Тристан вздрогнул, когда чья-то рука в перчатке коснулась его запястья. Прикосновение выхватило его из сна, как руки спасателя вытаскивают из реки утопающего, и Тристан с тяжелым вздохом вынырнул из пучины. Он был мокрым от пота.

— Снова кошмары? — прозвучал чей-то голос.

Тристан с усилием поднял голову и наткнулся взглядом на белую фигуру у кровати. Лишь через несколько секунд под прозрачным пузырем, прикрывавшим голову стоящего перед ним человека, Тристан распознал черты доктора Либби Мозес, корабельного врача.

— Да, мэм, — выдавил он и поднял руку ко лбу в знак уважения.

— Садись, пусть голова прояснится, — сказала она, помогая юноше приподняться и не забывая при этом о страшных рубцах на плечах и спине молодого человека. От укрепленной на переборке системы гемодиализа к руке больного шла тонкая резиновая трубка. Тристан медленно повернулся и сел, но тут же внезапный приступ головокружения заставил его покачнуться. Доктор Мозес успела поддержать юношу.

— Тебе нужно выпить воды, — сказала она и отошла к диспенсеру, чтобы налить в чашку прозрачной безвкусной жидкости.

Кошмар еще не прошел окончательно, его жуткие образы продолжали мелькать в памяти, алая кровь окрашивала руки. Тристан закрыл глаза, отгоняя воспоминания…

— Тристан? — откликнула его доктор.

Он вскинул голову, встретился с ее ищущим взглядом и залился краской смущения. Юноша опустил глаза и снова коснулся рукой лба.

— Болит? — спросила Мозес.

Ему не хотелось говорить об этом.

— Нет, мэм, — пробормотал Тристан и покачал головой.

Она протянула кружку. Руки юноши по-прежнему дрожали, и он взял ее осторожно, стараясь не расплескать воду. Не поднимая глаз, сделал два или три глотка, чувствуя на себе внимательный взгляд женщины. Желудок скрутило. Зубы застучали о край чашки.

— Что тебе снится? — спросила врач.

Тристан вздрогнул и чуть не поперхнулся.

— Пожалуйста… Я… я действительно не могу сейчас говорить об этом. — Голос его звучал жалобно, взгляд словно впился в какую-то точку на полу.

Женщина удивленно подняла брови, но настаивать не стала и повернулась к установленному над изголовьем кровати монитору.

Под простыней подушка и матрас были усеяны тысячами крошечных белых, черных и серебристых бусинок. Еще раньше, отвечая на вопросы Тристана, доктор Мозес объяснила, что это всего лишь датчики, постоянно регистрирующие его температуру, дыхание, кровяное давление и пульс — и даже внутрикишечные звуки! — и передающие информацию не только на дисплей над головой больного, но и на компьютер дежурного врача.

Просматривая данные, Мозес поджала губы.

— Температура и давление остаются высокими, — сказала она, — и я вижу повышенную мозговую активность, которая часто наблюдается у человека, подвергшегося нападению. Не знаю, какие именно кошмары тебя мучают, но их интенсивность очень велика.

Тристан едва слышал ее. Мучавший его ужас отступил в закоулки сознания и затаился там, дожидаясь удобного момента, чтобы снова наброситься с приходом сна. Впрочем, даже сейчас какая-то тень — нет, две тени! — встали перед глазами, словно выплыв из тумана.

— Что он сделал с моей матерью? — Вопрос прозвучал внезапно и резко.

— Что, Трис? — Мозес повернулась к нему от дисплея. — Кто сделал что-то с твоей матерью?

Тристан сглотнул.

«Не стоило ничего спрашивать, — упрекнул он себя, — это только вызовет лишние вопросы. Вопросы о том, что лучше всего было бы забыть навсегда».

— С твоей матерью все будет в порядке, — ответила доктор, явно намереваясь успокоить его. — Сейчас она в постели, но к ней уже вернулся аппетит.

Можно ли верить этой женщине? Смеет ли он надеяться, что с его матерью все хорошо? А может, доктор просто считает его сумасшедшим?

— Сейчас меня больше всего волнует ТВОЕ самочувствие, — продолжала Мозес.

Тристан снова втянул голову в плечи и отвел глаза в сторону. Какое-то время доктор молча смотрела на него. Чувствуя ее взгляд, юноша еще больше съежился.

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросила женщина.

«МНЕ СТРАШНО», — подумал Тристан, но сказать этого он не мог и только покачал головой.

Мозес внимательно наблюдала за ним, а когда наконец заговорила, то уже на другую тему.

— Ребра и спина все еще болят?

Рубцы на теле еще не зажили, и каждое движение отдавалось резкой болью в грудной клетке… словно в бок вонзали нож.

НЕТ, НОЖ ВОШЕЛ СНИЗУ…

«НЕТ! НЕ НАДО!» — Тристан замотал головой, отгоняя воспоминания, и моргнул, сдерживая слезы.

Самой страшной оставалась боль в сердце.

Мозес нажала какую-то кнопку и села на откинувшееся сиденье, затем подняла руку юноши, словно намереваясь проверить его пульс.

— Тебе трудно уснуть? Мучают кошмары? — Она заглянула ему в лицо.

Тристан не ответил, даже не поднял головы. Он лишь еще крепче сжал зубы, чтобы не проронить ни слова.

Когда доктор в первый раз взяла его за руку, юноша напрягся, но не попытался вырваться — в ее жесте, в тепле ее пальцев было что-то успокаивающее, несмотря на перчатки стерильного костюма.

Только сейчас он понял, насколько суха его кожа.

Через мгновение доктор убрала руку. Затем поднялась и открыла шкафчик с медикаментами.

— Это поможет тебе расслабиться, — сказала она, возвращаясь к кровати с небольшим пакетом в руках.

Женщина вскрыла его и вытряхнула на ладонь несколько маленьких дисков. Отступившее было напряжение охватило Тристана с новой силой, а когда доктор сняла с одного из дисков упаковочную пленку, юноша невольно подался назад.

— Что-то не так? — встревоженно спросила Мозес, поворачиваясь к нему.

— Эти пластыри… — У него так пересохло во рту, что губы едва шевелились. — Пожалуйста, не надо. Я больше не хочу спать.

— Это не успокоительный пластырь, — покачала головой Мозес. — Это электромагнитные регуляторы. Они улавливают нормальные мозговые волны и стимулируют те из них, которые вызывают смягчение мозгового напряжения: альфа-волны.

«Не похожи на те пластыри, от которых меня клонило в сон».

Тристан мельком взглянул на женщину — вроде бы ничего подозрительного.

— По крайней мере, попробуй, — сказала она. — Если они не помогут, я сниму их, когда вернусь, и больше мы не будем ими пользоваться.

Тристан еще раз осмотрел странные диски. Затем осторожно взглянул в глаза женщине. Наконец он кивнул.

— Хорошо. — Он сам едва услышал свой голос.

И все же, когда доктор приклеила ко лбу и вискам миниатюрные передатчики, Тристан невольно зажмурился и стиснул зубы, ожидая боли.

Женщина погладила его по руке.

— Уже через несколько минут тебе станет гораздо лучше.

Она направилась к выходу, но вдруг остановилась и протянула руку к панели у него над головой.

— Я выключу индуктор сна, и ты не увидишь никаких кошмаров, так как вообще не уснешь. Этим можно пользоваться не больше двух ночей, но думаю, что и этого времени хватит, чтобы набраться сил, преодолеть нервное истощение и начать выздоравливать.

На небольшом экране появились какие-то слова и цифры. Доктор Мозес кивнула и нажала еще несколько клавиш.

— Ну вот. До следующей ночи. — Она взглянула на пациента. — Как ты себя чувствуешь теперь?

И действительно, мышцы Тристана расслабились, желудок успокоился, даже руки перестали дрожать. Гнетущий страх и чувство вины тоже улеглись.

— Лучше, — пробормотал он.

— Вот и хорошо, — сказала доктор Мозес. — Сегодня вечером тебя навестит отец. Ненадолго. На пару минут.

Тристан рефлекторно сглотнул. Ладони его мгновенно стали влажными, внутри что-то натянулось.

— Я должен его увидеть?

Лицо доктора не выражало никаких чувств.

— Не обязательно сейчас, если ты это имеешь в виду. Но постепенно тебе придется решить все вопросы… когда ты будешь готов к этому. Иначе ты не выздоровеешь окончательно. — Она пристально посмотрела на юношу. — А почему ты об этом спрашиваешь? Из-за чего беспокоишься? Что-то с отцом?

Он покачал головой и снова уставился в пол.

Ни в чем нельзя быть уверенным. Да и что ему известно об отце? Только то, что говорят другие.

Адмирал.

Убийца.

Герой.

Предатель.

Пилот перехватчика.

Прекрасный стратег.

Религиозный фанатик.

Слова кувыркались в его мозгу, сталкивались…

Ему вспомнились рассказы матери об этом человеке. Она часто говорила о нем, укладывая сына спать.

И тут же их заглушали отзывы губернатора…

Тристан содрогнулся.

Он поднял глаза. Доктор Мозес смотрела на него. У юноши не хватило сил вынести ее спокойный, доброжелательный, внимательный взгляд. Он снова потупился и лишь махнул рукой.

— Пусть приходит.

— О'кей, Трис. — Она кивнула. — Увидимся после обеда. — И еще раз дотронувшись до его локтя, доктор Мозес вышла из комнаты.

Дарси приоткрыла глаза, щеки ее зарумянились, и вдруг Лухан почувствовал себя мальчишкой, которому довелось остаться наедине с самой красивой девочкой в классе. Он сидел у ее кровати уже несколько часов, дожидаясь, пока она проснется, и вот теперь обнаружил, что не может связать и двух слов.

— Дарси? — тихо позвал он.

С минуту она сонно смотрела на Лухана и наконец кивнула.

— Похоже, мне все это не приснилось. Ты еще здесь.

Лухан, забыв о стерильном костюме, попытался вытереть внезапно вспотевшие ладони.

— Надеюсь, тебе лучше?

Женщина не очень уверенно улыбнулась. Еще секунду ее взгляд цеплялся за его лицо, потом ушел в сторону.

— Ты теперь адмирал. — Она вздохнула. — А на меня и смотреть страшно. Кожа как у быка пейму, руки заскорузлые, а волосы… — Женщина закашлялась и отвернулась, прикрывая ладонью рот.

— Я ни у кого не видел таких длинных волос, — сказал Лухан и, поколебавшись, добавил:

— Я… мне так нравится.

Распущенные, непричесанные волосы разметались по плечам, и когда Дарси собрала их и опустила на грудь, Лухан с удивлением отметил, что, пожалуй, этот серебристый водопад закроет и колени.

— Совсем седые, — грустно произнесла она.

— Мои тоже, — возразил Лухан.

— Твои хотя бы выглядят… прилично.

Он рассмеялся, но Дарси уже смотрела на свои руки, и ему снова стало неловко.

Потянулись секунды молчания, тяжелые, угнетающие… Затем Дарси вскинула голову.

— Как Тристан? Ты уже видел его?

Лухан вздохнул с облегчением — от того, что она сменила тему, и с беспокойством — из-за состояния сына.

— Еще нет, — ответил он и подался вперед. — Доктор Мозес говорит, что у него все еще держится температура и его мучают кошмары. — Взгляд его оторвался от стола и встретился со взглядом жены. — Она… она рассказала тебе обо всем?

— Она сказала, что его избили, — ответила Дарси. Голос ее звучал чуть громче шепота, лицо болезненно исказилось.

Лухан кивнул, снова уставившись на свои ботинки.

— Мордан Реньер пытался оказать на меня давление. Он прислал мне голограммы. — Адмирал с трудом подавил дрожь, но при воспоминании о том, какой ужас и ярость ему пришлось испытать, глаза его сузились, на скулах выступили желваки. Он почувствовал на себе взгляд Дарси.

Мордан избил Триса, чтобы оказать давление на тебя? Но для чего? Чего он хотел?

— Чтобы я продал Состис. Сделал то же самое, что сделал он сам во время Войны Сопротивления. Я, конечно, не согласился, и вот… — Лухан замолчал, покачал головой и вздохнул. Ему никак не удавалось заставить себя смотреть на жену.

Последовавшее молчание затянулось на целую вечность, а когда Дарси заговорила, в ее тоне послышалась гордость:

— Он похож на тебя. Твои голубые глаза, твой рот, такие же песочные волосы… Через несколько месяцев ему исполнится девятнадцать.

Лухан поднял глаза и внимательно вгляделся в ее лицо. Оно было чуточку бледнее, чем когда он вошел.

— Извини. Я сделал все, что мог.

— Либби мне рассказала.

— Значит, нет смысла повторяться. — Он откинулся назад, затем встал. — Мне нужно идти. А ты отдохни.

Дарси ничего не ответила, лишь проводила его долгим взглядом, который жег ему спину.

В изоляторе, отделяющем палату от главного коридора, Лухан, стиснув зубы, стянул стерильный костюм. Паршивое это дело, знакомиться во второй раз. Почти такое же, как и в первый.

Он еще долго хмурился и бранил себя, пока не оказался в своей каюте.

— Леди и джентльмены, — объявил дежурный офицер, стоявший в дверях зала для совещаний. — Внимание, приветствуйте командира!

В прошлую ночь, когда здесь проводился разбор предстоящей операции, присутствующих можно было пересчитать по пальцам, сейчас же все места оказались занятыми. И если офицеры «Дестриера» сидели в креслах, так сказать, во плоти, то остальные, главным образом, капитаны других кораблей, были представлены своими голографическими образами. При появлении адмирала Лухана Середжа все встали по стойке «смирно».

Они застыли по обе стороны длинного темного стола, мужчины и женщины в военных мундирах с нашивками, обозначавшими их звания. На рукаве — силуэт хищной птицы с выпущенными когтями: калезийский сферзах, давший свое имя специальному подразделению Объединенных Миров.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Лухан, направляясь к своему месту во главе стола. Дождавшись, пока присутствующие сядут, он кивнул лейтенанту, которая осталась стоять возле подиума.

— Доброе утро, Петра.

— Доброе утро, сэр, — ответила молодая женщина. — Сегодняшнее совещание проходит по разряду «совершенно секретных», и информация предназначена только для представителей Объединенных Миров. — Она взяла электронную указку, и за ее спиной появилась голограмма — карта полуострова с несколькими светящимися точками. Цифры в нижнем углу показывали местное время, на которое были установлены все хронометры флота перед прибытием в систему Саэде.

— Прошлой ночью, — начала лейтенант, — силы Объединенных Миров приступили к «зачистке» милитаризованных зон. Перестрелка в районе космопорта на полуострове Ункай прекратилась вчера в 17.00 по местному времени. Теперь весь комплекс находится под контролем сил Объединенных Миров.

— Пункт по приему военнопленных располагается в главном базовом складе Ассака. В настоящее время там идет их досмотр и предварительный допрос. — Прежнее голографическое изображение сменилось новым — несколько вражеских солдат с поднятыми руками и обыскивающие их сферзахи. — Поступающие доклады свидетельствуют о том, что гуманоиды и умедо почти не оказывают сопротивления, а вот мазуки предпочитают самоубийство капитуляции.

— Не велика потеря, — пробормотал кто-то слева от Лухана, и многие засмеялись.

— Они могли бы снабдить нас кое-какой полезной информацией, — спокойно заметил Лухан.

Позади Петры появилась голограммная карта, показывающая Саэде по отношению к находящейся под протекторатом Объединенных Миров планете Ян и вражескому гнезду, планете Иссел.

— Станция слежения Катанского Круга на Яне только что подтвердила, что последние исселианские корабли покинули пределы системы Ян в течение прошедших полусуток. Траектория движения указывает на то, что они стремятся к пункту сверхсветового перехода Ян-Иссел. Хотя в последнее время исселиане понесли серьезные потери, их оставшиеся корабли могут служить значительным подкреплением другим флотам. Наиболее вероятный ход дальнейших действий противника — это попытка вернуть Саэде.

Лейтенант нажала кнопку, и перед собравшимися возник мужчина средних лет в форме генерала исселианского флота.

— Следует отметить, сэр, — продолжала докладчица, — что во всей системе введено военное положение. Никаких объяснений такому шагу со стороны властей дано не было. В сообщении не упоминается и генерал Мордан Реньер, поэтому логичнее всего будет предположить, что мы стали свидетелями военного переворота, особенно если учесть, что заявление подписано генералом Мануа Очакасом, главнокомандующим всеми внутрисистемными оперативными соединениями. Никакой другой информацией по данному вопросу мы в данный момент не располагаем.

По залу пронесся приглушенный ропот. Лухан пригладил указательным пальцем усы и нахмурился. Дело осложнялось.

— И в заключение, сэр, — сказала лейтенант, когда шум утих, — предлагаемые таблицы содержат сведения о положении исселианского флота, основные характеристики и оценку предполагаемых потерь.

Она помолчала, давая возможность офицерам познакомиться с представленной информацией, затем продолжила:

— Таблицы показывают соотношение космических и наземных сил, их обеспеченность оружием и возможное количество нейтрализованных единиц.

— Каковы наши потери? — спросил Лухан.

— Меньше, чем ожидалось, сэр, — отозвался капитан-лейтенант Меррел. Двадцать два человека погибли в бою, двести девять ранено, четверо числятся пропавшими без вести. Мы также потеряли один транспортный шаттл и два истребителя. Челнок только-только закончил разгрузку и поднимался, на борту находилась команда из трех человек.

На несколько секунд в зале воцарилась тишина и Лухан повернулся к подиуму.

— Это все, сэр, — доложила лейтенант. — Вопросы есть?

— Только просьба, Петра. — Адмирал подался вперед. — Проследи за сообщениями. Меня интересует любое упоминание о генерале Реньере. Это важный фактор, определяющий возможность исхода конфликта.

— Дэ, сэр. — Она кивнула. — Еще вопросы?

— У меня. — Голографическое изображение капитана Хейл подняло руку. — Если Иссел попытался вернуть Саэде, как вы предполагаете, сколько времени у нас будет для принятия контрмер?

— Пять стандартных дней с момента, мэм, — ответила лейтенант.

Голографическая Хейл кивнула.

Лухан повернулся к оперативному дежурному:

— Мы уже получили сводки о действиях наших флотов у планеты Ян?

— До начала совещания их не было, — покачал головой Меррел.

— Маркус? — обратился Лухан к шефу разведки. — У вас что-нибудь есть?

— Пока еще нет, — ответил тот.

— Я хочу увидеть их сразу же, как только поступят, — сказал Лухан. — Хотелось бы знать, какое впечатление произвели на мазуков люди адмирала Не. Как они поступили: то ли согласились сотрудничать с ними, то ли отказались и погибли? Тогда, у Булика, на мостике флагмана было не менее пятидесяти процентов мазуков, и когда мы их разгромили, они убили капитана Мебиуса.

— Перерезали ему горло прямо перед экраном, — заметил старший офицер «Дестриера» командор О'Киф, — а потом и сами совершили самоубийство. — Он покачал головой. — Когда наша десантная группа попала туда, мостик выглядел, как станция биоочистки! И воняло там соответственно.

— Вот этого я не понимаю, — нахмурился капитан тяжелого крейсера «Асгарт». — Убили капитана… Это же бунт! А потом покончили с СОБОЙ? — В его голосе слышалось явное недоверие.

Командор Маркус Уллен, шеф разведывательной службы «Дестриера», поднял руку.

— Не забывайте о том, с кем мы имеем дело. Таков уж менталитет этих мазуков. Да, был бунт, кстати, это подтверждают и те, кого мы взяли в плен, но они смотрят на это иначе, чем мы.

Капитан «Асгарта» вопросительно поднял бровь, и Уллену пришлось объяснять:

— Мазуки — рабовладельцы. Они предпочитают захватывать врагов в плен, а не убивать их, водь пленники означают богатство, их можно держать у себя, а можно продать на невольничьем рынке. Убивают же только тех, кого считают непригодными для продажи. — Он развел руками. — Другими словами, ни на что не годными.

Правда, в редких случаях убийство используется как форма оскорбления. Вероятно, именно это мы и увидели у Булика. Они зарезали капитана Мебиуса, показывая тем самым исселианским командирам, что те ни на что не годны. Это одно оскорбление. Другое мазуки нанесли нам, совершив самоубийство и таким образом лишив нас добычи.

Капитан «Асгарта» хмыкнул.

— У этих ребят преувеличенное самомнение!

— Мазуки не признают субординации, — сказал Лухан. — Тем более они не склонны подчиняться расе, которую когда-то считали своими рабами. — Он побарабанил пальцем по столу. — Вот почему интересно, как долго продлится альянс Иссела с Бакалским Поясом. А может, он уже и развалился после переворота. — Офицеры задумчиво закивали, а адмирал откинулся на спинку пула и повернулся к Уллену. — Именно за этим ним и нужно следить в первую очередь. Проверяйте каждый сигнал, идущий из исселианской системы.

Офицер кивнул, а Лухан обратился к капитану «Дестриера»:

— Бен, теперь твоя очередь.

Капитан Бенджамен Хорш оглядел зал.

— Согласно коммюнике, полученному прошлой ночью, Шестой флот Состиса вышел из Восточного Одимиса и идет нам на помощь. По расчетам он должен прибыть через несколько дней вслед за нашими кораблями тыловой поддержки. — Капитан снова оглядел зал, помолчал, а затем добавил:

— Лично я буду рад, если Верховное Командование Состиса само позаботится о разрешении возникшего по их вине конфликта. Если только исселиане или мазуки не придумают новой гадости, то уже в начале следующего месяца мы сможем отправиться домой.

«Доктор Либби Мозес должно быть только что вернулась с совещания», — подумал Лухан, входя в изолятор: женщина вышла из своего кабинета и еще не успела облачиться в белый халат. Остановившись у двери, чтобы просунуть руки в рукава, она заметила адмирала и подождала, пока он подойдет поближе.

— Лухан, ты похож на призрака, — сказала Либби, когда они поравнялись. — Если в ближайшее время ты не отдохнешь как следует, то будешь ничем не лучше своих раненых!

Он едва заметно улыбнулся. Доктор покачала головой.

— Ты безнадежен!

Пропустив замечание мимо ушей, адмирал спросил:

— А как там мои раненые?

— Можешь сам посмотреть, — ответила она. — Большинство выглядят неплохо, состояние стабилизировалось.

— Это хорошо. А что семья?

Доктор Мозес была опытным специалистом, умеющим определять состояние своих пациентов — и не только их, — по малейшим интонациям голоса, жесту, позе, но в данном случае ей это и не требовалось. Они знали друг друга с тех пор, когда Лухан был еще мичманом Космического Флота Состиса и даже не числился среди кандидатов в сферзахи, не говоря уже о каких-то далеко идущих планах.

— У Дарси все в порядке, — сказала она, — но мне придется подержать ее в изоляции несколько дней. Мы еще не поставили диагноз. Обычные тесты ничего не дали, так что мы провели генное зондирование и изучили ферментный состав, а сейчас заканчиваем составление полного иммуноглобулинового профиля.

Лухан вопросительно посмотрел на нее.

— И что?

— Болезнь довольно сложная. Похоже, что она подцепила где-то некий вирус, возможно, когда жила с Тристаном среди аборигенов. Они ведь провели там много лет. Но о наличии этого вируса Дарси и понятия не имела, так как никаких обычных симптомов не наблюдалось. Он спал. Потом, вероятно, у нее произошло отравление местными грибковыми спорами, и это послужило катализатором. Организм попытался справиться с грибковой инфекцией и разбудил вирус.

У Лухана сжалось сердце.

— Это поддается лечению?

Либби кивнула.

К счастью, да. Мы сделали генную инъекцию сразу же после того, как ты ушел, ввели ей пнтибациллы. К концу недели они инактивируют вирус, а широкоспектровые антибиотики позаботятся о грибке. Так что не волнуйся. Все, что ей понадобится, — это несколько недель постельного режима и соответствующая диета, чтобы восстановить нормальный вес. А потом она уже сама встанет на ноги.

— Хорошо, — сказал Лухан и позволил себе облегченно вздохнуть. В последние двадцать четыре часа каждую свободную секунду он проводил у постели Дарси или расхаживал по коридору между крохотными палатами, где лежали раненые, включая и его сына.

— А что с Тристаном? — поинтересовался адмирал.

Либби глубоко вздохнула.

— Физически он тоже поправится, как только восстановит силы. Для ускорения процесса выздоровления мы держим их обоих на интерферонах. Меня больше волнует его психическое состояние. Ему пришлось немало пережить, Лухан, и перенесенное не прошло бесследно. Возможно, мне придется прибегнуть к гипнозу, чтобы заставить его выговориться.

Она помолчала.

— Сейчас я использую электромагнитные диски, чтобы снять психическое беспокойство. Кроме того, даю сеансы индуктора сна, который блокирует кошмары. Это на ближайшие две ночи. Но на Ганволде он тоже мог подцепить тот же вирус, так что прошу тебя надевать полный защитный костюм, когда будешь его посещать, пока я не удостоверюсь, что Тристан не является вирусоносителем. Не хватало только, чтобы вы инфицировали друг друга.

Слушая ее, адмирал чувствовал, как ему сдавливает грудь.

— Я могу его повидать?

— Да, — сказала Либби и, поколебавшись, добавила: — Только постарайся не задерживаться.

Тристан поднял голову и сглотнул. «Как ребенок, ожидающий наказания», — подумал Лухан, остановившись у дверей.

— Здравствуй, сын, — сказал он. Говорить, глядя юноше в глаза, оказалось трудно. В этом молодом человеке не осталось ничего от того ребенка, но которому он так скучал все эти годы. Уже не малыш, любивший кататься на плечах у отца. Много лет назад Лухан обнял его на прощание, провожая домой. Это случилось за несколько месяцев до окончания Войны Сопротивления.

Но после решающей битвы дела задержали его в системе Энаха, так что он убедил Дарси взять отпуск, забрать Тристана и прилететь к нему. Через несколько дней после выхода из порта их корабль исчез, поисково-спасательные команды не обнаружили его следа. И вот пару месяцев назад его супруга и сын объявились в системе Иссела как заложники губернатора Сектора генерала Мордана Реньера.

— Тристан, — проговорил Лухан, подходя к кровати сына и ощущая во рту неприятную сухость. Но взгляде юноши не было ни доверия, ни тепла, одна только настороженность.

Лухану хотелось обнять сына, прижать его к себе, но, конечно, мальчику было бы больно. Уж чего-чего, а боли в жизни Тристана хватало.

— Сэр, — тихо пробормотал юноша и снова сглотнул.

Лухан постарался улыбнуться.

— Тебе не нужно так меня называть, Трис. «Отец» будет лучше.

Тристан заглянул ему в глаза: в его ищущем, тревожном взгляде мелькнули тысячи вопросов, сомнений, страхов, и адмирал смутился, не зная, что сказать. Он не мог выразить словами те мысли и чувства, которые переполнили его в этот момент.

— Я… рад, что ты вернулся.

Юноша втянул голову в плечи и отвернулся.

— Нет, ты не рад, — сказал он. Негромко, но Лухан уловил горечь его ответа.

Адмирал немного подождал, но сын по-прежнему молчал, ничем не объясняя своего ответа. Лухан протянул руку и коснулся плеча Тристана.

— Я рад, сын, рад.

Юноша все с тем же сомнением посмотрел на него, но ничего не спросил.

Лухан знал, что на большинство вопросов его сыну придется отвечать самому. Но ответы не придут сами собой, если придут вообще. Боль в глазах Тристана напомнила Лухану о его собственной давней боли, когда он потерял жену и сына. Понадобились месяцы, чтобы заглушить ее, и годы, чтобы заполнить пустоту.

Хотя Тристану должно быть легче — ведь он не одинок. Лухан сжал плечо юноши.

— Я буду рядом, если понадоблюсь тебе, сын.

Тристан ничего не ответил.

Доктор Мозес ждала, когда Лухан выйдет из палаты. Прежде всего она включила УФ-излучатели, чтобы уничтожить вирусы на защитном костюме адмирала. Потом молча наблюдала, как он пимает с головы колпак.

— Когда ты в последний раз по-настоящему спал?

Вопрос прозвучал несколько неожиданно, и Лухан только смущенно усмехнулся.

— Так я и думала. Ты просто разрываешься между флотом, семьей и тем, что происходит на Саэде. Так больше не может продолжаться, ты просто не выдержишь.

Лухан передал ей колпак.

— Я в порядке, — сказал он и стал снимать шцитный костюм.

Либби заглянула ему в глаза.

— Ты слишком устал. Как доктор я приказываю тебе отправиться в каюту и выспаться. — Перед тем, как повесить костюм в шкаф, она сунула Лухану в руки листок бумаги. — Отнеси в дежурку, они дадут тебе то, что надо. Иначе окажешься на больничной койке.

Он невольно улыбнулся.

— Есть, мэм.

Войдя через несколько минут в свои апартаменты, адмирал пересек жилую комнату и остановился у одного из трех иллюминаторов на дальней стене. Высотой в рост человека, сейчас они пропускали в каюту сине-зеленый свет внешнего мира, раскинувшегося за ними.

Спальное место напоминало небольшую квадратную пещеру — встроенная в переборку откидная койка, под и над ней отделения для одежды и инструментов. Лухан снял обертку с пластырей-стимуляторов сна, прописанных Либби, и прижал их к вискам. Затем стащил ботинки, повесил в шкафчик рубашку. Некоторое время постоял, задумавшись, — он никак не мог забыть недоверчивые глаза сына.

Проснулся адмирал довольно поздно. Никакой сонливости, вялости, а лишь ощущение свежести и бодрости. Взглянув на часы, он сел, снял с висков пластырь и потянулся за рубашкой.

Заправляя ее за пояс, Лухан вошел в свой служебный кабинет. Включив настольный терминал, он произнес:

— Дайте мне список работ по социологии и военной истории мазуков, появившихся за последние шесть месяцев.

— Задание принято, — ответил синтезированный голос. И через несколько секунд добавил: — За последние шесть стандартных месяцев написано тридцать семь работ по указанным вами темам.

На экране появился перечень.

Лухан просмотрел его, выбрал с полдесятка работ и отвернулся, чтобы наполнить чашку горячей водой из диспенсера. Тем временем компьютер вывел на экран первую статью.

Едва Лухан успел сделать глоток, как прозвенел звонок.

— Середж слушает.

Это оказался дежурный офицер.

— Капитан-лейтенант Меррел, сэр. Только что поступила интересующая вас информация. Ничего срочного. Мне перевести ее на ваш монитор?

— Нет, — ответил Лухан. — Известите капитана Хорша и отдел разведки. Встречаемся в БИЦе.

Середжу и Хоршу пришлось немного подобать, пока в Боевой Информационный Центр пришел командор Уллен.

Джентльмены, — произнес Меррел, — сообщения получены только в аудиорежиме. У нас есть также запись из бортового журнала, сделанная адмиралом Не, командующим Восьмым флотом Состиса. — Он посмотрел на Лухана. — Вполне возможно, что в ней содержится больше информации по мазукам, чем в официальных отчетах, — сказалл Меррел и включил аудиокодер.

Запись сделана в 22.18 по корабельному времени, в тринадцатый день второго месяца, — зазвучал голос. — Это адмирал Не Чонг-Сон на борту флагмана «Абоки».

Адмирал говорил на стандартном языке с заметным местным акцентом, что, однако, не мешало его понимать.

— Боевые действия прекратились к 20.32-м по корабельному времени, — продолжал он. — Восьмой флот потерял девять кораблей. Еще пять помучили повреждения средней тяжести и восемнадцать — легкой, но при этом исселианский флот сократился наполовину, с шестидесяти до тридцати кораблей. Тем не менее, на мой взгляд, он продолжает представлять собой весьма серьезную угрозу.

На наше требование о капитуляции последовал ответ, суть которого сводилась к следующему: «Мы не сдадимся. Мы отомстим». Сообщение поступило только по аудиоканалу, и говоривший назвал себя, несмотря на наши неоднократные запросы.

Мы еще раз приказали исселианскому флоту сдаться, предупредив, что в случае отказа возобновим боевые действия. Ответ был тот же самый. После этого я приказал перейти в наступление.

Через два стандартных часа оставшиеся исселианские корабли начали отходить, не прекращая вести ответный огонь. Наши войска продолжали преследование противника до границ оборонительной зоны Ян.

Большинство капитанов Восьмого флота и офицеры штаба разделяют мое подозрение относительно того, что исселианский флот находится под контролем мазуков. Поэтому мы продолжаем занимать оборонительные позиции в пространстве Ян и сохраняем режим боевой готовности до дальнейших указаний. Конец сообщения. Адмирал Не Чонг-Сон.

Собравшиеся офицеры переглянулись, а капитан Хорш покачал головой.

— Никогда прежде не слышал, чтобы мазуки отступали, но все остальное звучит вполне достоверно. Это их стиль. — Он взглянул на шефа разведслужбы. — Что вы думаете, Маркус?

— Мне кажется, что сомнений быть не может, — ответил Уллен. — Если говорить о мазуках, то прежде всего надо отметить их непредсказуемость.

— А как вы интерпретируете замечание насчет мести? — спросил Хорш.

Уллен кивком указал на голографическую карту, представлявшую звездные системы Саэде, Иссел и Ян.

— Наиболее вероятный сценарий представляется мне следующим образом: они возвращаются на Иссел, чтобы получить подкрепление за счет других флотов, и наносят второй удар по системам Ян и Саэде. Как сказала сегодня утром на брифинге лейтенант, похоже, что они направляются к пункту сверхсветового скачка Ян-Иссел. — Уллен помолчал. — Но — и здесь нам нужно принять во внимание отмеченную непредсказуемость мазуков — мы пока не имеем возможности подтвердить или опровергнуть факт этого перехода. — Он обвел присутствующих взглядом, словно ожидал возражений. — Оказавшись за пределами системы Ян, мазуки вполне могли изменить курс. Возможно, они перегруппировались для еще одной атаки на Ян или… — Он прочертил пальцем траекторию на голограмме, — даже направились к Саэде.

— Что? — переспросил Хорш.

Уллен постучал по сосуду пальцем.

— К тому времени, когда мазуки начали отступление из системы Ян, исселианский флот уже нал исход сражения у Булика. Адмиралу Не это было известно. Учитывая все это, они вполне могли определить, куда мы направляемся. Насколько нам известно, мазуки намереваются взять реванш за поражение у Булика.

— От этих косматых мешков можно ожидать чего угодно, — буркнул Меррел. — Какие у них силы?

— Согласно разведывательным данным, полученным с Яна, у них примерно 25–30 кораблей, включая три авианосца.

— Эти безумцы вполне способны осуществить нападение, имея даже десять кораблей, — заметил Моррел.

«Вот уж действительно маловероятный сценарий», — подумал Лухан и тут же добавил про себя, что мазуки давно доказали свою способность к совершению самых безумных поступков. Руководствуясь только эмоциями и извращенными ценностями своей культуры, они ни во что не ставили даже свою жизнь, не говоря уже о чужой. Так что просто отмахнуться от возможности нападения мазуков на Саэде нельзя.

— Если они задумали именно это, — медленно проговорил Хорш, — то как скоро мы можем ожидать атаки?

— Менее чем через 72 часа, сэр, — ответил Уллен.

В центре мостика «Адаманама», там, где был убит капитан, по-прежнему чернела лужа крови. С'Агат Ид Ду'ул даже не подумал о том, что ее нужно убрать, хотя прошло уже несколько дней, и зловещее пятно издавало неприятный запах. Мазука все это совершенно не трогало.

Мостик был не единственным местом на космическом авианосце, хранившим столь жуткие напоминания о кровавой расправе. Ид Ду'ул отдал приказ, и люди упали замертво, прежде всего те, от кого могла исходить опасность, чей потенциал беспокойства перевешивал возможные выгоды. Остальных, после того, как они стали свидетелями гибели офицеров, согнали, как скот, в жилые помещения корабля, где и оставили под охраной мазуков.

На мостике Ид Ду'ул сохранил жизнь лишь трем пленникам, тем, кто должен был управлять навигационными компьютерами, сверхсветовыми двигателями и коммуникационной консолью. Все трое совсем еще юные, с чистыми, лишенными растительности лицами. Мазук ощущал исходивший от них запах страха, перекрывавший даже аромат пролитой человеческой крови.

Они были нужны ему, он им так и сказал. Пусть знают, какую честь им оказали, выбрав для службы самому принципу Ми'ика. Ид Ду'ул полагал, что им хватит ума понять это и исполнять свои обязанности должным образом. Ведь он может отблагодарить их, подарив Паше Ми'ика.

Также он напомнил им, что на Ми'ика не дарят и не продают никчемных рабов. С ними поступают иначе. Мазук многозначительно поиграл рукояткой кинжала, того самого, которым зарезал их капитана. Он посмотрел на людей.

Сейчас они стояли на своих постах, бледные и распространяющие запах страха. Ид Ду'ул расхаживал по мостику, поглядывая на своих пленников. Он знал, что они будут покорны. Ему много рассказывали о том, как люди боятся смерти, и что они на все готовы, лишь бы отсрочить ее.

— Господин, — сказал тот, кто стоял у навигационной панели, — до пункта сверхсветового перехода осталось шестнадцать минут.

Ид Ду'ул кивнул, давая понять, что принял сообщение к сведению, и обратился к человеку в инженерной рубке:

— Начинайте ускорение, — сказал он на языке пленников, так как они не понимали языка мазуков.

Вой сирены предупреждения заставил его вернуться к командирскому креслу, но ремни безопасности остались непристегнутыми. Впрочем, они все равно были слишком малы для его могучего торса.

— Начинай отсчет, — приказал Ид Ду'ул.

Искусственный человеческий голос повел последний отсчет, а мазук почувствовал, как поднимаются волосы на затылке. Ощущения, которые давал сверхсветовой прыжок, напоминали то, что охватывало его в момент боя, и так же возбуждали. Ид Ду'ул слышал нарастающий рокот пульсирующей крови и отзывался на него глухим ревом охваченного вожделением самца. Космос разрывался перед ним на миллиарды мельчайших частиц. Ид Ду'ул вынырнул из гиперпространства потный и удовлетворенный.

Все еще тяжело дыша, он оглядел мостик.

Люди потеряли сознание.

Теперь это не имело значения. Они выполнили отведенную им роль. Отдали свой мир. И он сдержит свое слово.

На переднем экране прямо перед ним горело солнце Иссела; отсюда, с задворков системы, оно казалось лишь чуть более ярким, чем звезды лежащих за ним миров. Голубая планета, вращающаяся по второй орбите, еще не была видна, но Ид Ду'ул знал, что она появится через полтора дня. Знал он и то, что ее богатств хватит, чтобы насытить половину миров Пояса Бакала.

Мазук провел языком по верхним клыкам.

— Господин.

Человек, находившийся возле коммуникационной консоли, поднял голову. Бледный, с влажным от пота лицом, он сглотнул один раз, потом другой и трясущейся рукой дотронулся до наушников.

— Господин, мы принимаем сигнал с командного пункта Иссел-2.

Ид Ду'ул ненадолго задумался. Его подчиненные — мазуки молча наблюдали за ним.

— Отвечай на сигнал, — сказал он и внезапно усмехнулся, — скажи, им на своем языке, что мы получили повреждения в бою и должны войти в систему для ремонта.

— Есть, — ответил молодой человек.

Ид Ду'ул видел, как тот сжал зубы, видел, как дрожат его руки, двигаясь по консоли, пытаясь настроиться на нужную частоту. Он не заметил мимолетного колебания и промелькнувшей в глазах юноши решимости, когда тот тряхнул головой и вытер рукавом вспотевший лоб.

Закодировав сообщение, он нажал кнопку передачи, зная, что на командном пункте Иссела-2 сигнал будет принят и расшифрован без особого труда.

Генерал Мануа Очакас оглядел командный пункт, представлявший собой компактный амфитеатр, вырубленный в толще камня на глубине двух километров на одном из спутников Иссела. Коммуникационные панели, как и три огромных экрана над ними, по-прежнему молчали, несмотря на все попытки оживить их.

— Вы используете все частоты? — спросил генерал.

— Да, сэр, — ответил сержант-оператор. — Все каналы открыты. — Поправив наушники, он снова склонился к панели.

Весьма устаревший прибор откопали где-то на складе, где он пылился уже много лет. Но сейчас все надежды возлагались только на него, и Очакас благодарил судьбу, что эту рухлядь не выбросили.

Генерал нахмурился.

— Продолжайте, — сказал он сержанту. — Подтвердите запрос.

— Есть, сэр.

Очакас, плотный мужчина лет шестидесяти, с редеющими волосами и изрядным брюшком, распирающим мундир, был исселианцем. Ему никогда не хотелось воевать, никогда не хотелось занимать тот пост, который он занимал сейчас. И вот разразилась война, и ему против воли приходится заниматься ею. Все это началось несколько часов назад, когда потухли сканирующие экраны, а генерал Мордан Реньер был найден лежащим на полу в своем кабинете с энергетическим пистолетом в уже холодной руке. Вспомнив эту сцену, Очакас скривился.

Мордан Реньер не был урожденным исселианцем. Его родина — Состис, где ему принадлежал наследственный пост Губернатора Мира Состиса. Затем враждебный Доминион назначил Реньера генералом Сектора, в который входили несколько звездных систем, в обмен на союз его мира с бывшим противником.

В ходе Войны Сопротивления Иссел изрядно пострадал, но генерал Сектора рьяно взялся за дело. За двадцать шесть лет, последовавших после поражения Доминиона от Объединенных Миров, Реньер сумел восстановить разрушенные города, промышленность и сельское хозяйство. От людей требовалось терпение, дисциплина и самоотречение, но в результате они получили крыши над головой и пищу на столе. Общие усилия, направленные на возвращение былой славы Иссела, объединили людей в поддержку генерала Сектора.

Так продолжалось до тех пор, пока Реньер не вознамерился вернуть потерянную родину.

Создание военной базы потребовало от гражданского населения новых жертв и легло тяжким бременем на экономику. В течение двух лет Очакас наблюдал, как постепенно снижается жизненный уровень, как огромные средства вкладываются в развитие тяжелой промышленности. Он видел, как закрываются университеты, а студентов призывают на военную службу и отправляют на строительство военных объектов. Он был свидетелем шумных демонстраций, устраиваемых молодыми людьми, которых арестовывали и в наказание посылали на кармитные шахты Иссела-2, где они надрывались от непосильного труда.

Очакас никогда не одобрял ни арестов студентов, ни попыток возвратить силой Состис. Отвернувшись от пустых экранов, он принялся расхаживать по командному пункту, стараясь не обращать внимания на десяток следящих за ним глаз. Тем не менее, генерал чувствовал их холодное, враждебное прикосновение, и едва сдерживал дрожь.

Мазуки.

Реньер подписал пакт с правительствами нескольких мазукских миров вопреки многочисленным советам не делать этого. Очакас никогда не доверял мазукам, а вот покойный губернатор разместил их на боевых кораблях флота, включил в состав вахтенных команд и даже отдал под их начало базу на Саэде.

Булике в живых не осталось ни одного мазука; плену они предпочли смерть. Очакас подозревал, что будучи рабовладельцами, те опасались стать рабами своих победителей. Это он мог понять. Непонятно другое: зачем мазуки убили капитана? Чтобы того не захватили? Сомнительно. Мазукам неведомо сострадание.

В битве, развернувшейся в системе Ян, сумела уйти половина кораблей Второго исселианского флота. Очакас получил доклад адмирала еще до того, как погасли сканирующие экраны и прервалась связь. В составе экипажей спасшихся судов тоже было немало мазуков.

Теперь остатки флота возвращались домой и уже прошли пункт гиперперехода Иссел-Ян. Однако все запросы с командного пункта оставались без ответа, а потому Очакас не знал, сколько именно кораблей уцелело и какова численность отступающих сил.

Ему были нужны эти суда и эти солдаты на них, хотя он и не любил мазуков. Недоверие к Объединенным Мирам вообще и, к Состису в частности, насчитывало двадцать шесть лет. Генерал угрюмо рассматривал пол под ногами. Теперь, когда Ян и Саэде попали под их контроль, ничто не мешает Объединенным Мирам обрушиться всей своей мощью на Иссел.

Как раз сейчас с главных космодромов орбитальных станций Иссела отправляется Третий флот. Его первоначальный приказ усилить посланную против Состиса экспедицию был отменен. Теперь перед боевыми группами поставлена другая задача: выставить сторожевые посты раннего оповещения по всей линии звездной обороны. Отступающий из системы Ян флот крайне необходим для поддержки этих сил.

Очакас повернулся к группе специалистов, окруживших коммуникационную консоль.

— Каково расчетное время прибытия флота от пункта перехода?

— Если исходить из той скорости, которую зафиксировали наши системы раннего предупреждения, то немногим более 76 часов, сэр, — ответил дежурный офицер.

Очакас нахмурился.

— Они уже должны принимать наши позывные! — пробормотал он себе под нос. — Почему же они не отвечают?

— Может быть, они не в состоянии, — заметил лейтенант по имени Сиадор. — У них могут быть повреждения.

— Повреждения? На всех кораблях вышли из строя системы дальней связи? — Очакас покачал головой. — Весьма маловероятно.

— А что если они намеренно хранят молчание? — предположил кто-то. — У них могут быть на то веские причины.

Очакасу даже думать не хотелось о том, какие это могут быть причины. От первых же мыслей у него по спине пополз холодок страха.

— Продолжайте вызывать, — сказал он.

После долгой тишины потрескивание в наушниках прозвучало подобно раскатам грома. Сержант Традок, уставший за два часа напряженного прослушивания, вздрогнул и бросил взгляд на консоль. Одна из двадцати панелей засветилась янтарным светом: сигнал был зашифрован. Традок включил усилитель и дешифратор.

Из наушников неслись слова, едва различимые на фоне сухих щелчков.

— …контроль! Нас атакуют! Иссел-2, это «Адамаман». Наши корабли находятся под контролем мазуков. Повторяю…

Пока шел повтор сообщения, сержант исподтишка огляделся: мазуки сгрудились у дальней стены, переговариваясь между собой. Он посмотрел на командира и махнул рукой.

— Сержант? — повернулся к нему генерал Очакас.

Традок быстро переписал сообщение на листок бумаги, небрежно насвистывая на тот случай, если мазуки наблюдают за ним.

Генерал удивленно вскинул брови, однако ничего не сказал. Сложив руки за спиной, он не спеша отошел от коммуникационной консоли.

Несколько минут Очакас расхаживал по командному пункту, всем своим видом показывая, что готов ждать хоть целую вечность. И только напряженный взгляд полуприкрытых глаз выдавал его истинное состояние.

Возвратившись наконец к коммуникационной консоли, генерал сделал знак рукой. Традок опустил наушники и потер повлажневшие уши.

— У нас уже есть двусторонняя связь с главным коммуникационным центром? — спросил Очакас.

— Должна быть, сэр, — ответил Традок, — но обещать ничего не могу. — Он снова нацепил наушники и болезненно сморщился.

Открыв прямую линию, сержант нажал кнопку передачи. В ответ слышался только треск.

Традок покачал головой.

— Ничего, сэр. Наверное, надо попробовать еще раз связаться через оперативный отдел.

Похоже, это была единственная возможность.

— Оперативное планирование? Традок из командного пункта. У вас есть связь с коммуттационным центром?

Пауза.

— Извините, еще нет.

Традок поерзал на стуле, подумал.

— А как насчет центра раннего оповещения?

— Не знаю. Подождите.

На этот раз пауза затянулась надолго. Наконец голос оператора произнес:

— Вам повезло, Традок. Мы можем говорить с ними, а у них есть связь с коммуникационным центром.

— Отлично, — отозвался Традок и, повернувшись к генералу, поднял вверх большой палец. — А теперь соедините меня с ними. Приказ генерала.

— Сейчас.

Он услышал потрескивание статических разрядов. Тем временем генерал подошел сзади и положил на консоль листок. Сержант пробежал его глазами и кивнул. Постукивая пальцами по панели, Традок ждал.

Ему уже начало казаться, что и эта попытка закончится неудачей, когда далекий, едва слышный голос сообщил:

— Это коммуникационный центр. Что у вас?

Традок бросил взгляд на мазуков. Те прекратили разговор, а один из охранников, сложив руки на груди, пристально смотрел на него.

— Шифрованное сообщение, — вполголоса сказал сержант.

— Повторите, вас не понял. — Голос уплывал и прерывался помехами.

Он не решился повторить. Перейдя на режим «шифр», Традок схватил листок и опустил пальцы на клавиши…

СРОЧНО СРОЧНО СРОЧНО 172254Л 2 3308 СИ

КОМУ СТАНЦИЯ АЛЬФА КОМАНДИРУ ОТ СТАНЦИЯ ДЕЛЬТА КОМАНДИР 3-й ФЛОТ ФМ КП ИССЕЛ-2

ЧЕТВЕРТЫЙ ФЛОТ ПРИБЛИЖАЕТСЯ К ИССЕЛУ С ЦЕЛЬЮ НАПАДЕНИЯ ПОД КОНТРОЛЕМ МАЗУКОВ. ТРЕТИЙ ФЛОТ ИДЕТ НА ПЕРЕХВАТ. ВОЗМОЖНА ПОПЫТКА ЗАХВАТА СТАНЦИЙ АЛЬФА И ДЕЛЬТА. НЕМЕДЛЕННО НАЧИНАЙТЕ ЭВАКУАЦИЮ. ПОВТОРЯЮ. НЕМЕДЛЕННО НАЧИНАЙТЕ ЭВАКУАЦИЮ. ПРИГОТОВЬТЕСЬ К УНИЧТОЖЕНИЮ ОБЕИХ СТАНЦИЙ. ПО ПРИКАЗУ ГЕНЕРАЛА МАНУА ОЧАКАСА.

Традок нажал кнопку передачи, очистил дисплей и стер сообщение из памяти. Теперь он мог только еще надеяться и молиться, чтобы сообщение дошло до адресата. Надеялся еще и потому, что едва слышный голос на том конце связи принадлежал человеку.

Дарси вздрогнула и подняла голову — у двери стоял Лухан. Она опустила глаза и продолжала сидеть так же неподвижно. Встревоженный, Лухан спросил:

— С тобой все в порядке?

Продолжая разглядывать прикрывающий ее ноги плед, Дарси ответила:

— Да, не волнуйся. Я… Я просто думала о Тристане.

Лухан задержался, не проходя в палату.

— Можно войти?

Она засмеялась.

— Да.

Лухан опустил сиденье.

— Либби говорит, что ты пошла на поправку, — осторожно заметил он.

Дарси кивнула и приглушенно откашлялась.

— Ты видел его сегодня?

— Заходил ненадолго. — Лухан сел, сложив руки на коленях. — По-моему, он не очень комфортно чувствует себя в моем присутствии, так что я стараюсь не задерживаться.

— Ты для него чужой человек, — сказала Дарси, — и то, что ты его отец, еще больше это подчеркивает.

Лухан нахмурился.

— Не понимаю.

— Тристан рос в условиях культуры матриархата. На Ганволде во главе рода стоит женщина. Каждый год она сама выбирает себе мужчин. Никто не знает, кто его отец, да это и неважно. Мы прожили там четыре года, прежде чем я узнала, каким словом у них обозначается это понятие. Так что Тристану сама мысль о том, что он твой сын, кажется странной.

Лухан молчал, напряженно обдумывая услышанное.

— Ему многое будет казаться странным и непривычным, — продолжала Дарси. — Мне и самой кое-что представляется… необычным. Понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть ко всему.

«Это относится ко всем нам», — подумал Лухан.

Он уже собрался произнести это вслух, когда запищал пейджер и электронный голос сообщил:

— Адмирал Середж, пожалуйста, зайдите на мостик.

Лухан отключил прибор.

— Извини, — сказал он, поднимаясь. — Вернусь, когда освобожусь.

Дарси кивнула в ответ, провожая мужа долгим грустным взглядом.

Сбросив с себя стерильный костюм, Лухан глубоко вздохнул и вышел в главный коридор.

Поднявшись на шестую палубу, где помимо прочего, находился Боевой Информационный Центр, адмирал быстрым шагом вошел в помещение. Удивленный его внезапным появлением офицер крикнул быстро «смирно!», но Лухан только махнул рукой.

— Вольно.

Капитан Хорш и командор Маркус Уллен уже ждали его. Заметив угрюмое выражение на лицах обоих офицеров, Лухан спросил:

— В чем дело, Маркус?

— Перехваченное сообщение с Иссела, сэр, — ответил командор. — Оставшиеся корабли противника появились несколько часов назад вблизи границ исселианской системы. Судя по радиообмену с флагманом, флот находится под контролем мазуков и намерен атаковать планету.

Лухан удивленно поднял бровь.

— Вот как! А вы не думаете, что это может быть дезинформация?

Не пытаются ли они отвлечь наше внимание?

— Я и сам думал об этом, сэр, — ответил Уллен, — но теперь склонен считать, что это правда. Сообщение было отправлено по военным каналам с командного пункта на Исселе-2 и адресовано всем орбитальным станциям и командующему флотом.

Капитан Хорш покачал головой, явно показывая скептическое отношение к такому предположению.

— Они атакуют Иссел? Но это же невозможно! Бессмысленно!

— С точки зрения мазуков, сэр, — сказал Уллен, — в таком шаге есть свой смысл. Мне стоило догадаться об этом уже тогда, когда мы ознакомились с записью адмирала Не. Вспомните его слова: «Мазуки не могут смириться с поражением». Вероятно, они возлагают вину на гуманоидов, считая, что те предали их. Так что месть — единственный выход из создавшегося положения. А Иссел, если исходить из всего вышесказанного, справедливое вознаграждение.

Лухан подумал о том, что ничуть не удивлен таким ходом событий! Единственное, что его смущало, так это то, что все произошло так быстро.

— И как восприняли это известие на Исселе? — спросил он.

— Со всей серьезностью, сэр, — ответил Уллен. — Объявили состояние боевой готовности номер один и приказали группе авианосцев переключиться с патрулирования на перехват. Есть указания на то, что уже начата эвакуация с основных космических доков.

— О каком количестве кораблей идет речь? — спросил Лухан.

Уллен кивнул в сторону Меррела.

— По первоначальной оценке адмирала Не, у них оставалось около тридцати. В сообщении упоминаются 27 кораблей.

Слова Уллена, похоже, не поколебали сомнений капитана Хорша. Сложив руки на груди, он заметил:

— Насколько вероятным вы считаете возможность нападения?

Глава разведслужбы скорчил гримасу.

— Если они попали под контроль мазуков, то вполне вероятным.

— Какие цели, по-вашему, они изберут?

— Я полагаю, что космические доки или спутник с командным пунктом. Возможно, и то и другое. Очевидно, что захватить доки будет не так уж трудно.

Хорш только кивнул. Некоторое время все стояли молча, взвешивая вероятные последствия такого нападения.

Наконец Лухан сказал:

— Маркус, если вы этого еще не сделали, передайте всю информацию на Состис. Немедленно. Ситуация изменилась коренным образом; вероятно, нам нужно внести серьезные изменения в оперативные инструкции.

Командор кивнул.

— Есть, сэр.

— Однако на данной стадии нам остается только ждать, вести ремонтные работы и наблюдать, — добавил в заключение Лухан. — Докладывайте обстановку каждые двенадцать стандартных часов. Все необычные сигналы, посторонние корабли, ЛЮБАЯ активность…

— Разумеется, сэр, — четко ответил командор.

Натягивая стерильный костюм, Лухан продолжал переваривать тревожное сообщение Уллена, но войдя в палату Дарси, заставил себя выбросить эту проблему из головы.

Пока его не было, Дарси уснула. Лухан подошел к сиденью и со вздохом опустился на него, осторожно поднял руку жены, внимательно осмотрел ее, бережно перебирая пальцы.

Через несколько минут Лухан заметил, что их пальцы переплелись, как часто бывало в прошлом, когда они говорили о чем-то своем, строили планы. Точно так же он держал жену за руку, когда она рожала Тристана.

Только тогда ее ладони были гладкими, безукоризненно чистыми, ухоженными. Будучи хирургом, Дарси всегда считала руки своим самым нужным инструментом и соответственно заботилась о них. На Ганволде такое было, конечно, невозможным. Царапины, заусеницы и даже небольшие шрамы свидетельствовали о том, что ей пришлось там пережить. Что ж, такова плата за выживание.

Дарси спала, и мысли Лухана уносились к сыну, к далекому Ганволду, к Реньеру, но все чаще возвращались к мазукам и к тому, как он потерял свою семью. Все долгие прошедшие годы этот вопрос тревожил его, потому что многое оставалось неясным и нерешенным.

Ее рука напряглась. Лухан поднял голову: в глазах жены застыло беспокойство. Она убрала руку.

— Извини, — сказал Лухан. — Должно быть, вам пришлось нелегко.

— Нелегко… — Дарси помолчала, затем указала на пейджер. — Ты все решил? Освободился?

Лухан принужденно улыбнулся.

— Да… ненадолго. Ты хорошо поспала?

— Наверное, да.

Они снова замолчали, не зная, что сказать друг жругу.

— Послушай, Дарси, что все-таки случилось с вашим кораблем? — спросил наконец Лухан. — Нам лишь удалось выяснить, что он был атакован по пути к Энаху.

Вопрос, похоже, не удивил женщину.

— Так и было. Нас атаковали мазуки.

Он наклонился поближе.

— Ты что-нибудь помнишь?

— Я помню почти все.

— Можешь рассказать?

Дарси вздохнула.

— Им удалось остановить корабль и высадить десант. Почти весь экипаж погиб. Мы с Тристаном спрятались в шкафу. Потом я услышала, как мазуки обходят каюты, выгоняя пассажиров.

— Им были нужны рабы?

— Да. — Она кивнула и закашлялась.

«Интересно, — подумал Лухан, — что означает для мазуков месть. Почему они решили отомстить Исселу? Может, все дело в гордости, в том, чтобы спасти свое лицо после поражения в бою? Или они всего лишь хотят возместить потерю кораблей?».

А может, дело в том, что Исселу не удалось захватить Состис? Что заставило их пойти на такой альянс?

Возможные ответы совсем не нравились Лухану. Он нахмурился.

— Что-то не так? — спросила Дарси.

— Нет. Извини. Это не относится к делу. — Он помолчал. — Как вам удалось спастись?

— Они пытались совершить сверхсветовой прыжок… несколько раз… — Ее пальцы сжались в кулак. — При этом мазуки чуть не погубили корабль, но в конце концов оказались возле Ганволда. Там на борт поднялись легионеры Доминиона, наверное, из подразделений Системы Обороны. Они обыскали корабль и… нашли нас с Трисом. — Она снова закашлялась.

Лухан терпеливо ждал, не говоря ни слова. Дарси перевела дыхание.

— У них были кинжалы… — Она поежилась, пальцы ее нервно теребили край простыни. — Нас потащили по коридору. Я… мне удалось вырваться, схватить Триса и спрятаться за какой-то дверью. Я знала, что нам нужно добраться до спускового отсека. — Дарси говорила, по-прежнему не поднимая глаз. — Ничего другого в голову не приходило. Лифт на нижние палубы оказался блокированным, повсюду валялись тела, стоял дым. Легионеры пошли в обход, чтобы отрезать нас от грузового лифта. Я взяла пистолет у одного из убитых… мы стали спускаться по аварийной лестнице… — Дарси говорила быстро. Датчики зафиксировали учащение пульса. — Внизу тоже оказался мазук. Он хотел схватить меня… и я… выстрелила… в упор, даже не думая, что делаю. Наверное, я его убила.

У меня не было ни малейшего представления о том, где мы оказались, и только когда я запустила двигатель, подумала, что же мы с Трисом будем делать на чужой планете. — Пальцы, сжимающие простыню, побелели. — Я только знала, что там нас не найдут колонисты Доминиона. Но можно ли доверять аборигенам?

— Расскажи мне о Ганволде.

Дарси взглянула на мужа.

— Планета получила название по имени аборигенов. Они занимаются охотой и собирательством. У них клыки, а… ноги… почти что когти. Но вообще они очень миролюбивые и добрые. Хотя поначалу я их боялась.

Дарси помолчала, глядя мимо Лухана и вспоминая.

— Даже не знаю, что заставило меня пойти с ними. Наверное, страх перед легионерами, которые бросились на поиски беглецов. Я понимала, что они сделают с нами, если найдут. — Дарси опустила глаза и разжала пальцы. — Ганианцы приняли нас в свое племя. Они делились пищей, играли с Трисом, учили всему, что знали сами. Благодаря им мы и выжили.

— И все это время вы были там? — спросил Лухан. Голос его звучал непривычно мягко.

Дарси кивнула.

— Пока не пришли солдаты Мордана. Они прочесали весь лагерь и подожгли его. — Только теперь она взглянула в глаза Лухана. — Нам некуда было деться.

Что он мог сказать? Ничего. В ее глазах все еще сохранился ужас, как у птицы с переломанными крыльями, не знающей, где ей укрыться. Сможет ли он когда-нибудь утешить жену, растопить лед отчуждения, изгнать страх?

— Двенадцать часов назад, — докладывала лейтенант Службы разведки, — оперативная группа Иссела численностью в десять боевых кораблей перехватила янский флот, вошедший в исселианскую систему тридцать шесть часов назад.

Зал встретил ее слова полной тишиной.

— Против обороняющейся стороны были брошены истребители, — продолжала лейтенант. — Пройдя внешнюю линию обороны, атакующие силы, судя по всему, вступили в бой с основными частями исселианского флота. — На голографической карте за ее спиной вспыхнули огоньки.

Теперь собравшиеся могли наблюдать за ходом разворачивавшихся перед ними событий.

— Истребители, как вы сами видите, управляются мазуками, — заметил один из офицеров-оперативников.

— Боевые действия продолжались около шести часов, — доложила лейтенант. — При этом обороняющаяся сторона понесла тяжелые потери, включая потерю одного из авианосцев. Силы нападающих также серьезно пострадали. Около 6.30 по местному времени поступило последнее сообщение. Согласно ему, наступление мазуков разворачивается в указанном секторе с проникновением вглубь исселианской системы. При сохранении отмеченной скорости и направления они войдут в пространство планеты Иссел примерно через 32 стандартных часа.

Лейтенант взглянула на адмирала. Лухан кивнул, давая понять, что она может продолжать.

— По сообщениям из Пояса Бакала — и это подтверждают калезианские источники — там отмечена погрузка штурмовых групп, тяжелого вооружения и истребителей ближнего сопровождения. Калезианские аналитики полагают, что этот флот должен был усилить атакующий потенциал Иссела. Однако следует заметить, что после поражения исселианцев погрузка не только не прекратилась, но наоборот стала осуществляться еще более активно. Пункт назначения неизвестен, но мы продолжаем контролировать ход этой операции.

И последнее… — Лейтенант слегка повысила голос. — Информационные службы Иссела сообщили о смерти губернатора Сектора генерала Мордана Реньера.

Кто-то недоверчиво хмыкнул, кто-то проворчал что-то неразборчивое, но времени на обсуждение этого вопроса уже не оставалось.

— На этом, сэр, у меня все. Какие будут вопросы?

— У меня вопрос. — Капитан одного из фрегатов, вернее, его голографическая фигура, поднялся с места. — Почему мазуки атакуют Иссел? Мне казалось, что они стремятся взять реванш за недавнее поражение?

— Я думал об этом, — ответил Лухан. — Полагаю, что исселианцы пообещали им крупную партию рабов с Состиса. А когда из этого ничего не вышло, то мазуки решили взыскать долг с Иссела. — Он взглянул на лейтенанта.

Та утвердительно кивнула.

— Мы тоже так думаем, сэр. Это вполне в их стиле.

— Насколько серьезную угрозу они представляют?

Вопрос исходил от недавно назначенного капитана крейсера.

— Ведь в их распоряжении всего лишь оперативная группа флота.

Кто-то усмехнулся.

— Но ведь они же уничтожили практически целую группу авианосцев, разве не так?

— Да, но только за счет численного преимущества, — возразил капитан крейсера. — Сейчас у них всего 22 боевых корабля. Если представленные сведения точны, то исселианский флот вполне способен остановить их, не допустив большой беды.

— Да, но только в том случае, если он успеет вовремя перегруппироваться, — заметил капитан второго фрегата. — Сейчас корабли обороняющейся стороны разбросаны по широкому фронту и, похоже, лишены единого командования.

Проводившая брифинг женщина-лейтенант подошла к подиуму.

— Существует реальная угроза того, что формирующийся в Поясе Бакала Флот может усилить любую из противоборствующих сторон. Если все пойдет так, как мы ожидаем, то он достигнет пределов исселианской системы через два месяца. Даже в том случае, если флот Яна потерпит полное поражение, сил подкрепления будет достаточно для того, чтобы завоевать Иссел.

— Хорошо, — раздался голос командира эсминца, сидевшего в последнем ряду. — Если исселианцы будут так заняты мазуками, то, может, Объединенные Миры смогут хоть чуть-чуть передохнуть!

Лухан повернулся к говорящему.

— Да, смогут. Но недолго. А что потом? Когда мазуки захватят Иссел, что станет их следующей целью? Адриат? На-Шив? Или Состис? Вряд ли они станут тратить свои ограниченные ресурсы на изучение дальних уголков галактики, зная, что совсем рядом лежат богатые обитаемые миры, представляющие собой отличную добычу. — Он оглядел присутствующих. — С нашей стороны было бы крайне безответственно ослабить бдительность только потому, что прямой угрозы Объединенным Мирам вроде бы не существует. На мой взгляд, ситуация не так проста, как кажется.

Передний экран обзора заполнила темная сторона Иссела-2. Искусственное затмение получилось почти полным, спутник закрыл находящуюся за ним планету, оставив лишь тонкий освещенный полумесяц. Пленник у навигационной консоли уже рассчитал курс — через семь стандартных часов космический авианосец «Адамаман» должен выйти на орбиту.

— Компьютер, вывести на экран схему планетарного пространства Иссела. Показать наше нынешнее положение и орбитальные траектории всех спутников.

Иссел-2 исчез, а вместо него появилось графическое изображение планетной системы. Ид Ду'ул оставил без внимания центральное тело, но зато внимательно присмотрелся к двум спутникам и более чем двадцати космическим станциям, кружащим вокруг Иссела-2. Мазук знал, что это космические заводы по переплавке руды и что они лишены защиты. Ему было известно и то, что их население составляет немногочисленный персонал, работающий посменно. Впрочем, все это мало интересовало Ид Ду'ула.

Две луны, отмеченные на графике как Альфа и Дельта, обращались вокруг главной планеты на низких орбитах. Именно они служили той осью, вокруг которой вращалось благосостояние мира. Через них осуществлялась торговля с другими системами, сюда приходили корабли и пассажирские лайнеры, здесь их обслуживали десятки шаттлов типа «планета — станция». Контроль над двумя этими станциями означал бы полный контроль над всей системой.

Восемь самых удаленных станций, располагавшихся по периметру наподобие часовых, являлись оборонительными базами, на которых основывалась оборона Иссела. Несомненно, их сенсоры раннего предупреждения уже обнаружили его флот. Возможно даже, что истребители готовятся к бою. Ид Ду'ул был твердо уверен, что они не представляют серьезной угрозы. Военные базы, в особенности те, которые окажутся на его пути, будут уничтожены.

В течение нескольких минут мазук молча изучал символы на экране, затем повернулся к оператору.

— Вызовите капитанов «Санабрии» и «Тулаканы».

— Есть, господин, — ответил юноша. И после недолгой паузы окликнул: — Господин, капитаны «Санабрии» и «Тулаканы» на связи.

— Дайте их на передний экран.

Экран разделился, они появились вместе, н'Асим Сулийял и р'Обан Ид Сихат, оба растрепанные и окровавленные, оба едва различимые за плотной пеленой помех, что свидетельствовало о неполадках в коммуникационных системах и слабой энергообеспеченности даже основных функций. Во время сражения оба корабля получили пробоины в корпусе, так что пришлось запечатывать главные секции, чтобы избежать разгерметизации. И тот, и другой лишились боевых систем и помимо всего прочего потеряли по несколько сотен персонала.

Но Ид Ду'ул знал, что оба имеют субсветовые двигатели и системы ориентации, которые все еще функционировали. А большего и не понадобится. Пока еще они представляли для него определенную ценность.

— Я ставлю перед вами задачу, — обратился он к ним на официальном бакалском языке, — достойную вас и ваших кораблей.

Оба капитана встретили тяжелый взгляд Ид Ду'ула и выдержали его. Они молча ждали приказа.

— Между нами и нашей целью лежат две оборонительные базы, — продолжал он. — Для того, чтобы воспрепятствовать нашему вторжению в систему, будут брошены истребители. Их необходимо уничтожить. Если не станет баз, не станет и истребителей.

— Господин. — Сулийял, капитан «Санабрии», прибег к тому же официальному языку. — Мое судно повреждено. У нас боевых систем больше нет.

Ид Ду'ул прищурился.

— Твой корабль будет твоим оружием, капитан. — Он мельком взглянул на капитана «Тулаканы» и снова обратил взор на Сулийяла. — Вы оба приведете в действие систему самоуничтожения, а затем направите свои корабли на космодоки. При необходимости идите на таран, чтобы взрывы внутри причинили им как можно больше вреда. Уничтожение баз жизненно важно для успеха всей нашей операции.

Он замолчал, оба капитана также молча смотрели на него с экрана. Обнажив клыки, Ид Ду'ул твердо произнес:

— Слава Бак ала превыше всего.

На несколько секунд связь оборвалась, оставив на экране белую пургу, затем «картинка» прояснилась. Н'Асим Сулийял стоял навытяжку. Не сводя глаз с Ид Ду'ула, он торжественно произнес:

— За славу Бакала.

Сеанс связи закончился и Ид Ду'ул кивком подозвал офицера.

— Мне нужно поговорить с капитаном авианосца «Адмирал Гризет».

Экран снова мигнул, на нем возникла еще одна фигура. Узнав своего командира, капитан «Гризета» приветственно поднес руку к груди.

— Чего ты ждешь от меня, господин?

По-прежнему официально Ид Ду'ул произнес:

— Я хочу от тебя следующего: ты возьмешь свою группу флота и двинешься к орбитальной станции «Дельта». Захватишь ее и оккупируешь. А моя группа флота захватит и оккупирует станцию «Альфа». Они станут нашими оперативными базами, когда сюда придут корабли Бакала.

Капитан авианосца оскалил зубы.

— Они уже наши.

В пустом проходе каждый шаг отдавался гулким эхом, и Лену Перрису казалось, что гремит каждая балка, сотни которых и образовывали скелет станции «Альфа». А вот вверху никакого эха не наблюдалось, хотя жилые помещения уже опустели — там все проходы были устланы мягким покрытием. Раньше по этим длинным коридорам с шипением устремлялся воздух, подаваемый вентиляционными трубами системы жизнеобеспечения. Теперь система отключена, нос и рот Перриса прикрывает маска, а за плечами кислородный баллон.

