук. — Для зверья, может, и ничего. Хотя на их месте я бы такие стволы в Зону брать не стал.

— Предлагаю обсудить план, как нам вытащить Штыка и Хомяка из плена, — сказал Крот, глядя в сторону. — Ждать здесь бессмысленно. «Долг» может и не вернуться. На воде стрелять нельзя — моих пацанов вместе с «Долгом» потопите. Поэтому все разборки только на берегу.

— В лодке был один человек, — снова напомнил Хук, возвращаясь к разговору получасовой давности. — По описанию решили, что это Хомяк. Почему же ты думаешь, что Штык еще жив?

— Я не первый год по Зоне хожу, фримен, — уверенно ответил Крот. — Не его это судьба. Ты все верно разложил: мол побежал Штык, прыгнул в воду, а там его и достала пуля «долговца». Только ни Штык, ни «долговцы» так действовать не стали бы. Жив он.

— Что предлагаешь? — спросил Хук, прищурив правый глаз.

Стрельба внезапно стихла и в наступившей тишине, голос Крота прозвучал неожиданно жестко:

— Устроить засады рядом с проходами. Посади по пять-шесть человек с приказом стрелять сразу насмерть. Первый залп должен укладывать весь квад разом. Но чтоб моих людей не зацепили. Остальные могут курсировать по берегу в качестве резерва.

— Неплохой план, — одобрительно сказал Хук. — Надо бы только его как следует обдумать.

— Некогда думать! — резко сказал Крот. — Южный проход надо перекрывать прямо сейчас. Если «долговцы» стреляли за горой, это может означать, что они уже направились к южному проходу. И будут там часа через полтора, может два.

— Сейчас, так сейчас — дружелюбно сказал Хук. — Переговорю вот с Гансом, да и вези меня к моим людям.

Узнав, что Хук и Крот собираются оставить дом и сплавать на берег, Ганс занервничал, но вслух ничего не сказал. Только поставил на место последнюю деталь тщательно вычищенного пулемета. И лишь когда лодка уже готова была отойти от платформы, принес вещмешок с артефактами.

— Возьми на всякий случай, — сказал он Хуку. — Пусть парни порадуются.

Крот устроился на носу лодки, и перед тем, как опустить весло в воду, внимательно осмотрел предстоящий маршрут. Ветер полностью стих, но по воде продолжали идти крохотные волны, совсем непохожие на обычную мелкую рябь. Туман, висевший всю первую половину дня над головой, постепенно рассеивался, и сквозь его белую толщу местами теперь проглядывало обычное хмурое небо Зоны. В нескольких местах над водой поднимался слабый пар. Справа, над хребтовой константой, что-то незримое повело низко висящие облака по кругу, словно приглашая в хоровод.

— Чего не плывем? — осторожно спросил Хук, разместившийся с веслом на корме.

— Не торопись, живее будешь, — буркнул Крот таким тоном, словно вел по Зоне новичка.

— Да мы только вот плыли этим же маршрутом, — чуть резче, чем хотел, ответил Хук.

Крот повернулся и внимательно посмотрел на своего пассажира.

— Это не просто Зона, фримен. И не просто вода над аномалиями. Озеро живет совсем по другим законам. Здесь нет стабильности между Выбросами, как на суше. Не отвлекай меня больше без нужды. А то саженками к берегу поплывешь.

Хук показал раскрытую ладонь, признавая, что все понял, а когда старик отвернулся, озабоченно осмотрелся вокруг. Если бы Крот посмотрел в этот момент на своего союзника, то мог бы заметить, что тот растерян и разочарован.

На берегу «свободники» развертывали лагерь. От того места, где Буль чуть было не взорвал их на минном поле, они отошли метров на триста к югу и принялись обживать небольшую полянку. Четыре палатки уже стояли попарно на некотором расстоянии друг от друга, между ними горел большой костер. Несколько человек несли в лес провода и датчики, чтобы развернуть сигнальный периметр.

— Коготь, иди сюда, поговорить надо! — позвал Хук, устраиваясь на складном стуле.

— А где хабар? — недоверчиво разглядывая Крота, спросил Коготь.

— Хабар будет, но позже, — спокойно ответил «свободник». — Крот и его люди теперь наши союзники. Мы заключили сделку, от которой выгадают все.

— Союзник? — с недоумением переспросил Коготь. — А как же хабар?

— Будет тебе хабар, не волнуйся. И будет его гораздо больше, чем ты думаешь. Но сперва надо кое-что сделать.

— Я должен устроить засаду на квад «Долга»? — удивился Коготь, выслушав детали плана. — А почему я?

— Не только ты, я дам тебе двух своих людей. Остальные будут караулить «долговцев» у северного прохода, а также возить хабар на берег. Кто-то из твоих людей умеет обращаться с радиоактивными и кислотными артефактами? Они, между прочим, самые дорогие.

— Нет, — недовольно ответил Коготь. — Но это не значит…

— То есть все будут работать, а твои люди — просто ждать добычу?

Коготь хмуро молчал, понимая, что Хук не оставил ему выбора.

— Что, прямо насмерть бить? — спросил он, хмуро косясь на Крота.

— Только долговцев, — уточнил Хук. — Люди Крота пострадать не должны. Отличить их несложно: только «Долг» ходит в черном и красном по серо-зелено-коричневой Зоне.

— Да уж разберусь как-нибудь.

На небольшом отдалении от лагеря гулко хлопнула «жарка». Над полянкой пронесся порыв теплого ветра.

Штык не знал, сколько прошло времени. Иногда ему казалось, что он болтается между небом и землей уже целую вечность. Но тогда это означало бы, что эта вечность обходится без ночей. Реальность и болезненная дремота давно смешались в единое тягучее целое, и он уже не всегда мог понять, что вокруг является правдой, а что — галлюцинациями.

Продолжая висеть лицом вниз, он вдруг начинал видеть голубое небо с кружевами белых облаков, пламенеющее предзакатное солнце и полукруглый огрызок бледной Луны. Иногда ему казалось, что он слышит неразборчивые голоса и плеск льющейся воды, скрипела ржавыми петлями плохо смазанная дверь, где-то орал дурным голосом кот, гавкали собаки и слышался шум проходящего поезда. Но стоило как следует сосредоточиться, и перед глазами по-прежнему плавали стволы деревьев и покрытая травой земля, а вокруг было так тихо, словно он лишился слуха.

Лишь иногда короткий порыв ветра игриво толкал висящую на веревочке игрушку. Тогда земля перед глазами начинала раскачиваться и деревья вокруг хлопали в листья-ладоши, радуясь нежданной забаве.

В какой-то момент где-то вдалеке послышалась частая стрельба, но вскоре она затихла и вокруг снова наступила гнетущая тишина.

А потом пришло ощущение, что он просто сходит с ума. Крохотные черные точки и кляксы побольше принялись кружить перед мысленным взором, сливаясь в сплошной темный хоровод. От этой темноты веяло липким холодом и Штык даже слабо замычал, пытаясь отогнать от себя собственные галлюцинации. Но черные кляксы понимали, что их жертва беспомощна и все смелее кружили вокруг, неотвратимо приближаясь и затягивая свою удавку.

И вдруг разом исчезли. Зато внизу, почти прямо под висящим на дереве пленником, показалось несколько человек в типичном сталкерском снаряжении. Появление случайных людей рядом с озером было маловероятно, и это означало, что кто-то из бандитов сумел выжить и растрезвонил о залежах артефактов в подвале у одинокого старика.

Даже с высоты в несколько метров, Штык отчетливо видел и слышал, что в отряде нет единства. Двое серьезных мужчин в плащах и с автоматами на плече даже внешне отличались от остальных семи человек, идущих позади на некотором удалении. Распознав едва слышимую человеческую речь, автоматика шлема включила усилитель звука. В уши хлынул поток обычных лесных звуков и характерное звучание аномалий. А невнятный бубнеж собеседников, медленно бредущих в сторону Штыка, превратился в отчетливо слышимый разговор.

— Коготь, ты не отмалчивайся, ты по делу скажи. Мы так и будем идти на убой?

— Из засады жахнем — и всех делов, — с досадой отвечал Коготь. — А ты как хотел, совсем без риска?

— Да это не риск, а верное самоубийство! — кипятился первый. — Воевать с «Долгом»! В Зоне! Это же бред! Своих-то фрименов Хук поберег.

— Двоих-то дал, — слабо возражал Коготь, но по его тону было слышно, что он и сам не согласен с решением Хука.

Тем временем, уже прошедшие под Штыком сталкеры остановились, и вели свой разговор. Усилители шлема исправно доносили каждое слово.

— Вот зачем мы вообще с этими уродами связались? — недовольно говорил один. — Какое из них «пушечное мясо», если они даже в засаде сидеть боятся?

— Информацию про озеро мы от них получили, а Карась поставил условие, чтобы его люди тоже были в этой ходке. Все боялся, что хабар мы нечестно поделим, — ответил второй.

— Все своей меркой меряют, уроды, — презрительно сказал первый. — Хоть бы их «долговцы» покрошили как следует.

— Ага, и нас вместе с ними?

Черные кляксы вернулись и принялись наливаться зловещей чернотой. Не в силах что-либо предпринять, Штык покорно ждал, чем все закончится.

— Ты, Коготь, хоть раз с квадом «Долга» в бою встречался?

— Да ты не наседай. Раскудахтался тут. Конечно встречался.

— Врешь ты все. Если бы встречался, сейчас так спокойно на убой не пошел бы. Ты хоть представляешь себе, что это за зверье? Вон, спроси у Мешка, он знает.

— Я тебе сейчас за такие базары в пятак пропишу…

Голоса приближались. Кляксы разрослись, закрывая все вокруг и жадно пульсировали, словно прислушиваясь к закипающим эмоциям.

— Черные костюмы. Патронов до задницы. И стреляют, как роботы. Вот что такое «долговцы». Они даже раненые стреляют до последнего. Даже когда шансов нет и патроны кончаются. Это твари похуже мутантов! А прячутся так, словно живут в Зоне сами!

Отряд Когтя остановился и в нерешительности топтался на месте.

Издалека донесся резкий винтовочный выстрел. Направление, откуда пришел звук угадать было невозможно, но это было неважно. Люди Когтя немедленно попадали на землю и начали расползаться по окрестным кустам. Вопреки ожиданиям, «свободники» только что недовольно обсуждавшие своих товарищей по отряду, резво вернулись обратно и залегли рядом с Когтем.

— Это «долговцы», — громко сказал один из них, неестественно спокойным голосом. — Сто процентов они. Их винтарь. Чего делать-то будем?

— Ждать, — твердо сказал Коготь. — Какая разница, где засаду устраивать?

— Правильно, — поддержал второй «свободник». — Здесь даже лучше. Надо только грамотнее расположиться.

Решение Когтя мгновенно нашло понимание у всех членов маленького отряда. Глядя, как целая толпа вооруженных людей прячется, готовясь держать оборону от несуществующего противника, Штык испытывал смешанные чувства. С одной стороны, это было смешно и нелепо. С другой — он догадывался, что стало причиной неадекватного поведения людей, для которых убить человека было ничуть не сложнее, чем высморкаться. Кроме того, когда вернется Феникс, он может угодить в ловушку, поставленную совсем не для него. А хорошо это или плохо, Штык сам для себя решить не мог. Ситуация сложилась патовая. Ситуация сложилась дурацкая. В любом случае, ему не оставалось ничего другого, как неподвижно висеть на дереве и наблюдать за людьми внизу.

А черные кляксы перед мысленным взором продолжали свою неистовую пляску. Весь предыдущий опыт говорил о том, что «ментальное зеркало» внутри Штыка не просто активизировалось, но и не собирается, как обычно, прятаться в глубинах подсознания.

И тут Штык по-настоящему испугался. Неужели время пришло, и процесс превращения в мутанта, неспособного контролировать свои действия, стал необратимым? Всему виной эти черные кляксы перед глазами. Если бы только они снова начали уменьшаться! Если бы дали еще несколько дней, чтобы успеть выпутаться из этой передряги и добраться до Периметра! Про крайний вариант с пистолетом у виска, думать даже не хотелось.

Следующая мысль оказалась настолько логичной и простой, что несколько секунд Штык даже не мог поверить, что это не приходило ему в голову раньше. Мутация что-то изменила в его организме, но ничто не мешало попытаться взять ее странные проявления под свой контроль.

Полностью безнадежная ситуация внезапно превратилась хоть и в неизвестного, но вполне осязаемого противника, с которым, хотя бы, можно пробовать бороться. Единственным ключом к работе «ментального зеркала» были черные кляксы перед мысленным взором, видимые вне зависимости оттого, закрыты глаза или открыты. Они не мешали смотреть, но мешали воспринимать увиденное. А значит, являлись просто последствием каких-то процессов голове. Значит, если что-то будет происходить с «ментальным зеркалом», он должен увидеть изменения, происходящие с черными кляксами. Осталось только придумать, что можно предпринять и понаблюдать за собственными галлюцинациями.

Он сосредоточился, пытаясь представить, что черные точки начинают уменьшаться в размерах. Через пару минут заболела голова, а лоб покрылся испариной, но ни малейшего эффекта это не дало. Но, окрыленный надеждой, Штык был готов бороться с черными кляксами даже без ощутимых результатов. Тем более, что заниматься все равно пока было нечем.

Так прошло около получаса. Измотанный борьбой с самим собой, Штык даже начал понемногу отключаться, впадая в привычную полудрему, как вдруг, где-то совсем недалеко, раздался треск сломанной ветки. Штык мгновенно открыл глаза и насторожился. Феникс?

Людей Когтя внизу на несколько секунд охватила паника: несколько человек начали куда-то переползать, Но вскоре они сумели взять себя в руки и затаились. Штык напряженно всматривался в кусты, откуда ему послышался звук.

Он готовился увидеть кого угодно, но только не молодого парня в ярком камуфляже, буквально трясущегося от страха и озирающегося по сторонам после каждого шага. Еще один случайный гость на озере? Не многовато?

Еще более странной оказалась реакция Когтя и его людей. Они начали подниматься с земли, закидывая автоматы за спину, и неторопливо двигаться в сторону парня. Одновременно, Штык вдруг заметил, что черные кляксы перед глазами обмельчали и почти перестали пульсировать. Получилось?! Совпало?

— Кого я вижу, — многозначительно протянул Коготь, первым приближаясь к хозяину цветастого камуфляжа. — Ты чего здесь делаешь, сморчок вонючий?

Казалось, парень испугался еще сильнее. Он вжал голову в плечи и попробовал стянуть с плеча автомат, но один из «свободников» сразу же отнял у него оружие.

— Это мое дело! — с вызовом сказал парень, вцепляясь в лямку рюкзака, словно заранее предупреждая, что с рюкзаком не расстанется уж точно.

— Паленый, ты чего, совсем страх потерял? — удивился Коготь. — Какое, нахрен, «твое дело»? Где Жужа? И что ты делаешь именно здесь?

Имя «Паленый» резануло слух, но где он его слышал раньше, Штык вспомнить не смог.

— Пока ты тут на меня наезжаешь, сюда идут «долговцы»! А ты знаешь, как они любят Карася, а заодно и весь клан «Свобода»?

— Ты что, заморыш, угрожать мне вздумал? Мне?! — взревел Коготь. — Последний раз задаю вопрос, скотина. Где Жужа?

— Не знаю я, где твой Жужа! — взвизгнул Паленый. — Меня Хук отпустил! Иду, куда хочу!

И полетел на землю от удара в челюсть.

— Ну сейчас разберемся, куда ты идешь и чего хочешь, — рычал Коготь с размаху поддавая ногой по скрючившемуся в позе эмбриона Паленому. — Меси его, ребята.

— Ну ладно, — резко сказал один из «свободников». — Вы сегодня еще не устали, пока избивали того старика?

Штыка словно облили кипятком. Сегодня? Старика?! Черные точки перед глазами поплыли, размываясь в кляксы.

— Толку от вашего воспитания меньше, чем ничего. Да и от вас самих — столько же.

— Слышь, ты, — прищурился Коготь, — не борзей. А то не посмотрим, откуда ты такой смелый. Из «Свободы» или из «Свободы от мозгов».

— Я тебе это припомню, — спокойно ответил «свободник», — но позже. Сейчас у нас есть дела поважнее. Дай, я сперва с ним сам поговорю.

— Да забирай, — равнодушно пожимая плечами, сказал Коготь. — Но все равно через хороший пинок быстрее получится.

— Вставай, — сказал «свободник», поднимая Паленого за плечо. — Давай просто поговорим. Если ты ответишь на все мои вопросы честно и без утайки — я тебя отпущу. Даю слово фримена. Если соврешь — отдам обратно Когтю. Думаю, он захочет продолжить разговор в лагере. И разговор для тебя будет очень длинным. Слышишь меня? Понимаешь, о чем говорю?

Паленый с выражением глубокого ужаса на лице, мелко закивал головой.

— Отлично. И не вздумай пытаться меня обмануть. Вот этот камешек видишь? Я кладу его тебе на голову. Это самый настоящий детектор лжи. Как только ты начинаешь лгать — я вижу, как меняется его цвет. И быстро теряю к тебе интерес. Понимаешь, на что намекаю?

— Да, я все понял, — всхлипнул Паленый.

— Вот и отлично. Начнем с простых вопросов. А там посмотрим.

Он протянул руку и положил на голову Паленому невзрачный серый камень.

— Где ты видел «долговцев»? Почему решил, что они идут сюда?

— Нигде… не видел, — запинаясь, сказал Паленый. — Но я чувствовал их! Я шел не сюда, но вдруг понял, что эти убийцы рядом, и побежал. А потом услышал выстрел и совсем испугался.

— Погоди, не части, — сказал «свободник», демонстративно поглядывая на голову Паленого. — Я верю тебе. Как ты здесь оказался? Мы отпустили тебя утром домой. И было это далеко отсюда.

— Я заблудился, — быстро сказал Паленый.

«Свободник» посмотрел на голову парня и зацокал языком:

— Ай-я-яй, как неинтересно мне тебя становится слушать.

— Я хотел вернуться, чтобы помочь Кроту! — выпалил Паленый, в ужасе закатывая глаза.

И в этот момент Штык вспомнил. Паленым звали молодого человека, которого Крот спас и выходил, и который продал карту до озера среди аномалий бандитам.

— Коготь, забирай его. А ведь мог бы прямо сейчас отправиться к Периметру и вскоре оказаться дома.

— Это правда! Жужа хотел убить меня, а Крот спас! — завопил Паленый с таким выражением на лице, словно его уже начали пытать. — Но от помощи моей отказался и ушел. А я хотел помочь ему. Отпустите меня, я все сказал!

— Так где мой человек? — влез со своим вопросом Коготь.

«Свободник» поморщился, но промолчал.

— Крот убил его, — захлебываясь в рыданиях, простонал Паленый.

— Вот, значит, какого союзничка нам Хук раздобыл, — злобно сказал Коготь. — А ну, мужики, пошли, поговорим с Кротом.

Ни один из них не вспомнил про задание, которое они получили от Хука. Ни одному не пришло в голову забрать с собой Паленого. Штыку показалось, что внезапно жаждой мести воспылали одновременно не только все люди Когтя, но даже и «свободники». Меньше, чем за минуту, пространство под Штыком опустело. Лишь Паленый вдруг поднял голову и уставился наверх.

Вид висящего над ним человека в шлеме окончательно лишил молодого человека самообладания. С ужасным криком он метнулся в кусты, из которых пришел перед этим, и эхо долго гоняло меж деревьев его нечленораздельный вой.

Штык снова остался один. И к возвращению Феникса уже мечтал загрызть его зубами.

Появление «долговцев» Ганс и два его товарища проворонили, как полные «бакланы». Тот «свободник», что должен был наблюдать за дальним берегом, нашел в настиле люк, открыл его, обнаружил малое хранилище, куда Крот сваливал слабые или полуразрушенные артефакты, чтобы не засорять дно под домом, и принялся с азартом рыться в куче как знакомых, так и невиданных ранее штуковин. Поэтому, когда лодка с четырьмя «долговцами» на веслах — Борг решил сэкономить заряд аккумуляторов — и Хомяком, удостоенным права показывать дорогу с передней банки, прошла половину расстояния до плавучего дома, Борг в свой бинокль обнаружил чей-то торчащий над платформой зад. Чем и оказался весьма озадачен.

— Я не первый год в Зоне, — сказал он с изумлением, — но первый раз вижу, чтобы мой объект пыталась захватить жопа.

— Велика Зона, — подражая Кроту, но не разобравшись в ситуации, с пафосом заявил Хомяк. — Здесь всякое бывает.

Борг оторвался от бинокля, надломив бровь осмотрел Хомяка, покачал головой и снова поднес окуляры к глазам.

Час назад они расстались с квадом Варана, который по приказу Борга отправился минировать южный проход к озеру. Мутант не должен был уйти ни при каких обстоятельствах. Вернувшись к своей лодке, они обнаружили возле нее снайпера из квада Гара, который до этого момента вел наблюдение на западном берегу озера. Кваду Гара Борг приказал переместиться к северо-западному проходу и также его блокировать. Все это время Хомяк думал про Буля и Крота: услышав выстрелы, они сразу поймут, что бой идет в районе озера и немедленно вернутся.

Отдав все распоряжения, Борг велел своему кваду и Хомяку грузиться в лодку, чтобы вернуться в плавучий дом. В свои планы он никого не посвящал, но оценив беспокойный характер командира «долговцев», Хомяк понимал, что надолго они там не задержатся.

Буль продолжал дремать на кровати, а Ганс в который раз полировал промасленной тряпочкой свой пулемет, когда караульный неожиданно обнаружил приближающуюся лодку и заорал дурным голосом:

— Стоять суки, а то стреляю!

Ганс подскочил на своем табурете, схватил пулемет, ткнул им в окно. Караульный ошалело пялился на полупрозрачную надувную лодку в пятидесяти метрах от дома, из которой торчало сразу три автоматных ствола.

Три «долговца», готовых открыть огонь, и четвертый, собравшийся диктовать условия даже из такого ненадежного положения, парализовали «свободника». Он замер, беззвучно шевеля губами.

— Привет свободным братьям из «Долга»! — задорно, чтобы не было слышно, как подрагивает голос, крикнул Ганс из окна. — Чего надо?

— Оставь идиотские вопросы для своего сброда, фримен, — сильным голосом отозвался Борг, демонстрируя умение на большом расстоянии определять принадлежность собеседника к тому или иному клану. — Освободи избушку и проваливай, пока я не рассердился.

— Избушка не твоя, а уважаемого сталкера Крота! — крикнул Ганс. — А Крот — с нами.

— Парень, да ты глуп, как моя портянка, — прокомментировал Буль, даже не пытаясь приподняться с кровати. — По-твоему, после этого заявления «долговцы» извинятся и поплывут прочь?

— Этот баклан не может не видеть Крота в нашей лодке, — тихо сказал Борг, обращаясь к своему кваду. — Значит, он либо не знает его в лицо и блефует, либо — просто издевается. Сможешь снять его, если понадобится?

Снайпер, которому был адресован последний вопрос, положил автомат и поднял свою винтовку:

— Если аномалий между нами нет — это не дистанция. В какой глаз ему пулю положить?

— Как тут с аномалиями, Крот? — спросил Борг у Хомяка.

Хомяк задумался, пытаясь ощутить наличие угрозы впереди. Слабое распирание внутри, с холодком и покалыванием, говорили ему, что аномалий между лодкой и домом не одна, а может, даже больше двух.

— Слабые, — сказал он неуверенно. — Пулю не остановят, но изменить траекторию — могут.

— Эй, фримен! — крикнул Борг. — Пулемет убери! Сейчас высадимся и поговорим!

— Э, нет! — заорал в ответ Ганс, удобно пристраиваясь к прикладу плечом. — Посадку не разрешаю! Будете лезть — одной очередью потоплю ваш поплавок!

Хомяк положил руку на джойстик и осторожно качнул пластиковую рукоять, как это ранее делал Борг. И сразу отпустил. Правый водомет выбросил порцию воды и лодка начала медленно разворачиваться к дому бортом.

— Мальчик, а над тобой кто-нибудь постарше есть? — крикнул Борг. — Не на свою ты войну собрался!

Хомяк снова тронул джойстик, заставляя лодку еще немного повернуть.

— А ты смелый дурак! — заорал в ответ Ганс. — Одно движение пальца и весь твой хваленый квад окажется на дне! И никто не узнает, как глупо погибла команда «Долга»!

— Возьми дебила на мушку, — буркнул Борг снайперу. — Как снимешь его, на других не отвлекайся. В доме еще кто-нибудь может быть. Держишь окно. Крот, а ты чего делаешь? Руки от джойстика убери. Хотя молодец — теперь всем стрелять удобней. Значит так: разобрать цели. Как дам команду — открываем огонь на поражение. Задача — уничтожить всех фрименов первым залпом. Иначе они нас потом легко порубают.

«Свободник», прозевавший прибытие лодки, наконец опомнился и схватился за автомат. Из дверей дома показался еще один человек с оружием в руках и тоже взял лодку на прицел.

Борг явно колебался взвешивая последствия своего решения.

— Погоди, не кипятись! — крикнул он в сторону дома. — У меня есть, что тебе показать! Возможно, ты передумаешь!

Борг наклонился, положил руки на свой автомат, лежащий на дне, повернул голову, проверяя готовность своих людей.

Хомяк открыл было рот, чтобы предупредить, что рядом с домом есть аномалия, активно реагирующая на громкие звуки, но не успел.

— Огонь! — скомандовал Борг, и выпрямился, рывком поднимая свой автомат.

По всей видимости, «свободники» все-таки не ожидали, что «долговцы» решатся на почти самоубийственную атаку. Ни один из них не успел среагировать. Четыре ствола ударили разом, борт лодки осветился частыми вспышками выстрелов, уши заложило от грохота. От краев настила и крыши дома полетели щепки, но ни одна из пуль не достигла цели. Только Буль от неожиданности свалился с кровати. Лишь через долгую секунду Ганс очнулся от шока и дернул за спусковой крючок.

— Получи, сука! — заорал он, прижимаясь плечом к ожившему прикладу.

Длинный ствол пулемета метнул длинный язык пламени и забился в истерике. Грохот в комнате заставил Буля зажать уши руками. Открыли огонь и «свободники» на платформе. Далеко в стороне от лодки вода вскипела частыми фонтанчиками.

Между противниками лежало не больше пятидесяти метров воды, обе стороны поливали противника огнем, не жалея патронов, но ни раненых, ни убитых в этом бою так и не появилось. Аномалии, расположившиеся между лодкой и домом, отклоняли пули, бесплодно терзающие доски настила возле дома и серую воду позади лодки.

— Пустой, — сказал один из «долговцев», заученным движением меняя магазин.

— Пустой, — эхом откликнулся второй.

— Прекратить огонь, — скомандовал Борг.

Отстав от него на секунду, замолчал пулемет Ганса.

Между домом и лодкой вспухло и рванулось к небу длинное водяное щупальце. Рядом поднялось второе, затем третье, четвертое… Словно подражая беспокойным соседям, озеро стреляло вверх водяными сгустками. Мириады брызг заслонили серое небо, шум рвущейся вверх и опадающей воды оглушал не хуже выстрелов, по лодке прошел короткий и мощный ливень, словно взбесившаяся туча решила излить свой гнев на несносных нарушителей спокойствия. Вода сплошным потоком падала и на дом, но оба «свободника», стоявшие снаружи, немедленно укрылись внутри.

Удары от падающих потоков воды тряхнули лодку так, что Борг чуть не вывалился за борт. Пространство перед домом походило на раскаленное масло и закипающий суп одновременно. И под всей этой бушующей массой воды начала формироваться огромная волна. Водяной горб вспучился на несколько метров вверх, словно из глубин озера поднималась атомная подводная лодка.

Первым опомнился Хомяк, уже видевший все это раньше и ощутивший болезненные уколы из-за проснувшейся аномалии.

— На весла! — завизжал он фальцетом, срывая голос.

— Весла! — взревел Борг.

«Долговцы» побросали оружие и схватились за весла. Первый гребок вышел слабым, но Хомяк, вцепившись в джойстик, использовал водометы, чтобы развернуть лодку кормой к растущему водяному холму, а «долговцы» помогли завершить этот маневр. Второй гребок вышел согласованным и мощным. Лодка буквально прыгнула вперед, спеша уйти от места рождения чудовищной волны.

— Быстрей! — завопил Хомяк, оглядываясь назад и видя, как на лодку надвигается водяной склон высотой с дом.

Встав попарно на колени у бортов, «долговцы» частыми слаженными гребками погнали надувное суденышко вперед. Но склон превратился в отвесную стену, с белым нарядным буруном по верхнему краю, которая не догоняла — падала на лодку и дерзких людишек, осмелившихся потревожить гневливую стихию.

— Слева табань! — выкрикнул Хомяк, заметив характерные белые полосы под водой, и чувствуя, как все внутри натянулось и завибрировало от близости аномалии.

«Долговцы» не рассуждали, они действовали, подчиняясь приказам. Лодка резко повернула влево, проплыла еще несколько метров, и вдруг ее быстро потащило вперед. Водяная стена еще только начинала рушиться сверху, а лодка уже опустилась бортами ниже уровня воды и при этом мчалась так, словно ей прицепили двигатель от катера. Вода не лилась внутрь лодки, а держала рядом с бортами форму полукруглого желоба. Сотни тонн воды рухнули сверху, как молот, но в том месте, где только что едва шевелилась пузырь лодки с наглыми козявками на борту, уже ничего не было.

Недалеко от берега, Борг хлопнул тяжелой ладонью Хомяка по плечу и сказал:

— Молодец, Крот. Выношу тебе благодарность от нашего квада. Так держать!

— Ну что, теперь не взорвете мой домик? — облегченно улыбаясь спросил Хомяк, не сомневаясь в ответе.

— Разумеется, взорвем, — спокойно ответил Борг. — Правила одинаковы для всех.

Обескураженный Хомяк не нашелся, что сказать, и погрузился в нехорошие предчувствия.

Стоило им выбраться на берег, как откуда-то, примерно с той стороны, где виднелся невозмутимо дрейфующий по воде дом, раздались выстрелы. А вскоре на всю округу разнеслось грозное рычание кровососа.

— Борг, — сказал один из «долговцев», и многозначительно кивнул в ту сторону, откуда доносились звуки ожесточенного боя.

— Нет, — сказал Борг. — Пускай фримены немного на нас поработают. Глядишь, начнут испытывать должное уважение к черному с красным. Наша задача теперь закупорить северный проход, чтобы ни один монстр отсюда живым не ушел. Пойдем на встречу с квадом Гара. Поможем, если потребуется, поставить как можно больше мин. А уже потом неспешно вернемся и поговорим с фрименами снова.

Решив все дела на берегу, Хук уже собирался было звать Крота и возвращаться в дом, когда между деревьев показался Коготь во главе своих людей. Изумлению и раздражению Хука не было предела, но он сдержал свои эмоции и с хмурым видом ждал объяснений. Однако, объяснений не последовало. Вместо того, чтобы подойти к Хуку, Коготь со своими людьми повернул в сторону Крота. Лишь два «свободника» остановились в растерянности, переводя взгляд со своего командира на людей Когтя.

Коготь не стал долго церемониться. Схватил старика за шиворот дернул к себе, а потом со всего размаху ударил кулаком по лицу. Крот полетел на землю, люди Когтя одобрительно заорали. Все вместе они походили на сбежавшую из психушки дружную палату сумасшедших. И если бы дело касалось не Крота, если бы Коготь не ослушался приказа, если бы люди Карася не готовили заговор — можно было бы просто посмеяться над придурками. Но сейчас Хук только обозлился.

— Эй, ты! — взревел он так, что ему в этот момент мог бы позавидовать и раненый кровосос. — Какого хрена здесь происходит?! Я тебя куда послал?

— Я тебя сейчас тоже куда-нибудь пошлю, — окрысился Коготь. — Этот старикашка — предатель! Он убил моего человека!

— Как он мог убить твоего человека, если все время находился рядом со мной? Ты, что, кретин, хочешь лишить меня союзника?

— Он это раньше сделал! Ты велел, чтобы мой человек разобрался с Паленым. Вот его старик и убил.

Хук с досадой сплюнул и медленно двинулся к людям Когтя. Глупый бандит разболтал о том, что афишировать не хотелось. Сейчас Хуку, конечно, никто ничего не скажет. Но запомнят. И однажды припомнят, как он дал слово и нарушил его в целях личного обогащения.

Крот с трудом поднимался, прижав ладонь к лицу. Ощутив, как накалилась ситуация, «свободники» начали вставать со своих мест и окружать людей Когтя.

— А откуда ты все это узнал? — вкрадчиво спросил Хук, останавливаясь в паре шагов от Когтя.

— От самого Паленого! Мы встретили его, когда шли выполнять твой нелепый приказ!

Крот в изумлении смотрел на Когтя. Хук пришел в легкое замешательство.

— Мой нелепый приказ? Отлично. Ну и где же сам Паленый?