Эвакуация обеих станций прошла за несколько стандартных дней. Перрис и его товарищи были последними, да и они не собирались задерживаться надолго. Оставалось только завершить свое задание. Никто не объяснял, откуда такая спешка, но даже Перрис понимал, что гораздо дешевле и безопаснее уничтожить обе станции, а потом построить их заново, чем отдать под контроль мазуков. Если они останутся в неприкосновенности, то послужат противнику отличной базой для долговременной осады.

Кислородная маска то и дело норовила сползти с носа, опускаясь с каждым шагом на один-два миллиметра, а от холодного пота чесалось лицо. Волосы прилипли к коже, а влажные пальцы стали неуклюжими.

Лену казалось странным, что он потеет, когда на станции так холодно. Поправляя маску, Перрис выдохнул воздух, и тот улетучился облачком пара. Времени оставалось немного, и Лен взглянул на ручной хронометр, машинально отметив посиневшие кончики ногтей. Две минуты! Он побежал.

Мороз уже тронул все легким покрывалом инея. Лен прошел через насосную секцию. Всего их на станции было четыре, и у каждой имелся свой собственный резервуар, так что одновременно здесь могли заправиться четыре корабля. На ходу Перрис провел ладонью по мощным трубопроводам, несущим топливо к докам, где совсем недавно стояли торговые корабли и пассажирские лайнеры. В бледном свете аварийной системы прихваченные изморозью трубы показались ему похожими на выгоревшие под солнцем кости какого-то вымершего монстра.

Трясущимися руками — и здесь дело было не столько в холоде, сколько в важности порученной ему задачи — он вытащил из сумки заряд, зафиксировал его, приговаривая под нос «не взрывайся, не взрывайся», как будто эти смертоносные, обладающие огромной разрушительной мощью пакеты были живыми существами, способными выпрыгнуть из его рук, и не делали этого благодаря заклинаниям Лена. Каждый пакет весил около килограмма, но двух-трех, заложенных в нужных местах, хватило бы, чтобы разнести наносные станции и вызвать цепь других взрывов, которые уничтожат всю станцию.

Оставалось меньше минуты. Перрис уже добрался до открытого люка. Протиснувшись через него, он оказался в длинном пустом туннеле, таком низком, что приходилось чуть ли не ползти. Аварийное освещение еще работало, и Лен разобрал три фигуры, окружившие еще один люк, ведущий наружу. Четвертая протягивала ему руку. Перрис мигнул фонариком.

— Эй! Эй! Я иду! — крикнул он, и эхо, усиленное холодными металлическими стенами, панически загрохотало.

— Шевелись, Перрис! Время! — По встревоженному голосу Лен узнал старшего группы.

Он вылез из люка. Все уже заняли свои места, и Перриса встретил только сержант Сото. Лоб над его кислородной маской блестел от пота. Бросив взгляд на пульт дистанционного контроля, сержант крикнул.

— Давай сюда! Живей!

Лен еще держался на руках, но кто-то уже дергал его за ноги.

— Прыгай! Я тебя поймаю!

Он разжал пальцы, чьи-то руки схватили его и швырнули на акселерационную скамью. Рядом тяжело опустился Сото. Раздался глухой удар — это захлопнулся люк спасательной шлюпки, зашумел насос, и сержант рявкнул:

— Пошел!

Перрис едва успел защелкнуть замок страховочного ремня, когда шлюпка повалилась набок, отшвартовываясь от станции.

Включились трастеры. Кувыркание прекратилось, суденышко развернулось в заданном направлении и начало набирать скорость. Перрис сглотнул горький комок и глубоко вздохнул несколько раз.

Рядом с ним кто-то нервно повторял, подгоняя шлюпку:

— Давай! Давай! Давай! — Перрис оглянулся.

Это был Рик Мелдон. Он сидел с закрытыми глазами. Руки его были сжаты в кулаки, на скулах нервно играли желваки.

— Нельзя было ждать так долго. Не успеем, не…

— Эй, Рики, заткнись! — оборвал его Сото, сидевший слева от Перриса. — Успеем.

Но Лен знал, что Рик прав, и по выражению на лице сержанта понимал, что и тот в глубине души согласен с ним.

— Курс взят, господин.

Капитан н'Асим Сулийял стоял в центре мостика, не сводя глаз с обзорного экрана, на котором уже хорошо была видна исселианская военная база.

— Хорошо, — сказал он, оставаясь все в той же неподвижной позе.

Капитан «Санабрии» чувствовал на себе взгляды своих офицеров — их оставалось не так уж много, больше половины погибло, — но намеренно не обращал на них внимания.

Прошло две-три минуты, прежде чем Н'Асим Сулийял подал голос.

— Машинное отделение, приготовьтесь включить режим самоуничтожения.

— Есть, господин, — донесся угрюмый голос из глубины корабля.

Капитан снова погрузился в молчание, пока его не окликнул вахтенный.

— Господин, нас вызывает Оборона Системы.

— Не отвечай. — Он резко обернулся. — Штурман, сохранять курс и скорость.

— Господин, — прозвучал голос по интеркому, — это машинное отделение. Мы не можем включить режим самоуничтожения.

Сулийял отвернулся от экрана, словно хотел взглянуть на говорившего.

— По какой причине?

— Компьютер требует назвать код доступа, господин. А мы его не знаем.

Сулийял зловеще оскалился. Губернатор Исселианского Сектора во многом доверял своим союзникам — мазукам. Но все же даже он оказался не настолько глуп, чтобы доверить им ключи от самых опасных боевых систем, в том числе и системы самоуничтожения.

— Господин! — Офицер, сидевший у приборов сканирования, поднял руку. — С базы запущены истребители. Они приближаются со скоростью…

— Истребители нас не интересуют, — отмахнулся Сулийял. — Перед нами поставлена задача, и мы выполним ее даже без помощи этих человеческих устройств. Машинное отделение, доведите мощность реактора до ста десяти процентов и не опускайтесь ниже этого уровня. Вы поняли мой приказ?

— Да, господин, — ответил невидимый инженер. — Я понял. — В его голосе слышался благоговейный ужас.

«Так и должно быть», — подумал Сулийял и снова принял прежнюю позу — встал в центре мостика, скрестив руки на груди. Как это похоже на людей: все усложнять, впутывать в дело компьютеры, коды… А ведь требуется только решимость, сила и движение. Сейчас реакторы заработают с перегрузкой…

— Выполняйте, — буркнул он.

— Есть, господин.

Корабль задрожал, словно живое существо, подстегнутое новой дозой адреналина. Сулийял ощущал участившийся пульс его громадного сердца через дрожание палубы под ногами.

Лента трассирующего огня прочертила передний экран. За ней после небольшой паузы последовала вторая. «Предупредительные выстрелы» — решил Сулийял. Стрелявших истребителей еще не было видно, и на таком расстоянии опасаться их не приходилось. Но долго так продолжаться не может. Все понимали, что «Санабрия» обречена, что она умирает. Но нельзя, чтобы смерть наступила слишком скоро. Нужно сделать так, чтобы враг почувствовал на себе ее опаляющее дыхание, застыл в ужасе и ушел вместе с нею. Капитан запросил расстояние до базы, скорость корабля, прикинул в уме…

— Активируйте дефлекторное поле.

— Есть, господин.

— Господин, истребители в поле зрения.

На фоне звездного поля они были едва заметны, но буквально на глазах приближались и росли, словно туча желтой ми'иканской мошкары, уходя в сторону, ныряя, кренясь и при этом жаля раз за разом. Огонь разбивался об электромагнитный щит, освещая космос и обзорный экран вспышками отраженной энергии.

«Санабрия» продолжала свой путь.

Затрещал щит. Один из ударов достиг цели, корабль качнуло, и Сулийял пошатнулся, с трудом сохранив равновесие.

— Господин, — прозвучал голос по интеркому, — отмечено ослабление защитного поля. Генераторам требуется еще больше энергии.

— Ну так дайте, — распорядился Сулийял.

— Есть, господин, — ответил инженер.

На переднем экране медленно поворачивалась исселианская база. Уже можно было различить коммуникационные башни, радарные трансмиттеры, солнечные батареи и даже спорадические вспышки залпов: сияющие лучи устремлялись навстречу авианосцу, словно надеялись схватить его своими безжалостными пальцами.

— Господин, — доложил инженер, — главный реактор приближается к критическому уровню.

— Хорошо. — Сулийял обнажил клыки. — Деактивируйте дефлекторное поле. Оно нам больше ни к чему.

— Поле деактивировано.

На экране уже бушевал настоящий энергетический шторм. Трассирующие линии сплелись в один сверкающий комок, который вдруг расцвел восхитительным сияющим цветком.

Сулийял по-прежнему стоял в центре капитанского мостика, сложив руки на груди, когда огонь противника обрушился на его корабль.

Авианосец «Адамаман» выходил на орбиту вокруг Иссела-2, когда оператор у коммуникационной панели вздрогнул.

— Господин, станция «Альфа»… она только что взорвалась! Эсминец «Канеб» сообщает о повреждениях, а крейсеры «Галифен» и «Фризей»… исчезли! Скорее всего, погибли. Когда произошел взрыв, они приближались к космодоку.

Ид Ду'ул, собиравшийся войти в кабину лифта, остановился у двери, придержав ее рукой.

— Дайте на экран, — приказал он, оборачиваясь через плечо.

То место, где всего пару минут назад находилась станция, представляло из себя облако блестящих частиц, разлетающихся во все стороны. Ид Ду'ул прищурился и оттянул губы. Потеря двух или даже трех кораблей не стала для него неожиданностью. Но вот уничтожение станции «Альфа», выхваченной из-под носа, когда его пальцы уже сжимались…

— Прикажите оставшимся кораблям помочь «Адмиралу Гризету» на станции «Дельта». Затем свяжитесь с командным постом на Исселе-2. Скажите им, что мой шаттл прибудет на спутник примерно через…

— Господин! — Оператор даже побледнел. — Станция «Дельта» тоже взорвана!

Ид Ду'ул почувствовал, как у него волосы встают дыбом. Он заворчал: звук, родившийся в глубине горла, поднимался выше, нарастал, превращаясь в яростный вой. Вахтенная команда застыла, парализованная страхом. Никто не осмеливался даже пошевелиться. Ид Ду'ул видел страх на белых лицах людей, ощущал запах их тел. Так продолжалось долгих две-три минуты.

— Доложите о повреждениях!

Оператор глубоко вздохнул.

— Господин, наши силы не вышли с Иссела-2. Ни один из кораблей не получил повреждений.

Случившееся удивило Ид Ду'ула. Обычно люди поступали иначе: расходовали ресурсы, не жалели солдат, чтобы любой ценой удержать объект. Теперь же они добровольно принесли в жертву то, что можно было сохранить. Пойдя на это, люди лишили его орбитальных станций. Поступок достойный мазуков.

Он вошел в кабину лифта, чтобы отправиться к шаттлам.

Все еще взъерошенный и разгневанный, Ид Ду'ул вышел из лифта, заставив ожидающих его офицеров поспешно отступить. Те опасливо и настороженно поглядывали на него, но никто так и не решился спросить, что же огорчило командующего.

За все время полета он едва проронил несколько фраз, отдавая короткие указания экипажу. Нащупав за поясом туники кинжал, мазук провел большим пальцем по лезвию, проверяя его остроту.

Стыковка прошла без проблем. Подождав, пока завершится цикл герметизации, Ид Ду'ул выбрался из шаттла. Его уже ждал охранник-мазук.

— Проводи меня на командный пункт.

— Сюда, господин. — Они прошли по короткому коридору, прорубленному в сером камне, к другому лифту, который повез их вниз, вглубь спутника.

Едва дверь лифта открылась, как на Ид Ду'ул пахнуло ароматом человеческой крови. Поморщившись, он зашагал по проходу, минуя оперативный отдел и пункт связи. Сопровождающий едва поспевал за главнокомандующим.

Переступив порог командного пункта, Ид Ду'ул чуть было не споткнулся о залитое кровью тело. Еще несколько валялось поблизости. На полу чернели зловещие пятна.

— Уберите это, — распорядился главнокомандующий и перевернул носком ботинка ближайший труп. — Они мне мешают.

Четыре молодых мазука бросились выполнять приказ, а Ид Ду'ул, обойдя убитых, приблизился к группе людей, стоявших под охраной солдат. На одном были серебряные эполеты исселианского генерала, другой носил погоны младшего офицера, остальные трое — рядовые.

— Почему они еще живы? — громко спросил Ид Ду'ул.

Вперед выступил к'Арам Кал'ан, капитан мазуков.

— Я хотел подарить их вам, господин. — Он улыбнулся, обнажив клыки. — Командный пункт ваш!

— Но орбитальные станции нам не достались. Главнокомандующий оскалился, но, в отличие от капитана, явно угрожающе. — Я желаю знать, кто отдал приказ уничтожить их.

— Приказ отдал я.

Ид Ду'ул резко повернулся и, прищурившись, уставился на генерала, чье имя, если верить нашивке, было Очакас. Человек спокойно выдержал его взгляд.

— Ты лишил меня того, к чему я стремился, — сквозь зубы процедил мазук, нависая над генералом. В горле у него снова зарокотало. — Ты пожертвовал своим, чтобы не отдать его мне. — Рука Ид Ду'ула легла на рукоятку кинжала.

Это увидели все: и люди, и мазуки. Генерал выпрямился и гордо поднял голову.

— Это лучше, чем отдать станции в руки врага! — Глаза его блеснули.

Стоявший за спиной Очакаса охранник сделал быстрый шаг вперед и, схватив генерала за волосы, резко дернул его голову, одновременно прижимая к горлу пленника кинжал.

— Своими словами ты оскорбляешь союзников, — прорычал он. — За это ты умрешь!

— Нет. — Ид Ду'ул ударил охранника по руке; оставив неглубокий порез под подбородком, лезвие ушло в сторону. — Он не оскорбил меня. Отпусти его.

Подождав, пока солдат отойдет назад и вернется на место, главнокомандующий сказал:

— Этот человек проявил хитрость, достойную воина-мазука. Я оставлю его в живых, но… Отведите их всех туда, где содержатся другие рабы.

Очакас видел подземные переходы Иссела-2 лишь однажды, но знал, что они соединяют командный пункт и жилые помещения с глубинными кавернами, где выращивают вырабатывающие кислород лишайники, необходимые для систем жизнеобеспечения станции.

Эксплуатационные переходы были низкими и плохо освещенными. В сопровождении охранников, которым приходилось пригибаться, Очакас и остальные пленники медленно спускались к «террариуму», как называли здесь поселок рабочих-заключенных. Генерал внимательно всматривался в люминесцентные стрелки и цифры, отмечающие каждое пересечение и тяжелые металлические двери.

Мазуки провели людей к эксплуатационному участку-6, миновали темный кабинет, открыли экранированные двери и оказались на крохотной площадке. Один из солдат включил фонарик, другой подтолкнул замешкавшегося Очакаса к ведущей вниз лестнице. Нащупав поручень, генерал сделал первый шаг…

На нижней площадке путь им преградила еще одна экранированная дверь. Панель с кодовым замком оказалась развороченной, в нее, по-видимому, стреляли из энергетического пистолета. Двое мазуков с трудом отодвинули дверь в сторону.

— Входите! — приказал старший. Очакас осторожно шагнул вперед. Место, в котором он очутился, показалось ему вначале залитым солнцем каньоном с зелеными стенами, наполовину окутанным туманом.

— Сюда, — сказал мазук, кивнув на узкую решетчатую дорожку.

Некоторое время они шли в полной тишине, если не считать скрипа решетки под ногами да приглушенных шлепков падающих на камни капель. Затем Очакас уловил какое-то слабое мерцание в одной из боковых пещер. Он повернул голову, чтобы рассмотреть получше, но свет мигнул и погас, а из темноты послышались шаги, как будто кто-то шел по гравию, едва волоча ноги.

Тристан поднял голову от подноса с завтраком и коснулся пальцами лба, приветствуя вошедшую в палату Либби Мозес. Если она и заметила этот жест уважения, то не подала виду.

— Ты никогда не наберешь вес, если будешь так есть, — сказала доктор, кивком указывая на нетронутые бисквиты и соус.

Тристан ссутулился и виновато опустил глаза.

— Мне это не нравится, — продолжила она.

Юноша, вероятно, из чувства долга, откусил краешек бисквита и с трудом проглотил. Мозес не удивилась: бисквиты были сухими, а покрывавший их серый соус, не имея ни вкуса, ни запаха, просто не мог возбудить аппетит.

— Все какое-то… искусственное, — тихо произнес Тристан.

— Ну, что ж, это лишь показатель того, что ты нормальный человек, — сказала доктор. — После «а это не больно?» наиболее частый вопрос, который задают нам пациенты, звучит так: «Что мне нужно делать, чтобы получить настоящую пищу?»

Тристан отодвинул поднос. Мозес закатила глаза.

— Я так стараюсь выжать из тебя хотя бы улыбку, а ты… Ну, ладно. Так что бы ты хотел съесть, Трис?

— Мясо, — ответил он, не поднимая глаз. — Настоящее мясо, которое жарят на костре и обгладывают до костей.

— Хм. Трудная задача, особенно если учесть, что мы на борту корабля, выполняющего боевое патрулирование. — Она покачала головой. — Впрочем, если ты согласишься немного поговорить со мной, то я посмотрю, что тут можно сделать.

Тристан вскинул голову, вероятно, заподозрив что-то неладное.

— Поговорить о чем?

— О том, что тебя больше всего беспокоит.

Он почувствовал, как свело желудок. Те несколько кусочков бисквита, которые ему все же удалось проглотить, лежали комком где-то в животе. Юноша съежился.

— Зачем, мэм?

Тристан не мог ответить прямым отказом. Перед ним была женщина, «мать». Он втянул голову в плечи и закусил нижнюю губу.

— Трис, послушай меня хотя бы минутку, — сказала Мозес. — В последнее время я много раз беседовала с твоей матерью, помогая ей в выздоровлении. Она рассказала, как ты вместе с ней оказывал помощь больным на Ганволде. Ты когда-нибудь видел по-настоящему загрязненные раны?

Он подумал о том, что видел там: располосованные лица мужчин после брачного сезона, старуху, лежащую с разрезанной до кости ногой, охотника, истерзанного быком пейму.

— Я видел много таких ран.

— И как вы с матерью лечили их? — спросила Мозес. — Привязывали какую-то траву или что-нибудь еще?

— Нет. — Трис подумал, что уж ей-то следует знать, как это делается, но не решился сказать. Только не женщине, не «матери». — Сначала мы их чистили.

— И как чувствовали себя ваши пациенты, когда вы чистили им раны?

Он вспомнил, как держал воинственных юнцов, как приходилось связывать взрослых, пока мать лечила их раны.

— Я знаю, что им было больно, — ответил юноша. — Иногда они даже дрались со мной.

— А вы когда-нибудь прекращали чистить рану только потому, что люди сопротивлялись?

— Нет. — Тристан покачал головой.

— Почему? — не отставала Мозес.

— Потому что туда могла попасть инфекция. У них бы началась гангрена или… — Он пожал плечами. — Некоторые могли даже умереть.

— Все правильно. — Мозес помолчала. — То же самое и с тобой, Трис, только различие в том, что твои самые опасные раны не физические, а… эмоциональные. Но тем не менее, они загрязнены, и их нужно очистить, иначе закончится тем, что «инфекция» проникнет в твой мозг и отравит всю твою оставшуюся жизнь.

Только теперь Тристан осознал, что произошло, как ловко она манипулировала им и загнала в ловушку, где может делать с ним все, что захочет.

Он осмелился бросить на нее сердитый взгляд. И все же он знал, что эта женщина права. В последние недели «нагноение» все чаще напоминало о себе: кошмары, приступы страха, ужас от того, что приходится оставаться наедине со своими мыслями, отчаяние, чувство вины, злость…

Тристан отвел глаза и опустил голову.

— Ты ХОЧЕШЬ избавиться от всей этой грязи? — мягко спросила Мозес.

— Да, — прошептал он едва слышно, не глядя на нее. Но при мысли о том, что придется все рассказывать, вспоминать, у него защемило сердце, скрутило желудок, пальцы юноши стиснули простыню. Сердце бешено колотилось. Тело покрылось холодным потом.

Наверное, Мозес ожидала этого и взяла Тристана за руку.

— Ты знаешь, что такое гипноз, Трис?

— Да. — Ему не раз доводилось быть свидетелем того, как мать использовала этот прием, чтобы облегчить боль свои пациентам или помочь им расслабиться.

— Я могу загипнотизировать тебя, — продолжала доктор. — Так будет легче.

Некоторое время он молчал, обдумывая предложение, затем посмотрел ей в лицо.

— Хорошо. — Во рту у него пересохло, и ответ прозвучал почти шепотом.

— Умный ребенок. — Мозес ласково потрепала его по плечу и отвернулась, чтобы разложить сиденье. — Лучше, если ты ляжешь.

Позвоночник и ребра еще болели, а заживающая на плечах кожа была слишком чувствительной, чтобы лечь на спину. Поморщившись, Тристан перевернулся на живот и натянул простыню. Затем закрыл глаза.

Голос доктора Мозес звучал тихо, спокойно, убаюкивающе. Тристан чувствовал, как теплеют пальцы ног, как ласковая волна поднимается вверх, наполняя все его тело. Отяжелели веки. Потянуло в сон. Голос доктора доносился откуда- то издалека:

— …еще ниже, глубже…

Ему уже начало казаться, будто он плывет, точнее парит в какой-то мягкой обволакивающей среде.

— Ты там, где чувствуешь себя в безопасности, тебе спокойно и уютно… ты расслабляешься…

Он был на Ганволде, лежал в густой высокой траве, а летнее солнце приятно грело спину, в то время как земля холодила живот. Рядом находились его товарищи-охотники. Воздух был наполнен ароматом почвы и цветов, по бирюзовому небу лениво ползли облака.

В сознание юноши вплыл голос доктора Мозес:

— …расскажи о своих кошмарах… это всегда одно и то же?

Пальцы Тристана сжались в кулак. Он тяжело сглотнул.

— …сны в прошлом, — звучало в голове, — они уже не причинят тебе боли…

Он немного расслабился, дыхание стало ровнее.

— …опять то же самое? — спросила Мозес.

— Да.

— Расскажи мне об этом. Где ты находишься? Что видишь?

— Я в пещере. У входа… тяжелые двери. Там… дым и… пыль. Трудно разглядеть. Из нее уходит туннель.

— Кто-нибудь еще есть в пещере?

— Там моя мать. — Ее неясная фигура показалась в тумане. Юноша вздрогнул. — Она… лежит на земле и… она не двигается.

— Что случилось?

— Он… — Тристан запнулся. — Он держит ее… у него в руке нож. Потом он толкает мою мать, и она… она падает.

— Кто «он»?

Руки Тристана вцепились в край кровати.

— Он… мазук. У него кинжал.

— И?

— Мы… мы боремся. — У него пересохло во рту, как после долгой, изнурительной пробежки.

— Что ты чувствуешь?

— Злость… и тревогу, беспокойство… мне… страшно!

— …злость?

От напряжения пальцы юноши побелели.

— Он забрал мою мать!

— Что он делает дальше?

— Толкает меня к туннелю. — Тристан облизал губы. Пульс его участился, на лбу выступили капельки пота. — Я не хочу туда идти!

— Хорошо, Трис. Продолжай.

Юноша тяжело дышал, руки его дрожали, в ногах появилась неприятная слабость.

— Я вхожу… в туннель. Там темно. Не вижу, куда он ведет. Ощупываю стену рукой… поворот.

— И? — подталкивала его доктор Мозес, видя, что Тристан опять замолчал.

— Сворачиваю за угол. Слышу шаги… Он гонится за мной.

Тристан прерывисто задышал, лицо его исказилось.

— Я… поджидаю его… — Он замотал головой. Вздрогнул.

— Трис, что ты чувствуешь?

— Мне страшно! — пробормотал он.

— Почему тебе страшно?

— Мне… — Он судорожно сглотнул. — Потому что я… — Юноша замолчал.

— Отдохни. — Ее голос снова обволакивал его, долетая издалека. — Успокойся. Все в прошлом.

Напряжение постепенно уходило, скатывалось с рук, ног, плеч. Дыхание выровнялось. Дрожь прекратилась.

— Возвращайся, Трис, — сказала доктор Мозес, беря его за руку. — Так что пугает тебя?

— Кровь. — Он поморщился. — У меня на пальцах кровь.

— Откуда она взялась?

Тристан содрогнулся. Дыхание снова стало прерывистым.

— Все уже в прошлом, — убеждал его голос доктора. Ее пальцы слегка сжимали ладонь юноши. — Откуда взялась кровь?

— Я… заколол его. — Он всхлипнул. — Я… УБИЛ его! У меня на руках ЕГО кровь!

— Как ты сейчас себя чувствуешь?

— Меня тошнит. — Он прерывисто дышал. — Ужасно… отвратительно… словно я сделал что-то ужасное…

— Успокойся. Все уже в прошлом. Отдыхай. — Мозес ласково поглаживала его руку. — Ты в безопасности. Тебе ничто не угрожает.

Тристан снова оказался на Ганволде, в высокой зеленой траве, под бирюзовым небом. Солнце согревало его тело, прогоняя дрожь, высушивая слезы… Но прошло еще много времени, прежде чем юноша начал расслабляться.

— Нам нужно поговорить еще кое о чем, — сказала доктор. — О твоем отце.

Утро Ганволда вышло из фокуса и растворилось, сменившись другим утром, тем, когда его впервые навестил адмирал Середж. На нем был стерильный костюм, и черты лица под прозрачным колпаком казались слегка смазанными. Тристан тяжело вздохнул.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Мозес.

— Я злюсь… и мне страшно.

— Злишься? Но почему?

— Потому что… он не пришел мне на помощь… когда мама болела и… когда губернатор… держал меня в заложниках.

— Губернатор Реньер?

Это имя снова отбросило его в прошлое.

— Да.

— Что еще тебя злит?

Тристан нахмурился.

— Я… Меня избили за то, что он сделал… губернатору.

— Что сделал твой отец?

— Он… предал его. Из-за моего отца губернатор лишился своей родины… своих детей. Он… убийца-сферзах.

— Откуда ты все это знаешь?

— Мне рассказал… губернатор…

Юноша замолчал. Пауза затягиваласы

— Ты сказал, что тебе было страшно, — начала Мозес.

Тристан заерзал.

— Да. Я боюсь, что меня закроют… одного в комнате. И еще… что он снова изобьет меня!

— Это все закончилось, Трис. Все в прошлом. Здесь ты в полной безопасности. Тебе ничто не угрожает.

Звук ее голоса убеждал юношу в том, что он действительно в безопасности. Тристан вздохнул.

Но разговор еще не подошел к концу.

— Как ты думаешь, зачем твой отец сделал все это? — спросила она.

— Потому что так же поступал и губернатор.

— И ты думаешь..?

— Да, — резко бросил он.

— Потому что..?

— Потому что губернатор сказал… — Тристан отвернулся, было видно, что ему трудно говорить, — что мой отец такой же, как и он.

— И ты этому веришь?

Вопрос озадачил его.

— Да.

— Потому что..?

Он недоуменно пожал плечами и нахмурился.

— Потому что так сказал губернатор.

Оба замолчали. Наконец Мозес спросила:

— Что ты чувствуешь, когда губернатор рассказывал тебе все это?

Тристан задумался, прикусив губу.

— Мне было… больно… и стыдно. Я не хотел, чтобы это оказалось правдой.

— Ты поверил ему?

Он снова пожал плечами, явно сбитый с толку таким вопросом.

— Мне казалось, что он говорит правду. Губернатор сказал, что моя мать ничего не знает об этом.

— И ты по-прежнему веришь ему?

Тристан задумался.

— Не знаю. — У него щипало в горле, во рту появился неприятный привкус.

— А ты хочешь верить?

Юноша открыл глаза и взглянул на нее. «А разве можно не верить?» — говорил его взгляд. Но сказать этого Тристан не мог.

Она опять коснулась его руки.

— Нет ничего плохого в том, что мы верим не всему, что говорят люди. Ты сам должен все обдумать и решить, нужно ли верить. Понимаешь?

Трис подумал и кивнул.

— Хорошо. Теперь отдохни немного.

Юноша снова оказался на Ганволде… в траве… в тишине и покое. Затем доктор Мозес спросила:

— Можно мне задать тебе еще один вопрос?

Ему было хорошо, и он спокойно ждал продолжения.

— Твоя мать упоминала… с тобой был друг… Расскажи мне о нем? Кто он?

— Пулу. Мой брат.

— Твой брат?

— Так он меня называет.

— Продолжай.

— Я бегу по траве. Я маленький, а трава высокая… почти с меня. Пулу гонится за мной, а я смеюсь и убегаю. Я падаю… у меня болит колено. Я плачу.

— Продолжай.

— Пулу поднимает меня, держит на руках и слизывает кровь с ноги. Он говорит, что все в порядке, утешает меня и… — Тристан улыбнулся, — облизывает мое лицо.

— Где сейчас Пулу?

У Тристана замирает сердце.

— Не знаю.

— Когда ты видел его в последний раз?

По телу юноши пробежала дрожь. Руки его ухватились за матрас.

— Он в кресле второго пилота. Я отстегиваю страховочные ремни… и он падает на меня. У него… изо рта идет кровь… глаза смотрят на меня… — Тристан почувствовал, как подступают слезы. Голос его внезапно сел.

— Они захватывают наш корабль, — заикаясь продолжил он. — На них скафандры. — Сердце его бешено колотилось. — В дыму снуют неясные фигуры… кто-то встает. Я пытаюсь… я падаю… Они уносят меня от него.

— Это тоже в прошлом, Трис. Сейчас ты в безопасности. Отдыхай. Ты слышишь меня?

Он кивнул.

— Сейчас я выведу тебя из гипноза. Помни, о чем мы с тобой говорили… Теперь это не будет беспокоить тебя. Ты сможешь рассказывать об этом. Когда я понадоблюсь, позови меня.

— Хорошо, — вздохнул юноша.

— Очнешься, когда я назову твое имя. — Она умолкла. — Проснись, Тристан.

Он моргнул и уставился на Либби Мозес. Казалось, из его души выпустили кишки, и теперь они лежат перед доктором во всей их уродливости.

— Мы почистили твои раны, Трис, — сказала женщина и положила руку ему на плечо. — Теперь можем начинать лечение.

На мониторе над изголовьем кровати Либби могла видеть основные медицинские показатели пациента. Сейчас они выглядели гораздо лучше, в том числе аппетит и сон.

Пробежав глазами последние записи, доктор Мозес некоторое время изучала результаты голографического сканирования, полученные утром.

— Ну, что ж, Дарси, утреннее обследование показывает полную дезактивацию вируса.

Дарси облегченно вздохнула.

— Спасибо.

Сидевший на откидном стульчике Лухан едва заметно улыбнулся, явно довольный этим известием.

— Уже четыре дня у тебя нормальные показатели, да и вес ты понемногу набираешь, — продолжала Либби. — Не вижу причин задерживать тебя здесь. Думаю, что завтра утром ты сможешь нас покинуть.

— Вот и прекрасно, — сказала Дарси.

— Какое-то время тебе придется побыть под наблюдением — будешь заходить раз в два-три дня. Мы составим для тебя программу питания и приема лекарств. А вот что касается регенерирования ткани, то с этим лучше подождать до полного выздоровления.

— Теперь, — она перевела взгляд с Дарси на Лухана, — мне нужно поговорить с вами обоими о Тристане.

Мозес заметила, как изменилось выражение их лиц, на которые словно наползла тучка. Дарси озабоченно кивнула. Доктор опустила еще одно сиденье, устроившись так, чтобы можно было дотянуться рукой до любого из собеседников.

— В последнее время, — начала она, — я много наблюдала за Трисом и заметила кое-что, требующее более глубокой проверки. Сегодня утром мне удалось убедить его провести сеанс гипноза. Мы поговорили. Конечно, это еще не все, и я надеюсь, наши с ним беседы будут продолжаться. Но уже сейчас можно сказать, что именно беспокоит его.

Прежде всего, он потерял очень близкого друга.

Дарси вскинула голову.

— Пулу? — едва слышно произнесла она. — Нет! О, нет! Что случилось?

— Похоже, что у них была схватка с кем-то в космосе. Трис обнаружил своего друга в кресле второго пилота. Мертвым. Ты тоже знала его?

Дарси кивнула и закрыла лицо руками.

— Он… это он нашел нас на Ганволде, — прошептала женщина. — Они с Трисом были неразлучны.

— Мне очень жаль, — сказала Мозес.

Видя, что жена плачет, Лухан беспокойно заерзал, не зная, как поступить: то ли дотронуться до нее, приласкать и утешить, то ли оставить в покое. В конце концов он осторожно погладил ее плечо.

Дарси резко отстранилась.

— Не прикасайся ко мне! — бросила она сквозь зубы.

Лухан сложил руки на коленях и опустил голову. Через несколько секунд он поднял глаза на Либби, и та прочла в них боль и недоумение.

— Нам нужно поговорить… попозже, — чуть слышно сказала доктор, а когда адмирал кивнул, подумала: «Вам придется долго и трудно привыкать друг к другу». Следовало ожидать такой реакции, но это вовсе не означало, что от этого им обоим станет легче.

В молчании прошло еще две-три минуты. Наконец Дарси вытерла слезы ладонью.

— Я… извините меня, — глядя в пол, пробормотала она. — Пожалуйста, продолжай.

Либби кивнула.

— Тристан, похоже, немного зациклился на этом. Он никак не может поверить, что Пулу действительно погиб. Ему нужно помочь пройти этот тяжелый период, подбодрить, поговорить о его чувствах, дать выплакаться, возможно, даже осуществить символический обряд погребения, если это потребуется.

Но еще хуже ему от того, что он сам лишил кого-то жизни. — Она помолчала. — Именно в этом причина его продолжающихся кошмаров. Тристан чувствует на себе огромный груз вины, ему стыдно. Все это ужасно угнетает его.

— Я не понимаю этого, — сказала Дарси. — На Ганволде Тристан был охотником. Он стал заниматься этим лет с двенадцати или около того, и у него никогда не возникало никаких проблем такого рода.

Лухан выпрямился.

— Это не одно и то же, Дарси, — негромко и спокойно заметил он. — Ребенком я тоже охотился, но одно дело убить дичь, чтобы обеспечить свои насущные потребности, и совсем другое дело убить в бою разумное существо.

— Эта проблема не нова, мы сталкиваемся с ней довольно часто. Когда новички впервые участвуют в сражении, смерть — самое сильное потрясение. Как раз сейчас у меня пара таких ребят, и я собираюсь незамедлительно включить Триса в их терапевтическую группу.

Когда Дарси и Лухан кивнули, выражая свое согласие, Либби сделала паузу. Самое трудное по-прежнему впереди. Заставив себя смотреть прямо в глаза адмиралу, она сказала:

— Но и это еще не все. Губернатор Реньер рассказал Тристану о тебе, Лухан, но при этом смешал правду с ложью. По словам губернатора, вы предали его, из-за чего он потерял родину и семью. Реньер внушил вашему сыну, что все сферзахи убийцы, что вы в принципе ничем не отличаетесь от него. Трис, похоже, воспринял все буквально, особенно последнее. Я не совсем понимаю, как губернатору удалось…

— Я понимаю, — внезапно вставила Дарси. — Видите ли, обитатели Ганволда… — она подыскивала нужное слово, — честные люди. Они очень простые и откровенные. Им неведома ложь. В их языке даже нет слова, обозначающего это понятие. Они доверчивы и никогда не ставят под сомнение то, что говорят другие. Трис вырос среди них. Он не научился отличать правду от лжи, потому что не сталкивался с ней на Ганволде.

Либби кивнула.

— Да, такое объяснение вполне подходит. — Она засмеялась. — Так вот, Лухан, результат получился трагическим: Тристан БОИТСЯ тебя. Он совершенно твердо уверен, что ты побьешь его, если будешь чем-то недоволен.

За долгие годы службы, многие из которых Лухан провел на постах, требующих определенных дипломатических качеств, он научился скрывать свои эмоции. Сейчас адмирал не стал делать этого. Не было ни слез, ни жестов, но весь его вид: сгорбившаяся фигура, напряженные руки, опущенные глаза — все это выдавало состояние Лухана, и Либби почти чувствовала его горе.

Дарси, бледная, взволнованная, сидела неподвижно, прикусив губу так сильно, что оставалось загадкой, почему из нее не идет кровь.

— Я смогу когда-нибудь по-настоящему вернуть себе сына? — спросил наконец адмирал. Голос его прозвучал как-то странно, словно у него болело горло.

— Да, — сразу же отозвалась Либби. — Конечно, сможешь. Но это потребует времени и очень большого терпения. Она вздохнула. — В общем-то, насколько успешным будет процесс выздоровления, зависит не от меня, а от вас обоих. Рекомендую вам проводить с Трисом первые часы после его пробуждения. Вам следует как можно чаще бывать вместе, одной семьей. Я понимаю, что сейчас это нелегко, но начинайте втягивать его в нашу жизнь.

Вам потребуется терпение. Трис будет мрачным, злым, угрюмым, молчаливым. Но он постоянно будет наблюдать за вами: за тем, что вы делаете, что говорите, взвешивать, анализировать, приходить к каким-то своим выводам. Когда Трис станет что-то говорить, не забывайте, что это может быть диаметрально противоположным тому, что он чувствует, что имеет в виду. Старайтесь не замечать его напыщенности, грубости, бесцеремонности. Помните, что это только щит от боли и смятения, через которые ему придется пройти.

И еще одно: он может попробовать сыграть на том, что вас двое, попытаться противопоставить вас друг другу. Не позволяйте ему этого! Одно из важнейших условий успеха заключается в том, что Тристан должен видеть ваше единение, вашу взаимопомощь.

Особенно сурово он станет проверять тебя, Лухан. Трис пойдет на все, чтобы испытать твое терпение, подталкивая тебя к грубости, жестокости. Старайся не обращать внимания, если только он не совершит чего-нибудь по-настоящему опасного или вредного. Имей в виду, что Тристан не станет принимать на веру твои слова, узнав на своей шкуре, что они ничего не значат. Он будет судить о тебе, исходя из твоих действий, поступков, того, как ты поведешь себя по отношению к нему. Поэтому чем больше времени ты выделишь для общения с ним, тем лучше.

Лухан только кивнул. Либби знала, что сейчас ему не хотелось говорить.

— Ты не один, не забывай об этом, — уже мягче сказала она и посмотрела на Дарси. — Вас двое. Да и я буду регулярно встречаться со всеми вами — как вместе, так и индивидуально. Сколько времени уйдет на адаптацию? Не знаю. Вам всем придется многое в себе изменить.

Некоторое время в палате стояла тишина. Наконец Дарси спросила:

— Когда ты отпустишь Триса? Неужели ему еще нужно оставаться здесь?

— Да. Лучше, если он пока побудет под наблюдением. Его основные показатели стабильны уже несколько дней, и сегодня вечером я сняла ограничения, касающиеся посещений. Но вот спит он не очень хорошо. Его продолжают мучать кошмары. И потом, я не хочу снимать его с системы гемодиализа. Он неважно ест. Пусть поднаберется сил.

Либби вдруг вспомнила что-то и повернулась к Лухану.

— Ты знаешь, сегодня утром Трис сказал мне, что хотел бы поесть мяса, настоящего мяса с косточкой. Я обещала, что посмотрю, что можно сделать.

— Сходи на камбуз, к Вассман, — предложил Лухан доктору Мозес. — Если где-то на корабле есть мясо, то знает об этом только она.

Дарси натянуто улыбнулась.

— Ему нравилось почти сырое. Знаете, я столько раз говорила, что так есть нельзя, что в продуктах бывает… — Она замолчала. — Надеюсь, вы проверили, есть ли у него паразиты?

— Да, об этом уже позаботились, — уверила ее Либби. — И сказать по правде мне все равно, в каком виде он съест это мясо. Лишь бы съел!

Мне бы хотелось как можно скорее взяться за его спину, — продолжала она после паузы. — Судя по всему, потребуется не менее трех процедур, чтобы убрать иссеченную ткань и как следует подлатать его. И после каждой процедуры ему нужно будет несколько дней вести себя очень тихо и спокойно. Так что раз уж ты сама пока не можешь, — повернулась она к Дарси. — Я поставлю своих медсестер приглядеть за ним.

Дарси кивнула.

— Когда мне можно повидаться с ним?

— Завтра, — Либби выдавила улыбку. — И можешь посидеть подольше. Она поднялась. — Ну ладно, я и так вас сегодня задержала, а уже давно пора спать. У вас еще есть ко мне вопросы? — Взгляд ее перебежал с Дарси на Лухана.

Они не ответили, но доктор знала и видела по их глазам, что им еще предстоит многое осмыслить и обсудить. Вопросы появятся позже.

Тристан лежал на боку, поджав ноги и уткнувшись лицом в переборку. На спине отчетливо виднелись рубцы. При виде их у Дарси сдавило горло. Опустив чемоданчик, она осторожно коснулась плеча сына и позвала:

— Триссер?

И тут же вспомнила, что называла его так давным-давно, когда он был еще ребенком. Дарси не знала, почему именно сейчас это имя всплыло в памяти. Может, причина в том, что Тристан показался ей маленьким и беззащитным.

Ее прикосновение заставило юношу вздрогнуть. Он посмотрел на мать и сначала не узнал, так как на ней был защитный костюм. Но уже в следующее мгновение глаза Тристана расширились.

— Мама! — сказал он и торопливо сел, поднося руку ко лбу.

Обняв сына, Дарси дала волю слезам.

Некоторое время она плакала и обнимала его, но потом слезы иссякли. Дыхание выровнялось.

Взяв в ладони голову сына, Дарси подумала, что именно так делают женщины на Ганволде. Она прошептала:

— Как я рада снова увидеть тебя, Трис. Когда ты ушел там, на Ганволде, мне казалось, что мы уже никогда не встретимся.

Не поднимая головы, он ответил:

— Джва'лай. — Голос его прозвучал хрипло. — Мне нужно было это сделать… ради тебя. Джва'лай.

Ганианское слово, обозначавшее трудное и опасное дело, которое необходимо выполнить ради своей матери. Наверное, Дарси следовало догадаться об этом. Еще не достигнув и десяти лет, Тристан в культурном отношении был в большей степени ганианцем, чем человеком. Для Дарси не являлось секретом и то отчаяние, в которое повергла сына ее болезнь. Она знала, что отправляясь из лагеря, Тристан понятия не имел, в какое опасное путешествие он пускается. У него не было ее знаний, а только желание добраться до колонии людей и попросить о помощи. Дарси заглянула в виновато опущенные глаза сына.

— Какую страшную цену ты заплатил за мою жизнь! Трис, я так тебя люблю! Не покидай меня больше.

Он не ответил ни словом, ни взглядом.

Дарси взяла сына за руку. Затем помолчала, набираясь сил.

— Я… слышала о Пулу, — прошептала она наконец. — Мне очень жаль.

Тристан взглянул на нее. Его глаза были полны безнадежности. Лицо юноши исказилось.

— Значит, Пулу и вправду мертв? — приглушенно спросил он.

— Да. Либби сказала мне об этом вчера вечером, и с тех пор я все время думаю о нем. Помнишь, как он принес кремень и показал, как из него можно сделать нож? А помнишь, как вы с ним боролись, когда были совсем маленькими, и он иногда поддавался тебе? Как он называл тебя «маленький брат», даже когда ты вырос и стал выше его?

— Пулу не должен был умереть! — Тристан вырвался из объятий матери и отвернулся к стене. — Мне нужно было догадаться, что ему плохо, что он ранен! Я был обязан чем-то помочь ему!

— Что с ним случилось, Трис? — участливо спросила Дарси.

— Не знаю! Не знаю! — Он покачал головой. — Пулу упал, когда мы бежали к шаттлу. Там были солдаты… они стреляли в нас. Может, тогда его и ранили. Но Пулу поднялся и добежал! Я не думал… — Голос его вдруг сел. Тристан остановился, сглотнул и снова покачал головой.

— Даже, если бы ты знал, что его ранили, — сказала Дарси, — ты бы не смог ничего сделать. Здесь нет твоей вины. Так часто случается в бою. Кто-то всегда погибает.

Тристан молчал. Он сидел, пытаясь сдержать слезы. Дарси снова попыталась обнять сына, уменьшить его боль, разделить горечь утраты.

— Поплачь, это поможет.

Какое-то время юноша еще держался, потом наклонился к ней, обнял, и Дарси услышала приглушенные рыдания.

Слезы сына смешивались с ее собственными. Теплые, даже горячие, они словно изливались из самой глубины души.

Наконец слезы иссякли, и вместе с ними ушла боль. Обессиленный физически и эмоционально, Тристан повис на плече матери.

Она вытащила из кармана платок, собираясь вытереть его лицо, когда за спиной открылась дверь. Услышав скрип, Тристан поднял голову и… напрягся. Дарси повернулась.

Лухан.

Он замешкался у входа, переводя взгляд с жены на сына.

— Я не помешал?

— Нет, — ответила она. — Входи.

Краем глаза Дарси заметила, как напрягся Тристан, закусив нижнюю губу. Она взяла сына за руку.

Лухан подошел к кровати.

— Как дела, сын? Тебе лучше?

Тристан втянул голову в плечи, но ничего не ответил. Дарси знала, что он будет молчать, боясь проявить страх.

Похоже, Лухан это понял.

— Все в порядке, — негромко произнес он. — Немного помолчав, адмирал кивнул на голографическую картину на стене. — Я думал, может, тебе понравится… делать-то здесь особенно нечего. — Из кармана он извлек видеочип. — Это «хасама», калезийская история. Действие происходит пять тысячелетий назад, но во всей галактике не найдется, пожалуй, более увлекательного творения. — Он протянул коробочку Тристану.

Юноша взял ее не сразу, посмотрев на мать.

— Да, сэр.

— Для тебя у меня тоже кое-что есть, — сказал Лухан жене. Он снова опустил руку в карман и вынул пару золотых звездочек. — Все эти годы, пока ты числилась пропавшей без вести, мы продолжали считать тебя живой. Два года назад тебя произвели в капитаны Космического Флота Состиса. Я как-то забыл об этом, но сегодня утром увидел тебя в униформе и подумал, что чего-то не хватает.

— Так чего же ты ждешь? — спросила Дарси.

Лухан приколол звездочки к эполетам и, закончив, отступил. Она вытянулась по стойке «смирно» и торжественно отдала салют адмиралу.

Лухан улыбнулся.

— Не надо этого делать, Дарси. Тем более здесь.

Она вопросительно посмотрела на мужа, не зная, как реагировать на его слова.

Так они оба и стояли, глядя друг на друга в неловком молчании, когда дверь со скрипом открылась.

Это был лаборант, молодой человек чуть постарше пациента. Увидев адмирала, он замер у порога.

— Извините, сэр.

— Все в порядке. Входите.

Дарси повернулась к Тристану.

Юноша с трудом поднялся, и втянув голову в плечи, разглядывал свои руки. Дарси заметила, как натянулась кожа на его скулах, как сузились глаза.

— Трис? — тревожно спросила она.

Он не сразу поднял голову, но в глазах юноши горел такой гнев, что Дарси отшатнулась. Но уже в следующее мгновение она поняла, какие чувства пытается скрыть ее сын.

— Мне нужно, чтобы вы оставили нас. Оба. Мы должны побыть вдвоем несколько минут.

Но когда мужчины удалились, Тристан расслабился не сразу. Плотно сжав зубы, он посмотрел на мать. Дарси опустилась на край кровати.

— В чем дело, Тристан?

— Он не выказывает тебе должного почтения. Не ты, а он обязан выражать тебе джва'лай!

Дарси покачала головой.

— Дело не в этом. Ты ошибаешься. Я отдавала салют. Так принято приветствовать старших по званию.

В следующее мгновение она вспомнила что-то важное.

— Послушай, Трис, мне кто-то говорил, что ты какое-то время находился в военной академии на Исселе. Разве тебя не учили приветствовать инструкторов и других кадетов?

— Да. — Он кивнул и опустил глаза. — Но там все было не так. Мужчины отдавали салют другим мужчинам! — По его лицу скользнула гримаса отвращения.

Дарси притворно улыбнулась.

— Знаю, что здесь все не так. Мне тоже приходится ко многому привыкать. — Она помолчала и вздохнула. — Не все сразу, Трис.

Юноша ничего не ответил.

— Но ведь дело не в салюте, так ведь?

— Нет.

— Тогда в чем?

Взгляд Тристана скользнул в сторону.

— В нем.

— В нем? — удивленно переспросила Дарси. — Ты имеешь в виду отца?

Он кивнул.

Этот человек ведет себя так, словно выбрал тебя. Мне это не нравится.

Сравнение с обычаями ганианцев, у которых женщины сами выбирают мужчин, обескуражило Дарси. Но потом она поняла, что больше ему просто не с чем сравнивать. Женщина вздохнула.

— У людей мужчины и женщины равноправны в выборе партнера. Мы с твоим отцом выбрали друг друга. И сейчас мы остаемся супругами, хотя прошло уже очень много времени. — Словно споткнувшись об этот факт, Дарси сбилась и замолчала. — Мы снова семья, Тристан. И к этому нам тоже нужно привыкнуть.

Немного подумав, юноша кивнул. Дарси поднялась, взяла свой чемоданчик. Затем поцеловала сына в лоб.

— Я приду к тебе завтра и останусь на все утро.

Выйдя в коридор, она сразу же обратилась к

лаборанту:

— Теперь заходите. — Дарси повернулась к мужу.

— В чем дело?

— Помнишь, что говорила нам Либби вчера вечером? — Она вздохнула. — Трис… неуверенно себя чувствует.

Лухан долго смотрел на нее, ожидая, вероятно, объяснений.

— Что ты имеешь в виду?

Нелегкий вопрос, но отвечать нужно.

— Я… Я пока не знаю. Все было так давно… ты теперь адмирал… Мне еще и самой непривычно.

Это была правда.

Вдруг Дарси стало страшно. Страшно от того, что Лухан, возможно, все еще хочет ее. Пожалуй, ничто не испугало бы ее так сильно, как это… Сердце женщины бешено колотилось, во рту пересохло.

— Понимаю. — Лухан говорил спокойно, негромко, даже ласково… как с ребенком. — Я подумал, что с моей стороны было бы преждевременно просить тебя поселиться в моей каюте, а потому я договорился, чтобы для тебя подыскали место в женской офицерской секции. Разреши, я провожу? — Взяв жену под руку, он повел ее по коридору.

ПРЕЖДЕВРЕМЕННО? ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?

Боль сдавила ей горло, мысли перепутались в голове… Дарси шла, не понимая, куда и зачем.

ПОЧЕМУ ПРЕЖДЕВРЕМЕННО? МОЖЕТ… ОН НЕ ОДИН? МОЖЕТ, С НИМ КТО-ТО ЖИВЕТ?

ИЛИ ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ? И ЕЕ МЕСТО В ЖИЗНИ ЛУХАНА УЖЕ ДАВНО ЗАНЯЛА ДРУГАЯ ЖЕНЩИНА?

Дарси шла, стараясь не отставать и глядя прямо перед собой невидящими глазами. Пальцы сжимали ручку чемоданчика. Женщина едва переставляла ноги, чувствуя, как боль начинает переполнять ее. И лишь пройдя полпути, она стала воспринимать окружающие звуки: отдаленный гул двигателей, шум вентиляционной системы, все то, что не доходило до больничной палаты и что пробудило в ней кошмарные воспоминания недавнего прошлого: задымленные переходы корабля, разбросанные по палубе тела, тяжелый грохот башмаков легионеров, преследующих ее. Пальцы женщины крепче сжали ручку чемоданчика.

Когда Лухан взял ее за руку, Дарси буквально подпрыгнула. Она подняла голову: по коридору навстречу им шли несколько человек, очевидно, члены экипажа. Увидев адмирала, они прижались к стене, освобождая проход. Лухан кивком ответил на их приветствия и опустил руку Дарси.

Ждать лифта пришлось недолго. Когда дверцы кабины отворились, выпуская пассажиров, Лухан кивнул.

— Заходи. — И добавил: — Женская секция.

Дарси пошатнулась, когда кабина пошла вверх,

и ухватилась за перила.

— С тобой все в порядке? — наклонился к ней Лухан.

— Все хорошо, — торопливо ответила она. — Просто немного устала.

Лифт двигался плавно, бесшумно, и быстро донес их до одиннадцатой палубы. Они вышли в коридор, и Лухан свернул направо.

В самом конце перехода он остановился перед незапертой дверью.

— Я распоряжусь, чтобы сегодня сюда пришел кто-нибудь из Службы безопасности и запрограммировал замочный сканер на твою ладонь.

Каюта, в которую они вошли, оказалась лишь ненамного больше больничной палаты, но на полу лежал коврик, да и не пахло антисептиками. Дарси заглянула в шкафчики, расположенные над и под койкой, отметила коммуникатор на переборке и, открыв небольшую дверь в углу, обнаружила полностью укомплектованный санузел.

Лухан, остановившись у входа, молча наблюдал за женой.

— Ну как, тебе здесь нравится? — спросил он наконец.

Дарси молча кивнула. Лухан вздохнул.

— Тогда я пойду, — пробормотал он и повернулся. — Не буду мешать. Тебе нужно отдохнуть. Зайду попозже.

Он был уже на пороге, когда Дарси обнаружила, что к ней вернулся дар речи.

— А ЭТО не будет преждевременно?

Женщина видела, как Лухан застыл в дверном проеме, как напряглась его спина. Он повернулся, четко, по-военному, только немного медленнее, и недоуменно посмотрел на нее.

— Дарси?

Ее вдруг охватила слабость, ноги стали ватными. Она села, точнее, упала на край койки.

— Лухан, тебе не нужно слишком часто приходить ко мне, если ты собираешься делать это из вежливости. И если это единственная причина, то я прошу тебя не приходить вообще.

Его недоумение граничило, пожалуй, с потрясением.

— Извини, я не понимаю. О чем ты?

У Дарси не было больше сил смотреть на него. Она отвела взгляд и покачала головой.

— Если ты считаешь преждевременным, чтобы я обосновалась у тебя, если я сейчас настолько непривлекательна, если… если ты… если у тебя есть кто-то… то лучше не приходи больше. — К горлу подступил комок, ей стало страшно — сейчас у нее дрогнет голос и выступят слезы.

Лухан продолжал стоять в дверях. Его взгляд обжигал Дарси. Наконец он сделал шаг назад и закрыл дверь. Затем откинул сиденье и сел лицом к жене.

— Я никогда не считал, что у нас с тобой все кончено. У меня никого нет и никогда не было. Я привел тебя сюда, а не ко мне, потому что мне казалось… что ты этого хочешь.

— Я? — Она оторопела. — Как ты мог подумать такое?

Вопрос, похоже, удивил Лухана.

— Дарси… — В его голосе слышалась некоторая скованность. — В последние дни я несколько раз пытался поговорить с тобой, и каждый раз ты уходила, убирала руку или отворачивалась. Что же еще мне было думать?

— Не знаю. — Дарси покачала головой, беспомощно махнув рукой. — Не знаю! Мне нужно время, чтобы обдумать все случившееся, разобраться. Так много изменилось! Я чувствую себя не в своей тарелке, как будто я… потерялась. Не торопи меня, ладно?

— Хорошо.

— Я больше не знаю тебя. Мы стали практически чужими людьми. Мы даже не можем разговаривать! Раньше мы беседовали обо всем, но сейчас… сейчас нам нечего сказать друг другу, кроме обычных банальностей. А когда иссякают и они, то наступает молчание, и ты… находишь какой-нибудь предлог, чтобы встать и уйти.

Лухан нахмурился.

— Да, наверное, ты права, — сказал он. — Действительно, я так и делал. Вообще-то, я не задумывался над этим… О чем бы ты хотела поговорить?

Дарси не имела и понятия об этом, просто не думала, а потому посмотрела на мужа и попросила:

— Расскажи мне о себе. Что ты делал все эти годы, где побывал.

Он смущенно пожал плечами.

— Что ж, вполне справедливо. Не знаю только, смогу ли я все вспомнить. Прошло немало времени.

Запищал пейджер.

— Адмирал Середж, пожалуйста, поднимитесь на мостик.

Лухан поднял голову. Их взгляды встретились.

«Вот ты опять уходишь, — думала она, — тебе нужно идти. И так будет всегда, верно?»

Лухан остался сидеть. По-прежнему глядя в глаза жене, он протянул руку к коммуникатору и нажал какую-то кнопку.

— Это Середж, слушаю.

— Сэр, это командор О'Киф, — услышала Дарси. — Адмирал Дюфар шлет вам свои поздравления и просит сообщить, что Шестой флот Состиса прибыл в систему Саэде. Флагманский корабль «Пасиниан» и его сопровождающие должны выйти на орбиту через 24 стандартных часа.

— Спасибо, командор, — сказал Лухан. — Мои поздравления адмиралу Дюфару. Попросите выйти на связь, когда они будут на орбите. Пока все. — Его взгляд скользнул по лицу Дарси.

Она ничего не сказала, просто смотрела на Лухана.

Тот устроился поудобнее.

— Мы как раз разрабатывали детали Энахских Соглашений, когда пропал ваш корабль. В связи с этим было добавлено положение о том, что каждой стороне позволяется посылать поисково-спасательные команды в любой из противостоящих миров, если возникнет подозрение, что кто-то удерживает исчезнувшие экипажи. В каждой из звездных систем такие поиски могут продолжаться до года. — Он кивнул Дарси. — Да, я попросил, чтобы меня послали на Ганволд. Весь следующий год мы провели в этой системе, проверили все до последнего астероида.

Он помолчал, на его лице появилось задумчивое выражение.

— В конце концов нам пришлось уйти, так как не найдя тебя и Триса… Для меня это было самое тяжелое испытание.

— Тогда нас еще не было там, — сказала Дарси. — Эти пираты — мазуки что-то напутали, и вместо прыжка в пространство получился прыжок во времени. Думаю, мы потеряли около девяти лет.

Лухан кивнул.

— Я знаю. Понял это, когда несколько месяцев назад Мордан прислал мне сообщение. — Он вздохнул. — После возвращения с Ганволда меня направили в подразделение сферзахов на Йонике. Там тогда было неспокойно, иногда даже казалось… что спастись уже не удастся. А потом наступило затишье, да такое, что можно было умереть от скуки. Единственное, что помогало заполнить пустоту, это полеты. Часто я улетал подальше от всех и занимался воздушной акробатикой. Бывало, после приземления я едва волочил ноги.

Дарси нисколько не удивилась. Она достаточно долго проработала на космофлоте, чтобы знать, как помогают пилотам полеты.

— С Йоники, — продолжал Лухан, — я отправился в школу сферзахов на Калео в качестве инструктора. Там было меньше возможностей для полетов, и я пристрастился к ба, гуа и йяиджутсу, тем более, что свободного времени хватало.

— Йяиджутсу? — Дарси поморщилась. — Что это такое?

— Один из видов боевого искусства на Калео с применением длинных мечей. Требует весьма высокого уровня самодисциплины и концентрации. Довольно опасно, но мне требовалась какая-то отдушина. Кстати, я и сейчас время от времени практикую его.

Она склонила голову набок, стараясь представить Лухана, размахивающего мечом.

— После Калео опять Йоника. Во время моего первого пребывания там я изучал холтейский язык, и это помогло мне получить пропуск в университет Рулленер-Тьем. Провел там пару лет, написал диссертацию по взаимодействию гуманоидов и негуманоидов на уровне исполнительного руководства.

По окончании университета получил звание капитана и первое задание в новом качестве. Мне предложили на выбор пять или шесть подразделений сферзахов. Я выбрал отряд Анченко на Топаве.

Дарси вспомнила Топава и район Анченко. Во время Войны Сопротивления она работала там в госпитале, тогда как Лухан находился на Тохе. Иссушающая жара, безжалостное солнце, даже ночной ветер, и тот обжигал! Подумать только, Лухан там вырос.

— Почему?

Он едва заметно усмехнулся.

— Там было много работы, и кому-то надо было ее делать.

— Звучит несколько самонадеянно.

— Может быть, — признал он. — Но за те годы, что я там провел, мне посчастливилось многому научиться. В общем-то, именно там я стал командором.

После этого мне пришлось сменить еще пару мест, — продолжал Лухан, — а потом Директорат Обороны назначил меня сюда. Это произошло около четырех лет тому назад.

Дарси пристально посмотрела на него.

— И каково это быть адмиралом?

Он усмехнулся, отчего сеть морщинок у глаз стала заметнее, но потом лицо его посуровело.

— Иногда, как сейчас, на плечах такой груз… в моих руках столько жизней… Нет, никому не пожелал бы оказаться на моем месте.

Голос его прозвучал непривычно торжественно. Дарси лишь однажды слышала этот тон. Он сидел, опустив глаза, словно придавленный тяжестью ответственности, к которой добавились еще две жизни. Наконец Лухан сказал:

— Наверное, пора идти на покой.

— Куда идти? — переспросила Дарси.

Лухан поднял голову и улыбнулся.

— В отставку. Я ношу эту форму уже тридцать лет. Это больше половины жизни. По-моему, достаточно долго.

В этом Дарси была согласна с мужем.

— И что ты собираешься делать потом?

— Отправлюсь домой, на Топаву, — не раздумывая, ответил он и продолжил уже другим тоном: — Историческое отделение местного колледжа проявило ко мне некоторый интерес. Они хотят, чтобы я прочел курс лекций, охватывающий период Сопротивления. Возможно, я отвечу согласием. Другой вариант — заняться фермерством.

Лухан снова замолчал. Дарси ни о чем не спрашивала. Наконец он поднялся.

— Надеюсь, вы с Трисом захотите отправиться со мной.

Дарси ничего не ответила.

— С уничтожением двух основных космических станций и, вероятно, двух орбитальных оборонительных баз, — докладывал офицер разведки, остатки исселианского флота, находящиеся под контролем мазуков, установили весьма эффективную блокаду планеты.

Несколько часов спустя после уничтожения станций, — продолжал он, — на низкую орбиту вокруг Иссела-2 вышел корабль «Адамаман». Радиообмен «корабль-земля», отмеченный в это же время, позволяет сделать вывод о том, что с авианосца на лунную базу ушел шаттл. Вскоре после этого связь полностью прекратилась и с тех пор уже не возобновлялась. — Офицер оглядел собравшихся. — Это произошло более 75 стандартных часов тому назад. Мы полагаем, сэр, что мазуки взяли под свой контроль командный пост на Исселе-2. О положении персонала, находившегося на тот момент в районе базы, ничего неизвестно.

Сидевший рядом с Луханом адмирал Арин Дюфар кивнул, и лейтенант продолжал:

— За последние три дня оборонительный флот Иссела возвратился в зону планетарной обороны после дальнего патрулирования системы. За это время произошло две стычки, в результате которых один, а возможно, и два контролируемых мазуками корабля уничтожены. Оставшиеся суда общей численностью шестнадцать или семнадцать отступили из зоны планетной обороны. Их нынешнее местонахождение неизвестно, но мы думаем, что они дожидаются подкрепления со стороны флота, формирующегося сейчас в Бакалском Поясе.

Хотя сил исселианской оборонительной группы вполне достаточно, чтобы отследить и уничтожить корабли агрессора, они, похоже, не стремятся к проведению подобной операции. Возможные причины этого кроются в консервировании топливных ресурсов, так как с потерей основных космических станций их пополнение будет затруднено. А может, дело в страхе перед тем, что оперативные силы исселианцев попадут в ловушку, устроенную мазуками в какой-нибудь отдаленной части системы. Вероятно, им также не хочется оставлять Иссел без надежной защиты. В любом случае, до сих пор не предпринято ни малейших попыток преследовать мазуков за пределами планетной оборонительной зоны. По нашим оценкам, три оперативные группы — это около тридцати кораблей — осуществляют близкое патрулирование вокруг планеты.

Докладчик выключил голографическую систему, на которой диаграммой была представлена зона Иссела, и повернулся лицом к аудитории.

— Такова оперативная обстановка на сегодня, джентльмены. Вопросы есть?

Адмирал Дюфар подался вперед.

— Вы сказали, что Иссел находится в блокаде, лейтенант. Как это скажется на их внешней торговле и положении населения, и как скоро? Вы это просчитывали?

— Дело обстоит так, сэр, — ответил офицер, — что поддержание населения не станет проблемой в том случае, если блокада продлится на неопределенно долгий срок, разумеется, при условии, что нынешняя ситуация не выйдет из-под контроля. На Исселе хорошо развито сельское хозяйство и система распределения. Опасность представляют боевые действия, которые неминуемо начнутся. Тогда придется снабжать оставшиеся базы, что повлечет ухудшение положения на планете. У нас есть сомнения в том, что исселианцы способны продержаться в условиях интенсивного конфликта. Именно тогда им придется искать помощи у союзников, в первую очередь На-Шива, и трудно сказать, насколько эффективной окажется эта поддержка.

— Когда, ориентировочно, следует ожидать прибытия флота из района Бакалского Пояса? — спросил Дюфар. — Могут ли начаться боевые действия до его появления?

— Бакалский флот может подойти через два-три стандартных месяца, — ответил лейтенант. — По всей вероятности, боевые действия к этому времени уже начнутся.

Адмирал кивнул.

Больше вопросов не было. Лейтенант извинился и быстро вышел из зала, а Дюфар повернулся к Лухану.

— Хорошенькое у них положеньице, — сказал он, качая головой. — Но у нас хватает своих проблем. Как идет подготовка к переходу?

— Хорошо. — Лухан постучал по папке, лежащей перед ним на столе. Такие же были и у остальных собравшихся. — Сегодня во второй половине дня мы проработаем пробный вариант, внесем необходимые изменения, а утром я хотел бы, чтобы ты, Арин, проверил все объекты здесь. — Он отодвинул от стола кресло и поднялся, остальные вытянулись по стойке «смирно». За дверью конференц-зала их ждали репортеры сети новостей, сдерживаемые охранниками из Службы безопасности. В их сопровождении Лухан и Дюфар прошествовали по скупо освещенному коридору к мрачному, напоминающему пещеру входу. Журналисты следовали за ними.

— В данное время мы осуществляем процесс подготовки к передаче комплекса местным властям умедо. Снимаем оборудование, прекращаем все операции, — рассказывал Лухан. — Как вы знаете, Иссел имел здесь, на Саэде, свои базы. Ассак — недавнее приобретение. Все население умедо, очевидно, было вывезено, когда сюда пришли люди Мордана.

Они поднялись на поверхность и словно попали в сауну. Пробивавшийся через листву тропических джунглей солнечный свет ложился на клубы тумана. Спутник Лухана невольно прищурился.

— Можно понять, почему умедо так хотят заполучить назад свои строения! — заметил Дюфар.

Неподалеку застыли три транспортера, на одном из них развевался адмиральский флаг. Солдат четко отсалютовал.

— Доброе утро, джентльмены.

— Доброе утро, Брион, — ответил Лухан и забрался в машину. За ним последовали Дюфар и охрана. Устроившись, Лухан сказал: — Сейчас мы строим новый командный пост на одной из площадок. Исселианцы соорудили в лесу несколько посадочных комплексов, мы увидим их на обратном пути. А сейчас отправимся в лагерь военнопленных.

— Сейчас, когда ситуация в исселианской системе осложняется, — заметил Дюфар, — репатриировать этих пленных будет настоящей проблемой.

— Знаю. Я уже думал об этом. — Лухан посмотрел через плечо водителя на прорубленную в джунглях узкую полосу дороги. — К тому времени, когда будет заключено перемирие, от их родины мало что останется.

— Даже если предположить, что нам удастся убедить нынешних правителей Иссела начать переговоры… — Дюфар покачал головой. — Не знаю, Лухан. Мне это просто не нравится. Все может выйти из-под контроля, из-за любой мелочи.

Лухан кивнул.

— Будем надеяться, что этого не случится.

Света едва хватало, чтобы различить тени других пленников, сбившихся в кучки за проволочными перегородками. По проходу расхаживал охранник. Лиц было не разобрать, но Очакас чувствовал, что за ним наблюдают. В лучшем случае их глаза затянуты дымкой недоверия, в худшем они горели ненавистью.

В первый раз, когда его привели сюда, он чуть было не погиб.

Теперь Очакас даже не мог вспомнить, когда именно это произошло. Его пленители-мазуки провели их четверых по длинным светлым кавернам «террариума» — природным образованиям, тянувшимся под поверхностью спутника многие километры. Исселианские рабочие расширили и продолжили их для выращивания кислородовырабатывающих лишайников, а также для удобства обслуживающего персонала.

В тех местах, где проступали красновато-коричневые жилы кармитной руды, строились шахты. Именно ради кармитной руды сюда пришли люди, именно ради нее выращивались необходимые для жизни лишайники. Стволы этих шахт разбегались во все стороны. Постепенно каждая превращалась в независимый комплекс со своим контрольным офисом, эксплуатационными службами, транспортными шаттлами и всем прочим.

Комплекс Малин Пойнт, как полагал Очакас, был в этом отношении совершенно типичным. Когда шахты превратились в поселения для заключенных, их изолировали от пещер, так что теперь попасть в них можно было только по заново проложенным туннелям.

По одному из них провели Очакаса и его людей. Потом они ждали, пока откроются тяжелые экранированные двери. Наконец их втолкнули в огромный склеп, показавшийся генералу объемнее, чем Палата Министров в Санабрии, столице Иссела. Определить подлинные размеры не представлялось возможным, так как единственным источником освещения были резкие желтые лучи, проникающие через окна и двери контрольной будки, установленной на портале под самым потолком.

Окна в будке были разбиты, дверь перекошена. Несколько дней назад, когда здесь отключили подачу энергии, находившиеся в ней охранники не имели никаких шансов уцелеть. Энергетическое поле исчезло, и две сотни заключенных оказались на свободе. Некоторые попытались спастись бегством, другие взобрались по лестнице к будке и протаранили дверь. Охранников избили, используя подручные средства, а потом сбросили вниз, где они и нашли свою смерть.

Специально посланная команда выследила и окружила большинство беглецов. Но несколько человек остались на воле и до сих пор скрывались в туннелях и пещерах. Насколько помнил Очакас, все они имели самые длинные «послужные списки».

Камера находилась в центре пещеры. Она напоминала большую проволочную клетку, разделённую на крохотные кельи, а окружавший ее барьер в два раза превосходил рост самых высоких обитателей.

Энергетическое поле по-прежнему не функционировало, а потому заключенные находились не в «кельях», а толпились между ними. Увидев мазуков, вся эта масса отхлынула, освободив таким образом место для новичков. Очакаса и его спутников затолкали внутрь, и генералу вдруг показалось, что пространство за воротами весьма похоже на арену.

Пока мазуки, подсвечивая себе фонариками, закрывали ворота, заключенные стояли, молча изучая пополнение. Очакас успел рассмотреть несколько лиц. Усталые, небритые, грязные и… ухмыляющиеся.