— Ну, мы оставили его там, — судя по виду Когтя, он и сам не понимал, почему Паленый не валяется сейчас рядом с Кротом. Но через несколько секунд он просветлел лицом, словно афишируя для всех понимающих, что оправдание придумано. — Твой человек пообещал ему, что если он ответит на все интересующие вопросы — мы его отпустим. А настоящие сталкеры слово держат всегда!

Ловко ввернув присказку, которая не имела к нему ни малейшего отношения, Коготь и вовсе поставил Хука в неудобное положение. Получалось, что Коготь держит слово настоящего сталкера, а Хук — нет.

— Так что же ты делаешь здесь, — зловеще спросил Хук, — когда должен выполнять мой «нелепый приказ»?

— А чего это я должен выполнять нелепые приказы? — независимо вопросил Коготь. — Ты вообще все неправильно делаешь. Дом уже наш. Старик — у нас. Зачем нам воевать с «Долгом», когда можно спокойно забирать хабар и уходить?

— Затем, что в этой ходке командую я, а тебя мне Карась дал в дорогу, как цепного пса. Залезь в будку и не гавкай! А то ошейник быстро превратится в удавку.

Оскорбление было подобрано отлично и произнесено в удачный момент. Когтю необходимо было выбирать между самоубийственной попыткой бунта против Хука и потерей собственного авторитета.

— Хук, что-то неладное творится, — один из лучших разведчиков «Свободы», Лайт, смотрел на экран, подключенный к цепочке датчиков, забитых в землю. — Недалеко отсюда двигается кто-то. Люди или большие звери. Глянь, какие пики на графике.

— Позже разберемся, — бросил Хук, давая возможность Когтю промолчать, коротко взглянул на Крота и добавил: — Старика не тронь. Сам решу, как его за твоего человека наказать. Поставь кого-нибудь за ним присматривать, чтоб не сбежал. И карабин заберите.

Раскаты автоматных очередей, перечеркнутые рыком пулемета, стали для всех полной неожиданностью. Хук метнулся к берегу, вытаскивая на ходу бинокль. Звуки яростного боя мчались над водой, отражались от стены леса и берегов, создавая впечатление, что где-то на озере идут как минимум ротные учения.

— «Долговцы»! — выкрикнул Мешок. — Наших атакуют!

Хук и сам уже нашел среди серых волн полупрозрачную надувную лодку и пятерых людей в ней. Они больше не стреляли, а пялились на рвущиеся в небо водяные столбы.

— Хук, ты чего стоишь? — с недоумением спросили сзади. — Надо ж на помощь идти!

— Не надо, — спокойно ответил Хук. — Этих уродов сейчас Зона сама накажет. Извини, Крот, кажется, сейчас один из твоих людей пойдет ко дну.

Старик угрюмо молчал. В спину ему упирался ствол автомата.

Все-таки «долговцы» оставались настоящими бойцами до последнего. Лодка развернулась и помчалась на веслах прочь, пытаясь уйти от огромной волны, вспухшей недалеко от дома. Практически все люди Хука и Когтя наблюдали за безнадежной гонкой, весело подбадривая извечных врагов криками и улюлюканьем, которые те все равно не могли услышать. Только Лайт продолжал хмуро изучать данные, поступающие с датчиков.

Водяная ладошка поднялась и резко хлопнула по надувной мухе. По всему озеру расходились огромные волны. Закачался на своих поплавках-цистернах плавучий дом. Лодка с «долговцами» исчезла, как и не было ее. «Свободники» разразились одобрительным воплями.

— Надо бы проверить — как там наши? — сказал Мешок. — Не подстрелили кого?

— Сейчас поплывем, — сказал Хук. — Лайт, что там у тебя?

— Ночевал бы сам по себе, — нервно сказал Лайт, — не постеснялся бы взять в руки автомат и забраться на дерево. Смотри сам.

Пики на графике росли и множились — закопанные в землю датчики улавливали мельчайшие колебания грунта.

— Аномалия может такой эффект давать? — спросил Хук.

— Может, но это малореально, — ответил Лайт. — Я бы поставил на группу людей или тварей, размером не меньше кровососа.

— Оборону здесь держать смысла нет, — решил Хук. — У нас же дом есть, где можно отсидеться. Все внутрь, конечно, не войдут, но могут спокойно подремать снаружи, на платформе. Все безопаснее. Спокойно переночуем, а завтра разберемся со всеми оставшимися делами.

— Боюсь, мы опоздали, — сказал Лайт, берясь за автомат.

Мелькая меж деревьев бурой тенью, мимо лагеря мчался кабан. Само по себе это животное, с торчащими вкривь и вкось двумя рядами клыков, для группы вооруженных людей опасным не было, но опытные сталкеры, Хук и Лайт, отлично понимали, от кого мог так удирать зверь весом за центнер.

— Внимание! — крикнул Хук. — Направление север, северо-запад! Похоже, к нам в гости идет кровосос!

— Жалко, что Ганс со своим пулеметом уплыл, — сказал Лайт, дергая затворную раму автомата. — Можно было б не ждать у моря погоды, а самим сходить на разведку.

— Ничего, управимся, — ответил Хук, хлопнул Лайта по плечу и поднялся, оглядывая лагерь.

В его отряде новичков не было. Многие видели кровососов живьем, а некоторым даже приходилось от них отбиваться. Численный перевес внушал уверенность в том, что ни одному зверю не устоять против полутора десятков стволов. Поэтому люди вели себя спокойно, неторопливо занимая оборону за деревьями и рядом с аномалиями. Даже бандиты Когтя сейчас выглядели не обычной агрессивной биомассой, а почти матерыми сталкерами.

— Коготь! — позвал Хук, заметив брешь в сплошной обороне рядом с хорошо заметной «плешью». — Поставь здесь пару своих.

Тот зыркнул недовольным взглядом, но спорить не решился.

— Звуковухи бережем! — крикнул на весь лагерь Хук. — Не увлекаемся! Не забываем общаться!

В глубине леса затрещали ветки. Большинство «свободников» начали поднимать оружие и целится туда, откуда мог появиться зверь. Хук свой автомат с плеча пока даже не снимал.

«Свободники» растянулись цепью на некотором удалении от берега, обеспечив себе безопасный тыл благодаря озеру. Несколько мелких аномалий, оказавшихся между берегом и цепью стрелков, Мешок, прихватив в помощь Крота, обкладывал по периметру камнями. Особой опасности они не представляли, но, угодив в них ногой во время боя, можно было потерять драгоценные секунды.

В напряженной тишине прошло несколько минут. Внезапно справа из кустов показалась собачья морда. В этом не было ничего удивительного: псевдособаки часто бродили следом за свирепым хищником, не брезгуя питаться остатками его добычи. А если кровосос получал серьезную рану, запросто рвали на части и доедали своего «кормильца».

— Справа псевда! — крикнул «свободник», стоявший недалеко от Хука, за деревом.

— Справа псевда! — повторил кто-то дальше.

— Справа… — голоса утонули в грохоте автоматных очередей.

Псевдособака буквально взорвалась красным фонтаном. Десяток пуль, выпущенных с близкого расстояния, разорвали ее на куски.

— Сосредоточенный огонь, — сказал довольный Лайт, — всегда оправдан.

— Особенно, если позади стоит поезд, груженый патронами, — сказал Хук, так и не снявший автомат с плеча.

— Слева, у желтого куста!

— Слева!

Сдвоенный свист работающих звуковух, автоматные очереди, предсмертный визг животного. Для нескольких псов, случайно подставившихся под огонь, расход патронов оказался великоват, но Хук не вмешивался. Без особой нужды отвлекать людей от боя не следовало. Кроме того, если кровосос раньше встречал вооруженный отпор, он вполне мог уйти, просто услышав звуки стрельбы.

Вспомнив про Крота, Хук отыскал его глазами: старик сидел рядом с лодкой, которую люди Хука вытащили на берег. В руке озерный сталкер держал нож. Престарелый Крот вряд ли сумел бы им отбиться даже от собаки и Хук пожалел, что велел отобрать у него карабин.

В том, что старик не стал бы стрелять в спины союзников, Хук был уверен.

«Свободники» продолжали вести редкий огонь по мелькающим вокруг собачьим силуэтам. Настойчивость псевдособак начинала удивлять: кровосос так и не объявился, но они продолжали кружить вокруг лагеря, словно ожидая, что все-таки сумеют полакомиться объедками со «стола» своего могучего господина.

Хук снова осмотрелся по сторонам. При такой плотности огня и повышенном внимании со стороны обороняющихся, режим невидимости кровососу вряд ли сильно поможет. По своему этот хищник умен, и Хук не слыхал, чтобы монстр, мимикрируя, пробовал переть в атаку напролом. Но здесь, возле озера, укрытого от остальной Зоны непроходимыми аномальным полями, зверь мог повести себя как-то иначе.

Вспомнив о Гансе, Хук посмотрел в сторону темного пятна плавучего дома на светло-серой поверхности озера. Там что-то происходило, на грани видимости было заметно какое-то шевеление, но стрельбы с той стороны не было слышно, а значит пока об этом можно было не думать.

Уже поворачиваясь обратно к лесу, Хук заметил темный бугорок, похожий на полупритопленный и покрытый грязью футбольный мяч, который медленно дрейфовал вдоль берега в сторону лодки, один край которой находился в воде. Чем бы ни был этот бугорок, вел он себя абсолютно неправильно, двигаясь слишком быстро и слишком целенаправленно. Хук снял с плеча автомат, прицелился.

Жуткий рев кровососа заставил его мгновенно развернуться и забыть обо всем. Чудовища не было видно. Оно не вышло, чтобы подставиться под выстрелы, но заявило о своем присутствии так, что сомнений не осталось: охота на людей началась. Зверю было достаточно побродить вокруг пару часов, чтобы надвигающаяся темнота резко увеличила его шансы на приличный ужин. Отряд «свободников» откликнулся дружной стрельбой в темноту леса.

— Не стрелять! — заорал Хук. — Прекратить стрельбу! Стоять!

Понемногу стрельба прекратилась. Хук сделал несколько шагов вперед и громко сказал:

— Что вы, как бакланы? Раз рычит и не выходит, значит, только патроны зря тратим. Он хочет дождаться темноты, а мы постараемся все-таки от него уйти, чтобы всю ночь приманкой ему не служить. За час мы все переправимся к плавучем дому. А эта тварь даже не узнает, куда мы делись.

Расчет был безупречен: раз кровосос не рискует нападать сразу, значит будет ждать темноты. А без него не будут нападать и собаки. Осталось погрузиться на лодку и сделать несколько рейсов…

Он обернулся, чтобы позвать Крота и замер, не в силах даже закричать.

Из воды стремительно поднималась двухметровая туша болотной твари. Будучи разновидностью кровососа, болотная тварь, в отличие от него, отлично себя чувствовала в воде. Именно ее покрытую темной шерстью голову, Хук чуть было не расстрелял пару минут назад.

За какую-то секунду выбравшись из воды, болотная тварь с ревом бросилась на Хука. Тот, очнувшись, бросился в сторону, не выпуская автомат, кувыркнулся через голову, и тут же поднялся, готовый стрелять в упор. Но болотная тварь не преследовала его. Она мчалась в сторону редкой цепочки людей.

Испуганные крики смешались с беспорядочной стрельбой. Хук тоже выпустил очередь, верхом, чтобы не попасть случайно в своих, и надеясь зацепить голову монстра. В течение нескольких мгновений, надежно защищенный лагерь превратился в скопище беспорядочно бегающих и стреляющих почти наобум людей. Хук не сразу сообразил, что рев кровососа в лесу стал гораздо ближе и отчетливей, а на левом краю лагеря появился сразу десяток псевдособак.

Это был разгром, устроенный по всем правилам военного искусства, но удивляться хитрости мутантов было некогда. Болотная тварь, получив несколько пуль, металась среди деревьев, размахивая когтистыми лапами. Несколько сталкеров стреляли по ней короткими очередями, но с перепугу явно больше мазали, чем попадали. Собак слева отогнали плотным огнем, но теперь они появились с другой стороны, где стрелять по ним было некому.

— Отступаем! Все ко мне! — заорал Хук, стараясь перекричать шум хаотичного боя.

Прижавшись щекой к теплому прикладу, он дал несколько прицельных очередей по болотной твари, вырвав у нее на загривке кусок мяса, перенес огонь на двух псов, мчащихся прямо в центр паникующего лагеря, и, продолжая кричать, собирал своих людей вокруг себя. Заняв позицию рядом с большим деревом, он активировал и метнул вперед, насколько хватило сил, звуковую гранату. Ту пару минут, что она должна была свистеть, причиняя боль мутантам, следовало использовать с максимальной эффективностью.

Практически сразу слева от него оказался Носач, справа встал Мешок, подтянулись двое людей Когтя. Собрав плотное ядро из стрелков, Хук повел их туда, где за деревьями надсадно кричал человек и торжествующе рычала болотная тварь.

Повсюду между деревьями виднелись следы крови. По дороге им попался труп одного из «свободников» без головы. Еще одно тело лежало рядом с «плешкой», и ручейки крови ползли вопреки силе тяжести вверх по склону небольшого холмика. Вокруг по-прежнему раздавались отдельные выстрелы, но все больше людей спешили присоединиться к организованной группе вокруг Хука. Несколько собак, попытавшихся с разбегу напасть из кустов, расстреляли настолько умело и быстро, что участь болотной твари, казалось, теперь тоже была предрешена. Тем неожиданней стала атака кровососа, потерявшего невидимость буквально в паре метров от людей.

Первый удар монстра пришелся на одного из людей Когтя. Неожиданно возникший, словно из воздуха, кровосос вцепился в плечо человека, оплетая его голову сосательными щупальцами и раздирая туловище острыми когтями. Остальные в ужасе шарахнулись в разные стороны, мгновенно позабыв про весь свой опыт и огнестрельное оружие в руках. Хук попал под случайный удар лапы монстра, пролетел несколько метров, потом покатился кубарем, и остановился лишь у цепочки камней, отмечавших границы небольшой аномалии. Автомат, правда, не выпустил.

Бок саднило, в голове мутилось, а попытавшись встать, он почувствовал, как двинулась в сторону из под ног земля. Но совсем рядом кровосос с тошнотворным чмоканьем сосал кровь из трупа, чуть подальше несколько собак пытались вцепиться в раненого сталкера, нисколько не боясь блестящего ножа в его руках, а фоном всему торжествующе завывала болотная тварь. И все это означало, что Хук не имел права лежать и думать о себе.

Он поднялся, с трудом пересиливая головокружение, прицелился, и засадил в кровососа весь остаток патронов, что оставался в магазине. Зверь мгновенно сгорбился, резко дернулся, получая жалящие уколы, но для того, чтобы вот так сразу убить его, требовалась совсем другая огневая мощь. Бросив наполовину высосанный труп, кровосос завизжал, раскинув в стороны измазанные кровью сосательные щупальца, и зашагал в сторону Хука, частично теряя видимость. Тот, едва держась на ногах, хлопнул себя по разгрузке, пытаясь вытащить магазин, и обнаружил, что все клапаны расстегнуты, а карманы разгрузки пусты. Это была верная смерть. Оставалось лишь красиво встретить ее.

С гримасой ненависти на лице, Хук вырвал из ножен свой огромный нож, больше похожий на мачете, и приготовился напоследок полоснуть монстра хоть куда-нибудь. Но дойти до Хука кровосос не успел.

Откуда-то сзади, со стороны озера, плеснуло шквалом пулеметного огня. От кровососа во все стороны полетели темные брызги, его опрокинуло на спину и взрезало тушу по всей длине, заставив визжать и биться в агонии. Ошалевший Хук, не веря своим глазам, обернулся.

Недалеко от берега по пояс в воде стоял Ганс, поставив пулеметные сошки на спину согнувшемуся пополам Булю. Справа и слева от него к берегу быстро двигались те двое, что оставались вместе с ним и Булем в плавучем доме. Короткими очередями они быстро расчищали берег от псевдособак. Ганс поменял коробку с патронами, поднял тяжелый пулемет и медленно зашагал к берегу. Следом Буль тащил на длиной веревке надувной катамаран.

После того, как «свободники» и Паленый исчезли из поля зрения, Штык погрузился в полную прострацию. Он давно перестал ощущать собственное тело. Голод и жажда, терзавшие его в первые часы, притупились и отошли на задний план. Все доступные возможности шлема быстро надоели, тем более, что смотреть прямо под собой было не на что.

Иногда ему казалось, что сила тяжести перестала держать его своими цепкими лапами, и он, освободившись, взлетает куда-то в небо. Ощущение невесомости, правда, длилось недолго. Его снова хватало за ноги и стаскивало в темную пучину чудовищного леса, где ждали сотни голодных глаз, где одичавший псих хотел поменять его на артефакты.

Порой у него появлялось предельно реалистичное ощущение, что все произошедшее с ним за последние месяцы, всего лишь сон. Стоит открыть глаза, как вокруг обнаружится его маленькая холостяцкая квартирка, и надо будет вставать, завтракать и отправляться на службу. Он открывал глаза и видел перед собой темнозеленую траву и какие-то кусты. И снова уплывал в дремотное состояние, почти убежденный, что уж в следующий раз он точно сумеет проснуться по-настоящему.

А еще ему снился сталкер. Штык раньше никогда не видел этого человека, но во сне никаких сомнений в роде занятий незнакомца у него не возникло. Сталкер смотрел на него пронзительным взглядом, словно пытаясь что-то сказать, но сколько Штык не вслушивался, ничего не слышал. Сталкер качал головой, тяжело вздыхал, и снова смотрел с упреком, как будто пытался донести до Штыка какую-то простую и очевидную мысль, а тот оказался слишком глуп, чтобы ее понять.

Резкий рывок, отозвавшийся болью во всем теле, и ощущение тяжелого подъема куда-то вверх, он сперва тоже принял за продолжение сна. Но когда Феникс стащил с него шлем и выдрал кляп изо рта, Штык почти моментально пришел в себя. Языка он не чувствовал и сказать ничего не мог, но его взгляд был, по всей видимости, и так достаточно красноречив.

— Извини, я немного задержался, — сказал Феникс с легким смешком, прикладывая ко рту Штыка флягу.

Вода хлынула в горло, но даже проглотить ее Штык сразу не сумел, поперхнулся и закашлялся так, что чуть было не свалился с толстой ветки, на которой полусидел спиной к стволу дерева.

— Куда рванул? — весело спросил Феникс, подхватывая падающее тело. — Это же самый настоящий побег! Был у меня один знакомый, который даже за мысль о побеге сделал бы из тебя отбивную. Но я сейчас добр. Потому, что сегодня может исполниться моя давняя мечта.

Продолжая говорить, Феникс хлопал Штыка по спине, помогая избавиться от воды в дыхательных путях, а потом снова дал напиться.

— Что тебе нужно от Крота? — едва шевеля распухшим языком, спросил Штык.

Получилось невнятно, но Феникс его понял.

— Не знаю почему, но с тобой хочется откровенничать с утра и до вечера, — сказал он, беззаботно болтая ногами в воздухе. — Это твоя мутация на меня так действует, что ли?

Он засмеялся и потянулся всем телом. За грязным воротом куртки мелькнула красная поросль «паучьего пуха». Штыку стало не по себе.

— Не нужен мне весь хабар твоего Крота, успокойся. Мне нужен всего-навсего один небольшой артефакт. Раньше у меня был такой, но по воле судьбы мне пришлось с ним расстаться. Благодаря этому артефакту я смогу выбраться из Зоны и уехать куда-нибудь далеко.

— В Италию, — не без сарказма подсказал Штык. Язык на удивление быстро «отошел».

— Или в Испанию, — предпочел не замечать насмешку Феникс.

— А с чего ты взял, что у Крота этот артефакт есть?

— Я чувствую его, — неожиданно серьезным голосом сказал Феникс. — Боюсь, что не сумею тебе объяснить, как это, но… Он словно зовет меня. Мне даже кажется, что их у него несколько.

— Забавно, хоть и звучит, как хорошо выдержанный бред. Но зачем столько сложностей? — спросил Штык. — Можно пойти и просто попросить эту штуку. Купить, в коне концов. Или заслужить работой. По хозяйству помочь, с такой то силищей, раз плюнуть.

Феникс опять сделал вид, что не понимает иронии, и ответил серьезно:

— Да не отдаст он мне этот артефакт. И не продаст. Особенная это вещь. С последствиями.

— Загадками говоришь. И чем дальше — тем загадочней.

— Так и ты пока темнишь, — сказал Феникс, внимательно разглядывая своего пленника. — Ты ведь не сталкер. Как тебя сюда занесло?

— Ты тоже на сталкера не очень похож, — сказал Штык. — Иначе бы артефакт сам искал, а не пытался украсть.

— Верно, я не сталкер, — согласился Феникс. — Хотя Зону потопать пришлось.

Откуда-то со стороны озера покатился, играя с эхом, грохот автоматных очередей.

— И что, часто здесь такое? — как ни в чем не бывало, спросил Феникс.

— До твоего появления ни разу не было, — Штык просто перефразировал старую армейскую шутку, но Феникс сразу напрягся и с ожесточением в голосе сказал:

— Это все его рук дело. Хотя… какие у него там руки. Это он натравливает на меня всех мутантов в округе. Еще и дня не прошло, чтобы не пришлось убивать или спасаться бегством. Собаки, крысы, кровососы, псевдоплоть — каждый из них не просто нападает, как увидит. Они все целенаправленно идут за мной!

— Тебе все-таки следует показаться психиатру, — сказал Штык без тени иронии. — После красной плесени на груди, самую большую опасность для твоего организма представляет твоя навязчивая идея.

— Знаешь что, умник? — внезапно обиделся Феникс. — Самые лучшие речи у тебя получаются с кляпом во рту.

И сильно ударил его локтем в голову. От этого удара перед глазами у Штыка все куда-то поплыло. Заваливаясь на бок, он еще ощущал, как Феникс мгновенно затолкал ему кляп в рот, и, схватившись за веревочную петлю, потащил в ту сторону, откуда раздавались все более частые выстрелы. Забытый шлем, оказавшись на самом краю ветки, немного постоял, словно в раздумьях, а потом, «решившись», покатился вниз.

Феникс целеустремленно рвался в сторону лагеря «свободников». Строительство тяжелого плота перешло в разряд запасных планов. Ведь опыт подсказывал: там, где стреляют, всегда есть возможность получить что-нибудь в качестве трофея. Например, лодку.

Едва Ганс заорал от восторга, когда лодка с «долговцами» развернулась и попыталась уйти от большой волны, Буль прошлепал по лужам от попавшей в окно воды, и выбрался на платформу. Поэтому, примерно представляя, куда Хомяк может попробовать завести лодку, чтобы спрятаться от удара стихии, он видел, как почти неразличимая на фоне серой воды полупрозрачная скорлупка с людьми появилась недалеко от берега и тут же на веслах ушла в прибрежные камыши.

Хомяк остался жив, надежда увидеть живым Штыка тоже пока оставалась, а все остальное было уже неважным. Он собирался было пойти и немного подремать, как вдруг на берегу, где разбили свой лагерь «свободники», началась стрельба.

Ганс сперва вслушивался в редкие автоматные очереди, неуверенно улыбаясь, словно собирался улыбнуться и похвастать неведомо чем, потом вышел с биноклем на платформу и пытался что-то разглядеть сквозь прибрежные заросли, а когда осознал, что стрельба с каждой минутой только усиливается, потребовал от Буля найти еще одну лодку.

— Отвяжись, — ворчал Буль, пытаясь устроиться на кровати, — у нас тут не верфь. И не док. Нам много лодок не надо.

— Значит, сейчас хату вашу на плот пустим, — решительно сказал Ганс, немедленно хватаясь за длинную и широкую скамью. — Наши там смерть принимают, а я тут отдыхаю, да еще с пулеметом!

— Ну что сразу крушить-то? — всполошился Буль. — Сказал надо — значит найдем. Катамаран устроит?

Катамаран устроил полностью. Хранился он надутым и готовым к отплытию возле задней стороны дома, но был закрыт от ветра и воды щитом из досок. Его оставалось лишь немного подкачать и принести из кладовки весла.

— Ну, в добрый путь, — сказал Буль Гансу, который в это время пристраивал свой пулемет и коробки с патронами на небольшом настиле между баллонами. — А я немного посплю.

— Как — поспишь? — опешил Ганс. — А кто нас до берега между аномалиями поведет?

— Да будто я их знаю, эти аномалии ваши, — попробовал отвертеться Буль, но Ганс лишь качнул головой, и два мордоворота, что за все время не сказали и десятка слов, также молча схватили Буля за руки и заставили сползти с платформы на баллон катамарана.

— Если не знаешь, где аномалии, — философски сказал Ганс, — значит, с нами утонешь.

Судя по всему, «свободник» Булю не верил. И видимо для этого у него были все основания.

Слушались, правда, «свободники» беспрекословно. Через несколько минут Булю даже начало нравится покрикивать «гребем!», «правый борт быстрее!» и «тормози!» и любоваться, как с его мучителей сходит семь потов. Несколько подозрительных мест он заставил их огибать по куда большему радиусу, чем требовалось, а недалеко от берега, когда все болевые ощущения в кишках от ненавистных аномалий остались позади, нагнал страху, заявив, что следом за катамараном под водой движется плавучая ловушка. И парни выложились полностью, в рекордные сроки оказавшись на мелководье.

Но как только Ганс достал веслом до дна, власть Буля деградировала невиданными темпами. Обогнув целый полуостров из высоких кустов, растущих в прибрежной полосе воды, они стали свидетелями настоящего побоища, в котором люди, судя по всему, готовились принять абсолютное поражение.

Ганс тут же разжаловал Буля из лоцмана в подставку для пулемета, и устроил показательное выступление по точности и эффективности стрельбы. Благодаря его своевременному вмешательству, отряд «свободников» не только сумел переломить бой в свою пользу, но и успешно перебил всех собак, что пытались устроить пиршество за счет кровососа. Болотной твари, правда, удалось уйти, но никто не сомневался, что монстр больше не вернется: зверюга успела сожрать одного из людей Когтя, но и сама получила немало ран.

Пока отряд Хука приходил в себя, собирая убитых и раненых, и восстанавливая границы лагеря, Буль нашел Крота, который, к счастью, не пострадал и рассказал ему о нападении «долговцев», и о том, что те выжили.

— Это самая замечательная новость за сегодня, — просветлел лицом старик. — Но что нам дальше делать?

— А давай сбежим? — тут же горячо зашептал Буль. — Им пока совсем не до нас! Что толку от таких союзников? Отправили команду перекрыть проход и пострелять «долговцев», а те раз, и обратно вернулись. Брешут они все, ничего не сделают. Потому и предлагаю: смываемся!

— Куда?

— Так домой! Сядем в лодку, привяжем катамаран и тихо отчалим. Лодок у них нет. Пущай сперва свои обязательства выполнят — тогда и мы про свои подумаем. А то ишь, уже и домике нашем ведут себя как хозяева!

Крот посмотрел вверх. Небо набирало черноту, готовясь опустить на окрестности озера тяжелое покрывало первых сумерек.

— Так и сделаем, — сказал он к огромной радости Буля. — А то мне тут одно недавнее дельце могут припомнить. Только отыщи мой карабин.

— Вот попрыгают, черти безмозглые, — злорадно сказал Буль, потирая пухлые ладони. — Катамаран я уже отвел подальше, чтоб его отсюда незаметно было. Постараюсь под шумок и лодку оттащить. Вроде как для порядка.

«Свободникам» действительно было не до них. Лишь однажды Хук, вспомнив про своего союзника, подошел удостовериться, что старик жив и никуда не сбежал. Крот в это время перевязывал ногу Лайту, которого цапнула псевдособака, и готовился поставить ему противостолбнячную сыворотку. Буль тоже не сидел на месте: пару раз Хук видел его таскающим собачьи трупы к ближайшей крупной «плешке», потом он ставил палатку, и даже оттащил в кусты неудачно стоящую у самой воды лодку.

— Молодец, союзник! Спасибо за помощь! — крикнул ему Хук.

— Должен будешь, — не слишком приветливо ответил Буль, но продолжал работать наравне со всеми.

Вскоре окончательно стемнело. Расставив сигнальные контуры и бросив жребий, кому в какое время ночью нести дежурство, сталкеры собрались возле большого костра, чтобы проститься с погибшими товарищами. После короткого ритуала, тела погибших «свободников» должны были отправиться в «жарку». Понимая, как угнетающе действует смерть друзей на людей в маленьком отряде, Хук сказал длинную речь, в которой успел и рассказать о каждом погибшем много хорошего, и заявить, что всем погибшим сталкерам уготовано навечно место в Зоне, и тонко намекнуть, что впереди их ждут огромное богатство и быстрейшее возвращение домой.

К тому времени, когда он обещал, что доля погибших будет частично передана их родным, а частично — поделена между участниками ходки, Крот и Буль, привязав катамаран к одной из уключин, в полной темноте осторожно подтаскивали лодку к воде. Карабин Крота лежал на передней банке, а себе Буль подобрал в качестве трофея небольшой скорострельный автомат, пригодный, в основном, для ближнего боя.

Крот как раз забирался в лодку, а Буль готовился ее столкнуть на воду, когда на берегу появился один из людей Когтя. Зачем он пришел сюда, было непонятно, но увидев беглецов, тут же сорвал с плеча автомат и хрипло скомандовал:

— А ну, вертай обратно.

— У нас секретное спецзадание от вашего Хрюка, — тут же сказал Буль. — Пошел вон, пока тебе пендалей не навешали.

— Вылазь, — коротко сказал человек, поднимая автомат на уровень груди. — Там разберемся.

Он не пытался поднять тревогу, просто стоял и ждал, что выберут беглецы: подчиниться или с пяти метров попытаться напасть на него. В темноте его лица почти не было видно, но, судя по голосу, он просто жаждал немного пострелять. Что и подтвердил в следующий момент.

— Жужа был моим корешом, — сказал он. — А ты, старик, уж больно агрессивен. Думаю, что ты можешь кинуться на меня. А мне придется защищаться.

Позади бандита внезапно раздался странный звук. Он хотел было оглянуться, но в этот момент крепкие руки схватили его за уши и резко крутанули голову сперва в одну, а потом в другую сторону. Хруст шейных позвонков показался пугающе громким. Тело с легким шорохом осело на землю. Крот и Буль, разинув рты, смотрели на человека, который как ни в чем не бывало, сходил куда-то в темноту, но тут же вернулся с большим, обмотанным веревками, свертком на руках.

— Здорово, пацаны, — непринужденно сказал человек. — Я вам не помешал? Просто билетик тут нашел на ваш паром. Может, возьмете с собой?

Он положил сверток рядом с лодкой, обшарив труп бандита, извлек у него из кармана зажигалку и зажег огонек. В свете слабого мерцающего пламени лицо Штыка показалось безжизненной маской покойника.

— Мой генерал! — драматическим шепотом вскричал Буль, падая на колени рядом со Штыком.

— Что с ним? — коротко спросил Крот, разглядывая запавшие глаза и щеки товарища.

— В отключке, — деловито сказал незнакомец. — Долго объяснять. Он жив и относительно здоров, но ему здорово досталось в последнее время.

— Кто бы ты ни был, — твердо сказал Крот, — полезай в лодку. Не лучшее сейчас время лясы точить.

Исчезновение «союзников» обнаружилось не сразу. Первым тревогу поднял Коготь, потерявший в бою с мутантами двух человек, и внезапно недосчитавшийся третьего. Искать пришлось недолго: рядом со следами от лодки, которую несколько метров тащили по мягкой и мокрой земле, лежал труп со свернутой шеей.

— Вот они, твои союзники! — заорал Коготь появляясь возле костра, и отпуская труп, который тащил вместе с одним из своих людей.

Хук с непроницаемым лицом смотрел на бандита.

— Где они теперь, твои сокровища? — с яростью спросил Коготь, подступая к Хуку вплотную. — Моих людей все меньше и меньше, а старик, что был у нас в руках — сбежал! И что теперь ты скажешь, о мудрый фримен?

Коготь пытался говорить со злобным сарказмом, но выглядело это просто глупым кривлянием. «Свободники» с отвращением смотрели на товарища по отряду, но вопрос, который он задал, теперь волновал практически всех.

— Если они и правда сбежали, — сказал наконец Хук, — то виноват в этом только ты, Коготь.

— Нет, вы слыхали? — возмутился бандит, обращаясь сразу ко всем. — Мудрый Хук заключает союзы со всяким уродами, верит им, холит и лелеет их, а отвечать за все Когтю?

Губы Хука изогнулись в сардонической усмешке, но он не стал ничего говорить, а лишь покачал головой.

— А, понимаю! — все больше нагнетая обстановку, заводился Коготь. — Это, типа, я его напугал тем, что предъявил за смерть Жужи?

Хук усмехнулся уже открыто, но продолжал молчать. «Свободники» в недоумении переглядывались.

— И это все, что ты можешь ответить? — вздрагивая от ярости, спросил Коготь.

— Ты потерпел неудобства — я признаю это, — ответил наконец Хук. — И предлагаю компенсацию. Ты знаешь, я, как старшой в этой ходке, получаю кроме обычной доли еще пятнадцать процентов от всей добычи. Этот процент я готов передать тебе и твоим людям. Вам больше не придется работать на Карася — каждый из вас станет достаточно состоятелен, чтобы обеспечить себя деньгами на несколько лет. Мои условия. Крота не трогать. Больше никаких возражений и бунта. Приказы исполняются все. Обещаю, что никого без нужды под пули не погоню. Вместо честного слова фримена, скажу вот что: мне очень невыгодно вас терять. Потому что артефакты должен кто-то выносить. Чем меньше мы вынесем, тем меньше я заработаю. Подумайте об этом.

— А может, ну их, этих плаксивых баб? — с вызовом сказал Лайт. — Отдай своим людям эти пятнадцать процентов и каждый из нас будет работать за двоих!

— Тихо, — властно сказал Хук. — Люди клана работают на клан. Каждый из вас и так получит хорошую долю. Не жадничайте. Что скажешь, Коготь?

Сложную гримасу на лице бандита Хук читал, как открытую книгу. Куш был очень велик, но страх перед Карасем заставлял Когтя сомневаться. Ведь много денег интересны только живому человеку. Богатый труп ничуть не счастливее трупа бедного. С другой стороны, когда денег очень много, всегда есть возможность поменять часть их на свое спокойствие.

— В конце концов, — добавил Хук, подталкивая Когтя в нужном направлении, — при всем уважении, Карась лишь использует вас. Столько вы у него никогда не получите, как ни старайтесь.

Сзади Когтя явно толкнули в спину. Он недовольно обернулся, но его тут же толкнули еще раз. Судя по всему, люди Когтя успели прикинуть гонорары быстрее своего вожака.

— Мы согласны, — медленно сказал Коготь, протягивая руку для пожатия.

— Тогда всем спать, — игнорируя этот жест, сказал Хук, поднимаясь на ноги. — Дежурные уже определены. И покойничка приберите. А то нехорошо как-то вышло — над трупом коммерческие вопросы решали.

Напускное спокойствие Хук растерял сразу же, как вошел в палатку. Поступок Крота и Буля внезапно поставил все его планы под удар. Вошедший следом Ганс застал своего командира в состоянии крайнего раздражения. Правда, истолковал эту реакцию прямодушный Ганс неверно.

— Не знаю, зачем надо было так выделываться, — сказал он, — но теперь дело сделано. Дороговато ты их купил, ничего не скажешь. Им вполне хватило бы и пяти процентов. Но раз дернуло за язык — чего уж теперь-то расстраиваться? Правда, не понял я: чего ты так об этом Кроте печешься? Как доберемся до его запасов — отдай деда Когтю, пусть потешит душу. Всем только проще будет.

— Эх, Ганс, — со вздохом сказал Хук. — Да на кой черт мне эти артефакты сдались? Уж не думаешь ли ты, что я в этой ходке изо всех сил выкручиваюсь, чтобы хабара набрать? Ерунда это все, плевать мне на хабар. Я здесь и сейчас строю новое будущее всего нашего клана.

Ганс смотрел на своего командира разинув рот. В его выпученных глазах было столько недоумения, что Хук засмеялся и щелкнул приятеля по лбу.

— Вьюшку закрой, а то сквозняком желудок застудишь.

— Ничего не понял, — в полном смятении сказал Ганс. — Я думал, что взять хабар и есть наша цель. И помощь клану. Но теперь ты говоришь, что хабар ерунда…

— Подумай сам. Озеро среди аномалий. Всего два прохода. Если оба прохода закрыть, что получится?

— Ловушка?

— Крепость.

Кромешная темнота над озером лишь изредка приподнимала свое тяжелое платье, чтобы не дать опалить его яркими вспышками где-то глубоко под водой. В полной тишине Крот и Буль слаженно работали веслами, почти без слов понимая друг друга. Незнакомец сидел на корме и настороженно смотрел в абсолютный мрак берега, оставшийся где-то далеко позади. Штык лежал на дне лодки и в сознание пока не приходил.

В темноте, без единого ориентира, плавное движение лодки оказывало умиротворяющее, почти гипнотическое действие. Словно попав в загробный мир на древнегреческий манер, они переправлялись через последнюю реку туда, откуда больше нет возврата и где больше ничто не волнует.

— Мне, наверное, не стоило плыть с вами, — подал вдруг голос незнакомец. — Я для вас неизвестный и чужой человек, от которого можно ждать любых неприятностей. Просто я не знаю, куда мне идти, особенно среди ночи.

— Как нам к тебе обращаться, чужой человек? — спросил Крот, не прекращая работать веслом.

— В Зоне меня зовут Феникс. Я из отряда майора Кратчина. Мы со Штыком раньше служили вместе.

— Ладно, со всем разберемся дома, — немного помолчав, сказал Крот. — Насколько я понимаю, что майор Кратчин, что фримены Хука вряд ли встретят тебя с объятиями.

— Да, военная служба теперь для меня закрыта, — невесело отозвался Феникс. — Но и фиг с ней, с такой службой. Майор Кратчин — настоящий мясник. Он пытал Штыка, чтобы выведать у него какие-то секреты вашего плавучего дома. Но Штык не сказал ни слова.

Ему никто не ответил, и Феникс замолчал. Заняться ему было нечем и он просто смотрел за борт, где иногда, в толще черной воды, вдруг разгорался красный или синий свет, и становились видны какие-то руины домов на дне, силуэты плывущих по своим делам рыб и приплюснутые округлости пузырей, там и сям быстро поднимавшихся со дна к поверхности.

Абсолютно черное пятно дома на фоне обычной темноты появилось совершенно внезапно. Лодку Крот и Буль пришвартовали к платформе правым бортом. Феникс легко поднял до сих пор связанного Штыка на руки, и просто положил на край настила.

— Готовьте парню постель, — сказал Феникс Кроту и Булю. — Смысла нет всем в темноте толпиться. Я пока сниму веревки.

Он ловким движением вытащил нож и принялся легко резать веревочные петли. Крот и Буль безропотно ушли в дом. Когда большая часть веревочного кокона оказалась срезанной, Штык неожиданно застонал и открыл глаза. Феникс неплохо видел в темноте, поэтому успел отреагировать вовремя. Как только пленник попытался открыть рот, он резко ударил его кулаком в голову, снова отправив в нокаут. Затем поднял обмякшее тело на руки и занес в дом.

Даже приглушенный свет в прихожей после ночной темноты показался Фениксу нестерпимо ярким и он на мгновение зажмурил глаза. А когда открыл, брезентовый полог, закрывавший проход в комнату, оказался отброшен в сторону, а за ним маячил Буль, показывая, куда нести своего командира.

Пока Крот и Буль хлопотали возле кровати, поудобнее устраивая Штыка, Феникс огляделся, снял грязную куртку и вышел в прихожую. Ему требовалось всего несколько часов доверия со стороны Крота, и теперь важна была каждая мелочь. Сняв обувь, Феникс вышел в ночную тьму, постоял немного, вглядываясь в темноту, и вдруг, неожиданно для самого себя, решился на откровенно рискованный поступок: разделся и прыгнул в воду. На мгновение в темноте мелькнуло светлое пятно слегка светящегося грибка, покрывающего грудь, а в следующий момент тело обволокло блаженной прохладой.

За много дней, проведенных в Зоне, полностью помыться ему удалось впервые. Обычно дело заканчивалось умыванием и коротким ополаскиванием ног, а потом приходилось снова куда-то идти, и от кого-то прятаться. Здесь, посреди огромного озера, его не могли достать ни кровососы, ни крысы, ни кабаны, ни собаки. И даже неумолимые «долговцы» не могли появится среди ночи, чтобы взять на мушку беззащитного купальщика.

Поэтому Феникс с наслаждением поплавал вокруг дома, потом выбрался на помост и долго тер тело какой-то тряпкой, найденной тут же. Во время этой процедуры из дома вышел Крот, и, спасаясь от его случайного взгляда, Феникс снова скользнул в воду. Озерному сталкеру незачем было видеть вросшие в мускулистое тело наросты «паучьего пуха».

— Я сейчас, — сказал он в сторону силуэта старика, отчетливо видимого на фоне яркого дверного проема. — Весь грязью зарос, аж самому противно.

— Молодец, что следишь за собой. Хотя мог бы и в доме помыться. А то многие как за Периметр зайдут — так сразу на зверей становятся похожи. Заканчивай, да будем ужинать.

Крот одобрительно качнул головой и закрыл дверь. Феникс облегченно вздохнул и перевернулся на спину.

Вода приятно холодила тело. Вверху царила темнота. Внизу — полный мрак. Феникс закрыл глаза. Легкое течение медленно тащило его куда-то, медленно кружа и окончательно убивая представление о положении в пространстве. Но ему сейчас на это было наплевать. На смену постоянному страшному напряжению вдруг пришел абсолютный покой. И за несколько секунд этого абсолютного спокойствия Феникс был готов рискнуть даже жизнью.

Движение под собой он ощутил не кожей, а каким-то особенным внутренним чутьем, благодаря которому последние недели смог избегать больших скоплений агрессивного зверья. Вместо абсолютного одиночества в бесконечной темноте пришло острое ощущение опасности. Кто-то был под ним, кто-то искал его, поднимаясь из глубин ночного озера.

Рывком перевернувшись на живот, Феникс судорожно осмотрелся по сторонам. В кромешной тьме не было видно ни зги. Вода больше не ласкала тело, а пыталась высосать все тепло, чтобы наглое человеческое существо, рискнувшее нарушить привычные правила поведения его биологического вида, не успело сбежать от поднимающегося кругами снизу возмездия.

Реши он вернуться к дому раньше, особых проблем не возникло бы. Плавучая платформа слишком велика, чтобы проплыть мимо нее, удаляясь от точки старта неспешными расширяющимися кругами. Но теперь, когда он хотел побыстрее оказаться на помосте, выбор направления движения в полной темноте мог стоить ему жизни: бездонная глубина под ногами уже не просто пугала чужим вниманием, а наводила ужас.

Он бросил себя вперед, наобум, лишь бы начать двигаться. Мощными гребками погнал себя наугад в темноту. Неутомимые руки вспенили воду, как большой гребной винт. Но то, что двигалось в толще воды под ним, видимо, ощутило движение наверху. По воде словно прошел какой-то звук, и ощутив его всей кожей, Феникс чуть не ударился в панику. Только абсолютная концентрация на правильных движениях руками позволяла ему не потерять голову совсем.

Он стремительно плыл куда-то, а снизу, медленно поднимаясь, его продолжало настигать нечто. Неясная опасность против неизвестной точки спасения. Наверное так, с точки зрения Зоны, и выглядела справедливость. Платформы, исчезнувшей во тьме, все не было, а до берега он не успел бы доплыть ни при каких условиях. Бороться же с водной тварью в ее родной стихии было просто невозможно. И тогда, понимая, что все вдруг пошло прахом, Феникс закричал протяжно и страшно, теряя дыхание и лишая себя последних нескольких секунд жизни.

Сноп света разорвал ночную тьму совсем рядом слева. Плавучий дом оказался в каких-то трех десятках метров и Феникс чуть было не проплыл мимо него. Он тут же развернулся и вложил в последний рывок всю свою чудовищную силу. На платформе мелькнул силуэт Крота и далеко в воду, немного в сторону от Феникса, полетел какой-то предмет. В течение нескольких секунд ничего не происходило, и Феникс уже чуть ли не пятками чувствовал движение воды за спиной, как вдруг озерные глубины осветила яркая вспышка.

Внезапно ослепнув, Феникс чуть было снова не проплыл мимо платформы, но вовремя услышал возбужденный вскрик Буля и сумел ухватиться за мокрые доски. По счастью, организм по-прежнему восстанавливался достаточно быстро, поэтому уже через несколько секунд зрение частично восстановилось, и Феникс ловко выбрался на помост. Крот махнул ему рукой, но все его внимание было приковано к поверхности озера. В руках старик держал карабин. Справа от него стоял Буль с фонарем в руке. Пользуясь моментом, Феникс быстро оделся и только тогда, крупно вздрагивая всем телом, подошел к Кроту и Булю.

— Отчаянный ты человек, — то ли одобряя, то ли осуждая, сказал Крот. — Правда, я и не знал, что в моем озере такие твари водятся.

— Это же была она! — возбужденно сказал Буль. — Та самая акула! Про которую вы мне тогда сказали, что она мне показалась!

— Акула — не акула, но рыбина вполне плотоядная, — озабоченно сказал Крот. — Надо бы охоту на нее устроить. Такой рыбине лодку перевернуть — как нечего делать. Испугался, поди?

— А сам как думаешь? — сварливо сказал Феникс и тут же, опомнившись, постарался смягчить грубость: — Спасибо тебе. Думал, что уже все. Чем это ты ее? Ослепил, что ли?

— Скорее, отвлек. Все, хватит тут торчать. Пошли в дом. Расскажешь нам заодно свою историю за ужином.

Тупой удар в цистерну прозвучал как вызов. Буль поднял фонарь над водой. Возле самого края платформы кружила тень огромной рыбы. Метра три, не меньше, прикинул Феникс.

— Вот тупая килька, — удивился Крот. — А ну, попробуем одновременно поохотиться и порыбачить.

Он быстро сходил в дом и вернулся без карабина, но с луком. Современный короткий лук с колесиками на вершинах плечей выглядел не менее устрашающе, чем огнестрельное оружие. Наложив длинную черную стрелу на тетиву, Крот скомандовал Булю держать фонарь повыше. Огромная рыбина, берущая разгон, чтобы стукнуться зубастой мордой о железный бок цистерны, вызывала у Феникса одновременно удивление и облегчение от мысли, что он успел, фигурально выражаясь, выйти сухим из этой воды.

Крот примерился и метнул стрелу. Рыба наполовину высунулась из воды, ударила хвостом, и, увлекая застрявшую в боку стрелу с собой, ушла на глубину.

— Никогда прежде такой твари не видел, — потрясение сказал Крот. — Хотя… в Зоне постоянно что-нибудь случается в первый раз.

Феникс уже почти пришел в себя. Он, конечно, рисковал, в случае, если Штык очнется раньше времени, но, с учетом физических возможностей старика и сильно избитого, тоже далеко немолодого Буля, риск этот казался небольшим. В конце концов. Крота можно заставить говорить и силой. Правда, в этом случае нет никаких гарантий, что старик не соврет.

Как заставить Крота поделиться нужной информацией, Феникс пока не знал. Но считал, что сумеет найти способ повернуть разговор в нужное русло. Поэтому за импровизированным ужином Феникс врал напропалую про прежнюю службу, про жестокого майора Кратчина и собственные планы по обретению богатства. Вопреки ожиданиям, ему явно верили. И Крот, и Буль смотрели на нового знакомого с такой симпатией, словно знали его уже много лет. Феникс поражался такой легковерности: сам бы он ни за что не поверил нелепой сказочке какого-то оборванца, но люди, живущие в заповедном уголке Зоны, по всей видимости, уже и забыли, что такое настоящее человеческое коварство.

— Я решил, что не пойду больше в сталкеры, — разглагольствовал Феникс. — Лучше я открою школу для новичков.

При этих словах Крот аж подался вперед — сам того не зная, Феникс сумел задеть какую-то чувствительную струну в душе озерного сталкера.

— Это как же ты собрался учить, ничего толком не умеючи? — весело спросил старик, лукаво подмигивая Булю. — Читал я ваш учебник под названием «Методическое пособие по перемещению на территориях с аномальными образованиями». Военная мудрость на пяти страницах туалетной бумаги.

— Для того, чтобы открыть школу, необязательно самому преподавать, — нисколько не смущаясь ответил Феникс. — Найму опытных сталкеров.

Он со значением посмотрел на Крота, но тот либо не понял, либо сделал вид, что не понимает намека.

— А кроме того, есть у меня одна задумка. Хочу сделать игру, в которой сталкеры смогут играть и одновременно заучивать, какие артефакты можно хранить и носить вместе, а какие — нет. Какие аномалии опасны, а какие — полезны. И вообще, много чего еще.

— Игру? — ошарашенно спросил Крот, внимательно разглядывая крепкого мужчину, совсем не похожего на идиота, и пытаясь найти, в чем подвох.

Момент оказался критический и Феникс приложил все усилия, чтобы развернуть его в свою пользу. Он помнил простое правило: чтобы твоему вранью верили, надо поверить в него самому. А поверить совсем несложно, если за последний месяц необходимость заставлять себя верить во что-то нужное стала почти ежедневной привычкой.

— Игра, — сказал он с детским азартом, — самый лучший способ обучения чему-либо. Достаточно придумать простые правила на основе настоящих сведений об артефактах, и вскоре любой игрок будет знать их свойства наизусть.

— Интересно, — обронил Крот, разливая по кружкам чай.

— Во время игры сталкер может одновременно и развлекаться, и учиться. Представляете, какая золотая жила: открыть обучающие курсы, куда надо будет ходить, чтобы играть?

— Ты бы сперва выяснил, сколько новичков вообще задумывается о необходимости поучиться, перед тем как лезть в Зону, — с легкой усмешкой сказал Крот, покачивая головой.

Но Феникс уже чувствовал, что победа близка. К тому же, заставить себя верить в ту галиматью, что уверенно плел язык, оказалось на удивление легко.

— Ничего, это дело наживное. Главное — идея! Вот смотрите, — говорил Феникс, хватаясь за карандаш и листок бумаги, лежащие на подоконнике. — Есть такой артефакт, к сожалению не знаю его названия.

Он быстро набросал на бумаге винтообразную конструкцию, похожую на короткий шнек от мясорубки. Такую штуку он видел совсем недавно плавающей в воздухе над какой-то аномалией.

— «Сверло», — подсказал Крот.

— Отлично. Рисуем игровое поле и ставим условие, что, если в процессе игры «сверло» окажется рядом… с чем ему рядом лучше не находиться?

— С твердыми артефактами он нормально уживается. Но не стоит опускать его в «студень».

— Вот, так и пишем: при попадании в «студень» происходит взрыв. Следовательно, игрок…

— Да не взрыв, — поправил его Крот. — Газ выделяется. Ядовитый. А само «сверло» рассыпается в песок. И ничем другим, кроме как «студнем», такого эффекта добиться не удастся.

— А если «студень» водицей разбавить? — неожиданно вмешался Буль, сидевший на кровати рядом со Штыком. — После дождя, например, как себя поведет «сверло»?

— Студень с водой не смешивается, — сказал Крот. — Правда, мне удалось однажды растворить небольшой кусок в керосине. И то, что получилось, меня даже напугало — отнес от греха подале, да и бросил в «плешь».

То, что происходило в этот момент в плавучем доме посреди озера, все больше походило на странную сказку: после тяжелого дня, во время которого было отдано немало сил и здоровья, глубокой ночью посреди озера, напичканного аномалиями, три человека жадно обсуждали возможности и особенности будущей настольной игры для сталкеров-новичков, позабыв про сон, еду и лежащего в тяжелом забытьи товарища. И чем дольше они об этом говорили, тем сильнее увлекались. Даже Буль, никогда ранее интереса к артефактам не испытывавший, и то присел к столу, и слушал про то, какие аномалии можно нарисовать на игровом поле, сколько кубиков следует использовать — Крот почему-то настаивал на трех — и в каком масштабе изображать негабаритные артефакты.

Феникс понимал, что плавание на перегонки по ночному озеру не прошло бесследно для его головы. Иначе, чем еще можно было объяснить тот факт, что разработка настольной игры его теперь интересовала куда больше, чем то, что привело его в это место. Обитатели же плавучего дома, по всей видимости, уже и так давно не дружили с головой, что, собственно, Феникса не особо удивляло. Правда, об истинной цели пребывания в плавучем доме он все-таки не забывал.

— На бумаге все равно плохо понятно, — сказал Феникс во время короткого, но бурного обсуждения цветовой схемы игровых карточек. — Может, есть хоть парочка настоящих артефактов?

— Парочка! — со смехом воскликнул Крот. — Пошли, горе-разработчик. Покажу тебе «синий кристалл». Убедишься, что никакой он не синий. Буль, присмотри тут за Штыком.

— Да чего присматривать — спит себе человек и спит. Я тоже хочу в хранилище, — заныл Буль.

При слове «хранилище» Феникс опустил голову, чтобы Крот не видел его глаз. Ему казалось, что озерный сталкер тогда сразу распознает истинные намерения гостя.

Отпущенный Когтем, Паленый, не веря своему счастью, спешил покинуть Зону. Южный проход он успел преодолеть до того, как там появились «долговцы» Варана, поэтому пара суток в дороге, что ему остались до Периметра, казались Паленому сущей ерундой. Благородный порыв желания оказать посильную помощь Кроту, улетучился без следа. Правда, и чемодан с деньгами Паленого больше не манил. Выйти из Зоны и никогда больше сюда не возвращаться — ни о чем другом Паленый больше не мечтал.

Но Зона, видимо, имела на него другие виды. Едва Паленый прибавил шаг, обнаружив свежую звериную тропу, как из-за деревьев появились два темных силуэта в лохмотьях персональных камуфляжных сеток, набросились на него, сбили с ног и ловко скрутили руки за спиной.

— Кто такой? — без предисловий спросил Серый, когда Паленого притащили на временную стоянку отряда.

— Вольный сталкер, — испуганно ответил Паленый, — иду домой, никого не трогаю.

— И как же тебе, вольный сталкер, удалось пройти к озеру?

— Я… Мне…

Испуганное лопотание и бегающие глазки «вольного сталкера», вкупе со свежими синяками и ссадинами рассказали Серому достаточно, чтобы понять: перед ним неоценимый источник самых свежих сведений о положении дел на озере.

— А ну, парни, потрясите эту грушу, — скомандовал Серый, усаживаясь спиной к широкому дереву и устало прикрывая глаза.

Дело двигалось к вечеру, а отряд военсталов только подошел к южному проходу. Причем на глазах у военсталов туда вбежало десятка полтора псевдособак, а со стороны озера доносилась приглушенная расстоянием интенсивная стрельба. И это означало, что к озеру каким-то образом пробралась группа вооруженных людей. Оставалось, правда, неясным, с кем эти люди воюют. Неужели с собаками, подкрепление которых идет через проход так же уверенно, как шло бы по следу добычи?

Вести весь отряд к озеру без разведки Серый не решился, и приказал личному составу отдыхать до особых распоряжений. Сам же сел поодаль на камушек и принялся чертить прутиком схему озера на земле. Такой очевидный и простой план снова рушился из-за неизвестных стрелков, устроивших войнушку непонятно с кем. Отправить пару разведчиков — означало рисковать людьми и ослаблять отряд. И тут дозорный секрет доложил по рации — благо было недалеко — что видит человека, идущего через проход со стороны озера. Удача снова подмигнула уставшему майору.

Пленника даже не пришлось сильно бить. После нескольких болезненных ударов по голени, он начал рассказывать так быстро, и так много всего интересного, что Серому пришлось даже пару раз останавливать болтуна, чтобы лучше вдуматься в ситуацию. А ситуация складывалась такая, что хоть сразу звезды с погон долой, и оставайся жить в этой проклятой Зоне. Но самое интригующее говорун приберег напоследок. Недалеко от озера он видел висящего на дереве человека в странном шлеме. И человек этот, по словам пленника, был живым.

— Рисуй, — коротко сказал Серый, вручая Паленому прутик.

— Что рисовать? — опешил тот.

— Шлем рисуй, — терпеливо сказал Серый. — Который на человеке видал. Прутиком, на земле.

Оказалось, что рисует Паленый просто превосходно. Уже через несколько штрихов стало очевидно, что это именно тот шлем, который прошлым утром Серый примерял на себя у озера.

— Стерх, — позвал он своего заместителя. — Иди сюда. Посмотри на рисунок.

— Мой шлем! — удивился Стерх.

— Отвести туда сможешь? — спросил Серый у Паленого, но того словно током ударило.

— Нет! — громко и решительно сказал он. — Как я найду одно дерево в целом лесу? Проще сразу искать того, кто туда этого человека подвесил.

— Здраво, — согласился Серый. И без перехода добавил: — Свободен.

Несколько секунд Паленый непонимающе таращился на майора, а потом вдруг сообразил, свякал невнятное «спасибо», схватил свой мешок и был таков.

— Информатор — высший класс, — сказал Стерх. — Зачем ты его отпустил?

— Не будет толку от него, — сказал Серый. — Только неудачи будет к нам притягивать. Я таких червяков за версту чую. А все, что ему известно, я теперь и так знаю.

— Что делать теперь будем, командир? — спросил Стерх. — Здесь ночевать будем или к озеру пойдем?

— К озеру, — решительно сказал Серый. — Но не на берег. Скоро ночь — надо где-нибудь там залечь, а завтра уж разберемся, кто там бои ведет с кланом «Свобода».

К южному проходу подошли уже ночью. Рядом с входом в «коридор» бегало несколько псевдособак, но завидев людей, они разбежались в разные стороны, а Серый запретил по ним стрелять. Если бы не карта с тщательно прорисованными ориентирами, преодолеть проход было бы крайне затруднительно. С картой и двумя детекторами аномалий, на преодоление прохода потребовалось всего несколько минут.

Остановиться возле прохода на ночь Серый не разрешил. Еще около часа они осторожно двигались в сторону берега, прежде чем нашлось место, удобное для устройства лагеря, и находящееся, судя по карте, недалеко от самой южной точки озера.

А когда поставили палатки и развели огонь, их ждал сюрприз, повергнувший Серого и Стерха в шок. Под ближайшим деревом, весело поблескивая полупрозрачным забралом, лежал шлем.

Тот самый шлем.

Я не мог поверить в происходящее. Матерый сталкер Крот добровольно вел в хранилище постороннего человека. Да еще какого! Судя по веселом блеску, без ментального зеркала внутри Штыка здесь не обошлось. Похоже, оно даже набирало силу, пока он был в бессознательном состоянии. Но это означало, что своей волей человек может влиять на проявление этой мутации.

Хуже всего, что я чувствую знакомое волнение. Словно судьба, злобно хихикая за углом, приоткрыла контейнер с одним очень редким артефактом. Надеюсь, что до этого дело не дойдет. Только не «цепь судьбы». Я чувствую, он есть в закромах у старика. Но озерный сталкер, отлично зная все, что связано с этим страшным артефактом, давно взял себе за правило никогда и никому не только его не показывать, но даже и не говорить, что он у него имеется.

Пройдя через помещение с деревянными скамьями, деревянными же бадьями и сливным отверстием в полу — вот где мыться надо было, а не в озере, сказал Крот — они оказались в крохотной подсобке с горловиной цистерны посередине. Крышка была откинута и Крот сразу же первым уверенно полез вниз.

Хранилище поразило Феникса. Он был готов увидеть что угодно, но огромное, хорошо освещенное пространство, заставленное стеллажами и ящиками, здесь, ниже уровня озера посреди Зоны, казалось чем-то запредельным. И повсюду лежали артефакты. В коробках, в банках и просто так, самых разных форм и размеров, сложенные в небольшие кучки и лежащие в гордом одиночестве посреди больших огороженных загончиков.

— Вон смотри, — с энтузиазмом сказал Крот, увлекая Феникса за руку к стоящему в дальнем углу верстаку. — Вон твой «синий кристалл».

«Синий кристалл» на кристалл совершенно не походил. Артефакт больше всего напоминал обычную губку. Темно-зеленая пористая поверхность вызывала безотчетное желание смять ее рукой, густо намылить шампунем и провести по коже.

— А чего же тогда его так называют? — искренне удивился Феникс.

— Да мало ли кто чего называет, — отмахнулся старик. — Это долго было просто шуткой, на которую попадались новички, а потом как-то незаметно приросло. И теперь его только «синим кристаллом» и зовут.

— А вот, скажем, такой расклад, — осторожно перешел к главному Феникс. — Камней сразу несколько, и все вместе они способны, при определенных условиях, сделать что-то очень плохое. Взорваться или облучить хозяина. Можно их действие друг на друга нейтрализовать еще одним артефактом? Чтобы он как бы впитывал их плохие качества? Слыхал, что есть такой артефакт — «цепь судьбы». Если его поместить на тело, он, якобы, впитывает радиацию, излучаемую другими артефактами. Может, есть еще что-то, что может впитывать плохое воздействие?

Крот посмотрел на него исподлобья и опустил взгляд. Феникс изрядно напрягся: неужели старик разгадал истинную цель лже-военстала? Молчал и Буль, посматривая то на одного, то на другого собеседника.

— Ты неверно себе представляешь, что есть «цепь судьбы», — задумчиво ответил Крот, явно не замечая внезапного волнения гостя. — Этот редкий парный артефакт ничего не впитывает вообще. И ни с чем не взаимодействует. Но кое-кто из старых сталкеров уверен, что «цепь судьбы» не просто безделушка, способная распадаться на две половинки и склеиваться так, что потом никакого шва не видно. Говорят, это единственный артефакт, который может стать частью человека. Забраться под кожу, как клещ, и врасти в мясо.

Феникс вздрогнул, но старик, погруженный в собственные мысли, казалось, вообще больше не видел гостя:

— Говорят также, что этим дело не ограничивается. Парный артефакт на то и парный, чтобы являться одним целым, даже будучи разделенным на части. Если два человека одновременно возьмут половинки артефакта голыми руками, «цепь судьбы» активируется. Каждая из половинок врастает в тело своего хозяина, после чего два человека становятся одним.

— Как это — одним? — нахмурил густые брови Буль.

— Между ними появляется какая-то связь, — пояснил Крот. — Если заболеет один, этим же немедленно заболеет и другой. Если один порежется, второму тоже придется бинтовать рану. А если одному из них вдруг приспичит умереть, не будет шансов и у второго.

— А если успеть быстро вырезать? — спросил Буль с азартом человека, нашедшего простое решение для нерешаемой задачи.

— Артефакт вроде бы считается неизвлекаемым, — пояснил Крот. — Если уж допустил врастание камня в печенки-селезенки — жить с этим придется до конца жизни. А попробуешь удалить — сам подохнешь, и товарища-побратима своего, соответственно, за собой в могилу утянешь. Так-то вот.

— Что за мистика? — с плохо скрываемым волнением спросил Феникс. — Как такая связь вообще может существовать?

— Не знаю, как, — сказал Крот. — Но проверять я что-то пока боюсь. Бюреры и контролер тоже кажутся чем-то невозможным, пока не почувствуешь на себе их гастрономический интерес.

— Неужели такой артефакт и правда может существовать? — спросил Феникс, нервно облизывая губы. — Ты его своими глазами видал?

Крот, не произнеся ни слова, поднялся и ушел куда-то за ближайший стеллаж. Через несколько секунд он показался, осторожно неся в руках маленький черный контейнер. Поставил на стол, открыл.

Внутри на черной тряпичной подложке лежала похожая на малахит с золотыми вкраплениями капля, размером с фалангу большого пальца. Не половинка. Целая.

— Жалко, что «фримены» утром нашли второй экземпляр, и уперли, даже не представляя толком, что им попалось, — сказал Крот. — А я сразу не заметил. Так что один из артефактов, которым лучше бы всегда лежать в недоступном месте, теперь снова пойдет гулять по рукам. И как не прискорбно, виноват в этом буду я.

Феникс не отрываясь смотрел на заветный черный контейнер в руках Крота. Цель его предприятия была прямо перед ним. Можно было спокойно забирать коробочку и сразу же уходить. Вряд ли Крот и Буль смогут ему помешать — силы слишком неравны. Осталось только узнать, как разделить целый артефакт на две половины. Неожиданно старик сам пришел ему на помощь:

— Если любопытно, как он разделяется — смотри.

Крот легко щелкнул ногтем по гладкой поверхности артефакта. Раздался щелчок. По всей длине камня появилась длинная черная трещина. Через несколько секунд она исчезла, словно ее никогда и не было. И тогда Крот снова щелкнул ногтем по тому же месту, и сразу взял в руки одну из отделившихся половинок.

— Видишь? Скол ровный и гладкий. Подозреваю, что он вообще близок к идеальному — это могло бы объяснить, как артефакт «срастается».

Осторожно соединив половинки артефакта, Крот с видом заправского фокусника продемонстрировал, что они снова составляют единое целое.

— Будет больше времени — попробую его действие на собачках, — сказал Крот закрывая коробочку. — А потом утоплю в озере, где поглубже, от греха подале. Много несчастий может принести этот камень людям.

— А второй, говоришь, фримены унесли? — сказал Феникс, хозяйским жестом забирая контейнер из рук старика, а второй рукой вытаскивая из-за пояса револьвер.

Ошарашенный Крот с удивлением уставился на гостя. Тот непринужденно улыбался и, держа оружие у пояса, целился озерному сталкеру в грудь.

Ощущение сказки куда-то пропало, как и не было. Крот внезапно осознал, что непонятно с чего отвел к себе в хранилище незнакомого человека и долго обсуждал с ним тонкости какой-то ерунды. Со своего места медленно поднялся Буль. В его руках неизвестно откуда появился железный прут.

— Спасибо за наглядную демонстрацию и отличный артефакт, — весело сказал Феникс, делая несколько шагов назад. — А я, пожалуй, пойду.