Тот, который заговорил после ухода охранников, был на голову выше самого генерала и чуть ниже мазука. Серая роба, потертая на коленях и локтях, линялые цифры личного номера, выбитые на правом плече, и нашивка с именем «Форос».

— Ну, ну, сам генерал! Как приятно, что вы соизволили присоединиться к нам, сэр. Добро пожаловать в Правительственный Дом для Несчастных Граждан. Нам всем очень не хватало вас. Надеюсь, вы по достоинству оцените его удобства, — он широко развел руками, — и назовете своим. — После этого великан слегка тряхнул головой.

Человеческая петля затянулась, крепкие и цепкие как крючья, руки схватили Очакаса, стиснули, сорвали рубашку. Натиск толпы заставил его отступить назад, прижаться к металлической сетке.

Вожак шагнул ближе и давление на генерала ослабло. Очакас попытался отыскать взглядом членов своей команды. Вытянув шею, он привстал на цыпочки и повернул голову вправо. Его друзья стояли на коленях чуть поодаль, схваченные десятками озлобленных людей.

Форос остановился, покачиваясь на мысках, перед Очакасом.

— Ну что, как поступим с нашим дорогим генералом? Какую казнь выберем для него?

— Послушай, давай забьем их до смерти, — прорычал кто-то над ухом Очакаса, — так же, как и охранников в будке.

— Нет, это слишком долго, — проворчал другой. — Уж очень он жирный.

— Можно было бы повесить. Прямо на клетке. — Чьи-то руки принялись срывать ремень. — Отличный поясок, как раз для его веса. Кто-то вынул самодельный нож, изготовленный из металлической тарелки.

— А мне нравится, как это делают мазуки. — Холодное острие укололо генерала в горло, где до сих пор саднила царапина, оставленная мазукским кинжалом. — Они начинают отсюда и…

На Очакаса это не произвело никакого впечатления. Он даже не пошевелился. Ему казалось, что он весь окутан едким запахом грязных тел, в котором смешались пот, моча, тухлое дыхание нечищенных ртов, что сейчас он растворится в нем, но генерал все же не отвел взгляд.

Теперь Форос смотрел на него почти задумчиво.

— Любопытно, — сказал он, — как могло случиться, что командующий межсистемными операциями, один из ближайших прихвостней Генерала Сектора, лишился милости и оказался здесь?

— Генерал Сектора мертв, — ответил Очакас.

Форос удивленно вскинул брови.

— Но ведь не ты же прикончил его, — сказал он после короткого раздумья. — Если бы так, то ты остался бы там, наверху, и руководил спектаклем. — Великан наклонился. — Так кто же это сделал, генерал? Кто теперь Самый главный?

— Мазуки, — бросил Очакас.

Лохоже, Форос не ожидал такого ответа. Он выпрямился, а гнусная ухмылка на его лице сменилась гримасой недоверия.

— Им требуются люди-рабы, — пояснил Очакас. — У нас есть основания полагать, что они готовятся обратить в рабство все население Иссела.

Великан откинул голову назад и рассмеялся. В его смехе звучала горечь.

— А ты не сказал им, что они опоздали, а, генерал? Что рабов на Исселе хватает и без них? Уже тридцать лет здесь процветает рабство.

Очакас промолчал, а Форос еще долго и пристально смотрел на него, слегка прищурясь.

— Отпустите их, — вдруг приказал он и, заметив, что не все ему повиновались, заорал: — Ну! Я сказал, отпустите!

Потом он подождал, пока его люди, ворча под нос, отойдут, и снова обратился к генералу:

— Милости просим, генерал. Становитесь в ряды рабов. Думаю, что это лучше, чем убить вас на месте. Так вы сможете увидеть, на что это похоже. Вы умрете вместе с нами, но не сразу, а постепенно.

Тристан повернул голову, когда доктор осторожно дотронулась до его плеча. Лицо юноши исказила болезненная гримаса.

— Все еще болит? — спросила Мозес.

— Да.

Она вздохнула.

— Я так и думала. На этот раз мы сделали намного больше, чем в первую процедуру: удалили поврежденную ткань и наложили новую. Так что некоторое ощущение жжения должно быть. Ты пользуешься морфезиновым настоем?

— Да.

Ей пришлось поднимать простыню, чтобы осмотреть его спину. Тристан уже сам опустил ее до пояса, потому что даже малейшее прикосновение вызывало раздражение кожи. Прохладные пальцы доктора Мозес ощупали лопатки, ребра, остановившись на правом боку, где было наложено несколько швов. Юноша лежал, стиснув зубы и закрыв глаза.

— Будет больно еще два дня, — сказала она, — но все пройдет, как только ты начнешь двигаться и растягивать новую кожу. Третья процедура будет полегче.

Мозес сделала шаг назад.

— Выздоровление идет нормально. Температура опускается, а остальные показатели уже давно в норме. — Их взгляды встретились. — Как твой желудок? Может, попробуешь что-нибудь солидное?

Он задумался, затем кивнул.

— Хорошо.

— Как насчет куска настоящего мяса с косточкой, которое нужно как следует пережевывать?

Тристан удивленно взглянул на нее. Прошло почти три недели с тех пор, как он рассказал Либби о своем желании, и уже не думал, что его можно выполнить. Уж не поддразнивает ли она его? Тристан посмотрел ей в глаза.

Доктор Мозес улыбалась.

— А ты думал, что я забыла или не смогла выполнить обещание? Что ж, некоторые держат слово, даже если это требует времени. Жаль, конечно, что пришлось так долго ждать. Тебе помочь? — Она поддержала юношу под руки, затем нажала кнопку, опуская закрепленный на переборке столик.

Из стены выползла механическая рука, скользнула вниз, повернулась и остановилась над коленями Тристана.

— В следующий раз не буду ждать и связываться со всей этой бюрократической неразберихой! Проще самой пойти на охоту!

Либби сняла с подноса салфетку.

— Твоя мать говорит, что ты любишь недожаренное мясо. Как тебе вот это?

Доктор поставила тарелку перед Тристаном и, отступив на шаг, вопросительно взглянула на него.

Кусок мяса с косточкой занимал почти все блюдо. Сверху и снизу его покрывала хрустящая золотистая корочка, но в середине виднелась красная сочная плоть. Тристан почувствовал, как рот наполняется слюной.

— Решай сам, — сказала Либби, — может, тебе это придется не по вкусу. Но выглядит аппетитно. Я подумала, что соус тебе не понадобится, как и вилка с ножом. Что-нибудь еще?

— Нет. — Тристан опустил глаза. — Спасибо.

— Лучшей благодарностью будет пустая тарелка, — ответила она. — Я приду через полчаса.

Тристан подождал, пока женщина выйдет, и обеими руками взялся за косточку. По пальцам потекла горячая кровь, смешанная с жиром. Он слизнул ее, прежде чем впиться зубами в мясо. Закрыв глаза, юноша жевал его, наслаждаясь вкусом и запахом каждого кусочка.

Нет, это не пейму. Совсем другой аромат, да и само мясо пожестче. Впрочем, Тристан почти не жевал его, а, покатав во рту, проглатывал.

Возле косточки мясо было практически сырое, и его приходилось рвать зубами, урча, как это делал Пулу и другие охотники.

Тристан не замечал пятен на ладонях, замасленных пальцев, набившегося под ногти жира. Наконец обглоданная кость легла на тарелку, и Тристан опустил глаза на свои руки…

ЛЕЗВИЕ КИНЖАЛА РВАНУЛОСЬ ВВЕРХ, ПОД ГРУДНУЮ КЛЕТКУ МАЗУКА. ТОТ ЗАСТОНАЛ И ОТШАТНУЛСЯ. ГОРЯЧАЯ КРОВЬ ТЕКЛА ПО РУКЕ ТРИСТАНА…

Его охватил ужас, на лбу выступил холодный пот. Он попытался вытереть кровь, но она уже засохла.

— Нет! Нет!

Лицо мазука выплыло из глубин памяти таким, каким оно было в ту последнюю минуту и каким являлось Тристану в ночных кошмарах: раскрытый в безголосом крике рот, выпученные глаза. Даже тьма туннеля не могла скрыть этого изуродованного ужасом лица.

— Нет! — Тристан отбросил поднос. Рука его дрожала, и он зажал ее между коленями.

Нужно умыться! Путаясь в простыне, юноша кое-как поднялся с кровати и чуть не упал от острой боли. Он пошатнулся, но все же успел ухватиться за край откидного столика.

Небольшой умывальник находился в углу комнаты, возле двери. Хорошо еще, что резиновый шланг оказался достаточно длинным. Повозившись с краном, Тристан включил воду и принялся изо всех сил намыливать лицо и ладони.

Случайно поймав в зеркале свое отражение, Тристан чуть не задохнулся: он был весь в крови. Юноша закрыл глаза и включил воду погорячее…

Тристан все еще умывался, когда вернулась доктор Мозес. Он не слышал, как та вошла в палату и не сразу заметил ее присутствие. Лишь увидев в зеркале ее отражение, юноша вздрогнул и обернулся.

— Извини, Трис. Я не хотела мешать… О, боже, что с тобой? У тебя лицо как мел! Что случилось! Тебя тошнит!

— Нет. — Он покачал головой, держась за край раковины. — Просто у меня все руки в крови.

— Это ретроспекция, — сказала Мозес, помогая ему вытереть лицо и вернуться к кровати. — Нужно будет поговорить об этом.

Тристан тяжело сглотнул и опустил голову, избегая взгляда Мозес.

— Все… уже прошло, — пробормотал он, стараясь не смотреть на свои руки. — Все в порядке. Спасибо.

Она внимательно смотрела на него, хмуря брови. Тристан старательно вытирал пальцы, пытаясь унять дрожь.

Однако нужно что-то делать, как-то отвлечь внимание доктора, и юноша кивнул на поднос с пустой тарелкой.

— Видите?

— Молодец, — сказала она. — Если будешь продолжать в том же духе, то я скоро уберу эту штуку. Мозес указала на капельницу.

Тристан опустился на кровать.

— Если ты не против, — добавила она, — мы могли бы поговорить и, возможно, избавить тебя от кошмаров.

Все еще не поднимая головы, Тристан коснулся рукой лба.

— Не стоит, мэм. У меня все в порядке.

Мозес не стала спорить и убеждать его, а просто откинула сиденье и села.

— Трис, что именно ты сейчас чувствуешь?

Их беседа продолжалась почти час. И только когда Мозес ушла, Тристан разжал кулаки и внимательно осмотрел руки: никаких следов крови. Однако и в эту ночь кошмары заставляли его просыпаться четыре раза. И он вскакивал, потный и трясущийся.

Тристан еще лежал, хотя на столе давно уже остывал завтрак, когда вошла Дарси. Положив на тумбочку какой-то серый сверток, она долго изучала показания монитора, пока сын медленно вылезал из-под простыни.

Поднявшись, Тристан склонил голову и привычно поднес руку ко лбу.

Дарси перехватила его руку.

— Тебе не следует делать этого здесь.

Он вздохнул.

— Когда мы возвращаемся на Ганволд?

— Мы… не вернемся, Трис. — Она помолчала. — Даже если бы мы захотели, теперь это невозможно. Все изменилось. Слишком многое случилось с нами, особенно с тобой.

Юноша, похоже, не совсем понял, о чем она говорит, но спрашивать не стал.

— Либби сказала мне, что ты плохо спишь.

Тристан отвернулся.

— Так… это всего лишь сны…

— Расскажи мне о них.

— Нет, мама. Я… я не могу.

— Тебе станет легче, если ты позавтракаешь.

Его взгляд скользнул по тарелке с кашей.

— Только не это! Она какая-то… скользкая.

Дарси улыбнулась.

— Тебе не обязательно есть кашу. — Она протянула руку, отключила систему гемодиализа и свернула шланг. — Либби говорит, что ты уже три дня не выходишь из палаты, так что самое время навестить отца. Иди и умойся.

Она отдала ему сверток и направилась к выходу.

Тристана охватило ощущение надвигающейся опасности. Он остался сидеть, не притрагиваясь к пакету.

— Я не хочу его видеть.

Дарси едва ли поняла, что он сказал, но все же вернулась.

— Это из-за того, что рассказал тебе Реньер? — спросила она после долгой паузы.

Когда мать упомянула имя этого человека,

Тристана чуть не вырвало. Невольно сжав рукой сверток, он кивнул.

— Да.

Дарси вздохнула.

— Знаю, что ты плохо себя чувствуешь в его присутствии, но пойми — ты не даешь отцу ни единого шанса. Так нельзя.

Он ничего не ответил.

— Если ты будешь тянуть, — предупредила Дарси, — то завтрак совершенно остынет. И потом… нас уже ждут.

Тристан вздохнул и поднялся.

Плечи и спина еще горели, но увлажняющий спрей и струя теплого воздуха сняли неприятные ощущения.

Тристан развернул серый сверток. Там оказался спортивный костюм: легкий, свободный и мягкий изнутри. По штанинам и рукавам проходила черная полоса, а слева на груди была вышита эмблема сферзахов. Поморщившись, Тристан натянул джемпер и с удивлением заметил, что одежда ничуть не стесняет его движений.

Мать одобрительно посмотрела на него.

— Ну как? По-моему, тебе идет.

Он пожал плечами.

— Нормально.

Они вышли из палаты и направились по коридору, а когда покинули больничный отсек, Дарси взяла сына за руку. Его удивило то, какие холодные у нее пальцы. Повернувшись, он заметил, что мать идет, стиснув зубы.

— Мама, что случилось?

— Никак не привыкну ходить по этим коридорам. Мне все время кажется, что мы на нашем корабле.

Тристан сразу прекрасно понял, о чем говорит мать. Его самого часто мучали подобные воспоминания.

— Но ты же ходишь здесь… одна… каждый день.

— Я знаю, что другого способа преодолеть страх попросту нет, — ответила Дарси. — Сначала приходилось буквально контролировать каждый шаг. Но теперь уже намного легче. — Она улыбнулась. — По крайней мере, я не пытаюсь бежать, когда происходит сдвиг гравитационного поля или перемена в режиме работы двигателей. Иногда надо смотреть в глаза своим страхам.

Она бросила на него многозначительный взгляд.

Тристан хорошо понимал, что это значит; ему было стыдно за то, что он враждебно относится к адмиралу, однако слова застряли у него в горле, и он лишь ниже опустил голову.

Серворобот из камбуза прибыл в каюту адмирала одновременно с гостями. С шумом пронесшись над ковром, он объехал низкий восьмиугольный столик и накрыл на троих, поставив тарелки, чашки, разложив приборы, причем все это было проделано с ловкостью опытного стюарда. С подноса на столик перекочевала ваза со свежими фруктами самых разных форм и цветов, которые были очищены, нарезаны и весьма искусно разложены. В корзинке лежал горячий хлеб, завернутый в белую салфетку, рядом дымился чайник, а в глубокой чаше лежало копченое мясо. Тристан не чувствовал голода, но при виде всего этого великолепия у него потекли слюнки, а желудок напомнил о себе громким урчанием. Юноша посмотрел на мать.

— Подожди, сейчас придет отец, — сказала Дарси. — У него только что закончилось совещание.

Тристан не мог усидеть на месте. Он огляделся, провел рукой по серой обивке переборки, проверяя, так ли она груба на ощупь, как кажется на вид. Толкнул закрытую дверь, просто так, без всякой цели, и ничуть не удивился тому, что у него ничего не получилось. Потом задержался у голографических панелей, выглянул наружу.

На полке из темного дерева он заметил целый флот кораблей-моделей и даже дотронулся до одного из них. Некоторые корабли явно относились к древним образцам, другие же были современными. Все они отличались большой точностью передачи деталей и были собраны из кусочков какого-то желтоватого металла. У Тристана перехватило дыхание, когда он понял, что некоторые из кораблей ему знакомы. Внимание его привлек одноместный истребитель. Юноша взял модель в руки. Подобные ему приходилось видеть в историческом зале академии, где студентам показывали видеозаписи космических сражений с участием флота Доминиона. Обычно такие бои заканчивались тем, что плазменные пушки разносили вдребезги корабли противника, и он исчезал, превратившись в огненный шар. Тристан покрутил модель в руках, рассматривая ее под разными углами.

— На таком истребителе сражался твой отец во время Войны Сопротивления, — заметила Дарси.

Дверь за спиной Тристана открылась, и он резко повернулся, сжав кораблик. В комнату вошел адмирал Середж.

— Завтрак уже ждет, — объявила Дарси.

— Отлично! Я так проголодался! — Он подошел ближе. — Рад, что ты уже на ногах, Трис. Как самочувствие?

— Хорошо, — ответил Тристан, с трудом выдавливая из себя слова. Каждый мускул его тела дрожал от напряжения.

Адмирал заметил скованность сына, но решил не обращать на это внимания.

— Рад слышать. А это что у тебя?

Тристан опустил глаза. Руки его все еще бережно сжимали модель истребителя.

— Я просто хотел посмотреть!

— Все в порядке, — успокоил его адмирал. — Ты знаешь, что это за модель?

— Истребитель Сеттан-Треваска «Солнечная Стрела», перехватчик, — четко отрапортовал Тристан.

Лухан, казалось, был несколько удивлен.

— Верно! А что еще тебе известно о нем?

В мозгу юноши услужливая рука памяти открыла нужную страницу.

— Модель СТ-45 была спроектирована Сеттан-Треваской на Состисе с целью противостояния А-2, входящим в состав Космических Сил Доминиона, — словно считывая с дисплея, рассказывал Тристан. — Производилась также на Калео, Йонике, Топаве. Высокоманевровый и исключительно быстрый трансатмосферный корабль, способен нести до двенадцати ракет. Вооружен также плазменной пушкой для ближнего боя. Со временем получил прозвище «звездная акула». До конца Войны Сопротивления было произведено более семи тысяч перехватчиков СТ-45. — Тристан замолчал, потом, поколебавшись, добавил: — Вы сами, сэр, летали на этом корабле во время атаки на станции Доминиона.

— Да, так оно и было! — Адмирал улыбнулся. — А кроме того, на Адриате, Исселе и Тохе, а также в других сражениях. Но где ты все это узнал?

Руки Тристана, держащие модель корабля, дрогнули, ладони повлажнели.

— В Академии Айри-Сити.

Адмирал поднял брови.

— Я слышал, что ты там неплохо учился. Совершить полет «альфа» — это большая честь. — Он помолчал. — Если ты захочешь продолжить обучение, то я помогу тебе поступить в Аэрокосмический институт Состиса. Никакой протекции, конечно, просто получишь шанс завершить начатое.

Тристан почувствовал неприятную тошноту, в памяти его всплыли насмешки однокурсников: «Ну, и сколько твой отец заплатил за полет «альфа»? Все знают, что ты сынок командира сферзахов. Это единственная причина, почему тебя до сих пор не вышвырнули отсюда!»

— Н-нет, сэр. — Он не мог забыть ухмылки кадетов и испытанное тогда унижение. — Я… у меня не получился полет «альфа».

Некоторое время все молчали, затем адмирал сказал:

— Это не имеет значения, Трис. У меня тоже не сразу получилось. — Он ненадолго задумался. — Кстати, у меня есть лицензия пилота, и я мог бы сам закончить твое обучение. Конечно, если ты хочешь.

Тристану вспомнился эпизод тренировочного полета: он стоял на коленях, держась за еще не остывший поручень, а над ним возвышался инструктор. «И ты еще сынок Лухана Середжа, — гремел голос капитана. — Да он бы отказался от тебя, если бы увидел, как ты загадил кабину!»

Щеки юноши снова зарделись от стыда, к горлу подступил тошнотворный комок. Тристан покачал головой.

— Нет! — пробормотал он и только сейчас заметил, что все еще держит в руках модель. Юноша решительно повернулся и поставил ее на место. Он избегал смотреть, на адмирала, но чувствовал его недоумение. Несколько секунд Лухан стоял, словно собираясь что-то добавить, но потом просто вздохнул.

— Ну, ладно, давайте посмотрим, чем нас сегодня порадует камбуз.

Оглядев стол, он хитро усмехнулся.

— Хорошо хоть яиц нет!

Дарси уже разливала чай. Над столом поднимался его пряный аромат. Услышав замечание Лухана, она тоже улыбнулась.

— Что ж, хотя бы это не изменилось! Тебе никогда не нравились яйца! — Она указала на место слева от себя. — Трис, садись сюда.

Прежде чем приступить к завтраку, они прочитали традиционную молитву. Тристан уже был немного знаком с этим ритуалом. На Ганволде мать всегда так делала и учила его складывать ладони и повторять за ней нехитрые слова. Тристан с удивлением заметил, что и адмирал, склонив голову, шевелит губами. Юноша вспомнил, как один из бывших однокурсников утверждал, что все уроженцы Топавы — религиозные фанатики. Он снова посмотрел на адмирала. Тот поднял голову.

Стол был слишком низким, а мягкие стулья стояли слишком далеко от него. Тристан с удовольствием бы опустился на корточки, но взглянув на мать, поставившую свое блюдо на колени, наложил себе фруктов и хлеба и, скрестив ноги, поудобнее устроился в кресле.

— Репортеры из сети новостей пытаются добиться от меня разрешения взять у вас интервью, — сказал адмирал, переводя взгляд с Дарси на Тристана. — Якобы наше воссоединение через столько лет — самая интересная история после того, как губернатор Кедар Гижа родила своего первого сына. А ведь ему уже шестнадцать!

Дарси улыбнулась, поднося ко рту чашку.

— Сомневаюсь, что их это так бы уж заинтересовало, если бы речь не шла о ТВОЕЙ семье, Лухан. Все выпуски новостей, которые я видела за последнее время, отмечают, что ты самый уважаемый военный лидер за последние двадцать лет.

Адмирал Середж закатил глаза.

— Это все средства информации Состиса. Когда речь заходит о поклонении героям, они становятся еще хуже, чем обычные люди. Со мной или без меня, вы все равно вызвали бы всеобщий интерес. — Он взял со стола хлеб, положил на тарелку кусок мяса. — К этому надо привыкнуть.

Блеск ножа заворожил Тристана, темно-красное мясо напоминало о крови. У него снова свело желудок. Он положил на тарелку хлеб, не сводя глаз с адмирала. Тот спокойно завтракал, словно не заметил пристального взгляда сына.

— Сколько вам пришлось убить, чтобы стать адмиралом? — спросил Тристан.

Краем глаза он заметил, как напряглась мать. Она так резко опустила чашку, что янтарная жидкость выплеснулась через край. Дарси посмотрела на сына.

Адмирал Середж, похоже, тоже был шокирован, но быстро овладел собой. Он дожевал и проглотил кусок мяса. Затем пристально посмотрел на сына.

— Я никогда никого не убивал, — серьезно заявил он. — Сферзахи не убийцы, независимо от того, что тебе говорили о них. — Лухан помолчал, а когда снова заговорил, голос его звучал спокойно и серьезно. — Да, в результате моих действий гибли люди. Но это не делает мне чести.

Наступило молчание. Некоторое время Тристан всматривался в лицо адмирала, чувствуя, как тают его сомнения.

Запищал пейджер. Адмирал вынул его из нагрудного кармана.

— Адмирал Середж, пожалуйста, свяжитесь с наблюдательным пунктом.

Лухан вздохнул и повернулся к Дарси.

— Извини.

Они проводили его долгим взгядом. Дарси и Тристан, оставшись вдвоем, продолжили завтрак за накрытым на троих столом.

Лухан плотно закрыл за собой дверь и подошел к коммуникатору на столе. Нажав зеленую кнопку, он вызвал прямую линию связи с наблюдательным пунктом. На мониторе появился командор Уллен.

— Сэр, ситуация изменилась. Сейчас мы связываемся с адмиралом Дюфаром.

Лухан кивнул.

Монитор замигал и разделился на три части: к Уллену добавились Дюфар и начальник его службы безопасности.

— Итак, Лухан, что у вас на этот раз? — спросил Дюфар, поприветствовав коллегу.

— Все объяснит командор Уллен.

— Джентльмены, — заговорил командор, — только что получено сообщение с митозианского корабля, патрулирующего Бакалский Пояс. Оно было передано около 26 стандартных часов назад. Ими отмечено, что из космических доков Ат'таваба вышло несколько крупных боевых кораблей. Проследив за ними, источник сообщает, что они, по-видимому, направляются к центру Бакалской системы, где, возможно, состоится их встреча с другими силами подкрепления.

— С мазуками? — спросил Лухан.

— Так полагают митозианцы. По их оценке, флот состоит из 35 кораблей, в основном, боевых.

Начальник разведслужбы нахмурился.

— Это примерно половина обычного флота мазуков. Но, учитывая нынешнее состояние исселианской обороны, даже они представляют значительную угрозу.

Адмирал Дюфар нахмурился.

— Каково расчетное время прибытия этих кораблей в исселианскую систему?

— Чуть больше месяца.

Дюфар задумчиво пошевелил губами. Потом вздохнул и взглянул на Лухана.

— Если вы успеете вернуться на Состис до праздника Шивы, — сказал он, — то не забудьте помолиться за нас. Это нам не помешает.

Боевая станция Шинчанг дрейфовала над залитым солнцем Состисом, напоминая Тристану хищное растение, которое он однажды видел на Ганволде. Оно встречалось на поросших камышом озерах и казалось вполне невинным цветком, покачивающимся на длинном стебле. Но стоило любопытной рыбешке сунуть свой нос, как лепестки плотно сжимались. Хвост бедняжки еще отчаянно бился, но вырваться ей так и не удавалось.

В отличие от того цветка у станции Шинчанг не было стебля, но несколько стыковочных шлюзов походили на зияющие рты, каждый из которых мог проглотить целый космический авианосец. Станция все больше и больше закрывала планеты, и Тристан вдруг поймал себя на мысли, что невольно сжимает руки, словно стараясь оттолкнуть корабль назад.

Hо «Дестриер» уже проскользнул в космические ворота так же изящно, как та рыбка, которую ловили ганианцы, и теперь медленно подплывал к причалу, отмеченному яркой цепочкой огоньков. Движение прекратилось только тогда, когда по общей системе прозвучал голос:

— Стыковка завершена. Добро пожаловать домой, «Дестриер»!

За спиной Тристана адмирал Середж улыбнулся Дарси, и она застенчиво ответила тем же. Юноша, заметивший их отражение в зеркальной обзорной панели, нахмурился, но промолчал.

Резкий сигнал заставил его вздрогнуть. Адмирал повернулся к двери и сказал:

— Войдите.

У порога замерли двое совсем еще юных астронавтов.

— Ваши вещи, сэр? — спросил один из них.

— Вот они. — Середж кивнул в сторону пары холщовых сумок: в одной уместились его личные вещи, в другой то немногое, что было у Дарси и Тристана.

Молодые люди подняли сумки и повернулись к выходу, чуть не столкнувшись с несколькими офицерами, прибывшими вслед на ними. Отступив, чтобы пропустить астронавтов, один из офицеров сказал:

— Сэр, ваш шаттл уже ждет.

Середж кивнул.

— Спасибо, командор. Трис, — он сделал знак рукой, — пошли.

Предложив руку Дарси, которая после минутного замешательства загадочно улыбнулась и взяла его под локоть, Лухан вышел.

Тристан молча последовал за ними.

В переходе, ведущем к выходу, их встретил капитан «Дестриера» и вахтенная команда — шеренга офицеров в серой форме. При появлении адмирала все замерли по стойке «смирно».

— Вольно, — сказал Лухан. Проходя вдоль шеренги, он пожимал офицерам руки, перебросился кое с кем парой фраз.

Тристан внимательно наблюдал за ними. Приветливые улыбки, радость и восхищение в глазах. И никакого страха.

Удивительно.

Дойдя до конца шеренги, адмирал остановился и повернулся лицом к команде. Вид его был торжественным, в глазах мелькнули искорки.

— Приветствую вас всех. Вы выполнили свой долг.

У шлюзовой камеры четверо астронавтов отдали салют адмиралу. Середж по-военному поприветствовал их.

Уже в посадочном зале, после того, как они спустились с корабля, Тристан невольно остановился, увидев, сколько здесь собралось встречающих. Их сдерживали сотрудники Службы безопасности. Большинство приветствующих — персонал станции — были в военной форме и сейчас, вытягивая шеи, пытались рассмотреть адмирала и его семью.

Кроме них здесь толпились репортеры с микрофонами и портативными голокордерами. Именно они-то и создавали напряжение, пытаясь прорваться поближе к шлюзу.

Тристан почувствовал, как его охватила неприятная слабость.

Дарси, заметив состояние сына, взяла его за руку. Бросив на нее обеспокоенный взгляд, юноша увидел, что мать побледнела и напряглась.

Лишь адмирал, ничуть не смущенный такой встречей, продолжал движение, кивая направо и налево и весело улыбаясь.

Миновав зал, они спустились по короткому коридору к лифту. Через несколько минут все трое в сопровождении небольшой группы безопасности оказались на параллельном уровне, где их ожидал экипаж шаттла.

Добро пожаловать домой, сэр, — поприветствовал Середжа командир «челнока».

Это был официальный шаттл адмирала с его флагом на борту. Переборку пассажирской кабины украшал адмиральский герб. Остальная ее часть напоминала командный пункт: амортизационные кресла с высокими спинками, консоли, коммуникационные системы. Когда все заняли свои места, адмирал покачал головой.

— Каждый раз, когда мне приходится летать в этой штуке, сиденья становятся все мягче и мягче!

— Все дело в том, сэр, что за последнее время вы слишком привыкли к походным стульям! — усмехнулся его помощник.

Середж кивнул.

— Наверное, Хирон, вы правы.

По интеркому раздался голос пилота:

— Леди и джентльмены, приветствую вас на борту. Мы отправляемся со станции Шинчаг через две минуты. Пожалуйста, проверьте страховочные ремни.

Тристан защелкнул ремни безопасности, прислушиваясь к постепенно нарастающему гулу двигателей. Он почувствовал, как шаттл скользнул к шлюзу и, оказавшись в пространстве, произвел разворот. Космические ворота закрылись — словно пальцы сомкнулись в кулак вслед за улетевшей птичкой. Солнце ударило в глаза Тристану с такой неожиданной силой, что он невольно зажмурился.

— Сэр, наш полет со станции Шинчанг до Рамискаль-Сити займет приблизительно один час тридцать пять минут. Это будет 16.18 по местному времени, — сообщил по интеркому пилот.

— Что ж, как раз успеем на смотр войск, — заметил Середж и повернулся к помощнику. — Что еще у нас в планах на ближайшие дни, Хирон?

Капитан достал из нагрудного кармана микрорайтер и включил его.

— Кроме смотра, сегодня ничего. Завтра предварительный отчет перед губернатором Гиша и Троицей. В 8.00 в конференц-зале губернатора. Также завтра и в это же время капитан Дартмунт и Тристан должны быть в Военно-Медицинском центре в Винтанкоме, а в 10.00 у них встреча с представителями Службы разведки.

Услышав это, Дарси вскинула голову.

— Почему так скоро? Трису еще нужно время, чтобы окончательно поправиться. Не думаю…

Хирон неуверенно посмотрел на адмирала.

— Вообще-то, мэм, с ним следовало поговорить еще до того, как мы ушли из системы Саэде. Помешали медицинские ограничения.

Тристан почувствовал знакомую, но тем не менее неприятную тошноту. Сжав подлокотники, он вопросительно посмотрел на адмирала.

— Это обычная процедура, — сказал Середж, — но я хочу, чтобы вы сначала связались с доктором Мозес. Я не уверен, что эти ограничения уже сняты. Даже если она считает, что все в порядке, пусть обеспечит мониторы связи. — Он взглянул на Дарси, затем на Тристана, давая понять, что все предусмотрел.

— Есть, сэр. — Хирон отстучал что-то на миниатюрной панели. — Также завтра у нас поминальная служба по погибшим. 13.00 в Зале героев. Вы в списке выступающих, сэр.

Адмирал кивнул.

— Далее… встреча с делегацией Йоники по поводу общественной обороны. Это в 15.00. Все материалы будут у вас на столе к завтрашнему утру, сэр. И… небольшой конфиденциальный обед во Дворце Губернатора в 19.00. Для всей семьи.

Хирон посмотрел на Дарси и Тристана, затем снова углубился в изучение расписания.

— Утром 24-го еженедельное совещание-инструктаж… в обычное время. Потом заседание Высшего Военного Командования в 9.00. На 25-е у капитана Дартмунт и Тристана запланирован медосмотр, который проведет доктор Мозес. Время 10.00–10.30. Ваш доклад перед Ассамблеей, сэр, в тот же день в 9.00. — Хирон оторвался от дисплея. — Возможно, на это уйдет весь день.

— Ни минуты отдыха, — вздохнул Середж и постучал по подлокотникам кресла. — Надо пользоваться случаем.

Шаттл приближался к планете. Он вышел на орбиту торможения, и Тристан прильнул к иллюминатору. Его внимание сразу же привлекла массивная ледовая шапка на полюсе, сияющая под солнцем. Почти сразу же проступили очертания континентов, частично затянутые облачной дымкой. «Челнок» прошел над «ночным» полушарием, отмеченным мерцающими пятнышками городов, затем оказался в «дневной» части, где стал отчетливее виден рельеф планеты.

Спустя несколько минут интерком снова ожил.

— Леди и джентльмены, мы входим в атмосферу Состиса. Так как во время спуска возможна некоторая турбуленция, то прошу вас еще раз проверить ремни безопасности, — объявил пилот.

За иллюминатором стали появляться облака. Тристан увидел голубое небо, а чуть погодя и яркое сине-зеленое море. Шаттл продолжал опускаться, уже можно было рассмотреть суда, а затем вдруг в поле зрения появилась земля.

Она возникла, казалось, прямо из океана, целый ряд острых серых клыков! У Тристана перехватило дыхание.

Берег представлял собой рваную кайму фьордов и островков, а вершины гор покрывал снег! Рамискаль-Сити лежал у самого входа в фьорд, заполняя каждую расщелину, каждую пядь земли между водой и отвесными склонами, так что в конце концов город устремлялся в единственно возможном направлении — вверх. Шаттл резко пошел вниз.

Дарси наклонилась к Тристану, чтобы тоже выглянуть в иллюминатор.

— Я уже почти забыла, как выглядят города, — прошептала она спустя минуту.

— В Рамискаль-Сити, Тристан, я повстречал твою мать, — сказал Лухан и повернулся к Дарси. — Помнишь?

— Да. — Она немного помолчала. — Берг пригласил нас с тобой на вечер, посвященный вашему выпуску из Аэрокосмического института. После всех речей и напутствий мы прикололи вам знаки отличия. Первые. — Тон ее вдруг изменился, в нем прозвучали торжественные нотки. — А через несколько дней мы отправились на Ян.

Тристан снова повернулся к иллюминатору. Взревели двигатели шаттла. Его движение вперед замедлилось, потом прекратилось. Шаттл на какое-то мгновение завис, затем начал вертикальный спуск. Юноша представлял себе, как языки пламени рвутся из трастеров, тянутся к земле. И наконец — «ушшш» — и клубы пара и пыли закрыли иллюминаторы.

Их встречали как обычно: группа безопасности и несколько военных. На краю посадочной площадки стояли три скиммера. Лухан, Дарси и Тристан сели в тот, на котором был флаг адмирала, остальные — в два других.

Гербрун Филд находился на узкой полоске земли за пределами города, с трех сторон окруженной Северным Белым морем. При виде его Тристану пришел на память плац Академии в Айри-Сити, хотя тот был, конечно, в несколько раз меньше. А сколько народа!

Вернувшиеся войска стояли, построившись в колонны, рота за ротой, образуя на плацу четкие квадраты. Командиры, завидев адмирала, замерли. Скиммер направился к трибуне в конце площадки. Тристану никогда не доводилось видеть такого количества людей за оградительным барьером. Тысячи… целое море людей, выкрикивающих приветствия в адрес адмирала. Руки, размахивающие ленточками янтарного цвета.

Он почувствовал, как по спине пополз холодок.

На флагштоках бились под ветром вымпелы; такие же, но поменьше, украшали трибуну.

— Это что, один из их религиозных праздников? — услышал Тристан голос матери.

— Похоже, что так, — ответил Середж и кисло улыбнулся. — А может, это просто часть церемонии встречи. Янтарные ленты, по-моему, в честь их бога войны Шивы.

На трибуне находилось человек двадцать высших чинов — несколько военных, но большинство гражданских — и примерно столько же репортеров. Последние окружили адмирала и его семью, стоило им подняться на платформу. Тристан чувствовал себя не в своей тарелке и отворачивался каждый раз, когда кто-нибудь совался к нему с голокордером.

Встретившая их на подиуме женщина была примерно одного возраста с Дарси. Сжав руку адмирала, она расцеловала его в обе щеки.

— По поручению правительства и народа Состиса я выражаю вам, адмирал Середж, нашу глубочайшую благодарность за сохранение мира и безопасности. Ваше имя и ваши дела навеки войдут в память народа Состиса. Поздравляем вас и вашу семью с возвращением домой!

Толпа взорвалась приветственными криками, когда женщина, оставив адмирала, повернулась сначала к Дарси, а потом к Тристану, пожала им руки и улыбнулась, а затем кивком пригласила Лухана на подиум.

По его лицу Тристан видел, что это не доставляет ему особого удовольствия. Окинув взглядом собравшихся, Лухан подождал, пока окончательно стихнут крики.

— Благодарю вас, губернатор Гиша, народ Состиса и Объединенных Миров, — сказал он, и микрофоны разнесли его негромкие слова по всему Гербрун Филду. Адмирал помолчал. — Если сегодня и нужно кого-то чествовать, так это тех мужчин и женщин, которые стоят рядом с вами на этом поле, а также тех, кто сегодня НЕ СТОИТ здесь, о ком напоминают пустые места в рядах их товарищей по оружию.

Лухан опустил голову, и Тристан понял, что он сейчас чувствует. К горлу юноши подступил ком, на глаза навернулись слезы. Он не мог отвести взгляд от отца.

— Это ИХ дисциплина, — продолжал Середж, — ИХ преданность, ИХ смелость обеспечили безопасность Состиса. Приветствуйте же ваших сыновей и дочерей как героев.

Адмирал откашлялся, снова медленно окинул взглядом толпу, и Тристан заметил, как блеснули его глаза.

— Я обращаюсь к вам, мои воины. Вы заслужили мое восхищение и глубочайшее уважение. Я благодарен вам за то, что имею честь быть вашим командиром. Но, — он вдруг улыбнулся, — есть кое-что получше, чем стоять здесь в строю и слушать длинные речи! Вас ждут семьи и друзья, которые так давно не видели вас. А потому… — адмирал выпрямился, — разойдись!

Шеренги рассыпались, словно подхваченные ветром семена. Люди разлетелись по всей длине поля, смешавшись с огромной толпой встречающих, хлынувшей через барьеры.

Сойдя с подиума на платформу, адмирал обнял Дарси и Тристана. Защелкали голокордеры, кто-то зааплодировал, кто-то потянул юношу за рукав.

— Едем домой, — тихо сказал Лухан.

Жилой комплекс Высшего Военного Командования представлял собой пять башен, разместившихся у подножья горы и окруженных парком. Место было довольно тихое, удаленное от делового и правительственного кварталов города.

— Это практически автономный микрорайон, — сказал Середж, направляя скиммер на посадочную площадку, устроенную на крыше. — И потом, здесь очень тихо, городской шум не доходит. — Он заглушил двигатели и открыл дверцу.

Некоторое время они стояли на крыше, рассматривая окружавшие город заснеженные пики гор. К западу один за другим поднимались хребты. Падающие на них багровые тени казались еще мрачнее по сранению с ослепительно белыми шапками льда. К востоку простиралась безбрежная гладь океана, начинавшегося сразу за фьордом, темным и мрачным, как и плывущие над ним весенние грозовые тучи.

Тристан повернулся лицом к ветру, пробуя его на вкус, как учил Пулу. Он узнал характерный соленый привкус океана, точно такой же, что привлек его внимание в Айри-Сити. Но все же здесь преобладал другой запах — густой пьянящий аромат соснового леса, затягивающего склоны, как шкура пейму.

— Мы находимся на севере, так что солнце не сядет еще час или два, — заметил адмирал. Но не забывайте, что здесь еще ранняя весна, и уже становится прохладно. Так что пойдемте в помещение.

Они спустились на лифте на два или три этажа, минуя эксплуатационный и парковочный уровни, и вышли в холл. Положив ладонь на пластинку сканера, адмирал улыбнулся.

— Вот мы и дома.

Первое, что бросилось в глаза юноше, когда он вошел в комнату, это величественный вид гор. То ли прозрачной была вся стена, то ли это был самый большой голографический экран, который ему когда-либо приходилось видеть.

Затем Тристан увидел собаку. Она лежала на полу посреди комнаты. Услышав голос адмирала, животное подняло голову, встало на лапы и затрусило к хозяину, высунув язык и виляя хвостом. Уткнувшись носом в ногу Лухана, пес потерся о нее, ожидая ответной ласки. Середж наклонился и почесал его за ушами.

— Привет, старина! — сказал он и засмеялся, уворачиваясь от попыток пса облизать ему лицо. — Не ожидал увидеть тебя здесь! Думал, что ребята Хирона не скоро отпустят такого героя!

Тристан замер, не сводя глаз с собаки. Пальцы его сжались в кулаки, изо рта вырвалось шипение. Он отступил на шаг, чувствуя, что к нему снова вернулись старые кошмары.

Собаки прыгали на него, толкали, били хвостами по ногам. Черный, холодный, как рыба, нос, ткнулся в ладонь, потом обнюхал его всего. Сжавшись от страха, Тристан стоял, не смея вытереть холодный пот, пока губернатор не отозвал своих псов.

— Теперь он знает твой запах, — улыбаясь, сказал Реньер. — У Абаттура отличный нюх.

Когда пес отвернулся от Середжа и направился к Тристану, юноша встал между собакой и матерью и оскалил зубы.

— Не трогай ее! — угрожающе прошипел он. — Не пытайся нас обнюхать!

Середж схватил пса за ошейник и оттащил от сына.

— Что случилось, Тристан? Он испугал тебя?

Юноша повернулся к нему и, зло прищурив глаза, сказал:

— У НЕГО были такие же собаки… большие… как вот эта! — дыхание его участилось. — Он дал им… обнюхать нас, а потом… — Тристан сглотнул, вспомнив, как стоял, прижавшись спиной к дереву, а мохнатые чудовища рвались к его горлу. Юноша дрожал, — … потом они гнались за нами… как джоусы на Ганволде… когда мы пытались сбежать.

— Казак не тронет тебя, — спокойно проговорил Середж. Он приказал псу лечь и потрепал его по шее. — Может, он и большой, но совершенно безобидный.

Тристан молчал. Его настороженный взгляд метался между адмиралом и собакой. Он по-прежнему стоял, слегка согнув ноги в коленях и сжав кулаки.

Середж внимательно посмотрел на сына и сказал:

— Но ведь это всего лишь собака, Трис. Что плохого в том, что она здесь?

— Реньер говорил мне, что вы ничем не лучше его! — все тем же тоном заявил юноша.

Дарси взяла его за руку. Тристан повернулся и увидел, что мать едва сдерживает слезы.

Середж задумчиво посмотрел на них обоих.

— Что ж, возможно, Мордан прав. Мы действительно в чем-то похожи. Во время войны оба были пилотами. Оба добрались до вершин карьеры. У обоих большие собаки. Но я все же надеюсь, что на этом сходство заканчивается. А ты вправе выносить собственные суждения.

Тристан окинул его злобным взглядом, но Середж опередил сына.

— Давайте я покажу ваши комнаты, и вы начнете обустраиваться. Лежать, Казак.

Все еще дрожа, Тристан обошел собаку, стараясь держаться подальше от нее. Пес лежал, положив морду на передние лапы, и наблюдал за ним.

Спальни располагались в дальнем конце резиденции.

— Вот эта наша, Дарси, — сказал Лухан. Они стояли перед комнатой, которая размерами не уступала предыдущей. — Вон та, посередине, мой кабинет. А другая, подальше, будет твоей, Трис. Это комната для гостей, но ею почти не пользовались.

Комната оказалась больше, чем та, в которой Тристан жил на Исселе, к тому же в ней было окно. Юноша сразу же подошел к нему, забыв обо всем на свете.

Окно выходило на запад: далеко за верхушками деревьев виднелся уже окутанный тьмой фьорд. Тристан провел рукой по раме.

— Как оно открывается?

— Там есть ручка. Посмотри слева, — подсказал Середж.

Тристан нашел ручку, нажал, и вся панель словно раскололась на несколько частей, каждая в ладонь шириной, которые поворачивались внутрь.

Легкий ветерок тут же влетел в комнату, тронул волосы. В нем уже ощущалась прохлада вечера, но Тристан остался стоять, вдыхая льющийся из окна свежий воздух и вглядываясь в позолоченное солнечными лучами небо над далекими пиками заснеженного хребта.

Он стоял до тех пор, пока не ушел адмирал. Точнее, пока ему так не показалось. Вот почему обернувшись и обнаружив Середжа, застывшего у дверей, Тристан вздрогнул.

— Почему вы все еще здесь? — недовольно спросил он.

Лухан удивленно вскинул брови.

— Я хотел убедиться, что все в порядке.

Тристан осмотрелся: кровать, стол, стул, шкаф

для одежды вдоль одной из стен.

— Все в порядке.

Но это было не так. Стены словно надвигались на Тристана, угрожая не выпустить его… раздавить. Так было на Исселе.

— Хорошо. — Адмирал кивнул. — Свет включается голосом, а вот дверь, как и окно, открывается вручную.

Он протянул руку.

— Вон там…

— Нет! — Тристан выбросил вперед руку, будто хотел помешать двери закрыться. Волнение его снова ожило. Он вспомнил, как пытался открыть запертую дверь, как ломались ногти о металлическую обшивку. — Оставьте ее открытой!

— Хорошо. — Середж убрал руку. Голос его звучал спокойно, но глаза вопросительно смотрели на Тристана. — Что-нибудь не так?

Юноша сжал зубы и опустил голову, но ничего не ответил.

Когда Середж ушел, Тристан осмотрел комнату, на этот раз более тщательно. Кровать ему не нужна. Сорвав покрывала, он расстелил их на полу возле окна. Конечно, это не шкура пейму, на которой ему приходилось спать на Ганволде, но все-таки…

Потом он снял ботинки и брюки и положил их на матрас. Оставшись в одних трусах, Тристан опустился на корточки и уставился в открытое окно.

— Трис? — раздался голос за его спиной. Юноша повернулся.

В дверном проеме стояла Дарси.

— Скоро обед, — сказала она.

Юноша отвернулся к окну. Его желудок мучительно свело.

— Я не голоден.

Дарси вошла в комнату, оглядела развороченную кровать и опустилась на стул.

— Тебе здесь плохо, хочется туда… домой?

Он только пожал плечами.

Дарси обняла сына за плечи.

— Мне тоже. — Минуту она помолчала, потом вздохнула. — Никогда не думала, что буду так скучать по Ганволду. Он так отличается от всего, что мне доводилось видеть раньше. Такой… примитивный… Я чувствовала себя одинокой… было страшно. — Дарси погладила его по голове. — Сколько раз, особенно, когда шел дождь, и на полу хижины собиралась целая лужа, я забивалась в какой-нибудь сухой уголок, брала тебя на руки и плакала.

Тристан удивленно взглянул на нее. Он помнил, хотя и был тогда совсем маленьким, как мать при помощи кости выкапывала небольшие траншеи, чтобы отвести из хижины воду. А когда выглядывало солнышко, она снимала закрывавшие вход мокрые пейму и сушила их. Потом ой узнал, как тяжелы эти шкуры, как нелегко их поднять даже сухие. Ему часто приходилось видеть мать усталой, обгоревшей под солнцем, с истертыми до крови руками, но…

— Я никогда не видел, чтобы ты плакала.

— Да, плакала. Много раз. — Она опять вздохнула. — Но ведь мы научились выживать, разве нет?

Тристан нехотя кивнул.

— И здесь мы тоже научимся жить. — Дарси взъерошила его волосы, поцеловала в лоб и поднялась. — Ну, а теперь пойдем обедать.

— Позже, — сказал он, глядя ей вслед.

После ухода Дарси стало как будто темнее. Тристан повернулся к окну. Опускающееся за горизонт солнце еще бросало огненные стрелы в затянутое тучами небо. Темные тени скрыли горы, и сейчас виднелись лишь их неясные силуэты, похожие на небоскребы какого-то чужого города.

В памяти Тристана всплыло другое небо, то, что ему приходилось видеть на Исселе. Он любовался им из окна своей комнаты под самой крышей башни. Больной, одинокий, испуганный, Тристан видел, как оно темнело, становилось кроваво-красным, затем черным. Дверь была закрыта, и ему ничего не оставалось, как смотреть и думать…

Тристан обернулся. Ему вдруг показалось… Но нет, ЭТА дверь оставалась открытой. Открытой… Но страх терзал юношу так же, как и в его первую ночь на Исселе.

Комната была небольшая. Из мебели только стол и четыре стула. На полу ковер. Яркое освещение. И ни одного окна. Тристан осмотрелся, потом перевел взгляд на доктора Мозес. Ладони его вспотели, в животе словно копошились травяные жучки.

— Я все время буду здесь, с тобой, — сказала Мозес. — Если что-то пойдет не так, если ты почувствуешь себя плохо, я остановлю беседу.

Он только кивнул — во рту пересохло, его била противная мелкая дрожь.

Тристан вздрогнул и обернулся, когда за спиной открылась дверь и в комнату вошел молодой человек в униформе. Рыжие волосы, веснушчатое лицо, под мышкой сумка.

— Тристан Середж? — спросил он, опуская сумку на стол. — Я мичман Ролли Бикс, Космические Силы Состиса. Устраивайтесь поудобнее. Это не допрос, а лишь разговор, так что не волнуйтесь.

Тристан пододвинул к себе ближайший стул, еще раз бросив взгляд на доктора Мозес. К его радости, она села рядом с ним, похлопала по руке и улыбнулась.

Мичман Бикс уселся напротив, но стол оказался узким, и его колени касались колен Тристана. Мичман достал из сумки микрорайтер.

— Знаю, что некоторые вопросы вам будут неприятны, но, может быть, если я расскажу, для чего все это нужно, то беседа пойдет легче. — Он наклонился к юноше через стол. — Сейчас в системе Иссела сложилась очень опасная ситуация. Более того, она продолжает ухудшаться. Для нас. Во время вашего пребывания там вы, возможно, видели или слышали что-то, что может помочь нам справиться с этой проблемой. От этого зависит жизнь многих людей. То, что вы нам расскажете, важно для их спасения. Согласны?

Тристан посмотрел в глаза мичману. Подумал.

— Да, — наконец сказал он.

— Вот и хорошо. — Бикс откинулся на спинку стула. — Прежде всего, Тристан, давайте определимся с вашим положением там. Вы все время находились в одной комнате или имели некоторую свободу передвижения?

Тристан вспомнил круглый зал башни в Санабрии, подземные коридоры резиденции. Ладони его опять повлажнели, он вытер их о брюки.

— Меня не все время держали под замком.

Было еще несколько комнат, куда я мог заходить, например столовая, где он ел…

— Кто «он»? — спросил Бикс.

Тристана затошнило, он бросил взгляд на Либби, сглотнув подступивший к горлу комок.

— Губернатор.

— Хорошо. — Бикс что-то пометил в своем блокноте и кивнул. — Продолжайте.

— Некоторые из комнат я не мог открыть. Он… сказал, что мне там нечего делать. Но иногда он брал меня с собой, когда ездил в разные места.

— Какие это были места?

Тристан все прекрасно помнил, как будто это случилось лишь вчера.

— Мы ездили… он брал меня с собой, когда инспектировал шахты на спутнике Иссела. Потом… пещеры и Командный пункт…

— Губернатор Реньер брал вас с собой на КОМАНДНЫЙ ПУНКТ? — В голосе Бикса послышалось недоверие.

Тристан кивнул.

— Да.

— Вы что-нибудь помните? Где он расположен? Как туда добраться с поверхности?

— Да, конечно. — Юноша стал чертить пальцем по столу.

— Подождите! Подождите! — Бикс сунул руку в сумку и извлек оттуда блокнот и ручку. — Вот, возьмите. Начертите схему… Все, что вы помните. Прежде всего, губернаторский комплекс на спутнике. И не забывайте комментировать.

Тристан взял ручку и склонился над столом.

— На поверхности — посадочный комплекс для шаттла, серый коридор — к лифту. Далее вниз на два километра. — Он помнил, что спуск был долгим. Кабину трясло. Что-то грохотало. На стенке лифта висела диаграмма, показывающая каждый уровень: эксплуатационный участок, складские помещения, жилой отсек, системы жизнеобеспечения. Юноша отметил все это на схеме.

Мичман, явно заинтересованный рисунком, внимательно наблюдал, задавая время от времени уточняющие вопросы.

— Что это?

— Аварийная лестница, — ответил Тристан и содрогнулся, вспомнив металлические ступеньки, спиралью уходившие в жуткую бездну. — Она идет от посадочной площадки до пещер.

— А вот эта часть?

— Это комнаты, где он живет. — Тристан обозначил каждую. — Кабинет. Здесь он ест. Потом вот сюда, к лифту, а дальше на выход и к Командному пункту. Вот он.

— Что это за линии, похожие на реку с поворотами и изгибами? — Палец Бикса прополз по бумаге. — И вот эти точки, которые вы здесь поставили?

— Это пещеры. Там он выращивал… сейчас вспомню… голубые лишайники! — Он склонил голову набок. — Они помогают вырабатывать кислород. Пещеры проходят между шахтами — это показано точками. Вот они, — указал Тристан. — Фирнис. А это Малин Пойнт.

Он замолчал, вспоминая жару, шум и боль в боку, из-за которой ему приходилось идти согнувшись. Руки его задрожали, и он опустил их под стол.

— Все в порядк, Трис? — спросила доктор Мозес.

— Да.

Она перевела взгляд на мичмана.

— Думаю, пора сделать перерыв.

— Конечно, мэм, — сразу же согласился Бикс.

Мозес отодвинула стул и поднялась.

— Пошли погуляем, Трис.

Он облегченно вздохнул, неуверенно встал и вышел за ней в коридор. До сего момента ему и в голову не приходило, что это ТАК трудно. Доктор взяла его за руку и повела через холл к главному входу в здание. Тристан шел покорно, ни о чем не думая, пока не заметил два ряда колонн, уходивших под куполообразный потолок. Он подошел к ним, провел рукой по гладкой поверхности.

— Что ты чувствуешь? — спросила Мозес.

«Рад, что вырвался из этой комнаты», — подумал Тристан. Вопросы будили воспоминания, а воспоминания наполнили его страхом. Хорошо бы поскорее закончить беседу и уйти из этого холодного каменного здания.

Он повел плечами.

Бикс все еще изучал рисунки, качая головой и хмыкая, когда доктор Мозес ввела Тристана в комнату. Увидев их, мичман сложил бумаги, затолкал их в сумку и спросил:

— Вы готовы продолжить?

Тристан снова пожал плечами.

— Судя по рисункам, вы немало чего видели на Исселе-2, - заметил Бикс. — А много ли людей вы встречали там, разумеется, помимо обслуживающего персонала?

— Да.

— Среди них были мазуки?

Юноша вздрогнул и поднял голову.

Бикс замялся.

— Вы знаете, как выглядят мазуки?

— Да, — едва слышно пробормотал Тристан.

— Вы видели их на Исселе?

— Да.

— Сколько их там было? — спросил Бикс. — Были ли они на командном пункте?

— Да… — с трудом выдавил юноша. — Их было человек десять.

— Вы можете сказать, как складывались их отношения с людьми?

Тристан задумался.

— Они были грубы. Вели себя так… так, будто они там главные.

Бикс удивленно поднял брови.

— А как они вели себя по отношению к губернатору Реньеру?

Пальцы Тристана вцепились в край стола.

— Думаю… он боялся их. Я слышал однажды, как они громко спросили… прямо за моей дверью… что делать со мной и моей матерью. — Это воспоминание снова бросило его в пот. Юноша сжал пальцы.

— …думаете, что мазуки подчиняются приказам губернатора? — снова спросил Бикс, явно заинтригованный.

Тристан задумался.

— Не знаю. — Он покачал головой. — Пожалуй… я так не думаю.

— Хм-м. — Бикс заерзал. — Если бы там не было губернатора, могли бы мазуки сами со всем справиться? Я имею в виду Командный пункт.

— Может быть. Но… они немного… глуповаты, мне кажется.

Бикс снова сделал какие-то заметки.

— Губернатор когда-либо упоминал о каких-то планах, графиках? Вы слышали что-нибудь?

Тристан нахмурился, припоминая.

— Кажется, нет.

— Как вы думаете, мог ли губернатор Реньер поставить кого-то из мазуков во главе Командного пункта?

— Не знаю, — проговорил юноша. — Но на Саэде было именно так.

— Вы это точно знаете?

— Да, — сквозь зубы ответил Тристан.

— Откуда вам это известно? Вы слышали, как кто-нибудь говорил об этом?

— Нет. — Он опустил глаза. Руки его дрожали. Ему пришлось положить их на колени. — Я видел его.

«И не просто видел. Дрался с ним и даже…»

Тристан почувствовал, как на лбу выступает пот. Руки его продолжали дрожать и он зажал их между коленей. Это не помогло. Юноша бросил отчаянный взгляд на доктора Мозес.

Она заметила это и сразу же кивнула.

— На сегодня достаточно, мичман.

Доктор поднялась.

Он вытянул руку и дотронулся до камня. Поворот. Он бросил взгляд через плечо. В проходе стоял мазук, заслоняя собой свет. Тристан про скользнул за угол и прижался к стене.

Раздались шаги. Он обернулся. Тень мазука упала на противоположную стену. Тристан напрягся, сжал рукоятку кинжала. Выставив вперед кинжал, мазук вышел из-за угла, и Тристан набросился на него.

Лезвие пошло вверх. Он почувствовал, как напрягся мазук, потом сделал шаг назад… Теплая кровь текла по руке Тристана. Ее брызги попали на лицо…

«Нет! — Он отшатнулся, судорожно хватая воздух. — Н-е-е-т!»

Тристан проснулся. В его горле все еще умирал крик. На лице выступил пот. Кое-как выпутавшись из сбившихся простыней, Тристан поднял руки, поднес к лицу, чтобы рассмотреть их в бледном свете луны, падавшем из окна. Руки дрожали.

— Тристан?

Он сунул руки под одеяло, вскинул голову.

В проеме открытой двери ясно вырисовывался силуэт адмирала Середжа.

— С тобой все в порядке?

Тристан сглотнул.

— В порядке.

Середж еще минуту постоял в дверях, затем вошел в комнату. Тристан почувствовал, как притихшее было сердце снова ускорило свой бег. Он прижался к стене. Приготовился.

Адмирал опустился на край кровати. Луч света падал ему на колено, но лицо оставалось в тени.

— Я готов послушать, если ты хочешь выговориться.

— Нет!

— Ладно. — Середж кивнул.

Несколько секунд он не двигался. Потом пошевелился, и Тристан решил, что отец сейчас уйдет.

Адмирал не уходил.

Юноша почувствовал, как в нем закипает гнев.

— Почему вы сидите? — не выдержал он.

— Я думал… — Середж говорил спокойно, не спеша. Он еще немного помолчал, затем повернулся к сыну. — Твоя мать рассказывала, что на Ганволде ты был охотником. — Это был не только вопрос, сколько утверждение.

— Да. Ну и что?

Середж пожал плечами.

— Я тоже когда-то охотился. Еще твоя мать говорила, что ганианские охотники всегда ходят парами. У них даже есть пословица на этот счет: «Те, кто ходит в одиночку, возвращаются без добычи».

— Да, — коротко ответил Тристан.

— Почему они так говорят?

Вопрос застал его врасплох. Юноша замялся.

— Чтобы убить пейму и принести его, нужны двое.

— А одному этого не сделать?

— Нет.

— Почему?

Склонив голову набок, Тристан посмотрел на отца, удивляясь, почему адмирала интересует, как охотятся на далеком Ганволде.

— Пейму слишком большой, чтобы нести его в одиночку.

— Хм. — Середж кивнул. — Похоже, что ганианцы весьма мудрые люди. — Он отвел взгляд, пригладил усы и задумался.

Прошло несколько минут, прежде чем Лухан вздохнул и поднял голову.

— Мне кажется, сын, — произнес он, взвешивая каждое слово, — что ты пытаешься нести этого пейму сам, в одиночку, правда у этой ноши нет ни рогов, ни копыт. Ты живешь один со своей виной.

Тристан повернулся. Разжал кулаки. Его переполняли ярость, страх и унижение.

— Что вы знаете об этом?

Адмирал подался вперед, опершись руками о колени.

— Больше, чем хотелось бы. — Он вздохнул, посмотрел в глаза сыну и продолжил: — Знаю, это чувство может пойти тебе на пользу, если ты поймешь, в чем его причина. И я знаю, что первый шаг в этом направлении — разделить чувство вины с кем-то, позволить кому-то взять на себя часть ноши.

Тристан не ответил. Не смог.

— Я с тобой, сын, — продолждал адмирал. — Я готов взять на себя часть твоей ноши. — Он протянул руку, словно собираясь положить ее на плечо Тристана.

Юноша прижался к стене.

После того, как адмирал ушел, он еще долго сидел, глядя в открытую дверь.

— Все в порядке. Спасибо 5а информацию, Маркус. Доброй ночи. — Лухан выключил коммуникатор и, откинувшись в кресле, потер глаза и лоб. Голова раскалывалась от боли. Он взглянул на часы. Далеко за полночь. Неудивительно, что его одолевает усталость!

Выйдя из кабинета, он задержался, чтобы заглянуть в комнату Тристана.

Юноша лежал на полу, полунакрывшись одеялом, и слабый ночной свет позволял видеть полоски искусственной кожи на ребрах в тех местах, где совсем недавно были шрамы. Лухан покачал головой.

Он уже собирался уходить, когда Тристан зашевелился, застонал и перевернулся на бок. Лицо исказила гримаса боли, из открытого рта донёсся стон. Лухан вошел в комнату, приготовившись стать свидетелем одного из кошмаров сына.

Однако ничего не произошло. Через несколько секунд лицо юноши расслабилось, пальцы, сжимавшие одеяло, разжались. Наклонившись к сыну, Лухан ждал. Дыхание Тристана выровнялось. Адмирал потрогал его лоб, поднялся и вышел из комнаты, не забыв оставить дверь открытой.

В их спальне все еще горел ночник. Дарси, похоже, спала, повернувшись лицом к стене. Стараясь не шуметь, он прошел в примыкающую к спальне ванную, надеясь отыскать что-нибудь от головной боли, но задел дверцу шкафчика.

Дарси повернулась.

— Лухан?

— Да. Я разбудил тебя?

— Нет. — Она села, опершись на подушку, и натянула одеяло. — Я ждала тебя.

Он остановился. В полумраке трудно было разглядеть выражение ее лица, но голос женщины звучал грустно.

— Что-нибудь не так, Дарси?

— Все не так.

Лухан замер. Потом глубоко вздохнул. Затем сел на край кровати.

— Расскажи мне, что тебя огорчает.

Дарси обхватила руками колени.

— У меня такое чувство, что за последние несколько дней мы с Тристаном из узников Иссела превратились в узников Состиса. Только теперь нас держат в прозрачных коробках с дырками, чтобы люди могли тыкать нас шестами.

— Что ты имеешь в виду?

— Опросы. Я чувствую себя не столько возвращенным заложником, сколько взятым в плен шпионом!

— Но это обычная процедура, — удивленно заметил Лухан. Бывшие заложники и военнопленные могут предоставить…

— Я ЗНАЮ, Лухан, знаю! Я знаю, что так и должно быть! Но нам от этого ничуть не легче. Особенно Тристану. Он плохо ест, к нему вернулись прежние кошмары…

— Знаю, Дарси. — В висках стучало все сильнее, и Лухан потер их ладонями. — Подожди.

— … и вот когда они наконец разрешили нам вернуться домой, тебя здесь не застать. Мы видим тебя не чаще, чем если бы были на Ганволде! Если бы не супруга твоего помощника, Гизель, которая приходит почти каждый день, то здесь можно было бы сойти с ума! А еще этот видеофон. — Дарси подняла голову. — Мне казалось, что внизу есть человек, который может блокировать все идущие сюда сигналы.

— Консьерж…

— Не знаю, то ли он плохо справляется со своими обязанностями, то ли кто-то научился действовать в обход! Нам все время звонят из Службы новостей, просят об интервью. Как назойливые мухи! Сегодня я им так и сказала и не стала даже разговаривать.

Лухан легко мог представить себе это. При других обстоятельствах можно было бы посмеяться.

— Хорошо, я этим займусь, — пообещал он.

Дарси сидела все в той же позе, положив голову на колени.

— Если бы мы с Трисом могли хоть иногда выбираться отсюда… А так только допросы. — Она вздохнула. — На Ганволде мы не знали никаких ограничений, а здесь единственная возможность — это скиммер, да и тот не всегда свободен. Кроме того, у меня нет разрешения. Ни в город, ни в горы — никуда нельзя. Мы словно прикованы к этому месту!

— Есть еще подземная транзитная система, — сказал Лухан. — Она ведет в город. В домашнем компьютере есть расписание движения и карта маршрутов.

— Если бы я могла до них добраться, — ответила Дарси. — Все было бы не столь плохо, если бы я знала, как тут что работает. Но технология изменилась! — Она закинула руки за голову. — Прошло столько времени, а я до сих пор не разберусь в кухонных приспособлениях… там ведь даже кнопок нет! А эти руководства! Они же на другом языке!

— На кухне все приводится в действие голосом, — заметил Лухан.

— Я пыталась, — возразила Дарси, — но в ответ все время слышу: «Недостаточные инструкции».

— Да, здесь руководства беспомощны, — с оттенком раздражения сказал Лухан. — И дело даже не в том, что тебя не было двадцать пять лет. Похоже, что их пишут сами механики… для самих себя. Если хочешь, я тебе все покажу.

— Нет, не надо. Я начинаю разбираться… постепенно.

То, как она это сказала, удивило и озадачило его. Лухан недоуменно посмотрел на нее.

— Дарси, ты только что сказала, что хочешь всему научиться. Я лишь предлагаю тебе помощь.

— Знаю. — Она выпрямилась. — Но не нуждаюсь в твоей помощи. Все эти годы на Ганволде я обходилась без нее.

Теперь Дарси сказала это так, словно ОН был виноват во всем, что с ней случилось. Лухан не мог понять этого, да и понимать, откровенно говоря, не хотелось.

— Прости, — сказал он и встал. Сжал зубы, стараясь не обращать внимания на боль в висках, и прошел в ванную.

Сама мысль о том, чтобы включить свет, резью отозвалась в глазах, поэтому Лухан остановился в темноте перед медицинским шкафчиком.

— Пластырь-анальгетик-экстра, две штуки, — сказал он и подставил руку под диспенсер. Приложив их к вискам, Лухан еще немного постоял, ожидая, пока пластырь начнет оказывать действие и надеясь, что Дарси уже уснула. Не тут-то было. Она сидела в той же позе, обхватив колени руками.

— Лухан?

Ему показалось, что голос жены дрогнул, но он подавил в себе желание поднять голову и посмотреть на нее, сосредоточившись вместо этого на пуговицах рубашки.

— Что? — его голос прозвучал резче, чем хотелось бы.

— Извини.

Он взглянул на нее.

— Просто… я никак не привыкну ко всему этому. Я ощущаю себя лишней и никчемной. У меня накопились сотни вопросов, но на них некому ответить. Я понятия не имею о современной политике и социальных пробемах. Прошлый вечер во Дворце Губернатора я только и думала о том, чтобы ненароком не обидеть кого-нибудь и не поставить тебя в неловкое положение. Часто я ловлю себя на том, что мне хочется взять пищу руками и сесть на пол!

Боль еще не ушла. Лухан закрыл глаза.

— Меня ты этим не смутишь, но если хочешь, я приглашу консультанта по протокольным вопросам. Если тебе так будет легче.

— Нет! Никаких консультантов! Я вообще не хочу ни в чем участвовать. Хочу быть лишь супругой и матерью, вот так! А со временем вернуться в медицинскую школу.

Лухан только вздохнул и опустился на кровать.

— Мне бы тоже хотелось какое-то время побыть просто отцом. Наверное, я знаю об этом еще меньше, чем ты о протоколе, особенно когда дело касается подростка, который сидит на полу, уставившись в окно, и сжимается каждый раз, когда я протягиваю к нему руку. У меня почти не остается времени на него, да и на тебя. Оно уходит на эту проклятую войну и на речи в память тех, кто погиб… — Лухан скорчил гримасу, — да еще на подготовку отчетов. Вот и завтра у меня доклад перед Ассамблеей.

Он замолчал. Тишину нарушила Дарси.

— Прости, Лухан. Я не подумала о тебе.

Он невесело усмехнулся.

— Ну, значит я не один такой. Конечно, я тоже не подумал, что тебе нужно ко многому приспособляться. — Ему стоило труда повернуть голову. — Так что ты тоже извини меня.

В конце концов Дарси уснула в его объятиях, положив голову ему на плечо. А Лухан еще долго лежал, глядя в потолок, так что даже звонок в пять утра не разбудил его.

Зал Ассамблеи представлял собой полукруг с местами для зрителей на балконе, подвешенном между украшенным фресками куполообразным потолком и креслами для представителей Объединенных Миров, занимавшими нижнюю часть. Подиум находился на невысокой платформе у плоской стены зала, украшенной знаменами девяти миров-участников. Сегодня все представители были на месте, а на балконе толпились официальные — как военные, так и гражданские — лица, представляющие самые разные службы. Правда, меры безопасности были усилены, и охранники тщательно проверяли всех гостей.

Сам доклад, сопровождаемый просмотром карт, диаграмм и голографических кадров, занял не более двух часов. Но вот ответы на бесчисленное множество вопросов заняли весь оставшийся день с перерывом на час. Это время Лухан провел с сотрудниками своего штаба в офисе Службы безопасности, готовясь к новой порции вопросов и собирая необходимый материал для ответов.

Вопросы касались самых разных тем: численность потерь и беженцев, оценка мощи исселианского флота и его положение в исселианской системе… Задавать их стоило бы представителям оперативного планирования и разведки, но Лухан понимал, что оказался крайним.

После ответов на вопросы последовали дебаты по поводу того, какое влияние может оказать ситуация, сложившаяся в исселианской системе, на Объединенные Миры. Не следует ли усилить военное присутствие на Яне и Саэде? Какие меры можно предпринять в оставшиеся месяцы?

— Хотя нападение исселианцев было отбито, а их войска серьезно пострадали, — сказал в заключение Лухан, — считать данный конфликт исчерпанным никак нельзя. Союзниками Иссела стали мазуки, и сейчас они представляют гораздо большую опасность, чем исселианцы. Нынешний конфликт невозможно разрешить до тех пор, пока мазуки не будут изгнаны из этого сектора галактики.