— Прошу, не уходи так быстро, — донеслось откуда-то сверху. — Погости еще немного.

Феникс медленно обернулся и посмотрел вверх. На ступенях лестницы, уже спустившись наполовину, стоял Штык. Левой рукой он держался за перекладину, а в правой держал пистолет. Ствол смотрел Фениксу в лицо.

— Твой бывший сослуживец оказался недостаточно учтив, — как ни в чем не бывало сказал Крот Штыку.

— Этого «бывшего сослуживца» я впервые в жизни увидел вчера вечером, когда он слез с дерева, — сказал Штык. — Отстал парень от остального человечества на полмиллиона лет. Вот теперь нагоняет.

Феникс ухмыльнулся и сделал шаг в сторону от Крота и Буля.

— Стоять! — рявкнул Штык, целясь ему в голову.

— Спокойно, друг, — насмешливо сказал Феникс, делая еще один шаг. — Я просто не хочу, чтобы твои друзья пострадали, если ты начнешь стрелять в этом цельнометаллическом, набитом химией и артефактами, помещении. Вот смотри, я даже кладу свою пушку на пол. Чего и тебе желаю.

— Он прав, — спокойно констатировал Крот. — Стрелять здесь опасно.

— А мне плевать, — зло сказал Штык. — Я больше не могу и не хочу бояться что-то сделать. С отморозками невозможно бороться, пока не будешь готов потерять больше, чем они.

Он легко спрыгнул на пол, минуя последние ступеньки, и встал рядом с лестницей, продолжая держать Феникса на мушке.

— Обидные вещи говоришь, начальник, — улыбнулся в полный рот Феникс. — Какой я тебе отморозок? У меня все честно, все по понятиям.

— Я ничего не понимаю, — сказал Крот.

— А я понимаю, что этому уроду надо было башку проломить, а не от акулы спасать, — неожиданно заявил Буль. — Могу наверстать упущенное прямо сейчас.

— Не надо ему башку проламывать, — сказал Штык. — Пусть убирается. Слышишь, Феникс? Убирайся с нашего озера. И тогда у тебя останется шанс уехать в свою любимую Италию. Иначе — пеняй на себя.

— Пусть только контейнер положит на пол, — быстро сказал Крот. — «Цепь судьбы» — не тот артефакт, который стоит отсюда выносить.

— Контейнер! — резко сказал Штык. — И убирайся, пока я добрый! А то очень уж хочется пустить тебе пулю в голову. Для профилактики потенциальных неприятностей.

— Я бы рад, — сказал Феникс, открывая контейнер с артефактом, — но прямо сейчас — не могу.

От щелчка ногтем по поверхности зеленой капли протянулась трещина.

— Положи контейнер! — скомандовал Штык, растерявшийся из-за необъяснимого поведения мутанта.

Второй щелчок и обе половинки «цепи судьбы» оказались в руках Феникса.

— Вот контейнер, — сказал он, небрежно отбрасывая черную коробочку в сторону.

— Зачем тебе этот артефакт? — с недоумением спросил Крот. — Ты за него ничего не выручишь. А вот неприятностей можешь нажить таких, какие тебе даже и не снились.

— Да чего мне только за последний год не снилось, — рассмеялся Феникс. — Думаю, ты был бы удивлен.

— Я не знаю, что ты задумал… — угрожающе начал Штык, но в этот момент Феникс весело крикнул:

— Лови!

И бросил половинкой артефакта Штыку в лицо.

— Не трогай! — заорал Крот, бросаясь вперед. Следом рефлекторно дернулся Буль.

Не видя особой угрозы, Штык легко отбил левой рукой летящий в его сторону предмет. И только потом ощутил, что к внутренней стороне запястья что-то прилипло. Несколько секунд он с недоумением смотрел на зеленый камешек с желтыми прожилками, висящий на руке, как огромный экзотический клещ. Феникс торжествующе поднял свою левую руку вверх: в центре ладони висел точно такой же кусок артефакта. И в следующую секунду Буль налетел на него и ударил в челюсть. Феникс растянулся на полу, но продолжал смеяться, как сумасшедший.

В панике Штык попытался поддеть стволом пистолета чужеродный предмет, накрепко приклеившийся к запястью, но все оказалось бесполезно. А потом страшная боль пронзила его руку, и он, выронив пистолет, упал на колени, давя в зародыше рвущийся наружу крик, и сжимая левое запястье. Не веря глазам, Штык с ужасом разглядывал камень, который медленно погружался в мякоть руки.

— Зарежу, как свинью, — кровожадно сказал Буль, занося нож над Фениксом.

— Давай, — сказал тот, крепко сжимая кулак, — режь. Теперь можно.

— Нет! — быстро сказал Крот. — «Цепь судьбы» уже внутри. Ты все слышал. Это может оказаться смертельно для обоих.

— Верно, — сказал Феникс, поднимаясь на ноги и раскрывая ладонь.

Из-под кожи виднелось лишь маленькое зеленое пятнышко. Феникс полюбовался им, потом сжал кулак и сильно ударил им Буля в живот. Несмотря на приличные габариты, того отбросило на стеллаж с артефактами. Крот попытался укрыться в глубине хранилища, но метко брошенный камень попал ему в голову, заставив рухнуть на пол.

Это все-таки произошло. Очередная мерзость обрела себе хозяев. Даже мне, притащившему «цепь судьбы» из Зоны по незнанию, и то нет прощения. Как же назвать человека, сделавшего это специально?

Как жаль, что возможности призраков в человеческой мифологии изрядно преувеличены. Будь у меня зубы, с каким наслаждением я бы сейчас вцепился в горло Феникса!

Довольно осмотрев неподвижные тела, Феникс грубо схватил Штыка за шиворот и потащил его наверх по лестнице. Ворот передавил горло, и, приходя в себя после обжигающей боли в запястье, Штык обнаружил, что вот-вот окажется повешенным на собственной куртке. По счастью, поднимался Феникс быстро, и вскоре Штык сидел возле стены в большой комнате и жадно хватал ртом воздух. Рука больше не болела, но голова была пустой и звонкой, а любое движение сопровождалось приступом тошноты.

Феникс тем временем, не торопясь, поставил чайник на печурку и устроился за столом.

— Вот теперь мы можем поговорить начистоту, — сказал он, подпирая рукой голову. — Только очень прошу: давай без эксцессов. Шансов у тебя против меня, считай, что и нет ни одного. Плюс, надо иметь ввиду кое-какие нюансы твоего нынешнего положения. А рассказать тебе о них могу только я.

Штык с ненавистью посмотрел на Феникса. Тот глядел на него сверху вниз, не скрывая превосходства.

— Ты не поверишь, — сказал он самодовольно, — но давным-давно и я сидел также перед своим мучителем, а он бил меня при каждом удобном случае и заставлял слушать идиотские поучения. Эх, встретился бы он мне сейчас…

— Чтоб ты сдох, тварь, — процедил сквозь зубы Штык, борясь с приступами мучительной тошноты.

— В нынешней ситуации, — бодро ответил Феникс, — звучит интересно. Ну ладно, ты ж все равно пока ничего не понимаешь. Плохо, наверное, себя чувствуешь, да? Тошнота, головокружение? Ну потерпи, скоро все пройдет. Это следствие моей дружбы с «паучьим пухом», надо просто привыкнуть.

Он снял с печки разогретый чайник, налил себе в кружку ароматного травяного настоя и снова уселся за стол.

— Подозреваю, что в тебе сейчас кипит ненависть ко мне. Это напрасно, — сказал Феникс, шумно отхлебывая чай из кружки. — Потому что мы с тобой — ягоды с одной поляны.

— На помойке твоя поляна.

— Пусть так, — миролюбиво согласился Феникс. — Но и твоя — тоже. И не потому, что у тебя в руке сейчас сидит один очень интересный камешек. Ты мутант и мутант опасный. Причем понимаешь это не хуже меня. Это значит, что обычной жизни среди нормальных людей у тебя больше не будет. А я, несмотря на всю твою злобу против меня, по-прежнему предлагаю тебе выгодный вариант. Выходим из Зоны и валим из этой страны. За рубежом никому и в голову не придет нас разыскивать. Я знаю, как быстро заработать, благодаря нашим новым талантам.

— Пошел ты…

— Понимаю. Не доверяешь. Это правильно. А может, ты меня просто боишься? Не стоит. Я ничем практически от тебя не отличаюсь. Ну силы побольше и выносливости. Заживает все как на собаке. Но это все из-за «паучьего пуха». В остальном ты даже больший урод, чем я. И у тебя нет причин мне не доверять.

— Ни одной, — саркастически прохрипел Штык, ухмыльнулся и тут его вырвало.

— Те, что ты до сих пор считаешь причинами — это фуфло, — отреагировал Феникс, спокойно продолжая пить чай. — Главная причина — теперь в тебе. И это твой выбор: считать эту причину достаточной, чтобы желать моей смерти, или поблагодарить меня за подаренный тебе артефакт.

— Говори, — отплевываясь прохрипел Штык. — Хватит ходить кругами. Рассказывай.

— Так ты сам все видел. Осталось лишь кое-что разъяснить. «Цепь судьбы» — артефакт непростой. Мы с тобой теперь как два сиамских близнеца. Любая травма или болезнь у нас теперь одна на двоих.

— Хватит говорить загадками, — устало попросил Штык, вытирая лицо рукавом.

— В том, что я говорю, нет второго смысла. Все очень просто. Смотри.

Феникс взял со стола нож и равнодушно полоснул лезвием по тыльной части ладони. Порез тут же начал сочиться кровью.

— Вот моя правая рука, — сказал Феникс, показывая кровоточащую кисть Штыку. — А теперь посмотри на свою правую руку.

Штык поднял ладонь на уровень глаз. На тыльной стороне кисти кожа расходилась. Из фальшивого пореза начала проступать кровь. Ошеломленный Штык перевел взгляд на довольного представлением Феникса.

— Видишь, как эффективно? — Феникс одобрительно разглядывал капающую на стол кровь. — Показал один раз — и не надо тратить несколько часов на объяснения и доказательства.

— Что за фокусы? — с недоверием спросил Штык. — Что за чертова мистика?

— Лежа в отключке, народ гонять по Зоне — вот мистика. Находясь без сознания, заставлять людей верить в любую чушь — вот мистика. А «цепь судьбы» — просто артефакт с особыми свойствами. Можешь мне поверить, никаких фокусов. На себе испытал в полной мере.

— Бред, — сказал Штык, в полном измождении закрывая глаза.

— Тем лучше, — внезапно согласился Феникс. — Значит, ко мне у тебя особых претензий не будет.

Несколько минут они молчали.

— Предположим, это правда, — сказал наконец Штык обреченно, не открывая глаз. — Но тогда я вообще ни черта не понимаю. Зачем тебе все это?

— Меня преследует злой дух, — совершенно серьезно сказал Феникс. — Но он побоится трогать меня, если моя смерть обернется гибелью и для тебя. Раньше я не мог даже близко подойти к Периметру — каждая тварь при встрече так и норовила вцепиться мне в глотку. И чем ближе я подходил к границе — тем серьезнее становились атаки. Теперь я надеюсь не только дойти до нее, но и навсегда покинуть Зону. Последний раз предлагаю: давай со мной.

— Послушай и ты меня в последний раз, — сказал Штык, открывая глаза и с яростью глядя на своего врага. — Если я тебя еще раз встречу рядом с нашим озером, пеняй на себя.

— О, пошли дешевые угрозы. Отлично. И что же ты сделаешь?

— Я убью тебя.

— Придурок. Моя смерть автоматом означает смерть и для тебя.

— Да мне все равно.

— Слушай, — разозлился Феникс, — я всегда не мог понять вот таких упертых идиотов, как ты. И тот гад, что издевался надо мной, тоже был из таких же вот, идейных. Такая же упертая скотина.

— Наверное, хороший человек.

— Да что я тут с тобой вожусь? — риторически спросил Феникс. — Не увидишь ты меня больше, не беспокойся. Я прямо сейчас ухожу к Периметру. Только постарайся вести здоровый образ жизни и не рискуй без нужды. Овсяные хлопья на завтрак, прогулки на свежем воздухе, беговая дорожка… Все-таки, жизнь у нас теперь с тобой одна на двоих.

— А ты перед лоботомией не забудь предупредить докторов, чтоб делали не больно. А то вдруг мне тут тоже поплохеет.

— Ох и дурак же ты, — с жалостью сказал Феникс.

Быстро собрав в мешок продукты и бросив туда же пару первых попавшихся артефактов, он замер у дверей, глядя на Штыка пронзительным взглядом.

— Последний вопрос, — сказал вдруг Штык. — А с чего это твой злой дух так заботится обо мне?

— Все просто, — сказал Феникс. — Он питает к тебе нежные чувства. Говорит, что это ты его разбудил.

И, хлопнув напоследок дверью, канул в ночную мглу.

С трудом поборов тошноту, Штык кое-как дополз до входа в хранилище и заглянул вниз. Крот, не обращая внимания на кровь, сочащуюся из разбитой головы, помогал подняться Булю с пола.

В ушах нарастал низкий вибрирующий гул. Штык старался не обращать на него внимания, но гул становился все сильнее и назойливей, перед глазами закружили черные точки и от этого хоровода Штыка снова стошнило всухую — желудок давно опустел. Измученный, Штык стоял на четвереньках возле лаза в хранилище, и, ничего не чувствуя, лишь глазами фиксировал, как поплыли мимо стены, как вздрогнуло все вокруг, как видимое пространство заполнили темные доски пола, а потом навалилась тьма.

Эту тварь я, конечно, с удовольствием придушил бы собственными руками, но мои возможности Феникс преувеличивает. Я не могу влиять на мутантов Зоны, да и нет во мне столько ненависти, чтобы только этим заниматься круглые сутки напролет. Обидно, конечно, что я болтаюсь неприкаянным сгустком сознания, а он гуляет как ни в чем не бывало в своем собственном теле. Но такова, видимо, судьба каждого из нас.

С того момента, когда среди развалин в куче мусора, затянутого сплошь «паучьим пухом», наметилось движение, а потом из-под груды мусора принялся вылезать тот, кого давно должны были сожрать черви, я долго не мог успокоиться. Вместо того, чтобы сдохнуть, как ему полагалось, этот негодяй пролежал невесть сколько в летаргическом сне, защищаемый паразитирующим на нем грибком-мутантом. При этом оказалось, что тот, кто называет себя Фениксом, чувствителен к моему вниманию, когда спит. Разумеется, я с ним не разговаривал — это слишком сложно и для него, и для меня. Но узнать меня он узнал. А потом сам себе придумал мою испепеляющую ненависть. Ведь, по его мнению, ни о чем другом я теперь и думать не могу.

Но это лишь означает, что, заживив его раны, дав ему потрясающую силу и нечеловеческую выносливость, обеспечив серьезной системой регенерации тканей и подарив мощнейшую защиту от радиации, «паучий пух» ни на йоту не изменил его самого. Как и прежде, Феникс продолжает мерить всех вокруг по самой убогой мерке, что только можно сыскать — по себе. Что касается преследования мутантами…

Звери действительно ищут Феникса и пытаются его уничтожить, но виной тому не я, а его любимый «паучий пух». Животные идут на специфический запах противоестественного симбиоза живого существа и крайне агрессивного, и продолжающего постоянно мутировать, грибка. Не знаю, станет ли жизнь Феникса спокойнее за Периметром. Животных хватает и там. Правда, они никогда не встречались с обжигающими спорами «паучьего пуха». И могут не испытывать к нему такой ненависти, как здесь.

Даже любопытно: какие выводы сделает весь пронизанный грибными нитями «паучьего пуха» Феникс, когда обнаружит, что мутанты, несмотря на «цепь судьбы», по-прежнему стараются его уничтожить?

Не обладая способностями мутантов-дисаров, и не умея пользоваться детектором аномалий, Феникс все-таки отчасти аномалии на животном уровне ощущал, не столько ощущениями, сколько нервами и чем-то глубоко инстинктивным, позволяющим предчувствовать сам факт опасности заранее. Поэтому ночное путешествие на лодке нисколько его не пугало. Разве что, для уменьшения риска, он постарался минимизировать путь по воде и высадился вблизи от лагеря «свободников».

Никого не потревожив, он сразу же двинулся в сторону южного прохода, рассчитывая затемно покинуть озеро, рядом с которым стало слишком многолюдно. Да и угроза Штыка убить его при следующей встрече, хоть и представлялась несерьезной, где-то глубоко внутри беспокоила Феникса. А ведь он, научившись противостоять любой угрозе извне, внутренний дискомфорт переносил с большим трудом.

«Долговские» «точки», то и дело беспокоящие своим стрекотанием ночную тьму, только успокаивали Феникса. Ведь, судя по звукам, «долговцы» вели зачистку рядом с северным проходом. Значит, южный пока свободен и можно спокойно убираться подальше от этого места. Однако, чем ближе он подходил к хорошо знакомому месту, тем сильнее становилось беспокойство.

Не понимая причин, Феникс удвоил бдительность и финальный участок пути проделал по верху: забравшись на толстое дерево, прошел по его ветвям до следующего и вскоре уже мчался над землей, почти не заботясь об аномалиях. Ночное зрение, как всегда, работало на высоте. Причина беспокойства вскоре стала ясна: рядом с проходом расположились четверо людей, трое из которых дремали, положив руки на оружие, а четвертый внимательно осматривал окрестности с помощью какого-то устройства, отдаленно напоминающего бинокль. Ночное зрение не позволяло видеть цвета, но Феникс нутром почувствовал, что перед ним еще одно подразделение «Долга».

Он собирался осторожно пройти над ними по ветке дерева, но едва сделав первый шаг, обнаружил, что наблюдатель повернул голову вверх и смотрит на него в упор. При этом правой рукой он явно что-то подстраивал, пытаясь, видимо, улучшить картинку. Можно было попробовать прорваться, но проход был узким и немного петлял, прежде, чем выходил на другую сторону.

Проход для человека, не для пули. А «долговец» тем временем уже схватился за автомат и отчетливо сказал «тревога».

Прыгая обратно на то дерево, с которого только что пришел, Феникс успел заметить, как остальная троица очень быстро поднимается, хватаясь за автоматы. И уже улепетывая со всех ног, услышал за спиной крик:

— Это он! Сомнений нет!

Ночь и аномалии на земле играли на руку беглецу, несущемуся прочь в нескольких метрах над землей, но загонщики обладали колоссальным опытом подобной охоты, и были для нее превосходно экипированы. Стремительно преодолевая большие расстояния по толстым ветвям деревьев, Феникс неоднократно менял направление и пытался затаиться в густой листве. Но проходило несколько минут, и «долговцы» начинали шнырять неподалеку, сверяясь с какими-то приборами. Он видел их приближающиеся силуэты, чуть смазанные из-за ночного зрения, и не мог понять, как они находят его.

Спасительная идея пришла в голову совершенно внезапно. Наблюдая издалека, как ненавистные силуэты уверенно поворачивают там, где он резко ушел в сторону, стараясь сбить их со следа, Феникс вдруг отчетливо осознал, что в данный момент южный проход свободен, и надо просто добраться до него всего на несколько минут раньше «долговцев».

Наверное, в этот момент Феникс чуть ли не впервые ощущал себя совершенно счастливым. Стремительный бег сквозь ночь, резкие запахи леса и вспышки срабатывающих аномалий, понимание, что опытный и жестокий враг вскоре останется с носом, а впереди — свобода. Тем большее разочарование постигло беглеца, когда, уже почти решившись скользнуть на землю возле прохода, он заметил впереди, видимо по другую сторону от коридора в аномалиях, множество зеленых огоньков. Огоньки двигались попарно, и Феникс с пугающей четкостью осознал, что ждет его с другой стороны от аномальных полей. С таким количеством мутировавших собак он драться не мог. А сзади уже слышались отчетливые звуки погони.

Поднявшись еще выше, туда, где стволы деревьев становились опасно тонкими, Феникс двинулся в обратную сторону, стараясь не шуметь и, по возможности, двигаться как можно медленнее. Как ни странно, это помогло, и вскоре преследователи перестали появляться вблизи с пугающей неотвратимостью. Понимая, что любая передышка может оказаться ловушкой, Феникс еще некоторое время двигался по самым верхушкам. И лишь заметив слева от себя огромную черную равнину, изредка подсвечиваемую в бездонной глубине красными и синими вспышками, он спустился пониже и ускорил шаг.

Перейдя вброд ручей, он совершенно случайно наткнулся на целую гору высохших водорослей, неизвестно как оказавшихся на берегу. От водорослей шел какой-то особый, резкий запах, верхний их слой оказался влажным, но сунув руки внутрь, Феникс ощутил прикосновения совершенно сухих стеблей, и, ни секунды больше не раздумывая, закопался в этом стоге водяного сена. Внутри оказалось не только сухо, но и тепло. Запах, такой резкий снаружи, внутри, среди сухих водорослей, ощущался совершенно иначе. Он успокаивал и расслаблял, давая возможность хотя бы на несколько часов забыть обо всем.

Но больше всего успокаивало ощущение теплой тяжести, расходящееся от левой ладони, где грибница «паучьего пуха» пыталась оплести своими нитями половинку артефакта. Впервые с того момента, как он очнулся среди пылающих в огне аномалий руин, его оставило чувство невосполнимой утраты. «Цепь судьбы» снова была с ним, хоть и связывала теперь с другим человеком. И расставаться с зеленым маленьким камнем в ладони Феникс больше не собирался.

Уже засыпая, он вдруг понял, как «долговцы» могли его выслеживать. Даже спрятавшись от тепловизоров за стволами деревьев и большой массой зеленой листвы, он все равно оставлял во время движения тепловой след. Но стоило увеличить отрыв от преследователей на несколько минут, и этот след растворялся в ночной прохладе, так что теперь «долговцы» уже не смогут его найти.

На этой приятной мысли он заснул, и спал как никогда спокойно, почти до обеда следующего дня. Впервые за последние два месяца на него во время сна не пытался напасть ни один зверь.

Открыв глаза, Штык обнаружил себя лежащим в постели. Сквозь открытые окна в комнату робко пробиралось утро. На верхнем ярусе мирно похрапывал Буль. Возле стола у чайника с неизменным травяным настоем сидел Крот и что-то рассматривал на экране ноутбука.

Легко поднявшись с кровати, Штык подошел к столу и уселся на грубо сколоченный табурет. Крот внимательно посмотрел на него. Голова старика была обмотана чистым бинтом, под глазом красовался фингал, лицо осунулось и выглядело постаревшим, но в целом Крот держался бодро.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Крот, и за этим простым вопросом ощущалась бессонная ночь озерного сталкера.

Штык прислушался к себе. Ни малейших намеков на усталость или боль от синяков. Хорошо отдохнувший организм жаждал физической нагрузки и плотного завтрака.

— Да, по-моему, превосходно, — заявил Штык, поднимаясь. — Пойду, умоюсь.

Озеро встретило его быстро отступающими утренними сумерками, легким туманом и абсолютно ровной, похожей на стекло водяной гладью. За все время, сколько он здесь жил, ему еще ни разу не доводилось видеть такое спокойное утро.

Внезапно захотелось искупаться и немного разогнать эту ватную тишину. Быстро раздевшись, Штык прыгнул в воду и с наслаждением поплыл вокруг дома короткими саженками. Ни плеск воды, ни довольное уханье не смогли ничего изменить в этом невозмутимом утре. Тишина добросовестно поглощала все звуки, и создавалось впечатление, что он плавает в бассейне, наполненном поверх воды пеной.

Выбравшись на платформу, он с удовольствием несколько раз отжался, попрыгал, встал на руки. Из окна на него, приоткрыв рот, смотрел опухший и весь покрытый засохшими ссадинами и синяками Буль.

— Ефрейтор Буль, выходи на утреннюю зарядку! — весело позвал его Штык.

— У меня самоотвод по медицинским показателям, — немного испуганно сказал Буль, и скрылся в глубине дома.

Штык разбежался и прыгнул в воду «щучкой». Обволакивающая прохлада озерной воды унесла прочь остатки сна.

Бодрый и веселый, он вернулся в дом и сразу присел к столу. Буль недоверчиво посматривал на него со второго яруса кровати. Крот поставил на стол кружку с чаем, блюдце со сладкой смолой и положил небольшой матерчатый мешок, наполненный сухарями. В доме царила напряженная тишина.

Только теперь до Штыка, что называется «дошло». Проснувшись, он даже не вспомнил про Феникса и артефакт, который, по его словам, их теперь связывает. Под внимательными взглядами Буля и Крота, Штык осмотрел левое запястье, надавил, пробуя нащупать застрявший где-то внутри камень. Ни малейшего признака, никаких ощущений. Создавалось впечатление, что вся суета вокруг «цепи судьбы» — редкий случай коллективного помешательства.

— Ну что вы на меня смотрите, как на покойника? — с досадой спросил Штык, берясь за сухарь. — Все в порядке со мной. Ничего такого не чувствую. Может, вывалился он уже, этот артефакт. Или мой мутантский организм переварил его.

Он с удовольствием вгрызся в сухарь, прямо физически ощущая, как спадает напряжение в комнате.

— На переваривание артефакта ты, конечно, не рассчитывай, — сказал Крот, наливая чай себе. — Но пока, вижу, ничего страшного не происходит.

— Да вообще ничего не происходит — очнитесь вы уже, — с веселым напором сказал Штык. — Эй, Буль, марш умываться и приходи завтракать.

— Не происходит, говоришь? — переспросил Крот. — Ты здорово изменился. Я уж не говорю про отсутствие ссадин и синяков на лице. Не хочу тебя пугать, но то, что произошло ночью, изменило тебя навсегда. «Цепь судьбы» нельзя вытащить. А если этот безрассудный негодяй получит пулю или вляпается в аномалию, ты получишь весь букет тех же последствий, что и он. И так всю жизнь!

Штык задумался, продолжая грызть сухарь. Прокрутив в голове последние недели, он вынужден был признать, что Крот прав. Так хорошо он себя последний раз ощущал, пожалуй, разве до той, самой первой командировки в Зону, когда его блокпост атаковал Контролер. Но если пару дней назад слова Крота ввергли бы его в полное уныние, то теперь он чувствовал лишь веселую злость. Ведь Крот не учитывал, что логика работала и в обратную сторону. Феникс не только прикрывался жизнью Штыка, как щитом, но и сам оказался на поводке.

Но главное, он понимал теперь, что любое отступление ведет к худшим бедам, чем поражение в бою. Ведь самая страшная капитуляция та, где противника нет совсем.

— Да какая разница? — легкомысленно сказал он наконец. — Если связь с организмом Феникса действительно существует, и это оказывает на меня положительное воздействие — буду пользоваться случаем. На фоне всех моих странностей, эту предлагаю считать самой полезной. Я в норме, Крот. На самом деле я такой и был всегда, пока не оказался в Зоне в первый раз. Правда, понял это только сейчас.

— Мой генерал, — со слезой облегчения в голосе сказал Буль, и полез обниматься.

— А теперь рассказывайте все по порядку, — сказал Штык, когда все расселись за столом и принялись уничтожать немудреный завтрак. — Кто вас так отделал, где Хомяк, и почему на озере опять толпа вооруженных уродов?

Слушая сбивчивый рассказ Буля и сухие выводы Крота, Штык хмурился и с ожесточением крошил пальцами толстые сухари.

— Знаешь, Крот, — сказал он наконец. — Мы тебе уже столько неприятностей принесли, что пора закрывать долги.

— Что ты задумал? — тревожно спросил Крот.

— Мы не будем больше заключать союзы и прятаться по кустам. Я выкину всю эту шоблу с озера. Это наше озеро. Если сейчас отступим и спрячемся, они никогда не оставят нас в покое.

— Красивые слова, — немного помолчав, сказал Крот. — Но что мы можем сделать?

— А ты представь себе, что продолжаешь жить один. Что не приперлись к тебе в гости три охламона, не завалили заботами о своих болячках, не требуют постоянного ухода и внимания. Вот если бы три месяца назад кто-то попробовал отнять твой хабар — что бы ты сделал?

— Закрыл бы хранилище и спрятался в лесу.

— А если бы этот кто-то захотел забрать твой дом?

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Крот. — Но требует ли ситуация таких решений? Силы неравны. Нас просто перебьют всех, непонятно, ради чего.

— Очнись, Крот, — сказал Штык, продолжая крошить сухарь в мелкий порошок. — Рано или поздно, кто-то из них тоже захочет пожить, как живешь ты. Сделать свое хранилище артефактов в твоем доме. Прятаться на озере от Выбросов, хищных зверей и зачисток «Долга». Просто жить здесь. И ты здесь будешь нужен им только до того момента, пока они сами не освоятся с аномалиями на воде. Потом тебя, в лучшем случае, отсюда выгонят. Про «Долг» даже и не говорю. Эти ребята тебя отсюда выставят без всяких дополнительных причин. Всю эту шваль надо гнать отсюда сейчас. Чего бы это не стоило.

— Один раз выгнали, — пожал плечами Крот. — Они вернулись.

— Значит, пути к возвращению тоже нужно закрыть.

— А как же Хомяк? — робко спросил Буль.

— Хомяка будем вытаскивать. Но не так, как вы вчера со «свободниками» сгоряча придумали. Насколько понимаю, нашему рядовому ничего пока не грозит. «Долговцы» не подозревают, что он мутант-дисар, а у самого у него, надеюсь, хватит ума не дать себя заподозрить в этом. Раз так, он просто походит с их квадом вокруг озера, изображая из себя опытного местного жителя, а потом они его отпустят. Насколько я успел узнать «долговцев», они бы не стали пользоваться услугами мутанта, даже сильно в них нуждаясь.

— Похоже, что ночью «долговцы» с кем-то воевали в районе северного прохода, — сказал Крот. — Но под утро угомонились все разом. Значит, победили.

— Как это ты определил? — удивился Буль.

— Всех разом убить не могут, — пояснил Крот. — Если бы их выбивали одного за другим, стрельба стихала бы постепенно. А так — все разом стрелять перестали. Значит, добили врага. И Хомяк, с большой долей вероятности, жив.

— Интересно: кто тот враг, что не побоялся напасть на «Долг»? — сказал Буль.

— Кстати, да, о враге, — взгляд Штыка расфокусировался, словно он смотрел внутрь себя. — Кажется, я знаю, откуда вокруг озера появилось столько всяких тварей. Феникс утверждал, что на него зверей натравливает какой-то злой дух. Вроде бы чушь, но столько агрессивных мутантов здесь появилось действительно лишь с его приходом. Насколько понимаю, перед тем, как Феникс оглушил меня, фримены воевали с кровососом? Значит и «Долг» ночью тоже, скорее всего, отстреливал мутантов.

— Ты так и не рассказал, что случилось после нашего отплытия, — Крот сходил за чайником к печурке и вернулся обратно. — Буль, ты бы вышел, посмотрел на всякий случай: нет ли кого?

— Все началось с военных сталкеров майора Кратчина, — со вздохом ответил Штык.

— И этот сюда вернулся? — удивился Крот.

— Вернулся, — подтвердил Штык. — Но ему как раз твое озеро не нужно. Он за мной пришел. Чтобы живым вернуть туда, где ждет хорошая должность при большом начальстве. Только не до карьеры мне теперь. Да и сам Кратчин, неизвестно, жив ли еще.

Пока Штык коротко пересказывал свои злоключения, Буль допил чай и вышел на платформу.

Вернулся он уже через минуту:

— У меня две новости, и обе плохие.

— Не напугал, — ответил Штык, спокойно глядя возбужденного Буля. — Говори.

— Лодка пропала!

— Это понятно и так. Ее взял Феникс, чтобы добраться до берега. Что еще?

— Теперь она плывет обратно. И в ней полно мужиков с автоматами.

Штык поднялся и решительным жестом остановил встающего следом Крота:

— Теперь я с ними говорить буду.

Крот с тревогой проводил его глазами. Он привык к печальному капитану со взглядом, направленным словно внутрь себя. Веселая злость «нового» Штыка оказалась не менее пугающей, чем угнетающая меланхолия прежнего.

Когда Штык с луком в левой руке и колчаном стрел на бедре, вышел на платформу, до лодки со «свободниками» оставалось не больше пятидесяти метров. Лодка двигалась медленно, а человек с детектором аномалий на ее носу подолгу водил антенной прибора вправо и влево, прежде, чем разрешал гребцам сделать один короткий гребок.

Малозаметное из-за легкой туманной дымки место, из которого во все стороны концентрическими кругами расходились крохотные волны, «свободники» обнаружили почти сразу. Создавалось впечатление, что невидимый шар диаметром в несколько метров с механической точностью станка резко опускается в воду и снова поднимается вверх, порождая одну волну за другой. Старясь обогнуть аномалию по максимально удаленной траектории, они не сразу заметили ожидающего их на платформе человека. Тем более, что еще пять минут назад Ганс всем убедительно доказал, что в доме никого быть не может по определению.