Он оглядел лица собравшихся.

— Мы, те, кто служит в Вооруженных Силах Объединенных Миров, обращаемся к вам за дальнейшей поддержкой в выполнении нашей миссии.

Адмирал сошел с подиума, а аудитория поднялась и устроила ему овацию.

Этого Лухан не ожидал. Он постоял, склонив голову, затем кивнул и перевел взгляд на Хирона и Маркуса Уллена. Они подошли к адмиралу, и все трое направились к ближайшему выходу.

В громадном мраморном холле их ждала доктор Мозес. Когда дверь открылась и из зала донесся гром аплодисментов, она бросила на Середжа взгляд, означавший: «Мне надо поговорить с тобой», но подойти к нему не смогла, так как адмирала окружила толпа репортеров.

Было уже 17.30. Лухан устал и проголодался. Снова разболелась голова. Ему хотелось одного: отправиться домой. И все же он остановился.

— Адмирал Середж! — окликнул его один из репортеров, тыча в лицо микрофон. — Не могли бы вы вкратце повторить то, что говорили Ассамблее? Можно ли считать, что угроза Иссела ликвидирована раз и навсегда?

Тщательно подбирая слова, Лухан ответил:

— Способность Иссела вести боевые действия серьезно подорвана. Мы полагаем, что в ближайшее время не стоит ожидать от них повторного нападения. Однако, по нашим оценкам, у них до сих пор есть, по меньшей мере, один флот. Пройдет некоторое время, прежде чем они смогут укрепить свои силы.

— Сэр, — сказал кто-то, — как насчет слухов о том, что у исселианцев проблемы с новыми союзниками? Вы можете это прокомментировать?

Лухан взглянул на Маркуса.

— Похоже, что конфликт между ними продолжает развиваться, — ответил он. — На данном этапе все, что мы можем, это наблюдать, ждать и готовиться.

— Может ли ситуация осложниться настолько, что потребуется вмешательство Объединенных Миров?

— Да, такое может случиться.

Репортеры ненадолго оставили его в покое, но затем кто-то из задних рядов поднял руку.

— Сэр, говорят, что как только все это закончится, вы собираетесь подать в отставку? Не хотите ли вы заняться политикой?

Вопрос прозвучал столь неожиданно, что Лухан даже рассмеялся и покачал головой.

— Конечно, нет! За последние несколько лет я досыта наелся политики. Кроме того, — он улыбнулся, — не люблю публичных выступлений. — Заметив, что доктор Мозес снова повернулась в его сторону, Лухан поспешно добавил: — А теперь вам придется извинить меня. Деловое свидание.

Либби отошла от колонны, у которой стояла все это время.

— Как доклад?

— Неплохо, — ответил Лухан, позволив себе облегченно вздохнуть. — Рад, что все закончилось. — Он внимательно посмотрел на женщину. — Но ты же хочешь поговорить не об этом, верно?

— Да, — Мозес оглянулась. Из зала заседаний хлынул поток, грозящий затопить холл. — В этом здании есть место, где можно спокойно поговорить?

На втором этаже было полно свободных комнат, в которых обычно заседали различные комитеты и комиссии. Лухан повел Либби в одну из них в самом конце крыла.

— Это подойдет?

Мозес огляделась.

— Вполне.

Они уселись за длинным столом друг напротив друга.

— Сегодня после опроса я встречалась с Дарси и Тристаном. Мне пришлось отложить эти беседы. Тристану они больше не по силам.

— Вот потому-то я и просил, чтобы ты присутствовала при этом, — напомнил Лухан. — И просил также сообщать мне, если что-то пойдет не так.

— Вот я и говорю тебе, что прекратила беседы. Из-за них задерживается выздоровление Тристана. Его снова мучают кошмары. Подскочило давление. Он перестал набирать вес. И не надо быть особым специалистом, чтобы увидеть в его глазах страх. У него прекрасная, почти голографическая память, — продолжала Мозес. — Я провела несколько тестов после того, как он в ответ на какой-то вопрос воспроизвел весьма подробную схему. — Она открыла папку с грифом «СЕКРЕТНО» и вынула пару листков. — Вот расположение Командного пункта на Исселе-2. — На стол перед адмиралом лег первый листок. — Подозреваю, что и масштаб соблюден. Все указано. Правописание безошибочно. А вот второй. Это шахтенный комплекс Малин Пойнт со всеми уровнями, включая грузовой отсек по приему шаттлов. Опять же обрати внимание, насколько все подробно.

Лухан взял оба листка. По мере изучения схем удивление его росло.

— Да, даже голографические аппараты не дали бы нам такой точности!

— Верно, — кивнула Мозес. — То же самое с кампусом Академии в Айри-Сити. А вид на Санабрию из окна его комнаты на Исселе! Аналитики, изучив его рисунок, смогли точно установить, в каком именно здании держали Триса. При этом они пользовались тем, что даже отдельные дома оказались узнаваемыми.

— Возможно, что в будущем эта способность поможет ему в карьере.

— Да. Но сейчас это просто проклятие. Трис не может забыть того, что видел и слышал, как бы он ни хотел этого. И заставлять его копаться в этом — значит причинять новые болезненные раны.

— Понимаю, — кивнул Лухан.

— Но дело не только в Тристане. — Мозес убрала листки в папку и проверила замок. — Дарси тоже трудно. Во-первых, напряжение от постоянных бесед, копания в прошлом. Во-вторых, она с трудом адаптируется к новой обстановке. И в-третьих, беспокойство за Тристана, неулаженность отношений с тобой, недостаточно быстрый, а точнее, остановившийся процесс выздоровления, что связано, прежде всего, с недостатком отдыха… В общем, она близка к отчаянию.

— Знаю. — Лухан опустил голову. — Мы говорили об этом прошлой ночью. И даже спорили.

— Хорош медовый месяц, а?

Адмирал бросил на нее мрачный взгляд. Мозес вздохнула и покачала головой.

— Этого следовало ожидать, Лухан. Вы же теперь совсем не те, какими были двадцать пять лет назад. Нельзя ожидать, что все будет так же, как много лет назад. Нужно заново строить отношения.

— Я все понимаю, — сказал Лухан. Наклонившись вперед, он сидел, не поднимая головы, и рассматривая узор на ковре.

Доктор Мозес дотронулась до его руки.

— Потенциал этих новых отношений, которые только зарождаются, очень велик, но над ним нужно работать вам обоим. Вы повзрослели, разлука дала возможность более точно и глубоко оценить то, что вам нравилось раньше. Тем более, что вы оба снова хотите влюбиться друг в друга.

Лухан удивленно поднял голову. Мозес улыбалась.

— Это видно и не специалисту. — Доктор помолчала. — У вас всегда было одно очень ценное качество. Оно уже тогда помогало вам решать самые сложные проблемы. Какое? Вы могли ВСЕ ОБГОВОРИТЬ, ОБСУДИТЬ. Сейчас это важно вдвойне. А уж тем для разговоров предостаточно!

— Проблема лишь в недостатке времени.

— У тебя больше нет причин оставаться трудоголиком, Лухан, — серьезно заметила Мозес. — Напротив, сейчас ты просто не можешь позволить себе этого! Все, что нужно, это увезти отсюда Дарси и Тристана. Возьми их с собой на Топаву и проведи там столько времени, сколько сможешь.

Лухан положил руки на стол.

— Именно так я и хотел сделать, но эта война…

— Но ведь сейчас нет военных действий. Ты имеешь такое же право на отпуск, как и твои войска. — Она посмотрела ему в глаза. — Тебе НУЖЕН отпуск, Лухан. По тебе это видно. У тебя давно болит голова?

— С прошлого вечера, — раздраженно ответил он. — Пара пластырей, и все пройдет.

— Нет, тебе нужен настоящий отдых. — Мозес снова вздохнула. — Если не хочешь сделать это для себя, сделай для семьи. Возможно, это единственный шанс на выздоровление твоего сына.

— Послушай, Хэмп, кто такой этот премьер-министр Ремарк, требующий срочного созыва заседания?

Хэмптон Иштван, исселианский министр межпланетных сообщений, отвернулся от затемненной панели обзора правительственного скиммера ровно настолько, чтобы взглянуть на своего спутника.

— Еще несколько лет назад Сулейман Ремарк был премьер-министром в кабинете губернатора Реньера. Потом у них возникли разногласия, и губернатор уволил его. Мне почему-то казалось, что Ремарк уже умер. Ему ведь далеко за сто стандартных лет.

— Значит, БЫВШИЙ премьер-министр? — Ни- оро Энн Борит, министр обороны, вскинул брови. — Но какой у него сейчас пост? Не понимаю, зачем ты так торопишься на незапланированную встречу с БЫВШИМ премьер-министром?

— Ремарк был ментором Реньера в самом начале его карьеры, — сказал Иштаван. — Вообще- то, он занимал различные посты во многих правительствах на протяжении нескольких десятков лет. — Он хмуро усмехнулся. — Когда министр Ремарк обращается с просьбой, умные люди не задают вопросов. Они просто подчиняются.

Борит вспомнил, что слышал такое заявление и раньше. С чем это было связано? Министр поджал губы, пытаясь вызвать в памяти обстоятельства того давнего разговора.

В зеркальной поверхности панели отражались тонкие черты его лица. Санабрия была городом цилиндрических серых башен, большая часть которых строилась из одинакового материала по одному и тому же проекту. Единственное оживление в жизнь города вносили протестующие студенты, расхаживающие по улицам с флагами и плакатами. Но протестанты, как известно, склонны бросаться не только гневными словами обличений, но также камнями и прочим хламом, а потому пилот скиммера выбрал обходной маршрут, оставив в стороне три университета и два парка. Впереди виднелось Здание Правительства.

Борита несколько удивляло то, что протестанты по-прежнему находились на своих местах, учитывая нависшую над планетой угрозу. После первых двух предупредительных сигналов улицы затихли на два-три дня. Даже студенты скрылись в ближайших помещениях. Но когда сирены замолкли, все повылезали из убежищ и занялись обычными делами.

Скиммер свернул с городской улицы, где серые башни расступались перед площадью, и опустился на трап, ведущий к парковочной стоянке под Зданием Правительства, чьи залы и холлы украшали колонны и портики, придавая ему сходство с древним храмом. Сложенное из бело-золотистого мрамора, оно сияло среди серых башен, как пробившийся сквозь тучи луч солнца.

Сканер, установленный в конце трапа, идентифицировал скиммер и отдал приказ поднять решетчатый барьер. Иштван и Борит вышли из машины и молча направились к ближайшему лифту. Кабина медленно поползла вверх. Когда она остановилась, пассажиры переглянулись и мрачно кивнули друг другу.

Они вышли в просторный холл с золотистым ковром на полу и мраморными с золотистыми прожилками стенами. Личный кабинет губернатора находился за массивными двойными дверями. Борит исподлобья вопросительно посмотрел на своего спутника, но тот сделал вид, что ничего не заметил.

Встретивший их дворецкий попросил посетителей представиться и нажал кнопку коммуникационной консоли.

— Мой господин, прибыли министры межпланетных сообщений и обороны.

После недолгой паузы створки двери с шипеньем раскрылись.

— Входите.

Премьер-министр Сулейман Ремарк сидел в кресле с высокой спинкой за громадным столом губернатора. Редкие седые волосы, сеть морщин на лице и глаза, на удивление живые, острые, проницательные.

— Входите, господа, — встретил он посетителей. — Садитесь, пожалуйста. — Они уселись в кресла справа от хозяина кабинета. — Я высоко ценю то, что вы так быстро отозвались на мое приглашение прибыть сюда. Это говорит о том, что вы в полной мере понимаете серьезность ситуации, в которой оказалась наша родина.

— Конечно, мой господин, — ответил Иштван. Борит заметил, что его товарищ услужливо склонил голову, и последовал его примеру, усаживаясь в предложенное кресло.

Ремарк откинулся на спинку, сложил пальцы и некоторое время довольно бесцеремонно разглядывал обоих.

— Мое внимание привлекло то, что вот уже месяц отсутствует какая-либо связь с командным пунктом на Исселе-2.

Иштван еще больше склонил голову.

— Да, мой господин, совершенно верно. Связь прервалась через несколько часов после того, как туда прибыли мазуки. С тех пор не возобновлялась.

— Значит, у вас нет информации и о том, что там все это время действует чрезвычайное положение?

— Нет, мой господин, — сказал Иштван. — Мы считаем, что при захвате мазуками командного пункта генерал Очакас и другие погибли.

Ремарк нахмурился.

— И вы совершенно убеждены, министр, что мазуки захватили командный пункт?

Иштван удивленно посмотрел на него.

— Конечно, мой господин. Что еще могло случиться?

Министр саркастически улыбнулся.

— Сговор между мазуками и нашим доблестным генералом.

— Мой господин. — Борит выпрямился. — Генерал Очакас был одним из самых ярых противников губернатора Реньера, когда тот решил заключить сделку с мазуками. Не думаю, что…

— Очакас умный человек, — заметил Ремарк. — Возможно, вы и правы в своей оценке, министр. Но в последнее время его отношения с покойным губернатором оставляли желать лучшего. — Он еще больше нахмурился. — А вы не думали, господа, что смерть губернатора Реньера могла быть вовсе не самоубийством?

Борит заколебался. Взглянул на Иштвана. Тот заметно нервничал.

— Я думал об этом, — ответил он.

— Что ж, тогда… — начал было Ремарк, но затем остановился и развел руками. — Впрочем, это очевидно и не имеет значения. Важно то, что результат оказался именно тем, которого я и ожидал, о котором предупреждал губернатора. — Он помолчал. — С самого начала своего губернаторства Мордан Реньер был идиотом. Более того, он был нетерпелив и ничему не хотел учиться. И в итоге получил по заслугам. Свой кабинет он составил из таких же глупцов и трусов. — Ремарк перевел взгляд с Борита на Иштвана. — Исселу угрожает смертельная опасность, а у нас нет достойного правительства, по крайней мере, центрального, потому что министры разбежались.

Гости заерзали. Иштван бросил беспокойный взгляд на Борита и сказал:

— Мой господин, все шло к введению чрезвычайного положения. Это чувствовал и Очакас. А потом было решено, что в случае нападения мазуков мы все будем арестованы, если не… э… рассредоточимся. Он также полагал, что порядок на всей планете легче поддержать в том случае, если министры смогут управлять отдельными регионами, находясь на местах, а не в столице.

— Порядок! — фыркнул Ремарк. — И вот теперь националистические фракции — и даже провинциальные — пытаются захватить власть на всей планете! Никто из них не способен самостоятельно справиться с внешней угрозой, и только некоторые готовы объединить силы. В общем, джентльмены, хаос! Но это скоро закончится. — Он сердито посмотрел сначала на Борита, потом на Иштвана. — Как последний премьер-министр, служивший под началом ныне покойного губернатора, я воспользовался своими полномочиями, чтобы созвать членов кабинета в Санабрию. Они должны быть здесь к завтрашнему дню, а затем мы примем необходимые меры по восстановлению центрального правительства Иссела.

Борит и Иштван незаметно переглянулись. Борит изо всех сил старался вспомнить, что он когда-то слышал о премьер-министре.

— Тем временем, — продолжал Ремарк, — есть еще один вопрос, который необходимо обсудить именно с министрами межпланетных сообщений и обороны. — Он внимательно посмотрел на обоих. — В результате потери систем Булика, Яна и Саэде, Иссел больше не обладает военной мощью, необходимой для отражения угрозы мазуков.

— Но, мой господин, — заметил Иштван, — военные силы На-Шива еще более ограничены, а у Адриата…

— Я прекрасно это знаю, министр. — Тон Ремарка оставался спокойным, но в нем легко можно было угадать скрытое нетерпение. — Вот почему мы будем искать помощи у Объединенных Миров.

Борит вскочил.

— Сэр, вы с ума сошли! Мы же до сих пор находимся с ними в состоянии войны!

Ремарк поднял руку.

— А вы как министр обороны одобряете эту войну? Не хотите ли вы прекратить ее?

— Нет, мой господин. — Борит опустился в кресло, качая головой. — У меня в этом нет никаких сомнений!

— И как же вы оцениваете нашу военную мощь? Может, вам известно о каких-то скрытых силах, неведомых мне?

— Нет, мой господин, — снова сказал Борит. — В настоящее время мы располагаем примерно третью тех сил, что были в нашем распоряжении до начала боевых действий.

— Тогда и логика, и необходимость такого шага ясны, — заметил Ремарк. — В качестве представителей оставшегося гражданского правительства Иссела вы и министр Иштван принесете наши официальные извинения Объединенным Мирам, а также уверите их в том, что недавние военные действия были предприняты по инициативе ныне покойного Мордана Реньера, и что народ Иссела не имеет враждебных намерений. Вы получите полномочия для ведения переговоров о прекращении боевых действий и о предоставлении нам помощи. Можете обещать Объединенным Мирам какие угодно репарации.

— Ну и ну! — не выдержал Иштван. — Они хорошо посмеются, прежде чем выбросят нас из Ассамблеи!

Борит покачал головой.

— Приползти к Объединенным Мирам СЕЙЧАС, после того, как мы напали на них без объявления войны…

— Тот факт, что они почти полностью уничтожили нашу систему обороны, отразив это нападение, должен лишь укрепить их чувство ответственности, — сказал Ремарк. — Нелишним будет отметить, что если они не помогут Исселу сейчас в борьбе против мазуков, то, вполне вероятно, столкнутся с необходимостью изгонять их из своей системы чуть позже. В интересах всего галактического сообщества остановить проникновение мазуков. Так что у нас общий враг.

Борит и Иштван обменялись взглядами.

— Ваше предложение могло бы сработать, мой господин, если бы не фактор чрезвычайной важности. — Иштван откашлялся и переменил позу. — Все внутрисистемные сообщения прерваны, повсюду патрулируют корабли, находящиеся под контролем мазуков. Они, несомненно, перехватят любое судно, которое попытается покинуть исселианское пространство. Передать сообщение, а тем более отправить посольство в какой-либо из Объединенных Миров практически невозможно.

Ремарк сдержанно улыбнулся.

— Этот «фактор чрезвычайной важности», министр Иштван, был первым препятствием в разработанной мною стратегии. И препятствие это легко устранить.

— Он прищурил глаза, глядя мимо своих гостей. — На этой планете есть пять кораблей, способных незаметно для мазуков покинуть пределы системы. У них имеется защитный экран. Они могут совершить сверхсветовой переход, а главное, после гибели Мордана Реньера их местонахождение известно только мне одному. Как раз сейчас один из них готовится к полету. Старт назначен на завтра, 7.00. Вы оба будете на борту.

— ЧТО? — удивился Борит. — Но этого времени недостаточно…

Ремарк пристально посмотрел на него своими темными глазами.

— Чтобы достичь места назначения, потребуется почти один стандартный месяц, — ответил он. — Нельзя терять время.

Борит выдержал этот взгляд, думая про себя, выражает ли его лицо тот скептицизм, который он сам чувствует. Весь план казался актом отчаяния. Однако, если ничего не предпринимать, исход неизбежен. Взглянув искоса на Иштвана, он сказал:

— Да, мой господин.

— Вы должны быть здесь завтра не позже 4.00, - добавил Ремарк. — Вас будет ждать скиммер, который и доставит на корабль. Вы летите на На-Шив, где пересядете на пассажирский лайнер, следующий до Мифоса. Все необходимые дипломатические документы получите завтра.

По прибытии на Мифос вы отправитесь прямо в наше посольство в Бигорнии. Это единственное исселианское посольство в Объединенных Мирах, которое не было закрыто после начала военных действий. Посол Пегуш проводит вас в штаб-квартиру мифосийской делегации при Ассамблее Объединенных Миров и вы… — Ремарк достал из ящика стола плоский пакет, — передадите это Симусу Тросвигу, старейшему члену этой делегации. — Он вручил пакет Иштвану, и лицо его приняло суровое выражение. — Не забудьте, министр, только делегату Тросвигу. Он знает, что делать дальше.

— Конечно, мой господин, — ответил Иштван.

— Тогда все. — Ремарк перевел взгляд на Борита. — У вас есть вопросы?

Борит хорошо знал, когда лучше не задавать вопросов, а потому после секундного колебания покачал головой.

— Нет, мой господин.

Ремарк кивнул и нажал какую-то кнопку на панели. Дверь открылась.

— Тогда до завтра, джентльмены.

Они уже выходили из лифта в прохладу подземной стоянки, когда Борит вспомнил то, что мучало его весь вечер.

Во время Войны Сопротивления Сулейман Ремарк был всем известен как Создатель Королей, Строитель Империи, Левая Рука Владыки Доминиона.

Усаживаясь в ожидающий их скиммер, Борит думал о том, являются ли мазуки единственной причиной их миссии на Мифос.

Отсюда, из космических доков, Топава казалась светло-коричневым шаром с широкими зелеными мазками. Ее океаны и шапки льда на полюсах были поменьше, чем на Состисе, хотя сама планета, на взгляд Тристана, превосходила последний своими размерами.

«Интересно, — подумал он, — сказываются ли они на периоде ее вращения? Ведь каждый из них занимает почти 27 стандартных часов».

Стоявший рядом Середж постучал по панели.

— Вот этот континент, который виден отсюда, называется Северной Евзерой. Именно туда мы и направляемся. Наша семья живет в юго-западной части, район Анченко. Сейчас она, похоже, вся скрыта облаками.

Когда он замолчал, Тристан поднял голову. Адмирал стоял, поджав губы.

Дарси, кажется, тоже заметила это.

— В чем дело? — спросила она, повысив голос, чтобы перекрыть звуки музыки, доносящиеся из кафе напротив.

Середж едва заметно улыбнулся.

— Неудачное время. Самый разгар сезона дождей.

— Мне все равно, если только не придется копать траншеи, чтобы спасти от затопления вашу старую ферму, — сказала Дарси. — Нам этого хватило на Ганволде.

До космопорта Анченко добирались на грузовом шаттле. Тяжелый корабль, спроектированный так, чтобы сохранять стабильность при любых погодных условиях, все же покачивался под резкими порывами ветра, усилившегося при подлете к месту назначения. Тристан плохо переносил перелеты. Он сидел, вжавшись в кресло, откинув голову назад и закрыв глаза. Пальцы его так крепко вцепились в подлокотники, что их, казалось, уже не оторвать.

Юноша чувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Открыв глаза, он наткнулся на взгляд адмирала.

«Да он бы отказался от тебя, если бы увидел, как ты все тут загадил», — кричал инструктор.

Тристан с усилием разжал пальцы и еще крепче стиснул зубы, испытывая жестокое унижение от того, что ЭТОТ человек стал свидетелем его слабости.

Но Середж сказал:

— Однажды, когда мы были на Тохе, мне пришлось в такую же погоду делать посадку. Мы только-только устроили базу, как генеральный инспектор объявил оперативные учения. Метеорологи предупреждали, что ожидается шторм, но он настоял на своем, и полеты начались.

Естественно, на пятый или шестой день некоторые попали в зону урагана. Запасное поле развезло от дождей, но топлива оставалось мало, и искать другое мы не могли. Единственный оставшийся танкер ушел в противоположном направлении на выручку ребятам, которые оказались в еще худшем положении, так что выбора не было. — Середж покачал головой. — Ветер подхватывал истребители и играл ими, как детскими корабликами. Меня и до этого пару раз тошнило в кабине, но тот день был хуже всех!

Дарси слушала с огромным удивлением.

— Ты никогда мне об этом не рассказывал!

— Зачем тебе было это знать? — усмехнулся Середж. — В конце концов, должен же я поддерживать имидж!

Она улыбнулась.

— Вот тебе и сферзахи!

Тристан недоверчиво уставился на отца.

— Вам… вам пришлось чистить кабину?

— Конечно, — смущенно улыбнулся адмирал. — А старший группы все это время стоял за моей спиной, распекая меня за то, что я загадил ЕГО птичку!

Тристан заглянул ему в глаза, все еще сомневаясь. Он не мог представить себе, чтобы адмирала вырвало в кабине, а когда понял и поверил, что так и было на самом деле, то почувствовал внезапное облегчение.

Спустя несколько минут шаттл совершил посадку: пламя трастеров ударило в землю, ветер еще раз налетел на кабину и… все.

От посадочной площадки до космопорта вели туннели. Оказавшись в зале терминала, Тристан услышал чей-то возглас:

— Эй! Да это же герой войны! Вон там! Лухан!

Середж обернулся и громко рассмеялся:

— Вот это да! Вся семья в сборе!

Раскинув руки, он направился к небольшой группе людей. Те бросились к нему: четыре сестры, младший брат, их супруги и дети. Объятия, приветствия и дружеские похлопывания по спине продолжались несколько минут. Женщины обняли и Дарси. Несколько растерявшийся Тристан, опасаясь, что и его могут похлопать по спине, обошел в сторону, но ненадолго. Адмирал, обняв его плечи, подвел к встречающим.

— А это Тристан, — сказал он.

Юноша чувствовал себя так, словно его выставили на продажу. Все разглядывали его, лица их светились любопытством. Середж представил каждого по имени. Никто не попытался обнять юношу или похлопать его по спине, и только две женщины заметили, что видели Тристана на Топаве, когда тот был еще совсем маленьким, и что теперь он точная копия отца. Тристан не знал, что на это ответить, а потому промолчал.

Некоторое время все просто стояли и разговаривали, пока наконец брат адмирала, Силхан, не сказал:

— Думаю, вам троим не терпится поскорее оказаться дома и немного отдохнуть. Берите свой багаж, а я схожу за скиммером.

Вещей было немного: три сумки и клетка, в которой перевозили собаку, так что молодежь легко справилась с этим, предоставив старшим возможность пообщаться.

Тристан настороженно наблюдал, как пса выпустили из клетки, взяли на поводок и пустили погулять по вокзалу.

Через несколько минут все вышли из здания космопорта на улицу, где их уже ожидал Силхан. Дождь усилился, и за его пеленой скрылись и вокзал, и город. Пришлось включать «дворники» и передние фары.

Силхан вел скиммер в плавном режиме, держась ближе к земле, пока не вышел из полосы дождя. Через несколько километров видимость улучшилась, потолок облачности поднялся, и Силхан, выпустив дельтавидные крылья и включив трастеры, набрал высоту. Тристан прижался к иллюминатору, стараясь хоть что-нибудь разглядеть.

Большую часть семнадцатимесячного года область Анченко, как рассказал Тристану адмирал, представляла из себя пустыню: красновато-коричневый камень и пыль, иссушенные горячим солнцем, несколько более крупным и активным, чем солнце Состиса. Но за три месяца сезона дождей регион расцветал. Лощины превращались в русла рек, жухлые деревца выпускали узкие листочки и вытягивались на несколько миллиметров, сморщенные скуккуленты выпускали на поверхность корни и жадно впитывали влагу, повсюду вылезала травка с редкими, но яркими пятнами полевых цветов.

Кое-где Тристану удалось заметить строения, тесно лепившиеся друг к другу наподобие хижин ганианцев. Но встречались они редко, разделенные километрами довольно унылого пейзажа. Это открытое пространство, почти не тронутое следами человеческого присутствия, напоминало ему степи Ганволда, вызывая тоску по ставшей родной далекой планете.

Тристан уже стал уставать, когда впереди показалось несколько каменных строений. Все они теснились вокруг ветряного насоса, чьи крылья вращались так быстро, что сливались в неясное пятно.

— Какой маленький домик! — воскликнула Дарси, сидевшая позади Тристана.

— Все это могло бы поместиться внутри наших апартаментов на Состисе, — сказал Середж. — Но для нас троих вполне достаточно. Здесь нет автоматизированной системы ухода за домом и пневматической линии доставки, но все же нам не придется стирать одежду в ручье или разводить костер, чтобы приготовить пищу. Кухню и прачечную оборудовал еще мой отец, когда я был подростком. С тех же пор здесь сохранился и домашний компьютер. С точки зрения технологии это место где-то посредине между Состисом и Ганволдом.

Дарси улыбнулась.

— Меня это вполне устраивает!

Силхан направил скиммер вниз и, совершив круг, аккуратно посадил его во дворе.

— Наконец-то мы дома, — сказал он, улыбнулся и выключил двигатели.

Дождь здесь уже закончился, но из-за гор, расположенных к западу от дома, ветер гнал еще один ливень; предвестники надвигающейся бури молнии — сверкали вдалеке, освещая низкие черные тучи. В этом насыщенном влагой воздухе ощущался запах сырой почвы и растительности, и Тристан знал, что к ночи похолодает.

Однако, выбравшись из скиммера, юноша не заметил этого похолодания. Съежившись от пронизывающего ветра, он подошел к невысокому каменному уступу и повернулся лицом к западу. Ветер моментально растрепал его волосы, вздул пузырем рубашку, но Тристану было все равно. Именно этого не хватало ему на Состисе. Неясная еще надежда приглушала тоску по Ганволду. Он откинул назад голову и развел в стороны руки.

Тристану не хотелось входить в дом, и он сделал это лишь тогда, когда туда зашел Силхан, и стал накрапывать дождь. Ненастье продолжалось несколько дней без перерыва. На Ганволде тоже были сезоны дождей, так что поначалу Тристана это не беспокоило. По крайней мере этот старый дом представлял собой более надежное укрытие, чем хижина на Ганволде! Одна кухня не меньше! А кроме того, еще пять спален, две ванные и гостиная размеров в ДВЕ хижины.

— Почему здесь так много спален? — спросил Тристан.

— Потому что у моего прадеда, построившего этот дом, была большая семья, — объяснил Середж. — Мой дед, мой отец и я — все мы выросли здесь.

В доме был деревянный потолок, но все остальное: пол и стены — состояло из каменных блоков, единственного строительного материала, доступного первым поселенцам, как объяснил Середж. Вероятно, поэтому дом казался более солидным и основательным, даже по сравнению с офицерским комплексом в Рамискаль-Сити. От всего исходили запахи дерева, земли и каменной пыли, знакомые и успокаивающие, вселявшие в душу Тристана ощущение уюта и тишины.

Однако к концу четвертого дня юноша поймал себя на том, что ему не хочется сидеть в доме. Остановившись у окна кухни, по которой он расхаживал последние полчаса, Тристан повернулся к матери.

— На Ганволде дожди никогда не шли так долго!

Дарси подняла голову от дисплея домашнего

компьютера.

— Трис, где твой микроридер? Почему бы тебе не посидеть и не почитать что-нибудь?

— Мама, я читал все время по дороге от Состиса. Не могу же я читать каждый день! Хватит! И сидеть здесь я тоже не хочу!

— Могу предложить другое занятие. — Замасленной рукой Середж указал на разложенные перед ним детали.

Поморщив нос, Тристан подошел ближе.

— Что это?

— Запасная раздаточная коробка для ветряного насоса. Я подумал, что лучше проверить и убедиться, что она в рабочем состоянии, так как старая порядком изношена, а насос — наш основной источник энергии и воды.

Тристан окинул взглядом коллекторы, прокладки, щеточки, баночки со смазкой и растворителем.

— Я в этом ничего не понимаю, — сказал он.

— Я могу объяснить, — предложил Середж. — Все не так сложно, как кажется на первый взгляд.

Тристан замялся, но других занятий у него не было, и он с тяжелым вздохом опустился на скамейку.

Адмирал показал ему, как с помощью щетки очищать шестерню от песка и старой смазки, как проверять зубцы и кулачки на предмет износа, как наносить свежую смазку. Юноша молча слушал, смотрел, кивал, когда Середж спрашивал, все ли понятно, и наконец взял в руки шестерню и щетку.

Ближе к вечеру дождь прекратился, и Казак, до этого лежавший на полу у ног адмирала, подошел к двери и заскулил. Лухан открыл дверь. Пес выбежал на улицу, поднял заднюю лапу и пометил ближайший камень, затем некоторое время постоял, принюхиваясь и смешно подергивая носом. Потом подпрыгнул и с радостным визгом умчался прочь.

Трис долго смотрел ему вслед из окна.

— Я тоже хочу выйти и пробежаться, — сказал он, поднимаясь.

— Неплохая мысль, — пробормотал Середж, но через секунду опустил щетку и поднял голову. — А у тебя есть какая-нибудь спортивная обувь?

— Обувь мне не нужна, — ответил юноша. Еще когда они были на Состисе, мать купила ему кроссовки, заказав их по каталогу. Кроме того, у него были армейские башмаки, выданные на «Дестриере». Но ни тех, ни других Тристан не носил. Они жали, стесняли ноги, от них появлялись мозоли и ссадины. — Пробегусь босиком.

Середж покачал головой.

— Здесь тебе необходима обувь. Тут очень жесткая трава и острые камни. — Он поднялся и, вытирая тряпкой руки, смерил сына оценивающим взглядом. — Возможно, мои подойдут. Хочешь примерить?

Тристан никак не ожидал такого предложения.

— Я… примерить твою обувь? — Он изумленно уставился на отца.

Середж, похоже, не понял его замешательства.

— Почему бы нет?

— Я не думал… — начал было Тристан, но не договорил и пожал плечами. — Хорошо.

Кроссовки оказались поцарапанными и потертыми. Тристан всунул ногу, застегнул ремешки. Удобные, мягкие, на пружинистой подошве и достаточно свободные, чтобы пошевелить пальцами. В них ему было почти так же хорошо, как в мокасинах из кожи пейму. Он надел второй. Отлично! Остановившись у двери, Тристан снял с вешалки рубашку и вышел из дома.

Оглядевшись, он решил пробежаться в том направлении, куда умчался Казак, и уже пересек двор, когда со стороны оврага появился пес. Животное мчалось прямо на него! Юноша замер. Но увидев его, Казак остановился, помахал хвостом и затрусил прочь, оглядываясь через плечо, как будто желая убедиться, что Тристан следует за ним.

— Джу! — закричал юноша и махнул рукой.

Пустынная равнина, с немногочисленными, словно случайно оставленными холмами и лощинами, расстилалась на северо-восток насколько хватало глаз. Почти как на Ганволде. Воздух наполнял ноздри ароматом мокрой травы. Точно таким же он был и на Ганволде после дождя. Все или почти все казалось знакомым. Юношу охватил восторг — чувство забытое, а потому особенно будоражащее. Тристан перешел с трусцы на бег.

Под ногами шуршала трава, и скоро он промок до колен. Часто встречались грязные лужи. Юноша перепрыгивал через них, хотя и не всегда удачно. Не обращая внимания на холодное прикосновение мокрых штанин и тяжесть пропитавшихся водой кроссовок, Тристан мчался, хватая ртом пьянящий свежий воздух.

Ему уже казалось, что он на Ганволде. Если не смотреть в сторону, то можно легко представить несущегося рядом Пулу, услышать его легкое дыхание, ощутить взгляд его янтарных глаз. Тристана все сильнее и сильне тянуло оглянуться. Он старался отогнать это желание, но оно все равно нарастало. Долго так продолжаться не могло. Через несколько минут легкие юноши уже горели, угрожая вот-вот лопнуть, ноги подкашивались. Раны и месяцы, проведенные в неволе, ослабили его намного больше, чем ему представлялось. Наконец Тристан остановился, прижав руку к ребрам, тяжело дыша и качая головой. Так, как на Ганволде, ему уже больше не бегать. Или…

Восстановив дыхание, Тристан отважился оглянуться.

Пулу нигде не было.

В общем-то, он ни на что и не надеялся. Но отсутствие друга отозвалось вдруг такой резкой болью, что ему пришлось согнуться. Закрыв глаза, Тристан медленно переступал с ноги на ногу, раскачиваясь из стороны в сторону и причитая. Глухие гортанные звуки рождались в груди и растекались по пустыне, в которой не было погребальных костров Ганволда.

Тристан не смог оплакать Пулу сразу же после его смерти. Не смог дать выход своему горю и скорби. Теперь такая возможность представилась. Он изливал боль своей души в мрачном стоне-плаче, изгонял отчаяние из каждой клеточки, выдавливал чувство утраты, пока не ощутил абсолютной пустоты.

Ему стало легче и вместе с тем как-то тоскливее. Тристан долго стоял в окутавшей его тишине, пока ветер не высушил слезы, и лишь затем повернулся и пошел домой.

Через два дня буря стихла.

— Если верить утреннему прогнозу, — сказал за завтраком адмирал Середж, — то в ближайшие три-четыре дня сохранится ясная погода. А потом снова пойдут дожди. Почему бы нам с тобой, Трис, не отправиться в поход?

Юноша склонил голову набок.

— В поход?

Середж усмехнулся.

— Несколько дней проведем вне дома, вроде того, как вы жили на Ганволде. — Он повернулся к Дарси. — А как ты? Хочешь пойти с нами?

— Нет, спасибо! — Она покачала головой. — Я на всю жизнь сыта этими удовольствиями!

День прошел в сборах. Выглянувшее из-за туч солнце нагревало промокшую землю. Адмирал принес из кладовой рюкзак и спальные мешки, а из шкафа достал две пары поношенных сапог. Он помог Тристану подогнать лямки рюкзака, показал, как сворачивать спальный мешок, одежду и пончо. С собой взяли немного: сухой паек, походную аптечку и кое-какие инструменты.

— Мы не брали с собой столько вещей, когда ходили охотиться на Ганволде, — заметил Тристан, приподнимая рюкзак. — Нам хватало куска сушеного мяса и охотничьего ножа!

— Да, нож можно нести за поясом, как и кусок мяса, — сказал Середж. — А где вы спали?

— Днем в траве, — ответил юноша. — На Ганволде охотятся ночью, когда прохладно.

Адмирал, подумав, покачал головой.

— Здесь так не получится: днем потребуется какой-то навес от солнца, а для ночной охоты нужна теплая одежда. Так что придется тащить много вещей.

— На Ганволде мы не пользуемся никаким навесом.

— Ты хотел сказать «не пользовались», — поправила его Дарси.

— Да, мама.

— Дело в том, что здешнее солнце больше и горячее, — объяснил Середж. — Если спать под открытым небом, можно очень сильно обгореть. А ночью температура опускается до нулевой отметки даже в самое жаркое время года. Думаю, на этот раз спальные мешки будут нелишними. И еще… не забыть бы рубашку с длинными рукавами и что-нибудь на голову.

— Но это же глупо! — Тристан повернулся к матери, явно рассчитывая на ее поддержку.

Однако, вопреки его ожиданиям, она не встала на его сторону и лишь ограничилась коротким напутствием:

— Ну что ж, Трис, ты отлично проведешь время.

На следующее утро они пораньше позавтракали и вышли из дома. Первые золотистые лучи еще невидимого солнца окрасили далекий горизонт. Тристан прищурился и поднял руку, чтобы натянуть бурнус, как показывал ему отец.

— Пока не надо делать этого, — посоветовал Лухан. — Большую часть дня солнце будет у нас за спиной или над головой. — Он осмотрелся и скомандовал: — В путь!

На западе, через несколько километров пустыни, начинались холмы, образующие невысокое плато, а еще дальше высилась, утопая в синей предутренней полутьме, стена плоскогорья. В этом направлении и двинулись путники.

Они шли по бездорожью. Середж почти не оставлял следов, двигаясь легко и уверенно, как ганианский охотник, обходя кусты и валуны и стараясь не ступать на сырую почву. Идущий сзади Тристан поневоле проникся уважением к отцу. В то же время тот факт, что адмирал действительно кое в чем разбирается, лишь обострил его бдительность и решимость поймать Середжа на какой-нибудь ошибке, которую никогда бы не допустил ганианский охотник.

— Будь осторожен вот с этим. — Адмирал указал на пучок травы, отличавшейся широкими листьями. Росла она как будто прямо из земли без привычных корней и стеблей, а листья оканчивались острыми зубцами. — Она остра, как нож. У Силхана до сих пор шрам на руке: порезался еще в детстве.

А вот это солнечные ястребы. — Середж указал на пару птиц, лениво парящих над их головами. — Если долго наблюдать за ними, можно заметить в небе золотую вспышку. Это случается, когда солнечный луч под определенным углом падает на их перья.

Что-то коричневое промелькнуло у ближайшей скалы, и Тристан, боковым зрением уловивший это движение, резко повернулся. Адмирал остановился.

— Что это было? — спросил Тристан.

— Бобрик. — Середж внимательно осмотрел место, где скрылось животное. — Здесь, в пустыне, их полным-полно. Я даже отсюда вижу четыре-пять норок. — Он лукаво посмотрел на сына. — Между прочим, эти зверьки довольно вкусные. Сегодня поймаем парочку на ужин.

Солнце поднималось, выжигая все краски неба и оставляя только ослепительно-белую пустыню над головой. Утренняя прохлада давно сменилась жарой. Потемневшие от росы брюки Тристана высохли, а сам он весь покрылся потом. Солоноватые капли стекали по спине и груди, лямки рюкзака натирали плечи, и юноша едва удерживался, чтобы не почесаться.

— Как глупо! — пробормотал он себе под нос.

К тому времени, когда Середж остановился у

трех низкорослых деревьев и предложил перекусить, Тристан был уже вполне готов к этому. Стащив с плеч рюкзак, он бесцеремонно бросил его на землю, плюхнулся рядом и утер лицо бурнусом. Волосы прилипли ко лбу, и юноша отбросил их назад.

Середж прислонил свой мешок к дереву, достал сухой паек и опустился на плоский камень, повернувшись лицом к Тристану.

— Как дела? — поинтересовался он. — Устал?

Тристан был слишком занят пакетом с едой, чтобы поднять голову.

— Отлично, — прохрипел он.

— Лямки не натерли тебе плечи?

Тристану не хотелось признаваться в этом, а

потому он ограничился коротким «нет».

— Как ноги? Волдыри есть?

— Все в порядке.

— А что с водой? — не отставал Середж.

Тристан взглянул на фляжку.

— Осталось примерно половина.

Лухан кивнул.

— Можешь допить, если хочешь. В том месте, куда мы идем, есть сезонный источник.

Ланч закончили без дальнейших разговоров, после чего немного передохнули в тени, которую давали карликовые деревья. Точнее, отдыхал Тристан. Адмирал же все время посматривал по сторонам, будто нес вахту. Через полчаса он поднялся, потянулся, разминая руки и ноги, не переставая при этом оглядывать окрестности. Вскоре путешественники надели рюкзаки. Тристан вздохнул.

— Помочь? — предложил Середж.

— Все в порядке. — Юноша покачал головой и отвернулся, чтобы адмирал не видел, как он морщится, затягивая лямки.

К тому времени, когда они подошли к месту, где предполагалось разбить лагерь, солнце уже начало клониться к закату. Адмирал выбрал место на середине холма, скрытое деревьями и частично защищенное нависающей скалой. У подножья неторопливо струился мутный ручеек.

— В любом деле самое важное — это позаботиться об обеде, — сказал Середж, раскрывая рюкзак. — Сначала расставим силки, а уж потом займемся устройством лагеря. — Он вытащил моток проволоки и плоскогубцы. — Бобрики обычно выбирают для прогулок тропинки, так что самые лучшие места…

— Я ЗНАЮ, как ставить силки, — ответил Тристан, не особо стараясь скрыть раздражение.

Адмирал посмотрел на него с невозмутимым видом.

— Хорошо, — только и сказал он, протягивая моток проволоки.

Тристан покачал головой.

— Даже ломо мог бы порвать ее, а они не такие большие, как бобрики.

— Они крепче, чем кажется, — попытался убедить его Лухан. — Пожалуй, это единственная вещь, которую не может перегрызть бобрик.

Юноша скептически посмотрел на проволоку.

— Недалеко отсюда, — добавил Середж, — есть место, где пересекаются две тропинки. — Он кивнул в сторону. — Можно было бы поставить силки там.

Тристан и сам знал, что установить ловушку на пересечении дорог — значит удвоить шансы на добычу. Но предложение исходило от адмирала. Взяв моток проволоки, юноша пошел в противоположную сторону.

Через несколько минут ему встретилась подходящая тропка, проходившая под зарослями кустарника. Отличное место!

Работать с проволокой оказалось намного легче, чем с кожаными ремнями, которыми пользовались охотники на Ганволде. Петлю не нужно было подпирать, и в то же время она оставалась достаточно натянутой. Сомнения вызвало лишь то, выдержит ли проволока рывки бьющегося бобрика. Поднявшись с колен, Тристан подумал о том, что еще он сможет отыскать на ужин, если силок порвется.

До слуха его донеслась журчащая мелодия бегущего под холмом ручья. Вода была такой мутной, что в ней вряд ли водилась какая-нибудь рыба, но Тристан все же решил, что стоит посмотреть, и стал спускаться вниз.

Примятая трава и песок на ней говорили о том, что совсем недавно, день или два назад, уровень воды был значительно выше. Между парой довольно крупных камней застрял сломанный сук, частично перегородивший поток. Образовавшаяся неглубокая заводь и привлекла внимание Тристана.

Ждать пришлось недолго: поверхность воды взрезал спинной плавник. Гладь пруда дрогнула. Мимо одного из камней проплыло что-то серебристое. Тристан со свистом втянул в себя воздух.

— Рыба! — прошептал он по-ганиански. — И большая!

Он стащил сапоги и носки, закатал штанины, сложил на берегу пояс, бурнус и флягу с водой и осторожно попробовал воду ногой. Не такая уж и холодная, как можно было ожидать. Нащупав дно, юноша бесшумно опустил вторую ногу.

Оказавшись по колено в воде, Тристан засучил рукава рубашки и пробрался к камню. Здесь он присел, опустив руки и стараясь не замочить брюки. Теперь оставалось только ждать.

— Тристан? — донеслось с берега. Юноша поднял голову.

Адмирал Середж.

Вытащив из воды руку, Тристан сделал ганианский знак: «Тихо».

Лухан то ли не увидел, то ли не понял.

— Что ты там делаешь? — спросил он.

— Ловлю рыбу, — негромко ответил Тристан. — Тише!

— Там нет никакой…

Тристан бросил на него сердитый взгляд.

— Ш-ш-ш!

— Ну ладно. — Середж отступил назад и сложил руки на груди.

Прошло пять-шесть минут, прежде чем рыбешка показалась снова. Она скользнула совсем рядом, задев его ногу. Тристан едва удержался, чтобы не вскочить и не спугнуть ее. Он ждал, сосредоточив все свое внимание.

Прошло еще две минуты, и рыба сделала следующий круг. Мимо камня. Между колен рыбака. Пальцы Тристана, колышащиеся наподобие речного растения, сомкнулись… и что-то толще, чем его запястья, обвилось вокруг обеих рук, стянув их словно веревкой.

Юноша невольно выпрямился, но существо уже обвило его ногу. Потеряв равновесие, Тристан упал на спину.

Со скованными руками подняться оказалось сложно. Вынырнув, Тристан попытался встать на ноги. Ударился головой о камень. Пальцы зарылись в ил. Он снова упал, хлебнув воды. Следующая попытка оказалась более успешной, и юноша поднялся на колени, хватая ртом воздух. Его противник отчаянно колотил хвостом по воде, взбивая пену.

Еще несколько секунд Тристан откашливался и отплевывался, стараясь вдохнуть хоть немного воздуха и сражаясь с обвивающим руки чудовищем. Наконец он взглянул на своего противника.

Голова и шея, извивающиеся в воздухе, напоминали что-то среднее между змеей и рыбой. Открытый рот с мелкими зубами, судорожно вздымающиеся жабры… Еще немного, и хватка его ослабла.

Тристан сбросил чудовище в воду, где оно и скрылось, а сам поднялся на ноги. Почти тут же рыба-змея снова ожила, ее хвост ударил юношу по ноге. Он подпрыгнул, отшатнулся, а «добыча», подхваченная течением, унеслась прочь.

Только теперь, немного отдышавшись и придя в себя после схватки, Тристан вспомнил, что за ним наблюдают.

И обернулся.

Адмирал Середж стоял на берегу, сложив руки на груди и сохраняя на лице бесстрастное выражение.

Юношу охватила злость.

— Эта… этот… он чуть не утопил меня! — прохрипел он и закашлялся. — Почему… ты… не помог мне?

— Ты и сам прекрасно справился, — спокойно ответил Середж. — Ситуация была у тебя под контролем, так что моя помощь не требовалась.

«Уж не смеется ли он? — подумал Тристан. — Тон ровный, ни намека на сарказм, но все же…»

— Ладно. — Середж протянул руку. — Выходи из воды и снимай рубашку. Солнце уже почти село, скоро похолодает.

Еще около минуты юноша стоял в воде, не сводя глаз с отца. Затем, словно не замечая протянутой руки, выбрался на берег.

Голень в синяках, на локте ссадина. Было больно, но не слишком. Рубашка облипала тело, и Тристан уже начал дрожать. Стащить ее оказалось не так уж просто. Юноша вытерся бурнусом, потом натянул брюки и сапоги.

Они пошли по склону. Почувствовав на плече руку адмирала, Тристан сбросил ее и сердито посмотрел на отца.

— Ты действительно вел себя достойно, — сказал Середж, — но вполне мог бы избежать столь неприятного положения, если бы позволил мне предупредить тебя.

Он говорил спокойно, твердо, без осуждения, но обида Тристана не проходила, тем более, что юноша знал — адмирал прав. Рука отца жгла плечо, и он еще раз попытался сбросить ее.

— Это не Ганволд, Трис. — Середж не убрал руку. Пальцы его сильнее сжали плечо сына. — Есть, конечно, и кое-что общее, но никогда не думай, что новое похоже на что-то известное и уже знакомое. Тебе повезло, что вместо рыбы попалась всего лишь речная саламандра. Немало людей погибло из-за таких вот ошибок и неверных суждений. Что бы ты ни делал — вступал в новый мир или знакомился с новыми людьми — самая верная политика это быть готовым к неожиданному.

Тристан шел не поднимая головы.

Адмирал легонько похлопал его по спине.

— Иди проверь свой силок, а я тем временем разложу костер.

Диск солнца уже скатывался за горизонт, когда Тристан поднялся на вершину холма. Темнело. На землю легла тень, ветер становился прохладнее, и юноше пришлось опустить рукава. Он глубоко вздохнул.

Ветер стал влажным. Тристан посмотрел на небо: ни облачка. Но ошибки быть не могло.

В силок попался бобрик, еще теплый, медленно покачивающийся в проволочной петле. Хорошо развитые передние и, особенно, задние лапы говорили о том, что животное прекрасно бегает и прыгает, но узкая грудь давала понять, что этот «спортсмен» силен лишь в спринте. Маленькие плоские уши прижаты к черепу, короткий и толстый хвост, массивные резцы. Тристану вспомнились слова адмирала о том, что бобрик способен перегрызть все, кроме проволоки. Юноша вынул животное из силка, достал из-за пояса нож и перерезал ему горло. По руке заструилась теплая кровь.

Он замер, не в силах отвести взгляд. Почувствовал, как застучало сердце.

— Нет!

Тристан тряс рукой, тер ее сырым песком, затем сел, едва сдерживая дрожь, и постарался отогнать кошмарные воспоминания. Делая глубокие ровные вдохи, он нормализовал пульс и справился с ознобом.

Потом ловко снял с бобрика шкуру, скатал ее и сунул за пояс, а внутренности закопал, вырыв палкой небольшую ямку.

Уже стемнело. Адмирал развел небольшой костер в углублении скалы и воткнул по обе стороны рогатки. Он уже ошкуривал палку, которой было суждено стать вертелом, когда из тени выступил Тристан с бобриком на плече.

Середж поднял голову.

— Отличная добыча! Если ты так же голоден, как и я, то мы без труда справимся с обоими. — Он указал на еще одного грызуна, уже выпотрошенного и лежащего на куске брезента.

Но пиршества пришлось ждать довольно долго. Костер догорал, а Тристан решил пока разгрузить рюкзак.

Рядом со спальным мешком лежало непромокаемое военное пончо. Трис развернул его. В центре — капюшон, по обе стороны металлические защелки, в углах петли. Все, что нужно, это с полдюжины колышков и веревка. Юноша поднялся и направился к деревьям, окружавшим лагерь.

Низкорослые, чахлые, кривые, с редкой листвой, но, возможно, на земле найдутся их сломанные ветки, которые подойдут ему. Тристан опустился на колени. В отсутствие луны ему приходилось больше полагаться на руки, чем на глаза. Земля была влажная и легко поддавалась.

Возвратившись к костру, Тристан снова достал нож и принялся затачивать палки.

Середж какое-то время молча наблюдал за ним.

— Что ты делаешь, Трис?

— Колышки, — ответил он, не поднимая глаз.

— Для чего?

— Поставить навес.

— Мне казалось, что ты предпочитаешь спать под открытым небом.

Тристан отложил один колышек и взялся за другой.

— Будет дождь.

Середж посмотрел на небо.

— Я не вижу ни тучки. С чего ты это взял?

— Чую.

Адмирал вскинул бровь, но все же повернулся лицом к ветру и несколько раз втянул воздух.

— Ты прав, — согласился он. — А я и не заметил.

Тристан отложил колышек и удивленно посмотрел на отца.

— Что-то не так? — спросил Середж.

Тристан замялся.

— Ты хочешь сказать… ты действительно мне поверил? Даже после того..? — Он указал на мокрую рубашку, разложенную йа камне.

Адмирал вздохнул.

— Да, я верю тебе, Трис. Может это и не Ганволд, но ведь погодные признаки довольно универсальны. — Он помолчал. — Чем я могу тебе помочь?

Еще больше удивившись, Тристан протянул ему несколько колышков.

— Заточи их с одного конца. Они будут держать вот это. — Он указал на пончо. — Я сделаю навес.

— Неплохая мысль, — согласился Середж.

На холме было полно камней, чтобы прижать верхний край пончо. Набрав камней поменьше, они обложили и нижний край, уже закрепленный с помощью колышков.

Места оказалось не так уж много, но его вполне хватило для того, чтобы положить оба спальных мешка.

— Отличная работа! — похвалил адмирал.

От жареных бобриков осталась лишь кучка костей, когда над краем плато появились первые тучи. Ветер усилился.

— Теперь чувствуешь? — спросил, принюхиваясь, Тристан. — Идет дождь.

Середж достал походную лопатку.

— Давай закидаем костер и ляжем, пока не началась буря.

Спальный мешок оказался легче шкуры пейму, да и меха в нем не было, но тепла хватало. Только забравшись внутрь, Тристан ощутил, как он устал за день. Руки, плечи и ноги ныли, но желудок, получивший свое, успокоился. В последний раз юноша чувствовал себя так после охоты на Ганволде. Он вздохнул, закрыл глаза и мгновенно погрузился в сон.

Проснулся он от того, что чья-то рука трясла его за плечо, а голос настойчиво повторял его имя.

— Уходи, — пробормотал Тристан, не открывая глаз и пытаясь оттолкнуть руку.

Адмирал Середж усмехнулся.

— Перестань, Трис! Просыпайся! Пора в путь.

Юноша протер глаза.

Перед ним на корточках сидел отец.

— Ты проспал всю бурю! — с улыбкой удивления сказал он. — Даже не пошевелился. А уж как гремело!

Взглянув на небо, адмирал стал серьезнее.

— Дождь только что прекратился, но не думаю, что это надолго. Надо собираться и идти, пока снова не началась буря.

Судя по положению солнца, день давно уже наступил.

Тристан со стоном вылез из мешка и сразу же окунулся в прохладный туман, от которого застучали зубы. Пришлось доставать из рюкзака одежду. Брюки, в которых он был вчера, выглядели неплохо, но вот рубашка, разложенная на булыжнике, провела ночь под дождем. Тристан еще раз выкрутил ее и повесил для просушки на рюкзак.

Еще через пять минут они сняли навес. Тристан взял пончо. Поднимаясь на холм вслед за адмиралом, он оглядел окрестности. Уже упали первые капли, и по серым нависшим тучам было ясно, что вот-вот начнется дождь.

Скромный завтрак они проглотили в одно мгновение. Еда помогла согреться и набраться сил, но утолить голод им не удалось.

Ближе к вечеру путники вышли к небольшой рощице, где и остановились перекусить. Мелкий противный дождь не прекращался ни на минуту. Быстро темнело.

— Поедим и немного отдохнем, — сказал Середж. — Нам нужно пройти еще несколько километров.

Тяжело опустившись на землю, Тристан едва удержался, чтобы не застонать.

— Пончо хорошо защищает от дождя? — спросил Середж, когда они уже принялись за еду.

Отвечать с набитым ртом было трудно, поэтому Тристан только кивнул.

— В нем тепло?

Тепло. Так тепло, что по спине катился пот. Юноша снова кивнул.

— А ноги?

— Немного промокли и устали.

— Мои тоже ноют, но все-таки мы прошли большое расстояние, учитывая эту грязь. Полагаю, до начала бури мы все же успеем.

Они не успели. Сгустилась тьма, ветер бил в лицо, и вскоре с неба хлынули настоящие потоки воды. Иногда Середж останавливался, включал фонарик и осматривал землю.

— Откуда ты знаешь… куда мы идем? — прокричал Тристан. Он тяжело дышал и дрожал от холода.

Адмирал указал рукой туда, где на краю долины мерцало едва заметное пятнышко света.

— Это прожектор на верхушке ветряного колеса. — У него тоже от холода стучали зубы. — Уже недалеко!

Они обходили одну из пристроек, когда над боковой дверью загорелась лампа, осветив одинокую фигуру женщины. Закутавшись в плащ и прижимая к груди какой-то сверток, она направлялась к ангару, где стоял скиммер.

— Дарси! — закричал адмирал и замахал включенным фонариком.

Она остановилась, подняла голову и пошла к ним.

— Ну и ну! Как вы оба? Я уже собиралась вас искать. — Она погладила Тристана по щеке, потом повернулась к Лухану. — У вас же гипотермия! Быстро в дом!

В прихожей было тепло, из кухни доносился аромат свежего супа. Тристан сбросил мокрое пончо, снял с плеч рюкзак и вытер ладонью лицо.

— Горячий душ! Немедленно! Оба! — командовала мать. — Тристан, иди сюда. — Она открыла дверь ванной. — Одежду оставь на полу. Я сейчас принесу сухую. Лух, стань под душ, тебе надо согреться. Потом оба на кухню!

Горячий поток воды окутал Тристана. Дрожь постепенно улеглась, усталость последних двух дней понемногу оставляла его. Он расслабился, чувствуя приятное состояние покоя, не посещавшее его ни разу после Ганволда. Но прошло еще несколько минут, прежде чем юноша поймал себя на том, что улыбается.

Дарси уже собиралась загрузить в стиральную машину оставшуюся мокрую одежду, когда на кухне появился Лухан. Гладко причесанные еще влажные волосы, тяжелый теплый халат…

— Тебе лучше? — спросила она.

— Намного!

— Хорошо. — Дарси лукаво улыбнулась. — Да и пахнешь ты лучше! Суп на столе. Я все приготовила. Не стесняйся.

Лухан опустился на стул, молча прочел молитву и взял ложку.

Положив белье в машину и задав нужную программу, Дарси вернулась на кухню и села напротив мужа. Положив руки на стол, она выглянула в окно и поежилась.

— Как все прошло? Как…?

— …Тристан? — Он помешал ложкой суп, вздохнул, обдумывая ответ. — Не уверен… Думаю, кое-что удалось.

Продолжить ему не пришлось — дверь ванной открылась и снова закрылась.

— Я расскажу тебе обо всем потом, — сказал Лухан, встретившись с ней взглядом.

Шлепая по полу босыми ногами, в кухню вошел Тристан. Дарси кивком указала ему на соседний стул.

— Ну, Трис, как твой поход?

Не глядя на родителей, он с безразличным видом пожал плечами и пододвинул к себе тарелку. Налив супа, взял ложку и принялся за еду.

Лухан заканчивал вторую порцию, когда до его руки дотронулась Дарси.

— Сегодня после полудня тебе звонили из расположения сферзахов. Просили перезвонить.

Рука с ложкой замерла в воздухе.

— Почему ты мне сразу не сказала? Это срочно?

— Нет, не срочно, — ответила Дарси. — Когда я сказала лейтенанту, что жду вас лишь вечером, он попросил позвонить, когда тебе будет удобно.

Я решила, что дело терпит. Тебе было нужно привести себя в порядок, согреться, переодеться в сухое, поесть, тем более что вечером ты уже будешь в городе.

Выражение его лица смягчилось.

— Ты права, — сказал Лухан и вышел из комнаты.

Войдя в кабинет, адмирал поплотнее закрыл дверь и включил коммуникатор на столе.

— Это Сторожевая служба, сэр, — ответила женщина-лейтенант. — Сегодня поступило сообщение из Саэде. Силы подкрепления из Бакалского Пояса вошли в исселианскую систему.

Вой сирены пронзил утренний воздух, словно острый нож, разрезающий лист бумаги. Прохожие на улице замерли, тревожно вглядываясь в туманное небо.

«Рефлекс», — подумала Венис Фермонт. Предупредительные сигналы звучали каждый день, а иногда и по два-три раза на день, в течение последних двух месяцев, с тех самых пор, как были взорваны основные космические станции. Службы новостей снова и снова показывали кадры с записью взрывов, сопровождая их предупреждениями о нависшей угрозе нападения мазуков и директивами штаба гражданской обороны, суть которых сводилась к тому, что услышав звук сирен, вы должны укрыться в ближайшем бункере.

Сначала люди сломя голову мчались в эти самые убежища, толкаясь и суетясь, и оставались там до отбоя, вслух рассуждая о том, что творится наверху, тряслись от страха за семью и друзей. Иногда состояние тревоги длилось часами, пока не звучал долгожданный сигнал отбоя. Сирены замолкали, и все спешили к выходу.

Но ничего не случалось. Никаких нападений. И постепенно людям надоело прятаться от угрозы, которая оставалась нереализованной. Предупреждения и директивы по-прежнему звучали в каждой программе новостей, но в последнее время внимание переключилось на забастовки рабочих в провинции Ройен и образование независимого национального правительства в Мейлене. Уже почти две недели никто не вспоминал о мазуках. но сирены продолжали выть, выбирая для этого самое неподходящее время дня и ночи.

Услышав их, люди по-прежнему вздрагивали. По-прежнему задирали головы. Но лишь немногие ускоряли шаг, и почти никто не бежал. Втянув голову в плечи, словно это могло заглушить вой сирен, Венис продолжала свой путь.

Она пересекала Мемориальный Парк в центре Санабрии, когда внимание ее привлекла вспышка в небе. Девушка подняла голову как раз вовремя, чтобы заметить вторую, а затем и третью вспышку, напоминавшие падение метеоритов. Венис остановилась.

Приглушенный взрыв сотряс землю под их ногами.

Венис застыла на месте, с ужасом осознав, что на этот раз сирены предупреждают о реальном нападении. Какой-то мужчина в униформе, шедший по тропинке в нескольких шагах впереди нее, очевидно, пришел к такому же выводу. Он повернулся — Венис заметила белое, как мел лицо — и побежал.

— Это бомбы! — услышала она его крик. — Бомбы! — Мужчина замахал руками. — Бегите! Бегите! — Вой сирен заглушил его голос, но не понять сказанного было невозможно.

Чувствуя, что ноги не слушаются ее, и постепенно подчиняясь панике, Венис огляделась по сторонам.

Все уже бежали, причем в одном направлении — к воротам парка. Именно там находился транзитный туннель, над входом в который светился знак службы гражданской обороны. Венис знала это, так как заметила его, когда входила в парк, проклиная дурацкие сирены. До укрытия было не меньше пятисот метров.

Ветер донес запах чего-то горелого: дым с горьковато-сладким привкусом. Он висел в воздухе густой пеленой. От этого запаха у Венис закружилась голова. Она пошатнулась и налетела на какого-то мужчину, пробегавшего мимо. С ноги упала туфелька, но подобрать ее девушка не успела — мужчина потащил Венис за собой. Однако в следующую секунду он и сам споткнулся и грохнулся на землю. Воспользовавшись этим, Венис рванулась в сторону, но зацепилась за что-то и свалилась прямо на незнакомца.

Морщась от боли в разбитом колене, она медленно поднялась на четвереньки, отползла прочь от седого мужчины средних лет и села.

Голова шла кругом. Весь парк вертелся перед глазами Венис. Девушка попыталась встать, но лужайка вдруг накренилась, и она оказалась на коленях. Ее товарищ по несчастью тоже сидел, сжав голову руками. Его лицо представлялось ей мутным пятном.

Но почему-то все это казалось ей смешным.

Так бывало, когда Венис слегка перепивала и ее дружок Нэлл начинал отпускать шуточки, которые потом, в трезвом состоянии уже не казались забавными. Сейчас Венис сидела в траве и смотрела на раскачивающийся перед нею парк. Как будто теперь напился он. Смотрела на немолодого мужчину, державшегося за голову так, словно ему не терпелось открутить ее. При мысли об этом девушка хихикнула.

Потом она заметила, что брюки ее порвались и сквозь дыру видно окровавленное колено. Венис снова хихикнула. Две или три попытки подняться заканчивались неизменным результатом: чувство равновесия покидало ее, и каждый раз девушка падала с глупым смехом.

Так она и стояла на четвереньках, когда перед ее носом остановилась пара ног. Большие ступни с черными волосами и черными ногтями, высовывающимися из сандалий, которые, вполне возможно, были позаимствованы из Музея Древней истории.

— Где эт-то вы, ре-бя-та, взяли такие упомо… умопомра-чительны-е шлеп-панцы? — запинаясь, спросила она. — И что, во им-имя д-двух лун, вы сот-ворили с ваш-шими ногтями?

Обладатель столь необычных ног оказался на полметра выше Нэлла. У Венис даже дыхание захватило, когда она увидела его во весь рост. Но уже в следующее мгновение приступ безудержного смеха согнул девушку пополам.

Головные уборы, предоставленные, очевидно, какой-то дешевой компанией, нелепые черные капюшоны, почти полностью скрывающие лица. Для глаз — прозрачные пузыри, другие пузыри с клапанами — на месте носа и рта. Если не принимать во внимание отсутствие усиков, они весьма напоминали гигантских насекомых.

Помимо дурацких масок, делавших их похожими на жуков, на пришельцах были туники, столь же древнего вида, как и сандалии, сшитые из блестящего черного материала с красным поясом и красной бахромой по нижней кромке. Весь их вид казался таким нелепым, что Венис не могла смотреть на них без смеха.

Ближайший к ней человек-жук схватил девушку за руку и рывком поднял на ноги.

— Вставай! — сказал он, и голос, донесшийся из-под маски, прозвучал как-то неестественно.

Голова кружилась, и Венис пошатнулась. Чтобы не упасть, она оперлась о чужака. Туника на груди оказалась распахнутой, а волосатое тело под ней горело огнем.

— Как пожелаешь, малыш! — хихикнула девушка.

Он оттолкнул ее и пнул ногой седовласого мужчину.

— Вставай! — повторил пришелец, и мужчина неуклюже поднялся, качая головой и смеясь. Его рубашка выбилась из-под брюк, волосы спутались и торчали во все стороны. Глядя на него, девушка опять хихикнула. Но странный незнакомец кивком указал в другой конец парка.

— Иди!

Ухватившись за седоволосого мужчину, Венис, которую все еще подташнивало, медленно побрела туда.

В парке было много народа, все веселые, подвыпившие. Пришельцы подходили к ним, толкали, поднимали на ноги и гнали к центральной площадке, где возвышался монумент павшим на войне. Глаза Венис расширились, когда она увидела, сколько народа здесь собралось — тысячи! а может, десятки тысяч! Пришельцы в туниках, похоже, охраняли их.

— Вот так сборище! — воскликнул ее седоволосый спутник, и девушка хихикнула.

Один из чужаков подтолкнул их к стоящему неподалеку странному кораблю, похожему на огромного серого жука, присевшего на членистых лапках.

— Эй, куда это мы собираемся? — полюбопытствовала Венис, награждая сопровождающего их чужака кокетливым взглядом. — И вы тоже?

— Влезай! — ответил он, подталкивая ее к трапу ближайшего корабля. — Вперед!

Внутри помещения по всей длине располагались четыре ряда сидений. Подобные Венис видела на военном корабле, когда посещала выставку. Она прошла вперед, опустилась на одно из центральных сидений и оказалась лицом к лицу с одетой по-домашнему женщиной, рядом с которой хныкала маленькая девочка. Видя, что ее соседка застегивает на ребенке плечевые и поясной ремни безопасности, Венис сделала то же самое.

— Пошли! Пошли! — покрикивали пришельцы, загоняя пленников на борт и заталкивая их в кресда. Ее седоволосый знакомый, садясь, ударился о спинку. Девушка посмотрела на него и хихикнула.

К тому времени, когда кабина наполнилась людьми, в ней уже стало тепло. Иллюминаторы и вентиляция отсутствовали. От духоты Венис потянуло в сон, потом ее стало подташнивать. Разболелась голова. Теперь уже ей было не до смеха. Она поморгала, потерла виски пальцами. С грохотом закрылся люк. В кабине сразу стало темно, и теперь свет уже не раздражал глаза.

Венис ждала. Дышать становилось все труднее, по лбу потекли струйки пота. Заныло разбитое колено. Девушка посмотрела на ногу. В полумраке стекающая по голени кровь казалась черной.

Рокот двигателей заставил Венис вздрогнуть. Похоже, они находились прямо под нею. Задрожали пол под ногами и переборка, к которой она прильнула. Когда гул двигателей стал таким же громким, как и вой сирен. Венис вдруг вдавило в кресло, и она едва не потеряла сознание.

— Нана? — Ребенок напротив принялся дергать женщину за рукав. — Нана, куда мы летим?

Няня открыла рот, собираясь ответить, и внезапно резко закрыла его. Подняв голову, она осмотрелась. Когда ее взгляд встретился со взглядом Венис, девушка увидела застывшие в глазах женщины страх и непонимание. Как у ребенка.

Мазуки привели новичков в пещеру, разделив их на группы человек по двадцать. «Свежие» пленники удивленно таращились на «ветеранов» сквозь проволочную сетку, пока охранники открывали ворота. Кое-кто попробовал было упираться, когда их стали заталкивать в камеры, но мазуки решительно подавили сопротивление ударами прикладов, раскроив одному мужчине лоб и разбив нос другому

Новички выглядели так, словно их выхватили с деловых встреч, из школ, магазинов. Здесь были мужчины и женщины в униформе различных корпораций с сердитыми, угрюмыми лицами; молодежь, чьи испуганные глаза никак не соответствовали самонадеянным усмешкам; несколько матерей или нянь, прижимающих к себе заплаканных детей. Все они проходили через ворота, вливаясь в толпу товарищей по несчастью.

— Вот и началось, — сказал Очакас сержанту Традоку, стоявшему рядом. Он подождал, пока ворота закроются, и пробился через толпу к паре бизнесменов средних лет. На их лицах застыло напряжение, смешавшееся с отвращением при виде Очакаса с давно не бритым лицом, взлохмаченными волосами, в грязной рваной одежде. К тому же, запах, исходящий от него, явно не был приятен их носам.

— Извините за мой внешний вид, — сказал он. — Я всего лишь хочу узнать, что случилось. Откуда вы?

Мужчины переглянулись.