Обнаружив, что дом все-таки обитаем, «свободники» перестали грести и в замешательстве уставились на Штыка. А тот, немного попозировав для произведения должного эффекта, лениво вытащил стрелу, и демонстративно метнул ее так, чтобы она упала между ним и лодкой. «Свободники» без малейшего испуга, но с недоумением разглядывали незнакомого стрелка.

Пауза, правда, была недолгой. Хук поднялся в полный рост и крикнул, легко перекрывая голосом оставшееся расстояние:

— Эй, чингачгук! Ты чего делаешь в нашем доме?

— Валите нахрен с моего озера! — рявкнул в ответ Штык. — Это ваш последний шанс на спасение!

Семеро «свободников» в лодке ответили ему дружным смехом.

— Погоди, сейчас поближе подплывем — расскажешь еще раз! Плохо слышно!

— Выгружай артефакты из карманов — это все наше!

— Постреляем наперегонки?!

— Ты кто вообще такой? Спроси у Крота — мы его союзники, вообще-то!

— А ну, давай на весла!

Штык медленно вытащил из колчана стрелу с красным оперением. Натянул лук, подождал, чтобы его жест заметили, и, когда насмешливые возгласы затихли, крикнул:

— Обратите внимание на мелкие пузырьки, что окружают вашу лодку! Достаточно одного громкого звука, чтобы аномалия проснулась! Чем дело закончится, вы могли видеть вчера, на примере квада «Долга»! Кто-нибудь рискнет выстрелить?!

И отпустил тетиву.

Стрела легко взлетела к небу и так же стремительно скользнула вниз. Попасть с такого расстояния в человека Штык даже не надеялся, поэтому стрелял, просто целясь в лодку. Но ему повезло: стальной наконечник пробил одному из «свободников» ногу насквозь и с глухим стуком вошел в деревянный борт лодки. Человек жутко захрипел и обмяк, потеряв сознание. Красное оперение стрелы вызывающе торчало из его ноги.

Клацанье оружия и ругательства перекрыл мощный голос Хука:

— Не стрелять!

— Даже не вздумайте! — заклинал всех Ганс. — Это сразу конец!

Штык демонстративно вытянул из колчана еще одну стрелу.

— Вон с моего озера! — заорал он, накладывая ее на тетиву.

— Давай поговорим! — крикнул Хук. — У нас найдется, что тебе предложить! Хорошие люди всегда могут договориться!

— Ну и вот и договаривайтесь между собой! А сейчас — убирайтесь отсюда! — гаркнул в ответ Штык и метнул стрелу.

Мелькнув красным оперением над лодкой, стрела ушла в воду где-то далеко за кормой.

— Много ли ты успеешь стрел выпустить? — крикнул Хук. — Мы сейчас пройдем эту аномалию и потом на пощаду можешь не рассчитывать!

Штык положил лук, вытащил из-за пояса пистолет, демонстративно дернул затвор, поднял оружие над головой.

— А здесь все равно, кто выстрелит! — громко сказал он. — Просто я смогу укрыться в доме, а вы — нет.

— Что ты хочешь? — Хук показал пустые руки, демонстрируя мирные намерения. — Мы готовы выполнить твои условия! Можем взять тебя в долю! Все равно тебе не сбежать — мы перекроем выходы отсюда, и рано или поздно ты нам попадешься! Давай все мирно разрулим!

— Считаю до десяти и стреляю! — проинформировал его Штык.

— Ну хочешь, мы поможем вынести твою долю из Зоны?

— Раз!

— Это не так легко, как ты думаешь!

— Два!

— Послушай меня! Раньше этот дом принадлежал Кроту, но теперь хибара наша. Как насчет вступить в наш клан и получить хорошую долю?

— Три!

Понимая всю безнадежность положения, Хук приказал поворачивать к берегу. А вслед им, жестокой насмешкой, летело:

— Восемь! Девять! Даю вам три часа, чтобы свернуть лагерь и унести ноги. А потом — обижайтесь на себя!

Вернувшись в дом, Штык обнаружил, что Крот уже запечатал хранилище мощным магнитным артефактом и вместе с Булем собирает три вещевых мешка.

— Слышал? — весело спросил Штык. — Эта хибара уже не твоя, а их.

— Слышал, — со вздохом ответил Крот. — Ты был прав, нас они списали сразу.

— А куда ж ты тогда собираешься? Давай дадим бой прямо здесь. Аномалии нас защитят, как в прошлый раз.

— Нет, все не так красиво, — сказал Крот. — Буль, масло оружейное положи! Два месяца тому назад тут облажались бандиты, которые и по карте-то с трудом по Зоне ходят. Фримены — другое дело. Это настоящие сталкеры. Аномалией их не испугаешь. Буль! Патроны в отдельный мешок!

— Объясни! — потребовал Штык.

— Большинство аномалий — периодические, — терпеливо сказал Крот. — Им необходимо время для зарядки. Как правило, чем мощнее аномалия, тем дольше она заряжается.

— И что? Кто-то из них пожертвует собой, что ли?

— Зачем жертвовать? Достаточно метнуть в сторону аномалии гранату из подствольника с безопасного расстояния. И пока аномалия заряжается — спокойно плыть. С той стороны, откуда они подходили, других серьезных препятствий нет. Можно стрелять с воды по дому. Ты сам им это показал, метнув стрелу. Значит, следующий штурм не только состоится, но и гарантированно окажется для них успешным.

— Ну тогда что? Возьмем катамаран и по старой схеме?

— Катамаран-то возьмем, но вот насчет старой схемы — вопрос открыт. Нечего нам больше здесь делать. Надо спокойно уходить в схрон, благо его не так легко найти, как эту хабазину. Но, в любом случае, сперва плывем к северному рукаву, а там, наверное, выйдем к устью ручья и попробуем пройти берегом. Благо, идти не так и далеко.

Едва забрезжил рассвет, «долговцы» растолкали Хомяка, уютно дремавшего в чьем-то спальнике, дали наскоро перекусить кисло-сладкими плитками, похожими на прессованные сушеные фрукты, и потребовали провести их на некотором удалении к той точке берега, что ближе всего находилась к плавучему дому. На недоуменный вопрос про лодку, Борг ответил, что она пока не понадобится.

— У фрименов на берегу должен быть лагерь. Пойдем, поболтаем с ними немного о вечности, — без тени улыбки сказал Борг.

Накануне вечером они обнаружили квад Гара в тот момент, когда тот заканчивал минировать северный проход. Но сразу вернуться к озеру не получилось. Вдалеке, по другую сторону плотного аномального поля сперва маячили силуэты крупных собак и слышалось странное мычание, а потом между деревьев показалась крупная стая крыс.

На этот случай сводный отряд Борга имел огнеметчика. И он совершенно кстати оказался на этот момент в кваде Гара. Зажигательные боеприпасы быстро ликвидировали угрозу атаки со стороны большого количества мелких грызунов, превратив большой кусок леса в настоящее огненное шоу. Практически все крысы сгинули в огне, а большого пожара «долговцы» не боялись: практически любая аномалия была намного агрессивней и сильнее обычного огня — даже напалм в Зоне не мог долго гореть, проигрывая в конкуренции «плешкам», «жаркам» и «электрам». Но огонь привел к преждевременной детонации нескольких мин, и проход, после нескольких взрывов, оказался блокированным лишь частично.

Поэтому, с учетом позднего времени, Борг решил остаться в этом месте силами обоих квадов на ночь. Это гарантировало, что искомый монстр по кличке «Штык» не покинет окрестности озера под покровом темноты, а также позволяло активно уничтожать все новых мутантов, непонятно зачем рвущихся на верную смерть через проход.

Утром поток прибывающего зверья окончательно иссяк, а «долговцы» Гара снова заминировали проход. Небольшой участок леса выглядел теперь просто ужасно — повсюду лежали трупы самых нелепых и устрашающих созданий, причем некоторые из них, в силу высокой живучести, все еще продолжали агонизировать.

Для движения к лагерю «свободников», «долговцы» построились клином. Хомяка поставили в центр и дали в руки детектор аномалий, информация для которого передавалась по беспроводным каналам от каждого «долговца». Понятия не имея, как пользоваться прибором, Хомяк тем не менее обратил внимание, что каждая черно-красная фигура была «украшена» длинными усами антенн, торчащими из боковых карманов рюкзаков. Прикинув расстояние между двумя крайними «долговцами», Хомяк решил, что антенна такого размера вполне может улавливать активность аномалий на том же расстоянии, что и он сам, после чего лишь для отвода глаз смотрел на экран прибора, а маршрут прокладывал, опираясь исключительно на свои ощущения.

Даже по сравнению с плаванием по озеру, аномалий в этой части леса оказалось удивительно мало, и расстояние, отделявшее северный проход от лагеря «свободников», два квада «Долга» прошли исключительно быстро и практически нигде не задерживаясь. Поэтому, когда идущий первым «долговец» остановился и жестами показал, что обнаружил сигнальный контур, Борг подошел к Хомяку и уважительно сказал:

— Даже с нашей отличной аппаратурой, мало найдется в клане сталкеров, способных так быстро и точно распознавать сигналы детектора. Подумай, может быть тебя заинтересует работа по обучению сталкеров «Долга».

— А пожалеть мой бедный домик?

— Исключено.

Появление суровых парней в черно-красной форме с автоматами наперевес повергло «свободников» в состояние шока. Совсем недавно Хук забрал с собой единственного пулеметчика и еще пятерых человек для захвата плавучего дома с помощью неизвестно как появившейся возле лагеря лодки. Предположительно, Крот со своим помощником бежали, бросив лодку в воде, а потом ее принесло течением к лагерю. А квад «Долга» на своей надувной лодке погиб прошлым вечером на глазах у всего отряда.

Теперь же сразу два квада вышли из леса и практически мгновенно исключили всякую возможность сопротивления. Правда, сопротивляться никто и не думал. Пока Борг лично поочередно допрашивал каждого фримена в палатке Хука, два «долговских» пулеметчика с комфортом обустраивались прямо на берегу. Рядом с ними сидел снайпер с винтовкой наготове. Если бы не приказ Борга, он нашел бы себе более осмысленное занятие, чем наблюдение за озером в ожидании, когда вернется лодка с Хуком и его людьми. Даже одного пулемета было достаточно, чтобы полностью контролировать ситуацию. Но Боргу было мало гарантий. Он хотел произвести ошеломляющее впечатление, чтобы все, кто сумеют вернуться из этой ходки живыми, рассказывали о несокрушимой и непредсказуемой мощи «Долга». Снайпер подобные демонстрации считал бессмысленными. Снайперу было скучно.

Униженные и обозленные, «свободники» гребли к своему лагерю, обсуждая планы отмщения неизвестно откуда взявшемуся претенденту на сокровища. Особенно сильно ругался Ганс, словно изливая эмоции сразу за двоих: себя, и за молчащего, как истукан, Хука. Но когда до лагеря уже было рукой подать, оказалось, что на берегу их ждет новое испытание. Ганс аж поднялся с банки, не веря своим глазам, и забыв про пулемет. Между деревьев повсюду мелькали черно-красные пятна формы «Долга», а на берегу, в окружении двух пулеметчиков и снайпера, их ждал тот самый человек, который вчера утонул из-за сработавшей подводной аномалии.

И с ним сразу два квада «Долга».

— О, вижу старого знакомого! — улыбка на лице Борга смотрелась столь же неестественно, как клоунский нос на покойнике. — Ну что, повторим вчерашнюю дуэль?

Лодка медленно дрейфовала к лагерю, но теперь между ней и берегом, где стояли «долговцы», не было ни одной аномалии.

— Как ты вчера сказал? — Борг сделал вид, что вспоминает. — Одна очередь и весь квад на дне? Готов проверить это утверждение! Только без квада.

— Эй, как тебя там? — поднялся Хук. — Мы ничего противозаконного не делаем. Что ты хочешь? Предлагаю договориться!

— Пусть все твои люди разрядят оружие, чтобы я видел, а стволы сложат на носу. Тогда будем говорить, — смилостивился Борг. — Но не думай, что вам удастся просто отболтаться. Действие клана «Свобода» на территории Зоны отчуждения запрещено законом изначально и единогласным решением членов клана «Долг» четыре года назад. Возражения будут?

Возражений не было. Даже при более равных возможностях с «Долгом» старались не связываться. Помимо отлично подготовленных бойцов, готовых, если понадобится, без сомнений расстаться с жизнью, этот клан отличался мелочностью и мстительностью по отношению ко всем, кто когда-либо осмеливался открывать огонь по его подразделениям.

Впрочем, особого зла «долговцы» не держали, философски считая любую стычку, где никто не погиб, недостойной даже микроскопической мести. «Свободу» «долговцы» традиционно недолюбливали, но уничтожать целый отряд сталкеров никому бы из них и в голову не пришло. Вместе с тем, охота на мутанта только начиналась, и «свободники» оказались в районе проведения операции совсем некстати. Поэтому, после простой процедуры допроса, «долговцы» собирались выпроводить их подальше от озера.

Никто из «свободников» не возражал, прекрасно понимая, что спорить бесполезно, а вот незаметно вернуться обратно «Долг» физически не сможет им помешать — что такое восемь человек для контроля многих квадратных километров леса вокруг озера? Но внезапно воспротивился Коготь.

— А мне по барабану, какую операцию вы тут проводите, — заявил он Боргу. — Хозяин плавучего дома, сталкер Крот, обещал нам отдать артефакты из своего хранилища. И вы не имеете права лишать нас честно добытого хабара!

Присутствующий при разговоре Ганс прикрыл глаза рукой. Хук равнодушно смотрел в сторону, но от его взгляда в этот момент мог бы оплавиться и камень. Борг с брезгливым любопытством смотрел на Когтя.

— Как ты сказал? — желчи в голосе лидера «долговцев» хватило бы на десяток брюзгливых стариков. — Честно добытого? Хабара? Не имеем права?

— А чего? — кажется до Когтя что-то доходило, но очень медленно и как-то не так.

Но Борга внезапно заинтересовало совсем другое.

— Погоди-погоди. Крот вам обещал? Когда это он успел вам что-то наобещать, если с нами вторые сутки подряд ходит?

— Кто? — удивился Коготь. — Крот? Да ладно брехать-то. В доме он своем сидит. А вчера — человека моего убил, сверчок сморщенный.

— Пошел отсюда, — сказал Борг и повернулся к Хуку. — С самого начала про Крота, пожалуйста.

Не видя смысла врать, Хук честно рассказал, как они поймали одного «Крота», а потом к ним самостоятельно пришел другой. Борг слушал, не перебивая, и никак не выражая эмоции.

— Крот! — внезапно крикнул он во всю глотку.

Хомяк появился рядом почти мгновенно, словно сдернул с головы шапку-невидимку.

— А это, по-твоему, кто? — спросил Борг у Хука.

Человека, стоящего сейчас перед ними, Хук видел на платформе плавучего дома, когда он садился в лодку с «долговцами». Но это значило…

— Погоди, — быстро сказал Хук. — Я уверен, что с нами был Крот. Он так уверенно ходил по дому и даже заключил с нами договор.

— Договор — это сильно, — криво улыбаясь, сказал Борг.

Понимая, что выглядит глупо, Хук пошел в атаку сам:

— А с чего ты решил, что твой Крот — настоящий?

Хомяк напрягся и бросил короткий взгляд в сторону леса. Убежать ему вряд ли дадут, но попробовать стоило.

— А с того, что мы здесь появились первыми, пока нас никто не ждал. А с тобой, дурачком, торговались, когда ты им хвост прищемил. Что скажешь, Крот? Верно излагаю?

— Вы на редкость проницательны, — с облегчением улыбаясь, сказал Хомяк. — А энтих лопухов, верно, разыграли те самые прикормыши, о которых вы говорили. Буль да Хомяк.

— Ну вот и я так подумал, — хмыкнул Борг, оставаясь при этом по-прежнему серьезным.

— Погоди, — мрачно сказал Хук. — Если ты Крот, а те двое — какие-то прикормыши, то кто тогда сейчас стрелял в нас из лука? Молодой мужик, наглый, как обезьяна.

Сердце в груди Хомяка екнуло. Он хотел сказать что-нибудь невразумительное, но его опередил Борг:

— Да это же он! Штык вернулся в дом. Теперь то уж точно никуда не денется. Хотя аномалии…

— Я знаю, как решить вопрос с аномалиями, — быстро сказал Хук. — Если я правильно понял твою мысль, тот мужик, которого мы видели, вам и нужен?

— Предположим, — осторожно ответил Борг.

— Тогда предлагаю договориться, — уверенно сказал Хук. — Вам Штык, а нам… Просто оставьте нас в покое. У нас есть свои дела на этом озере.

— Знаю я ваши дела, — жестко сказал Борг. — Но ситуация не дает выбирать. Договорились.

— Слово сталкера?

— Именем «Долга».

— Договорились, — бодро сказал Хук, поднимаясь с места. — Нам потребуется пара подствольников и небольшая тактическая подготовка.

Захватив вместе с людьми Хука пустой дом, Борг не дал никому расслабляться ни на секунду. Закрытое хранилище только порадовало его, а вот расстройству «свободников» не было предела. Как беглецам удалось запереть люк на горловине цистерны без замка и автогена, оставалось загадкой. Призванный к ответу Хомяк немедленно от задачи открестился.

— Этот хитрый прикормыш, Хомяк, — сказал Хомяк, — ну тот, которого Хук считал Кротом, последнее время постоянно возился с запором на крышке. Говорил, что хочет улучшить. Чего он там натворил — я и не знаю даже.

— Ну и хозяин, — презрительно сказал Ганс, — вот бы кто попробовал в моей хате кладовку без спроса замкнуть. Я б его…

Хук подозрительно посматривал на Хомяка. Похоже, что очередному «Кроту» он теперь верил не больше, чем первому.

— Давайте взорвем крышку хранилища, — немедленно предложил свой способ решения проблемы Коготь.

— Нам не тротил сюда нужен, а Хомяк, — неожиданно резко отреагировал Хук. Складывалось ощущение, что закрытое хранилище его не расстроило совсем. А вот наличие всех жителей дома интересовало гораздо сильнее.

— Мне нужен только мутант, прикормышей можете забирать и делать с ними что хотите, — Борг говорил уверенно и властно. — Но если мы не хотим, чтобы они от нас сбежали, надо немедленно организовать преследование. Вариантов побега у них немного. Думаю, что пойдут они вокруг горы к южному выходу. Северный выход заминирован, но проверить его тоже стоит. Поэтому предлагаю…

План Борга понравился всем. «Свободники» выступали в нем загонщиками и разведчиками. Им не требовалось рисковать и лезть под пули. Надо было просто погрузиться в лодки, проплыть до северного рукава озера, куда по всей видимости и удрали беглецы, обнаружить и погнать Штыка с Хомяком навстречу «долговцам». Два человека должны были, доплыв вместе со всеми, отправиться к северному проходу — при обнаружении беглецов им надлежало просто идти следом на некотором удалении и подавать сигналы. С другой стороны к ним на помощь должен был немедленно выдвинуться квад Гара. Борг со своим квадом брал на себя обход озера с юга, чтобы перекрыть дорогу беглецам.

Хомяка в любом случае требовалось взять живым. Штыка Борг предпочитал получить оглушенным, но если «свободникам» пришлось бы пристрелить мутанта, особых возражений у «долговца» это не вызывало.

Хук вызвался остаться в доме для координации действий всех загонщиков, оставив при себе оперативный резерв — своего пулеметчика. Коготь немного поворчал по этому поводу, но ему напомнили, что от него не требуется брать пленников штурмом. Поэтому особая огневая мощь не потребуется.

Через пять минут, когда все роли и задачи были распределены, Борг чуть ли не силой затолкал «свободников» в деревянную лодку Крота и свою надувную лодку, и отправил в погоню. «Крот» должен был провести обе лодки между аномалий, а потом вернуться на надувной лодке «Долга», чтобы Борг мог оплыть к берегу.

Катамаран, подгоняемый дружными взмахами весел, не плыл — летел по мелкой волне. Небольшое волнение, превращающее любую лодку в неприятный аттракцион, на груженом катамаране даже не ощущалось. Буль, сидевший впереди на правом баллоне, отвечал за своевременное обнаружение аномалий. Крот время от времени поднимал весло, извлекал из футляра бинокль и смотрел назад, где в легкой туманной дымке уже почти потерялся плавучий дом. И только Штык, которому приходилось лишь грести, успевал любоваться окрестностями и одновременно прислушиваться к тому, что происходит внутри собственного организма.

Аномалии, видимо чувствуя, что наверху происходит что-то важное, притаились на дне, и выдавали свое присутствие лишь более активным, чем обычно, свечением, едва заметным в дневное время сквозь толщу воды. Несмотря на несколько больших дуг, которые пришлось заложить, чтобы обойти несколько самых крупных и ленивых водоворотов, катамаран стремительно шел к северному берегу озера, постепенно забирая вправо.

Где-то за спиной послышались разрывы нескольких гранат. Теперь и Штык обернулся посмотреть на происходящее. С обеих сторон от дома в небо тянулись узкие водяные шнуры.

— Ну вот, в точности, как я и говорил, — удовлетворенно сказал Крот. — Не дураки «свободники», хоть и мерзавцы. Давайте-ка ближе к правому берегу выгребать. Там нас волна точно не достанет. И спрячемся лучше, если они сразу к дому на веслах выйти сумеют.

На берег высадились на самом краю северного рукава. Катамаран оттащили в кусты, и двинулись, было, в обход горы, но жуткое зловоние заставило их остановиться. Даже без бинокля было хорошо видно, откуда исходит удушливый трупный запах — склон горы, куда они направлялись, оказался усыпан телами каких-то зверей. Видимо, именно здесь накануне «резвился» квад «Долга».

— Обойдем по горе, — решил Крот. — Там хоть ветерок поддувает. А коли слева обходить станем, далеко идти придется, чтобы трупы не нюхать.

— Заодно посмотрим, чем занимаются наши друзья, — добавил Штык.

Буль, шумно вздыхая, уже тяжело поднимался вверх по склону. После всего, что с ним произошло за последние сутки, новая нагрузка тяжело давалась далеко не молодому «ефрейтору».

Вид на озеро сверху, как впрочем и всегда, был просто великолепен. Но полюбоваться им в этот раз не удалось. На платформе плавучего дома маячили черно-красные фигуры «долговцев», а в сторону северного рукава уверенно шли на веслах две лодки — деревянная Крота и надувная «Долга» — битком набитые вооруженными людьми. Погоня.

— Охо-хо, — сказал Крот, лишь коротко взглянув вниз. — До чего же шустрые. С «долговцами», видать, снюхались. Сами бы в жизнь так скоро не собрались.

Спуститься быстро вниз не получилось. Там, где они обычно ходили последние несколько недель, вместо пологого спуска красовался неровной отвесной стеной, обрыв. Небольшая «плешка», медленно росшая у них на глазах неделя за неделей, разрушила что-то в структуре склона, и большой кусок земли с камнями просто обвалился, унеся с собой часть тропинки. Новоявленный обрыв пришлось обходить, и когда им удалось спуститься почти к самому подножью, совсем недалеко раздались выстрелы, а вокруг засвистели пули.

— Стоять! Хуже будет! Слева заходи!! — орали вразнобой несколько хриплых голосов.

Преследователи заметили их и бежали напрямую, не обращая внимания на пространство, заваленное гниющими трупами мутантов.

— Не убежать! — громко сказал Штык, глядя на измученное лицо Буля. — Занимаем оборону!

Несколько больших камней вполне подходили для того, чтобы спрятаться за ними. Устроившись за целой грудой мелких булыжников, Штык практически сразу дал неприцельную очередь в сторону преследователей.

Крики немедленно прекратились, нападающие заметались в поисках укрытия, но вокруг лежали только разлагающиеся туши мутантов. Убивать Штык никого не хотел, поэтому дал еще пару очередей поверх голов, чтобы заставить противника паниковать.

— Сами все равно не уйдут, — сказал Крот, сидящий рядом с Булем, оперевшись спиной на здоровый валун. — Надо придумать, как бежать.

— Не надо долго думать, — сказал Штык, и дал еще одну очередь. — Я могу идти гораздо быстрее вас с Булем, но не смогу сам определять аномалии. Вы идите, но оставляйте мне знаки каждые тридцать-сорок шагов. Этих я пока подержу, а потом быстро вас нагоню. Какие бы они ни были опытные сталкеры, по скорости движения с Булем им не сравниться. Нам всего-то и надо с полчаса форы.

— Хреновая идея, но, похоже, единственная, — мрачно сказал Крот.

— Мой генерал! — немедленно восстал Буль. — Я вас не брошу! Хоть убейте!

— Ты меня не бросаешь, ефрейтор Буль, — твердо сказал Штык, — а обеспечиваешь разведкой мой безопасный отход. И разговору этому — конец! Это приказ!

Понурясь, Буль приподнялся и выпустил по нападающим длинную очередь. В ответ часто защелкали одиночные выстрелы: противник, по всей видимости, экономил патроны.

— Ну все, целоваться на прощание не будем, — нетерпеливо сказал Штык, подталкивая Буля в плечо. — Отсюда на карачках до того куста. Там черканите ножиком линию на стволе, в какую сторону двигаетесь. То же самое будете делать и дальше. А я пойду — метки землей затирать стану, чтоб меньше видно было.

И отвернулся, давая понять, что говорить больше не о чем.

Среди трупов собак, отчаянно ругаясь, нападающие пытались перемещаться на четвереньках. Штык усмехнулся, прицелился и дал очередь. Пули выбили из трупа слепого пса брызги гниющего мяса, испачкав одного из «свободников». Тот дисциплинированно ждал, пока стрелок за камнями перестанет давить на спусковой крючок.

Штык засмеялся, испытывая небывалую легкость и смакуя ощущение абсолютной безнаказанности. Крот и Буль уже почти доползли до кустов и скоро «растворятся» в лесу. Самому Штыку полуовальная в плане груда камней позволяла отступать тем же маршрутом относительно безопасно. Стрекот автоматов и дробящие камень пули его не пугали: нападающие просто хотели напугать его, поскольку жаждали получить пленников. Никто бы не стал тратить столько сил, рискуя жизнью, чтобы просто кого-то убить без особой причины.

Перезарядив автомат, он собирался снова положить медленно подбирающихся «свободников» лицом в землю, как вдруг почувствовал острую боль в ногах. В следующий миг все поплыло перед глазами, а в голове разлился тяжелый медный звон. Завалившись на бок, Штык ощущал, как на него накатывается странная беспредметная боль. Что болело, понять оказалось решительно невозможно, но сама боль была здесь и повсюду, окружая его со всех сторон, наступая на ноги, ехидничая и показывая язык.

А еще появились черные точки. Теперь они никуда не торопились, кружа перед глазами поверженного хозяина в черных кружевах роскошных платьев. Их становилось все больше, а танец, подчиняясь неслышимому ритму, то заставлял их ускоряться, превращая в черные вихри, то почти останавливал, и тогда они начинали расплываться в уродливые кляксы.

— Мой генерал! — орал Буль тряся Штыка за плечи, но тот лишь смотрел на него бессмысленным взглядом.

Как сквозь глубокую дрему, Штык с трудом соображал, что теперь от «свободников» им уже точно не сбежать, и что надо сказать Булю, чтобы он прекратил стрелять и орать на весь лес самые страшные свои ругательства, а забирать Крота и уходить как можно быстрее и дальше в лес. Но ничего сказать не получалось. Оставалось только ждать неизбежного итога этого странного боя.

Тем неожиданней было услышать отрывистые команды где-то совсем рядом и резкий грохот автоматов. В поле зрения попал ботинок с высокой шнуровкой, рядом в траву посыпались дымящиеся гильзы. Со стороны противника летели проклятия, но ответная стрельба почти сразу прекратилась. До Штыка с трудом доходило, что внезапно к ним пришла помощь. Но возле озера, кажется, не было никого, кто смог бы вступить в опасный конфликт с кланом «Свобода» из-за трех человек.

— Стерх, давай, отгони эту падаль подальше, — скомандовал знакомый голос, и тут же, почти без перехода, добавил: — О, генерал Соколенко, он же ефрейтор Буль. Сколько лет, сколько…

— Два месяца, — хмуро буркнул Буль. — Но за помощь спасибо.

— Не думал я, что ты вернешься, майор, — сказал рядом Крот. — Но твоему появлению я, пожалуй, все-таки рад.

— Оставьте благодарности, — скромно сказал Серый. — Что со Штыком?

— Не знаем, — честно сказал Буль. — Сидел, улыбался и вдруг — брык. Не улыбается больше.

— Ранен?

— Не похоже. Что-то с головой у него не так.

— Ну это я уже заметил, — сказал Серый. — Стерх! Двух парней для переноски туловища!

— Погоди, погоди, — настороженно сказал Крот. — Куда ты его переносить собрался? В доме бандиты хозяйничают.

— Крот, я тебя очень уважаю и все такое, — сказал Серый со значением в голосе, — но карабин оставь в покое. За Штыком я пришел сюда и без него никуда не уйду. А точнее вот так: и с ним обязательно отсюда уйду.

— Ах, ты, гад! — заорал Буль, и, по всей видимости, кинулся в атаку.

Штык слышал лишь шум короткой борьбы, тяжелое сопение и сдавленные ругательства Буля. В голове плескался тяжелый туман нестерпимой боли. Штык лишь отчасти понимал, что за его вялое тело идет самая настоящая борьба. Из всех органов чувств нормально работал только слух.

— Товарищ майор! — крикнул кто-то издалека. — Там эти… Говорить хотят. Им только старик нужен и больше никто. Говорят, что у них народу еще полно, и что готовы идти за нами хоть до Периметра.

— Надо было сразу мочить, сейчас бы не пришлось в сомнениях плавать, — недовольно сказал Серый. — Давай переговорщика сюда.

Он отошел куда-то в сторону склона горы и вскоре начал там с кем-то спорить и, судя по тону голоса, торговаться. До Штыка долетали лишь отдельные фразы обоих переговорщиков, из которых следовало, что непонятливому майору популярно объясняют, чем может закончиться его упрямство не только здесь, но и по ту сторону забора, где его каждая собака знает. Ну или почти каждая. Не проблема, короче, его там найти. Деньги? Нет проблем, братан, ща отслюним пресс. Что будет с пленниками? А тебе не все равно? Деньги в руке — лети домой с легкой душой.

— Делимся, — внезапно раздался голос Серого над головой.

— А ты не простая мразь, майор, — сказал Крот. — Плесневелая. С душком. Как твои люди с тобой в Зону ходить не боятся?

— Мы выпьем за твое здоровье на деньги, которые за тебя получили, — сказал Серый и скомандовал: — Этого забирайте и пошли. Только сперва вколите ему пару доз промидола, чтоб никуда больше бежать не вздумал.

— Интересный лук, — сказал тот из военсталов, которого Серый назвал Стерхом. — Возьму в коллекцию.

— Вон, еще два автомата и карабин для коллекции подбери, — засмеялся кто-то рядом.

— Автоматов везде навалом, — ответил Стерх. — А это настоящий лук. И стрелы, смотри, есть всякие разные. Автоматы, кстати, в аномалию бросьте. Нечего бесхозным стволам валяться где попало. Не на себе же их по Зоне до комендатуры переть.

Когда двое военсталов приподняли Штыка, он успел краем глаза заметить, как несколько человек из числа преследователей грубо вязали руки Кроту и Булю.

— А может, этого в расход? — спросил один из «свободников», небрежно пиная Буля по спине. — Хук сказал, что нам только старик нужен. Чего с этим-то возиться?

— Он сам идти может? — риторически спросил его другой. — Грести может? Или, может, ты за него грести хочешь?

— Ну потом то он нужен не будет? — не сдавался первый. — Знаешь, чего? Ни разу не видел, как подводная аномалия людей хавает. Давай попробуем?

— Может и попробуем. Вон Коготь идет, у него к дедуле особый интерес и личный счет имеется. Может обоих по дороге купаться отправим.

— Хук сказал, что только старик может хранилище открыть. Так что, вряд ли.

— А Борг-то второго себе хотел. Как бы проблем не вышло.

— Боргу надо — пусть сам второго и ловит.

В плечо Штыка вошла игла. Но собственная внутренняя боль неизвестно от чего, и душевная мука от понимания полной безысходности и невозможности спасти друзей могли бы сейчас дать изрядную фору даже разрезанию живьем пополам. Не говоря уже о каком-то смешном, ничего не значащем уколе.

Проснувшись, Феникс не сразу сообразил, где находится. Потом почувствовал характерный запах сухих водорослей, вспомнил, как бежал от «долговцев» по ночному лесу, и окончательно пришел в себя.

Осторожно выглянув из своего убежища, он убедился, что рядом никого нет, и только тогда выбрался наружу. Несмотря на обычное хмурое небо, за которым не угадывалось даже светлого пятна там, где должно было быть солнце, Феникс ощущал уверенность, что проспал большую часть утра.

Легкий ветерок со стороны горы донес тошнотворный запах разлагающейся плоти. Скорее всего, пахло со склона, где «долговцы» накануне перебили немало мутировавших собак.

С удовольствием умывшись, Феникс присел на камень, закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Привычное чувство собственной ущербности и неполноценности после половинки «цепи судьбы» исчезло без следа. Тело словно получило то, что без чего не могло больше нормально жить. Спокойная ночь восстановила силы. Хотелось действовать. И раз южный проход блокировался бдительными «долговцами», можно было попробовать покинуть озеро через северный «коридор». А по дороге заглянуть в лагерь «Свободы». Ведь там, по словам старика, могла находиться вторая «цепь судьбы».

Неясные мысли о вживлении еще одного артефакта давно преследовали Феникса, но лишь теперь они обрели конкретную форму. Еще один артефакт — это потенциально третий человек в общей связке. Может быть здесь следует искать спасение от случайной смерти из-за возможной гибели другого носителя половинки артефакта? Он постарался сосредоточиться, чтобы ощутить положение еще одной «цепи судьбы», так же, как он ощущал зов той, что сидела теперь у него в ладони. Через пару минут он почувствовал знакомое тянущее чувство. Вне всяких сомнений, вторая «цепь судьбы» находилась где-то неподалеку.

И со стороны горы, и с южного прохода слышались звуки стрельбы. Феникс вспомнил, как он в первый раз, проведя немало времени в попытках обнаружить проход, увидел это озеро. Оно потрясло его какой-то своей собственной, не похожей ни на что другое красотой, и абсолютной, почти неземной тишиной. Теперь все было по-другому.

Феникс тяжело вздохнул и вошел в воду, одновременно на ходу зачерпывая воду ладонью. Пить ему не хотелось, но чистая вода ручья оказалась настолько вкусна, что хотелось просто катать ее во рту, как конфету.

Для того, чтобы попасть к лагерю «свободников», поставивших палатки на берегу почти напротив плавучего дома, Фениксу требовалось обогнуть южную часть озера, и постараться при этом не попасть на глаза одному из квадов «Долга». Случайного обнаружения со стороны фрименов Феникс не боялся. Загонщики из них, по сравнению с цепкими «долговцами», были просто нулевые.

Через полчаса быстрого хода на некотором удалении от береговой линии, Феникс услышал спереди какие-то звуки и быстро взобрался на ближайшее дерево. Словно какое-то проклятье, появляющееся всякий раз, когда он нем вспоминаешь, под деревом один за другим прошли четверо долговцев. Шли они в противоположном направлении, и Феникс сперва даже слегка запаниковал, решив, что они каким-то образом сумели обнаружить его на расстоянии. Но квад, мелькнув черными и красными пятнами, исчез среди деревьев и он, немного подождав на всякий случай, спустился на землю и продолжил свой путь.

Лагерь «свободников» выглядел опустевшим. Лишь один человек лениво слонялся без дела, время от времени изучая в бинокль плавучий дом. Феникс без труда пробрался почти в центр лагеря, и, засев почти на самой верхушке корявой и толстой сосны, прикрыл глаза. Здесь, в непосредственной близости от артефакта, он чувствовал его намного лучше, но точное местонахождение найти все-таки не смог. Оставался старый проверенный метод.

Дождавшись, пока единственный обитатель лагеря отошел по какой-то надобности подальше в лес, Феникс моментально спустился с дерева, и принялся обыскивать палатки. Первые две он перевернул буквально вверх дном, но ничего, даже близко похожего на артефакты, не обнаружил. Зато в третьей ему повезло. Едва оказавшись внутри, он тут же обнаружил мешок, сквозь матерчатые бока которого явственно проступали грани множества камней.

— Ты кто такой? — с недоумением спросили сзади.

Феникс медленно повернулся. В проеме палатки стоял и с удивлением таращился на него тот самый единственный обитатель лагеря.

— А какие варианты? — непринужденно ответил вопросом на вопрос Феникс, медленно подступая к «свободнику» поближе.

Тот ощутил опасность и сделал неуверенный шаг назад.

— Ты один из этих? — сказал «свободник» нервно облизывая губы. — Которые на озере живут?

— Не угадал, — Феникс сделал еще один осторожный шаг.

— Вольный сталкер? — удивился «свободник».

— Нет, дурачок, — ласково сказал Феникс, готовясь одним прыжком достать глупого охранника лагеря. — Я твоя долгожданная… смерть!

Он бросился вперед, но зацепился ногой за какую-то веревку и растянулся в проходе.

«Свободник» с воплем бросился бежать. Феникс, коротко выругавшись, кинулся в погоню. Несмотря на то, что охранник был сильно напуган, бежал он в сторону автомата, лежащего на земле рядом с одной из палаток. Для Феникса все могло неожиданно обернуться серьезными проблемами, но пробегая мимо пенька, торчащего рядом с костром, он заметил торчащий в нем туристический топорик для колки дров. Недолго думая, он на ходу выдернул его, коротко покачал в руке, ощутив, как распределен баланс, и со всей силы метнул в «свободника». Тот как раз добрался до своего оружия и с искаженным лицом разворачивался, чтобы изрешетить нежданного гостя. Топор вошел ему в центр груди, пробил насквозь и вывалился с другой стороны, увлекая с собой красное месиво из костей и мяса, еще продолжающее сокращаться, как настоящее сердце.

«Свободник» постоял еще немного с выражением крайнего удивления на лице, а потом рухнул навзничь, успев напоследок дернуть за курок и вспороть длинной очередью воздух над головой.

Феникс чертыхнулся, бросился к палатке, забрал мешок с артефактами и устремился прочь из лагеря. Практически сразу он поднялся на дерево и ловко балансируя мешком, быстро зашагал по толстым веткам, прыгая, когда требовалось, с дерева на дерево, и всем нутром ощущая близость еще одной «цепи судьбы». Теперь можно было спокойно выбираться через северный «коридор» и максимально быстро топать в сторону Периметра.

Он прошел примерно половину пути до того места, где, как ему казалось, он с легкостью обнаружит проход, когда мешок в его руке начал мелко подрагивать. Феникс с недоумением уставился на него, потом, понимая, что происходит нечто непредвиденное, медленно опустил на ветку. Неравномерное подрагивание чего-то в мешке, казалось, передалось даже дереву: толстенная ветка под ногами весьма ощутимо вибрировала в такт необычному рваному ритму. Самое же удивительное заключалось в том, что плавающая в воздухе на некотором расстоянии от дерева «электра» вдруг начала слабо искрить в такт с подрагивающей веткой.

Что случилось потом, Феникс даже толком и не понял. От «электры» к мешку метнулся тонкий ветвящийся разряд и человек внезапно оказался прямо в центре бушующего синего пламени. Жуткая боль пронзила ноги, а потом мешок просто взорвался, словно внутри были не артефакты, а противотанковая мина. Человека бросило вверх, как тряпичную куклу, а над землей встало облако раздробленных в мельчайшую пыль артефактов.

Феникс пришел в себя практически сразу. Он лежал на толстой ветке выше того места, где находился до взрыва. Страшная боль терзала голову, пульсировала вместе с биением сердца в груди. Больших открытых ран он не чувствовал, но серьезные закрытые травмы и болевой шок представляли нисколько не меньшую опасность. Еще толком не понимая, что он делает, Феникс повернулся на бок, благо ширина ветки позволяла, подтянул ноги к груди, а окровавленными руками закрыл голову. Абсолютная чистая боль пронизывала все его существо. И эта боль, казалось, уносит последние силы, так необходимые сейчас для восстановления.

Скорее всего, жить ему оставалось считанные минуты, если бы не тонкая, но крепкая нить, не давшая ему закрыть глаза и отдаться во власть уже кружащей вокруг смерти. Нить натянулась, завибрировала и даже зазвенела от напряжения.

Но не лопнула.

Обезболивающий эффект наступил не сразу. Уж очень много накопилось внутри такой боли, что хотелось разжать зубы и орать до хрипоты, до разрыва голосовых связок, до полного беспамятства. Но Штык лишь сильнее закусывал ворот собственной куртки и терпел.

Но лекарство наконец подействовало и боль предприняла стремительное отступление по всем фронтам. В этот момент Штык понял, что счастье — это просто когда ничего не болит. Боль перестала терзать его измученное тело и какое-то время он просто парил в пространстве с непередаваемым ощущением полного блаженства.

Сколько прошло времени, он не знал. Два часа? Три? Пять? Военные сталкеры медленно двигались в сторону южного прохода и, пока Штык плавал в «отключке», вполне могли устроить по дороге привал.

Постепенно возвращалось нормальное восприятие окружающего пространства. Все спокойнее и ровнее билось сердце, перестали пульсировать ноги, на смену бездумному счастью пришли воспоминания о недавнем прошлом. А с ними пришел и гнев.

Ощущая, как стремительно возвращаются силы, Штык с каждой секундой все сильнее ненавидел продажного майора Кратчина с его послушными до полного скотства солдатиками-военсталами; тупых и кровожадных бандитов, охочих до чужих богатств; «свободников», желающих захапать дом и озеро для себя, не считаясь ни с кем; помешанных на своих идеях генной чистоты «долговцев»; мутантов, что с необъяснимым идиотизмом рвались к озеру, несмотря на долбаных «долговцев»; дурацкое серое небо, из-за которого здесь не было видно солнца… И, разумеется, Феникса, боготворящего свою плесень, не погнушавшегося ради построения своего маленького счастья обречь другого человека на проклятие «цепи судьбы». Его Штык ненавидел в эту минуту больше всех остальных вместе взятых. Ненависти было столько, что она уже не помещалась внутри и, казалось, начала понемногу выплескиваться наружу.

Как-то само собой получилось так, что он перестал виснуть на своих конвоирах, а «поймав» ногами землю, зашагал сам. Понемногу прояснялось в глазах, вернулись ощущения в руках — они оказались связанными впереди — все четче соображала голова.

— Товарищ майор, кажись, очухивается, — сказал один из тех, что тащил его под руки.

— А не рановато? — удивился Серый. — Такую дозу закатали, что до Периметра дремать должен.

— Да точно говорю: очухивается!

— Сейчас еще закатаем, — Серый развернулся и быстро зашагал вперед. — Стерх! Есть там у нас в запасе еще пара доз?

И в этот момент Штык остановился. Ненависть нашла в голове тайный рычаг и дернула за него, выпуская из клетки ярость.

— Эй, ты чего? — испуганно спросил тот конвоир, что тащил Штыка, поддерживая его справа.

Еще ни одно человеческое существо никогда в жизни не смотрело на военстала с такой злобой.

Его Штык ударил головой в лицо, мгновенно отправив в нокаут. Второй конвоир, что шел слева, попытался удержать пленника, схватив его за толстый шнур, стягивающий запястья. Штык немедленно рванулся влево и вверх, круговым движением выворачивая руки охраннику, а когда тот повернулся, пытаясь вырываться из жесткого захвата, с такой силой ударил его ногой в бок, что военстал отлетел метра на полтора и больше не шевелился.

Остальные военсталы только начинали понимать, что с их тихим пленником происходит что-то неладное, а Штык уже в несколько прыжков догнал Серого, оттолкнулся от земли и прыгнул, стараясь нанести удар сразу двумя ногами. Услышав вскрик конвоира, тот как раз начал поворачиваться, и летящий на него в прыжке Штык привел майора в состояние глубокого шока. В следующий миг страшный удар в грудь бросил Серого навзничь. Штык тоже покатился кубарем, но тут же вскочил на ноги и ринулся к следующей жертве.

Пока остальные военсталы соображали, что происходит и хватались за автоматы, Штык налетел на Стерха, легко увернулся от удара прикладом, раскрытыми ладонями приподнял его снизу за голову, вдавливая нижнюю челюсть в верхнюю так, что захрустели зубы и рванул вверх, загораживаясь помощником Серого, как живым щитом. Связанные запястья помогали рукам не разойтись в стороны.

Тот военстал, что стоял за Стерхом, уже целился из автомата, но сразу стрелять в командира не решился, а в следующую секунду Штык, застонав от натуги, бросил Стерха на него.

Один из тех, что стоял дальше, все-таки открыл огонь, но Штык уже мчался прямо на него. Одна пуля оцарапала плечо, вторая чиркнула по бедру, все остальные ушли мимо. Не дожидаясь, пока его постигнет участь товарищей, военстал со страшным криком развернулся и бросился бежать, но длинная очередь разворотила ему грудь и бросила на землю. Другой военстал, пытавшийся стрелять в Штыка, но попавший в товарища, с ужасом смотрел на бывшего пленника, который теперь никуда не бежал, а тяжелым шагом наступал на оставшихся людей Серого.

Перед глазами у Штыка кружили черные снежинки, но сейчас он ненавидел их также сильно, как и все остальное вокруг. С рычанием он отмахнулся от их назойливого хоровода, а они… послушно разошлись в стороны. В него почему-то никто больше не стрелял. По инерции он продолжал идти в сторону своих врагов, но в этот момент послушные черные кляксы занимали его уже гораздо больше. Часть расплывшихся точек, теперь он видел это предельно четко, отличались чуть более светлыми тонами окраски, некоторые слегка пульсировали, как живые. И те, и другие гораздо охотнее слушались его безмолвного приказа, чем антрацитово-черные ленивые снежинки. И когда, попытавшись сдвинуть их с места, он случайно сумел свести все эти точки, кляксы и снежинки в одно большое темное пятно, военсталы, только что готовые стрелять в бешеного пленника, вдруг принялись бросать автоматы.

Один, сложив руки на груди, упал на колени. С блаженным выражением на лице, он поднял голову, словно вглядываясь в небеса, но глаза у него были закрыты. Второй, заливаясь слезами, бросился на землю и забился в рыданиях. Уселся, рассеянно глядя перед собой, уже было вытащивший из кобуры пистолет Стерх.

Ярость, получив свое, испарилась без следа. Гнев, булькающий внутри, как доходящая на медленном огне каша, больше не слепил разум. Штык остановился.

Маленький отряд военсталов он, конечно, разгромил. Но ни Кроту, ни Булю от этого легче не стало. Где находится Хомяк — одним «долговцам» известно. Зато в душе больше не осталось никаких сомнений.

Осмотрев полученные царапины, уже переставшие кровоточить, Штык быстро принялся собираться в обратную дорогу. Не испытывая ничего, кроме голода и жажды, равнодушно съел несколько черных плиток из пластиковых пакетов, на которых было написано «оперативное питание», повесил на пояс две фляги с водой, отобрал у одного из военсталов автомат, рассовал по карманам реквизированной разгрузки несколько магазинов, нашел в мешке у Стерха свой лук с колчаном стрел и отобрал у него пистолет. Еще один мешок привлек внимание округлым выпуклым боком. Развязав горловину, Штык, к своему удивлению, обнаружил там свой шлем, который Феникс бросил после того, как оглушил Штыка и потащил его к лагерю «свободников».

На голову шлем опустился так, словно был сделан специально для Штыка. На полупрозрачном забрале изнутри сияли зеленые графические индикаторы включения и загрузки. Через несколько секунд перед глазами появились хорошо знакомые сетчатые плоскости, бегущие ряды цифр, изгибающиеся графики. Детекторы шлема строили карту аномалий. Вопрос, о котором Штык даже не задумывался, решился сам собой.

Он снял шлем, наклонился к Стерху, и, дождавшись, пока взгляд внезапно ставшего рассеянным военстала сфокусируется на нем, стараясь говорить предельно внятно, сказал:

— Не ходите за мной больше. Если еще хоть одного увижу — буду убивать. Понял меня?

Дождавшись кивка, он еще раз проверил снаряжение и одел шлем. С автоматом за спиной, луком в руке и шлемом на голове, он медленно зашагал в сторону заднего склона горы и северного рукава озера. Даже если «свободники» Хука уже отплыли к дому, в кустах его ждал катамаран.

Прошло чуть больше часа. Военсталы мучительно медленно приходили в себя. Кроме одного убитого, других потерь не оказалось — все отделались кто испугом, кто синяками, кто легкими травмами. Дольше всего пришлось откачивать Серого, но, в итоге, отряд почти сумел вернуть исходную боеготовность. Однако теперь ловить Штыка заново его люди отказались наотрез. Молчал только Стерх, но и по его опущенной голове было понятно, что новые поиски психованного капитана его, как минимум, не прельщают.

Сам Серый чувствовал полный внутренний раздрай. Не поймай он капитана Сенникова, дома его ждет такое, о чем лучше и не думать. Но ловить упрямого Штыка и дальше означает, с большой долей вероятности, погубить своих людей без толку. Внутри же копилось желание все-таки найти тупого капитана и всадить ему в голову всю обойму из табельного пистолета. Осуществить это желание, сберечь людей и остаться безнаказанным не представлялось возможным.

Однако в ближайшие полчаса Серому предстояло убедиться в том, что в Зоне невозможное и реальное частенько меняются местами.

Появление черно-красной фигуры, медленно крадущейся со стороны озера, Серый встретил со стоном. При всех свалившихся на его голову неприятностях, явление квада истребителей мутантов воспринималось как особо тонкое издевательство судьбы.

Тем приятнее было выяснить, что вместо обычного высокомерного хамства, которым «Долг» частенько жаловал военных сталкеров в Зоне, прибывшие к месту боя «долговцы» настроены вполне дружелюбно. Их лидер, Борг, немедленно приказал квад-медику обследовать каждого военстала, а сам пристал с расспросами к Серому.

— Стыдно сказать, — честно ответил Серый на первый и самый главный вопрос. — Но это был один человек, к тому же обколотый. До сих пор не понимаю, как это все случилось. Зовут его Алексей Сенников. Офицер, капитан. Здесь, в Зоне, носит кличку «Штык».

Вместо насмешки, которую Серый ожидал услышать в ответ, Борг покачал головой и со вздохом сказал:

— Нет, он становится слишком опасен. Придется ликвидировать. Не переживай, майор, тебя одолел не обычный армейский капитан. Это мутант, хорошо маскирующийся под человека. Наворотил он уже дел немало. И мой квад ведет за ним охоту. Если есть желание, можешь присоединиться.

— Погоди, погоди, — светлея лицом сказал Серый. — Вы же имеете официальное разрешение на освидетельствование и уничтожение мутантов? Сможешь представить моему начальству документ, в котором будет написано, что капитан Сенников выродился в монстра, который подлежит обязательному уничтожению?

— Вот бланк, — сказал Борг, извлекая из кармана листок бумаги. — Уже заполненный. Предназначен как раз для вашего ведомства, чтобы военнослужащий не числился пропавшим без вести.

— У двоих однозначно ментальная контузия, — сказал квад-медик, появляясь за плечом Борга. — Если у вас нет нужных препаратов — мы поделимся. Альфа-блокатор могу поставить как инъекцию. Через двадцать минут после этого будущее ментальное воздействие мутанта будет в значительной степени ослаблено.

— Тогда мы участвуем, — торжественно сказал Серый. — Эй, парни, ловить его больше не надо. Но можно помочь пристрелить.

На этот раз желающих оказалось значительно больше. Но Стерх опять промолчал.

Идти пришлось довольно долго. Шлему требовалось определенное время, чтобы рассчитать границы аномалий и показать их в виде картинки. Но зато Штык при этом мог двигаться без остановок и размышлений, характерных для движения обычных сталкеров.

Дно ручья он просканировал с берега, и форсировал водную преграду без остановок. На другом берегу он даже не стал останавливаться, чтобы отжать одежду — следовало спешить, насколько это было возможным. Точно так же, не останавливаясь, он прошел через пятачок под склоном горы, заваленный полуразложившимися трупами псевдособак. Воняло просто ужасно, и лишь шлем немного приглушал тяжелый запах мертвечины.

До конца северного рукава и спрятанного в кустах катамарана оставалось совсем немного, когда из-за деревьев, к бесконечной досаде Штыка, выбежали четыре псевдособаки и помчались к нему. Особого выбора не было: бросив лук на землю, Штык взялся за автомат. Из лекций Крота он помнил, что в отличие от слепых псов, псевдособаки почти не знают чувства страха, поэтому пугать их бесполезно. Можно только уничтожать.

Поставив оружие на стрельбу одиночными, он шестью выстрелами ранил всех четверых животных. Ни один из зверей сразу не погиб. С визгом и рычанием они ползали, оставляя кровавые следы там, где их остановила пуля. Но добивать их Штык не стал, подобрал лук и зашагал прочь. Вслед ему летел обиженный скулеж, словно отказавшись добивать мутантов, он нанес им какое-то серьезное псевдособачье оскорбление.

Два «свободника», непонятно, каким образом оказавшиеся на берегу северного рукава, услышали, по всей видимости, и выстрелы и визжание собак, поэтому, когда Штык уже почти добрался до катамарана, в кустах его ждала засада. Он даже не понял, на что среагировал быстрее: предупреждающий писк шлема, обнаружившего людей по тепловому излучению даже сквозь листья и ветки, и подсветившего их контуры красным, наложился на движение перед глазами целого роя новых черных точек. Он метнулся за крохотный бугорок, и практически сразу впереди загремели выстрелы. Отползая под свист пуль за ближайшее дерево, Штык не испытывал особого страха: словно был готов к этому неожиданному бою еще несколько минут назад.

За деревом он сумел подняться на ноги. Осторожно выглянув из-за широкого ствола, он убедился, что противники не видят его, но продолжают высматривать, держа автоматы наготове. Один из них даже выбрался из куста, и теперь, вытягивая шею, осторожно заходил справа, пытаясь увидеть жертву за холмиком раньше, чем будет обнаружен сам. Штык усмехнулся и начал отступать глубже в лес. В эти игры бывший командир разведывательной роты играть умел.

Когда через несколько минут он появился за спиной второго «свободника», до сих сидящего в кустах, первый уже добрался до холмика, за которым последний раз видел противника, и теперь осматривал следы, пытаясь понять, куда сбежала жертва. Не желая мешать ему в этом увлекательном деле, Штык опустил на землю автомат и взялся за лук. Хлопнула тетива, затаившийся в кустах «свободник» дернулся и завалился лицом вперед со стрелой в спине.

Штык уже собирался было подойти и угостить тем же гостинцем второго, как вдруг на того из-за деревьев бросилась целая свора псевдособак. Штык даже не колебался: развернувшись, он пробежал несколько десятков метров и забрался в густые заросли, где его ждал катамаран. «Свободник» что-то орал, призывая своего товарища помочь, а потом и проклиная его за трусость, стрелял, и даже, кажется, под конец дрался автоматом как дубиной.

— Хороший был солдат, — буркнул Штык. Он как раз обнаружил в кармане куртки сухари и несказанно обрадовался этой находке.

Собаки торжествующе взвыли, человек с отчаянием заорал и тут же затих. Вскоре лохматые темно-коричневые твари с пятнами рыжих подпалин на боках и окровавленными мордами, появились на берегу, до которого Штыку еще предстояло метров пятьдесят тащить на себе катамаран. Приготовившись стрелять, он сидел верхом на баллоне и ждал. Собаки его пока не чуяли.

Через час, устав ждать, и буквально физически ощущая, как утекает драгоценное время, он уже хотел сам атаковать зверей, чтобы попробовать успеть дотащить катамаран до воды. Но окончательно лопнуть его терпение не успело.

Огонь из четырех стволов разметал грозную стаю по берегу. Множество псевдособак получили тяжелые ранения сразу и корчились на земле, остальные попробовали атаковать квад «Долга», появившийся из-за склона горы. С большим успехом они могли бы атаковать озеро. «Долговцы» даже не остановились, продолжая вести огонь на ходу и быстро сближаясь с мутантами. Атакующая лава из полутора десятков распластавшихся в стремительном беге зверей прореживалась автоматным огнем столь успешно, что до цели добралась лишь одна собака. Да и та, бросившись с рычанием на черно-красную фигуру, получила пинка, кувыркнулась в сторону и была добита выстрелом в упор.

«Долговцы» рассыпались по берегу. Один из них нашел останки «свободника», которого загрызли собаки. Второго, со стрелой в спине, обнаружили подтянувшиеся к тому времени военные сталкеры. Штык от досады прикусил губу: Стерх и Серый не вняли его угрозам и снова вышли на свою охоту. Он продолжал сидеть на баллоне катамарана, но автомат отложил в сторону. Если его обнаружат, разумнее будет бежать, чем пытаться отбиться.

«Долговцы» что-то жарко обсуждали с военными сталкерами прямо напротив убежища Штыка, когда откуда-то со стороны северного прохода послышалась интенсивная стрельба.

— Это квад Гара! — громко сказал один из «долговцев». — Серый, хватит молоть чушь. Оставь здесь половину своих, чтоб все обыскали, раз так хочется. А остальные с нами. Слышите, что там творится? Либо твари атакуют, либо ОН пытается прорваться наружу!

Через минуту квад «Долга» и часть военсталов скрылись из вида. Стерх и трое его подчиненных принялись планомерно обшаривать окрестности. Штык понял, что пора снова убираться подальше в лес, пока они не закончат. Но лишь привстал с баллона, как один из военсталов повернулся и медленно двинулся к его убежищу. Он явно ничего подозрительного не видел — просто решил осмотреть пышный куст.

Штык положил руку на рукоять ножа и замер, боясь лишний раз даже вздохнуть. Военстал медленно приближался. Словно чувствуя что-то, он нервно озирался и внимательно вглядывался в каждый листик, но ничего пока не видел. Оказавшись у самого края куста, он медленно раздвинул ветки, и наклонился вперед, чтобы увидеть любой мельчайший предмет, который мог быть здесь кем-то спрятан.

И обнаружил целый катамаран, поверх которого сидел человек. Глаза военстала округлились, он хотел было с криком рвануть назад, но Штык мгновенно вонзил ему нож в горло, схватил за голову и втащил в свое убежище. По всей видимости, сделать это незаметно не удалось: один из военсталов протяжно закричал и дал неприцельную очередь в сторону куста. На голову Штыку посыпались листья. Он вырвал нож, бросил хрипящее тело и метнулся в лес. Сзади ударили выстрелы.

Долго бегать от военных сталкеров Штык не мог. В любой момент его друзей могли забавы ради бросить в подводную аномалию или пристрелить. С другой стороны, единственный способ победить превосходящего противника заключался в неожиданных поступках. Сделав по лесу небольшой крюк, Штык побежал по уже разведанному маршруту в ту сторону, где со вчерашнего дня разлагались трупы псевдособак. Спрятавшись за камнем, он устроил обычную засаду, рассчитывая, что этого от него ждут меньше всего.

Так и вышло. Военсталы видели, где он повернул и теперь быстро шли в сторону того места, где еще утром договаривались с бандитами и забирали беспомощного пленника. Штык за камнем подготовил шесть стрел, воткнув их в землю перед собой. Наложив одну из них на тетиву, он обратил внимание на раздувшийся труп псевдособаки, лежащий рядом. Ткнув стрелой в гниющее мясо, он поднялся на ноги, прицелился, и метнул стрелу в сторону военсталов, до которых оставалось не больше трех десятков шагов.

Один из них слабо вскрикнул и схватился за руку: стрела попала ему в плечо. Двое других открыли беспорядочный огонь, просто не заметив, откуда по ним стреляли. Штык тем временем спокойно присел, схватил следующую стрелу, макнул острием в труп, поднялся и замер, целясь. Теперь военсталы заметили его, но прежде, чем они успели открыть огонь, стрела ударила одного из них в ногу, а Штык снова укрылся за камнем.

Накладывая следующую стрелу, он ожидал услышать автоматную очередь и звук пуль, дробящих камень, но по нему никто не стрелял. Он осторожно выглянул из-за своего укрытия. Последний военстал позорно бежал в сторону берега.

Не сомневаясь ни секунды, Штык натянул тетиву, взял упреждение и выстрелил. Тетива болезненно ударила по предплечью, стрела с красным оперением взмыла вверх, потом рванула вниз, готовясь ужалить бегуна прямо под лопатку. И с глухим стуком вонзилась в дерево. Через секунду мимо него промчался обезумевший от страха военстал.

— Ну, значит, счастье твое, — буркнул Штык, развернулся и, обходя двух раненых противников по широкой дуге — мало ли что — зашагал в сторону спрятанного катамарана.

За этот бой он очень устал, а впереди еще было так много дел.

Как отступила боль, Феникс даже не заметил. Погрузившись в ее пучину с головой, он через какое-то время перестал осознавать себя, а когда сознание вновь вернулось, никакой боли уже не было. В груди неприятно щекотало от заново прорастающих корешков грибницы, но иллюзий Феникс не испытывал: его спасла «цепь судьбы» и человек на другом конце невидимой привязи. Прекрасно зная о свойствах артефакта в теории, настолько мощный практический эффект Феникс ощущал впервые.

Осторожно разогнувшись, он медленно поднялся, держась руками за ствол дерева. Небольшая слабость в ногах быстро отступала прочь. В остальном он чувствовал себя вполне нормальным. Посмотрев на ноги, он обнаружил, что штаны на нем до колен сгорели, и теперь превратились в своеобразные шорты с обгоревшей бахромой по краям. Красная от серьезных ожогов кожа слезала большими клочьями, а под ней быстро регенерировала новая. На то, что у нормального человека занимало многие дни, организму Феникса требовались лишь часы. Нежно-розовая поросль «паучьего пуха» также спешно отрастала поверх новой кожи.

Легко спустившись вниз, Феникс обнаружил, что «электра» по-прежнему искрится на прежнем месте. Получалось, что какой-то из артефактов в мешке отреагировал на ее присутствие.

От мешка не осталось и следа. Но небольшой черный контейнер, лежащий под деревом, внезапно привлек внимание мутанта. Открыв его, Феникс обнаружил целую и невредимую «цепь судьбы».

— Разве это не знак Зоны? — сам себя спросил Феникс, и громко рассмеялся.

Путь до северного прохода дался ему на удивление легко. Он быстро шел между аномалиями по едва заметной тропе, протоптанной то ли животными, то ли людьми, которых за последние дни здесь бродило предостаточно. Пару раз он поднимался на деревья, чтобы обойти верхом обширные и слабые аномалии, но большую часть дороги преодолел все-таки по земле.

Северный проход оказался заблокирован точно так же, как и южный. Еще один квад «Долга» заминировал извилистую тропинку среди аномалий, ведущую наружу, а сам расположился поблизости.

Феникс забрался на дерево повыше, уселся на ветке и погрузился в мрачные размышления.

Так прошло около получаса. Легкий ветер, поддувавший все это время со стороны озера, усилился. С другой стороны от прохода раздался протяжный вой. «Долговцы» немедленно переместились ближе к проходу, готовясь, в случае необходимости, открыть огонь.

Собаки рванулись в атаку внезапно. По всей видимости, они не чувствовали аномалии так точно, как это мог бы сделать детектор аномалий, поэтому первые десятка два животных моментально погибли, не угадав с местом, где «коридор» делал первый крутой поворот. Единственный пес, правильно угадавший безопасное направление, почти сразу же подорвался на «долговской» мине.

Но звери словно обезумели. Не обращая внимание на мертвых сородичей, они рвались вперед, устилая своими трупами проход. Вскоре стало очевидным, что огромная масса зверей, не угадывая безопасное направление движения, тем не менее продвигается вперед. Разряженные аномалии не успевали восстановить заряд, и там, где только что падали мертвыми их сородичи, следующие мутанты проходили невредимыми.

«Долговцы» успели осознать опасный маневр противника. Встав шеренгой напротив того места, где вал псевдособак глубже всего проник в глубину аномального поля, они открыли ураганный огонь, стараясь уничтожить как можно больше нападающих. Но эффективность этих действий оказалась почти нулевой. Неожиданным образом, аномалии теперь «работали» на мутантов: между рвущимися вперед зверями и «долговцами» оказался самый настоящий барьер, преодолеть который могла далеко не всякая пуля.

А Феникс вдруг увидел свой шанс. Собаки перли сплошной массой, но даже там, где их не было, аномалии либо разряжались на лежащих повсюду трупах животных, либо не заряжались вовсе. Во всяком случае, пространство, штурмуемое мутантами, выглядело совсем не так, как большие аномальные области по соседству. Это значило, что как только звери пройдут до конца и обрушатся на «долговцев», можно будет попробовать выскочить «наружу», минуя «коридор».

Еще одна группа зверей пыталась пробиться в другом месте. Вскоре стало очевидным, что удержать напор мутантов ни аномальное поле, ни квад «Долга» не сумеют. Феникс перебрался на дерево, которое ближе всего находилось к прущей напролом воющей и рычащей серой массе. Напротив квада вспыхнула последняя «жарка», буквальной испепелив сразу нескольких хищников, и следом несколько десятков зверей бросились на черно-красные фигуры.

В ответ шеренга «долговцев» словно взорвалась огнем. Огненные шнуры автоматных очередей обжигали морды, пули рвали мясо и дробили кости, мертвые звери ложились под ноги напирающим сзади собратьям, и все вместе выглядело как самый настоящий ад, придуманный специально для сталкеров «Долга». А может быть и рай.

«Долговцы» отступали выпуклой дугой, но не хаотично, а слаженно, медленно оставляя перед собой полосу из мертвых зверей. Мутанты напротив Феникса наконец тоже проломили своими телами проход и ринулись в атаку на «долговцев» сбоку. Феникс понял, что его час настал.