«Наверное, решили, что я сумасшедший», — подумал Очакас. Их лица выражали явное отвращение. И все же, один из них, преодолев неприязнь, ответил:

— Мы из Санабрии. Что это за место?

— Это шахтенный комплекс Малин Пойнт на Исселе-2, - сообщил Очакас. Оглядев их обоих, он спросил: — Так вы из столицы? Разве не было предупреждений? Что произошло с системой планетарной обороны? С воздушным прикрытием?

К ним подошли еще несколько новичков. Мужчины снова переглянулись, и один из них, поколебавшись, сказал:

— Когда сирены оповещения гудят два месяца подряд, но ничего не происходит, доверие к ним постепенно утрачивается. Никто не обращает на них внимания.

— Как я понимаю, большинство станций орбитальной обороны были уничтожены, — добавил второй.

— Значит, они прошли по Санабрии и взяли всех, кто попался им под руку? — Очакас покачал головой. — И не было никакого сопротивления?

— Совершенно никакого, — ответил первый. — Они применили какой-то газ. У них самих было что-то… наподобие противогазов.

— Помнится, что дым от взрывов как-то странно попахивал, — заметил один из новичков. — Какой-то тошнотворный сладковатый запах. Он вызывал… э… эйфорию.

— От него все становились, как пьяные, — вмешался молодой человек, стоявший сзади.

ГАЗ. Газ, произведенный в военных лабораториях Иссела, который планировалось использовать против населения Состиса. Очакаса это нисколько не удивило: нечто подобное приходило ему в голову уже тогда, когда губернатор Реньер подписал Пакт о сотрудничестве.

— Зачем нас привезли сюда? — спросила молодая рыжеволосая женщина с разбитой в кровь коленкой и в одной туфле. — Для чего мы им нужны?

— Рабы, — раздался голос за спиной Очакаса.

Тот обернулся.

— Так и есть. — Форос довольно ухмыляется. — Вы уже были рабами генерала Очакаса. Мало? — Он криво усмехнулся. — Так вот теперь сам командующий оперативной системой обороны не более, чем раб.

Новички удивленно переводили взгляд с Фороса на Очакаса и других пленников. Кто-то закашлялся. Какая-то женщина прижалась щекой к ребенку, спящему у нее на руках, и заплакала.

В космопорте Бигорнии их уже ожидал внушительных размеров скиммер с гербом посольства на дверце. Здесь же находились сам исселианский посол, несколько служащих и группа сотрудников Службы безопасности.

— Господа! — Посол Пегуш согнулся в поклоне сначала перед Иштваном, затем перед Боритом. Но все формальности были забыты, как только участники встречи уселись в пассажирской кабине, надежно отгороженной от пилотского отсека. Борит предложил сразу же перейти к делу.

— Я хотел полностью ввести вас в курс дела, когда мы прибудем в посольство, — сказал Пегуш, — но и здесь можно говорить без опасения быть услышанным. — Тем не менее он наклонился поближе и понизил голос. — На завтра намечена встреча с представителями Объединенных Миров. Но прежде я должен сообщить вам о новом повороте событий. — Посол перевел взгляд на Борита и прошептал: — Вчера Иссел подвергся нападению мазуков.

— Что? — Министр обороны даже привстал.

— Весьма необычное нападение, — продолжал Пегуш. — Объектом его стала лишь Санабрия. Почти никаких разрушений, несколько раненых, погибших нет, но… Пропали тысячи людей. — Он открыл папку и передал Бориту лист бумаги. К 10.00 сегодняшнего утра их список составил более 36 тысяч имен, а сведения все продолжают поступать.

Борит просмотрел распечатку, отметив про себя, что напротив каждого имени стоит номер удостоверения.

— Похоже на захват рабов, — сказал он, поднимая голову. — Как вы узнали об этом, посол? Откуда этот список? Мы… — он кивнул в сторону Иштвана, — знаем, что связь с Исселом прервана.

— Да. Официальные каналы перекрыты, — ответил Пегуш, — но некоторые агентства новостей продолжают функционировать. Этот список опубликовала Межсистемная Вещательная Корпорация.

Борит задумчиво поджал губы.

— Есть ли какие-нибудь указания на то, где могут находиться сейчас все эти люди? — Он постучал пальцами по распечатке.

— С абсолютной уверенностью можно утверждать лишь то, что их нет на планете, — сказал Пегуш. — Отмечено, что вскоре после нападения в небо поднялись несколько кораблей. Мы полагаем, что все эти люди захвачены мазуками. — Он помолчал. Перевел взгляд с Борита на Иштвана. — Так что ваше прибытие именно сейчас, господа, это просто жест Провидения.

Ниоро Бориту оставалось только надеяться, что это заявление окажется пророческим, зато он ясно понимал, что судьба Иссела находится сейчас в руках Объединенных Миров, а не кабинета министров, членом которого он является.

Лухан снял халат и присел на край постели. «И надо же такому случиться именно сейчас», — в тысячный раз подумал он.

Сидевшая рядом Дарси со вздохом захлопнула микроридер.

— Послушай, Лухан, после возвращения из города ты сильно изменился. Молчишь весь вечер, едва ли сказал пару слов Трису или мне. Что тебя гложет?

— Иссел, — прорычал он.

— О? И что там на этот раз? Или ты не можешь говорить об этом?

— Ничего секретного. Эти двое из исселианского кабинета министров, которые объявились на днях в Мифосе, прибыли не только для того, чтобы вести переговоры о достижении мира. Вдобавок к этому они просят оказать им военную помощь в борьбе против угрозы вторжения мазуков!

— Я слышала об этом в новостях.

Лухан посмотрел на нее через плечо и невесело усмехнулся.

— Крепкие у них нервы, тебе не кажется? Всего два месяца назад они развернули против нас широкомасштабное наступление! Я только не понимаю, почему они думают, что Объединенные Миры вообще примут их просьбу к рассмотрению. Почему они считают, что мы должны доверять им? Чем они могут компенсировать наши потери? Особенно гибель людей?

— Не торопись. Я сама не раз слышала, как ты говорил, что предпочел бы иметь дело с мазуками в исселианском секторе, чем ждать, пока они войдут в наше пространство.

— Да, говорил. И могу повторить, — Лухан вскочил и нервно зашагал по комнате. — Но я не хочу делать это в союзе с Исселом. Я им не доверяю.

Дарси молча наблюдала за ним.

— И все-таки я многого не понимаю, — сказала она наконец. — Помнится, после Войны Сопротивления Иссел обращался с петицией о повторном вступлении в Объединенные Миры. Разве их так и не приняли?

— Приняли. Состис, Иссел и На-шив. Но когда Мордан Реньер отказался покинуть свой пост, что было одним из условий, обязательных для Состиса, народ вынудил его удалиться в изгнание.

Иссел предоставил ему убежище, что разрешалось Соглашением, но вскоре после этого нам стало известно, что Реньер восстановлен в своей должности Генерала Сектора. Под его властью оказались Иссел и все колонизованные им миры! — Середж покачал головой. — Точно не известно, как ему все это удалось, но Иссел был исключен из Объединенных Миров.

Два года спустя исселианские войска напали на На-Шив и захватили власть в свои руки, а еще через три года той же участи подвергся и Адриат. — Лухан взглянул на Дарси. Адриат был ее родиной. — К тому времени, когда Объединенные Миры поняли, что случилось, они были бессильны что- либо изменить и лишь ввели некоторые санкции.

После этого подобные кризисы повторялись не раз. В общем-то, последние двадцать с лишним лет мы ожидали и готовились к тому, что произошло два месяца назад.

— Но разве за всем этим не стоял Реньер? — спросила Дарси. — Ведь теперь-то он мертв?

— Может быть, — сказал Лухан. — Но осталось его правительство. Реньер окружил себя единомышленниками. Хотелось бы мне знать, кто послал тех двух министров.

— Разве являясь членами кабинета, они не могли сами взять на себя такие полномочия?

— Только в том случае, если остальные погиб- ли, — ответил Лухан. — А если дело обстоит именно так, то весьма маловероятно, что им удалось бы покинуть Иссел. Нет, они либо получили согласие всего кабинета, либо действуют по приказу премьер-министра.

— Какое унижение для этих двоих, — сказала Дарси, — обратиться за помощью к нам, после того, как мы их так жестоко разбили. Должно быть, им больше ничего не остается. Отчаянный шаг.

— Лучше сказать «хитрый», — пробормотал Лухан.

Но Дарси словно и не слышала его.

— В дневных новостях сообщили, что число пропавших после налета мазуков уже достигло

почти сорока тысяч человек.

СОРОК ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК!

Эти слова жгли его мозг подобно лазеру, не давая уснуть.

СОРОК ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК!

Да это же больше, чем ежедневно умирает на планетах, подобных Исселу, чье население исчисляется миллиардами. Возможно, этих людей мало кто знает, и правительство, конечно, просто махнет рукой. Но Лухан никак не мог избавиться от этой мысли.

Он посмотрел на Дарси, спящую рядом, взял прядь ее волос, намотал их на палец, чтобы еще раз убедиться, что все это ему не снится.

На том корабле, который мазуки захватили двадцать пять лет назад, было пятьсот человек, из которых он лично знал всего двоих. Но ради них Лухан был готов один сразиться со всем Бакалским Поясом.

«Сколько среди пропавших женщин и детей? — подумал он. — Сколько человек на Исселе испытывают сейчас то отчаяние, которое испытал тогда я? Сколько разрушится семей, сколько еще городов будут уничтожены, сколько миров испытают на себе то же самое, если Иссел останется один на один с мазуками?»

Чем больше Лухан размышлял об этом, тем яснее понимал, что ему уже не уснуть. Он бросил взгляд на часы: 4.32. В любом случае, до подъема осталось менее получаса. Адмирал тяжело вздохнул и сел.

Казак, лежавший на полу у кровати, поднял голову и навострил уши. Лухан встал, чтобы обуться и накинуть на себя халат — утром было прохладно. Когда он открыл дверь спальни и позвал: «Пошли, малыш», пес вскочил и потрусил за ним.

На пороге адмирал остановился, посмотрел на небо и проводил долгим взглядом Казака, умчавшегося в редеющую темноту. Дождь шел всю ночь. Воздух был свеж, земля набухла от воды, а узкая алая полоска вдоль восточного горизонта не обещала сухой погоды. Лухан глубоко вздохнул и направился к доджо.

Когда-то это невысокое строение было сараем, сооруженным одновременно с домом. Но уже несколько десятилетий под его крышей не водилось никакого скота. Возвратившись на Топаву, чтобы принять под свое командование подразделение сферзахов в области Анченко, Лухан потратил немало денег и свободного времени, чтобы превратить сарай в доджо.

В специально изготовленных шкафах хранились одежда и оружие. Сбросив халат и туфли, Лухан достал короткую куртку и хакаму, традиционную юбку ученика йяиджутсу. Все приготовления требовали полнейшего внимания и сосредоточенности, безупречной аккуратности одежды, положение меча — катаны — за поясом.

Снарядив себя должным образом, Лухан опустился на колени посредине комнаты, чтобы достичь состояния концентрации и собранности, которое его инструкторы называли заншан.

Адмирал начал четвертое упражнение, ката, когда дверь доджо отворилась. Даже не оглядываясь, он знал, что это Дарси. Она остановилась на пороге, молча наблюдая за тем, как Лухан завершил ката и вложил меч в ножны. И только потом повернулся к ней.

— Ты сегодня рано встала.

— Ты тоже, — Дарси поплотнее запахнула халат, и он заметил, как ее взгляд скользнул с его лица на меч и обратно. — Что-то решил, да?

— Да, — Лухан вздохнул и подошел к ней. — В эту ночь я много думал о людях, захваченных во время налета. Думал о членах их семей, оставшихся на Исселе. Вспомнил…

Дальше продолжать Лухан не мог. Он обнял Дарси и притянул к себе. Так близко, что не понадобилось наклоняться, чтобы поцеловать ее волосы. Некоторое время они так и стояли. А когда Дарси заглянула ему в глаза, Лухан сказал:

— Спасибо тебе. Теперь я понял, какова ставка в этой схватке.

— Сэр, для вас сообщение с пометкой «Лично командующему», — прозвучал голос по интеркому. — Я отправлю его на ваш почтовый ящик.

— Спасибо, Рэг, — Лухан очистил монитор от рутинного отчета и вызвал на экран почтовый ящик.

В левом углу замигала звездочка — «срочно». Он нажал кнопку и на дисплее появилось сообщение.

СРОЧНО

260918Л 4 33 08 СИ

ЛИЧНО АДМИРАЛУ ЛУХАНУ СЕРЕДЖУ

ФМ НЕОЛ БАЛТРОП

ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ

1. МИРНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ МЕЖДУ ОБЪЕДИНЕННЫМИ МИРАМИ И ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ ИССЕЛИАНСКОГО СЕКТОРА БЛИЗКИ К ЗАВЕРШЕНИЮ. ОДНАКО ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ПРОЕКТ ДОГОВОРА ДОЛЖЕН БЫТЬ ОДОБРЕН ЧЛЕНАМИ ДИРЕКТОРАТА ОБОРОНЫ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ БУДЕТ РАТИФИЦИРОВАН. НЕОБХОДИМО ВАШЕ ПРИСУТСТВИЕ. СЕССИЯ, КАК ОЖИДАЕТСЯ, НАЧНЕТСЯ НЕ ПОЗДНЕЕ 8/5/3308 С.Г.

2. МИФОСИЙСКАЯ ДЕЛЕГАЦИЯ ЗАВЕРШИЛА РАЗРАБОТКУ ПРЕДЛОЖЕНИЙ ПО ОКАЗАНИЮ ВОЕННОЙ ПОМОЩИ ИССЕЛИАНСКОМУ СЕКТОРУ. ПРОЕКТ БУДЕТ ВЫНЕСЕН ДЛЯ ПРИНЯТИЯ АССАМБЛЕЕЙ ПО ЗАВЕРШЕНИИ ФОРМАЛЬНЫХ ПРОЦЕДУР ПО МИРНОМУ УРЕГУЛИРОВАНИЮ. ВСЕМ ЧЛЕНАМ ДИРЕКТОРАТА ОБОРОНЫ РЕКОМЕНДОВАНО ПРИСУТСТВОВАТЬ ВО ВРЕМЯ СЛУШАНИЙ И УЧАСТВОВАТЬ В ПЕРЕГОВОРАХ.

КОНЕЦ СООБЩЕНИЯ.

Читая второй параграф, Лухан позволил себе скептически усмехнуться. Если уж мифосийская делегация выдвигает предложения о помощи — и, наверняка, не только это — то ему ЛУЧШЕ бы быть там! Зная их отношение к Исселу, нетрудно предположить, что они будут выступать за предоставление равных прав Яну и Саэде, что означает доступ к военным секретам Объединенных Миров!

По дате отправления Середж увидел, что сообщение добиралось до него два дня. На перелет до Состиса уйдет еще семь. Через систему Топавы курсирует не так уж много кораблей, а потому ему очень повезет, если он успеет попасть на Состис до восьмого числа. Адмирал нажал кнопку вызова, и когда дежурный отозвался, сказал:

— Рэг, зарезервируй для меня место на ближайший рейс до Состиса.

— Есть, сэр.

Через несколько минут Рэг перезвонил.

— Сэр, ближайший рейс до Состиса послезавтра. Шаттл отправляется в 13.45. У вас место номер 53, каюта звездолета 232.

— Сегодня я получил сообщение из Директората Обороны, — сказал за обедом Лухан. — Мне нужно на некоторое время вернуться на Состис. Возможно, на пару месяцев. Вылет послезавтра.

Рука Дарси замерла, не донеся тарелку до стола.

— На ПАРУ месяцев? — переспросила она. — Да мы же на Топаве пробыли меньше месяца!

— Знаю, — Лухан вздохнул. — Хорошо еще, что не отозвали раньше. У меня никогда не было такого длинного отпуска. Судя по всему, спокойно уже не отдохнуть.

— Это касается военной помощи Исселу? — спросила Дарси.

Тристан вскинул голову.

— Что? Исселу? Объединенные Миры собираются помочь Исселу после…

Лухан и Дарси переглянулись. Дарси положила руку на плечо сына.

— Ты же видел новости, Трис, и знаешь, скольких людей захватили мазуки…

— МЫ тоже были у них! — не успокаивался Тристан. — Они… они ПЫТАЛИ меня! И заслужили все это!

— Нет, Трис, — спокойно, но твердо сказала Дарси. — Во всем, что с нами случилось, виноват губернатор Реньер, но никак не мирное население Иссела. Теперь Реньер мертв…

— Он умер? — Тристан посмотрел на Дарси, потом перевел взгляд на Лухана, словно ища подтверждения, и когда адмирал кивнул, сразу же спросил: — Кто его убил?

— Судя по сообщениям, он покончил самоубийством, — ответил Лухан, — но многие из нас сомневаются в этом. Мы знаем, что в последнее время он не пользовался особой популярностью.

— Его все боялись, — медленно сказал Тристан, и адмирал заметил, что голос юноши дрогнул. Он кивнул.

— И на то были причины. Населению Иссела жилось при нем не лучше, чем вам, его заложникам. Многие попали в тюрьму, их пытали.

— Они такие же жертвы, как и мы, — добавила Дарси, — только у них не было даже надежды на спасение.

Тристан, насупившись, опустил голову. Лицо его напряглось, в памяти всплыли ужасные картины недавнего прошлого.

— Я знаю, — прошептал он наконец.

— Теперь их положение еще более ухудшилось, — продолжала Дарси, — из-за заключенного Реньером союза с мазуками. Они обратились к нам за помощью, и если не получат ее, то их ждет рабство. В чем виноваты эти люди? Я думаю, мы должны им помочь, конечно, соблюдая осторожность. — Она посмотрела на Лухана.

Тристан промолчал, но все видели, как он вздрогнул, а через несколько минут поднялся из-за стола и, не говоря ни слова, вышел из комнаты.

Выйдя из космопорта Гербрун Филд, Лухан поежился от свежего морского ветерка и огляделся. Хирон уже ждал его со скиммером.

— Рад вас видеть, сэр, — поприветствовал он шефа. — Как Топава?

— В основном дожди, по крайней мере, у нас, — ответил адмирал, передавая сумку подошедшему пилоту. — Но все же нам с Трисом разок удалось выбраться с ночевкой. Надеюсь, к моему возвращению погода улучшится.

Усевшись в скиммер, Хирон сказал:

— Когда Гизель узнала, сэр, что вы прилетаете, то предложила, чтобы я пригласил вас на обед. Если только у вас нет чего-то срочного, можем отправиться прямо в Офицерский комплекс.

— Не возражаю, — улыбнувшись, ответил Лухан, — и спасибо за приглашение. — Устроившись поудобнее, он спросил:

Какие новости с Иссела?

Хирон помрачнел.

— Три дня назад мазуки совершили еще один рейд. Налету подвергся город Бронвин в южном полушарии. Если верить сообщениям, на этот раз люди сразу бросились в укрытия. Мазуки следом.

Взломали двери и пустили газ. Имели место отдельные попытки сопротивления, но они оказались безрезультатными и лишь привели к большему числу жертв.

— Как насчет организованного сопротивления?

— Местная милиция, сэр. Они, вероятно, были экипированы противогазами. — Хирон помолчал, потом добавил. — В последнее время наши источники отметили кое-что интересное. Заводы в Санабрии, Нарцессе и Эднилао увеличили производство истребителей, а центральное правительство объявило призыв военных пилотов из запаса. В основном они работают в качестве инструкторов.

Лухан задумался. Было бы удивительно, если бы Иссел не предпринял никаких попыток защититься. Но вряд ли мазукам потребуется много времени, чтобы уничтожить эти новые объекты, когда их набеги встретят сопротивлением.

— Есть сведения о строящихся боевых кораблях? — спросил он.

— Нет, сэр. Космические доки уничтожены или попали под контроль мазуков, — ответил Хирон. — Так что сейчас они способны производить лишь трансатмосферные перехватчики.

— Это может осложнить ситуацию.

— Несомненно, сэр, — Хирон кивнул.

— Сколько людей пропало на этот раз? — поинтересовался адмирал, возвращаясь к основной теме.

— Общее количество немного превышает тридцать три тысячи, — ответил Хирон.

Лухану вспомнился пропавший корабль.

— Проклятие! — процедил он сквозь зубы. — И никаких намеков на то, куда их вывезли?

— Разведка полагает, что на Иссел-2. Наши источники отмечают там подъем активности, что подтверждается и тем обстоятельством, что вспомогательный флот не располагал транспортом для перевозки рабов. Только боевые корабли и носители.

— Все сходится, — сказал Лухан. — Мазуки обычно стараются не рисковать транспортом, а потому их больше заботит то, как бы сохранить эти корабли, а не военные, которые всегда можно заменить… Кстати, от исселианского флота что-нибудь осталось?

— Почти нет. В самом начале вторжения мазуков отмечались кое-какие стычки, — ответйл Хирон. — Но сейчас он практически не существует.

Адмирал пригладил кончики усов.

— Как идут переговоры?

— Заседание начнется завтра. Да, пока я не забыл… — Хирон достал из кармана пластиковый конверт с информационным кристаллом и протянул адмиралу. — Директор Балтроп просил, чтобы во время слушаний вы выступили перед Ассамблеей в качестве эксперта. Здесь проекты обоих соглашений. Я подумал, что вам захочется просмотреть их до выступления.

— Спасибо, Хирон, — Лухан опустил конверт в карман. — Займусь этим сегодня же вечером.

«Но только после обеда».

Едва они вошли в квартиру Хирона, как навстречу им выбежал его десятилетний сын.

— Мама, пришли! — закричал он, бросаясь навстречу гостю. — Сэр, вы привезли с собой Казака?

Лухан усмехнулся.

— На этот раз нет, Хизон. — Появившаяся мать отослала мальчика мыть руки, и адмирал, поздоровавшись с хозяйкой, шутливо заметил: — Я вижу, вы по-прежнему держите наготове лишнюю тарелку, а, Гизель? Наверное, Хирон частенько приводит домой всяких беспризорников?

Она рассмеялась.

— Вряд ли вас, Лухан, можно назвать беспризорником. Вы для нас все равно, что член семьи. Рада, что вы снова с нами. Надеюсь, полет прошел хорошо? Проходите и садитесь, сейчас будем обедать.

За обедом говорили на общие темы, потом детей отправили заниматься. Серворобот принес из кухни чашки и чайник.

— Мы надеялись, что Дарси и Тристан вернутся вместе с вами, Лухан. У них все в порядке?

— Да, спасибо, — ответил адмирал, принимая чашку из рук хозяйки. — На Топаве они чувствуют себя как дома. Понемногу привыкают ко всему, так что мне показалось, что им лучше остаться, а не тащиться со мной.

— Наверное, так действительно лучше, — сказала Гизель, передавая чашку Хирону. — Помнится, Дарси показалась мне больной. Как она сейчас?

— Выздоровела, — Лухан сделал глоток. — Сказала, что собирается вернуться в медицинскую школу, и я ее в этом поддерживаю. Пока еще, правда, не решила, куда именно обратиться.

— Я бы посоветовала САИ, — задумчиво произнесла Гизель. — Там очень высокий уровень. А как она приспосабливается к новым технологиям? Когда она была здесь, я заходила к ней несколько раз, показывала, что и как работает.

— Успехи есть, — сказал Лухан. — Конечно, в нашем доме на Топаве технология осталась на том уровне, к которому привыкла Дарси. Она удивилась, что там все еще функционирует.

Гизель улыбнулась.

— А как Тристан? Он ведь, кажется, был ранен?

Лухан кивнул.

— Да, его пытали. И физически, и психологически. — Он сделал еще глоток. — Его все еще мучают кошмары. Мне часто кажется, что сын боится меня. А иногда он просто испытывает мое терпение.

— Это нормально, — заметил Хирон. — Хиррелу уже почти семнадцать, он опытный эксперт по этой части.

Лухан улыбнулся.

— Тристан начал заниматься по специальной программе и неплохо справляется. Он ведь так и не получил никакого образования, если не считать короткого периода пребывания в Айри Сити, когда он был заложником. Дарси говорит, что обучила его в детстве по стандартной системе, но дальше этого дело не пошло. — Он вздохнул. — Ему многое придется наверстывать. После недолгого молчания Гизель спросила:

— А вы то сами как, адмирал? Справляетесь?

Он поднял голову. Женщина была намного

моложе его, моложе даже Дарси, но сейчас в ее голосе звучали почти материнские нотки.

— Сейчас лучше, — Лухан сдержанно улыбнулся. — Поначалу было тяжело, мы плохо понимали друг друга, даже ругались. Понадобилось немало терпения, особенно в отношениях с Трисом… Кое от чего пришлось отказаться. — Он усмехнулся.-

Например, от привычки работать по вечерам и оставлять ботинки там, где снял.

И тут же голос его зазвучал серьезно, торжественно.

— Ради Дарси я бы отказался даже от службы, если бы это потребовалась. Без сожалений. Она заслужила это. У нас еще остаются проблемы, мы еще не притерлись друг к другу, на это уйдет некоторое время. Но скажу откровенно: я сейчас счастливее, чем тогда, когда мы только познакомились… Думаю, что и она тоже.

— Я рада, — сказала Гизель. — Передавайте ей от меня привет.

— Конечно.

Когда адмирал вошел, в квартире было темно и прохладно, даже как-то пусто. Раньше, до возвращения Дарси и Тристана, этого не ощущалось.

Выйдя на кухню, чтобы переключить компьютер на другой режим, Лухан увидел, что на панели мигает лампочка сообщения.

«Наверное, что-нибудь связанное с предстоящими слушаниями» — подумал он.

— Перевести сообщения на настольный экран, — приказал Лухан, решая, стоит ли приготовить себе чашку чая.

Из всех поступивших посланий лишь одно было официальным и напоминало о том, что слушания по вопросу договора начнутся на следующий день. Четыре других были от Дарси. Каждое начиналось словами: «Мой дорогой Лух», дальше подробно описывались события дня, в конце: «Я тебя люблю. Я по тебе скучаю».

Все они напоминали те звуковые письма, которые Дарси присылала ему на Тоху во время Войны Сопротивления, когда дела шли особенно плохо. Тогда в них были и поддержка, и юмор, и любовь, которые помогали заполнить пустоту. Эти произвели на него такой же эффект.

Лухан нажал кнопку распечатки.

«Только два месяца», — вспоминал он, наблюдая за выползающими из принтера листами и удивляясь тому, что смог обходиться без Дарси двадцать пять лет.

Потом он сел за стол и неторопливо написал ей длинное письмо. И лишь затем принес из кухни чашку и вставил в ридер микрочип, переданный Хироном.

— Ассамблея Объединенных Миров приступает к слушаниям по законопроекту номер 6401, внесенному на рассмотрение мифосийской делегацией и касающемуся вопроса о предоставлении военной помощи Исселу.

Хождения и разговоры быстро прекратились, все поспешили занять свои места. На трибуну поднялся досточтимый Симус Тросвиг, Глава мифосийской делегации и автор законопроекта. Полный, с редеющими рыжеватыми волосами и носом-картошкой, Тросвиг, тяжело опершись на подиум, приступил к рассмотрению билля.

Лухан, знакомый с содержанием доклада, слушал оратора не очень внимательно. Зародившееся в нем накануне подозрение только усилилось: предложения предусматривали продажу современных боевых кораблей и систем Исселу и совместное командование всеми силами, направленными против мазуков.

«Только через мой труп!» — подумал Лухан, когда в первый раз прочел этот документ.

Он уже знал, что реакция остальных членов Директората Обороны идентична его собственной. Все предыдущие заседания носили живой, иногда даже бурный характер.

Правда, еще большей горячностью отличались проходящие в этот момент у Здания Объединенных Миров демонстрации. Протестующие — в основном ветераны войны с Исселом — скандировали: «Нет помощи Исселу!», «Пусть Иссел заплатит за все!» и не расходились даже ночью.

Адмирал, хотя в душе и разделял их чувства и опасения, не одобрял такой способ выражения протеста.

Однако все эти призывы не проникали в зал заседаний и не мешали Тросвигу излагать свои взгляды.

Зная, что ему придется выступать в качестве эксперта. Лухан еще раз просмотрел документ, делая пометки.

Следом за главой мифосийской делегации слово предоставили министру обороны Иссела, весьма представительному чернокожему мужчине по имени Ниоро Энн Борит. Выступающий окинул аудиторию долгим внимательным взглядом.

— Леди и джентльмены! Члены Ассамблеи Объединенных Миров и Директората обороны, — начал он. — Прежде всего я хочу выразить свое сожаление, разделяемое всем нынешним правительством Иссела, по поводу событий, благодаря которым мы оказались в данной ситуации. Этот конфликт, разрешенный ныне, последовал вопреки желаниям народа Иссела и большинства тех, кто правит им. Это же относится и к союзу с Бакалским Поясом, — продолжал Борит. — Многие представители как военных, так и гражданских кругов предупреждали губернатора Реньера о возможных негативных последствиях этого шага. Их самые мрачные прогнозы сбылись, поставив нас сейчас в очень сложное положение. Однако тогда от них просто отмахнулись. Более того, некоторые из проголосовавших против были наказаны.

Предпринятое покойным губернатором Реньером недавнее нападение на систему Объединенных Миров привело к тому, что ныне Иссел обладает лишь третьей частью тех оборонительных сил, которые были в его распоряжении до начала войны. Проще говоря, у нас нет возможности изгнать мазуков из нашего сектора. — Борит еще раз оглядел собравшихся. — Всего за два рейда рабовладельцы-мазуки захватили более 73 тысяч мужчин, женщин, детей. Восемь тысяч из них составляют дети в возрасте до десяти лет. Местонахождение и условия содержания всех этих людей остаются неизвестными.

Слушая министра, Лухан чувствовал, как к горлу подступает комок, как напрягаются мышцы спины и плеч, как сжимается сердце.

— …Судьба нашей родины зависит от того, какое решение вы примете, — сказал в заключение Борит. — Но помните, что это решение определит также и вашу судьбу. — Он помолчал. — Я выражаю глубочайшую благодарность за то, что вы позволили мне принять участие в этих слушаниях. А теперь я готов ответить на ваши вопросы.

Вопросов было немного, и министр ответил на них с той же четкостью и уверенностью, которые, похоже, являлись его отличительной особенностью.

Перед Луханом выступили еще четверо, и наконец очередь дошла до него. Поднявшись на подиум, он взглянул на экран за спиной и откашлялся.

— Леди и джентльмены, — начал он. — Директорат обороны Объединенных Миров принимает во внимание рекомендации по скорейшему одобрению проекта предоставления военной помощи Исселу для отражения угрозы вторжения мазуков. Однако Директорат придерживается мнения, что законопроект, предлагаемый мифосийской делегацией, выходит за рамки необходимого и фактически ведет к задержке освобождения Иссела. Особую озабоченность вызывает пункт о продаже Исселу наиболее современных кораблей и систем вооружения. Само намерение вполне логично — поощрить Иссел и возложить на него часть бремени по своему освобождению. Но та агрессивная политика, которую он проводил на протяжении последних 26-ти лет, не позволяет рассматривать вопрос о любой продаже боевых систем.

Но даже если не принимать это во внимание, данные предложения не учитывают риск, связанный с поставками вооружения миру, находящемуся в тисках вражеской блокады, отсутствие подготовленного персонала и относительно долгий период времени для такой подготовки, даже с учетом наличия соответствующего контингента.

Также неприемлемо и предложение об объединенном командовании. Наши гости с Иссела уже сообщили, что статус и местонахождение их правительства не определены.

Лухан помолчал, заглянул в свои записи и поднял голову.

— Учитывая вышеизложенное, Директорат предлагает сформировать экспедицию из космических флотов и наземных подразделений Объединенных Миров и поставить их под командование офицеров, назначенных Директоратом и Троицей, войти в пределы исселианской системы, блокировать все возможные пути отхода и уничтожить флот мазуков в означенных границах.

Со скамейки, где сидели исселианцы, донеслись возгласы протеста. Борит с искаженным от гнева лицом вскочил с места, но в последний момент сдержал себя.

Лухан взглянул на него и продолжил:

— Директорат предлагает, чтобы министры Хэмптон Иштван и Ниоро Энн Борит как представители исселианского правительства были приглашены для участия во всех заседаниях, связанных с данным вопросом, и могли излагать свое мнение, оказывать помощь в планировании операций и получать всю необходимую информацию, касающуюся проведения кампании.

Он еще раз окинул взглядом аудиторию.

— Директорат обороны предлагает Ассамблее самым внимательным образом рассмотреть данное предложение и внесенный мифосийской делегацией законопроект номер 6401, и как можно скорее принять окончательное решение. Как уже сказал в своем выступлении министр Борит, будущее наших миров зависит от вас… Спасибо за внимание. А теперь я готов ответить на ваши запросы.

Первым, как и ожидалось, поднялся Борит.

— Адмирал Середж, то, что вы только что предложили, означает ни более, ни менее, как оккупацию исселианского пространства силами Объединенных Миров! Это абсолютно неприемлемо! Где гарантии того, что предлагаемый вами экспедиционный флот просто-напросто не захватит Иссел, закончив тем самым то, что начали мазуки?

Лухан выдержал его взгляд.

— В настоящий момент, министр, единственная гарантия, которую мы можем вам предложить, это мое слово.

Борит фыркнул.

— Ваше скептическое отношение вполне понятно, министр, но как вы сами только что признали, у Иссела нет выбора: мазуки уже вошли в вашу систему, они порабощают ваших людей, а у вас нет возможности остановить их. Мы вовсе не хотим, чтобы то же самое произошло и с нами. Но если сейчас не предпринять решительных действий, то эта возможность станет реальным фактом.

Лухан помолчал, а когда снова заговорил, то голос его звучал уже по-другому:

— Я по собственному опыту знаю, как тяжело терять любимых людей. Моя супруга и мой сын были пассажирами корабля, захваченного мазуками 25 лет назад. Мне повезло — мы недавно воссоединились, но никто и нигде не должен подвергаться таким испытаниям.

После этого Бориту уже нечего было сказать. Он еще немного постоял, словно оглушенный обрушившейся на зал тишиной, затем медленно опустился на свое место. Но когда Лухан сходил с трибуны, исселианец все еще продолжал хмуриться.

Лежавший на полу у кровати Казак поднял голову и навострил уши. Заметив это, Тристан оторвался от монитора и прислушался.

— Трис? Что случилось? — спросила мать.

— Казак что-то услышал.

Дарси тоже прислушалась, но прошло еще не меньше минуты, прежде чем они разобрали звук приближающегося скиммера. К этому времени пес уже поднялся и подбежал к двери, скуля и помахивая хвостом.

— Наверное, твой отец, — сказала Дарси, отложив инструкцию, которую изучала уже полчаса, и вышла из кухни вслед за собакой.

Тристан остался сидеть, покусывая нижнюю губу. Ладони внезапно вспотели, и он вытер их о брюки.

Через пару минут скиммер опустился неподалеку от дома. Двигатели заглохли, и Дарси открыла дверь.

— Лухан? А мы ждали тебя только к вечеру.

Тристан слышал, как адмирал рассмеялся, входя в дом, и что-то ответил. Что именно, юноша не расслышал — родители обнялись. Через несколько секунд Середж заглянул в комнату.

— А где Тристан?

— Занимается, — ответила мать. — Мы как раз повторяли раздел о науке, когда Казак услышал скиммер.

Возле двери в спальню послышались шаги. Тристан сжался, но все же заставил себя поднять голову.

На пороге стоял отец.

— Привет, Трис. Как дела?

У юноши пересохло во рту, как и тогда, когда адмирал впервые вошел в его палату на корабле. В тот момент они были совсем чужие. За прошедшие два месяца отец снова стал для него незнакомцем.

— Отлично, сэр, — пробормотал он.

За обедом юноша слушал, как отец и мать обсуждают ход переговоров с Исселом, высказывают свои опасения и надежды. Дарси рассказала о том, что три недели назад у них случилось настоящее наводнение, затопившее даже некоторые пристройки; упомянула о посещении Восточного Одимиса, где в то время как раз шло таяние снегов, а день продолжался почти до полуночи; смеясь, поведала о том, как Казак прямо под сараем раскопал гнездо игглов; и наконец сообщила, что подала заявление в медицинскую школу.

Тристан вздрогнул, когда адмирал повернулся к нему и сказал:

— Трис, в одном из писем мать упомянула о том, что ты много занимаешься. Как у тебя дела со вторым уровнем?

Он с трудом проглотил кусок мяса.

— Я… почти закончил, сэр.

— Уже? — Середж, похоже, удивился. — Но ведь когда я уезжал, ты только начинал!

— Да, сэр.

— Мне кажется, самое время сделать перерыв! — Адмирал посмотрел на Дарси. — По пути домой я заезжал на нашу базу. Они собираются провести учебные сборы в Каньоне Пропавшего Старателя. Планировали в следующем месяце, но из-за последних событий решили перенести. Я должен быть там, и думаю, — он повернулся к Тристану, — что ты захочешь отправиться со мной. Мы могли бы провести день-два в каньоне, а потом присоединиться к остальным.

Тристан вспомнил их последний поход: знакомый аромат костра, пойманного в силок бобрика, запах сырой земли… Вспомнил, как адмирал поверил ему после того, как он чуть не утонул в ручье. Все было не так уж плохо, и Тристану уже не так хотелось вернуться на Ганволд. Он поднял голову и, встретившись взглядом с Середжем, кивнул.

— Хорошо. Я согласен.

На этот раз они воспользовались скиммером. Каньон Пропавшего Старателя находился в нескольких часах полета к юго-западу, и чем дальше, тем все более суровым становился ландшафт. Сначала плоская равнина пустыни стала словно смятой, а потом и вовсе развороченной. Тристан вглядывался сверху в мрачные ущелья, похожие на зияющие раны, видел пенные потоки, несущиеся по камням.

От наблюдений его оторвал вопрос адмирала.

— Не хочешь сесть за штурвал, Трис?

Он вздрогнул и от удивления раскрыл рот.

— Я?

— А что? Я слышал, что ты неплохой пилот.

И предложение, и то доверие, которое лежало в основе его, изумили юношу. Но при мысли о том, что придется взять в руки штурвал, ладони его вспотели, а желудок сжался.

— Нет, спасибо. — Он покачал головой. — Пока не хочу.

— Хорошо. — Середж пожал плечами. — Я просто спросил.

Тристан все еще раздумывал над предложением, когда на навигационном экране скиммера появился темный квадрат. Тренировочный лагерь.

— Туда-то нам и нужно, — сказал адмирал. — Надо сообщить, что мы приближаемся. — Он включил рацию. — База «Каньон», это «Лима-сьерра» 1-2-9. Прошу разрешения на посадку.

— «Лима-сьерра» 1-2-9, - послышался голос диспетчера, — пожалуйста, назовите ваш опознавательный код.

— Передаю, — сказал Середж и нажал кнопку.

Ответ последовал незамедлительно.

— База «Лима-сьерра» 1-2-9. Ваш код принят, сэр. Посадка разрешена. Добро пожаловать, сэр.

— Вас понял, — адмирал направил скиммер вниз.

Они опустились на посадочную площадку, с двух сторон которой находились невысокие строения, и к тому времени, когда двигатели заглохли, их уже окружили люди.

Пока адмирал отвечал на приветствия, Тристан выбрался из скиммера и подошел к краю красно-коричневой бездны. В лицо ударил ветер — прохладный, резкий, с запахом сосен. Юноша глубоко вдохнул его, наполняя легкие острой ароматной смесью.

Взвод направился к строениям, и Середж повернулся к сыну.

— Давай немного подкрепимся, а уж потом спустимся в каньон. Спуск долгий, так что внизу мы будем только к обеду.

Тристан развернул пакет и поморщился: фруктовый сок, три банки консервов.

— А в каньоне водятся бобрики? — спросил он.

— Их там предостаточно, — Середж улыбнулся. — А в чем дело, Трис? Надоели сухие пайки?

— Да.

Прежде чем одеть рюкзаки, они натянули бурнусы, замотав лицо так, чтобы оставались только щели для глаз.

— На воде не экономь, — посоветовал адмирал, показывая на флягу. — Сейчас здесь намного жарче, чем тогда, когда мы с тобой ходили в поход.

Узкая дорожка, извиваясь змейкой, повторяла контур стены. Спуск был пологим, но Тристану казалось, что тропинка слишком уж узкая. Следуя за адмиралом, он то и дело касался левым плечом стены, стараясь не смотреть направо, где лежала пропасть в добрые полкилометра глубиной.

День клонился к вечеру, когда они добрались до дна ущелья. Красновато-коричневые стены окрасились в темно-пурпурный цвет, а ветер, гнавшийся по каньону за рекой, стал почти пронизывающим. Тристан стянул бурнус, подставив разгоряченное лицо освежающему потоку, и провел ладонью по волосам, слипшимся от пота.

Середж продолжал идти вдоль берега, обходя пороги, где вода, взбиваясь в пену, ударялась о камни, наполняя каньон неумолчным грохотом. Шум стоял такой, что адмиралу пришлось прибегнуть к языку жестов, чтобы заставить Тристана обернуться. Не понимая, для чего это нужно, юноша все же подчинился.

Лучи заходящего солнца падали на поднятые порогами водяные брызги и превращали их в сияющую радугу. Зрелище было так прекрасно, что Тристан застыл на месте, не в силах отвести взгляд.

Чуть ниже стремнины река делала поворот, за которым ее бешеный бег немного замедлялся. За многие сотни, а то и тысячи лет, вода выдолбила в камне пещеру, которая теперь находилась на два-три метра выше потока.

— Там мы сегодня и переночуем, — сказал Середж.

Добраться до входа оказалось нетрудно. Тристан остановился, чтобы скинуть с плеч рюкзак и только тут обнаружил, что для того, чтобы войти в пещеру, нужно пригнуться. Она была около трех метров глубиной и примерно вдвое шире, с сухим и довольно ровным полом. Оглядевшись, он подумал, что здесь могла бы поместиться целая группа охотников-ганианцев.

Адмирал уже разбирал содержимое рюкзака.

— Если ты поставишь пару силков, — сказал он, доставая моток проволоки, — то я соберу хвороста и разведу костер.

За поворотом каньон расширялся, постепенно переходя в долину. Река тоже раскатывалась вширь и мельчала, так что ее вполне можно было перейти вброд. По берегам тянулись зеленые лужайки и кусты, еще не сморенные летним зноем и расчерченные следами бобриков.

Установив силки, Тристан присел у края воды и задумчиво огляделся. Чистый, быстрый поток с тихими редкими заводями, нависшие над рекой заросли кустарника — все это словно предназначено для рыбалки. Идеальное место. Он сидел неподвижно, наблюдая, как последние солнечные брызги исчезают за каньоном и вдруг темное продолговатое тело скользнуло неподалеку в воде… темное тело с горящими красными глазами!

К нему присоединилось второе, затем третье, как будто некие очнувшиеся от спячки демоны поднимались с илистого дна. Тристан отпрянул от берега, чувствуя, как руки покрываются гусиной кожей, а по спине ползут мурашки.

Он даже не стал задерживаться, чтобы снять шкуру с обнаруженных в силках бобриков, и поспешил вернуться в пещеру.

— Что это там в реке? — спросил Тристан у адмирала, разводящего костер. — Какие-то существа с красными глазами?

— Это рыба, только у нее красные отметины на жабрах, — Середж положил охапку хвороста в огонь и с улыбкой посмотрел на сына. — Их называют дьявольской форелью. Страшновато, да?

— Да! — согласился Тристан.

— Неплохо бы поймать несколько штук на завтрак, — заметил адмирал. — Она лучше всего клюет перед рассветом. Я захватил рыболовные снасти, так что если хочешь, можешь попробовать.

Тристану живо вспомнилась его последняя рыбалка.

— Может быть, — неуверенно пробормотал он.

Ему все же пришлось вернуться к реке, чтобы выпотрошить бобриков, а потом долго-долго смывать с рук кровь, проверяя, не осталось ли где пятен. В памяти снова встала жуткая картина, когда такая же густая, горячая кровь текла по пальцам… Его передернуло.

Эти кровавые воспоминания иногда наплывали, выдергивая его из сна.

Тристан открыл глаза, обнаружив, что уже сидит, но в голове все еще стояла красная пелена, в которой корчилось тело убитого им мазука. Он поморгал и покачал головой, чтобы избавиться от нее. Глубоко вздохнул. И лишь после этого понял, где находится.

Тристан сидел в пещере со сбившимся к ногам спальным мешком. Холодный ветер из каньона обдувал грудь. Вдали приглушенно ревела река. И он был здесь не один…

Юноша оглянулся.

Адмирал, опершись на локоть, смотрел на него.

— Трис? — В свете звезд морщинки на лбу казались еще глубже. Тристан отвернулся.

— Все в порядке!

Середж помолчал, но потом юноша услышал, как он заворочался. Еще несколько минут оба молчали, потом адмирал заговорил. Голос его звучал тихо, спокойно.

— Первая операция, в которой я участвовал, была операцией по спасению пленных. Нашей группе поручили проникнуть на вражескую космическую базу, найти, где находятся военнопленные, и вывести их оттуда. Времени на все отводилось в обрез. Все нужно было успеть сделать в короткий промежуток, после чего «окно» закрывалось, и мы вместе с заключенными были обречены на смерть, так как Объединенные Миры начинали бомбардировку.

Мне пришлось стоять на посту. Пока остальные отыскивали пленных и выводили их из камер, я охранял ворота туннеля между контрольной зоной и тюремными блоками.

Мы вывели около половины пленных, когда в туннель вошел часовой. Он прошел мимо меня и направился прямо к тому блоку, где находились мои товарищи. Мне ничего не оставалось, как только прыгнуть на него. Я не смог оглушить его, и когда он уже открыл рот, чтобы позвать на помощь, я придушил его, а потом… сломал ему шею.

Он умер не сразу, а еще долго лежал… тяжело дыша… Мне это показалось вечностью… Я зажимал ему рот, а он… смотрел на меня. Потом захрипел и…

Середж не договорил, голос его дрогнул, затих. Две-три минуты в пещере стояла тишина, если не считать шума реки, потом адмирал продолжил уже совсем другим тоном:

— Я… ты знаешь, мне до сих пор иногда… снятся его глаза.

Тристан повернулся. По щеке адмирала катились слезы, оставляя влажные, поблескивающие в тусклом звездном свете дорожки.

Юноша сглотнул подступивший к горлу комок, пораженный глубиной боли на лице отца. Эта же боль мучила и его самого.

— Я знаю… как это бывает, — сказал Тристан. Прошептал. Большего он не смог, но и сдерживаться было невозможно. — Я тоже… убил. — У него затряслись руки, и он зажал их между коленями, опустив голову. — Это был мазук. Мы дрались в пещере, и когда он вышел из-за угла, я… ударил его… кинжалом… кровь залила мне руки.

Тристан задыхался от рыданий. На глаза навернулись слезы. На его плечо легла рука. Отец обнял сына. Юноша прижался к груди адмирала и заплакал.

Он плакал от боли, муки и ужаса, и слезы лились из глубины его души.

Но после слез пришло облегчение, освобождение от гнета. Вместе с ними ушли чувство вины и страха, и Тристан расслабился.

Когда рыдания сменились неровным дыханием, отец убрал руку.

— Разделить с кем-то свою ношу — это самое трудное. — Адмирал вздохнул. — Такое проходит не сразу, иногда длится годами, но в конце концов никакая боль не вечна. И в твою душу, сын, придет мир и покой. А пока… не пытайся нести свое бремя один. Я всегда рядом.

Тристан поднял голову и заглянул в глаза отцу.

Он и раньше не раз видел в них это выражение, но никогда не доверял ему. Не смел. Не смел даже принять то, что ему предлагали. Теперь Тристан понял, что уже никогда не будет бояться своего отца.

Тристан проснулся, когда первые лучи солнца, выскользнув из-за каньона, пробрались в пещеру и пощекотали его лицо. Он повернул голову, поморщился и открыл глаза.

В пещере никого не было. Пустой спальный мешок. Ботинки отца тоже исчезли. Тристан еще немного полежал, размышляя над тем, что произошло ночью. Недоумевая, куда мог деваться Середж, он привстал и посмотрел в сторону реки.

Несмотря на утреннюю прохладу, адмирал без рубашки стоял на берегу. Стоял как-то странно, неподвижно, широко расставив ноги и слегка согнув колени. Он что-то зажал в руках, поднятых на уровне груди.

Тристан заметил, что его правое плечо изуродовано пересекающимися шрамами. Середж стоял спиной к пещере и, хотя юноша не видел его лица, не особенно напрягался.

Тристан наблюдал за ним некоторое время, но Середж даже не шелохнулся. Сгорая от любопытства, юноша выбрался из спального мешка и тихонько поднялся. Расставив ноги, он согнул колени…

… но не прошло и минуты, как мышцы бедер сначала заныли от напряжения, а потом и задрожали. Он стиснул зубы, пытаясь унять дрожь, но через несколько секунд почувствовал, что больше так не может. Пришлось выпрямить колени и слегка наклониться, чтобы ослабить жжение в ногах.

— Нелегко, да? — услышал он.

Тристан резко вскинул голову, но адмирал не оборачивался.

— Это вы, сэр?

— Да. — Отец выпрямился и повернулся к нему, закрыв микроридер, свисавший с шеи на длинном шнуре.

— Откуда вы узнали, что я пытался выполнить это?

— Просто понял… что ты здесь, — Середж улыбнулся и поднял лежавшую на камнях рубашку. Заметив на лице Тристана недоумение, он сказал:

— Это трудно объяснить. Что-то вроде шестого чувства. Оно приходит с годами, когда долго и упорно упражняешься в боевых искусствах.

Тристан склонил голову набок.

— А почему вы так стояли? — спросил он.

— Это называется «лошадиная спина», — Середж застегнул рубашку. — Одна из основных поз в большинстве боевых искусств, и когда твое тело привыкнет к ней, — он улыбнулся, — это по-настоящему расслабляющее упражнение. Я пользуюсь им для медитации, когда заканчиваю работу. — Вернувшись к пещере, адмирал внимательно посмотрел на Тристана. — Как ты сегодня себя чувствуешь?

Тристан вздохнул, но не отвел взгляд.

— Лучше, сэр, — ответил он, что на этот раз вполне соответствовало истине.

Уступ, выдававшийся из стены каньона, образовался благодаря изменению русла реки много тысяч лет назад. Высотой в двадцать метров, он, если смотреть сверху вниз, казался, по крайней мере, вдвое выше. Тристан старался держаться подальше от края.

Зато командор Амион, офицер, отвечавший за боевую подготовку, прохаживался по самому краю.

— Здесь у нас несколько весьма увесистых якорей для установки раппелей. Знаю, что большинству из вас это не в новинку, но у нас есть новобранцы, которым не помешает ознакомиться с этим. Так что давайте установим оборудование. Шевелитесь!

Командиры отделений в унисон прокричали: «Есть, сэр!» и начали раздавать приказания, в основном с помощью языка жестов, как заметил Тристан. Вооружившись мотками веревок, металлическими кольцами и чем-то еще, все принялись за дело.

— Это одно из основных умений, которым обучаются сферзахи, — сказал адмирал. — Часто используется для проникновения в заданный район, иногда для выхода оттуда: главное — быстрота и незамеченность. В подобных ситуациях используется несколько различных систем и технических приемов. Возможно, тебе повезет, и ты увидишь их все еще сегодня.

Все было достаточно просто: выбирали крепкое дерево или надежный валун, вокруг которого пропускали веревку, и оба ее конца бросали вниз.

— Для нас это наиболее удобный метод, — объяснил Середж. — Когда вся группа спустится вниз, можно быстро убрать веревку, не оставляя никаких следов.

Командор Амион указал пальцем на один из четырех раппелей.

— Похоже, Сладский уже готов, сэр.

Плотный молодой человек стоял на самом краю обрыва спиной к нему. На глазах Тристана он пристегнулся к веревке металлическими кольцами, надел шлем и перчатки. Все его товарищи подошли поближе. Сладский шагнул в пропасть…

Через шесть секунд он был уже внизу, одним быстрым движением освободился от веревки и крикнул: «Готов!» За ним спустился следующий.

— Сегодня будем отрабатывать технические приемы спасательных операций, — сообщил Амион, — но сначала я хочу, чтобы каждый из вас попрактиковался с раппелем, наши новички совсем еще «зеленые».

Стоя чуть в стороне вместе с отцом и командиром, Тристан смотрел, как солдаты один за другим исчезают за кромкой обрыва, а потом снова поднимаются по тропинке из-под скалы, чтобы прыгнуть еще раз. Все уже сделали по две-три попытки, когда один из командиров отделения сказал:

— Адмирал Середж! Не хотите ли попробовать, сэр?

Все повернулись к адмиралу, и Тристан увидел, как засветились их глаза. -

— Давайте посмотрим, как вы это делаете, сэр!

— Да, покажите нам!

— Возьмите мой шлем и перчатки, сэр!

Середж усмехнулся, взглянул на Амиона и Тристана.

— А почему бы и нет?

Все отделение собралось, когда адмирал закрепил сиденье, карабины, защелкнул ремень. Остановившись, чтобы еще раз проверить канат и оборудование, Середж заметил:

— Всегда все перепроверяйте, независимо от того, сколько лет вы этим занимаетесь.

Сразу несколько рук протянули шлемы и перчатки.

— Спасибо, — поблагодарил Середж, принимая от одного из солдат шлем, а от другого перчатки.

— Я засеку время, сэр, — сказал молодой человек, стоящий рядом с Тристаном.

— Не хотелось бы. — Адмирал застенчиво улыбнулся. — Все-таки я уже столько лет этого не делал.

— Как это там говорится, сэр? — Амион нахмурился, припоминая: «Старый сферзах не умирает, а лишь уходит в темноту». Верно?

Середж усмехнулся.

— Спасибо, командор. — Обернув канат вокруг пояса, он мельком взглянул на Тристана. — Пошел! — и оттолкнулся от уступа.

Юноша на мгновение зажмурился, но тут же открыл глаза.

Середж падал, как паук по паутине, и через считанные мгновения коснулся дна, отстегнулся, отступил назад и крикнул:

— Готов!

— Йиипс! — Это был парень-хронометрист. — Ровно три секунды. Лучше рекорда Сладского!

— Вот так старик! Не вянет! — крикнул кто-то, и Тристан услышал в голосе солдата нотки благоговения.

Почувствовав чье-то прикосновение, он обернулся. Перед ним стояла девушка с зелеными глазами и коротко подстриженными темными волосами, едва видными из-под шлема. На нашивке имя: «Керш».

— А вы, Тристан? Хотите попробовать?

— Я никогда раньше не… — начал он.

— Мы вас научим, — весело сказала Керш. — А еще дадим страховочный канат.

Тристан оглянулся: его окружали сферзахи, почти все лишь на 2–3 Года старше его. Поколебавшись, он кивнул.

— Хорошо.

Кто-то улыбнулся, кто-то захлопал в ладоши и потрепал его по плечу.

— Дайте ему пояс и все остальное, — сказала Керш. — И не забудьте страховочный канат.

Чувствуя себя несколько неуверенно под взглядами всего взвода, Тристан застегнул пояс, а Керш закрепила страховочный канат.

— Широкий пояс смягчает рывок, распределяя нагрузку на туловище, и предохраняет от повреждений в случае падения, — объяснила она. — А где сиденье?

Кто-то протянул еще один пояс с петлями для ног.

— Проверьте крепление, — напомнила Керш, не спускавшая с него глаз. — Ну, вот и все. Становитесь к краю. — Она взяла его за руку и подвела к обрыву.

Уступ был не более двух метров шириной. Тристан заставил себя не глядеть вниз, сосредоточив все свое внимание на том, что говорит Керш.

— Обратите внимание на карабины, — продолжала девушка. — А вот это устройство торможения. — Она показала ему что-то похожее на крюк. — Замыкается вот таким образом. Проходящая через карабин веревка держит его на месте. Если вы отведете его назад, то канат выбросит тормоз, и вам удастся оказаться внизу раньше адмирала. — Она лукаво улыбнулась. — Время свободного падения с высоты двадцать метров всего две секунды.

Тристан не смог улыбнуться в ответ — сердце колотилось так, что его, наверное, слышали все окружающие.

— Теперь канат. Вам нужно обернуть его вокруг себя и взяться вот так. Эта рука у вас на тормозе. Если нужно замедлить спуск, переведите руку вперед, если хотите ускорить, то, соответственно, назад. Самое важное: никогда не отпускайте эту руку! Другая у вас лишь для сохранения равновесия, держите ее более свободно… видите?

Тристан кивнул. Ладони снова вспотели.

— Вам нужны перчатки, — сказала Керш, — а мои, пожалуй, будут маловаты. — Она подняла голову. — Кто-нибудь может дать?

Ему сразу же предложили несколько пар. Тристан взял ближайшие и даже ухитрился пробормотать сдавленное «спасибо». Керш сняла с головы свой собственный шлем.

— Есть маленькая хитрость. — Девушка посмотрела ему в глаза. — Если просто спрыгнуть, то врежешься в стену, поэтому держите тело перпендикулярно и концентрируйте вес на сиденье. Проще говоря, сидите на нем. Оно выдержит.

— Когда будешь прыгать, сгруппируйся, — посоветовал кто-то.

Тристан кивнул. Колени мелко и противно задрожали.

— Страховка? — крикнула Керш.

— Есть страховка, — отозвались снизу.

Это голос адмирала. Тристан посмотрел через плечо.

На дне каньона стоял отец, страховочный канат туго обвивал его тело. О лучшей гарантии нечего было и мечтать.

— Жду тебя, Трис!

— Пошел! — Он опустился на сиденье и оттолкнулся.

Старт прошел не столь гладко, как предыдущие. Ну и пусть! Но зато Тристан не разбился о стену и не рухнул камнем на дно ущелья. На мгновение он завис всего в паре метров от края уступа и выдохнул.

— Хорошо! — подбодрила его сверху Керш. — Теперь отпусти немного тормоз и…

«Это оказалось так легко… как бежать в низкой гравитации», — подумал Тристан. Никаких усилий. И совсем недолго. В следующее мгновение он уже стоял на земле, широко улыбаясь, а крик «готов!» чуть не перешел в смех.

Когда Тристан обернулся, адмирал тоже улыбался. Обняв сына за плечи, он лишь сказал:

— Отлично!

Опустившись на сиденье скиммера, Тристан откинулся на спинку. Внизу промелькнула пустыня, огненно-красная в свете догорающего дня, но юноша не обратил внимания на прекрасный пейзаж, снова и снова прокручивая в памяти события минувших суток.

— Устал? — спросил адмирал через плечо.

— Да, — вздохнул Тристан. Но эта усталость была сродни той, которую он испытывал после охоты на пейму. К ней примешивалось чувство выполненного долга. — Но чувствую себя отлично.

Отец улыбнулся.

— Понимаю, что ты имеешь в виду.

Юноша немного подвинулся, чтобы видеть

профиль адмирала. Прошло несколько минут, прежде чем он пошевелился и спросил:

— Что нужно сделать, чтобы стать сферзахом?

Середж удивленно вскинул бровь.

— Тебя это действительно заинтересовало?

Юноша пожал плечами.

— Ну что ж, если так, то самое время начать подготовку. Прежде всего, нужно продолжить занятия. Большинство армий Объединенных Миров требуют от своих офицеров по меньшей мере диплома о полном университетском образовании, а от проходящих срочную службу — законченного десятиуровневого эквивалента.

Тристан недоуменно нахмурился.

— А зачем это нужно сферзаху?

— Кандидатов выбирают из действующих сил, — продолжал адмирал. — После трех лет службы можно пройти квалификационные тесты и подать заявление с приложением определенных документов. В их числе твои квалификационные оценки, рекомендация командира, подробное описание всех приобретенных тобой умений: чем их больше и чем они разнообразнее, тем лучше.

— Если тебя выберут, то далее следует шестимесячный этап начальной тренировки и обучения в святилище Денгау на Калео. После прохождения всего этого тебя направляют в подразделение.

Все не так просто, как может показаться на первый взгляд, — предупредил Середж. — За каждое место идет жестокая борьба. Из десяти соискателей принимают одного, и только 5–6 процентов из них проходят весь путь посвящения в сферзахи.

— Ох! — Тристан опустился, придавленный столь тяжким грузом. Все его надежды растаяли.

Но отец многозначительно подмигнул.

— Не так уж все и безнадежно, Трис, если по-настоящему хочешь. Думаю, что тебе есть что предложить сферзахам.

— Используя принципы, только что продемонстрированные мною, — сказал синтезированный голос преподавателя, — найдите области значения следующих чисел и площади представленных фигур. Сначала на мониторе появилось изображение параллелограмма. Тристан быстро произвел измерения и набрал на клавиатуре ответ.

— Правильно, — похвалил его искусственный голос. — Переходите к следующему заданию.

Фигуры становились все сложнее, третья была дана в трех измерениях. Юноша перевернул ее, измерил светостилосом каждую сторону.

В дверном проеме кто-то остановился, и Тристан поднял голову, полагая, что это мать. Однако вместо нее увидел отца. Интересно, почему это адмирал сегодня так рано?

— Ох, извините, сэр, я не знал, что вы уже дома.

— Я только что пришел, — сказал Середж и, немного помолчав, спросил: — Можно мне зайти на минутку?

В его тоне было что-то… серьезность?.. настойчивость?.. Тристан отложил стилос и кивнул:

— Да, сэр.

Отец вошел, сел в кресло, которое обычно любила занимать мать, и подался вперед, сложив руки на коленях. Юноша заметил его нахмуренные брови, угрюмое выражение лица. В нем шевельнулось дурное предчувствие.

Увидев в глазах сына немой вопрос, адмирал тяжело вздохнул.

— Несколько дней назад сюда, в Анченко, прибыли два человека из Директората Обороны. Большая часть времени у них ушла на встречи с местным подразделением сферзахов, но… — он посмотрел в глаза Тристану, — кроме того они хотят поговорить и с тобой.

— Со мной? Но зачем? — изумился Тристан. И тут же в его душу закралось подозрение, от которого свело желудок. — Они снова будут меня допрашивать? Да?

— Нет. — Тон отца решительно отвергал такую возможность. — Никаких допросов. Им нужна твоя помощь в… в одном проекте.

— В проекте? — Тристан удивленно посмотрел на него. — В каком проекте?

— Я бы предпочел, чтобы они сами все тебе объяснили, — сказал Середж. — Но прежде чем ты станешь с ними разговаривать, думаю, тебе следует кое-что понять. Решение о том, принимать их предложение или отказаться от него, будет зависеть только от тебя. Я уже сказал им об этом, так что не позволяй оказывать на себя давление. Обдумай все как следует, не торопись. Если возникнут вопросы, задавай не колеблясь: выжми из них столько информации, сколько они готовы дать.

Тебе также следует знать, что какое бы решение ты ни принял, я всегда на твоей стороне. Хорошо?

Тристан молча кивнул.

— Отлично. — Середж потрепал сына по плечу и поднялся. — Тогда пошли в мой кабинет.

В соседней комнате сидели посетители: двое мужчин с седыми редеющими волосами в военной форме двух различных миров. Когда в двери появились адмирал и Тристан, оба отставили стаканы с охлажденным фруктовым соком, которым их угостила Дарси, и поднялись.

— Джентльмены, — обратился к ним Середж, — это мой сын Тристан. Трис, это генерал Энд Питессон, главнокомандующий наземными силами Мифоса, и генерал Чоу Пак-Сунг, возглавляющий оборону Состиса.

Они поздоровались, коснувшись ладонями ладоней Тристана, и проследовали за адмиралом в кабинет.

Пододвинув стулья к столу, все сели. Середж кивнул, и генерал Питессон приступил к делу.

— Мы не сомневаемся, Тристан, что ты ясно представляешь себе ту ситуацию, которая сложилась на Исселе сейчас, когда мазуки начали захват рабов в его городах.

— Да, сэр.

— Возможно, ты также в курсе того, что Объединенные Миры и Иссел вырабатывают сейчас соглашение о предоставлении военной помощи для изгнания мазуков из исселианской системы.

Тристан сдержанно кивнул.

— Да, сэр.

Генерал Питессон подался вперед.

— План проведения военных операций постепенно обретает очертания. Как ты понимаешь, я не могу вдаваться в подробности, скажу только, что для успешного выполнения потребуется участие человека, хорошо знающего Иссел-2, знающего, куда и как добраться, что и где расположено. И все это без карты или посторонней помощи. Генерал Чоу… — он кивнул в сторону своего спутника, — я сам и еще несколько членов департамента планирования изучили отчеты, составленные по итогам бесед с тобой, и мы все считаем, что твой опыт делает тебя наиболее сведующим человеком в этом отношении. Другого у нас просто нет.

Тристан до боли сжал кулаки.

— Чего вы хотите от меня, сэр? — спросил он.

Питессон и Чоу переглянулись, потом посмотрели на адмирала. Питессон еще раз переменил позу, словно стул под ним оказался жестким.

— Мы хотим, чтобы ты выступил в роли проводника штурмовых групп сферзахов.

— На Исселе-2? — Во рту Тристана пересохло, и вопрос прозвучал едва слышно, почти шепотом.

Генерал кивнул, и Тристан почувствовал странную слабость во всем теле. Даже не закрывая глаз, он увидел серые стены эксплуатационных туннелей, поросшие лишайником пещеры, металлические ступеньки лестниц, спирально уходящих в бездонную тьму. Ему стало холодно, и он испугался, что потеряет сознание.

Оба генерала пристально смотрели на Тристана. Первым, безотчетным его желанием было отказаться, сказать, что он не сможет этого сделать.

Но отец тоже смотрел на него. Тристан на мгновение встретился с ним взглядом и увидел в нем доверие и обещание поддержки в любом принятом решении. Адмирал посоветовал не торопиться с ответом. И не стесняться задавать вопросы.

— Что будут делать сферзахи на Исселе-2? — спросил Тристан.

— Боюсь, что не могу тебе этого сказать, — ответил Питессон.

Юноша склонил голову набок.

— Что, сэр?

— Вся информация по этому вопросу засекречена, — нехотя сказал генерал.

— Как же я могу принять решение, если вы не говорите, что мне нужно будет делать?

Питессон вздохнул и снова заерзал на стуле.

— Понимаю твое беспокойство, Тристан, и уверяю, что если твой ответ будет положительным, то тебя ознакомят со всеми деталями операции. — Он переглянулся с генералом Чоу. — Сейчас я только могу сказать, что это задание будет одной из важнейших частей всей программы. От тебя потребуется лишь проводить сферзахов в определенные места, остальное — их работа.

Тристан опустил голову, едва сдерживал дрожь при мысли о том, что придется возвращаться на Иссел-2. Он незаметно вытер о брюки липкие от пота ладони.

— Как скоро?

Питессон покачал головой.

— Этого я тоже не могу сказать.

Юноша снова бросил взгляд на адмирала.

— Я… мне нужно подумать.

— Можем дать тебе на размышления сегодняшний вечер, — сказал Чоу. — Завтра мы возвращаемся на Состис и до отлета должны знать твой ответ.

Тристан резко встал и поспешил выйти из кабинета.

— Трис? — позвала мать, выглянув из соседней комнаты, но он прошел мимо, ничего не ответив.

Был полдень — самое жаркое время суток — и воздух дрожал от духоты. Тристан обошел дом и направился к доджо, где еще оставалась узкая полоска тени. Опустившись на корточки, он прислонился спиной к прохладной каменной стене и уставился в уходящую к горизонту пустыню.

Мысли беспорядочно перепрыгивали с одного на другое. Обрывки воспоминаний, не связанные друг с другом, толпились, сталкивались, как кусочки мозаики в калейдоскопе: освещенные карты в командном центре на Исселе-2, боль в боку, которая заставила его согнуться пополам, нескончаемый звук капающей воды. Периоды бодрствования сменялись кошмарными провалами в сон, точнее, в лихорадочное забытье на каменном полу. Беспокойные глаза Вейла, тревожный голос Немека, заботливое поглаживание Пулу…

Тристан вспотел, но совсем не от жары. Пот был холодный. Полоска тени расширялась, отодвигаясь все дальше и дальше от стены, и скоро юноша весь был окутан ею, но он даже не заметил этого. Постепенно жара растворилась в вечерней прохладе, а ей на смену пришел ночной холодок. Когда тело покрылось гусиной кожей, Тристан прижал колени к груди и обхватил их руками, чтобы согреться. Он все еще видел мониторы сторожевой системы в Командном центре. На экранах передвигались серые фигуры в комбинезонах. Они расхаживали по туннелям мимо клеток, набитых людьми. Тристан видел их измученные лица. Но это были лица не тех пленников, а других, захваченных мазуками на Исселе совсем недавно. Среди них чьи-то дети, родители, супруги… Он вспомнил ухмыляющиеся физиономии мазуков с оскаленными зубами…

Его передернуло, но не от холода.

«Они такие же жертвы, какими были и мы, — сказала мать об исселианцах, — только у них нет даже надежды на спасение».

Тристан вспомнил тех двух детей, которых показывали в новостях, с заплаканными лицами, протягивающих репортеру голографический портрет их пропавшей матери. Он вспомнил Саэде: две бредущие по туннелю фигуры, одна маленькая, завернутая в халат, другая большая и темная, как и сама пещера, с кинжалом, приставленным к горлу заложника.

Наконец Тристан поднялся. Сердце колотилось так, что сотрясало все его тело. Чтобы не упасть, он оперся о стену. Постояв две-три минуты, юноша глубоко вдохнул и повернулся к дому.

На кухне еще горел неяркий свет, на столе стояла тарелка, около нее лежали вилка и нож. Судя по всему, все уже поужинали. Тристан взглянул на часы: 23.15.

Из-за неплотной прикрытой двери кабинета падала полоска света. Тристан подошел поближе и заглянул внутрь.

Адмирал Середж сидел за столом и, нахмурившись, изучал что-то на мониторе. Вероятно, заметив тень, он поднял голову.

— Трис? Заходи.

Юноша вошел в кабинет и только тут заметил двух генералов, сидевших за другим столом в прежних позах. Похоже, что они и не вставали. Он замялся, чувствуя на себе их взгляды, и остановился.

— Ну что, Трис? — спросил отец.

Тристан выпрямился, сжал кулаки. Поднял голову.

— Я согласен, сэр.

Оба генерала облегченно вздохнули и оживились. Поднялись, отодвинули стулья, подошли к нему, похлопали по плечу, а Чоу сказал:

— Тогда, Тристан, собирайся. Несколько месяцев ты проведешь на Калео. Тебе нужно подготовиться.

Подняв сумку с платформы, Тристан отошел от таможенного сканера и направился по коридору к выходу.

— Добро пожаловать на станцию Ономичи, — прозвучал женский голос. — Приглашаем всех прибывших к главной площадке для посадки на звездолет. Выход к шаттлам через боковые двери.

Голос продолжал говорить, сообщая, что время суточного вращения Калео составляет 22.9 стандартных часов. Далее следовала информация о погоде в главных городах, но Тристан уже не слушал.