Длинным прыжком с приличной высоты, он сиганул прямо туда, где еще недавно искрили две «Электры», невредимым прошел по обугленным трупам кабанов, ловко обогнул «плешь», которая так и осталась для мутантов непроходимой, жадно поглощая все, что попадало в радиус ее притяжения, и вдруг оказался перед успевшей зарядиться «жаркой». Заминка оказалась недолгой. Сразу с двух сторон к нему ринулись две псевдособаки, и погибли во вспышке пламени, открыв проход.

А сзади тем временем раздались крики и плотность огня внезапно выросла. Оглянувшись, Феникс увидел приличный по размерам отряд, судя по одежде, состоящий из «долговцев» и военных сталкеров. Шквал огня отбросил мутантов обратно на аномальное поле.

— Смотрите! Вот же он!! — заорал вдруг один из «долговцев», умудряясь перекричать шум боя, и показывая пальцем в сторону Феникса.

Феникс бросился бежать. Собаки немедленно попытались его атаковать, но он, вырвавшись за пределы аномального поля, мгновенно поднялся на дерево и, пробежав по толстой ветке, перепрыгнул на соседнее.

— Ушел, — с досадой сказал Серый, провожая глазами неясный силуэт, плохо различимый из-за восстанавливающих свой заряд аномалий, и быстро разбегающуюся стаю животных.

— Теперь не уйдет, — уверенно сказал Борг. — Нас здесь столько, что загоним гарантированно. Гар! Снимайте оставшиеся в проходе мины!

Когда лодка с пленниками и половиной людей Хука причалила к дому, самого Хука там уже не было. Вместе с Гансом и Хомяком от отплыл к лагерю на надувной лодке, которую перед уходом оставил им Борг: уже несколько часов человек оставленный там для охраны не появлялся на берегу и не подавал условных знаков. К тому же, не так давно где-то на берегу раздался взрыв, и его эхо долго бродило над озером.

Другая половина команды, поймавшей беглецов, вынуждена была ждать второго рейса, поскольку в одну лодку все не влезли. Вместо того, чтобы сразу отправить одного из беглецов за остальными людьми, «свободники» вытащили Буля и Крота на платформу, и, немного попугав, предложили открыть хранилище. Крот пожал плечами и безропотно вошел в дом.

— А ты что стоишь? — сказал один из «свободников» Булю. — Иди, помогай своему корешу. Тебе еще за пацанами на берег плыть.

— А пока вы там будете плавать, мы тут немного похозяйничаем, — лукаво сказал второй.

Постояв немного рядом с Кротом, который водил над крышкой люка каким-то камнем, и Булем, готовым приподнять люк, как только сила притяжения магнитного артефакта немного ослабнет, «свободник», назначенный за ними наблюдать, заскучал, и вышел на платформу покурить.

Снаружи было хорошо. Свежий влажный ветер придавал особый смак каждой затяжке. Посмеявшись над парой анекдотов, «свободник» докурил, бросил чинарик в воду, и вернулся в маленькое помещение, из пола которого торчала горловина люка.

Люк по-прежнему был закрыт, но ни одного из пленников в комнате не было. В панике «свободник» выскочил в большую комнату, заглянул в шкаф и под кровать, поискал прихожей и только после этого выскочил на платформу.

— Сбежали! — заорал он дурным голосом. — Эти двое — сбегли!

Во время короткой поисковой операции быстро выяснилось, что сбежать пленникам было просто некуда. И это означало ровным счетом одно: незадачливый надзиратель дал им шанс закрыться изнутри в цистерне с артефактами.

Но сколько они не стучали прикладами в крышку люка, сколько не грозились взорвать все и вся, никто им из хранилища так и не ответил. А вскоре с берега вернулся Хук в сопровождении Хомяка. Мрачный, как туча и злой, как собака. Таким «свободники» своего командира видели очень редко. Оказалось, что человек, оставленный для охраны лагеря, убит топором. А мешок с артефактами из первой партии — исчез.

Узнав, что пленники пойманы, доставлены в плавучий дом и закрылись в хранилище, Хук побагровел, жадно пожирая глазами своих людей.

— Кто за ними должен был следить? — процедил он сквозь зубы, сжимая и разжимая кулаки.

— Я, — провинившийся надзиратель выглядел бледно и жалко. — Кто ж знал, что они…

Мощным коронным ударом с правой, Хук отправил его в озеро. Обратно полетели брызги, намочив Хуку лицо и одежду. И тут он засмеялся. И это было куда страшнее, чем весь его предыдущий гнев.

— Вылавливайте этого урода, — жестко сказал Хук, насмеявшись вдоволь, — и пускай он сам придумывает, как их оттуда выкурить. Поскольку вы все в этом замешаны, составите ему компанию. Времени вам даю до завтрашнего утра. Если к утру вы мне их оттуда не вытащите, пеняйте на себя. Насколько я понимаю, они на ваши пламенные призывы не отвечают?

— Молчат, суки!

— Ну я так и думал. Не идиоты же они, в самом деле. В отличие от вас. И, да, господа, главное! Пленники мне нужны живыми. — Хук повернулся к Хомяку и продолжил: — А тебе, Крот, если ты, конечно, Крот, я предлагаю сплавать с одним из наших людей за остальными. Сплаваешь к северному рукаву и обратно. А потом попробуем возобновить переговоры. Только сперва меня обратно в лагерь верните. Нечего мне тут в компании таких идиотов делать. И тех, с северного берега, тоже сразу в лагерь везите. Будем считать, что им повезло. А то я планирую Ганса к южному проходу отправить вместо этого дурака, Когтя. Уж Ганс точно не подведет.

После того, как Хук погрузился в лодку и отчалил вместе с Хомяком к лагерю, проштрафившаяся команда принялась решать, как выманить пленников наружу. Осмысленных вариантов сразу предложить не смог никто. В плавучем доме воцарилась подавленная атмосфера. Помимо кар, обещанных Хуком, все отлично представляли, что им скажут собственные товарищи, если пленники решат сидеть в хранилище до победного конца.

— Идея! — вдруг сказал главный виновник, глаз которого уже начал заплывать огромным фингалом. — Все ж так просто. Сейчас я их оттуда выковыряю.

Не вдаваясь больше в рассуждения, неудавшийся надзиратель вошел в дом. Остальные нехотя потянулись следом. В счастливо найденное решение им верилось с трудом.

Не теряя лишнего времени, «надзиратель» постучал рукоятью ножа в люк и громко сказал:

— Эй! В подвале! Если вы сейчас же не вылезете, мы вашего дружка мелкой стружкой строгать станем. И рыбок мяском кормить! Нам Хук разрешил, сказал, что от вас, козлов, все равно толку добиться не удалось. А если вы к утру не выйдете, мы всю эту халупу подожжем! Или взорвем! А пока, готовьтесь слушать, как будет скулить ваш Крот!

Люди вокруг люка замерли в напряженном молчании. Несколько секунд не было слышно ни звука, и на лицах уже начало проступать разочарованное выражение, как вдруг снизу раздались звуки, словно кто-то поднимался по металлической лестнице и гулкий голос из цистерны сказал:

— Хорошо, мы выходим. Не трогайте Крота, нам потребуется некоторое время. Закрыть-то легко, а вот открыть трудно.

Собравшиеся вокруг люка «свободники» чуть не заорали от восторга, но «надзиратель» показал им кулак: пока люк не открылся, пленники в любой момент могли передумать.

Ждать пришлось не меньше четверти часа, а когда люк наконец начал приоткрываться, его моментально распахнули и за руки вытащили Крота наружу. Два «свободника» тут же вытащили его в большую комнату, а остальные тянули руки к поднимающемуся снизу Булю.

Потом обоих долго с упоением били сперва в большой комнате, а затем и на платформе. Настроение у «свободников» было приподнятым: они не только справились с задачей, но и остались у открытого хранилища на всю ночь. Это означало, что все самые лучшие артефакты будут надежно рассованы по мешкам. Отметив победу двумя полулитровыми бутылками водки, стали кидать жребий, кому первым сторожить пленников. Насмешница судьба выбрала того, кто сперва серьезно всех подвел, а потом не менее грандиозно выручил. И сколько он не возмущался, никто заново кидать жребий не согласился.

Грустный, он мерил шагами большую комнату и жадно прислушивался к звукам, доносящимся откуда-то снизу через открытые двери мыльни и подсобки. Избитые в кровь Буль и Крот понуро сидели на кровати.

— Вот гады! — с досадой сказал «надзиратель» после очередного радостного вопля, долетевшего снизу. — Все самое лучшее сейчас выгребут.

— Глупости, — сказал Крот, поднимая голову. — Лучшее выгребет тот, кто знает, где оно лежит.

— Что хочешь? — жадно спросил «надзиратель», быстро смекая, к чему клонит пленник.

— Веревку на руках ослабь, — сказал Крот, — а то затянули так, что не чую пальцев.

— Говори! — потребовал «свободник», приближаясь и снимая веревку с рук старика совсем.

— Ох, спасибо, — вздохнул Крот, растирая посиневшие запястья. — Пойдем, проще показать. Прямо через горловину заглянешь и увидишь — тайное место от входа видать.

И заговорщицки подмигнул «надзирателю». Потом повернулся к Булю и точно так же подмигнул и ему.

Поэтому, когда «свободник» до пояса свесился вниз головой в горловину цистерны, чтобы лучше рассмотреть «тайное место», вниз его пленники спихивали вдвоем.

Со страшным криком «надзиратель» рухнул вниз, а люк цистерны тут же захлопнулся. Магнитный артефакт, которым Крот в случае необходимости запирал свое хранилище, так и болтался на внутренней стороне крышки.

Не обращая внимания на шум снизу, изрядно приглушенный закрытым люком, Крот и Буль перебрались в большую комнату, закрыв за собой все двери. Совершенно неожиданно они оказались полновластными хозяевами плавучего дома. И у них было все, чтобы почувствовать себя абсолютно свободными и счастливыми после нескольких часов страшного плена. Не хватало только лодки, на которой можно было бы доплыть до берега и спрятаться в лесу.

Но в данный момент это было не важно. Переодевшись в чистую одежду, Крот и Буль в полной тишине пили свежий чай и думали каждый о своем.

— Они вернутся, — сказал наконец Крот. — И сделать мы ничего не сможем. Сбежать не на чем. Остановить их — нечем. Нас убьют, в этом можно не сомневаться.

— Я с тобой, Крот, — сказал Буль, смело глядя старику в глаза. — Все равно за последние дни я собирался умирать не меньше дюжины раз.

И засмеялся хриплым голосом.

— Ну и отлично, — грустно улыбнулся озерный сталкер.

Еще немного посидев с чашкой чая, Крот вышел на платформу и поддел лезвием ножа небольшую металлическую крышку, прикрывавшую, как оказалось, толстый кусок трубы с наброшенным на него кольцом, от которого в воду уходила толстая цепь.

— Что это? — с удивлением спросил Буль, шедший за Кротом по пятам.

— Якорь, — ответил Крот. — Неужели ты никогда не задумывался, почему мой дом всегда стоит на одном месте?

— Нет, — честно ответил Буль. — И куда плывем?

— Течение здесь слабое, но все-таки имеется, — сказал Крот. — Думаю, часа за три отнесет прямо к хребтовой константе.

— А потом — бульк? Ну и отлично. Есть ломик? А то цепь слишком сильно натянута.

— Ломик найдем. Но отцепляться будем ночью. А то заметят слишком рано.

Проведя большую часть дня в бесплодных попытках обнаружить Штыка спрятавшимся где-нибудь неподалеку, ближе к вечеру квад Варана снова расположился у южного прохода. Проверив сохранность десятка противопехотных мин, случайным образом установленных в свободных от аномалий местах, «долговцы» устроили свою обычную засаду, когда один наблюдатель бодрствовал, а остальные могли в это время отдыхать. Штык больше не появлялся, зато по другую сторону от прохода ситуация неожиданно усложнилась. Несколько уродливых кабанов, беспокойно бегавших по ту сторону аномальных полей, и не обращавших внимание на псевдособак, вдруг чего-то испугались и бросились бежать прямо в проход.

Взрыв, оторвавший первому из них задние ноги, не напугал остальных, и в следующие несколько секунд сработало еще шесть «противопехоток». Причем, кабан, бежавший последним, сумел каким-то чудом подорваться трижды, и за малым не добрался до засады, хоть и представлял из себя на финише практически разделанную свиную тушу. Несколько взрывов раскидали окровавленные куски практически по всему проходу, щедро залив землю кровью животных.

Первые сумерки только начинали скрадывать подробности того, что творилось с другой стороны от прохода, и «долговцы» прекрасно видели необычную активность большого количества какого-то зверья. Варан, как командир квада, сперва пытался все тщательно задокументировать, описывая странное поведение разновидовой группы мутантов, собравшейся в одном месте, но после того, как в проход ринулась небольшая стая псевдособак, отложил микрофон и взялся за автомат.

В отличие от северного, сильно изогнутого и длинного прохода, южный был короче и ровнее. Поэтому достаточно быстрое животное могло пробежать по нему за несколько секунд. Естественной защитой от подобного рывка были аномалии, намертво закрывавшие все пространство справа и слева. Псевдособаки не умели чувствовать аномалии, как снорки или кровососы, поэтому любая попытка быстро пройти коридор оборачивалась, как правило, большими потерями для стаи. А цепочка осторожно вынюхивающих дорогу уродливых псов в проходе была бы легкой добычей даже для сталкера-одиночки.

Однако теперь, после самоубийственной атаки кабанов, все пространство, свободное от аномалий, оказалось щедро залитым их кровью и завалено кусками мяса, в то время как за пределами «коридора» все осталось по-прежнему, лишь воздух ненадолго наполнился вонью от горящей органики. И теперь по красной дорожке, пахнущей свежей кровью, по коридору устремились хищники куда опаснее кабанов.

Для квада «Долга» начиналась привычная работа. Два долговца встали так, чтобы не мешая друг другу простреливать проход, и открыли огонь по наступающим животным. Двое других стояли рядом, готовые подстраховать товарищей во время перезарядки. Метров с двадцати два автомата устроили в узком коридоре настоящую бойню. «Долговцы» невозмутимо били короткими очередями по скопищу агонизирующих мутантов. На их лицах не отражалось ровным счетом ничего — работа и работа, не лучше и не хуже, чем у других. Летели на землю дымящиеся гильзы, грохот выстрелов распугал зверье на той стороне прохода, падали и бились в конвульсиях подстреленные псевдособаки. Многие из них в ярости, с жутким рычанием пытались уйти с кровавой тропы, но аномалии не дремали и забирали свою часть добычи.

От электрических разрядов, своим треском иногда заглушающих грохот выстрелов, рябило в глазах, «жарки» распространяли удушливый запах паленой шерсти, «плешки» жадно тащили к себе изуродованные трупы, оказавшиеся слишком далеко от края прохода. Не прошло и половины минуты, как в проходе не осталось ни одного живого существа. Лишь земля, напитавшись кровью, превращалась в красную грязь. «Долговцы» спокойно перезарядили оружие.

По другую сторону снова стояли четвероногие бестии, жаждущие глупо умереть в проходе. Теперь уже не псевдособаки, а слепые псы.

— Что-то разгулялись сегодня у зверушек суицидальные настроения, — сказал Варан, заряжая подствольный гранатомет. — Если так и дальше идти будет, мы половину тварей в Зоне за ночь перебьем, не сходя с места.

— Такие случаи фиксировались раньше, — сказал неулыбчивый квад-медик, страхующий своего командира. — Немотивированное стремление мутантов пройти в определенном месте дважды фиксировалось в прошлом году, и не меньше трех раз — в позапрошлом.

— Может, часть пропустить, — сказал молодой светловолосый снайпер, осторожно устраивающий на всякий случай свою винтовку в развилке дерева. — Тогда кроме тех, кого мы тут ликвидируем, остальных можно будет после отловить. Или Борг со своим квадом достреляет.

— Не стоит, — ответил Варан. — Могут сзади атаковать. Придется туда-сюда крутиться. Надежнее так: спокойно и методично. Патронов достаточно. Веселье надолго обеспечено.

— Жаль, пулемет Боргу оставили, — сказал молчавший до того «долговец». — Сейчас поставил бы в створе — отличная получилась бы мясорубка.

Слепые псы без единого звука бросились в проход. В отличие от псевдособак, эти звери прекрасно понимали мощь огнестрельного оружия. По узкому пространству между аномалий они не бежали — мчались изо всех сил на согнутых лапах, словно стараясь забраться поглубже в землю. Атака вышла быстрой и страшной: десяток белесых зубастых теней промелькнули в самом начале «коридора», и вот они уже вырываются на простор с другой стороны.

Варан выстрелил гранатой, но опоздал, и поэтому зверей у самого выхода пришлось расстреливать метров с пяти уже в четыре автомата. Даже получив по пять-шесть серьезных ран, слепые псы продолжали, судорожно дергаясь, ползти в сторону людей. Один даже сумел добраться до ноги Варана и вцепиться в жесткий носок ботинка желтыми клыками. Командир квада спокойно расстрелял оставшиеся в магазине патроны, убедился, что никого из зверей в проходе не осталось, и лишь после этого вытащил нож и полоснул обушком с пилкой полумертвого мутанта по горлу. Толстые сухожилия на шее животного поддались с трудом, но зубы на ботинке разомкнулись.

В следующие два часа атаки следовали одна за другой, и если бы не аномалии, узкий проход давным-давно оказался бы заваленным трупами. Кабаны сменяли псевдособак, на смену им приходила плоть, а в окончательно сгустившихся сумерках издалека доносился рев кровососа.

— Искупаться им всем захотелось, что ли, — с досадой бормотал изрядно оглохший и грязный Варан.

Стаю крыс они почти пропустили, и отбились, только забросав проход специальными гранатами с малым радиусом поражения. Новую атаку слепых псов успели предотвратить, заминировав проход остатками противопехотных мин, настроенных на самое слабое касание. Осторожная химера, едва сунувшись в кровавую кашу, сразу же подскользнулась, упала на бок, получила пяток пуль и с грозным шипением удрала обратно.

Никому из «долговцев» предстоящая ночь уже не казалась забавным развлечением. Но хуже всего было то, что даже их неисчерпаемые запасы патронов начали подходить к концу.

— Придется запросить помощи у Борга, — сказал Варан, обращаясь к светловолосому снайперу. — Где он сейчас — неизвестно. Поэтому набирай запрос о помощи в жгут и организуй подачу сигнала с любого места на берегу.

Бросать товарищей в такой момент снайперу не хотелось, но приказ и необходимость получить помощь выбора ему не оставили. До берега было не больше километра, и он рассчитывал быстро вернуться обратно.

Дорогу должен был помочь найти курсопрокладчик, весь день записывающий показания шагомера и расположение аномалий согласно данным детектора. Прибор ночного видения и тепловизор обеспечивали возможность ориентирования в ночном лесу. Ракетница с десятком выстрелов и сигнальный жгут гарантировали, что с любой точки, откуда сигнал будет виден, свои его прочитать смогут, а чужаки — нет.

В проход снова хлынуло зверье. В этот раз бок о бок к озеру пытались прорваться крупные и мелкие, хищные и травоядные, безобидные и злобные твари. «Долговцам» было все равно. Думать о причинах и следствиях будет исследовательский сектор клана, когда квад вернется на базу. А у бойца задача другая.

Всю дорогу до озера снайпер слышал, как его квад сдерживает напор мутантов. Три автомата, то по одному, то сплетаясь в ритмичное трио, отстукивали последние секунды жизни очередного атакующего вала зверей. И лишь когда в ночной темноте вдруг открылось чуть более светлое пространство, видимое сквозь прибор ночного видения как целое скопление ярких пятен самого разного размера, чуткое ухо «долговца» уловило фальшь в стройной мелодии автоматов квада.

Пока он устанавливал и активировал ракетницу, пока набивал сигнальный шнур горючим составом в соответствии с шифром, пока размещал это все так, чтобы и то и другое было хорошо видно с другого берега, звуки стрельбы успели стать хаотичными и прерывистыми.

Обратно снайпер бежал, как не бегал со времен службы в армии. Курсопрокладчик помогал идти точно по той же дороге, которой он шел к озеру, поэтому обратно он вернулся за какие-то четверть часа.

У прохода его ждала страшная картина полного разгрома. В свете ярко горящего дерева события последнего часа представились так, словно он сам присутствовал при этом.

Пока квад продолжал с трудом отбивать одну атаку мутантов за другой, откуда-то сзади, со стороны леса, появилась болотная тварь. Чудовище не могло пройти мимо людей и напало на «долговцев» сзади. Будь это обычные сталкеры, этим бы дело и закончилось. Но парни в черно-красной форме воевали в любых условиях и при любом преимуществе противника. Несмотря на полученные раны, трое «долговцев» во главе с Вараном сумели в три ствола изрешетить болотную тварь, убили ее, но пропустили момент, когда по «коридору» прошла крупная стая слепых псов. Тогда «долговцы» подожгли сухое дерево и отстреливались у его подножья до последнего патрона, а потом пустили в ход ножи.

Все пространство вокруг пылающей древесной свечи было завалено трупами мутантов. Тела всех троих «долговцев» лежали тут же. Варан последним в своей жизни ударом успел прикончить слепого пса, да так и остался лежать, держась за рукоять ножа, воткнутого в горло врага. А из прохода сплошным потоком на место боя шли псевдособаки.

Квад для «долговца» больше, чем семья. Если снайпер и умел когда-то говорить, в этот момент он смог лишь зарычать и броситься в атаку на явно превосходящие силы противника. Его автомат, казалось, разделял ненависть и отчаяние хозяина. Огненной плетью хлестнула по мутантам очередь, другая третья. Завизжали и завыли на разные лады раненые псевдособаки, деловито принялись окружать новую жертву слепые псы.

Пристрелив еще несколько зверей, снайпер отбросил бесполезный автомат и вытащил хорошо заточенный тесак. В короткой схватке, где у него не было ни единого шанса на выживание, он успел выпустить внутренности двум слепым псам, изрезал морду еще одному, но и сам получил несколько серьезных укусов, от которых быстро истекал кровью.

Внезапно, хорошо видимый в свете догорающего дерева, в проходе мелькнул человеческий силуэт. За ним второй, третий, четвертый… Снайпер понял, что бредит перед смертью. Однако несколько очередей, мгновенно очистивших пространство от живых мутантов, убедили его в обратном. Из последних сил он поднялся с колен, чтобы встретить своих спасителей.

Отпущенный Серым на все четыре стороны, Паленый спешил убраться как можно дальше от злополучного озера. За последние сутки его столько раз били и угрожали убить, что чувство вины перед озерным сталкером неожиданно притупилось и больше не мучило совесть. Все, что мог, Паленый уже сделал, а если ситуация так и не выправилась, то он уже к этому отношения не имел.

Главным теперь было добраться до Периметра, продать кое-что, отложенное за почти год сталкерской жизни, и уехать подальше. Несчастий на его долю выпало достаточно. Ни Зона, ни боги, ни судьба больше не имели права обрекать его на очередные испытания. Он все понял, каждый урок, преподанный свыше, осознал, и даже планировал начать ходить в церковь, как только обоснуется где-нибудь в нормальном мире. И если где-то во Вселенной существовали высшие силы, пристально следящие за внутренним миром Паленого, они просто обязаны были отступить: человек твердо встал на путь исправления.

«Я хороший, — мысленно убеждал, неизвестно, кого, Паленый. — Я больше не жажду денег, и не хочу никого предавать. Я отстрадал свое и имею все права…»

Детектор аномалий пискнул, предупреждая о большой аномалии впереди. Недолго поколебавшись, Паленый обошел ее справа и тут же наткнулся на еще одну ловушку. Ее он тоже обошел справа. И уже не удивился, уперевшись в следующую аномалию. Локальные скопления аномалий были для Зоны обычным делом.

Медленно двигаясь по краю скопления, Паленый даже не заметил, как из-за деревьев появились люди и остановился только когда его окликнули. В тот момент, когда ствол автомата коротко ткнул его под ребра, Паленый понял, что все его заклинания, адресованные куда-то наверх, пропали зря. Его еще ни о чем не спросили, а он уже плакал, понимая, что столько случайностей подряд быть не может, и это значит, что какой-то из ранее преподанных уроков он все-таки не понял.

— Кого я вижу! — Карась искренне радовался появлению Паленого. — Жаль, конечно, что ты один — видимо, что-то в моем плане пошло не так. Давай, рассказывай скорее.

Паленый непонимающе смотрел на бандита, который и отправил его в эту ходку с отрядом Хука. Карась не смог сам пойти к озеру из-за важных дел, но всего через несколько дней стоял перед Паленым недалеко от южного прохода. А с ним десятка два человек, с ленивым любопытством разглядывающие пленника, пойманного где-то дозорными.

— Я иду домой! — твердо сказал Паленый, глядя Карасю прямо в глаза. — А твои люди вместе с Хуком поймали Крота и уже перевозят артефакты из дома на берег. Поэтому некогда им было со мной возиться. И Коготь меня отпустил.

— Отпустил, говоришь, — сказал Карась, внимательно разглядывая свежие синяки на лице Паленого. — Парни, свяжите ему руки. У нас теперь новый проводник.

— Эй, а я? — спросил, поднимаясь с места, мужичок в длинном плаще с обрезом охотничьего ружья на плече. — Подумаешь, заблудился пару раз. Эту карту какой-то придурок рисовал — кто хочешь заблудится!

— Не волнуйся, ты просто уволен, — сказал Карась.

Стоящий позади уволенного проводника человек вытащил пистолет и выстрелил тому в голову.

Паленый отвернулся. Его собственная судьба вряд ли теперь могла отличаться от судьбы этого сталкера.

— Не сомневайся, — говорил тем временем Карась. — За труды твои уже три чемодана денег подготовлено. Представляешь? Новехонькие такие чемоданчики…

Паленый не отвечал. Ему было горько и страшно. Никто больше не предлагал ему выбор. Словно, оступившись один раз, он потерял право влиять на свою жизнь.

Бандиты, впрочем, идти к озеру не спешили. Возле южного прохода неизвестно, зачем, начали собираться звери. Вскоре со стороны озера начали доноситься отголоски интенсивной стрельбы, и Карась велел устраиваться на капитальный ночлег. Паленого накормили, но на ночь связали и положили спать рядом с костром.

Весь следующий день прошел в томительном ожидании. Большинство людей, включая Карася, спокойно дремало, словно отсыпаясь впрок. Только время от времени менялись дозорные. Каждые три часа Карась открывал глаза и выслушивал доклад очередной пары дежурных. Все они докладывали одно и то же. Перед проходом все чаще появлялись звери, часть которых уходило внутрь, к озеру, а остальные, побродив беспокойно рядом со сплошной цепью аномалий, снова тихо исчезали в лесу.

Ближе к вечеру что-то явно стало меняться. Словно по ту сторону прохода кто-то положил приманку гораздо ближе к выходу, чем она лежала раньше. Мутанты не нападали друг на друга, а лезли в «коридор» между аномалиями, где их вскоре кто-то начал методично истреблять. Судя по количеству расходуемых патронов, оборону с той стороны держал взвод солдат или квад «Долга».

— Вот как все перебьют друг друга, тогда наступит и наша очередь, — важно говорил Карась, развалившись у костра.

Только ближе к полуночи, когда темнота уже несколько часов властвовала над лесом, стрельба начала стихать.

— Вот теперь можно идти, — сказал Карась, прислушиваясь к беспорядочным выстрелам.

— Куда идти? — не понял здоровенный детина, сидящий напротив. — Ночь же! Не видно ничего!

— Вот и хорошо, что ночь. А куда идти — покажет новый проводник и ваши новенькие ПНВ, на которые столько денег угрохано!

На другой стороне от прохода догорало дерево. В неровном свете этой огромной свечи кровавая каша в проходе между аномалиями производила жуткое впечатление даже на повидавших многое бойцов. Тем не менее отряд Карася достаточно легко перебрался на другую сторону, и оказался прямо в центре настоящего поля боя. Нагромождение трупов мутантов самых разных видов и мастей не оставляло сомнений, что это работа квада «Долга». Подтверждение обнаружилось на удивление быстро: три «долговца» лежали, наполовину погребенные под телами уничтоженных ими зверей, словно старались навалить на себя погребальный курган из трупов, а четвертый едва сумел подняться на ноги.

Увиденное потрясло людей Карася, но старая ненависть к «Долгу» оказалась сильнее даже этого чувства.

— Давай сразу прирежем засранца.

— Зачем же сразу, можно еще кишочки туда-сюда поразматывать.

— Осторожно, у него может быть оружие!

Даже теперь, когда обессилевший снайпер «Долга» едва держался на ногах, они боялись его. И ждали приказа Карася.

Паленый в ужасе осмотрелся по сторонам, затем с недоумением уставился на окружающих его людей.

— Он же со зверьем бился! Которое вас жрет по лесам! Как вы можете!

— Мы по лесам без дела не бродим, — ответил ему кто-то.

Карась задумчиво разглядывал поле боя, и, казалось, никуда не торопился.

— Эй, кто такие будете?! — раздалось из темноты со стороны озера.

Два десятка автоматов немедленно уставились в абсолютную черноту леса.

— Свои, брат Ганс! — неожиданно оживился Карась. — Подмога к вам пришла! Все ли идет хорошо? Жив ли уважаемый Хук?

— Жив! — отозвался Ганс, появляясь с пулеметом наперевес в сопровождении трех человек. — И будет рад видеть тебя, Карась, в нашем лагере. А здесь-то что случилось?

— По дороге объясним, — засуетился Карась. — Так, мужички, берите этого убивца с собой. В лагере Хуку покажем да сами полюбуемся.

Появление Карася с целым отрядом вооруженных людей привело Хука в состояние легкого шока. Из-за последних событий он уже почти забыл о том, что сказал ему Буль в первые минуты союза между «свободниками» и озерным сталкером. Теперь же, глядя в хитрые глазки Карася, радостно трясущего его за руку, Хук с трудом поборол желание подтянуть хитрозадого бандита поближе и загнать ему в живот нож.

— Помочь вот решил, — весело говорил Карась подсаживаясь к огню. — А то как вспомню, сколько здесь народу два месяца назад сгинуло, так переживать начинаю!

Вокруг большого костра вдруг оказалось очень много народу. И Хук почувствовал, как ему становится не по себе от того, что большинство из этих людей могут в одно мгновение превратиться во врагов.

— А ты, случаем, моих людей не встретил по дороге?

— Да вон они. Подарок тебе тащат. Эй, Коготь! Что стоишь в стороне? Иди сюда, покурим, побазарим.

— Хук! — заорал Ганс издалека. — Смотри, кого мы отловили! Тебе понравится, честное слово!

Хук, прислонившись спиной поваленному дереву, лишь повернул голову в сторону товарища. Двое людей Когтя тащили за вывернутые руки молодого светловолосого парня в черно-красной форме «Долга». Удивленно покачав головой, Хук поднялся и пошел навстречу.

— Знатная добыча, — сказал он Гансу, разглядывая обвисшего на руках конвоиров пленника. — Только не нужен он мне сейчас. Информации из него толком не вытащишь, да и что он может сказать? Что пришел убивать мутантов? Так это я и без него знаю.

Люди вокруг засмеялись. «Долговец» внезапно поднял голову. Сквозь кровавую кашу, в которую превратилось его в лицо, Хук не сразу разглядел волчью ухмылку-оскал «долговца».

Карась, разумеется, оставался опасным, но пока артефакты не извлечены из хранилища, он будет играть на одной стороне со «Свободой». Ну а «Долг», напротив — только сковывал теперь руки. К тому же, внезапное подкрепление с одной стороны и потеря квада с другой серьезно изменили соотношение сил. Теперь, пожалуй, Хук и Карась могли попробовать диктовать свои условия Боргу. Но сперва нужно дать понять своим людям, что назад хода уже не будет. И самый простой способ — расстрелять пленника.

— Отпустите его, — скомандовал Хук конвоирам и те немедленно убрали руки.

Пленный пошатнулся, но устоял на ногах. На левом боку у «долговца» расплывалось большое темно-красное пятно. На шее слабо кровоточила длинная глубокая царапина. От рукавов формы остались только жалкие лохмотья, не скрывавшие огромные пятна подсохшей крови на коже.

— А давай поиграем, — предложил Ганс Хуку, словно угадывая его мысли. — «Долг» всегда ненавидел «Свободу». Дадим пацану шанс убить настоящего фримена. Вон, Лайт готов ему предоставить такую возможность.

Худой, небольшого роста, Лайт оскалился белоснежной улыбкой и легко вытащил нож из ножен. Ловко поиграл клинком, перебросил нож в другую руку, прочертил лезвием широкую дугу.

— Только скажи, командир. У меня к «долговцам» старый счет имеется.

Люди вокруг одобрительно зашумели. Бой на ножах — всегда отличное зрелище, а уж если у противника в силу каких-либо причин шансов меньше — что ж, это только добавит радости от предвкушения победы «Свободы» над «Долгом».

Хук колебался недолго. Было бы досадно потерять даже раненым такого опытного разведчика, как Лайт, но «долговец» был сильно изувечен, а людям требовалась психологическая встряска, чтобы назавтра не думать о случившихся потерях, а спокойно пойти и выполнить все, что потребуется.