Зал космопорта станции Ономичи был в три или даже четыре раза больше, чем на Топаве, и, соответственно, многолюднее. Сжав ремень сумки, Тристан прошел через ворота к посадочной площадке и влился в толпу. Даже в Академии Айри-Сити ему не доводилось видеть такой пестроты и разнообразия. Люди, высокие и низкие, толстые и худые, черные, белые и желтые, а также негуманоиды, многих из которых он никогда и не видел, окружали его со всех сторон, занятые своими делами.

В зале ожидания все места оказались занятыми, но Тристану вовсе и не хотелось садиться. Отойдя к стене, он поставил сумку между ног и стал ждать.

«Не ищи его, — вспомнил Тристан, — он сам тебя найдет». Но он все же оглянулся, прежде чем повернуться и посмотреть на Калео.

Со времени прогулки с отцом по каньону, с той поры, как он провел со сферзахами целый день на скале, после разговора дома, Тристан был решительно настроен на то, чтобы приехать на Калео кандидатом в сферзахи. Но никогда не думал, что это произойдет так скоро. Прошло всего три недели.

«А кажется, что три месяца», — подумал Тристан.

Он вздрогнул, когда низкий негромкий голос произнес у самого уха:

— Тристан Середж? — Юноша резко повернулся.

Человек, стоявший у него за спиной, был,

наверное, лет на десять моложе его отца, и на 9-10 сантиметров выше. Плечи широкие, как у быка пейму, а кожа черная, как беззвездная ночь. Гражданская одежда, а не униформа. В толпе, пожалуй, на него и внимания не обратишь. Тристан склонил голову набок.

— Фати Тоназо? — неуверенно спросил он.

Мужчина чуть заметно кивнул.

— Пошли. — Он повернулся и в следующее мгновение растворился в толпе.

Тристан, поспешно подхватив сумку, последовал за ним. Тоназо шел быстро и в то же время плавно, как рыба в воде, не оглядываясь. Юноше пришлось обойти нескольких пешеходов и пробежать открытое пространство, чтобы догнать его.

Тристан поравнялся с Тоназо, когда тот остановился у лифтов. Юноша тяжело дышал. Встречавший молча взглянул на него и нажал кнопку вызова.

Лифт поднял их на несколько уровней и, выйдя из кабины, они очутились в еще одном зале: чуть поменьше, чем зал ожидания. Тоназо кивнул направо, где на частной стоянке уже ждал шаттл.

— Кидай сумку назад и влезай.

Тристан молча подчинился.

Он молчал до тех пор, пока «челнок» не отстыковался от станции и не вышел на полетную траекторию, и лишь тогда спросил:

— Что?..

— Тихо! — оборвал его Тоназо.

Тристан моргнул. Замялся.

— Но…

— Молчи! — повторил Тоназо, не повышая голоса. Ему это и не требовалось. Тон и выражение прищуренных глаз убедили юношу закрыть рот и промолчать.

Некоторое время Тоназо пристально смотрел на него.

— Даже если за время пребывания здесь ты ничему больше не научишься, — сказал он, — то я все же научу тебя послушанию, беспрекословному и быстрому. А учиться начнешь прямо сейчас. У меня есть несколько правил, их легко запомнить. Нарушение их или неподчинение мне, в чем бы это не выражалось и какими бы причинами не объяснялось, влечет незамедлительное и болезненное наказание.

Первое правило: ты не должен говорить, пока я не разрешу тебе сделать это.

Второе правило: ты всегда должен называть меня «ишку», что на шиотанском языке означает «хозяин» или «учитель». Если у тебя есть что сказать, ты обращаешься ко мне за разрешением со словами: «Ишку, могу я сказать?» и, лишь получив это разрешение, можешь говорить. — Тоназо посмотрел в глаза Тристану. — Это понятно?

Тристан кивнул.

— Отвечай мне, йатсу! — приказал Тоназо.

— Да… ишку.

Тоназо повернулся к пульту, а юноша еще долго смотрел ему в спину. Могучие бицепсы, крепкая шея, каменные скулы. Лишь через несколько минут он осмелился спросить:

— Ишку, могу я сказать?

— Можешь.

— А каковы другие правила?

Тоназо оглянулся через плечо. Смерил его суровым взглядом.

— Ты узнаешь в свое время.

Шиоты — островная нация, обитающая на нескольких архипелагах, протянувшихся от восточного побережья самого крупного континента вдоль экватора. Некогда величественные конусы вулканов давно осыпались и поросли лесом, а внизу их окружили города и песчаные пляжи. Башни строений, отразив утренние лучи, на мгновение ослепили Тристана, когда их шаттл вынырнул из ночной половины Калео.

Монастырь Денгау лежал внутри кратера на вершине горы Васика Ок — Вдовья Голова — самой высокой на острове. Солнце еще не добралось до дна кратера, и его скрывала густая туманная пелена, так что лишь в самом конце спуска Тристан сумел различить среди деревьев черепичные крыши домов. Но вскоре монастырь исчез из вида: лабиринт невысоких строений, соединенных крытыми аркадами, окружала стена.

Во дворе располагалось с полдюжины посадочных площадок, две из которых оказались заняты другими шаттлами. Их шаттл опустился рядом.

— Возьми сумку, — сказал Тоназо, заглушив двигатели, — и жди меня здесь.

Сам он направился к ближайшему зданию, старинному деревянному домику с резьбой по углам крыши.

Тристан достал из багажного отделения сумку и покачался на пятках, разминая затекшие ноги.

Солнце поднялось над кратером, коснувшись сначала западной стены, а затем залив светом всю долину. Туман заклубился и исчез, растворившись в небе.

Птичий хор в лесу стал понемногу затихать…

Время шло, и Тристан забеспокоился. Нетерпение нарастало с каждой минутой и вскоре он уже расхаживал по посадочной площадке, бросая взгляды на деревянный домик. Солнце поднималось все выше, становилось жарко. Из-за высокой влажности одежда казалась тяжелой и неудобной.

Под рубашкой катились ручейки пота. Тристан почесался, но легче не становилось.

Потом о себе напомнил желудок. В звездолете перед стыковкой Тристан съел лишь легкий завтрак, а это было несколько часов назад. Раздраженный явным невниманием к себе — а как еще понимать столь долгое ожидание? — он прислонился к шаттлу с затемненной стороны, сложил руки на груди и принялся сверлить взглядом домик, в котором скрылся Тоназо.

Солнце приближалось к зениту, когда тот наконец появился с рюкзаком за плечами, пакетом сухого пайка и фляжкой.

— Это тебе. Пошли. — И повернулся к воротам.

Поймав брошенные ему продукты, Тристан

тяжело двинулся за ним.

— Пойдем куда, разве это не?..

Но он не договорил: тяжелая ладонь возникла ниоткуда: от удара голова юноши мотнулась в сторону, а сам он отлетел к ограждению и с трудом удержался на ногах, ухватившись за металлическую ограду. Нижняя губа, на которую пришлась основная тяжесть удара, моментально распухла, во рту появился сладковатый привкус крови. Больно. Но злость была сильнее боли. Тристан сердито повернул голову.

Тоназо нависал над ним, как черная скала.

— Какое первое правило, йатсу?

Какое-то время, не больше пяти-шести секунд, захлестнутый злостью Тристан уже примерялся, как бы схватить его за колени, повалить и…

— Отвечай, йатсу? — Тоназо сжал кулаки.

Тристан встретил его взгляд, вызывающе помолчал, затем ответил:

— Не говорить, пока не разрешат.

Тоназо сдержанно кивнул.

— Не забывай. А теперь забирай свои вещи. Да поживее.

Пока он искал отлетевший в траву пакет с сухим пайком, вешал на плечо сумку и фляжку, учитель уже подходил к воротам. Стиснув зубы, Тристан последовал за ним.

Лес за стеной был какой-то древний, иначе и не скажешь. Согнувшиеся, изуродованные шрамами деревья, переплетенные корявые корни, низкие ветки. Под зеленым покрывалом леса было так сумрачно, что Тристану пришлось задержаться, пока глаза не привыкнут к темноте. Повсюду трещали, щелкали и шуршали какие-то насекомые. Тяжелый, влажный воздух с запахом гнили. Но зато после долгого ожидания под солнцем стало прохладно.

— Иди за мной, — бросил Тоназо. Он шел по лесу так же легко, проворно и быстро, как и по запруженному толпой залу космопорта станции Ономичи.

Только вот следовать за ним здесь оказалось намного труднее. Перед лицом кружили насекомые, залетали в уши и нос, жужжали и пищали. Тристан отбивался от них одной рукой, другой придерживал ремень сумки. Ноги цеплялись за корни, ветки хватали сумку, норовя сдернуть ее с плеча. Тристан попробовал было повесить ее на руку, но результат оказался еще более плачевным. На Ганволде охотникам не приходилось таскать сумки. Сейчас юноша чувствовал себя таким же неуклюжим, как и тогда, когда Пулу впервые взял его на охоту. Злость закипела в нем, когда он увидел, как ловко обходит все ловушки Тоназо. При этом тот словно не замечал препятствий, тогда как Тристана все эти корни и ветки словно только и ждали.

Что его совсем добивало, так это повышенная влажность. В первые минуты Тристан обрадовался приятной прохладе, но после того, как рубашка облепила тело, а волосы слиплись от пота, он был готов возвратиться на площадку под солнцем. Дышать становилось все тяжелее и, несмотря на то, что воздух, казалось, был до предела насыщен влагой, все сильнее хотелось пить. Вскоре Тристан уже без колебаний приложился к фляге.

Они углубились в лес на два или три километра, когда начался постепенный подъем. Земля становилась более сухой и каменистой. Потом деревья резко поредели, а пологий подъем стал крутым.

Только теперь Тристан понял, что Тоназо ведет его по стене кратера вверх.

Наконец в просвете между деревьями мелькнул склон, и Тристан остановился, чтобы немного отдышаться. Чуть выше, время от времени исчезая за ветками, продолжал подниматься Тоназо. Тристан вытер заливавший глаза пот, раздавил какое-то насекомое на шее и сквозь зубы выругался по-ганиански.

Через минуту он выбрался из леса. Тоназо дожидался его в тени скалистого выступа.

— Поедим здесь, йатсу.

Тристан облегченно вздохнул. После долгого и трудного подъема все мышцы горели огнем, а колени стали, как резиновые. Сбросив с плеча сумку, он невольно зажмурился от боли, пронзившей его плечо и предплечье. Пришлось помассировать пальцы, прежде чем они стали разгибаться и прежде чем ему удалось развязать шнурок и достать лежавший сверху пакет с сухим пайком. Потом он опустился на сумку и отвинтил крышку фляжки.

Однако не успел Тристан поднести фляжку ко рту, как Тоназо ногой выбил из-под него сумку. Юноша рухнул на спину, невольно взмахнув руками. Фляжка отлетела в сторону и исчезла в траве. Бросив злобный взгляд на своего мучителя, Тристан протянул за ней руку, но Тоназо уже наступил на нее ногой.

— Третье правило: никогда не садись. Всегда держи ноги под собой, чтобы при необходимости быстро вскочить. Ты понял, йатсу?

Тристан посмотрел на фляжку — вытекавший из нее ручеек иссяк.

— Да, ишку, — сказал он, не поднимая головы.

— Хм, — пробормотал Тоназо, кивнул и убрал ногу. Юноша схватил флягу.

Практически пустая. Осталось всего несколько глотков.

Он опустился на корточки, по-ганиански, и принялся за сухой паек. Эта поза была ему привычной, так что третье правило Тоназо не показалось Тристану трудным. Только вот ноги от усталости чуть дрожали. Мысль о пролитой воде отозвалась новой волной злости, и юноша с ненавистью посмотрел на Тоназо.

Отдых продлился ровно столько, сколько времени понадобилось Тоназо, чтобы поесть. Тристан еще не закончил, когда его спутник поднялся, забросил рюкзак за плечи и сказал:

— Пошли, йатсу. — Юноша затолкал остатки концентрата в рот, сунул в сумку фляжку и торопливо вскочил, сверля злобным взглядом спину Тоназо.

Они поднимались по тропинке вдоль внутренней стороны стены, пока из-за кромки кратера не ударили в глаза последние желтые лучи. Долина внизу была погружена в тень. Тоназо остановился и протянул руку.

— Туда.

Лишь теперь Тристан заметил квадратные, сложенные из камня ворота, почти полностью скрытые деревьями, и столь низкие, что ему пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой.

Он оказался в дворике, вымощенном каменными плитами и окруженном с четырех сторон аркадами, а с пятой каким-то строением, весьма напоминавшим деревянный домик в монастыре Денгау. Только в отличие от него это сооружение было из камня и казалось встроенным в гору. Резной фасад скрывал грот, из которого струился немноговодный ручеек. Вода переливалась через уступ и стекала в мелкий крохотный бассейн, а из него в пересекавшую двор канавку. Лишь лениво пробежав по ней, она с шумом устремлялась в дренажную трубу. В наступивших сумерках это место казалось просто руинами.

— Ишку, могу я говорить? — спросил Тристан.

Тоназо повернул голову.

— Можешь.

— Что это за место? Зачем мы сюда пришли?

— Когда-то здесь был храм шиотанского идола. Теперь это будет твоя школа.

Озадаченный ответом, Тристан склонил голову, а Тоназо продолжал:

— Ты не настоящий кандидат в сферзахи, а потому тебе нельзя заниматься в настоящей школе. Впрочем, весь курс и не нужен. Надо, чтобы ты не был обузой для группы и мог позаботиться о себе. Понятно, йатсу?

— Да, ишку.

— Хорошо. — Тоназо кивком указал на строения. — Выбери себе келью. В ближайшие несколько месяцев это будет твой дом. Потом принеси воды и умойся.

Тристан кивнул и повернулся, чтобы уйти, отгоняя от себя кружащую над его головой мошкару.

Кельи были совершенно одинаковые: каменные прямоугольники чуть просторнее каюты звездолета, каждая с квадратным окном, через которое падал тусклый вечерний свет. Под окошком узенькая откидная полка. Везде затхлый, сырой запах, напомнивший Тристану о его комнате на Исселе-2 с вентиляционным отверстием, выходящим в расположенные ниже пещеры с лишайниками. Несмотря на жару, он поежился.

Забросив сумку на полку, Тристан вытащил туго свернутый спальный мешок и расстелил его на каменном полу.

Принести воду было не в чем: ни ведра, ни ковша, а потому он взял с собой пустую фляжку. Сейчас, на закате, двор казался синим и пустынным. Тоназо нигде не было видно. Недоумевая, куда тот мог подеваться, Тристан разделся и присел над водой, держа фляжку в руке.

Сначала он облил голову, ахнул, когда ледяные струйки потекли по ключицам и спине. И тут же обернулся, хлопнув рукой по боку, словно его укусила тунги.

Возле ноги прямо на каменной плите лежал камешек, которого только что здесь не было. Тристан поднял его и огляделся.

Никаких признаков присутствия Тоназо, но Тристан знал, что он где-то здесь, наблюдает за ним из тени, ждет удобного момента, чтобы застать его врасплох. Прежде чем облить водой рубашку, юноша долго и пристально вглядывался в темный угол, откуда, по всей вероятности, прилетел камешек.

Он стирал рубашку и брюки, расстелив их на камнях, когда второй камешек ударил его по спине. Тристан подскочил.

Тоназо стоял позади него метрах в четырех и держал что-то в руке.

— Четвертое правило: ты должен все время быть начеку. Все время, понял?

— Да, ишку.

Тоназо бросил ему пакет с сухим пайком.

— Ужин. Съешь и отправляйся спать.

— Да, ишку. — Тристан собрал мокрую одежду и повернулся, чтобы уйти.

— Йатсу!

Он замер. Повернулся.

Темный предмет, больше кулака, летел прямо в лицо. Тристан уронил одежду и поднял руку.

Это оказалась пластиковая коробка с черными капсулами. Он вопросительно посмотрел на учителя.

— От насекомых, — сказал Тоназо. — Будешь принимать по одной перед едой. Запах отпугивает жучков.

Опустившись на корточки у двери кельи, Тристан принялся за еду. Надежды на то, что ночь принесет прохладу, не оправдались. Даже после захода солнца воздух оставался тяжелым и неподвижным.

Покончив с консервами и соком, он растянулся на спальном мешке. Лежать было неудобно, жестко. Тристан долго ворочался, стараясь устроиться поудобнее, но духота изнуряла еще хуже твердого каменного пола. Несмотря на усталость, уснуть ему удалось далеко не сразу.

Он поднял голову, когда кто-то заорал «йатсу!». Было темно. Тристан заморгал спросонья, завертел головой. В квадрате окошка висел серебристый диск луны. Крик повторился, перекрывая тревожный хор птиц, и юноша поднялся на ноги.

Что-то соскользнуло с него и мягко опустилось у ног: какая-то длинная, темная накидка. Он недоуменно пожал плечами, подобрал ее и, пошатываясь, вышел из кельи.

В следующее мгновение чьи-то крепкие руки схватили его сзади, пальцы замкнулись на ключицах. Внезапная боль заставила юношу вскрикнуть.

— Какое четвертое правило, йатсу? — прошипел над ухом Тоназо.

— Всегда быть… начеку… — прохрипел Тристан.

— Но ведь ты же не был начеку только что, верно? — Он усилил хватку, его пальцы впились в тело юноши. Тристан попробовал освободиться, но безрезультатно.

— Н-нет, ишку!

— И ночью ты тоже не был начеку?

— Нет, ишку!

Тоназо отпустил его. Указал на темную тряпку, которую Тристан выронил во время схватки. В предутреннем свете она казалась малиновой.

— Подбери.

Неуклюжими, словно развинченными руками, Тристан поднял тряпку, стараясь не смотреть на нее.

— Знаешь, что это? — спросил Тоназо.

— Нет, ишку.

— Это означает кровь, — сказал Тоназо. — Твоя кровь. Это означает, что я «убил» тебя ночью. — Он забрал покрывало из рук Тристана и обернул его вокруг себя. — Не забывай о бдительности, йатсу -

Тристан ничего не сказал. Он лишь посмотрел в глаза учителю и сглотнул.

— Ты видел каменные плиты во дворе? — сказал Тоназо, когда Тристан закончил свой скудный завтрак. — Их нужно помыть. У тебя есть время до заката. Начинай с этого угла. Первую плиту отскребай правой рукой, вторую — левой, третью — опять правой и так далее. В доме найдешь ведро и щетку. Воду бери из бассейна, а не из канавы. После кажДой третьей плиты выливай ведро в канаву и набирай свежей. Доложишь мне, когда закончишь.

Тристан изумленно посмотрел на него и уже собирался возразить, но в последний момент сдержался.

— Ишку, можно мне сказать?

Тоназо повернулся.

— Можно.

— Зачем все это? Какое отношение имеет это к подготовке сферзахов?

Тоназо поднял бровь.

— Возможно, очень большое. А может быть, никакого. Не это важно, йатсу. Ты сделаешь это потому, что я так сказал. Понятно?

Тристан вскинул голову и… встретил твердый взгляд учителя.

— Да, ишку. — Он кивнул.

Набрав воды, как было приказано, юноша направился в тот угол, о котором говорил Тоназо. Опустился на колени. Метнул взгляд в сторону учителя. После ночного приключения болели ключицы и руки.

Он еще не закончил первую плиту, когда что-то ужалило его в бедро. Тристан обернулся. Так и есть: рядом лежал камешек, а в тени стоял Тоназо.

— Какое третье правило, йатсу?

Тристан сжал кулаки. Переменил позу, опустившись на корточки.

— Всегда держаться на ногах.

Тоназо кивнул.

— Не забывай.

В таком положении работать было труднее, да еще приходилось все время посматривать по сторонам. Стоило ослабить внимание, как новый камешек вонзался в бок, спину или бедро.

— Какое четвертое правило, йатсу? — спросил в первый раз Тоназо.

Сжав зубы, Тристан процедил.

— Всегда быть начеку.

— Запомни.

И все-таки к тому времени, когда он закончил, все его тело было покрыто красноватыми пятнышками и даже ссадинами от камней. От пота они зудели, вызывая жгучее желание почесаться. Вылив в канаву последнее ведро воды, Тристан почувствовал, что уже ничего не может сделать, даже пошевелить пальцем. Морщась и кусая губы, он осторожно потянулся и огляделся.

Тоназо сидел на корточках в тени, очевидно, предаваясь медитации. Под ним лежала циновка. Захватив ведро и щетку, Тристан направился к нему.

— Ишку, я закончил.

Бесстрастное лицо учителя не изменилось. Едва заметно кивнув, он сказал:

— Завтра еще раз вымоешь двор, только начнешь с того угла. — Он повернул голову, указывая на плиты.

На следующий день Тристан едва двигался, каждый поворот, наклон, усилие отдавались жгучей болью.

С ненавистью он оглядел двор, обвел взглядом окружающую его стену, зная, что где-то там, в тени, скрывается Тоназо, и стиснул зубы не столько от боли, сколько от ярости.

— Ишку, можно мне сказать? — спросил он за ужином.

Прежде чем ответить, Тоназо положил в рот кусок, не спеша пережевал.

— Можно.

— Когда же я начну учиться? Ведь мне нужно что-то знать и уметь из того, что знают и умеют сферзахи. Все это мытье плит… это же глупо?

Тоназо вскинул брови.

— Значит, так ты считаешь, йатсу? Тогда завтра вымоешь его еще раз.

Тристан драил двор десять дней подряд.

Вечером десятого дня Тоназо спросил:

— Итак, чему же ты научился за это время, йатсу?

За десять дней у юноши было достаточно времени, чтобы подумать, хотя уколы камней частенько отвлекали его.

— Я научился выполнять приказы, даже не зная, для чего они отданы.

— Еще чему?

Он замялся от стеснения.

— Еще… я понял… что злость… ни в чем не поможет… от нее только хуже.

— Еще чему?

Тристан поднял голову. Посмотрел в лицо инструктору.

— Еще понял, что для того, чтобы быть сферзахом, надо много работать. И чтобы стать им, требуется терпение, выдержка и самоконтроль.

Тоназо кивнул.

— Вот теперь ты готов начать учебу.

— Тело и мозг — это твое оружие и щит, — сказал Тоназо, — но чтобы они служили тебе верно, нужно научиться ими пользоваться.

Он рассказывал о различных видах силы, демонстрировал их применение в рукопашном бою. Говорил о балансе, маневре и сосредоточенности.

— Ты должен замечать все, что происходит вокруг тебя. Концентрируй взгляд на груди противника, но не забывай и о боковом зрении. Если будешь следить только за его глазами или руками, противник может сделать ложное движение кулаком и атаковать тебя ногой.

Занятия начали с основной боевой стойки: одна рука расположена горизонтально для защиты тела, другая поднята вертикально для защиты лица, ноги широко расставлены, колени слегка согнуты.

— Находясь в этой позиции, ты можешь блокировать почти любую атаку. Давай, ударь меня в лицо.

В удар Тристан вложил всю свою силу.

Поднятая рука Тоназо приняла его на себя, направив вдоль плеча, и Тристан, влекомый инерцией, пошатнулся. В те доли секунды, которые понадобились, чтобы восстановить равновесие, он понял, насколько открыт и уязвим сейчас для контратаки противника.

Следующие пятнадцать минут юноша провел в оборонительной позиции, пытаясь парировать быстрые удары инструктора.

— Отбивай! Отбивай! Отбивай! — говорил Тоназо, а кулаки его мелькали и мелькали. — Слева! Справа! Слева! Еще! Еще! Еще!

Тот же принцип использовался и в отражении ударов по туловищу, апперкотов и хуков. Снова и снова они повторяли одно и то же, и Тристану уже стало казаться, что теперь он может блокировать удары и во сне.

— Возможно, тебе это понадобится, — сказал Тоназо. — Я могу проверить тебя в любое время, без предупреждения.

Первая такая проверка последовала минуты три спустя, когда Тоназо рассказывал о выборе цели удара. Тристан заметил кулак лишь тогда, когда тот врезался ему в нос. Голова откинулась назад, из носа хлынула горячая струя крови. Сквозь застилавшую глаза пелену боли и изумления юноша уставился на инструктора.

Тоназо выдержал его взгляд.

— Ты не прошел проверки, йатсу. Враг не будет предупреждать тебя о нападении. И не станет бить так, как я. Защита должна быть рефлективной! Думать и рассуждать здесь бесполезно. Даже секундное колебание даст твоему противнику время, чтобы убить тебя.

Каждый день Тоназо вносил в обучение что-то новое: защита от ударов ногами, контрмеры против захватов, приемы обороны от вооруженного нападения, ножа, палки и так далее.

— Вся эта тактика носит оборонительный характер. Первая твоя задача — защитить себя, а уж затем сломить противника. В каждой конкретной ситуации используй столько силы, сколько необходимо, и не больше. Поступая иначе, ты расходуешь впустую энергию, время, ресурсы. Кроме того, это аморально. Среди сферзахов нет места безответственным агрессорам. Любое применение силы должно быть взвешенным, оправданным и контролируемым.

Каждый новый метод, каждая тактика отрабатывались в тренировочных упражнениях до тех пор, пока движения не становились быстрыми, четкими, автоматическими.

— Блок! Захват! Контрудар! — кричал Тоназо. — Быстрее, йатсу! Еще! Блок, захват, удар! Еще! Еще!

Каждая тренировка заканчивалась боем. Сбросив рубашки, с блестящими от пота телами, разгоряченными тропическим солнцем, они били, пинали, прыгали и бросали друг друга на старые травяные маты, расстеленные во дворе, пока совсем не выбивались из сил и не могли даже кричать.

По мере того, как росло мастерство Тристана, усложнялись и устраиваемые Тоназо проверки. Они становились более частыми и изощренными. Теперь юноша жил в состоянии постоянной тревоги, напряжения и готовности. Чем бы он ни занимался, куда бы ни шел, он всегда и прежде всего проверял местонахождение своего инструктора и следил за его перемещениями, обращая внимание на малейшие изменения в положении рук и ног, даже когда они ели.

Это состояние оставалось с ним даже во сне. Шаги за дверью кельи, внезапный птичий крик за окном, порывы ветра — все это автоматически приводило его в состояние боеготовности, заставляя вскакивать на ноги и принимать боевую стойку. Малиновая накидка, найденная им на полу кельи в первое утро и появлявшаяся поначалу довольно часто, все реже гостила у него, хотя иногда инструктор мог предпринять за ночь две-три попытки.

Однажды во время ежедневного марш-броска Тоназо все же поймал Тристана. Только что его черное тело мелькало перед глазами юноши, и вдруг… он исчез, спрятавшись за гребень лавы, нависшей над тропинкой. Тристан понял, что это ловушка, когда сам добежал до гребня и… отскочил в сторону, уклонившись от дубинки, представлявшей из себя сломанный сук. Она просвистела рядом, а Тристан уже прыгнул на инструктора, увлекая его за собой.

Вскочив на ноги, юноша принял боевую стойку, ожидая, что последует дальше, и не спуская глаз с Тоназо. Однако тот почему-то отказался от схватки. Поднявшись, он окинул противника оценивающим взглядом и сказал:

— Хм, не отставай, йатсу.

Через два дня Тоназо напал на него в уборной, под которую была приспособлена угловая келья с проходящей под ней дренажной трубой. В полу вдоль одной из стен имелись три дырки. Крохотное оконце пропускало лишь столько света, чтобы не провалиться в одну из них. Шум воды маскировал звук шагов.

Уже войдя в уборную, Тристан понял, что за ним следят. У порога он задержался, осмотрелся, уделив основное внимание темным углам, и лишь затем подошел к третьей дырке, преимущество которой состояло в том, что здесь по крайней мере спина находилась в углу.

Он как раз стаскивал брюки, когда в дверном проеме возникла темная фигура. Тристан выпрямился, натянул брюки, а вот застегивать их было уже некогда — противник прыгнул на него.

Юноша сделал шаг в сторону, блокировал одной рукой удар, а другой схватил нападающего за запястье и только тут заметил зажатый в кулаке Тоназо деревянный кинжал.

Развернувшись, Тристан взял в замок локоть Тоназо и рванул его вниз. Инструктор ударился спиной о пол, но успел вцепиться свободной рукой в рукав Тристана и дернуть.

Замок разжался, и юноша упал на противника. Ему удалось пригнуть голову и перекатиться через него, но вот подняться он не успел — учитель навис над ним, приставив кинжал к груди.

Тристан перехватил руку с кинжалом у локтя и запястья и потянул вниз и в сторону. Тоназо упал набок, скривившись от боли, а ученик, используя его движение, вскочил. И тут же отступил и принял оборонительную стойку.

Тоназо тоже поднялся, только не так быстро.

— Вольно, йатсу, — сказал он и вышел из уборной.

Обучение состояло не только из боевых тренировок. Каждый день за ужином Тоназо накачивал Тристана теорией и учением сферзахов. Это было единственное время дня, когда юноше разрешалось говорить, не спрашивая разрешения. Наоборот, ему полагалось говорить как можно больше и задавать вопросы.

— Идеальная операция — эта та, — учил его Тоназо, — в ходе которой группа входит в заданную зону, выполняет свою программу и уходит незамеченной, оставляя врага в полном неведении. На всех этапах операции следует избегать контакта с противником, так как это раскрывает ваши цели и намерения, увеличивает риск потерь и уменьшает шансы на успешное завершение дела. Любая остановка, в том числе и для боя, замедляет продвижение вперед. Но если уж вас обнаружили и вы подверглись нападению, то ответ должен быть быстрым и эффективным. В бою есть только один победитель.

В другой раз он особенно подчеркнул следующее:

— Твоя задача состоит в том, чтобы помочь группе выполнить задание, ни больше и ни меньше. Прежде всего ты не должен быть обузой. Тебе следует научиться думать и действовать точно так, как и другие члены группы. При выполнении группового задания нет места для независимых действий, за исключением случаев, когда жизнь твоих товарищей под угрозой или когда ты остаешься один.

Иногда он вдруг замолкал, не закончив фразу, взмахивал рукой и шепотом спрашивал:

— Что это? Где это? Как долго оно было там?

Когда Тоназо проделал это в первый раз, Тристан ответил:

— Это там, — и указал влево, — за стеной. Около двух минут.

Брови учителя поползли вверх, выражая крайнее удивление.

— Откуда ты знаешь это, йатсу?

— Слышал, как стих шум в джунглях.

Тоназо одобрительно кивнул.

— Где ты научился так слушать?

— На Ганволде, ишку. Мой брат-ганианец, Пулу, научил меня этому, когда мы ходили на охоту.

— В полевых условиях это могло бы спасти тебе жизнь. При выполнении боевого задания ты должен постоянно наблюдать за тем, что тебя окружает. Любое изменение, например, внезапная тишина в лесу, может означать приближение противника. Всегда распределяй внимание между тем, что делаешь ты и тем, что происходит вокруг.

Не сразу, но Тристан все же научился точно определять расстояние и направление, так что инструктору больше не удавалось захватить его врасплох. Однажды внимание юноши привлек шорох крыльев, за которым наступила мертвая тишина. Он опередил Тоназо, подняв руку.

— Птицы взлетели. Наверное, кормор-констриктор.

Учитель едва заметно улыбнулся.

Немало времени уделялось и другому: обращению с энергетическим оружием, основам электронных коммуникативных систем и сенсоров, языку знаков, полевой медицине.

— Конечно, нашей подготовки недостаточно, чтобы стать экспертом в какой-либо из этих областей, — говорил Тоназо. — Для этого у нас мало времени. От тебя требуется в случае необходимости оказать помощь в любом из этих вопросов.

Тоназо никогда не придерживался какого-то единого режима. Иногда день начинался с марш-броска, иногда им заканчивался. Гимнастика и упражнения по рукопашному бою, инструктаж и работа по хозяйству постоянно менялись. Некоторые дни они проводили целиком за стенами школы, в другие никуда не выходили, переходя от задания к заданию. В приеме пищи тоже не соблюдалось никакой регулярности, зачастую они ели один-два раза в сутки. Вставали и ложились тоже по-разному, так что нередко тренировки заканчивались поздно ночью, и по кельям они расходились под утро.

— Почему мы каждый день делаем все по-разному? — поинтересовался как-то за ужином Тристан.

— Когда ты был охотником на Ганволде, как ты узнавал, где искать дичь? — вопросом на вопрос ответил Тоназо.

Тристан немного подумал.

— Мы наблюдали за стадами пейму, узнавали, куда они ходят на водопой, где останавливаются на ночь, когда… — он запнулся, наткнувшись на объяснение.

Тоназо кивнул.

— Да, теперь ты видишь, что они вели себя предсказуемо. Ты должен быть непредсказуем для своего врага, который тоже, может быть, следит за тобой.

«Никогда не будь предсказуемым». Весь остаток дня эти слова эхом звучали в ушах Тристана. Позднее, свернувшись на спальном мешке в темной соседней келье, он скрежетал зубами, злясь на себя за то, что так долго поступал предсказуемо. В эту ночь Тристан дал себе клятву никогда больше не быть предсказуемым!

Он напрягся, пытаясь уловить малейшие признаки какого-либо движения по двору, но услышал только стрекотание насекомых в траве да крики лесных птиц. Один раз ему довелось уловить жуткий вой пролетающего сферзаха, ночного охотника, давшего свое имя войскам специального назначения. По спине пробежал холодок.

За минувшие три с половиной месяца — неужели так долго? — Тоназо увеличил протяженность занятий с шестнадцати до семнадцати, а потом и до восемнадцати. Хотя тело уже не болело так, как вначале, Тристан знал, что должен быть на грани изнурения. Но оно все никак не наступало. Знал, что должен чувствовать сонливость. Но не спал. Не мог. Не сегодня. Слишком жарко и душно. Слишком влажно. И еще его удерживало какое-то предчувствие.

Преодолев зенит, луна стала клониться к горизонту. Тристан осторожно перевернулся, поджал под себя ноги. И тут же замер, поняв, что кто-то идет, хотя ни уши, ни глаза не уловили ничего подозрительного.

В дверном проеме мелькнула тень: Тоназо со своей малиновой накидкой, означающей «смерть», если он застанет Тристана врасплох. Юноша поднялся одним плавным и быстрым движением и застыл в ожидании.

Тоназо прошел в соседнюю келью, где обычно спал Тристан, сделал несколько мягких шагов и резко повернулся, приняв боевую стойку, словно ожидал нападения.

Две-три секунды он стоял неподвижно, медленно поворачивая голову. Затем так же бесшумно, как тень, скользнул в следующую келью, удаляясь от Тристана.

Когда инструктор вынырнул из нее, юноша уловил выражение его лица, на которое упала полоска лунного света. Это была маска собранности и внимания. И еще… что-то в его глазах подсказало Тристану, что Тоназо знает — за ним наблюдают. Ученик задержал дыхание и прижался к стене, сливаясь с нею, когда учитель направился к его келье.

Тень Тоназо упала на порог, и Тристан, захватив его руку, бросил инструктора через плечо.

Следующие несколько секунд они наносили удары, парировали их, проводили захваты и броски. В конце концов Тоназо схватил Тристана за плечи, рывком заставил его опуститься на колени и отбросил спиной на стену.

Это было, как прыжок со скалы. Тристан пригнул голову и, раскинув руки, смягчил удар, как учил его Тоназо.

Ноги у юноши заплелись, а инструктор уже прижал его к стене, причем так сильно, что Тристан даже не мог ударить его ногой в пах. Сжав зубы и тяжело дыша, Тоназо жег своего противника убийственным взглядом.

Тристан ответил тем же, сжав зубы от осознания своей беспомощности.

Несколько мгновений Тоназо глядел ему в глаза. Потом лицо его дрогнуло. Он усмехнулся. Отпустил плечи Тристана, и тот соскользнул на пол. Не глядя на ученика, хватающего ртом воздух, учитель поднял малиновое знамя смерти.

— Неплохо, йатсу, — сказал он, обернув накидку вокруг руки, повернулся и вышел из кельи.

— По-моему, сэр, Форос что-то замышляет, — сказал сержант Традок и указал пальцем в сторону группы людей, стоящих позади него. — Похоже, он собрал вокруг себя около половины всех заключенных блока.

— Что бы это могло быть? — спросил Очакас.

— Не знаю, сэр, но вряд ли что-то хорошее.

— Ну что ж, — Очакас оглядел своих людей. — Наверное, лучше всего подождать. Посмотрим, что будет.

Поднявшись, он подтянул брюки. Скудный рацион последних месяцев сильно повлиял на его фигуру, уменьшив талию почти наполовину, так что брюки держались только за счет ремня. Серая борода доставала до груди, а сзади волосы падали на плечи. И все же ему удавалось сохранять военную выправку и выглядеть достойно, хотя и несколько эксцентрично.

Судя по всему, Традок не преувеличивал. Помимо обычной шайки, состоящей из «ветеранов» блока, к нему присоединились многие из тех, кого привезли сюда уже мазуки. В основном, по наблюдению Очакаса, это были молодые люди, но он заметил также двух или трех мужчин средних лет, вероятно, из служащих каких-то компаний, и даже нескольких женщин с детьми.

При приближении Очакаса и его людей Форос поднял голову и ухмыльнулся.

— А вот и Длинная Рука Военного Времени. — Он не встал, только откинул голову назад, чтобы посмотреть в глаза генералу. — Добрый вам вечер, сэр. Собираетесь отнять у нас право собираться вместе, а заодно и право есть пищу и пить воду?

— Вы, вероятно, имеете в виду право избивать людей и отбирать у них пайки, — заметил Очакас. — Вы же получаете здесь больше всех, Форос. Но дело не в этом. — Он повернулся и оглядел собравшихся. — Мне просто стало интересно, как это вы собрали столько народа. Не могу поверить, что такой человек, как вы, обратился к евангелизму.

Форос расхохотался.

— Вообще-то, генерал, вы почти попали в точку. Мы как раз говорили о том, как освободиться. Я имею в виду, конечно, наши бренные тела, а не души.

Очакас скептически поднял брови.

— И как вы намереваетесь осуществить свои планы?

— А с какой стати я буду вам рассказывать, генерал? — Форос склонил голову набок.

— Мне нужно быть уверенным, — сказал Очакас, — что вы своими необдуманными действиями не навлечете беду на всех этих людей.

Форос уже собирался ответить, когда наверху послышались тяжелые шаги. Очакас поднял руку, призывая его помолчать, и посмотрел вверх.

На металлическом трапе, проложенном над клеткой, стоял часовой-мазук с энергетической винтовкой в одной руке и фонариком в другой. Осветив собравшихся внизу людей, он что-то пробурчал и пошел дальше. Едва он удалился, как Форос вскочил и наклонился к генералу, дыша ему прямо в лицо.

— Так вы желаете предложить нам свои способности стратега? Нет, генерал, спасибо. Я предпочитаю действовать по-простому. — Он оскалился. — Когда вы закончите перерабатывать мой план, для его выполнения вам потребуется весь исселианский космический флот! — Он театрально развел руками.

Очакас не принял его игры, не обращая внимания на сарказм Фороса, спросил:

— А вы хорошо все обдумали? Вы раньше командовали двумя тысячами людей? Ведь именно это от вас и потребуется.

Его оппонент не нашелся что ответить, и генерал продолжил:

— Какую цель вы ставите перед собой?

— Возвратиться на Иссел.

— Отлично. — Очакас кивнул. — Тогда давайте рассмотрим все по порядку, шаг за шагом. Как вы собираетесь выбраться отсюда? — Он кивнул на решетчатые стены.

— Просто, — ответил Форос. — Как только часовой отопрет ворота, мы все рванем…

Очакас открыл было рот, но Форос не дал ему возможности высказаться.

— Охрана здесь — я давно за ними наблюдаю — не больше десяти мазуков, а нас в этой клетке, как вы сами знаете, почти две тысячи. У нас численный перевес — двести на одного. Ближайшая шахта находится в двух километрах отсюда, так что пока подойдет подкрепление, у нас будет несколько минут. А больше нам и не надо.

Окружавшая их толпа, состоящая из сторонников Фороса, благоговейно слушала своего вождя. Подходили послушать и другие. Очакас видел их бледные измученные лица.

— Если вы все ринетесь через ворота, — сказал генерал, — мазуки откроют огонь по толпе — это я могу вам твердо обещать, и потери будут огромные.

— Что ж, кто-то и погибнет. — Форос пожал плечами. — В любом бою неизбежны потери, вы и сами это знаете.

— Это не бой, — возразил генерал. — То, что вы задумали, называется операцией по освобождению, а ее непременной целью является вызволение из плена ВСЕХ. Что-то я не вижу, чтобы вы заботились обо всех, Форос. Зато вижу другое: вы и ваши сообщники подталкиваете людей к действию, в котором им отводится роль живого щита, прикрывающего ваше бегство. Именно так и получится, если все устремятся к воротам…

— Это… — начал Форос.

Очакас остановил его.

— Давайте на минуту предположим, что вам все-таки удалось вывести всех из клетки. Что дальше?

— Дальше? Проникаем в пещеры «террариума».

— Вы уже пытались это сделать, когда в первый раз вышло из строя силовое поле, — напомнил Очакас. — Все мы знаем, чем закончилась эта попытка. Почему вы думаете, что теперь будет по-другому?

— Почему? Да потому, что теперь мы имеем дело с мазуками, — усмехнулся Форос, — а не с элитными подразделениями генерала Сектора. Те знали о пещерах все. Сомневаюсь, что мазуки могут составить им конкуренцию.

— А насколько хорошо вы их знаете?

— Генерал, последние пятнадцать лет жизни я провел не где-нибудь, а здесь. Это не первая шахта, на которой я работаю. Так что кое в чем я разбираюсь.

— Тогда вы, наверное, знаете, чем будете кормить две тысячи человек, пробираясь по ним? Например, где возьмете воду?

— После того, как мы справимся с охраной, — сказал Форос, — захватим продовольственные склады. Так что себя обеспечим.

— Хорошо, в лучшем случае этих припасов хватит на два-три дня. Куда вы пойдете потом? И как далеко, на ваш взгляд, смогут уйти две тысячи ослабленных и голодных людей? Что если мазуки вышлют за вами патрульные группы? Как долго сможет такая огромная масса людей скрываться от них? Где укрыть их? Как защитить, если преследователи выйдут на след? Или вы попытаетесь просто скрыться?

Форос сжал кулаки, но лейтенант Сиадор сделал знак сержантам и они придвинулись к генералу, готовые защитить его.

— Вот что, Форос, — сказал Очакас, глядя в глаза своему противнику, — лично я не доверился бы вам даже в том случае, если бы вы взялись переводить меня через дорогу.

— Тогда сидите здесь и постепенно загнивайте. А мы все направимся к ангарам с шаттлами. Чтобы добраться до них, нам потребуется не больше трех дней.

— А почему вы так уверены, что шаттлы будут там? — не отставал Очакас. — А если нет? У вас есть альтернативный план? И как вы намерены поступить в том случае, если шаттлов не хватит на всех? Кто улетит? Кто останется? Ведь второго рейса не будет?

И, кстати, Форос, кто поведет шаттлы? Вы лично пилот? Здесь вообще есть пилоты? А вы знаете, какой системой защиты они пользуются? Вы думали об этом?

Форос снова закипел от злости, но сдержался.

— Вы сдаетесь, еще не начав боя! — закричал он. — Вы трус!

— Нет, это не трусость, — возразил Очакас. — Это военное планирование. Умный командир не начинает кампанию, не приняв во внимание всех возможных обстоятельств, и, откровенно говоря, у вас нет ответов на те вопросы, которые я задал. Несомненно, определенный риск всегда неизбежен, но то, что вы задумали, это абсолютное безумие! Необходимо найти другой вариант.

— У нас есть только один «другой вариант», — сказал Форос, — это гнить здесь до тех пор, пока мазуки не загонят всех в свои корабли и не отправят в Бакалский Пояс! Я не собираюсь мириться с этим, генерал! Рабство — не для меня! Я и так провел здесь слишком много времени, благодаря таким, как вы! Без риска во вселенной ничего не достигнешь!

— Но риск должен быть просчитан.

— Вы просто трус, генерал, — фыркнул Форос.

— Может быть… А вы просто идиот.

Форос напрягся, глаза его гневно блеснули, и Очакас заметил, что его люди приготовились к стычке.

— Думаю, люди сами это решат, — спокойно произнес генерал. — В конце концов, вы намерены рисковать их жизнями.

— Что ж, справедливо, — согласился Форос и обвел толпу взглядом. — Итак, что вы решили? Согласны ли вы сидеть здесь и постепенно подыхать вместе с этим трусом-генералом, или у вас хватит решимости рискнуть ради свободы?

Очакас тоже повернулся к толпе. Большинство лиц выражало сомнение. Нерешительность. Страх. Но никто ничего не сказал.

Некоторое время Форос выжидающе смотрел в толпу, затем отчаянно поднял руки.

— Вы все трусы! Вы все подохнете здесь!

Тяжелый грохот шагов над головой и крики мазуков заставили Очакаса проснуться. Он сел, открыл глаза и тут же прикрыл лицо ладонью от луча прожектора, освещающего всю пещеру.

Двое из его подчиненных уже были на ногах.

— В чем дело? — спросил Очакас.

Никто не успел ответить: две короткие очереди, крик, еще одна очередь, заставившая людей упасть на пол. Генерал сделал то же самое. Стреляли в дальнем углу пещеры. Подняв голову, Очакас увидел трех часовых с оружием наготове, стоящих у трапа. Еще двое или трое мазуков находились внизу около клетки и о чем-то переговаривались со своими товарищами.

По всему блоку разносился запах горелой плоти, от которого Очакас чуть было не задохнулся. Он огляделся по сторонам.

Все пленники сбились в кучки по углам своих клеток, там, где они совсем недавно пытались уснуть. Все смотрели в дальний угол пещеры.

Мазукам понадобился почти час, чтобы завершить поиски. Наконец один из них что-то прорычал, обращаясь к оператору на вышке, и махнул рукой. Прожектор погас, и на несколько секунд пещера погрузилась в темноту.

Подождав, пока глаза привыкнут к мраку, Очакас ухватился за решетку и, подтянувшись, встал на ноги. Через минуту возвратились двое посланных в разведку.

— Что случилось? — спросил генерал.

— Попытка бегства, — ответил сержант Традок.

— Форос?

Традок кивнул.

— Скорее всего, сэр. Я видел его с тремя или четырьмя другими сразу после последней разгрузки. Похоже, они о чем-то договаривались. Двое совсем еще ребята.

— И?..

— Они пролезли под ограждением, сэр, — сказал лейтенант Сиадор, — через дыру возле уборной.

Когда-то в дальнем углу стояли туалетные кабинки, но их сломали еще до того, как Очакас попал сюда, возможно, во время бунта, когда отключилось силовое поле. Сейчас там стояла лужа мочи.

В этом месте пол пещеры имел небольшой наклон, благодаря чему лужа стекала под ограждение. Именно здесь в проволочной сетке осталась дыра, через которую мог проползти человек, если, конечно, его не остановили бы три-четыре метра отходов человеческой жизнедеятельности.

Очевидно, отчаяние оказалось сильнее отвращения.

— Сколько погибших? — спросил Очакас.

— Двое, сэр, — ответил Традок. — Ребята из колледжа. Вроде бы один из них застрял, а второй, который уже вылез, пытался его вытащить. Тут-то мазуки их и накрыли. Тела еще там.

— Мы их вытянули из-под ограждения, сэр, — добавил Сиадор. Вид у него был жутковатый: обувь заляпана фекалиями, брюки забрызганы, от лейтенанта отвратительно пахло…

Очакас поморщился.

— А что с Форосом?

— Ничего неизвестно, сэр.

Он покачал головой.

— Вот уж идиот!

— Это совершенно неприемлемо, адмирал Середж! — Они шли по коридору, и министр Борит бросал на Лухана сердитые взгляды через плечо. — «Планетарный охват!» Вот это да! Скажите уж прямо: мертвая хватка. — Он покачал головой. — У нас осталось три недели, и чем ближе к началу операции, тем больше мне все это не нравится, особенно, учитывая то, что на ваших брифингах мы не узнаем ничего нового. Не думаю, адмирал, что ваши люди обо всем нам сообщают. Полагаю, они многое утаивают. Я бы скорее доверил свою жизнь тому сброду на улицах, громко выкрикивающему проклятия в наш адрес, чем отдал судьбу моей родины вам и таким, как вы, поджигателям войны!

«Нескончаемый поток протестов, изливаемый министром Боритом, мог бы вывести из терпения даже святого», — подумал Лухан, но все же постарался не повышать голоса:

— Возможно, министр, мне следует напомнить вам, что это ВЫ обратились за помощью к Объединенным Мирам, проявив, на мой взгляд, изрядную дерзость. Думаю, будет справедливо заметить, что я доверяю скрытым мотивам вашего правительства не больше, чем вы моим.

— Моего правительства?! — Борит всплеснул руками. — Адмирал, моим правительством движет только один мотив: не дать Исселу превратиться в невольничий рынок для мазуков!

— Вы уверены в этом, министр? — Лухан постарался, чтобы голос его прозвучал жестче. — Если вы действительно думаете, что это единственная причина, по которой премьер-министр Ремарк послал вас сюда, то вы знаете его не так хорошо, как я.

Борит резко остановился, повернулся и уставился на Середжа. За несколько секунд лицо его отразило целый спектр эмоций: шок… паника… негодование.

— Ну, это уж слишком, адмирал! — проговорил он наконец.

«Но ведь отрицать-то не стал», — подумал Лухан. Выдвинутое им обвинение было ничем иным, как выстрелом наугад, и основывалось на истории и неких неясных подозрениях, которые только что подтвердила реакция министра.

Адмирал спокойно встретил взгляд исселианца, и тот после секундной паузы отвел глаза, повернулся и зашагал по коридору.

Рам Говисс остановился у входа в «Погребок Радости» в самом центре Рамискаль-Сити и огляделся. В этот час здесь находились лишь несколько постоянных посетителей, так что можно было сесть почти за любой столик, не опасаясь, что тебя потревожат. Но все же он прошел через зал к дальнему столику, опустился на стул и, прислонившись спиной к стене, принялся наблюдать за клиентами, оставаясь незамеченным.

Столик был похож на гриб с круглой плоской шляпкой и толстой ножкой. Рам вытащил из кармана пиджака карточку и опустил ее в слот у края стола. Тотчас загорелся перечень напитков, но он даже не взглянул на него, а просто нажал третью кнопку снизу. На дисплее вспыхнуло «спасибо» и чуть ниже сумма, снятая с его банковского счета.

В ожидании заказа Рам еще раз обвел взглядом зал. Кто-то включил головизор над баром: показывали уличные демонстрации. Недовольно поморщившись, Рам наклонился вперед и нажал другую кнопку.

— Выключи этот вонючий визор, Маури, — проговорил он в микрофон.

— Рам? Это ты? — послышался из громкоговорителя голос бармена. — Что, сыт новостями по горло, да?

— Сыт исселианскими новостями, — прорычал Рам.

Он услышал, как Маури усмехнулся, но все же переключил головизор на спортивную программу.

— Послушай, — продолжал Маури, — я освобожусь через несколько минут. Ты не подождешь меня, дружище?

Рам промычал, что подождет, и откинулся на спинку стула.

Чуть погодя пластинка в центре стола повернулась, и из отверстия появился поднос с напитками. Он взял бокал и отпил сразу добрую половину.

Рам заканчивал третий бокал, когда появился Маури и уселся за столик напротив него. Положив на стол крепкие темные руки, он спросил:

— Что нового, приятель?

Рам пожал плечами.

— Шума много, да толку мало. В Башне никто и внимания не обращает.

— Ну, кое-кто все-таки обратил, — возразил Маури. — Ведь они угрожают взрывами.

— Да, Департамент Безопасности, — сказал Рам. — Но ни Ассамблея, ни Директорат Обороны. — Он покачал головой. — Все идет, как и раньше. Без задержек. Так что все это пустая трескотня. Некоторые признались, что у них и бомб никаких не было. Нет, они ни на что не способны.

Рам почувствовал на себе внимательный взгляд бармена.

— Ты так говоришь, что создается впечатление, будто тебе хотелось бы другого.

Рам поднял голову и взглянул на Маури.

— Предоставление помощи и поддержки врагу являются изменой, а за измену предусмотрено лишь одно наказание.

Маури подался назад.

— Подожди минутку! Разве ты не помнишь, что несколько месяцев назад был заключен мирный договор? Иссел больше не является нашим врагом.

— Может быть, он не является твоим врагом, — возразил Рам, — или врагом Состиса и Объединенных Миров. Но моим остается! Моя родина до сих пор под пятой Иссела?

— На-Шив? — нахмурился Маури.

Рам кивнул, допил третий бокал и задумчиво повертел его в руках.

— Когда губернатор Реньер посылал свои войска, он обещал восстановить разрушенные города, обещал защиту от агрессии Объединенных Миров. Кое-что он действительно построил. Но единственная агрессия, которой подвергся На-Шив, была совершена исселианцами. И они еще твердят о том, что мы должны быть благодарны им за то, что не живем, как крысы в сожженных городах. И они надеются, что эта… благодарность… будет выражена совершенно определенно.

Он замолчал, подогрел себя еще одним глотком из последнего бокала, поморщился и продолжил:

— Однажды вечером двое исселианских офицеров заявились в контору, где работали моя мать и сестра. Они уже закрывались. Исселианцы сказали, что хотят проверить, в порядке ли разрешение на аренду здания. Все закончилось тем, что и мать, и сестру изнасиловали.

— Ты никогда не говорил мне об этом, — сказал Маури.

Рам пожал плечами, поставил на стол бокал.

— Мне тогда было пятнадцать. Единственный «мужчина» в семье. С тех пор я думал только о мести и решил, что исселианцы поплатятся за это. Мне было все равно, кто именно. Я стал поджидать их, болтаясь возле пивных, куда они частенько захаживали, и однажды мне крупно повезло. Тот парень с серебристыми полумесяцами на погонах вышел один и такой накачанный, что едва стоял на ногах.

Рам поднял бокал и с удивлением обнаружил, что тот пуст. Отставив его в сторону, он еще раз нажал кнопку заказа.

— Я предложил проводить его скиммера, а потом ударил по голове, связал, вынул нож…

Маури беспокойно зашевелился.

— Послушай, приятель, я больше не хочу ничего знать.

Рам махнул рукой.

— Я так никого и не убил. Просто сделал так, чтобы он уже никогда не смог изнасиловать чью-то мать или сестру. Он очнулся и стал орать, когда я уже заканчивал…

Маури покачал головой, на лице его застыло смешанное выражение ужаса и изумления, отчего Рам испытал какое-то странное удовлетворение. Он одним глотком опорожнил бокал и с оттенком гордости добавил:

— Оказалось, что этот парень был полковником Исселианских Штурмовых Сил. Когда меня схватили, я думал, что это конец. Но меня лишь департировали. Я даже не успел попрощаться с мамой и Джебби. Не знаю, известно ли им о случившемся.

Рам иронически улыбнулся и приложился к бокалу, которым угостил его Маури. Проглотив обжигающий напиток, он несколько секунд сидел с открытым ртом, затем покачал головой.

— Я и приехал сюда только потому, что Объединенные Миры никогда не были друзьями Иссела.

— Все меняется, — философски заметил бармен.

Но Рам уже не слышал его. Держа бокал над столом, он внимательно изучал его содержимое.

— Меня взяли в ту группу, которая освещала подписание мирного договора. Пришлось стоять там и смотреть, как Объединенные Миры предают все, во что я верил. Предают меня, Маури. И не просто смотреть, а записывать все это бесстр…бесстыдство. — Язык у него начал заплетаться, но чувства рвались наружу. — Мне хотелось, чтобы голокордер у меня в руке превратился в оружие. Каждый раз, наводя его на чью-то физимо… физиономию, я уже представлял, как лазерный луч наведения касается лба… и я нажимаю курок.

Он замолчал, со стуком опустил бокал на стол и посмотрел в глаза Маури.

— В следующий раз у меня БУДЕТ оружие. — Рам понизил голос. — Обещаю тебе. Соглашение о помощи Исселу — измена… именно так. А для предателей у нас есть только одно наказание.

До восхода солнца оставалось еще больше часа, когда они достигли конечной цели своего ночного марш-броска — храмового комплекса. Тяжелый влажный воздух наполняли трели сверчков да ритмичное пощелкивание жуков-барабанщиков. Эти звуки свидетельствовали о том, что ничто не предвещает опасности. И все же, следуя за инструктором, ловко обходящим невидимые препятствия, Тристан ощутил, как участилось биение сердца, словно почуявшего что-то.

Шедший в нескольких шагах впереди него Тоназо обогнул прикрывавшее ворота храма дерево и вдруг замер. Тристан тоже остановился.

Несколько секунд он всматривался в темноту, а затем глаз уловил мимолетное движение во дворе. От стены отделилась какая-то тень и вышла на открытое место, приняв очертания мужчины. Человек поднял руки, показывая, что он безоружен и не имеет враждебных намерений.

— Входи во двор, йатсу Тоназо, и пусть йатсу Середж идет с тобой.

Выйдя из-за дерева, Тоназо сделал знак Тристану, и юноша осторожно последовал за ним. Человек, стоявший во дворе, был его отцом.

— Время пришло, — сказал адмирал, обращаясь к Тоназо. — Корабль уже ждет. Мы с Тристаном возвращаемся на Состис. — Середж помолчал. — Он готов?

Тоназо посмотрел в глаза своему учителю.

— Я научил его всему, чему смог за это время. Готов он или нет — пусть решает сам.

Адмирал повернулся к сыну.

— Ты готов, сын?

— Да, сэр.

У монастыря Денгау их уже ждал шаттл. Но на этот раз они направились не на станцию Ономичи, как ожидал Тристан. Вместо этого Середж взял курс на дальнорейсовый курьерский звездолет с отличительными знаками Объединенных Миров, зависший над Калео на высокой орбите. Юноша с интересом наблюдал, как открылся стыковочный отсек в кормовой части корабля, как адмирал, ловко маневрируя направляющими трастерами, направил «челнок» в черный зев и мягко опустил на палубу. Проверив контакт, Середж сказал в микрофон:

— Полетная палуба, шаттл пристыковался на площадке номер один.

— Понял вас, сэр, — отозвался голос вахтенного офицера. — Стыковочный модуль закрывается. Приготовьтесь к герметизации и уходу с орбиты.

Адмирал снял шлемофон и отстегнул ремни.

— Послушай, Трис, — сказал он, — до нашего первого светового прыжка остается еще около 15 стандартных часов. Генерал Питессон хочет подождать, пока мы пройдем этот пункт, а уж потом ввести тебя в курс дела. Так что у тебя есть время умыться, поесть и немного поспать. — Он выглянул в передний иллюминатор как раз в то время, когда на панели стыковочного модуля зажегся зеленый свет. Середж поднялся с кресла. — Позволь, я покажу твою каюту.

Курьерский звездолет оказался меньше, чем личный корабль губернатора Реньера. Основной коридор был таким узким, что при ходьбе плечи юноши касались обеих стен, а каюта, которую показал ему Середж, едва ли не вдвое уступала по площади келье на Калео.

— Моя каюта напротив, — сказал адмирал, — камбуз и кают-компания чуть дальше. — Он жестом указал в дальний конец коридора. — Не стесняйся пользоваться ими.

— Да, сэр, — ответил Тристан.

После того, как отец ушел, он осмотрел свое временное жилище более тщательно, начав с ящика под койкой, который открыл с такой осторожностью, будто ожидал обнаружить там затаившегося врага. Отсутствие такового, однако, совсем не огорчило его и, поставив туда свою дорожную сумку, Тристан откинул задвижку на панели.

Дверца повернулась: за ней помещался крохотный закуток, в котором едва можно было стоять, тоже пустой, если не считать туалета и умывальника. Тристан оставил дверь открытой.

Следующие несколько минут он посвятил тому, что простучал каждую панель в каюте, прижав ухо к переборке, дабы удостовериться, что за ними ничего не спрятано. Удовлетворенный результатами проверки, Тристан испытал замок на двери, хотя знал, что все равно не станет полагаться на его надежность.

И только после всего этого он стащил с себя пропитанную потом одежду и открыл кран. Но и умываясь, юноша не спускал глаз с рефлектора.

Они были в пути уже два дня, когда адмирал Середж вызвал его в конференц-зал в кормовой части корабля. Когда Тристан вошел, там уже находились генералы Питессон и Чоу. Юноша остановился у двери, снова почувствовав, как напрягся желудок и забилось сердце.

— Проходи, Трис, — пригласил его отец. — Нам нужно кое о чем поговорить с тобой. Генерал Питессон будет нашим оперативным командующим в исселианской системе, вот почему я попросил его провести с тобой общий инструктаж. Но прежде я должен сообщить тебе, что информация, которую ты получишь, проходит под грифом «Совершенно секретно», так как является составной частью совершенно секретного боевого плана. Тебе предоставлено право временного допуска, позволяющего ознакомиться с информацией, необходимой и достаточной для выполнения задания, и который будет прекращен по окончании операции. Тебе запрещается обсуждать полученные сведения с кем-либо, за исключением нас, находящихся сейчас в этой каюте, твоего непосредственного командира и товарищей по группе, но только в безопасной зоне, такой, как эта. Нарушение или злоупотребление нашим доверием наказуемо в соответствии с законами военного времени. Все ли тебе ясно из того, что я сказал?

От услышанного у Тристана пересохло во рту и бешено заколотилось сердце. Тем не менее он поднял голову и, глядя в глаза отцу, ответил:

— Да, сэр.

— Хорошо. — Адмирал разложил перед собой какие-то документы. — Пожалуйста, поставь здесь свою подпись, если ты со всем согласен.

Взяв ручку, Тристан вопросительно взглянул на отца, и Середж едва заметно кивнул в ответ. Юноша расписался.

Генерал Питессон тут же забрал документ, положил его в папку и кивнул.

— Я, пожалуй, начну с того, что ознакомлю тебя, Тристан, с тем, как развивалась ситуация в последние месяцы. — Он подался вперед. — Вскоре после того, как ты отбыл на Калео, мазуки совершили еще один налет на Иссел. Общее количество рейдов теперь составляет пять, а число похищенных достигает 183 тысяч человек. Они пока еще не оккупировали планету — сейчас больше похоже на осаду. Но Иссел в настоящее время не в состоянии оказать сопротивления, и мазуки смелеют и начинают чувствовать себя в исселианском пространстве, как дома.

Мы выяснили, что флот мазуков, состоящий в основном из транспортных судов вроде тех, что используются для перевозки рабов, находится на пути к исселианской системе. Вот почему время стало решающим фактором. Если этих пленников вывезут с Иссела, то шансов на их спасение практически не останется. Все это означает, что наши войска вынуждены начинать операцию до подписания Соглашения о помощи. Учитывая все это, — продолжал Питессон, — основная часть космических сил Объединенных Миров, созданных в соответствии с Соглашением, уже находится в пределах исселианской системы, а еще через несколько дней туда подойдут вспомогательные и тыловые подразделения.

— У тех двух исселианских министров, наверное, случился бы удар, узнай они об этом, — заметил Чоу и сделал неудачную попытку улыбнуться.

Питессон выразил свое согласие с коллегой легким кивком.

— К тому времени, когда мы достигнем Состиса, корабль «Тень» будет готов к запуску. Он имеет экранирующую систему и несет атакующие суда. Задача «Тени» — доставить в исселианскую систему спецподразделения сферзахов «Улибари» и «Анченко». К последнему, Тристан, ты и приписан.

Подразделение «Анченко»! Все его напряжение сразу же исчезло. А Питессон уже достал из папки какой-то рисунок. Тристан сразу же узнал его: карта пещеры на Исселе-2, которую он сам нарисовал несколько месяцев назад.

— Успех операции будет зависеть от того, удастся ли нам захватить и удержать Командный пункт на Исселе-2. — Питессон указал точку на карте, обозначавшую административный комплекс. — Для выполнения выделено две группы сферзахов. Первая пройдет через заброшенный шахтенный участок, а группе дублирования, к которой ты, Тристан, прикомандирован, достанется другой маршрут. — Он поднял голову. — Вот здесь-то и пригодится твое знание расположения пещер. Тебе нужно будет вывести группу к командному пункту.

Тристан придвинулся к столу.

— Сэр, вот эти шахты отрезаны от остальной системы пещер, там нет воздуха. Находиться в них — это то же самое, что находиться на поверхности.

— Мы знаем об этом, — сказал Питессон. — Все будут экипированы в герметические скафандры, и оставаться в них вам придется до самого Командного пункта.

Перед Тристаном пронеслись огромные, как ущелья, пещеры с зеленоватыми лишайниками. При мысли, что ему придется идти по ним в скафандре, он едва сдержал дрожь, переведя взгляд на генерала.

— В случае, если у основной группы возникнут какие-то трудности, — продолжал Питессон, — вам нужно будет либо осуществить отвлекающий маневр, ослабив давление на них, либо захватывать Командный пункт самим. Такое решение примут командиры, но обе группы должны быть готовы к любому из этих вариантов.

— Да, сэр, — сказал Тристан. — Что мы будем там делать?

— Твое участие в операции закончится, как только вы попадете на Командный пункт, — ответил генерал. — Как говорили раньше, ложись на дно и пусть остальные делают свое дело, конечно, если не потребуется твоя помощь. Постарайся хоть немного отдохнуть, потому что сразу же по окончании боя и освобождении Иссела-2 туда будут посланы спасательные команды.

— Спасательные команды? — Тристан нахмурился.

— Разведка сферзахов подтвердила, что похищенные с Иссела люди находятся в шахтах, окружающих командный пункт, — сообщил Питессон.

— В каких именно, сэр? — спросил Тристан. — Ведь там 93 действующих шахты.

— Активность наблюдается во всех шахтах.

Твое второе задание — провести к ним спасательные команды, после чего пленников освободят и эвакуируют на специально оборудованные корабли. — Он указал пальцем на карту. — Учитывая то, какое расстояние вам придется преодолеть, и трудности путешествия по подземной системе, мы полагаем, что вам понадобится несколько дней.

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ В ПЕЩЕРАХ!

У Тристана похолодело в груди.

— Сэр, на каждой действующей шахте есть свои площадки для шаттлов. С одной из них, Малин Пойнт, я летел с губернатором Реньером. Почему бы спасательным командам не направиться прямо туда?

— Мы считаем, что к тому времени шахты все еще будут под контролем мазуков, которые попытаются вести оборону, — ответил генерал. — Попытки проникнуть в хорошо охраняемые стыковочные комплексы могут повлечь за собой гибель людей, которых мы хотим спасти. Несомненно, это приведет и к потерям среди сферзахов.

— Да… конечно… — пробормотал Тристан и опустил голову, чувствуя себя последним глупцом и стыдясь столь явно продемонстрированного беспокойства, охватывавшего его всегда, когда речь заходила о пещерах Иссела-2.

Однако генерал Питессон, похоже, ничего не заметил.

— Именно мазуки тревожат нас больше всего, — продолжал он. — У нас нет достоверной информации о том, сколько их на каждой из шахт, сумеют ли они воспользоваться подземными переходами для переброски подкрепления, хорошо ли они вооружены. Нам необходимо считаться с тем, что на каждой из шахт может сложиться уникальная ситуация.

У нас нет и твердой уверенности относительно того, чего следует ожидать от самих заложников. Вероятно, из-за голода и плохих санитарных условий появится определенное количество раненых и больных, но могут возникнуть и другие проблемы, в том числе психологические. Учитывая потенциальную опасность, каждый член группы — и ты, Тристан, в том числе — будет хорошо вооружен.

Питессон посмотрел в глаза юноше.

— Находясь на борту «Тени» тебе придется весьма тесно контактировать с ребятами из разведки. Планирование операции идет тяжело, у них почти ничего нет, кроме твоей информации. Любая деталь, касающаяся расположения шахт, состояния пещер, работы мазуков, может оказаться решающей. Постарайся еще раз все вспомнить.

Тристан не отвел взгляд, а лишь сглотнул и ответил:

— Есть, сэр.

Но тяжесть ответственности, добровольно принятой им на себя, оказалась столь сильной, что у него перехватило дыхание.

Наступила ночь. Свет погас, но Тристану никак не удавалось уснуть. Он уже давно лежал, растянувшись на койке и прислушиваясь к монотонному гудению двигателей, редким шагам в коридоре, приглушенным голосам, но в ушах все еще звучали слова генерала Питессона.

В конце концов, им овладело легкое полузабытье, из которого его вывело начавшееся ускорение, сопровождавшееся едва заметным изменением гравитации корабля. Тристан напрягся. Ускорение продолжалось, корабль, должно быть, готовился ко второму световому прыжку. Юноша закрепил ремни безопасности и закрыл глаза, стараясь сосредоточиться только на дыхании и поддержании тела в расслабленном состоянии. Предупредительная сирена не застала его врасплох: он не вскочил, даже не напрягся. Вместе с ускорением росло и давление, поэтому Тристан сконцентрировался на том, чтобы дышать медленнее, но глубже.

Ощущение было такое, словно его протаскивали через переборку. На какой-то миг остановилось дыхание, скрутило живот, но тут же неприятное чувство прошло, легкие наполнились воздухом, и Тристан открыл глаза.

Он продолжал лежать, когда вновь завыла и умолкла сирена, выравнивая дыхание и ожидая, пока пройдет тошнота и прекратится противная мелкая дрожь. Лишь затем он осторожно пошевелился, поднял руку и отстегнул ремни.

Уснуть уже не удалось. Из головы не выходили слова генерала Питессона.

ПЕЩЕРЫ ИССЕЛА-2.

В последний раз, когда Тристан шел по этим пещерам, ему было плохо: болели недавно сросшиеся ребра, ныла спина, подгибались ноги, но спасатели не разрешали останавливаться — за ними шла погоня. Воспоминание было столь реально, что Тристан перевернулся на бок, боясь острой боли в спине. Все тело словно натянулось, ладони стали липкими от пота.

Который час? Он повернул голову: 5.43 по стандартному времени. Сел. Посидел несколько минут, прежде чем смог подняться. Вышел в коридор и постучал в дверь отцовской каюты.

Ответа не последовало, и, постучав еще раз, Тристан вошел, предварительно нажав кнопку «открыто».

— Сэр?

Койка адмирала пустовала.

Он нашел отца в единственном на корабле просторном помещении — общем зале — где тот стоял в уже знакомой юноше позиции «лошадиная спина» со свисающим на грудь микроридером.

Увидев в дверях Тристана, Середж выпрямился и подошел к нему.

— У тебя все в порядке?

Юноша вздохнул.

— Не знаю, сэр. — Он помолчал, еще раз вздохнул и отвернулся. — Когда вы прилетели за мной на Калео и спросили, готов ли я, мне показалось… Я думал, что готов. Но… — Он заколебался. — Я все думаю о том, что сказал вчера генерал Питессон… теперь у меня возникли сомнения. Мне… я не совсем… уверен.