— Слушай меня, «долговец», — сказал Хук пленнику. — Вот тебе враг. Вместо ножа у тебя есть твои кулаки. Убьешь нашего человека — можешь убираться. Ловить тебя ночью мы не станем. Если повезет — найдешь своих и спасешь свою жизнь. Согласен?

Вместо ответа «долговец» с трудом наклонился и коснулся руками земли. Потом разогнулся и рывком развел руки в стороны. Сталкеры начали расходиться в стороны, образуя круг: было очевидно, что «долговец» разминается перед боем. Кто-то подбросил сушняка во второй костер и скоро площадка в центре лагеря, где сутки назад бушевал кровосос, оказалась хорошо освещена. Хук едва заметно качнул головой понятливому Гансу и тот поудобнее перехватил автомат: разумеется, никто никуда пленника отпускать не собирался ни при каком исходе боя.

— Эй, уйдите с дороги! — скомандовал Хук. — Смотри, «долговец», твой путь к свободе загораживает только один сталкер из «Свободы».

«Долговец» тяжело развернулся, внимательно осмотрел противника и черноту стены леса за его спиной, а затем сделал несколько медленных шагов в сторону Лайта. Но тот уже и сам нетерпеливо двигался ему навстречу. Лишь в тот момент, когда между противниками оставалось не больше трех метров, «долговец» словно проснулся. Он немного сгорбился, сжал левую руку в кулак, а ребром правой ладони несколько раз резко провел по воздуху, словно имитируя режущий удар. Ноги его согнулись в коленях, шаг стал легкий, даже какой-то танцующий.

Лайт сделал несколько пробных выпадов и закружил вокруг «долговца», изучая его стойку и манеру двигаться. Уже через несколько секунд он сделал первый выпад, но пленник лишь качнулся назад, уходя от удара. Следующий выпад мог порезать «долговцу» ногу, но он успел убрать ее назад, долю секунды нависая над противником, словно готовясь упасть на него. Правда, мгновением позже он извернулся, успел убрать из-под широкого маха лезвием руку, и тут же снова набрал дистанцию. Люди Карася принялись подбадривать Лайта советами, чем моментально разозлили его.

— Заткнитесь, вы! — заорал он, потрясая ножом. — Без ваших советов ублюдка порежу!

«Долговец» с презрительной усмешкой смотрел на сгрудившуюся вокруг толпу.

Лайт сменил тактику. Теперь он просто наступал на «долговца», стараясь не дать тому уклониться от боя. Делая короткие прямые выпады ножом, словно шпагой, он вынуждал противника отходить к стене огня, в которую превратился раскочегаренный костер.

— Ну, когда ж ты драться будешь? — весело спрашивал Лайт, нанося колящие и режущие удары, но «долговец» лишь продолжал свой нелепый танец, раз за разом уходя от ударов и даже не пытаясь атаковать.

Жар от огня ощутимо припекал «долговцу» спину, и отступать было уже некуда. Толпа притихла, предвкушая неизбежную развязку. «Долговец» оглянулся и в его глазах на миг отразилось неистовое пламя костра. Но видел молодой снайпер совсем другой огонь. Тот, что жадно доедал сухое дерево над могильным курганом из трупов зверей.

Когда «долговец» снова повернулся к противнику, взгляд его не выражал ровным счетом ничего. Но «свободнику» показалось, что противник наконец испугался.

— Зассал, что ли? — выкрикнул Лайт, чертя лезвием обманный финт. — Зассал?!

Внезапно он сделал длинный выпад, стараясь порезать бедро противника. Но «должник», вместо того, чтобы отпрыгнуть назад и получить серьезную рану, подставил под удар левую руку, не обращая внимание на лезвие, вышедшее с тыльной стороны ладони, коротко ударил Лайта правой рукой в горло, потом таким же резким ударом ноги подбил ему голень и уронил на колени, а потом выкрутил нож из ослабевших пальцев, вырвал лезвие из своей ладони и со всей силы вонзил нож куда-то в район ключицы Лайта.

На бесконечно долгую секунду оба противника замерли, демонстрируя самый драматический стоп-кадр завершенного боя. Потом «долговец» вырвал нож из падающего тела и впервые подал голос:

— Зассал.

Несколько секунд на поляне царила потрясенная тишина. Лайт захрипел, забился в предсмертных судорогах, а по толпе прокатился дружный вздох.

Только Хук хотел кивнуть Гансу, чтобы тот разобрался с пленником, как «долговец», вместо того, чтобы мчаться к лесу, вдруг бросился в толпу людей Карася, вцепился в самого здорового бандита и бил его ножом до тех пор, пока опомнившиеся «свободники» не принялись стрелять практически в упор, спеша поскорее прикончить сумасшедшего «долговца».

Ночь была практически на исходе. Хрипели, тихо отходя в иной мир, Лайт и здоровяк из банды Карася. «Долговец» уже не шевелился, но в его тускнеющих глазах продолжали отражаться языки пламени над сухим деревом.

Как раньше он обходился без шлема, умеющего визуализировать аномалии, Штык теперь даже не представлял. В кромешной тьме он умудрился добраться на катамаране до небольшого пляжика в нескольких сотнях метров от лагеря «свободников». В шлеме он теперь мог плыть достаточно уверенно между аномалиями, хоть и не так быстро, как хотелось бы.

Без проблем миновав сигнальный контур лагеря, легко обнаруженный детекторами шлема, Штык, памятуя свой недавний опыт, забрался на высокое дерево, настроил акустический усилитель и принялся ждать, пока кто-нибудь из «свободников» заговорит о двух пленниках. Но людей в лагере, похоже, больше интересовало, кто первым будет нести дежурство предстоящей ночью. Лишь серьезная стрельба сперва в районе северного, а затем и в районе южного проходов, заставила их на некоторое время отвлечься от бытовых проблем, и говорить о нескольких квадах «Долга», чуть ли не оккупировавших озеро.

Штык уже собирался спускаться, чтобы попытаться разведать обстановку в плавучем доме, как вдруг увидел Хомяка. Он сидел в самом темном углу лагеря возле небольшого костерка, но как и все остальные «свободники» — не спал. Размышляя о том, как подать товарищу сигнал, Штык чуть не пропустил тот момент, когда к лагерю подошла большая группа вооруженных людей. Подстроив увеличение оптики шлема, он в деталях наблюдал встречу Хука с Карасем, а также бой одного из «свободников» с пленным «долговцем».

Чем сильнее накалялась атмосфера, тем ярче становились многочисленные темные снежинки перед мысленным взором. Их почти не было, пока он шел вокруг горы и плыл по ночному озеру, пользуясь визуальной картинкой на щитке шлема, но стоило оказаться рядом с большим количеством возбужденных людей… А что, если попробовать ускорить движение этих точек? Сдернуть со своим мест, наложить друг на друга, как он сумел сделать во время боя с военными сталкерами? Вдруг получится стравить между собой людей Карася и сталкеров Хука? Они и так явно не доверяют друг другу, достаточно добавить что-то вроде необъяснимого приступа раздражительности и враги будут заниматься друг другом, а не сокровищами. Непонятно, конечно, как это сделать, но если попробовать, скажем, сдвинуть вот это облачко черных точек вон туда…

Начать свой эксперимент Штык не успел.

— Послушайте меня все! — громкий голос молодого парня привлек всеобщее внимание. — Меня зовут Паленый. Я предатель с таким стажем, что может позавидовать любой иуда. Но больше я не могу. Совсем недавно человек по кличке Карась вручил мне пистолет и велел убить фримена Хука. Четыре чемодана денег обещал. Говорил, что ничего в этом предательского нет — просто военная хитрость. Тем более, что Хук сам велел убить меня.

— Что за херня?! — заорал Карась. — Ну-ка, парни, дайте в рыло этой твари! Хук, не верь, ему просто денег надо было, а у меня с собой нет, чтобы рассчитаться!

— Вот пистолет! — перекрикивая взметнувшийся над лагерем шум, заорал Паленый. — А предательство, Карась, остается предательством независимо от размеров и деталей! Уж поверь специалисту! А я больше этим не занимаюсь!

— Ну и сдохни, тварь! — заорал Карась, дергая затвор пистолета.

Но выстрелить не успел.

Хук, после слов Паленого ожидавший чего-то подобного, уже держал в руке заряженный пистолет. Выстрел, голова Карася, изуродованная выстрелом, короткая пауза…

— Мочи фрименов! — взревел Коготь и ударил ножом стоящего рядом с ним «свободника».

Тот рефлекторно дернулся в сторону, уходя от удара, а Ганс, что стоял рядом, ударил Когтя кулаком в челюсть. Через секунду вся площадка лагеря превратилась в хаос рукопашной схватки. Бандиты Карася имели численное преимущество, но сталкеры Хука имели больше опыта в ближнем бою на ножах и знали цену помощи товарищу в обороне. Мелькали кулаки и ножи, хрипло вскрикивали люди, ударил одиночный выстрел. Шум схватки ширился и рос.

Хук вытащил свой огромный нож и ринулся в самую гущу схватки, надеясь своим напором переломить разницу в численном преимуществе бандитов.

После первого же удара, Хомяк забрался в узкое пространство между палаткой и деревом и оттуда испуганно наблюдал за боем.

— Рядовой Хомяк! — громовым голосом рявкнул Штык, слезая с дерева.

Казалось, крик утонул в общем шуме, но Хомяк его услышал. И, выбравшись из своего убежища, рванул к ближайшим деревьям. Какой-то детина, видимо из людей Карася, рванул было следом, размахивая ножом, но вдруг остановился, замер на мгновение, и повалился на спину. В его груди по самое оперение торчала стрела.

Через пару минут Штык нашел своего «рядового», схватил за руку и потащил в сторону того места, где оставил катамаран. В шлеме он отлично видел дорогу, несмотря на полную темноту вокруг.

— Наши в доме, заперлись в хранилище, — тараторил тем временем Хомяк. — Вы как, мой генерал? Надо как-то добраться до дома, но там то ли трое, то ли четверо «свободников» осталось, а если Карась сейчас со своими Хука задавит — утром они точно в дом полезут. И могут попробовать крышку хранилища взорвать. Я слышал их разговоры.

— Спокойно, рядовой, — сказал Штык. — Сейчас как раз и поплывем к нашим.

— Смотрите, мой генерал, — тихо сказал Хомяк, когда они столкнули катамаран и взяли весла в руки. — Мне чудится или дом не на том месте, где был всегда?

— Мне тоже показалось, что он движется, — удивленно сказал Штык. — Ну ничего, сейчас разберемся. Бди за аномалиями, а то шлем при быстром движении не успевает обрабатывать данные.

— Шлем?

— Потом объясню.

Дом действительно медленно дрейфовал в сторону постоянной цепочки аномалий в центре озера. Катамаран легко скользил по воде. Сворачивать в сторону почти не приходилось — большинство аномалий снижало активность в это время ночи. Шум рукопашной схватки постепенно затихал, а вскоре раздалась и первая автоматная очередь. Противники сумели разойтись, и теперь вокруг лагеря начинался ночной бой среди аномалий, в котором у «свободников» опыта было гораздо больше. Только много ли их осталось после рукопашной?

Катамаран уже почти подошел к платформе дома, когда из темноты послышалось:

— Стой, кто плывет?

— Свои, ефрейтор Буль, — весело ответил Штык, отлично видевший два тепловых силуэта на фоне стены дома.

— Мой генерал! Хомяк!

Катамаран ткнулся в край платформы, дружеские руки помогли выбраться на платформу. Попав в объятия Буля, Штык с изумлением понял, что растроган до слез. Все свои оказались живы, остальное было неважно.

— Куда плывем? — деловито спросил Штык, когда все наобнимались, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому строго. — И где ваши охраннички?

— Мы поменялись с ними местами, — пояснил Крот. — А дом плывет по течению прямиком к хребтовой константе. Пусть сгинет эта чертова сокровищница хабара, а то так и будут сюда лезть любители легкой наживы. Надо уходить. Тут скоро еще одно течение добавится — дом быстрее пойдет. А что будет, когда вся масса накопленного материала окажется в активной зоне аномалий константы — я даже примерно сказать не возьмусь. Но лучше от этого места быть подальше.

— Катамаран подан, — шутливо сказал Штык. — Есть еще пара весел?

В четыре весла, с двумя дисарами на борту, катамаран на спокойной воде ночного озера поставил, наверное, местный рекорд. Выбираясь на берег в конце северного рукава и поднимаясь по склону горы — надо бы попрощаться с домом, ребяты, сказал Крот — они продолжали слышать ожесточенную автоматную перестрелку вокруг лагеря «свободников». Протяжный стон, раздавшийся откуда-то с заднего склона горы, услышал только Штык. Немного постояв, всматриваясь в темноту, он вздохнул и двинулся за остальными.

Сверху ночное озеро всегда смотрелось особенно эффектно. Они замерли, разглядывая огненные всполохи в толще воды, частые вспышки выстрелов на берегу и почти неразличимую тень дома, неотвратимо скользящую над подводными всполохами прямо в сердце мощнейших донных аномалий.

Тяжело раненого Хука Ганс на руках дотащил до лодки.

— Дом, — хрипел Хук, — нельзя отдать им дом. Там наши, там продержимся. И тогда озеро — наше. И все это место — наше.

Ганс почти не слушал своего командира. Уложив его на дно лодки, он столкнул ее в воду и забрался следом сам. Пулемет лежал тут же, а больше Гансу ничего и не нужно было. Подгребая веслом то с правого, то с левого борта, он не думал об опасности аномалий. Не повезет, так не повезет. Все равно ничего с этим он сделать не мог. Зато дом впереди становился все ближе, и, стараясь попасть к нему как можно быстрее, Ганс напрягал последние силы. Странное дело, но ему казалось, что дом не ждет покорно, пока на него высадятся новые хозяева, а испуганно удирает прочь, не желая даваться в руки чужакам.

— Не уйдешь, — сипел ему вслед Ганс, налегая на весло.

И дом не ушел. Вскоре лодка ударилась бортом о платформу и Ганс тут же привязал ее за кусок доски, торчащей из настила. Труднее всего оказалось перетащить на платформу грузного Хука. На крики никто не отзывался и Гансу пришлось корячиться самому. Потом настала очередь пулемета. Его Ганс сразу установил на сошки и пристегнул коробчатый магазин.

Только убедившись, что все готово к обороне, Ганс двинулся на поиски своих людей. В доме никого не было. Свет не включался. Темнота и тишина. И сколько Ганс не звал, никто ему не отозвался.

— Плохо дело, — устало сказал он, возвращаясь к Хуку. — Напугал ты их, видимо, своими угрозами, вот и свалили куда-то.

Хук лишь слабо стонал в ответ, по всей видимости, даже не слыша своего пулеметчика.

Движение факелов на берегу привлекло внимание Ганса.

— Вот он, наш домик! — орали с берега радостные, словно пьяные от победы, голоса. — Мы богаты! Урр-а-а-а!

— Сейчас я покажу вам победу, — зло сказал Ганс, устраиваясь рядом со своим пулеметом. — Сейчас вы у меня попразднуете.

Стальная плеть хлестнула по берегу, сбивая радостные крики, ломая тела, сшибая торжественный огонь факелов. На берегу заорали, забегали, побросали в воду оставшиеся факелы. Потом с берега по дому начали сажать из автоматов. По всей видимости, теперь ни одна аномалия не мешала им стрелять: вокруг Ганса засвистели пули, полетела во все стороны выбитая щепа.

— Отлично, — зло обрадовался Ганс.

Короткие вспышки на фоне темной стены леса смотрелись гораздо более удобной мишенью, чем факельное шествие на берегу. Ганс жалил их своими очередями, не жалея патронов, и смеялся в полный голос. Вспышки гасли одна за другой и больше не появлялись.

И не было в целом мире счастливее пулеметчика, чем фримен Ганс.

Ну вот, ты и возвращаешься туда, откуда сбежал два месяца назад. Судьба любит ходить кругами, даже если кому-то и кажется, что это спираль. Мне нестерпимо жаль, что погибнув, ты утянешь за собой в могилу и Штыка. Но сделать ничего не могу. Наверное, это главное проклятие, наложенное на меня Зоной.

Надеюсь, когда тебя прижмут, ты будешь долго мучиться, прежде, чем подохнешь. Беги, Феникс, спеши. Я жду тебя. И если так получится, что и ты вдруг станешь призраком навроде меня, покоя тебе не будет и здесь.

Они загоняли его по всем правилам какой-то своей охотничьей науки уже много часов подряд, не давая сделать передышку. Он двигался быстрее, лучше видел в темноте и не боялся небольших аномалий. Он мог забраться на дерево и проделать значительный путь, не опускаясь на землю. Он хитрил, резко меняя маршрут и пытаясь спрятаться, обходил огромные аномалии. Но все было бесполезно. Проходило примерно полчаса, и вдалеке снова слышались голоса преследователей, мелькал свет тактических фонарей, слышалось характерное позвякивание металла.

Семь загонщиков под руководством опытнейшего Борга не могли упустить свою добычу в принципе. Но кроме них, в лесу хватало и других охотников. Непрерывный вой доносился теперь со всех сторон. По всей видимости, от получения половины «цепи судьбы» ничего, с точки зрения злого духа, натравливающего зверей на своего врага, не изменилось.

Чувствуя себя измученным не столько физически, сколько душевно, Феникс продолжал уходить от «долговцев», надеясь рано или поздно сбить погоню со следа. И когда впереди послышались знакомые звуки срабатывающих разом аномалий, сперва даже обрадовался. Поле Чудес, на котором он провел столько времени в летаргическом сне, словно само вывернулось под ноги и теперь по-дружески предлагало спрятать мутанта в своих недрах.

И он рванулся к нему, словно спеша домой, где ждет бронированная дверь и толстые стены, но оказавшись на самом краю этого огромного скопления аномалий, внезапно оробел. Даже одна маленькая «электра» чуть было не отправила его минувшим днем к праотцам, а теперь впереди стояла стена из огня и электрических разрядов. «Плеши», «жарки», «электры», «смерчи» и много чего еще располагались плотно одна рядом с другой на протяжении нескольких километров. Аномалии рождались, росли и погибали на этом поле многие годы, здесь почти каждую секунду происходили мощные разряды, вспышки пламени и взрывы, а радиация наверняка просто зашкаливала.

Но самое страшное заключалось в том, что где-то здесь, в жутком мирке, обитал тот самый злой дух, который не давал Фениксу покоя. Что он может сделать здесь, в своем логове, было и подумать страшно. В этом месиве огня и дыма и без злого духа не было места живому человеку. Но неумолимые загонщики казались теперь Фениксу и вовсе настоящим воплощением смерти. А по этому полю он все-таки когда-то сумел пройти.

Откуда-то издалека послышались мощные взрывы, а земля буквально заходила под ногами ходуном. Где-то, достаточно далеко от Поля Чудес, происходило что-то не менее ужасное. Возможно, вместе с Фениксом смерть подступала и ко всему миру сразу.

Они появились разом почти со всех сторон. Семь черно-красных ангелов смерти. Бежать дальше было некуда: позади жгла воздух стена огня, пронизанная вспышками электрических разрядов.

Несколько секунд Феникс стоял неподвижно, понимая, что на этот раз ему не отвертеться. Потом тяжело вздохнул, помахал загонщикам рукой, развернулся и шагнул в пламя. Огненный вихрь обнял человеческую фигуру и с торжествующим воем увлек за собой в глубину бушующей стихии.

— Молодец, — сказал Борг, опуская автомат. — Я бы сделал точно так же.

Дом, медленно плывущий в сторону аномалий, вдруг озарился вспышками выстрелов. Кто-то, устроившись с пулеметом на платформе, методично расстреливал бегающих по берегу людей.

— Кто это может быть? — с удивлением спросил Хомяк.

— Наши все здесь, — сказал Буль. — А остальные пусть хоть горят синим пламенем — мне все едино.

— Недолго ему упражняться в стрельбе осталось. — Крот смотрел на свой дом с непроницаемым лицом, и можно было только гадать, что творится в душе озерного сталкера.

Словно предчувствуя богатую добычу, под водой все больше разгоралось пламя аномалии, делая озеро похожим на бассейн с ночной подсветкой. Теперь был хорошо заметен гигантский медленный водоворот, уже дотянувшийся до плавучего дома и все больше ускоряющий его движение по огромному кругу. Словно посадочные огни, под проплывающими сверху цистернами вспыхивали на короткое время небольшие белые, синие и ярко-красные аномалии.

— Видите, что творится? — показал пальцем Крот. — Я и так знал, что артефакты — не просто продукт работы аномалии. Они связаны с аномалиями. И даже каким-то образом «конфликтуют» между собой. Жаль, что у нас нет камеры.

Дом тем временем начало раскачивать на воде. Складывалось впечатление, что снизу к цистернам кто-то привязал веревку и методично дергает ее снизу, заставляя платформу ненадолго погружаться в воду больше, чем обычно. Сумасшедший пулеметчик продолжал стрелять по пустому и темному берегу. С патронами у него, видимо, было все в порядке.

Внезапно перед домом вода вскипела мириадами пузырьков. Огромное водное пространство превратилось в подобие закипающей кастрюли с супом. Даже с горы было видно, что чуть ли не до самого дна сплошные потоки пузырей теснили воду, на время образовав «яму», в которой воздуха было едва ли не больше, чем воды. Несколько секунд спустя, плавучий дом, сверкнув напоследок мокрыми цистернами, рухнул в эту яму и мгновенно исчез в глубине озера.

— Ну вот и все, — сказал Крот обыденным голосом. — Был дом и нет дома. Хватит тут стоять, пошли обживать схрон.

Наверное дом в глубинах озера услышал эти слова, и очень обиделся. На том месте, где только что виднелась яма, сперва лишь слегка вспухла, а затем начала расти, быстро поднималась все выше и выше, настоящая водяная гора. В центре этого гигантского фонтана ярко светилась железнодорожная цистерна, сияющая так, словно раскалилась добела. Сопровождавший все это действо звук больше всего походил на стремительно прибывающий издалека поезд.

— Мама, — только успел сказать Буль, а гора уже рухнула вниз.

Но на смену ей поднимался уже новый водяной пик, встретивший падающую цистерну и подбрасывая ее еще выше. Казалось, еще немного и огромная железная бочка упадет прямо на четырех человек, потрясенно уставившихся на буйство стихии.

— Бежим! — крикнул Штык, но Крот буквально поймал его за руку.

— Слишком много воды! — он показал пальцем вниз. — Там сейчас будет потоп!

Уже через несколько секунд Штык сумел убедиться в правоте Крота.

Цистерна, все-таки вернувшаяся в озеро, начала разваливаться в момент удара о поверхность. От частых вспышек зарябило в глазах, а грохот взрывов вскоре стал похож на сплошную артиллерийскую канонаду. Озеро стало похожим на тазик, в котором крутят воду: огромная волна летела по кругу, словно ее тянуло в центр водяной воронки. И в тот момент, когда «тазик» замер, водяной вал с ужасным грохотом обрушился на северный берег озера. Во все стороны полетели сломанные деревья, а многочисленные столбы пара и серия мелких взрывов показали, что часть воды достигла внешнего аномального поля. А между тем в центре озера формировалась уже следующая волна.

— Ложись! — орал Крот, перекрикивая порывы поднявшегося ветра, но Штык внезапно перестал его слышать.

Лавина огня, хлынувшая откуда-то изнутри, опалила его, скрутила из мыслей и чувств гигантский факел, рванула наружу, сметая остатки сознания. Горела кожа и душа, пылала кругом земля, и даже воздух, казалось, наполнился обжигающим огнем. Лишь в самый последний момент ему привиделся незнакомый сталкер, неподвижно разглядывающий что-то перед собой, а потом пришла спасительная пустота.

Колени его подогнулись, и без единого звука Штык рухнул на землю.

Напрасно Хомяк и Буль трясли своего генерала, стараясь перекричать свист разыгравшейся бури и грохот волн под горой. Штык больше походил на куклу, чем на живого человека.

Или на труп.

Через два часа после начала погони, Серый заблудился. Некоторое время он еще пытался идти в том направлении, где, как казалось, слышались голоса «военсталов» и «долговцев», но в итоге понял, что странный звук, похожий человеческую речь, издает какая-то аномалия. Автомат, детектор аномалий, прибор ночного видения и карта у Серого были с собой, поэтому он не особо боялся заплутать, решив вернуться к озеру. Правда, к этому времени уже стемнело, а ночью ориентироваться было намного сложнее, чем днем. К тому же, в какой-то момент под ногами жутко вздрогнула земля, и около получаса Серый просто боялся сдвинуться с места, но в итоге он нашел северный проход. Судя по тающей вокруг темноте, он прошлялся в поисках прохода всю ночь, даже толком не заметив этого.

С обеих сторон от северного прохода земля оказалась устланной трупами мутантов. Ни одного живого зверя — сплошь раздробленные пулями и обожженные в аномалиях тела. Потом под ногами зачавкала жирная грязь, и Серый долго пытался понять, откуда она здесь взялась. Потом пошли сломанные деревья и огромные промоины, где потоки воды сошлись в непримиримой борьбе с мощными аномалиями. Страшная правда открылась, когда он вышел к северной оконечности озера. Вместо роскошной водной глади в утренних сумерках перед ним булькала и пенилась гигантская грязная лужа.

Стерха он нашел на склоне горы. Тот был еще жив, но жуткая рана в плече не оставляла сомнений: заместителю Серого оставалось жить считаные часы. Второй военстал, раненый в ногу, уже умер и лежал рядом, безжизненно глядя в серое небо.

Серый бестолково засуетился, полез за аптечкой, потом упал рядом со Стерхом на колени и провел ладонью по лицу товарища, стирая крупные капли горячечного пота.

— Не надо, — тихо попросил Стерх, глядя как Серый трясущимися руками перебирает одноразовые шприцы. — Мы оба знаем, что это бесполезно. Просто посиди со мной до конца.

Через час, закрыв Стерху глаза, Серый выкопал в мягкой земле неглубокую могилу и похоронил обоих своих подчиненных. Сел рядом, вытащил пистолет, приставил снизу к подбородку и замер.

Серое небо клубилось над озером булькающей грязи. Судьба Серого над его жизнью.

Даже после самых страшных катастроф однажды наступает спокойное утро. Наступило оно и в этот раз. Серые деревья в клубах стремительно уходящего вверх тумана плотной стеной отгородили небольшой пятачок подлеска, почти не пострадавшего от удара большой волны. Посреди этого оазиса относительной чистоты лицом вниз лежал человек. В принципе, людей в окрестном лесу теперь лежало немало, но, в отличие от них, этот еще дышал.

Медленно приходя в себя, Паленый сначала даже не пытался пошевелиться, ожидая, что почувствует острую боль в сломанных руках или ногах. Но постепенно осмелел, приподнялся, затем сел. Никаких особых повреждений внутри себя он не ощущал, одежда на нем подсохла, и даже мешок лежал неподалеку целым и невредимым. С учетом той мясорубки, что устроили люди Карася прошлым вечером и последовавшей за ней пощечиной от рассерженной Зоны, пережить которую удалось далеко не всем, это казалось настоящим чудом.

Но гораздо большее чудо ждало Паленого впереди. Бугорок, рядом с которым он пришел в себя, находился в центре обширной, но неглубокой впадины, бывшей по всей видимости когда-то мощной «плешью»-долгожительницей, притянувшей больше вещества, чем «смогла» правильно распределить и взорвавшейся вследствие этого, попутно очистив землю еще от пары расположенных поблизости аномалий.

Поверх холмика, практически на уровне глаз сидящего Паленого, спокойно лежали крупные полупрозрачные камни. Крупные, с легкой дымкой внутри, они были прекрасны и наверняка стоили на черном рынке целую прорву денег. Паленый взял один из камней в руку, полюбовался им, положил обратно. Он мог, конечно, собрать несколько десятков лежащих здесь кристаллов в свой мешок, и уже через неделю стать богатым бездельником. Но чувствовал, что ему это просто не нужно.

— Спасибо! — сказал он вслух, и поднялся на ноги. — Но мне уже и так досталось самое главное сокровище Подковы.

С кем он говорил, осталось понятным только самому Паленому.

Сзади по его шее, от позвонков, медленно расползалось синее пятно с багровыми краями.

— Только зря ты меня пощадила! — крикнул Паленый, поднимаясь на ноги. — Что-то на тебя это совсем не похоже! Но пока ты не передумала, пойду, если не возражаешь!

Схрон Крота располагался в паре километров от озера, практически внутри большого скопления аномалий. К нему вел один единственный проход вдоль берега ручья. Обнаружив это место еще до того, как обосноваться на озере, Крот превратил его в пригодную для проживания «времянку», чтобы можно было безопасно переночевать или даже переждать выброс.

Когда-то давно, это было зданием какого-то склада. Содержимое склада растащили еще до того, как эта территория стала частью большой Зоны, но кирпичные стены оказались достаточно крепкими, чтобы выдержать постепенное погружение здания в грунт. В итоге, над землей торчала только крыша и полметра верхней части стены с вентиляционными отверстиями.

Внутри было просторно. Несколько перегороженных отсеков могли запросто считаться комнатами. Несмотря на то, что внутри было темно, а из освещения у Крота оказались только свечи, дом из схрона получился очень даже неплохой.

Крот в основном пропадал снаружи, принося найденные в окрестностях озера предметы, которые еще можно было использовать, и охотясь на выжившее зверье. Озеро, по его словам, превратилось в огромную лужу грязи, над которой время от времени поднимались грязевые вулканчики. Масштаб катастрофы, по сравнению с объемом артефактов в цистерне, оказался просто поразительным. И Крот вечерами при свете свечного огарка пытался рассчитать объем выделившейся неизвестно откуда энергии. Получалось много. Даже слишком много.

Через неделю после того, как озеро проглотило плавучий дом, и, взбесившись, прошлось огромными волнами по берегу, Штык впервые открыл глаза. Он ничего не слышал и никак не реагировал на происходящее. Но и этого было достаточно, чтобы привести в восторг день и ночь ухаживающих за ним Буля и Хомяка. Выбиравшийся за пределы сплошных аномалий Крот встретил сталкера-одиночку, который рассказал ему, что в районе Поля Чудес квад «Долга» загнал в аномалию мутанта-контролера по кличке Штык. И что тот перед смертью проклял своих преследователей, а потом, громко хохоча, прыгнул в огонь «жарки» и там взорвался, как авиационная бомба.

Еще через два дня Штык моргнул и попытался что-то сказать. Его немедленно вынесли на свежий воздух и сумели накормить бульоном. Он почти ничего не помнил, частенько путал имена и плохо говорил. Крот приносил откуда-то растения и заваривал на костре настои, а Булю и Хомяку запретил дергать Штыка своими расспросами. Восстановится человек — тогда и поговорите.

Еще через неделю Штык начал самостоятельно ходить, но продолжал молчать. Беспокойного Хомяка Крот осаживал одним и тем же веским аргументом:

— Ему вообще-то полагается в земле лежать. Вживление «цепи судьбы» подразумевает, что если погибает один носитель половинки артефакта, то гибнет и другой. Ты видишь, по сути, живого мертвеца. Чудо!

«Чудо», — мысленно соглашался Штык, вспомнивший уже практически все, кроме последних секунд, погрузивших его в состояние, близкое к смерти.

— И зеркало его ментальное — тоже больше никак не проявляется, — продолжал Крот. — Не иначе, оно и спасло Штыка. Связь-то между носителями «цепи судьбы» все равно больше ментальная, чем какая другая. А тут зеркало. Человек выжил, а проклятие его исчезло. Чудо? Чудо!

«Чудо», — соглашался Штык, тоже не раз вспоминавший про черные точки перед глазами, которых больше не видал.

Через месяц, разводя по утру костер, чтобы приготовить завтрак, и грея над огнем озябшие ладони, он вдруг вспомнил, что всю ночь его преследовали кошмары. Во сне злая собака грызла его руку, внутри которой засел проклятый артефакт. Как не странно, рука болела до сих пор. Он закатал рукав и осмотрел предплечье.

На нем виднелась едва разборчивая надпись, сделанная кривыми, уже покрывшимися коркой засохшей крови, царапинами:

Штык показал странную надпись товарищам, но те никакого связного текста в сильно исцарапанной руке не увидели. Буль даже осмотрел лежанку Штыка и нашел длинный неровный камень, похожий шероховатой поверхностью на терку — судя по всему, именно об него Штык ночью расцарапал руку.

Тем не менее, с души у Штыка словно упал тяжелый груз. В этот день он впервые о чем-то спросил Крота, а услышав ответ — рассмеялся невпопад.

— Ничего, — сказал Крот, успокаивая Хомяка и Буля. — Раз смеется, значит все хорошо. Теперь точно поправится.

А царапины уже на следующий день зажили. Полностью. Как и не было их никогда.

Вот зараза. Опять отмазался. И даже поменял старую добрую Зону на испанский курортный городок.

Чтоб его и там собаки грызли.

Ну ничего, я подожду, пока он вернется. Времени у меня навалом. А он вернется. Выбора у него нет, хоть он пока об этом и не знает.