Середж положил ладонь на плечо сына. Рука его была тяжелой.

— Никто и никогда не чувствует себя уверенно перед первым заданием. То же было и со мной. Пройдет еще немало времени, прежде чем ты научишься применять то, чему научил тебя твой ишку. Уверенность придет позже. — Он помолчал.

— Я выбрал для тебя Фати Тоназо, потому, что знал: он обучит моего сына тому, что обязательно понадобится в жизни. Я знаю это, так как сам когда-то учил его, и уверен, что Тоназо пользовался моими методами, занимаясь с тобой.

Тристан изумленно посмотрел на отца.

— Вашими методами, сэр? — Он попробовал представить, как адмирал бросает камешки в Тоназо, или нападает на него в темной уборной, или тащит за собой в горы на голодный желудок и с пустой фляжкой…

Середж, наверное, понял, о чем думает Тристан, и улыбнулся.

— Также тренировал меня и мой ишку. Он считал, что кандидат в сферзахи должен понимать всю серьезность своего дела, а значит, немного боли не повредит. Ты узнал, что такое бдительность и послушание, а это те качества, которые помогут тебе выполнить свое задание и остаться в живых.

Это было правдой. Тристан понимал, но…

— Дело не в этом, сэр. — Он не знал, как объяснить свое состояние. — Тут другое… Я не знаю. Смогу ли… еще раз пройти через пещеры.

Адмирал ничего не ответил, а Тристан не смел поднять глаза. Он облизал пересохшие губы.

— У меня уже давно не было тех кошмаров… ну, как я убиваю б'Анар Ид Паана… Но совсем недавно они вернулись. Только теперь это пещеры, и люди губернатора Реньера преследуют нас. Не знаю, смогу ли я справиться, сэр.

Молчание затянулось. Наконец Тристан почувствовал, что не может больше стоять с опущенной головой. Лицо отца поразило его серьезным и даже каким-то торжественным выражением.

— Иди сюда, сын, — сказал адмирал, направляясь к скамье. Они уселись, и Середж открыл микроридер. — Не так давно я натолкнулся на один отрывок, который, может быть, поможет тебе. — Он включил «поиск» и через несколько секунд по дисплею поползли строчки. — Слушай.

«Когда ты пойдешь на битву во имя меня и за мое дело, я пойду с тобой. Я буду пред тобой и позади тебя. И рядом буду я в темных долинах, на высоких горах и за большой водой. Я буду тебе, как меч и щит, потому что защищу и спасу тебя. Слабых и робких я сделаю сильными и отважными, чтобы они совершили великие дела, потому что я могущественнее, чем те, кто выступает против тебя, и ты восторжествуешь во мне».

— Что это? — спросил Тристан, когда отец закончил читать и осторожно закрыл микроридер.

— Это называется «Закон пророков». — Середж осторожно закрыл микроридер. Его дал нам Бог.

Юноша задержал взгляд на лице отца, вспомнив, как один из его товарищей по Академии в Айри-Сити сказал, что все уроженцы Топавы религиозные фанатики. Тогда это прозвучало так, словно в этом есть нечто плохое, чего следует бояться. Теперь Тристан удивлялся, что мог так думать.

— Я уже слышал это, — сказал он наконец. — У мамы на Ганволде одно время был ридер, вроде этого, но потом случилось наводнение и все наши вещи унесло. Она часто читала мне, когда я был еще маленьким… Можно посмотреть?

— Мне бы хотелось, чтобы ты оставил его себе. — Сняв микроридер с шеи, Середж взял его за ремешок и протянул сыну. Читай каждый день. Укреплять душу правдой так же полезно, как и укреплять тело упражнениями.

Тристан еще раз неторопливо перечитал текст, останавливаясь и перечитывая особо привлекшие его строчки.

— Я хочу дать тебе кое-что еще, — негромко сказал генерал.

Юноша повернулся к нему:

— Что, сэр?

— Мое благословение.

Тристан знал, что это такое, хотя раньше никто и никогда не благословлял его.

— Хорошо.

— Тогда слушай внимательно, — сказал адмирал, — и запоминай. — Он поднялся, положил правую руку на голову сына и склонил свою.

— Тристан Луханик Середж, от имени Бога нашего и властью, переданной мне теми, кто пришел до меня, уверяю, что ты готов принять на себя миссию, ради которой призван.

Голос его звучал спокойно и негромко, как тогда, когда он читал молитву перед приемом пищи, но в то же время в нем чувствовалась властность и уверенность, которые Тристан хотел бы услышать на корабельном мостике в разгар сражения. От звука этого голоса юноша испытал трепет, как будто электрический заряд пронзил его с головы до ног.

— У тебя были хорошие учителя, — сказал отец, — и не только твой инструктор на Калео, но также мать и товарищи детства на Ганволде. Помни их уроки, пользуйся ими, и я обещаю, что ты сможешь выполнить все, что будет возложено на тебя, твое тело, разум и душу.

Я обещаю тебе мудрость, которая укажет, когда и какие действия предпринять, обещаю дать то, что тебе потребуется в нелегкий час испытаний. Обещаю, что ничто не помешает тебе выполнить свой долг. Обещаю, что ты не будешь одинок. Я, твой отец, буду с тобой в твоем разуме и твоей душе, помогая использовать твои знания и умения во благо тех, кого ты послан спасти. Обещаю тебе, что Тот, кто сотворил эту Вселенную, и чьим сыном ты являешься, будет с тобой и защитит от опасности, убережет от страха. Ему превыше всего ты можешь доверять, и я обещаю тебе это от Его имени.

Адмирал Середж умолк и убрал руку с головы Тристана. Юноша посмотрел на отца.

Лухан улыбнулся, обнял его и похлопал по спине.

— Все будет в порядке, сын, — прошептал он.

Внутреннее спокойствие, сошедшее на него с благословением отца, помогло Тристану перенести полет без душевных колебаний. Корабль пристыковался к военно-космической станции Карат, откуда шаттл взял курс на Состис. Прильнув к иллюминатору, юноша пытался рассмотреть за серыми зимними облаками приближающийся Рамискаль-Сити.

Через несколько часов он будет уже на борту другого шаттла, который вылетит из Гербрун Филд на станцию Шинчанг, а потом доставит его на «Тень».

А дальше — Иссел.

Тристан вздрогнул и отвернулся от иллюминатора.

Когда шаттл приземлился, их уже ждал офицер из Службы охраны. Он вручил Тристану запечатанный конверт.

— Ваше предписание, — сказал он. — Нам приказано немедленно доставить вас в оперативный отдел.

— Есть, сэр. — У Тристана сразу пересохло в горле. Он бросил взгляд на отца.

— Рэг поможет тебе во всем и отведет в отдел, а потом покажет, где ты будешь жить, — сказал адмирал. — А мне надо заняться своими делами. Мы с мамой придем тебя проводить.

Тристан кивнул — это было все, на что он оказался способен — и последовал за Рэгом.

Следующие три с половиной часа они провели весьма плодотворно, начав с посещения парикмахера, выбрившего Тристану затылок и виски так, что лишь на макушке осталась полоска светлых волос — «подушечка для шлема», как сказал мастер. После этого они отправились к интенданту, выдавшему со склада форму, оружие и все прочее, за что Тристану пришлось расписаться. Третьим пунктом стала клиника, где ему сделали прививки и взяли прядь волос для бюро идентификации. Далее последовали регистрационный отдел, юридический отдел, где Тристан подписал завещание, отдел безопасности, занимающийся проверкой допусков, и наконец транспортное бюро, которое зарезервировало ему место на шаттле и каюту на «Тени».

— Ну вот, — удовлетворенно прокомментировал Рэг, просматривая еще раз все бумаги с печатями и подписями, — у тебя еще осталось время, чтобы переодеться в эту форму, прежде чем мы направимся на посадку. — В его голосе прозвучало облегчение.

На посадочной площадке почти никого не было, и лишь когда Тристан и Рэг прошли через ворота, они увидели Лухана и Дарси. Юношу окатила волна смущения, когда родители поспешили ему навстречу. Бритая голова, новые ботинки… Но адмирал, похоже, не заметил этого. Лицо его светилось гордостью.

Мать, кусая губы, едва сдерживала слезы. Точно так же она провожала его на Калео, и сейчас Тристану вспомнилась ее реакция, когда ей стало известно о том, что Директорат обороны хочет обратиться к нему за помощью.

— О чем только они там думают? — возмутилась тогда Дарси. — Разве они не знают, через что пришлось пройти Тристану? И почему ты, Лухан, позволяешь им вести себя столь самоуверенно?

— Я сообщил им, что решать будет сам Тристан, — ответил его отец, — и что я поддержу его, каким бы ни было его решение. Он сделал свой выбор.

— Да… Трис? — Мать повернулась к нему, окинув беспокойным взглядом. — Ты… не позволил им оказать на себя давление?

— Нет, мама. — Он покачал головой. — Я очень долго размышлял об этом. Ты сама говорила, что исселианцы такие же жертвы, как и мы, но у них нет даже надежды на спасение. Помнишь? А еще ты сказала, что простые люди ни в чем не виноваты и им нужно помочь. Я вспомнил, что почувствовал, когда увидел… как б'Анар Ид Паан держит тебя в пещере, и понял, что именно мне нужно делать.

На мгновение Дарси словно окаменела, а потом обняла сына и заплакала.

Это было четыре месяца назад. Сегодня обошлось без слез, но в ее глазах Тристан видел ту же материнскую любовь и страх за него. И все же Дарси отважно улыбалась, не спуская с него глаз.

— Пулу был бы в ужасе от твоей прически! — сказала она. Затем сжала его голову руками, как это делают ганианские матери, и скороговоркой добавила: — Но он не одобрил бы то, ради чего ты это сделал.

Дарси замолчала, еще раз посмотрела ему в глаза, обняла за шею и прижала к себе.

— Я горжусь тобой, Трис! И так тебя люблю! Пожалуйста, будь осторожнее!

— Буду, мама. — На большее он оказался не способен и лишь наклонил голову, прижавшись ко лбу матери, как поступают на Ганволде дети, выражая свою преданность.

Потом он повернулся к отцу.

— Я тоже горжусь тобой, сын, — сказал адмирал и обнял его. — И всегда гордился. Уверен, что у тебя все получится.

Поднимаясь по трапу, Тристан не удержался и обернулся. Один раз.

Отдельные каюты на «Тени» имелись только у офицеров и назывались «офицерской деревней». И было две, размером два на два метра каждая, чего вполне хватало, так как четверо офицеров дежурили по двое и менялись через двенадцать часов. Остальным полагались длинные открытые ниши с двухъярусными койками и крохотными ящичками для вещей. Таков был корабль, предназначенный для доставки максимального количества войск и оружия в зону сражения.

Ниша Тристана, которую он с трудом нашел, напомнила ему гудящее гнездо тунги, только гудели люди, а не насекомые. Юноша отыскал свою койку, но ему пришлось подождать, пока его сосед закончит разбирать вещи, чтобы добраться до ящичка. Молодой человек, как и все остальные солдаты, снующие по узкому проходу, наградил его холодным оценивающим взглядом и отошел, не сказав ни слова.

Тристан запихивал форму в шкафчик, когда почувствовал, что кто-то стоит за его спиной. Он повернулся и наткнулся на протянутую руку.

— Керш!

— Тристан!

Девушка ничего не сказала насчет его прически, вероятно, потому что ее голова была выбрита точно так же.

«От этого зеленые глаза стали еще больше, а улыбка шире», — подумал Тристан. Он смотрел на нее, тщательно подыскивая слова, но Керш решила эту проблему за него.

— Давно не прыгал со скал?

— Ты имеешь в виду раппель? — Тристан усмехнулся. — Нет, с того самого раза не приходилось. А ты раньше была на этом корабле? Как здесь можно что-нибудь найти?

— Все легко, — ответила она. — Давай договоримся: сейчас я разложу свои вещи и проведу тебя повсюду.

— Отлично. — Тристан кивнул и проводил ее взглядом, чтобы выяснить, где койка его единственной знакомой. Он закрывал ящик, когда сзади подошел кто-то еще. Чья-то рука тронула его за плечо. Мужская рука. Тристан повернулся… и оказался лицом к лицу с крепкого сложения лейтенантом: светлые волосы, выступающий подбородок, сердитые глаза. На нашивке имя: «Сладский».

«Тот самый, который установил рекорд по скоростному спуску», — вспомнил юноша.

— Тристан Середж?

— Да, сэр.

— Штатский, — фыркнул Сладский.

— Да, сэр.

— Мне ни к чему штатские, — сказал лейтенант. Он наклонился ближе, и Тристана поразила внезапно наступившая тишина. Весь отсек уставился на них… нет, на НЕГО. Он прямо-таки чувствовал, как все затаили дыхание, чтобы не пропустить ни слова.

— Я знаю, кто ты такой, — не сводя с него глаз, сказал Сладский, — и знаю, откуда ты взялся. Слышал о твоих кошмарах и обо всем прочем, и они мне тоже ни к чему. Ты для нас всего лишь ходячий груз. Но сверху поступил приказ взять тебя, так что приходится подчиняться. Но не пытайся влезать не в свое дело. В МОЕ дело. Стоит тебе сделать что-то такое, из-за чего мои ребята окажутся в опасности… так вот, стоит тебе только ДЕРНУТЬСЯ… и ты мертв, парень. И мне наплевать, кто твой отец. Если только ты поставишь под угрозу успех операции, я сам убью тебя. Понял?

Тристан выдержал холодный взгляд прищуренных глаз, хотя к ним следовало добавить еще полсотни других, пялящихся на него с откровенным интересом.

— Да, сэр, — выпалил он.

— Что такое, Середж? — Сладский наклонил голову. — Я тебя не слышу.

— Да, СЭР! — повторил Тристан.

— Хм, — буркнул лейтенант, повернулся и пошел по узкому коридору, оставив Тристана посреди мертвой тишины.

Тристан еще не успел опустить поднос на длинный стол, когда по внутренней связи зазвучало объявление:

— Внимание! Внимание! Группам Эдельгарда быть в полном боевом облачении через двадцать минут. О готовности доложить. Повторяю…

Не зная, что делать, Тристан замер и посмотрел на командира группы.

Сладский, только-только успевший поднести ложку ко рту, опустил руку и сделал знак всем подняться. Еще не отзвучало объявление, а все уже толпились у выхода, дыша друг другу в бритые затылки. Выскочившая вслед за Тристаном Керш возбужденно прошептала: Вот и началось!

Их корабль достиг маяков, обозначавших границу исселианского пространства, еще пятнадцать часов назад. Прозвучавшее объявление привело всех в необычное для Тристана состояние тревоги, будто положило начало некоему отсчету времени. Только никто не знал, как долго придется считать. Именно эта неизвестность и была хуже всего. В течение всего полета Тристан мучился от дурных предчувствий, заставлявших просыпаться среди ночи с бешено колотящимся сердцем. Сейчас он испытывал странное чувство облегчения от того, что ожидание наконец закончилось.

На время перелета с Состиса все подразделение сферзахов было разделено на две смены по 75 человек каждая. В течение двенадцати часов, пока одна из них спала, другая занималась боевой подготовкой: проверкой и поддержанием в должном состоянии оружия, знакомством с последними данными разведки, тренировками по рукопашному бою. Последние проходили в общем зале, который служил и доджо, и столовой.

Группа лейтенанта Эдельгарда, отозванная с отдыхающей смены, уже заканчивала экипировку, когда команда Сладского добралась до раздевалки. Все быстро оделись: никто не шутил, не смеялся, полностью сосредоточившись на приготовлениях.

Открыв шкафчик, Тристан быстро разделся и повесил повседневную форму на вешалку. Потом достал из другого отделения плотнооблегающее белье и только тут вспомнил об отцовском микро-ридере, висевшем, как обычно, на шее. Он уже взялся за шнурок, намереваясь снять подарок, но… поколебавшись, оставил на месте.

Белье представляло из себя что-то вроде серого в черную крапинку комбинезона, сшитого из теплоизоляционного материала. Ни карманов, ни нашивок — только имя на плече. Белье плотно, словно вторая кожа, облегало тело и служило защитой от жары и холода, а также смягчало жесткость скафандра. Тристан натянул его на себя и застегнул «молнию».

Скафандр, хотя и бронированный, был довольно легким. Тем не менее человек чувствовал себя в нем, как некое существо, закованное в хитиновый панцирь. Тристан просунул ноги, проверил крепления ботинок. Далее шло устройство для отвода мочи, похожее на внешний катетер.

Закончив с нижней частью, Тристан натянул более жесткую верхнюю, подвигал руками и покрутил головой, торчащей над соединительным кольцом. Последовательность операций каждый знал назубок: проверить систему жизнеобеспечения, радиосвязь, питьевую трубку, соединенную с четырьмя небольшими резервуарами в верхней части скафандра. Затем он просунул руки в рукава, заканчивавшиеся перчатками, и проверил верхние крепления и замки.

Оставались ранцы — нагрудный и заспинный, но прежде лейтенант лично еще раз осмотрел все соединения и замки. Сладский, кое-что подправив, сдержанно кивнул и вложил в руку солдата две запасные батарейки для энергетической винтовки. Захватив похожий на пузырь шлем, Тристан выскочил вслед за своими товарищами в коридор.

В информационной секции, куда все прибыли через минуту, их уже ждали командор Амион и генерал Питессон. Последний тоже был в скафандре. Лейтенант Палахотан, офицер разведки, с которым Тристан работал последние две недели, рассадил обе группы вокруг стола с голографом, занимавшего место в центре секции. Свободных скамеек почти не осталось.

Палахотан подождал, пока все рассядутся, закрыл двери и сказал:

— Вся сегодняшняя информация проходит по категории «Совершенно секретно». — Окинув взглядом притихшую аудиторию, он включил голограф.

Тристан сразу узнал увеличенную карту пещер, нарисованную им во время первых опросов.

— Ваша задача состоит в том, — начал лейтенант, — чтобы захватить и удержать Командный пункт на Исселе-2. — Он указал на отметку в центре карты. — Это жизненно важно для успеха всей кампании, так как лишает противника возможности управлять своими силами и контролировать их действия, а также обеспечивает выполнение этих функций генералом Питессоном, командующим силами Объединенных Миров.

Палахотан указал на значок, обозначивший заброшенную шахту в пяти километрах к северу от штаб-квартиры, и посмотрел на собравшихся.

— Лейтенант Эдельгард, ваша группа идет сюда. Лейтенант Сладский, ваша задача обеспечить прибытие на Командный пункт генерала Питессона. Вы идете этим путем. — Он указал на вторую заброшенную шахту в одиннадцати километрах к юго-востоку.

Оба командира кивнули, и Палахотан нажал кнопку на панели. Карта пещер исчезла, сменившись видом лунной поверхности с выступающим над ней целым лесом перевернутых красных конусов.

— Эти конусы, — сказал Палахотан, — показывают зону охвата систем раннего оповещения, а потому идти придется под экраном. Все они функционируют. Многие из присутствующих переглянулись, но лейтенант еще раз нажал кнопку. — Вот пункты вашей посадки, — он коснулся двух зон, закрытых от сенсоров кручами и холмами, а потому оставшихся светлыми в отличие от неровных красных кругов, представлявших области, попадающие под контроль радаров. — Точные координаты нанесены на ваши полетные карты. Сразу же после приземления вам придется отключить экран, переводя энергию на акустические и магнитные сканеры и лазерные буры, чтобы обнаружить наиболее близкие к поверхности туннели и проникнуть в них. У нас есть основания полагать, что там могут быть силовые кабели и трубы, а значит, сенсорам будет за что зацепиться.

— Разве туннели не герметизированы? — спросил Эдельгард.

Палахотан перевел взгляд на Тристана.

— Вы здесь единственный эксперт, Тристан. Что вам об этом известно?

Все повернулись к нему. Во рту у юноши сразу пересохло.

— Покинутые шахтенные комплексы разгерметизированы. Губернатор Реньер говорил, что обслуживание стоит слишком дорого. От пещер их отделяют тройные экранированные двери, наподобие воздушной шлюзовой камеры.

— Значит, можно попасть в пещеры без предварительной депрессации?

— Да, сэр.

— А сами пещеры? — поинтересовался Эдельгард.

Тристана уже мутило.

— Они герметизированы, — сказал он и, держась за край стола, описал покрытые голубыми лишайниками стены, влажный горячий воздух, пластиковые решетки под ногами. — Губернатор говорил, что они пытаются выращивать в боковых пещерах съедобные растения, — закончил он.

Генерал Питессон и командор Амион обменялись взглядами.

— Похоже, что он готовился к осаде, — задумчиво произнес Питессон.

Были и другие вопросы: об обслуживании туннелей, экранированных дверях, системах оповещения. Тристан рассказал все, что знал.

— А как попасть на Командный пункт? — спросил Эдельгард.

Лейтенант Палахотан нажал кнопку, и над столом появилась карта штабного комплекса.

— Командный пункт находится вот здесь, — Тристан наклонился и указал место на карте, — в конце коридора. Туда можно попасть через аварийную лестницу, которая ведет вниз, в туннель. В другом конце коридора, под отделом оперативного планирования и связи, находится главный лифт. Он тоже идет в туннель и, возможно, мазуки пользуются им. Не знаю, известно ли им об аварийной лестнице.

— Где расположены экранированные двери? — спросил Сладский.

— У всех входов на лестницы и к лифтам. Именно так нам удалось оторваться от погони. Немек перекрыл все двери на каждом уровне, и люди губернатора не смогли их разблокировать. — Он указал на лестничную шахту в дальнем углу дисплея.

— Немек? — Командор Амион поднял голову. — Вы говорите о капитан-лейтенанте Адимире Не-меке?

— Да, сэр, — Тристан почувствовал, как все снова посмотрели на него, и замялся. — Я… полагаю, что он погиб. Это случилось на выходе из шахты Малин Пойнт. Немек вел нас к стоянке шаттлов и не успел выйти из перехода, когда дверь открылась. Он остался там…

— И все еще числится среди пропавших без вести, — добавил Амион, помедлил и махнул рукой. — Продолжайте.

Тристан указал месторасположение дверей-блокираторов.

— В экстренных случаях они закрываются сами, — сказал он, — но могут приводиться в действие и вручную.

Лейтенант Эдельгард, внимательно изучавший карту, кивнул.

— Хорошо.

Тристана сменил Палахотан.

— До того момента, когда вы окажетесь на КП, все остаются в скафандрах. Это гарантия от случайной разгерметизации, газовой атаки и недостатка кислорода в шахтах. Во время нахождения в пещерах вся связь между группами будет закодирована, с использованием смены частот. При этом все переговоры должны быть сведены до минимума, необходимого для координации действий. Ваши позывные — «Лезвие Один» и «Лезвие Два».

Когда вы окажетесь на месте, воспользуйтесь шоковыми гранатами. Для КП, вероятно, хватит двух-трех гранат. Это даст вам около трех секунд, чтобы провести «зачистку». Все мазуки должны быть уничтожены. Находящиеся на КП люди считаются военнопленными. Ясно? — Палахотан оглядел собравшихся.

Все закивали, и он продолжил:

— Как только Командный пункт будет свободен, наступает черед программистов. У вас, ребята, две задачи: установить связь как с нашим Флотом, так и с Флотом противника, и отменить разрешение на ведение огня исселианскими кораблями. В пределах околопланетного пространства с Командного пункта можно контролировать все боевые станции, включая их полный захват. Подозреваю, что таким образом Реньер хотел обезопасить себя от военного переворота. — Он сдержанно улыбнулся и нажал на переключатель. Карта исчезла, вместо нее появилась таблица. — Вот установленные нами частоты и коды. По завершении компьютерного программирования передадите командование генералу Питессону. С этого момента он принимает на себя руководство дальнейшим ходом кампании.

Все снова закивали, а Палахотан сказал:

— Мы полагаем, что вы будете заблокированы на Командном пункте в течение двух-трех дней, но, на всякий случай, провизией вас обеспечат на все пять. После окончания битвы в космосе туда отправится вторая группа сферзахов. Их задача — полностью очистить от противника и взять под свой контроль весь штабной комплекс. В это же время мы установим связь с исселианским правительством и попытаемся организовать репатриацию захваченных мазуками людей. Те из нас, кто будет принимать участие в освобождении заключенных, получат перед началом операции более подробные инструкции. Есть вопросы?

Вопросов было немного. Палахотан ответил на них, и все направились по коридору к стартовой палубе.

Стартовые бтсеки, рассчитанные на то, чтобы нести шесть человек, были расположены двумя рядами в пусковых аппаратах на нижней палубе корабля. Для того, чтобы в каждый из отсеков поместился еще один солдат, пришлось снимать ранцы и убирать их под скамейки. За исключением Сладского, занявшего место пилота и обменивавшегося короткими репликами с контрольным пунктом, все остальные уже закрепили шлемы и притихли. Тристан заметил, что никто не отвлекается, полностью сосредоточившись на приближающемся старте.

Рядом со Сладским на месте второго пилота расположился младший лейтенант Каддеси. Для оперативной работы он уже не годился — ему было 38 стандартных лет. Каддеси был сферзахом больше, чем жил Тристан. Дальше сидели Невешир Шанкил, программист и специалист по связи, умная чернокожая красавица; Пиро Эспино, техник-подрывник с Яна, которого все звали Пиротехник. За ним — генерал Питессон, ветеран Войны Сопротивления. Соседка Тристана, Керш, оператор сенсорных устройств, сидела с таким выражением лица, какого он никогда раньше не видел.

— До старта четыре секунды! — прозвучал в наушниках голос Сладского. — Три… две… одна…

В следующее мгновение Тристана вжало в скамью, у него перехватило дыхание. Он стиснул зубы и закрыл глаза, ожидая, пока давление уменьшится. Потом посмотрел вперед, через прозрачный пластик.

Все было словно в тумане — Тристан знал, что это результат экранирования — но не настолько, чтобы не разглядеть появившийся впереди шар. Половина его лежала в тени, а вторая была припудрена завитками облаков.

Иссел.

Прошло уже полтора года с тех пор, как он в последний раз видел эту планету, но воспоминания оставались все такими же яркими и свежими. Ужасными.

Полет продолжался почти семь стандартных часов. Все это время они молчали, каждый думал о своем.

Облетев вокруг планеты, корабль приближался к Исселу-2, когда Каддеси наконец сказал:

— Транспортный монитор показывает количество кораблей на орбите. В данный момент их там сорок.

— Отличная мишень для Объединенного флота, — заметил Сладский.

Еще через пару минут ближайшие корабли вошли в зону видимости, их темные силуэты выделялись на светлом фоне планеты.

— Это исселианский авианосец, — сказал генерал Питессон. — Возможно, «Адамаман».

Они молча наблюдали за кораблем, пока Сладский не сказал:

— Запускаю программу сближения и приземления. Второй пилот, следите за системой предупреждения. Входим в зону действия сети оповещения… Вошли.

Отсек неспешно опускался на Иссел-2. На темном фоне скалистой поверхности уже проступили красные огни, горящие на вершинах башен и металлических куполов ангаров. Система предупреждения показывала обычное сканирование со стороны вражеских систем, но Тристана все равно передернуло.

Спускаемый отсек стал наклоняться, и в этот момент включились тормозные трастеры. Подчиняясь силе инерции, аппарат скользнул над поверхностью спутника, но двигатели сделали свое дело, остановив движение, и он замер в тени невысокого одиноко стоящего холмика.

Сладский выключил трастеры. Подождал, пока они немного остынут, и лишь затем убрал экран. Система предупреждения молчала — пока их не обнаружили.

— Перевожу энергию на сканеры, — сказал лейтенант. — Что там у вас дают сенсоры?

Судя по показаниям приборов, метрах в двенадцати к востоку от места посадки на глубине примерно в пятьдесят метров находилось пересечение туннелей. Из грузового трюма извлекли мощный лазерный бур, и вскоре вертикальная шахта была готова.

— Спуск у нас уже отработан, — сказал Сладский, вглядываясь в темную глубь. — В ранцах есть веревки и все остальное. Вытаскивайте их и за работу.

Канат закрепили за обломок скалы, карабины пристегнули к кольцам на скафандрах.

— Я пойду первым, — заявил лейтенант. — Ты, — он сделал знак Тристану, — посматривай вокруг, пока остальные будут спускать оружие. Кад, ты замыкающий.

Каддеси кивнул, и Сладский выключил шлемофон.

Глядя, как он исчезает в шахте, Тристан ощутил неприятный холодок в груди. Однажды ему уже приходилось спускаться в подобную шахту. Это было здесь, на Исселе-2. Только тогда он спускался не по веревке, а по лестнице. Изъеденные ржавчиной металлические ступеньки подрагивали под его весом, острая боль в сломанных ребрах и истерзанных мышцах сопровождала каждое движение, пронизывая все тело, перед глазами качались красные фонари. Где-то на полпути нога соскользнула и…

Он вздрогнул, когда снизу ударил луч света и в наушниках раздался голос лейтенанта:

— Готов? Следующий пошел!

— Совсем как в Каньоне Пропавшего Старателя! — усмехнулась Керш, проверяя страховочное устройство.

Нет, здесь было совсем не так. В узкой шахте не откинешься назад, так что начинать спуск приходилось скрючившись. Пара мелких шажков и… вниз. Ладони юноши взмокли от пота. Он закусил губу и подошел к краю.

Что-то легонько ударило его в грудь.

Отцовский микроридер.

Слова, прочитанные совсем недавно и глубоко запавшие в память, снова ярко вспыхнули в его мозгу.

Я ПОЙДУ С ТОБОЙ; Я БУДУ ПЕРЕД ТОБОЙ И ПОЗАДИ ТЕБЯ. Я БУДУ РЯДОМ С ТОБОЙ В ДОЛИНАХ ТЬМЫ.

И еще.

«ОН БУДЕТ С ТОБОЙ, — сказал отец, благословляя его, — ОН ЗАЩИТИТ ТЕБЯ ОТ ОПАСНОСТИ И УБЕРЕЖЕТ ОТ СТРАХА».

Тристан прыгнул. Притормозил.

Через тридцать секунд его ботинки коснулись дна шахты.

— Готов! — сказал он и повернулся к командиру.

Сладский смотрел на него, подбоченясь.

— Почему так долго? Остановился позавтракать?

— Нет, сэр.

Лейтенант фыркнул.

— Вот что, парень, мне нужно знать следующее: обнаружили ли нас или нет, находимся ли мы там, где считаем, и можем ли отсюда попасть в пещеры.

— Есть, сэр, — Тристан поднял руку и включил свой шлемофор, осветив серые стены и низкий потолок.

В том месте, где соединялись туннели, на стенах виднелись полустертые надписи, сделанные когда-то яркой краской. Тристан стер пыль и долго водил пальцем по буквам, пока не разобрал слова.

— Это то место. Слушайте. — Он стал читать указатели. — «К ШАТТЛАМ», «ЭКСПЛУАТАЦИОННЫЙ УЧАСТОК», «ТЕРРАРИУМ».

Тем временем спустились остальные, включая Каддеси, и разбирали сложенные в кучу ранцы, энергетические винтовки и прочее оружие. Тристан взглянул на карту, определяя направление.

— Сюда, — сказал он и побежал по туннелю.

Туннель шел под наклоном, затем, примерно

через полкилометра, поворачивал и упирался в экранированную дверь. С их стороны панель ручного управления отсутствовала, ее заменял сенсорный датчик, который в случае необходимости давал сигнал на открытие двери.

— Здесь есть еще и сигнализация, — заметил Тристан. — Ею снабжены все подобные двери.

— Возможно, обе системы — сенсорная и сигнальная — автоматически взаимосвязаны, — предположила Керш. — В этом случае любое колебание давления, достаточное, чтобы открыть дверь, включает сигнализацию.

Она расстегнула нагрудный карман и достала из него пластиковую коробочку размером не больше микроридера. В ней находились игольчатые плоскогубцы, мотки проволоки и маленькая, снабженная моторчиком отвертка.

Даже работая в перчатках, девушка сняла корпус сенсора всего за несколько секунд, внимательно осмотрела устройство и кивнула.

— Да, это сигнализация. — Отложив отвертку, она взяла плоскогубцы и отсоединила два проводка. — Теперь дверь…

Пока Керш работала, остальные стояли, прижавшись к стенам, с выключенными шлемофорами и винтовками наготове.

Тристан не услышал, как открылась дверь — они находились в вакууме, — но увидел, как тяжело сдвинулась с места массивная плита.

За ней оказалось пустое пространство наподобие воздушной шлюзовой камеры, а еще дальше виднелась вторая дверь. Когда первая закрылась за ними, Керш занялась второй, а затем уравняла давление в шлюзе с давлением в туннеле.

Третья дверь была снабжена ручной защелкой. Керш нажала на ручку, но за долгие годы бездействия металл, похоже, заржавел. Попытка лейтенанта закончилась тем же. Сделав группе знак укрыться, Сладский разбежался и прыгнул, выбросив вперед левую ногу.

Дверь заскрипела и открылась. Этот звук — стон потревоженного чудовища — разрезал тишину, заставив всех замереть, напряженно вглядываясь во тьму шлюза. Вжавшись в стену, Тристан вдруг поймал себя на том, что до боли стиснул зубы.

Но в туннеле ничего не дрогнуло, не шевельнулось. Керш проскользнула в дверь с биосенсором в одной руке и винтовкой в другой. Через несколько секунд она жестом позвала всех за собой.

Туннель тянулся около километра, все время уходя ниже и ниже, и наконец закончился пещерой. Они осторожно вошли в нее, крепко сжимая в руках оружие, и на мгновение зажмурились от яркого света. Визоры шлемов тут же потемнели, позволив открыть глаза. Пещера была окутана туманом, и Тристан поморщился, вспомнив заплесневелый запах. В этот раз зловония не ощущалось, так как юноша был в скафандре.

Он проверил показатели атмосферы и давления, уточнил направление и уже поднял руку, чтобы дать знак остальным следовать за ним, когда в наушниках прозвучало:

— «Лезвие Один» вызывает «Лезвие Два». Мы тут кое-что обнаружили — около 400 человек. Ждем вас.

— Мы идем, — ответил Сладский и повернулся к Тристану. — Как называется ближайший шахтенный комплекс и сколько до него?

— Ближе всего Траке Порт. Отсюда до него два километра, — сказал Тристан.

— Отлично. А как отключить энергию в комплексе?

— На эксплуатационном участке есть генераторы. До них можно добраться по подсобным туннелям.

— Хорошо, пошли.

Они преодолели это расстояние за пятнадцать минут и обнаружили выход к шахте Траке Порт. Здесь дверь была снабжена цифровым замком, но Керш быстро справилась с ним. Закончив работу, она сказала:

— Новая комбинация 4-2-5-8. Только никому не говорите!

— Понял, — Сладский огляделся. — Середж и Пиро, со мной. Остальные ждут здесь с генералом Питессоном.

Чтобы попасть к шахте, нужно было подняться по колодцу. Взглянув на металлические ступеньки, Тристан вздохнул — ему сразу вспомнился тот давний спуск. Как болел тогда правый бок! Тристан едва удержался, чтобы не потереть это место, и прижал руки к груди, ощутив под ладонью микроридер.

Я БУДУ РЯДОМ С ТОБОЙ НА ВЫСОКИХ ГОРАХ…

— Ну что, малыш?

Он взглянул на лейтенанта.

— Здесь ступеньки… будет много шума. А наверху еще одна дверь.

— С дверью мы справимся, — сказал Сладский. — А ступеньки… постараемся не греметь. Пошли.

И действительно, осторожность в сочетании с умением и специальными подошвами, приглушающими шаги, позволили подняться почти беззвучно. Помог и неумолчный шум компрессоров. Он слышался даже на дне колодца, а по мере подъема усиливался, эхо его билось в тесных стенах, оглушало. На платформе у двери стал слышен и резкий скрежет вентилей.

Дверь открывалась вручную. Тристан и Эспино опустились на колено, готовые стрелять, а Сладский взялся за ручку.

Дверь со скрипом отворилась.

Чья-то фигура вскочила из-за стола и повернулась к ним… и тут же два ярких луча отбросили ее к стене. Тело обмякло и сползло на пол.

Тристана замутило.

В кабинете оказалось две двери: одна — открытая, вела в переход, другая — закрытая, к эксплуатационному участку номер 7, если верить указателю.

— Середж! — приказал Сладский. — Наблюдай за переходом! Пиро, сюда! — Он кивнул на закрытую дверь. Там сигнализация! — предупредил Тристан, прижимаясь к стене у двери.

Сладский снял с пояса сенсор, поводил им по периметру входа.

— Так и есть. — Он прошел вдоль стены и остановился. — Здесь трубы и энергокабели, а вот тут чисто. Надо ее разрезать. — Лейтенант вернул сенсор на место и опустил винтовку. — Давай, Пиро, за работу. Ты режешь сверху и слева, а я снизу и справа.

Они еще не закончили, когда в коридоре показалась неясная тень.

— Кто-то идет! — взволнованно произнес Тристан.

— Если он обнаружит нас, убери его! — прошептал в ответ лейтенант.

Фигура приближалась, и Тристан все сильнее прижимался к стене, желая только одного: слиться с ней и остаться незамеченным. Левая рука, лежащая на прикладе винтовки, напряглась…

Мазук остановился совсем рядом, настолько близко, что Тристан видел, как он наморщил нос, принюхиваясь.

Юноша задержал дыхание, нащупал спусковой крючок…

Мазук остановился, оскалился и… зашагал дальше по переходу. Тристан перевел дыхание.

Он еще раз оглянулся, услышав, как тяжело задышали его товарищи. Они только что вырезали кусок стены и теперь вынимали его. Затем Эспино, пригнувшись, полез в дыру. Вернувшись на свой пост, Тристан услышал, как Сладский инструктирует Пиро:

— Будь внимательнее и помни: они держат там людей. Все, что нам нужно, это выключить свет, возможно, устроить небольшой фейерверк. Пусть думают, что это просто короткое замыкание или что-то в этом роде.

Когда он оглянулся, Эспино уже исчез, а Сладский вглядывался в темный зияющий проем.

В проходе послышались громкие голоса. Мазуки? Они снова шли сюда. Прижавшись к стене, Тристан подал знак лейтенанту. Сладский метнулся в сторону и поднял винтовку. Шаги приближались. Они звучали все громче и громче на фоне монотонного гула компрессоров.

Мазуки подошли к кабинету. Их было четверо: тот, что появлялся здесь раньше, и трое присланных на подмогу. Они и вошли в комнату. Один сразу же направился к трупу у стола и опустился рядом с ним на корточки.

Едва дыша, Тристан наблюдал, как мазук осматривал своего мертвого сородича. Обнаружив ожоговые раны, он напрягся, обернулся…

Сладский выстрелил, и мазук, раненый в грудь, упал на спину, не успев подняться. Двое других отскочили и выхватили кинжалы. Медлить было нельзя, и Тристан нажал на курок, опалив обоих огнем, и в этот момент в комнату ворвался четвертый мазук, размахивая кинжалом.

Красная полоса взрезала ему грудь, и великан, всплеснув руками, рухнул на своих товарищей.

Его предсмертный рев понесся по проходу, отражаясь от каменных стен.

Сладский выругался.

— Вся шахта слышала этот вопль! Пиро, заканчивай там! Побыстрее!

Из пролома появились две руки, за ними последовал поцарапанный грязный шлем.

— Помоги ему, Середж! — крикнул Сладский, занимая место у двери.

Ухватившись за кольцо на скафандре Эспино, Тристан потянул товарища на себя. Ранец на спине техника цеплялся за край проема, не давая тому вылезти. Наконец совместные усилия завершились тем, что Пиро вывалился из дыры.

— Быстрее! Быстрее! — кричал Сладский, указывая дулом винтовки на дверь колодца.

Они укрылись по обе стороны от нее, направив оружие в переход.

Сладский прыгнул к двери, и в этот момент мазук выскочил в переход, стреляя на ходу. Огонь обрушился на дверь и стену — палили наугад. Тристан почувствовал, как горячая струя обожгла левое ухо и, сжав зубы, выстрелил в ответ, прикрывая своего командира.

Он не видел, как Эспино вдруг согнулся, обмяк и, цепляясь за поручень, сполз на ступеньку, и лишь его приглушенный крик раздался в наушниках… Затем последовал хрип, от которого у Тристана дрогнуло сердце.

— Пиро? — окликнул его Тристан.

Сладский уже был за дверью, и юноша изо всей силы рванул вниз ручку замка. Тяжелая плита с грохотом захлопнулась, отсекая их преследователей. Лестница задрожала.

— Пиро? — позвал Сладский. Опустившись на колени, он заглянул в глаза товарищу.

Эспино полулежал, прислонившись к поручню. Грудь его тяжело вздымалась, черные глаза расширились от боли. Каждый выдох сопровождался надрывным кашлем, из носа и рта текла кровь, из груди вырывались хрипы. Звуки были столь ужасными, что Тристану хотелось зажать уши.

Рану обнаружили быстро. Черная дыра с опаленными краями на левой стороне скафандра как раз в том месте, где соединялись бронированные пластины. Случайный выстрел нашел слабо защищенное место на груди. С каждым вздохом из раны выплескивалась кровь.

Тристану уже приходилось видеть нечто подобное: рог быка пейму пробил тогда грудную клетку ганианского охотника. Мать научила его тому, как обработать кровоточащую рану, как поддержать работу легких. Но самому ему делать этого не доводилось.

Придется попробовать.

— Переверните его на левый бок! — сказал он й, видя, что Сладский замешкался, отодвинул его в сторону. — В этом положении гравитация облегчит дыхание. — Говоря это, юноша сам перевернул Эспино. — Расстегивайте скафандр, нам нужно добраться до раны.

От недостатка кислорода оливковая кожа Эспино уже начала темнеть, в глазах мелькали замешательство и страх. Они смотрели на Тристана с болью и мольбой.

Юноша перевел дыхание. Достал из нагрудного кармана аптечку.

— Дыши, Пиро! — прошептал он. — Только дыши! Я знаю, что делать. Держись!

Сладский уже расстегнул скафандр. Руки у него дрожали, тяжелое дыхание выдавало волнение и нетерпение.

Тристан вынул из аптечки марлевый тампон длиной около десяти сантиметров и тюбик с противоожоговой мазью. Работать в перчатках было неудобно, но он все же ухитрился выдавить мазь на тампон и размазать ее пальцем. Этого должно быть достаточно, чтобы закрыть рану.

Он снова наклонился над раненым. Эспино почти не дышал, в груди у него хрипело, лицо стало почти серым, губы фиолетовыми. Силы покидали его. Тристан потряс товарища за плечо.

— Дыши, Пиро! Дыши! Не сдавайся!

Пиро только дрожал. Затем он вдруг напрягся и обмяк.

Глаза его уставились в одну точку.

У Тристана пересохло во рту, он сглотнул.

— Не дышит! Он перестал дышать!

Сладский засунул руку под скафандр, расстегнул воротник и прижал ладонь к сонной артерии Эспино.

— Аритмия сердца, — сказал он.

— Начинайте массаж! — Тристан перекатил раненого на спину, чувствуя, как колотится его собственное сердце. Теперь он и сам дрожал от нетерпения. Сладский схватил его за плечо.

— Слишком поздно, парень. Забудь. Мы больше ничего не можем сделать. Кроме того, у нас нет времени — группа Эдельгарда ждет. — Он выхватил из рук Тристана аптечку, покопался в ней. — Давай дадим ему морфезин, это облегчит его страдания. Если все пройдет успешно, вернемся за телом. Если нет… впрочем, это не имеет значения.

Они поднялись. Тристану стоило больших усилий не смотреть на оставленного умирать Эспино. Зная, что перчатки его испачканы кровью, он старался не смотреть и на них.

Теперь они прыгали через три ступеньки, не обращая внимания на грохот.

— «Лезвие Два» вызывает «Лезвие Один». — Сладский прислонился к стене. — Будьте готовы выступить по моему приказу!

— Вас понял! — ответил Эдельгард.

— У этих шахт один выход к пещерам или несколько! — спросил лейтенант, поворачиваясь к Тристану.

— У некоторых один, у некоторых несколько.

— А у этой?

Он замешкался.

— Неизвестно, сэр.

Их ждали с нетерпением.

— Мы потеряли Пиро, — сказал Сладский. — Мазуки знают, что мы здесь, так что давайте уходить. Шанкил, поищи их частоту. Возможно, мы что-то услышим.

— Я уже веду сканирование, — кивнула Невешир. — За то время, что вас не было, не произошло ничего существенного. — Она прижала палец к крохотной кнопке на шлеме. Бежавший рядом с ней Тристан увидел, как девушка нахмурилась. — А вот что-то новенькое. Они высылают за нами погоню через Фирнис; скорее всего, этот переход уже блокирован.

— Середж, — обернулся Сладский, — где этот шахтенный комплекс Фирнис?

Тристан сглотнул.

— Как раз туда мы и направляемся, сэр. Еще около полутора километров.

— Они приближаются, сэр, — сказала через несколько минут Шанкил.

Лейтенант огляделся и указал на боковую пещеру, уходящую в 1ево.

— Туда. Если они нас не заметят, пусть идут дальше. Если сунутся сюда, стрелять без команды.

В темную боковую пещеру вела пластиковая дорожка, на которой не оставалось следов.

Некоторое время они молча бежали вслед за Сладским, освещавшим дорогу своим шлемофором. Потом пещера резко повернула и столь же резко пошла под уклон. Перед ними открылась еще одна освещенная каверна.

Тоже достаточно просторная, она отличалась от главной тем, что здесь не было лишайников. Шероховатые голые стены, капающая с потолка вода и длинные ряды ящиков, установленных на стеллажах в полуметре от пола. Листья, вьющиеся побеги наподобие виноградной лозы, стебли… и все самые разнообразные, не похожие друг на друга.

— Экспериментальный сад, — негромко заметил Питессон.

Сладский огляделся.

— Здесь будет… — начал он, но Шанкил не дала ему договорить.

— Они у входа в боковую пещеру!

— Кад, свет! — Лейтенант протянул руку, указывая на установленный на стене рубильник. — Всем лечь на пол, к стене! Выключить шлемофоры! Запомните, кто где находится, и не двигайтесь. Если они сунутся сюда, мы их перестреляем, как мишени в тире.

Прижавшись к стенам по обе стороны пещеры, они ждали в темноте, ловя каждый звук. Где-то капала вода, но затем в переходе послышались шаги, и на нее уже никто не обращал внимания.

На дальнюю стену упал луч света. Скользнул влево… вправо. Замер.

Тристан стиснул зубы. Нащупал пальцем спусковой крючок.

Негромкий разговор… обрывки фраз… пауза… Затем луч света исчез. Шаги… стали удаляться.

Несколько секунд никто, кажется, не дышал.

— Шанкил? — прошептал лейтенант.

— Они возвращаются в главную пещеру.

— А что, если они оставили здесь кого-то? — Сладский повернулся. — Керш?

Девушка сняла с пояса биосенсор, включила… обвела им вокруг…

— Включите свет!

Голос ее прозвучал так громко, что все опешили, но тут же повернулись и вскинули винтовки. Зажегся свет.

Между двумя рядами ящиков стоял человек, которого только что здесь не было. Он поднял руки вверх, показывая, что безоружен. Худой, грязный, бородатый, с такой черной кожей, что почти не выделялся на фоне темных стен пещеры.

Тристан опустил винтовку.

— Немек!

— Ты знаешь его, парень? — недоверчиво спросил Сладский.

— Да! Да это же Немек! — Тристан включил внешние громкоговорители, нажав кнопку на шлеме. — Немек?.. Я… я думал, что вы погибли.

— Тристан? — Человек осторожно сделал шаг вперед, продолжая держать руки поднятыми. Затем, увидев нашивки на плечах присутствующих, спросил: — Команда сферзахов на Исселе-2? — Глаза его сузились, в них блеснул опасный огонек.

Питессон, не переходя на внешнюю связь, посоветовал:

— Скажите ему, что мы все объясним позже. — Затем он кивнул, обращаясь к лейтенанту: — Продолжайте.

— Есть, сэр. — Сладский повернулся к Тристану. — Пока мы не выясним, кто он такой и что здесь делает, этот человек будет находиться под стражей. И ТЫ будешь его охранять. Понял?

— Есть, сэр.

— Вот и хорошо.

— «Лезвие Один» вызывает «Лезвие Два», где вы? — протрещало в наушниках Тристана. — Время обедать!

— Гуляю по парку, — ответил Сладский, — но собираюсь домой.

— Пора! — услышал Тристан. — Только поосторожней на переходе, у нас тут большое движение. Возможно, стоит воспользоваться мостиком.

— Верно, — Сладский сдержанно улыбнулся. — Последний, кто вернется, спускает собак!

Переключившись на внутреннюю связь, он оглядел свою группу.

— Все поняли? Эдельгард на месте. В туннелях много мазуков, так что нужно быть начеку. Придется воспользоваться лифтом.

Все кивнули. У Тристана сразу повлажнели ладони и пересохло во рту. Бросив взгляд на Немека, он сказал:

— В туннелях много мазуков. Будьте начеку.

Наиболее надежный путь из пещеры наверх

вел через люк в боковом ответвлении и далее по стволу шахты. По лестнице. Той самой, с которой он однажды упал.

Стиснув зубы, Тристан взялся за первую перекладину. Подтянулся.

«Я БУДУ С ТОБОЙ…»

Он повторял эти слова на каждой ступеньке, снова и снова, пока Сладский, выбравшись из шахты, не ухватил его за запястье и не подтащил вверх.

Через девять-десять метров туннель, по которому они шли, пересекался с главным. Тристан опустился на четвереньки, потом лег на живот и огляделся по сторонам.

В слабом свете аварийных ламп, подвешенных к потолку через равные интервалы, он сумел прочитать указатель. Итак, впереди эксплуатационный участок-6 и главный вход в «террариум». Вот только негде укрыться… Неподалеку послышались шаги, и Тристан подался назад.

— Мазуки! — прошипел он.

За его спиной затихла вся группа.

Он снял винтовку — шаги приближались. Уперся спиной в стену. Закусил нижнюю губу.

Мазуки — их было пять или шесть — прошли совсем близко, направляясь к входу в «террариум». Все вооружены энергетическими винтовками.

Итак, их уже ищут и, вероятно, по всей подземной системе.

— Куда теперь? — спросил Сладский, стоявший за спиной Тристана.

— Налево. Но там совершенно негде укрыться, только на перекрестках. И… я думаю, нас уже повсюду ищут.

Сладский кивнул.

— Ладно. — Он обернулся. — Придется рассеяться. Двигаемся от перекрестка к перекрестку, другого укрытия у нас нет. Мазуков не трогать, пока они нас не засекут. Пошли!

Это было похоже на игру в прятки. Дважды гудел лифт, выгружая поисковые группы мазуков, и Тристан с Немеком прижимались к стене, ожидая, пока они пройдут.

Группа вышла к лифту как раз в тот момент, когда он доставил очередное подкрепление. Сладский жестом приказал всем остановиться.

— Пусть выйдут из кабины, а потом… чтобы никто не ушел.

Лифт заскрипел и замер. Дверь зашипела. По металлическому полу загрохотали шаги. Тристан сжал зубы и поднял винтовку.

Первый мазук обнаружил их сразу же, как только ступил в туннель. Резко повернувшись, он что-то крикнул, но выстрелить не успел.

В следующее мгновение туннель превратился в ад. Раскаленные лучи били в стены, плавили камень, сжигали кости и плоть. К низкому потолку потянулись серые клубы пыли и дыма. Мазуки, попавшие под перекрестный огонь, стреляли наугад по мелькавшим в полумраке теням. Над головой Тристана что-то хрустнуло, и сверху на шлем обрушился град каменной крошки. Он нажимал на курок без остановки, пока последний враг не замер, скорчившись на полу.

— Пошли! — тяжело дыша, прохрипел Сладский. Группа метнулась к лифту. — Быстрей! Быстрей!

Дверь закрылась. Сладский, быстро сориентировавшись, нажал кнопку Командного пункта, и кабина рывком тронулась с места.

— Керш, Кад, приготовьте гранаты. Середж с генералом — обеспечьте прикрытие. И возьмите его. — Он кивнул в сторону Немека. Затем коснулся кнопки связи. — «Лезвие Один», мы перешли через мостик! Будем у парадного входа через… десять секунд!

— Понял вас!

Лифт резко остановился, створки дверей разошлись в стороны. Стоявший у входа мазук-охранник обернулся, рука его скользнула к ремню… и упала — два энергетических луча прошили его грудь.

— Вперед! — крикнул лейтенант. — Очистить операторское отделение! Кад, на тебе коммутатор! Я — в ту сторону!

Они выскочили из лифта. Сзади хлопнула экранированная дверь. В коридоре прогремел взрыв. За ним последовали еще два. Тристан, взявший на себя охрану Питессона и Немека, заметил в дыму какие-то фигуры: группа Эдельгарда, поднявшаяся по аварийной лестнице. До него донеслись крики, выстрелы и стоны мазуков.

Все завершилось через несколько минут. Когда стрельба стихла, в наушниках послышался голос лейтенанта.

— Всем приготовиться к обеду!

К тому времени, когда он добрался до Командного пункта, дым уже начал рассеиваться, и Керш проверяла атмосферу внутри помещения с помощью небольшого сенсора. Двое из группы Эдельгарда склонились над третьим, лежащим на полу: ранение, и, очевидно, серьезное.

— Что будем делать с этими? — спросил Каддеси, указывая носком ботинка на волосатое тело.

Сладский — чей защитный костюм закоптился и обгорел на плече — огляделся.

— Отнесите их в операторскую, нам она не нужна. А потом опечатайте двери. Середж, помоги Кад у.

С помощью ребят из группы Эдельгарда они оттащили мертвых мазуков и уложили их рядышком на полу. Всего оказалось 23 трупа. Тристан старался не смотреть на них.

Вернувшись на Командный пункт, он увидел, что Шанкил и Эдельгард, сняв скафандры, уже занялись контрольной панелью. Их руки мелькали над клавиатурой, переключателями, шкалами. Губы сжаты, на лицах застыло выражение полной сосредоточенности.

Шанкил повернулась в кресле и постучала по наушникам.

— Генерал, компьютеры, контролирующие боевые системы, готовы. Связь с Объединенным флотом открыта.

— Благодарю вас, — Питессон кивнул. — Вызовите исселианский флагман «Адамаман».

— Есть, сэр. — Она помолчала, выполняя приказ. — Сэр, отвечает с'Агат Ид Ду'ул, капитан корабля.

— Переведите его на видео, — распорядился генерал.

Центральный экран мигнул, по нему пробежали полосы статических разрядов, затем появилось увеличенное изображение мазука с кривой ухмылкой на лице.

Тристан даже отступил на шаг.

Питессон поднял голову.

— Капитан с'Агат Ид Ду'ул, я, генерал Энд Питессон с Мифоса, вызываю вас с Командного пункта на Исселе-2. Как командующий Объединенным флотом я приказываю вам сдаться.

В первый момент Ид Ду'ул, похоже, не понял, что случилось. Но затем он откинулся в кресле и разразился громким хохотом.

— Сдаться? Кому и чему, генерал? Как можете вы, находясь на спутнике, принудить меня к сдаче?

Питессон в упор посмотрел на Ид Ду'ула.

— Объединенный флот, по моей команде снять экран. Выполняйте!

Левый экран вспыхнул: могло показаться, что на нем появилось звездное июльское небо. Но пятнышки света, окружавшие Иссел и оба его спутника, вовсе не были звездами.

Боевые корабли!

Ид Ду'ул переменился в лице. Блеснули оскаленные зубы.

— Сдаться — это позор для нас! Мы будем сражаться до последнего! Он повернулся. — Всем боевым кораблям приготовиться к атаке! Торпеды к бою! Огонь по моей команде!

На потрескивающем правом экране символы, обозначающие мазукские корабли, сдвинулись со своих мест и заняли позиции против Объединенного флота.

Шанкил и Эдельгард снова склонились над панелью: слежение, расчеты, перепрограммирование — все это лежало на них.

Ид Ду'ул отдал приказ:

— Огонь!

Яркие огоньки на дисплее слежения показали, что мазуки выполнили распоряжение. Появились прерывистые линии — траектории движения торпед. Затаив дыхание, Тристан наблюдал, как они отклонились от намеченных целей…

Лицо Ид Ду'ула исказилось. Сирены предупреждения замолкли, на мостике замигали красные огни, Мазук вскочил на ноги.

— Это измена! — взревел он.

На экране полыхнул огнем «Адамаман». Попадание. Еще одно. И третье. А потом, одновременно, еще три.

Белая вспышка скрыла мостик «Адамамана» вместе с Ид Ду'улом. Экран мигнул и погас.

Все присутствовавшие на Командном пункте повернулись к дисплею.

— Вызовите Объединенный флот, — нарушил тишину Питессон. — Зарядить боевые системы, активизировать режим огневого контроля.

— Есть, сэр, — отозвалась Шанкил.

— Потом свяжитесь с капитаном второго мазукского корабля. — Лицо и голос генерала, оставались бесстрастными, но глаза — Тристан это видел — возбужденно горели.

— На связи командир линкора «Субедар» р'Аг-мах Си'ирит, сэр.

— Переводите на экран.

На том же экране, где минуту назад был Ид Ду'ул, Си'ирит обнажил клыки при виде своего врага.

— Тебе не удастся сделать это еще раз, человек! Мои офицеры держат все под полным контролем.

Питессон не обратил никакого внимания на вызывающий тон противника.

— Ваши корабли окружены. У нас численное преимущество. Ваш флагман уничтожен, но вы можете избежать его участи. Предлагаю сдаться.

Си'ирит подался вперед.

— Никогда. Мы предпочитаем умереть.

Питессон молчал. Затем кивнул.

— Что ж. Объединенный флот, открыть огонь.

Тристан ушел с Командного пункта лишь тогда, когда понял, что падает от усталости. К этому времени на экране слежения почти не оставалось контролируемых мазуками кораблей, и битва подходила к концу. Опершись на панель, чтобы не упасть, он повернулся к выходу.

Коммуникационное отделение, располагавшееся дальше по коридору, было спроектировано как жилое помещение. На полу хватало места, чтобы расстелить спальный мешок, за задней дверью находился туалет.

Немек, уже растянувшийся на коврике у стены, повернул голову, когда вошел Тристан.

Юноша заметил это, но промолчал. Он сбросил рюкзак, стянул с себя скафандр, потом уселся на пол, вытянув ноги.

Взгляд его скользнул по защитному костюму… Тристан вздрогнул: по правому плечу тянулся след от ожога, точно такой виднелся на левом бедре. Наверное, его зацепило в схватке возле эксплуатационного участка. Ему вспомнился Эспино, его широко раскрытые глаза… На его месте вполне мог оказаться и сам Тристан. Юноша сглотнул и покачал головой.

«Я БУДУ ТВОИМ МЕЧОМ И ТВОИМ ЩИТОМ».

Голос прогремел в его мозгу, приводя в порядок мысли.

«Я ЗАЩИЩУ ТЕБЯ».

Он дотронулся до висевшего на груди микро-ридера. Рука отца словно коснулась его головы. Юноша вздрогнул.

Надо поесть. Сколько часов прошло с того момента, когда он отставил в сторону тот поднос в столовой?

Тристан подтянул к себе рюкзак, где находилась сумка с сухим пайком. Достал пакет и, почувствовав на себе взгляд Немека, вытащил второй.

w Хотите?

— Спасибо. — Немек сел. — За все эти месяцы у меня во рту ничего не было кроме зелени, так что даже сухой паек покажется деликатесом!

Тристан передал ему пакет. Затем вскрыл свой.

Внимание его отвлек чей-то голос в коридоре. Кто-то прошел мимо, а взгляд Тристана задержался на закрытой двери в операторскую.

ТАМ, ЗА НЕЙ ЛЕЖАТ НА ПОЛУ 23 МЕРТВЫХ МАЗУКА.

Он изо всех сил старался не смотреть на их лица и раны.

Тристан заставил себя отвернуться от двери.

В голове промелькнули ужасные картины их гибели: один убит в помещении эксплуатационного участка, другие расстреляны на выходе из лифта. Он снова увидел их искаженные лица, их продырявленные тела.

Желудок свело. Затряслись руки. Охваченный приступом слабости, Тристан прислонился к стене и закрыл глаза.

— Догнало все-таки, да? — спросил Немек.

— Что? — Тристан открыл глаза.

— Убийство. Об этом не думаешь, пока адреналин кипит в крови. Все это приходит потом.

Чувствуя, что бледнеет, Тристан внимательно посмотрел на него.

— Все в порядке. Значит, ты все еще человек. Беспокоиться надо о тех, на кого это не действует.

«Может быть и так», — подумал Тристан, но от этого ему не стало легче: руки продолжали дрожать, по спине катился пот. А ведь самое трудное еще впереди.

— Дарси, я действительно очень хочу, чтобы ты вместе со мной присутствовала на завтрашней церемонии.

Просьба была столь неожиданной, что Дарси подняла голову и отложила вилку.

— Лух, ты же знаешь, у меня через пять дней экзамен по микропатологии. Мне нужно время, чтобы подготовиться. Кроме того, мне и одеть нечего.

Услышав это, Лухан улыбнулся.

— Ты, наверное, единственная женщина в галактике, которая говорит это, не кривя душой… По-моему, тот синий костюм подойдет. Помнишь, ты надевала его на обед у губернатора Гиши.

— Обед у губернатора. — Воспоминание об этом событии было одним из самых неприятных за последнее время.

— С тех пор прошло шесть или семь месяцев, и ты его больше ни разу не надевала, — продолжал развивать свою мысль Лухан. — И, конечно, у нас еще есть время заказать что-то новое, если тебе захочется.

Дарси покачала головой.

— Я просто не хочу туда идти. Дело не в том, что надеть, а в том, что мне не по себе на таких мероприятиях.

Лухан протянул руку через стол и погладил ее пальцы.

— Не могу сказать, что мне они доставляют большое удовольствие. Ты и сама это знаешь. Но дело в том, что меня просили присутствовать в качестве одного из свидетелей при заключении договора. Хорошо, если ты будешь там, напоминая о том, как важно все то, что мы совершили.

Серьезность, с которой он произнес эти слова, слегка удивила ее. Она посмотрела Лухану в глаза и увидела в них подтверждение его слов.

— Хорошо, — сказала Дарси. — Я пойду с тобой.

Она надела предложенный Луханом костюм. Темно-синий, выполненный в строгом стиле, с изящной белой блузкой. Волосы Дарси откинула назад и скрепила заколкой, так что они каскадом рассыпались по шее.

— Ты прекрасна, — сказал Лухан, когда она вышла из спальни, перекинув через руку пальто, и поцеловал ее в шею, помогая одеться.

Лухан довольно часто говорил ей это, иногда даже тогда, когда Дарси казалось, что она ужасна, но сияние его глаз подтверждало искренность слов и чувств. Дарси невольно улыбнулась.

— Ты и сам просто великолепен!

Адмирал усмехнулся.

— Чувствую себя таким напыщенным.

На нем был серый парадный мундир. Ткань казалась почти черной, и на ней резко выделялись серебристые нарукавные нашивки и ряды медалей, позвякивавших на груди.

На крыше, куда они поднялись на лифте, их уже ожидал небольшой отряд полицейских и готовые к полету скиммеры. Машины поднялись в воздух и, выстроившись в боевом порядке, взяли курс на город.

Через несколько минут внизу появилось здание Объединенных Миров. Взглянув на улицы, Дарси увидела, что несмотря на холодный зимний ветер, там собралось немало народа. Размахивая флажками и транспарантами, люди раскачивались в такт выкрикиваемым лозунгам. С тех пор, как они с Луханом прибыли на Состис, Дарси часто видела подобные демонстрации в выпусках новостей, но по головизору они не казались такими внушительными.

— Вот это да! — вырвалось у нее.

Дарси знала, что Департамент юстиции Рамискаль-Сити с самого начала вполне серьезно отнесся к этим протестам. Еще несколько месяцев назад Служба безопасности усилила охрану Офицерского комплекса, а после угроз расправой никому из членов Директората Обороны не разрешалось выходить из дома без полицейского экскорта. Все случаи угроз тщательно расследовались, и нарушители закона получали максимально возможное наказание.

Дарси подумала, что такое отношение к проблеме со стороны властей немного успокаивает, но в то же время, ей почему-то казалось, что ситуация не так проста, как ее представляют средства массовой информации.

Их скиммер опустился на одну из посадочных площадок верхнего уровня и тут же оказался в окружении плотного кольца полицейских. Какой-то человек с пластиковым щитом взял у Дарси сумку, а когда она вышла из машины, прикрыл им женщину и смущенно улыбнулся.

Никто на них не напал, если не считать резких порывов ветра да гула голосов протестующих, раскатывающегося между домов и эхом исчезающего вдалеке. Трудно было разобрать слова, но от этих криков веяло злостью. Наконец они вошли в здание, охранник опустил щит, и Дарси облегченно вздохнула. Уличный шум не проникал за толстые стены, а предложивший ей руку Лухан помог успокоиться.

Зал, в котором должно было состояться подписание Соглашения, находился на одном из нижних уровней; лифт быстро донес их туда и оставил в заполненном людьми фойе. Военные в мундирах, министры в длинных мантиях, сотрудники Службы безопасности, зорко посматривающие по сторонам. В сам зал вело два входа, и у каждого стояли полицейские. Еще дальше сновали репортеры, проверяющие оборудование.

Со многими из присутствующих Дарси уже встречалась раньше, но были и такие, кого она знала лишь по сводкам новостей. Ей приходилось здороваться, пожимать руки, целовать подставляемые щеки, то есть делать все то, что требовалось правилами общества, в которое ввел ее Лухан. Она еще не совсем освоилась в столь непривычных условиях и иногда забывала, что именно следует делать в конкретной ситуации: то ли кланяться, то ли пожимать руку.

— Адмирал Середж, — сказал кто-то за спиной Дарси.

Они оба повернулись. Перед ними стоял чернокожий средних лет мужчина с серьезным лицом, в церемониальном мундире исселианского министра.

— Министр Борит, — произнес Лухан.

— Полагаю, наши последние дополнения были получены вовремя и редакционная комиссия успела ознакомиться с ними? — спросил министр.

— Да, мне вручили их лично.

— Я еще не видел окончательного проекта, — продолжил Борит, — и не намерен ставить свою подпись под документом, с полным содержанием которого не имел возможности ознакомиться.

— Соглашение будет зачитано с трибуны до акта его подписания, — ответил адмирал, и Дарси обратила внимание на сухость его тона. — Это сделает посол Пегуш. Так что никто не отнимет у вас права отвергнуть его, впрочем, как и подписать.

Борит сдержанно поклонился и слегка повернул голову в сторону Дарси.

— Моя супруга, капитан Дарси Дартмунд, — сказал Лухан. — Дарси, это Ниоро Энн Борит, министр обороны Иссела.

Она вежливо кивнула, и когда через несколько секунд Борит, извинившись, удалился, взглянула на Лухана. Ему не нужно было ничего говорить: Дарси знала, что он думает. Адмирал не раз рассказывал ей об этом человеке. Она улыбнулась.

— Теперь мне понятно, что ты имел в виду, когда говорил, что этому министру нельзя доверять. Но думаю, что он не тот, из-за кого надо беспокоиться.

У входа в зал охрана проверяла всех приглашенных, не пропуская ни сумочек, ни церемониального оружия. Последнее приходилось оставлять в специально установленных сейфах. В самом зале заседаний вдоль стен, начиная от галерки, где разместились репортеры, и кончая трибуной, стояли солдаты.

— Похоже, никто не хочет рисковать, — заметила Дарси, направляясь в сопровождении Лухана на свое место.

Оно находилось в четвертом ряду; справа от нее расположился Глава делегации Топавы, а слева капитан Хирон. С этого места Дарси могла видеть лица тех, кто скреплял печатями свои подписи под документом.

Выступление посла Пегуша заняло меньше пяти минут. Он зачитал документ вместе с поправками и дополнениями.

«Весьма четко и кратко, — подумала Дарси, — учитывая то, что на его подготовку ушло шесть месяцев». А уж сколько пришлось рассмотреть проектов, прежде чем был выработан взаимоприемлемый! Она смотрела на Лухана, сидевшего в первом ряду: вот он повернулся, чтобы обратиться к министру Бориту; тот нахмурился, но затем, выслушав, кивнул.

— А сейчас мы приступаем к самой ответственной процедуре, — провозгласил посол. — Соглашение о предоставлении военной помощи правительству Иссела со стороны Объединенных Миров будет подписано обеими сторонами и скреплено печатями и, таким образом, станет юридическим документом, обязательным к исполнению вышеупомянутыми участниками соглашения. От имени Объединенных Миров право подписать документ предоставляется досточтимому Питу Ханессону, главе мифосийской делегации, члену Троицы. Свидетелем выступает Его Высочество Хэмптон Иштван, министр межпланетных отношений Иссела. От имени правительства Иссела — Его Высочеству Ниоро Энн Бориту, министру обороны Иссела. Свидетель — адмирал Лухан Анселик Середж, главнокомандующий Силами сферзахов Объединенных Миров.

Пока он говорил, все четверо заняли свои места. Борит и Ханессон за столом, Лухан и Иштван по обе стороны от него. Дарси видела, как Лухан обвел аудиторию внимательным взглядом. Она знала, что это стало его привычкой, выработанной многолетним опытом и, возможно, не раз спасавшей ему жизнь. Дарси видела, как он напрягся, и попыталась поймать его взгляд, чтобы успокоить его, но внимание Лухана, похоже, привлекло что-то в задних рядах зала.

Дарси так внимательно наблюдала за супругом, что не заметила, как откуда-то появился секретарь, преподнесший всем четверым лазерные стилосы, извлеченные из красивой плоской коробочки. По залу пронесся приглушенный гул голосов.

Она не видела и не слышала, что именно случилось в задних рядах палаты, но Лухан вдруг закричал: «Всем лечь!» и прыгнул к министру Бориту.

Не было ни вспышки, ни взрыва, ни даже малейшего звука. Лухан просто согнулся пополам, лицо его исказилось и, не завершив прыжка, он рухнул на платформу, словно пораженный молнией. Дарси услышала, как его голова ударилась о стол. Ханессон упал лицом вниз, а Иштван и Пегуш осели, даже не подняв стилосы.

Дарси не успела ни вскрикнуть, ни сдвинуться с места — тяжелая рука Хирона пригнула ее к полу. Откуда-то сзади прозвучал чей-то крик: «За На-Шив!» За ним послышались звуки борьбы. Она подняла голову — насколько позволил Хирон — и бросила взгляд на платформу.

Там уже было полно полицейских, их затылки мелькали над столом. Но что они там делали?

Дарси вырвала руку…

Хирон ухватил ее за плечо.

— Лежи!

Она отпрянула в сторону.

— Я была военным хирургом! Там есть раненые! Мне нужно им помочь! — Выбравшись на четвереньках в проход, Дарси метнулась к платформе.

Перед ней, держа в руках энергетическую винтовку, встал полицейский.

— Извините, сюда нельзя! — бросил он.

— Я военный хирург! — повторила Дарси, слегка изменив категорию времени. Бледное напряженное лицо охранника немного смягчилось, он протянул руку и помог ей подняться.

Дарси огляделась. Где же Лухан? На полу лежало несколько человек, возле них толпились полицейские. Какой-то сержант взволнованно говорил по рации.

«Наверное, вызывает помощь», — подумала Дарси.

И тут же совсем рядом кто-то крикнул:

— Нет пульса!

Она вздрогнула — прямо перед ней лежал министр Борит. Рядом с ним сидел испуганный совсем еще юный солдат.

Дарси словно вернулась на двадцать лет назад. Такое с ней уже случалось на борту «Вентуры», во время Войны Сопротивления. Она опустилась на колени перед Боритом. Проверила пульс. Разжала губы, чтобы облегчить доступ воздуха. Судя по тому, как побледнели десны, это цианоз. Дарси прижалась ртом к его губам, сделала два глубоких выдоха и положила руку на сонную артерию. Ничего. Даже если сердце и билось, то очень слабо.

— Давно проходили аттестацию? — спросила она солдата.

— Пару лет назад, — запинаясь, произнес он.

— Хорошо. — Дарси расстегнула мундир министра, ощупала грудную клетку, положила на нее ладони. — Один выдох на пять нажатий. Не забудь. Начали!

Чтобы вдавить грудную клетку Борита на требуемые три-четыре сантиметра, ей пришлось потрудиться.

— …три-сто десять, четыре-сто двадцать, пять-сто тридцать, — считала Дарси и, остановившись, бросила взгляд на своего помощника.

Тот открыл рот Борита, склонился над ним…

Резкий голос справа заставил женщину оглянуться.

— Переворачивайте его на спину! Осторожно с позвоночником… могут быть повреждения!

— Хорошо. Давайте вместе…

— Отойдите! Посторонитесь!

Горстка полицейских подалась назад как раз тогда, когда Дарси начала отсчет вторых пяти секунд, и между ними мелькнуло лицо раненого.

ЛУХАН!

— Мэм, — окликнул ее солдат.

Дарси била дрожь.

Серое осунувшееся лицо Лухана было перепачкано кровью, вытекавшей из носа, на лбу зияла рваная рана. Она видела, как какой-то полицейский проверил его пульс, а потом кивнул своему напарнику, чтобы тот приступал к искусственному дыханию. Закусив губу, Дарси повернулась к Бориту.

Под нажимом ее ладоней грудь министра поднялась и опустилась. Снова поднялась. Дарси протянула руку к его горлу…

Борит пошевелился и открыл глаза. Моргнул, И, похоже, узнал ее.

— Что случилось? — хрипло пробормотал он. Лицо его все еще оставалось серым.

— Похоже… покушение на убийство, — сказал солдат.

— ЧТО? — Борит попытался подняться, но Дарси удержала его. — Ммм… боль в груди!

— Этого и следовало ожидать. У меня тоже руки дрожат.

Он уставился на нее, глаза его расширились. Только теперь до Борита дошло, что она имела в виду.

— Вам уже ничего не грозит, — продолжала Дарси, — но лучше полежите спокойно. У вас шок.

В зале было тепло, а мундир министра казался достаточно плотным, так что она решила не укрывать его своим жакетом и вместо этого подложила его под ноги Бориту.

И только после этого Дарси повернулась к Лухану.

Над ним все еще стояли на коленях двое полицейских, готовые сменить третьего, делавшего искусственное дыхание. Ногти и кончики пальцев адмирала оставались синеватыми, но сердцебиение восстановилось и из раны на лбу потекла кровь. Он по-прежнему находился в бессознательном состоянии. Дарси смахнула выступивший на лбу пот и прошептала его имя.

От двери послышался чей-то крик, и она обернулась. К ее удивлению, в огромном зале уже почти никого не было. По проходу бежали враги, несколько человек в халатах и с носилками.

Полицейские не обращали на них внимания, занятые своим делом.

Дарси наклонилась к Бориту.

— С вами все будет в порядке, — сказала Ъна негромко, потрепала его по плечу и поднялась. К министру уже подбежали медики и, не тратя время на разговоры, сразу же занялись раненым.

Дарси медленно повернулась к Лухану, чувствуя, как холодеют ее руки.

Подоспевшая бригада врачей сразу же принялась за дело. Кусая губы, Дарси наблюдала, как они развернули носилки, зафиксировали положение спины с помощью корсета и бережно перекатили адмирала на них. Чьи-то руки, поддерживавшие его голову, перепачкались в крови.

«Какая темная кровь», — подумала она. Дыхание, восстановленное еще полицейскими, оставалось неглубоким и слабым; лицо его снова начало синеть.

— … искусственное дыхание — услышал Дарси голос старшего группы.

Но прежде он сделал Лухану два глубоких вдоха. Дарси знала, что после того, как подключат аппарат, этой возможности не будет. Затаив дыхание, она следила за тем, как в горло Лухана вставляют трубку, закрепляют ее, затем включают вентилятор, синхронизированный с его едва заметной активностью легких, и… буквально на глазах лицо адмирала начало оживать.

Один из врачей разрезал мундир и рубашку, порванные полицейскими, когда они начали делать искусственное дыхание, и откинул в стороны обрезки. Дарси наклонилась, чтобы поднять их, потом выпрямилась, прижимая еще теплый комок.

Тем временем двое медиков уже закрепили по всему телу Лухана датчики ЭКГ, и через минуту оператор произнес:

— Давление крови 78 на 20, пульс 124, неустойчивый.

Старший кивнул.

— Ставьте капельницу, обычный раствор с одной пилюлей ЛГ.

ЛГ. Гидрохлорид лидосинта, поняла Дарси. Она не раз и сама им пользовалась, когда еще работала хирургом, чтобы стабилизировать сердечный ритм.

Врачи уже вставляли катетер в правую руку пациента, когда Лухан задрожал. Дарси знала, что причина этого в быстром, ритмичном напряжении и расслаблении мышц ног и рук. Катетер выпал, и медик едва успел схватить начавшую кровоточить руку раненого.

Только тогда она заметила сильные ожоговые пятна на кончиках пальцев Лухана. Посмотрев на другую руку, обнаружила подобные и на ней. Выходные ожоги, похожие на те, что бывают при повреждении электротоком.

Дрожь унялась секунд через тридцать, но старший группы сказал:

— Это может повториться в любой момент. Побыстрее с капельницей!

Стоя на коленях у головы Лухана, она смотрела, как двое медиков вставляют катетер теперь уже в левую руку. Дарси откинула прядь волос, упавшую на глаза, и, когда лекарство пошло по трубке, обернулась к монитору ЭКГ. Сердце ее стучало так сильно, что она вся дрожала. Старший посмотрел на нее.

— Вы его супруга? — Он наложил на рану тампон.

— Да.

— Тогда вам лучше поехать с нами. — Врач замолчал, прислушиваясь к голосу из небольшого закрепленного на ухе передатчика. — Вас понял, база. — Он посмотрел на монитор, проверяя давление и пульс Лухана, и сказал: — Будем транспортировать.

Дарси отступила в сторону, чтобы не мешать им, и почувствовала чье-то прикосновение. Она обернулась.

— Хирон?

— Вы…

— Нет, я еду с ним, — сказала Дарси, как будто он пытался воспрепятствовать ей.

Но Хирон только кивнул.

— Я заеду за Гизель, а потом мы вместе навестим его.

Шаттлы «скорой помощи» были вынуждены опуститься на площадку для «особо важных персон», расположенную на верхнем уровне башни. Внизу бушевала толпа. Дарси вышла из лифта вслед за медиками, направившимися с носилками к ближайшей машине. Холодный ветер, привольно чувствовавший себя на крыше, бросил в нее пригоршню мелких и колючих льдинок, и только тут женщина вспомнила, что ее пальто так и осталось внизу.

Один из шаттлов уже взлетел, взяв курс на запад; второй готовился к старту, его двигатели мощно ревели, поднимая клубы пара. Закрыв уши ладонями, Дарси остановилась у раскрытой дверцы.

Врачи сначала погрузили Лухана, закрепив его носилки у стены справа, затем затолкали носилки Борита. Склонившись над Луханом, Дарси видела, как дернулась под кислородной маской голова министра, как он конвульсивно сглотнул, заметив окровавленное лицо адмирала, и, протянув руку, коснулась плеча исселианца.

Закрылся задний люк, взревели трастеры. Ускорение оказалось столь резким, что ее отбросило чуть ли не на Лухана. Его лицо оказалось так близко, что Дарси даже услышала, как шумит воздух, проходя по трубке.

С трудом удержавшись на ногах, она опустилась на кресло и попыталась успокоиться.

— Кто его лечащий врач? — спросил сидевший рядом медик, наклоняясь к ней. — Нам нужно связаться с ним.

— Доктор Мозес, — задыхаясь, ответила Дарси. Ощущение было такое, словно она бежит. — Доктор… Либби Мозес. Из Военно-Медицинского… центра… в Винтанкоме.

— Хорошо. Как раз туда мы и летим.

По дороге у Лухана начались судороги; продолжались они недолго, но были столь же интенсивными, как и в первый раз. И никаких признаков возвращения сознания.

Полет занял менее шести минут. Машина накренилась, заходя на посадку, и у Дарси от перепада давления заложило уши. Она сглотнула и почти тут же ощутила толчок. Шаттл приземлился. Задний люк открылся, и медики, не задерживаясь ни на секунду, выгрузили обоих пациентов.

Подхватив изрезанный парадный мундир Лухана, Дарси выбралась вслед за ними.

На посадочной площадке у травматологического отделения толпились полицейские с винтовками наготове. Офицеры переговаривались по рации и отдавали короткие, отрывистые команды. На лицах у всех застыло то выражение, которое бывает у людей, твердо намеренных выполнить свой долг.

— Расступись! Расступись! — закричал старший из медиков, проталкиваясь сквозь заслон. Дарси, стараясь не отставать, все же задержалась у входа, где пришлось убеждать упорно не желавшего пропустить ее полицейского.

В ярко освещенном холле ее остановила женщина в униформе.

— Извините, но вам сюда нельзя, — сказала она, кладя руку на плечо Дарси.

— Но я… я… — она не договорила. Сердце бешено стучало, подгоняемое притоком адреналина. — Он мой супруг!

Медики уже исчезли за одной из дверей, и перед Дарси мелькнуло бледное безжизненное лицо Лухана.

— Позвольте мне пройти! — прошептала она.

Однако женщина не отпускала ее, крепко держа за руку.

— Там в коридоре есть холл для ожидающих, — сказала она, сочувственно улыбаясь. — Я вас провожу!

Через несколько минут Дарси немного успокоилась. В голове прояснилось, но руки и ноги обмякли и даже подрагивали, лишившись энергии адреналина.

— Вам лучше? — услышала она словно издалека чей-то голос и кивнула. Женщина в форме отпустила ее.

Дарси стояла в коридоре, не совсем понимая, что здесь делает и как сюда попала. Она чувствовала себя какой-то чужой, посторонней. Кто-то прошел рядом, коснувшись ее плечом, кто-то что- то сказал… Сигналы окружающего мира не проникали в ее сознание.

Затем где-то совсем рядом, перекрывая обычный приглушенный гул, прозвучал резкий, даже пронзительный голос с заметной ноткой ярости:

— Я знал, что все это закончится чем-то подобным! И говорил ему об этом несколько раз!

Слова, а еще больше тон, каким они были произнесены, вывели Дарси из оцепенения. Она вскинула голову.

В нескольких метрах от нее стояла группа мужчин из пяти-шести человек. Золотые полумесяцы на туниках, золоченые перевязи, застывшие, как маски, лица…

Посланцы Иссела.

Пока Дарси разглядывала их, к группе подошел доктор, и один из исселианцев опустил руку на плечо говорившего, призывая его помолчать. Все повернулись к врачу.

— Джентльмены, мне очень жаль, — нерешительно начал тот и развел руками. — Мы ничего не смогли сделать. Голографическое сканирование показало почти полное прижигание мозгового ствола. Министр Иштван и посол Пегуш умерли мгновенно, как и член Троицы Пайт Ханессон. Двое оставшихся в живых уцелели только потому, что выходили из-под прямой линии огня.

ПРИЖИГАНИЕ МОЗГОВОГО СТВОЛА? Дарси оцепенела. Сделать такое могло только электромагнитное оружие!

Двое или трое из исселианцев склонили головы. Другие слушали доктора молча, нахмурившись и поджав губы. Дарси почти ничего не могла разобрать.

После Войны Сопротивления ей не доводилось слышать о подобных повреждениях.

— Посол Эраут, — раздался за ее спиной чей-то голос. Она обернулась.

Это был капитан полиции. Подойдя к группе исселианцев, он обратился к заместителю бывшего посла:

— Мы получили информацию о стрелявшем. — Он посмотрел на дисплей, который держал в руке. — Пока известно следующее: Имя — Рам Гуавис, возраст — 38 стандартных лет. С 3302 работает на «Интерстар Ньюс». Прежде не задерживался, семьи нет, каких-либо связей с террористическими группами не отмечено. Парень неразговорчивый. Пожалуй, есть только одна интересная деталь. — Офицер взглянул на дисплей. — Он не гражданин Состиса. Вообще не гражданин Объединенных Миров. Прибыл сюда довольно давно и получил разрешение на образование и работу.

— Откуда он прибыл? — спросил новый посол Иссела.

— С На-Шива. — Полицейский нахмурился. — Его департировали оттуда, так что в конце концов он оказался здесь.

— А оружие?

— Самодельное. У него степень по электромагнетике и ее применению. Похоже, воспользовался каким-то старым исселианским образцом, — он подчеркнул слово «исселианским», — но сумел добиться лучшей фокусировки. Все находилось внутри голокордера. Ребята из лаборатории не могут понять, как ему удалось «выдавить» столько энергии из двух обычных батареек!

Исселианцы, похоже, были шокированы известием.

Это невозможно! — воскликнул один из них. — Электромагнитное оружие было запрещено еще в конце Войны Сопротивления!

— Да, но только Объединенными Мирами, — поправил его капитан. — Ваше правительство решилось на это лишь в 3288 году.

ЭЛЕКТРОМАГНИТНОЕ ОРУЖИЕ.

Дарси отвернулась, не желая больше слушать их. В качестве военного хирурга ей не раз приходилось делать вскрытие солдат, на телах которых отсутствовали какие-либо повреждения, кроме выходных ожогов. Одни из них умерли от остановки сердца, другие — как Иштван, Пегуш и Ханессон — от обширного повреждения мозгового ствола или других частей мозга.

Но самые трудные случаи — те, кто остался в живых. Те, кто после ранений утратил интеллект, превратившись во взрослого ребенка. Или другие, так и не вышедшие из комы.

При мысли о том, что нечто подобное может случиться с Луханом, у Дарси дрогнуло сердце.

— Нет! — прошептала она. — Пожалуйста, нет!

Ей нужно уйти отсюда, чтобы не слышать этих

ужасных разговоров, не думать о том, что может случиться. Уйти… как будто это поможет. Прижав к груди свой сверток, она пошла вдоль по коридору.

Но зал ожидания оказался блокированным полицией. Люди в форме с переговорными устройствами и винтовками выглядели озабоченными. Она подошла к креслу у стены и устало опустилась в него.

Прошло немало времени прежде, чем Дарси очнулась и посмотрела на то, что лежало у нее на коленях.

Медали. Они лежали, оплавившись под действием электромагнитного импульса: тяжелые диски, венки, звезды из бронзы, серебра, платины, подвешенные на разноцветных лентах. Дарси не видела большую часть из них, а потому решила перебрать, разгладить, если удастся.

Дрожащие пальцы коснулись Боевой Аэрокосмической медали. Ею награждались летчики первого класса, а пять крохотных звездочек на синей с золотом ленте означали, что Лухан получал это звание не один раз.

А вот еще одна знакомая медаль: платиновый венок на алой ленте. «Свобода, Купленная Кровью» — так называлась эта медаль; вручалась она за ранения, полученные на поле боя.

Первое Лухан получил на Яне, когда его истребитель, поврежденный во время атаки на станцию Доминиона, загорелся при заходе на посадку. У него обуглились перчатки, обгорели руки. Она помнила: ожоги второй степени. Тогда ему казалось, что потушить пожар в кабине — это такая мелочь, и он стеснялся носить медаль.

Второе ранение — и вторая медаль — получено на Тохе.

Тогда предательство Мордана Реньера чуть было не стоило Лухану жизни в ходе тренировочного полета.

О том, за что получены третья и четвертая медаль, Дарси могла только догадываться. Она видела шрамы на его правом плече и на животе. Тогда Лухан сказал:

— Вряд ли тебе нужно об этом знать, — и ей пришлось обращаться к Либби, чтобы узнать, что именно случилось. Та рассказала ей, что Середж едва не умер от аллергической реакции на клеточные культуры, которыми пользовались, чтобы восстановить покалеченную руку. Она коснулась кончиками пальцев платинового венка.

— Дарси? — негромко окликнул кто-то.

Гизель и Хирон подошли совсем незаметно.

Взглянув друг на друга, женщины расплакались.

Дарси успокоилась первой.

— Он сильный, Гизель, — сказала она. — Знаю, все будет хорошо.

— Я уверена в этом, Дарси, уверена, — всхлипывая, прошептала Гизель. — И это я должна утешать тебя!

Дарси измученно улыбнулась.

— У тебя, возможно, еще будет для этого случай.

— Он должен жить, особенно теперь, когда вы трое снова вместе, — сказала Гизель.

Дарси промолчала, и она продолжала:

— Лухан никогда не забывал о вас. Я не раз слышала, как он говорил: «Дарси обычно делала вот так», или: «Тристан поступил бы иначе». И еще… мне всегда казалось, что ему… одиноко. — Она задумчиво покачала головой. — Мы с Хироном вроде как усыновили его. Несколько месяцев назад, когда ему пришлось вернуться с Топавы… одному… — Гизель замялась. — Мы пригласили его на обед, и я спросила, как у него дела. Лухан ответил, что не был так счастлив с тех пор, как вы встретились в первый раз. И ты знаешь, я ему поверила. Он произвел на меня впечатление человека, у которого все есть. Который всего достиг. — Она посмотрела на Дарси. — Он сказал, что… ради тебя ушел бы в отставку.

Все ЕСТЬ? ВСЕГО ДОСТИГ? УШЕЛ БЫ В ОТСТАВКУ РАДИ МЕНЯ? У Дарси вдруг закололо сердце, ей вспомнился их недавний спор, впрочем, не единственный, когда она убеждала его в том, что не хочет присутствовать при подписании Соглашения. Она покачала головой; слезы щипали ей глаза.

— Для него это было бы очень непростое решение. — У нее сжало горло. — Я и сама частенько бывала эгоистичной, пытаясь приспособиться к этой жизни. Меня беспокоил Трис. Мне не хватало терпения. Я была слишком требовательной. Мне всегда…

— Перестань! — мягко, но решительно прервала ее Гизель и положила руку ей на плечо. — Теперь ты здесь, рядом. И ты нужна ему. Нужна, как никогда в жизни.

Женщины замолчали — к ним подошел Хирон. Уже несколько минут он расхаживал по коридору, разговаривал с полицейскими или с кем- то из врачей, а теперь присел рядом с женой.

— Министра Борита перевезли в палату для особо важных персон, — сообщил он. — Продержат еще несколько дней, но с ним все будет в порядке.

Дарси облегченно вздохнула.

— Я очень рада.

Хирон внимательно посмотрел на нее.

— С адмиралом тоже все будет в порядке. — Он едва заметно улыбнулся и бросил лукавый взгляд на Гизель. — В конце концов остался же он жив после фаршированных яиц!

— О чем это вы? — удивленно спросила Дарси, переводя взгляд с одного из своих друзей на другого. — Лухан ненавидит яйца!

Гизель зарделась и смущенно опустила голову.

— Но я же не знала этого. Он только получил свое первое назначение в качестве командира, и супруги офицеров штаба организовали нечто вроде банкета. Мне поручили приготовить закуски, вот я и остановилась на фаршированных яйцах.

Дарси сразу поняла, что случилось потом.

— О, нет! — прошептала она, едва сдерживая невольную улыбку.

— О, да! — возразила Гизель. — Я так нервничала. Хирона назначили помощником командира, и мне так хотелось произвести на его босса хорошее впечатление. Проблема заключалась в том, что у меня не было никакого опыта в таких делах. Я, конечно, просмотрела протокольные приемы и выяснила, что закуски всегда предлагаются вначале самому старшему по званию.

И вот начался прием, все идет своим чередом, а потом я выношу поднос с фаршированными яйцами и иду через весь зал прямиком к адмиралу. А он в это время как раз беседовал с кем-то из приглашенных. Я протягиваю поднос, и он умолкает. Смотрит на яйца, потом на меня, потом снова на яйца, говорит «спасибо» и берет одно. И пока я там стояла, конечно, несколько секунд, Лухан все держал яйцо в руке, раздумывая, наверное, как бы от него избавиться. Но ведь и другие не ели, ожидая его! Так что деться ему было некуда.

— И что… съел? — недоверчиво спросила Дарси.

— Да! — ответила Гизель. — Я даже предложила ему второе!

Дарси улыбнулась.

— И что он сделал?

— Просто сказал: «Спасибо, не сейчас», и я пошла дальше. — Гизель виновато пожала плечами. — Только в конце вечера кто-то сообщил мне, что адмирал их не выносит. Это меня просто убило! Я была абсолютно уверена, что он найдет себе другого помощника.

Дарси мысленно представила, как Лухан, всегда такой дипломатичный, ест фаршированное яйцо, изо всех сил стараясь подавить отвращение, и расхохоталась. Она смеялась до тех пор, пока из глаз не покатились слезы.

И лишь тогда у нее перехватило дыхание, и смех перешел в рыдания.

Дарси поняла, что уснула, лишь тогда, когда кто-то окликнул ее по имени. Она встрепенулась, подняла голову с плеча сидевшей рядом Гизель, и моргнула.

Перед ней в хирургическом халате стояла усталая доктор Мозес. Рядом с ней долговязый молодой человек, тоже врач.

— Как?.. — начала Дарси, но не смогла договорить.

Либби взяла ее за руку, за ту самую, которая сжимала медаль.

— Операция закончилась, Дарси, его отвезли в палату, но нам с тобой надо кое о чем поговорить.

Молодой человек вышел вперед, протянув руку.

— Доктор Беррон Гаврил, нейрохирург. Давайте пройдем в мой кабинет, капитан Дартмут.

Дарси перевела взгляд с Гаврила на Мозес и обратно.

— Хорошо, — тихо сказала она. Гизель помогла ей подняться.

В коридоре стало спокойнее, большинство полицейских уже ушли. Дарси чувствовала неприятную пустоту в желудке. Сколько же времени прошло с тех пор, как она ела в последний раз? Часы на стене показывали 04.47.

Операция длилась более тринадцати стандартных часов.

Все трое молча вошли в кабинет, дверь закрылась. Они сели. Доктор Гаврил нажал кнопку возле голографического экрана.

— Покажите предоперационное диагностическое сканирование. Пациент Середж Лухан. Травматологическое отделение номер 4.

По голографическому экрану пробежал световой ряд, затем появилась «картинка»: череп и шейный отдел позвоночника, видны были также эндотрахейные и носовые трубки, поставленные для облегчения дыхания.

Дарси сразу же заметила повреждения: раздроблен четвертый шейный позвонок. Она напряглась.

— Растяжение шеи, — сказала Либби. — Есть также некоторые повреждения мягких тканей в этой области.

— Он ударился о стол, когда падал, — прошептала Дарси.

Либби кивнула.

— Возможно причина в этом… Уберите костную структуру, увеличьте спинной и головной мозг.

Череп и позвоночник исчезли, а их место заняли увеличенные головной мозг и спинномозговой канал.

Дарси сразу же заметила обширную область повреждений.

— Это еще не все, — сказал через несколько секунд доктор Гаврил. — Больше всего меня беспокоят повреждения, нанесенные электромагнитной волной самому мозгу. — Он немного помолчал, словно решая, стоит ли продолжать, и наконец произнес: — Дайте сканирование мозгового ствола.

Спинномозговой канал пропал, сменившись структурами мозгового ствола.

Образы на экране сменяли друг друга, и Гаврил оставлял их без комментариев, зная, что Дарси сама разберется в том, что видит.

Электромагнитный импульс произвел целую серию повреждений, сходных с теми, которые бывают при поражении электрическим током.

«Вероятно, потому что Лухан находился в движении, — подумала Дарси, — полного разрушения не произошло». Так, почти нетронутым остался продолговатый мозг, в то время, как отходящие от него черепномозговые нервы изрядно пострадали.

Основную силу импульса принял на себя зрительный аппарат. Его выжгло почти полностью: начиная от сетчатки н заканчивая зрительным нервом.

Избежали повреждений третья и четвертая пара спинномозговых нервов, но вот пятой не повезло. Пострадала, хотя и в меньшей степени, седьмая пара, полностью выгорела восьмая, включая улитки внутреннего уха. Вероятно, импульс уже исчерпал себя, добравшись до девятой пары, а потому только левая ее часть подверглась облучению.

Но Дарси знала, что все это только видимые ожоги. При более сильном увеличении она, несомненно, заметила бы огромное количество микроскопических повреждений больших полушарий.

Каковы возможные последствия всего этого? Она быстро прикинула: потеря зрения, слуха, равновесия; утрата контроля за лицевыми мышцами, временная потеря памяти… Учитывая, что ассоциативные области мозга почти не пострадали. Лухан не утратит сознания, но не сможет управлять телом.

Смахнув выступившие на глаза слезы, Дарси взглянула на Либби. Говорить она не могла. Словно прочитав ее мысли, Мозес покачала головой.

— Вовсе не обязательно, что он обречен провести остаток жизни в полной неподвижности. В ходе операции мы устранили повреждения спинномозгового нерва и уже начали давать Лухану регенераторы. После войны техника нейрохирургии значительно улучшилась, появились новые лекарства-регенераторы. — Она говорила уверенно. — Время и терапия помогут преодолеть паралич. Я надеюсь на это.

— Я не столь оптимистичен в отношении повреждений спинномозговых нервов, — сказал доктор Гаврил. Он еще раз посмотрел на экран с изображением мозгового ствола и покачал головой. — Интеллектуальные способности действительно не пострадали, но без зрения, слуха и речи иметь нормально функционирующий мозг представляется мне скорее проклятием, чем благословением.

В большинстве случаев мы можем хирургическим путем имплантировать нервные клетки.

При соответствующем генном стимулировании они перестроят и восстановят погибшие нервы. Обычно это проходит успешно. Проблема в том, что у адмирала аллергическая реакция на эти клеточные культуры.

Дарси бросила взгляд на Либби.

— Я знаю, — сказала она. — Но разве нет альтернативного варианта?

Гаврил долго молчал, что-то обдумывая.

— Есть… электронные имплантанты, но они не смогут полностью вернуть утраченные функции. В этом случае шансы на восстановление спинномозговых нервов представляются мне незначительными. Мы не можем точно определить масштаб повреждений, пока адмирал не придет в сознание… Он замолчал.

После паузы продолжил, но уже спокойнее:

— ЕСЛИ он придет в сознание. Есть основания полагать, что этого может и не случиться. Кроме того, могут возникнуть опасные для жизни осложнения. Мы соберем самых лучших хирургов и терапевтов и сделаем все возможное. В этом я могу вас уверить, капитан Дартмунт. Но никакой другой гарантии я дать не могу. Мне очень жаль.

Дарси кивнула.

— Понимаю, — сказала она и опустила голову.

Взгляд ее упал на побелевшие от напряжения пальцы, сжимавшие что-то…

Медаль Лухана.

Дарси разжала пальцы. Посмотрела на медаль. Вспомнила, что рассказывала Либби и его истерзанной руке. О шрамах на животе…

— Он боец, — прошептала Дарси. — И то, что Лухан пережил операцию, говорит о том, что он еще не сдался, и будет бороться до конца.

— Министр Борит, — прозвучал по интеркому женский голос, — прибыли посетители, которых вы ждали. Вы примете их?

— Да, пожалуйста.

Он тяжело приподнялся, поморщившись от боли в груди. По крайней мере, больничная одежда скрывала синяки и разбросанные по всему телу кардиосенсоры.

Дверь открылась, и министр увидел, как замерла охрана в коридоре. В палату вошли посол Эраут и Алоис Эшфорт, представлявший Троицу. Их сопровождало около десятка других официальных лиц. Эраут, чьи насупленные брови и глубокие складки у рта выдавали его состояние, сразу же направился к кровати раненого.

— Мой господин, — сказал он, стараясь говорить потише, — вы должны знать, что я категорически против того, что вы намерены сделать? Разве можно доверять так называемым союзникам после того, что случилось три дня назад? Посол Пегуш и министр Иштван погибли…

— Как и член Ассамблеи Ханессон, — перебил его Борит, — а адмирал Середж серьезно ранен. — Он покачал головой. — Нет, то, что произошло, случилось не по вине Объединенных Миров. Я в этом уверен, Эраут. Тем более, что именно адмирал Середж — мой заклятый враг — и его супруга спасли мне жизнь.

Увидев, как изумленно смотрит на него посол, Борит продолжил:

— Да, цена высока, но все великие достижения всегда обходятся дорого. Нельзя допустить, чтобы смерть Пегуша и Иштвана оказалась напрасной. Для нашей родины цена станет еще выше, если мы не сможем осуществить задуманное и завершить то, ради чего прибыли сюда.

— Да, мой господин, — произнес молодой человек, явно не убежденный в правоте министра.

Борит посмотрел ему в глаза.

— Должно же где-то начаться доверие. Кому- то надо сделать первый шаг. — Он повернулся к Алоису Эшфорту, стоящему в стороне с небольшим черным кейсом. Ему не составляло труда догадаться о содержимом. — Я готов сделать такой шаг, — сказал он. — Я подпишу Соглашение и скреплю его своей печатью. Сейчас же. Без промедления.

Люк шаттла захлопнулся. Тристан повернулся и, пригнув голову, выбрался из стартового отсека, не дожидаясь, пока дверь полностью откроется. У погрузочной площадки его ждал лейтенант Тируп.

— Осталась одна, — вздохнул Тируп, когда юноша подошел ближе.

Да, осталась одна шахта.

МАЛИН ПОЙНТ.

За герметично закрытой дверью стартового отсека зашумели двигатели шаттла. Еще несколько секунд, и он поднимется, унося очередную группу спасенных пленников с шахты Алиото. А еще через два-три часа шаттл вернется, чтобы сделать последний рейс.

Тируп неторопливо огляделся. Повсюду сидели, стояли и даже лежали люди, ожидающие своей очереди. Несколько сферзахов помогали тем, кто не мог идти, еще один, с винтовкой, обеспечивал охрану.

— Отдохни, парень, — сказал лейтенант, похлопывая Тристана по спине.

Тот только кивнул, сил говорить уже не было.

В каждом шахтенном комплексе имелись административные помещения, где и жили мазуки. Они были разграблены и загажены, но все же представляли собой лучшее место для ожидания, чем пещеры. Сжимая в левой руке винтовку, Тристан устало вошел в заднюю комнату. Здесь было темно, но инфракрасный глаз прицела обшарил темные углы и никого не обнаружил.

Зная, что здесь его никто не услышит, Тристан вздохнул, положил винтовку на придвинутый к стене стол, с которого ее, в случае необходимости, можно было легко достать, сбросил ранец и начал расстегивать скафандр. У него есть два-три часа, чтобы поесть, найти уборную, умыться и даже, если повезет, немного поспать. А потом снова за работу.

Оставив на полу свой «кокон», Тристан потянулся было за винтовкой, но остановился, чтобы почесаться. Несмотря на подкладку, скафандр натирал кожу, вызывая раздражение на спине, боках и бёдрах. Ощущение не из приятных. Тристан осторожно потер влажную от пота кожу и опять вздохнул.

Потом он ногой отодвинул мусор, который валялся по всему полу, и опустился на корточки. Прислонившись спиной к стене, Тристан положил винтовку на колени и закрыл глаза.

Сегодня пошел восьмой день его пребывания в пещерах и одиннадцатый, если считать то время, которое они провели на заблокированном Командном пункте.

Одиннадцать дней, казавшихся неделями.

Через три дня после захвата Командного пункта лейтенант Палахотан провел еще один инструктаж. К тому времени исселианское пространство, как и подземный комплекс губернатора, были уже очищены от мазуков и заняты силами Объединенных Миров. Операция «Освобождение» вступала в завершающую стадию.

Палахотан начал с того, что представил на центральном экране карту пещер.

— Для скорейшего завершения данной операции все пещеры разделены на три сектора, работать в которых будут одновременно три группы сферзахов. — На карте появились значки, указывающие каждую из зон. — Лейтенант Манолис, вам достается северный сектор; лейтенант Джамал, северо-восточный; лейтенант Тируп, юго-западный.

У каждого из вас будут в распоряжении четыре группы по десять человек, зона действия которых ограничивается вашим сектором. — На правом экране появилась таблица. — По предыдущему опыту подобных операций можно сказать, что на каждую шахту уходит около шести стандартных часов, включая время на переход, занятие исходных позиций, подавление сопротивления противника, штурм и «зачистку». Не занятые непосредственно в боевых действиях группы оказывают заложникам первую помощь и помогают погрузиться на шаттлы, а также охраняют преступников. Смена групп через шесть часов. Снабжение по графику при каждой пересменке.

Даже если вы в состоянии двигаться быстрее, не торопитесь. Это очень важно, так как любое нарушение графика приведет к сбоям, а нам нужно оказать медицинскую помощь и транспортировать со спутника от трех до шести тысяч человек, разбросанных по трем участкам. Палахотан вывел на левый экран схему шахтенного комплекса.

— Теперь перейдем ближе к делу. По данным капитан-лейтенанта Адимира Немека, проведшего несколько месяцев в разных шахтах, на каждой из них находится в среднем десять мазуков. Но патрулирование самой тюрьмы на протяжении суток осуществляют лишь двое. Остальные, вероятнее всего, будут находиться здесь… — На схеме появилась стрелка. — Это погрузочная зона. В данном случае наиболее эффективно использование шоковых гранат. Двое берут на себя часовых у ворот тюрьмы. Напоминаю: ВСЕ МАЗУКИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ УНИЧТОЖЕНЫ.

В каждом из бараков содержатся примерно от тысячи до двух тысяч заложников. Санитарно-гигиеническое состояние мест содержания в лучшем случае на очень низком уровне; во многих бараках какие-либо удобства отсутствуют полностью. А потому следует ожидать высокого уровня заболеваемости, истощения, а также различных ранений и повреждений как результата жестокого обращения, включая избиения и изнасилования. Также высока и вероятность психических расстройств.

Итак, все эвакуированные будут доставлены на шаттлах в судовые госпитали для прохождения процедуры обеззараживания и регистрации, — продолжал Палахотан. — Нуждающиеся в экстренной медицинской помощи получат ее на кораблях, остальных отправят в восстановительные центры, которые сейчас создаются на планете. Первая группа кораблей уже вышла на орбиту Иссела-2. Рабочие частоты для связи и позывные даны на этой таблице. — На правом экране появилась соответствующая информация, и Палахотан несколько секунд помолчал, предоставляя всем возможность ознакомиться с нею.

— Во всей процедуре эвакуации есть одно исключение, — сказал он после паузы уже более серьезным, даже мрачным тоном. — Все находящиеся на спутнике преступники должны быть доставлены под усиленной охраной непосредственно на один из трех кораблей Службы безопасности, уже вышедших на орбиту. Эти люди представляют не меньшую угрозу, чем мазуки. В связи с этим вы уполномочены уничтожать любого, кто попытается прибегнуть к насильственным действиям или подвергнет опасности жизнь заключенных или членов спасательных команд.

По командному пункту пронесся одобрительный гул.

— После взятия штабного комплекса Контрольный Центр передал сообщение, суть которого можно свести к следующему:

«В СВЯЗИ С ПРОБЛЕМАМИ В ПОДДЕРЖАНИИ СВЯЗИ НЕ ПРЕДПРИНИМАТЬ НИКАКИХ ДЕЙСТВИЙ И ОСТАВАТЬСЯ В СОСТОЯНИИ ПОВЫШЕННОЙ ГОТОВНОСТИ».

После этого связь прервалась.

Тем не менее, вам следует проявлять осторожность, так как мазуки продолжают патрулирование туннелей, и уничтожить всех, кто может каким-либо образом помешать выполнению задания.

По завершении операции спасательные команды будут переправлены на корабль «Мерси» для прохождения медицинского осмотра и отдыха. У кого-нибудь есть вопросы?

Вопросов не было, и через час все три основные группы, облачившись в скафандры, уже направились по своим маршрутам.

Сказанное Палахотаном во время инструктажа не подготовило, однако, Тристана к тому, что он увидел в первой освобожденной ими шахте. Сидя в темном помещении, юноша содрогнулся, вспомнив исхудавших до костей, похожих на скелеты людей, которые сбились в углы проволочных камер, откуда испуганно пялились на освободителей запавшими от голода глазами. В основном это были дети и старики, то есть те, у кого не хватало физической силы, чтобы бороться за скудные пайки.

Потом были женщины… в разорванных одеждах, с синяками на теле и безумными глазами. Они отшатывались от протянутых к ним рук, плакали, а иногда даже дрались, всерьез опасаясь, что их сейчас снова изнасилуют.

Тристан вспомнил старика с гангренозными язвами на ногах; двух ребятишек с заплаканными лицами и покрытой коркой грязи кожей, отчаянно цеплявшихся за инвалида, когда тот выносил их к шаттлу; женщину, баюкавшую давно умершего ребенка, вскрикнувшую: «Не забирайте моего малыша!», когда к ней приблизились две фигуры в скафандре.

Встречались и преступники, в основном мужчины; они ухмылялись, когда их обыскивали и под охраной отводили к шаттлам. У них были крепкие тела и злые глаза. Они не страдали от недостатка пищи, хотя и были такими же пленниками, как и все остальные. Глядя на одну такую группу, лейтенант Тируп покачал головой.

— Когда пять процентов подонков захватывают власть, — пробормотал он, — девяносто пять процентов приличных людей обречены на страдания.

Но самое страшное воспоминание, от которого ему никак не удавалось избавиться, осталось у Тристана о тех, кто не выжил. Их клали в специальные мешки: подростков, растоптанных озверевшей толпой в борьбе за брошенный охранником паек; мужчин, умерших от каких-то болезней и оставленных в грязных углах; жертв голода или зверств их же товарищей по заключению.

Тристан открыл глаза, изгоняя из памяти их безымянные лица, и потерся спиной о грубую каменную стену.

Подобная ситуация повторилась и на следующей шахте, и на третьей, и на четвертой. Как кошмары, мучавшие его из ночи в ночь, только лица каждый раз другие.

Потом они вышли к Траке Порту.

Попасть туда можно было по той же самой лестнице и через ту же самую дверь, в которую Тристан стрелял несколько дней назад. Но на этот раз гул компрессоров не мог послужить прикрытием их действий, и группа кралась по ступенькам, буквально задерживая дыхание.

Эспино все еще лежал на платформе, где его оставили Тристан и Сладский. Увидев его, юноша на секунду зажмурился. Но лейтенант Тируп всего лишь кивнул двоим из группы.

— Опустите тело на первую площадку, нам понадобится вся платформа. А его вынесем, когда все закончим.

Пришлось починить контрольную коробку на двери, соединив провода и перепаяв соединения, чтобы она заработала, как прежде.

— Теперь эта штука может хлопнуть, — предупредил, закончив работу, сержант Риоко.

— Верно, — Тируп кивнул. — Что показывают сенсоры?

— В комнате семь живых существ, — последовал ответ. — Возможно, мазуки.

— Похоже, они знают, что мы здесь, — Тируп достал шоковую гранату. — Стрелки, занять свои позиции! Всем остальным — укрыться! Риоко, давай!

Сержант надавил на ручку. Дверь с грохотом распахнулась.

В ту же секунду красные лучи лазеров прочертили помещение. Прямо перед Тристаном упал один из стрелков. Юноша выстрелил в дверной проем, а лейтенант, поднявшись, швырнул туда же гранату. Все пригнулись…

От взрыва вздрогнула платформа.

— Пошли! — крикнул Тируп.

Они ворвались в комнату, окутанную дымом. Инфракрасные прицелы выхватили из дымной пелены мазуков, разбросанных по углам. Несколько выстрелов… и с ними было покончено.

— Там еще кто-то есть, сэр! — предупредил Риоко.

По переходу гремели тяжелые шаги. Во тьме метались огни.

— Всем укрыться! — приказал Тируп.

Мазуки не стали входить в помещение, а расположившись за дверью, принялись стрелять в рассеивающийся дым. Прижавшись к стене, Тристан услышал, как вскрикнул кто-то из его товарищей, и повернулся — над раненым склонился санитар.

— Еще гранату! — сказал Тируп.

Тристан достал свою и вложил в протянутую руку лейтенанта. Тот вынул предохранитель и бросил гранату в переход.

После взрыва стрельба сразу же прекратилась. Вслед за Тирупом они выскочили в коридор, паля наугад по скрюченным на полу телам.

— Пошли! — крикнул лейтенант. — Сенсоры вперед, возможно, там еще кто-то есть. И повнимательней!

Эспино сработал на славу — весь комплекс был погружен во тьму.

— Включить ночные визоры, — сказал Тируп.

Продвигались они довольно быстро, всматриваясь в темноту, где мог скрываться враг. Дважды вспыхивали перестрелки со снайперами, во время второй был ранен оператор.

— Ничего серьезного, — успокоил всех медик, перевязав рану, — но отсюда ему не выйти, повреждено бедро.

Тируп размышлял недолго. Похлопав ладонью по биодетектору, он протянул прибор Тристану.

— Держи, пойдешь впереди.

— Есть, сэр. — У юноши пересохло во рту.

Легко сказать «пойдешь впереди»… Сердце

Тристана прыгало и замирало, сенсор дрожал в руках.

«Я БУДУ ПЕРЕД ТОБОЙ И РЯДОМ С ТОБОЙ», — всплыли из памяти слова, прочитанные отцом и не единожды перечитанные потом самим Тристаном.

Он перевел дыхание и молча продолжил путь.

Дверь в конце коридора оказалась с ручным управлением. Тируп жестом приказал своим людям укрыться, а сам дернул ручку.

Дверь заскрипела и медленно отворилась.

— Ну что? — Лейтенант повернулся к юноше.

Дисплей в руке Тристана должен был бы вспыхнуть: ведь там, за дверью, находилось несколько сот человек. Однако, ничего подобного не произошло. Пусто.

— Что-то не так. Вообще никаких показаний.

— А там ли мы находимся? — спросил Тируп. — Проверь все вокруг.

Находившаяся прямо перед ними пещера была более сотни метров в ширину, около пятидесяти в глубину и чуть меньше тридцати в высоту; в центре ее явно проступали очертания проволочных блок-камер.

— Это то самое место, — сказал Тристан, — но там никого нет. Ни мазуков, ни людей.

Тируп задумался.

— Включить шлемофоры и расположиться полукругом, — сказал он после недолгой паузы. — Давайте осмотримся.

Они растянулись и осторожно двинулись вперед, держа наготове винтовки.

А вот и клетки.

— Смотрите, они на полу, — послышался чей- то голос.

Тристан повернулся — в паре метров от него буквально замер один из его товарищей.

— Они же все МЕРТВЫЕ. Наверное, дня три или четыре.

Забыв об осторожности, вся группа подошла ближе.

Мужчины и женщины, взрослые и дети — все лежали на каменном полу. На телах ожоги от энергетических винтовок, лица многих искажены ужасом и паникой.

Несколько секунд все молчали, затем кто-то выругался. Тристан отвернулся, сдерживая тошноту.

Взгляд его упал на сенсор — прибор слабо мигал. Он удивленно уставился на него, не веря своим глазам.

ТРИ едва заметные точки света… значит…

— Есть живые. — Голос юноши дрогнул. — Три слабых сигнала. Один — вот здесь, а еще два — там.

— Давайте вытащим их, — сказал Тируп.

Отыскать выживших с помощью сенсора не составило труда: старуха, подросток и девочка. Все трое исхудавшие, ослабленные. Заваленные трупами своих сокамерников, они спаслись благодаря им.

К тому времени, как пленников перенесли на платформу, они уже пришли в сознание.

— Что случилось? — спросил Тируп, присев у носилок, на которых лежала женщина. — Вы можете говорить?

Старуха тяжело повернулась под одеялом, и Тристан наклонился пониже, чтобы услышать ее шепот.

— Свет погас, — она замолчала, облизала губы. — Стало совсем темно… а потом мы услышали, как кто-то вошел. Это были… мазуки. — Женщина подняла костлявую руку, но Тируп осторожно вернул ее на место. — Они начали… стрелять, просто так… без всякой причины. Все закричали и стали прятаться…

— Теперь все позади. — Медик потрепал ее по плечу и, явно недовольный любопытством лейтенанта, оттеснил его от носилок. — Теперь вы в безопасности.

У Тристана вдруг закружилась голова, он пошатнулся.

— Середж! — окликнул его врач.

Юноша медленно повернулся. Кровь отхлынула от лица, задрожали похолодевшие руки.

— Это моя вина, — прошептал он, чувствуя, как из жеЛудка поднимается волна тошноты.

— В чем дело, парень? — Лейтенант пристально посмотрел на него сквозь визор шлема.

Тристан покачал головой и отвел взгляд в сторону.

— Это мы… отключили здесь свет, чтобы отвлечь мазуков, когда они обнаружили группу Эдельгарда. Мазуки поняли, что мы здесь. Если бы не это…

Тируп крепко сжал его плечо.

— Вот что, Середж, послушай меня и запомни. То, что сделала твоя группа, называется отвлекающим маневром, необходимым для выполнения задания. ТЫ не заставлял этих псов расстреливать людей! НИКТО не виноват в том, что случилось! Только мазуки! Понял?

Тристан молча смотрел на него.

— Ты меня слышишь? — рявкнул Тируп.

— Да, сэр, — пробормотал он и неуверенно кивнул.

В шаттлы погрузили 1225 пластиковых мешков с телами погибших, в том числе Эспино, а также трех раненых сферзахов и оставшихся в живых пленников.

Когда все было закончено, и Тируп разрешил отдохнуть, Тристан ушел в дальнюю темную комнату, снял шлем и принялся отжиматься от пола, пока совсем не обессилел.

— Середж! — Из Административного помещения донесся голос лейтенанта Тирупа. — Шаттл опускается! Пора на обед!

Тристан громко выдохнул и поднялся, невольно поморщившись от боли в спине и ногах. Он потянулся и направился к погрузочной зоне.

Дверь стартового отсека опустилась, пропуская первую прибывшую группу, и юноша направился к ним. Тируп, уже без скафандра, приветственно помахал командиру группы.

— Привет, ребята! Что слышно наверху?

Второй лейтенант, лицо которого скрывал

шлем, усмехнулся.

— Наверху полный аврал! Все шаттлы в воздухе. Бригады обслуживания работают без перерыва.

Тристан узнал голос Сладского. Он снова ощутил, как напряглись мышцы живота.

Внимание его привлекла знакомая фигура в скафандре, тащившая дополнительный ранец. Еще не разглядев лица, Тристан понял, что это Керш, и немного удивился тому, что ее появление так обрадовало его.

Опустив ранец на пол, девушка оглядела его с головы до ног.

— Хорошо, что все это почти уже закончилось. Вы с лейтенантом Тирупом выглядите не лучше тех, кого спасаете!

Он собирался было запротестовать, но вдруг заметил свое отражение в визоре ее шлема: впалые щеки, глубоко запавшие глаза и круги под ними, морщины у рта… Однако сравнивать себя с пленниками юноша все-таки не стал бы.

— Ну, не настолько уж я и плох, — серьезно сказал Тристан.

Керш только улыбнулась и, схватив его за руку, неуклюже пожала ее.

— Пошли. Я принесла вам еду. Пока будете есть, я перезаряжу ваши скафандры.

Тристан позволил ей увести себя из погрузочной зоны, где уже появилась новая группа, но только после того, как забрал у девушки ранец с едой.

Обед, как обычно, состоял из галет с повышенным содержанием протеина, вкусом напоминавшим пластик, в который они были упакованы. Тристан уселся на стол в полутемном административном помещении, свесив ноги и неторопливо пережевывая содержимое пакета. Керш тем временем занялась скафандром, расстелив его на полу.

Несмотря на перчатки, она быстро заменила почти пустые фляжки с водой и кислородные баллоны. Через пару минут все было готово.

— Вот и все, — сказала девушка, поднялась и положила на стол новые батарейки.

— Спасибо, — Тристан взял винтовку и заменил старые батарейки.

«ОСТАЛАСЬ ТОЛЬКО ОДНА ШАХТА», — напомнил он себе.

Но это была не просто шахта, а Малин Пойнт.

Именно там остался тогда Немек. Именно там получил смертельное ранение Пулу.

И там же будет Сладский, не спускающий с него глаз.

«СТОИТ ТЕБЕ ТОЛЬКО ДЕРНУТЬСЯ… И ТЫ МЕРТВ, ПАРЕНЬ. И МНЕ НАПЛЕВАТЬ, КТО ТВОЙ ОТЕЦ…»

Снова облачившись в скафандр, Тристан заметил, что у него опять дрожат руки.

В первый раз, когда Тристан проходил по этой пещере, он был ранен, так что в памяти остались лишь отдельные фрагменты пути. Но оказалось, что те отметки, которые, как ему казалось, прошли незамеченными, теперь вдруг выступали так явственно, словно это он сам оставлял их. Стиснув зубы, Тристан попытался противостоять нахлынувшей волне жутких воспоминаний.

Он ускорил шаг, когда увидел боковую пещеру, уходящую влево. Рядом шла Керш с сенсором в руке, и Тристан чуть обогнал ее.

В пещере было темно, как и в тот раз, когда он впервые попал в нее. Сердце бешено застучало.

— Все чисто по крайней мере на сотню метров, — сообщила из-за его спины Керш.

Тристан просигнализировал остальным и включил прибор ночного видения… и замер.

На полу прямо у его ног лежало тело. Тело человека в комбинезоне, которые выдавались преступникам, с энергетическим ожогом на спине.

Позади послышались чьи-то шаги. Тристан вздрогнул и обернулся: Тируп и Сладский.

— Что здесь? — спросил Сладский. — Еще один случай подобный Траке Порту?

— В Траке Порте никому не удалось выбраться из камер, — напомнил Тируп, — а этот мертв уже давно.

Он тронул тело носком ботинка, потом перевернул его. Разложение зашло достаточно далеко, но и оно не уничтожило нагрудной нашивки с именем «Форос».

Тируп огляделся.

— Может, устроили побег? Если так, то он вряд ли один, так что будьте внимательнее. — Лейтенант кивнул Тристану. — Пошли, парень.

Через некоторое время коридор разветвлялся надвое: один уходил вверх, другой вниз. Остановившись у развилки, Тристан услышал отдаленный шум работающих машин. Он вспомнил жар, гул компрессоров, пульсирующую боль в боку.

Однако взглянув на Сладского, юноша подавил страх.

— Правый туннель уходит к эксплуатационному участку. — В горле у него так пересохло, что он закашлялся. — Пройдя эксплуатационный участок, можно попасть в погрузочную зону. В конце каждого туннеля автоматическая дверь, а в дальнем еще и экранированная. Левый туннель спускается к тюрьме. Там тоже экранированная дверь.

— Верно, — Тируп огляделся. — Что у нас слышно?

— Почти ничего, сэр, — ответила оператор, постучав по кнопке на шлеме. — Что-то уж очень тихо.

— Не нравится мне это, — Тируп покачал головой. — Все это весьма напоминает Траке Порт. — Он постоял, раздумывая, окинул взглядом свою группу: десять человек помимо него самого и Тристана. — Вини и Каддеси, идете вниз со стрелками, прикроете их. Возьмите биосенсоры и держите открытым канал связи. Да берегите спину! — Он помолчал. — Значит, нас осталось восемь, чтобы взять грузовой уровень.

Пол туннеля шел вверх, как трап. Тристан поднимался с трудом, сжав зубы и шумно выдыхая через нос. С каждым метром гул машин становился все громче. В висках стучало.

ТОГДА ЕМУ УДАЛОСЬ ОДОЛЕТЬ ПОДЪЕМ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ВЕЙЛ И ПУЛУ ПОЧТИ НЕСЛИ ЕГО. ОН СТОЯЛ МЕЖДУ НИМИ. ТЯЖЕЛО ДЫША, ПОКА НЕМЕК СЕНСОРОМ ПРОВЕРЯЛ ДВЕРИ.

Тристан постарался отогнать воспоминания и направить мысли на что-то другое.

«Я БУДУ ПЕРЕД ТОБОЙ И ПОЗАДИ ТЕБЯ… Я БУДУ ТЕБЕ, КАК ЩИТ И МЕЧ, ПОТОМУ ЧТО ЗАЩИЩУ И СПАСУ ТЕБЯ…»

«… ОБЕЩАЮ ДАТЬ ТЕБЕ ТО, ЧТО ПОТРЕБУЕТСЯ В НЕЛЕГКИЙ ЧАС ИСПЫТАНИЙ… НИКАКИЕ ВОЛНЕНИЯ НЕ ПОМЕШАЮТ… ВЫПОЛНИТЬ ДОЛГ…»

Он покрепче сжал винтовку, чтобы Сладский не заметил, как дрожат его руки.

Автоматическая дверь с надписью «Д-5, Эксплуатационный участок» была сильно расшатана. Тируп, осмотрев ее, заметил:

— Интересно, может, это имеет какое-то отношение к тому парню в пещере? По ней явно стреляли.

— Нет, сэр, — сказал Тристан и поежился. — Это случилось раньше, когда мы с Немеком бежали отсюда. Тогда Немек заблокировал ее, чтобы отсечь преследователей, и солдаты Реньера прибегли к помощи гранат.

— Что дают сенсоры? — спросил Тируп.

— Никаких указаний на наличие живых существ, — ответила Керш.

— Хорошо. Внимание! — Лейтенант шагнул вперед, держа винтовку наготове. Группа последовала за ним.

Они оказались в узком полутемном проходе. Между стенами билось эхо гулко ухающих машин. А как жарко! У Тристана буквально горело во рту. Он чуть наклонил голову, отыскал губами трубку и сделал пару глотков.

— Что там? — спросил Тируп, когда они подошли к двери в самом конце участка.

Перед глазами Тристана словно повисла схема подземелья.

— Пять посадочных площадок, — сказал он и откашлялся, чтобы никто не заметил, как дрогнул его голос. — Они расположены по окружности. У одной — той, что прямо напротив нас, есть лифт, ведущий к тюрьме. Таким путем можно доставить подкрепление.

Как и случилось тогда, когда они вышли из перехода и наткнулись на огонь.

— Попробуем пройти. Сколько их там?

— Двенадцать, возможно, четырнадцать, — откликнулась Керш, — рассредоточены по периметру.

— Нас поджидают, — мрачно заметил Тируп. — Что показывает сканирование зоны?

— Примерно то же, что и в других местах. Много разного оборудования, за которым можно укрыться.

— Ладно. Раз уж они так расположились, бросим четыре гранаты. А потом все за мной и поживее. Середж, док, останьтесь здесь и прикройте нас. Все ясно?

Тристан только кивнул.

«… Я СДЕЛАЮ СЛАБЫХ И РОБКИХ СИЛЬНЫМИ И ОТВАЖНЫМИ, ЧТОБЫ ОНИ СОВЕРШИЛИ ВЕЛИКИЕ ДЕЛА…»

Он выдохнул и, заметив, что Тируп уже вытащил гранату, прижался спиной к стене.

Автоматическая дверь открылась…

И красные лучи лазеров рассекли полутьму. Кто-то неподалеку от Тристана пошатнулся и упал.

В следующее мгновение взрывы четырех гранат осветили погрузочный отсек.

— Вперед! — крикнул Тируп. — Быстрее!

Его товарищи метнулись к двери, стреляя на ходу. Тристан, присев у стены, поднял винтовку.

Над его головой вспыхнула и рассыпалась искрами голубая лента света. Он несколько раз выстрелил в том направлении, откуда она появилась.

А на грузовой площадке уже вовсю шел бой. Повсюду вспыхивали красные и белые молнии, вырывая из тьмы прячущихся за тележками и ящиками сферзахоз. Тристан видел, что они постепенно пробиваются вперед, сметая своих противников непрекращающимся огнем.

— Доктор! — закричал кто-то.

Сосед Тристана резко вскочил и бросился к распростертой на полу фигуре, на ходу расстегивая сумку.

Кто-то выстрелил в него, и Тристан повернулся, чтобы прикрыть доктора.

— Сзади! — услышал он.

По проходу уже гремели тяжелые шаги. Обернувшись, Тристан увидел неясные фигуры, скорее даже тени. Но какие большие тени!

ПОДКРЕПЛЕНИЕ МАЗУКОВ!

Ему трудно было определить, сколько их там: четыре, а может и пять. Прицелившись, Тристан нажал на курок.

Бежавший впереди мазук упал, остальные исчезли в темноте, прижавшись к стенам, и открыли ответный огонь.

Лазерный луч ударил в стену над головой Тристана, кусочки камня посыпались на его визор. Следующим выстрелом зацепило защищенную броней правую руку.

Он все стрелял и стрелял, затем, воспользовавшись секундным затишьем, бросил взгляд назад. Всего в двух метрах от него лежал кто-то из его товарищей. Их разделяла лишь дверь. Тристан прикинул, сможет ли он перетащить раненого поближе к себе, или лучше самому спрятаться за дверь.

Прийти к какому-либо решению он не успел: очередной разряд разворотил коробку замка, и тяжелый металлический экран рухнул вниз всем своим многотонным весом.

— Середж! — раздался в наушниках чей-то крик.

«ТО ЖЕ САМОЕ СЛУЧИЛОСЬ И С НЕМЕКОМ». Эта мысль пронеслась в мозгу Тристана и тотчас исчезла, не отозвавшись каким-либо всплеском чувств.

Что-то ударило в бронированную пластину на животе, и он вскинул голову. Укрывшись где-то в темноте, двое мазуков продолжали вести огонь. Тристан отполз в самый дальний угол, ему хотелось стать маленьким и незаметным.

Наконец один из его выстрелов пришелся в цель. Что-то громыхнуло, и взрывная волна отбросила юношу на пол. Он поднял голову, провел языком по кровоточащей губе. В переходе было тихо, дым и пыль уже стали рассеиваться. Тристан подтянул к себе винтовку и прильнул к инфракрасному прицелу.

На полу лежало пять трупов, полуобгоревших при взрыве и уже начавших остывать.

Он медленно поднялся, дрожа и обливаясь потом, огляделся и вспомнил, что кто-то предупредил его об опасности сзади.

Ему вдруг показалось, что чья-то рука коснулась его головы, а в памяти прозвучали слова отца:

«… ОБЕЩАЮ ТЕБЕ МУДРОСТЬ, КОТОРАЯ УКАЖЕТ, КОГДА И КАКИЕ ДЕЙСТВИЯ ПРЕДПРИНЯТЬ. ОБЕЩАЮ ДАТЬ ТЕБЕ ТО, ЧТО ПОТРЕБУЕТСЯ В НЕЛЕГКИЙ ЧАС ИСПЫТАНИЙ…»

Тристан нащупал на груди микроридер, подаренный отцом.

Он уже поднимался на ноги, когда в проходе послышался шорох. Юноша обернулся, готовый выстрелить.

— Середж, где ты?

Голос Сладского.

Тристан опустил винтовку.

— Здесь, сэр.

Лейтенант остановился. Осветил шлемофором трупы мазуков, взглянул на почерневший скафандр Тристана и вздохнул.

— Похоже, что мне все-таки не придется тебя убивать. Ты и сам почти справился с этим. — Он еще раз огляделся и покачал головой. — Неплохо для штатского. Хорошая школа, Середж. Я сам дам тебе рекомендацию. Думаю, из тебя получится сферзах. В любое время можешь вступить в мою группу.

В полутьме лица заключенных казались бледными овалами с темными впадинами глаз. Услышав скрип ботинок, они повернулись навстречу пришельцам: одни со страхом, другие с надеждой. Так было везде, на каждой шахте.

— Не беспокойтесь. — Лейтенант Тируп поднял руки, показывая, что у него нет оружия. — Мы здесь, чтобы освободить вас и отправить всех домой.

Несколько человек поднялись, один из них направился к воротам блока. Длинные волосы, наполовину скрытое бородой лицо, такая же грязная, как и у остальных, одежда, но в походке, в осанке что то особое, властное, как у человека, привыкшего командовать.

— Кто вы такие? — спокойно и решительно спросил он.

В свете фонариков можно было разобрать лампасы на истрепанных брюках, потускневшие серебряные эполеты на плечах и нашивку на груди с именем «Очакас».

Тристан заметил, что Тируп подтянулся.

— Объединенные Миры, сэр. Подразделение сферзахов. Действуем в соответствии с Соглашением об оказании военной помощи правительству Иссела.

— Сферзахи? — Очакас произнес это слово так, словно откусил что-то горькое. Некоторое время он молча рассматривал их.

— Сэр, у нас есть эвакуационные шаттлы. — В голосе лейтенанта звучали уважение и твердость. — В первую очередь мы заберем больных и раненых. Потом всех остальных группами по 50 человек. Если вы поможете нам, все закончится быстрее.

Очакас ответил не сразу.

— Конечно. — Он кивнул и, повернувшись в пол-оборота, жестом подозвал с полдюжины пленников. — Сиадор, Традок, давайте перенесем всех, кому нужна медицинская помощь, к воротам.

Эвакуация шла довольно быстро, и вскоре никого из пленников не осталось. Одним из последних улетел Очакас. Тристан с винтовкой в руках стоял в охране на посадочной площадке и видел, как Очакас прохаживался между ожидающими своей очереди и передавал распоряжения Тирупа своим людям. Юноша ни на миг не спускал глаз с генерала.

Один вид формы заставлял его крепче сжимать оружие и вызывал былое недоверие.

Генерал, уже находясь на трапе, остановился и, повернувшись к сферзахам, сказал:

— Никогда не думал, что буду рад увидеть сферзаха. Наверное, мне придется еще ко многому привыкать.

Размышляя над его словами, Тристан наклонил голову.

— Шаттл! — закричал кто-то.

Юноша вздрогнул, повесил на плечо винтовку и подхватил рюкзак.

— Устал? — спросила его Керш.

— Да, — признался он. — Даже кости болят.

Однако, несмотря на усталость, настроение у него было прекрасное. Вместе с другими, Тристан поднялся по трапу в кабину, поставил на место винтовку, уложил все остальное в ящик под сиденьем и пристегнулся.

Шаттл еще не взлетел, а он уже спал.

ЭПИЛОГ

Ему показалось, что прошло всего несколько секунд, а кто-то уже тряс его за плечо.

— Вставай, соня! Мы уже пристыковались, — донесся как будто издалека чей-то голос. — Пора!

Несколько секунд ушло на то, чтобы разлепить веки, еще несколько понадобилось, чтобы очертания окружающих предметов обрели привычную четкость. Еще не до конца проснувшись, он поднялся на одеревенелых ногах и огляделся. Все двигались также сонно, неуверенно, замедленно. Спотыкаясь, Тристан побрел по узкому проходу вслед за своими товарищами.

Яркий свет в коридоре заставил его зажмуриться, со всех сторон неслись какие-то звуки.

— Вы находитесь в карантинном отделении, — произнес невидимый диктор. — Пройдите, пожалуйста, в дезактиваторные кабины.

Люди в стерильных халатах забрали у них оружие и приборы, а затем какой-то человек стал направлять их по одному в крохотные комнатки по обе стороны коридора. Не понимая, что происходит, Тристан вздрогнул, когда за ним закрылась дверь.

— Пожалуйста, поднимите руки на уровень груди и разведите их в стороны, — произнес искусственный голос. — Теперь медленно повернитесь. Ваш скафандр подвергнется ультрафиолетовой стерилизации.

Тристан подчинился.

Затем последовали другие приказания.

— Пожалуйста, снимите скафандр и белье и положите их в дезактиваторную камеру. Она перед вами. — Последовала недолгая пауза. — Расставьте ноги на ширину плеч, вытяните руки, закройте рот и глаза. Вас обработают дезинфицирующим спреем.

У раствора оказался такой резкий запах, что у Тристана запершило в носу и горле. Натертые скафандром места горели. Юноша сжал зубы.

Но зато как приятно было после всех этих процедур оказаться под теплым душем и расслабиться. Тристан изо всех сил тер себя, желая поскорее смыть двенадцатидневную грязь, удивляясь при этом тому, насколько же он похудел. Выйдя из-под душа, юноша нажал кнопку вентилятора, подставив лицо под струю теплого воздуха, и взлохматил волосы.

— Пожалуйста, пройдите в соседнюю комнату для медицинского осмотра, — снова сказал тот же голос, и задняя стена кабины опустилась.

Тристан оказался в другой палате, размером не больше первой, но зато оборудованной голосканирующим устройством, сенсорной панелью основных жизненных показателей и несколькими рядами каких-то ящичков на одной из стен. Он опустил ладонь на ридер сенсора, назвал свое имя и идентификационный номер. Теперь оставалось только ждать, пока аппарат произведет полное сканирование тела. Процесс затягивался, у Тристана слипались глаза, а результаты все еще не высвечивались на экране.

Что-то легко коснулось его правого запястья, и юноша заставил себя разлепить веки. Он успел заметить, как рука робота, формой напоминающая клещи, втянулась в слот на сенсорной панели, унося с собой микрочипы с собранной медицинской информацией.

— Середж Тристан, — объявил голос. — Все ваши жизненные показатели в пределах нормы. Внешнее обеззараживание закончено, но отмечены следы наличия внутренних чужеродных бактерий в дыхательной и пищеварительной системах. Вы будете находиться в карантине, пока доктор не закончит очистку вашего организма. Пожалуйста, возьмите из ящичка номер 8 одежду и проследуйте направо. Вас проводят в палату.

В ящичке он обнаружил свободные брюки и тунику, напоминающую хирургический халат, а также полотняные туфли наподобие мокасинов. Тристан влез во все это и сразу же почувствовал себя неловко. Шаркая ногами, юноша вышел в следующую дверь, за которой его уже ждал человек в белом халате.

«Все это становится каким-то стерильным сном», — удрученно подумал он.

— Тристан Середж? — спросил мужчина.

Он кивнул.

— Сюда, пожалуйста. — Рука в перчатке взяла его за локоть. Они вместе вышли в коридор.

Потом Тристан даже не мог вспомнить, как они добрались до палаты. Все, что осталось в памяти, это как доктор остановился у двери и указал на умывальник в заднем углу и шкафчик на стене, через который по пневмотрубе ему будет доставляться пища. Все почти так, как было на борту «Дестриера», где он приходил в себя. Когда-то… Давным-давно… Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения: главное, что здесь была кровать. Тристан бросился на нее, растянулся во весь рост и… провалился в сон без сновидений.

В следующие полтора дня он в основном спал и ел. Прописанная доктором диета не отличалась разнообразием блюд, но после двенадцатидневного сидения на сухих пайках она казалась чуть ли не пиршеством.

Выспавшись, Тристан еще раз стал под душ и вымылся, на этот раз более тщательно и не спеша, а потом решил побриться. Но когда из зеркала на него взглянули показавшиеся вдруг огромными глаза на бледном фоне лица, он даже вздрогнул от неожиданности, а потом, склонил голову к плечу, долго рассматривал незнакомца. Однако стоило ему только освоиться и начать приходить в себя, как на переборке запищал интерком. Тристан лениво перекатился с боку на бок и нажал кнопку.

— Это Середж… Тристан Середж.

— Хорошо, — прозвучал уверенный мужской голос. — В 14.00 у вас встреча с группой специалистов. Вас проводят в конференц-зал. Все ясно?

ОПЯТЬ…

Он сел и нахмурился.

— Да, сэр.

Когда Тристан пришел, все уже были в сборе: доктор, психолог и офицер разведки. Из присутствующих он не знал только офицера. Тот встал, представился и протянул руку. Юноша едва коснулся ее и тут же, опасаясь, что сейчас все заметят его слабость, опустился в кресло.

Все проходило спокойно и тихо. Он отвечал на вопросы о мазуках, шахтах, снайперах и экранированных дверях, пытаясь вспомнить даже мельчайшие подробности. Ощущая на себе постоянный взгляд собеседников, Тристан за все время разговора ни разу не оторвал глаз от стола.

Через четыре часа чувства притупились, а вопросы стали казаться бессмысленными.

— Я больше не могу, — сказал он, отчаянно сдерживая зевок, — мне нужно еще поспать.

— Да, конечно. — Доктор потрепал его по плечу. — Иди и ложись. Продолжим завтра.

Так прошли четыре дня. Его расспрашивали не только о самочувствии, но и о проведении самой операции.

На четвертый день, не успел Тристан вернуться в свою палату, как у двери послышались чьи-то шаги. Это оказался санитар.

— С вами хочет поговорить командор Амион из подразделения Анченко. Он на борту «Мерси».

— Со мной? — удивился Тристан. — О чем?

— Не знаю. Следуйте за мной, пожалуйста.

На этот раз его отвели не в конференц-зал, а в небольшой кабинет возле корабельной часовни, где и оставили у открытой двери.

Командор Амион был не один. С ним находился капитан с «Тени» и психолог, с которым Тристану уже приходилось встречаться. Не зная, что и думать, юноша нахмурился, однако, тут же опомнился и застыл по стойке «смирно».

— Середж, прибыл по вашему приказанию, сэр.

— Вольно, Тристан, — сказал Амион. — Проходи, пожалуйста. — Он жестом указал на стул рядом с капитаном и, когда юноша уселся, продолжил: — Мне очень жаль, но мы получили не очень хорошие новости с Состиса.

— Сэр?

Амион сложил руки на груди.

— При подписании Соглашения о помощи Исселу произошел террористический акт. Применили электромагнитное оружие. Одной из жертв стал твой отец. В полученном нами сообщении говорится, что он в критическом состоянии с обширным поражением центральной нервной системы. До сих пор неизвестно, останется ли он в живых.

Такого шока Тристан не испытывал еще никогда. Его словно огрели чем-то очень тяжелым по голове. Он сидел, не в силах вымолвить ни слова, затем, немного придя в себя, повернулся к Амиону.

— Этого не может быть! Не может! Вы что-то не так поняли!

— Хотел бы я, чтобы это было ошибкой, — вздохнул командор. — Сначала мне тоже не верилось. Я запросил подтверждение и получил его. Только что.

Тристан молча смотрел в пространство ничего невидящими глазами.

— Он… еще жив? — Губы едва шевелились.

— Это нам неизвестно. — Амион покачал головой. — Было лишь одно сообщение, а сейчас мы в зоне коммуникационного молчания.

— О, — Тристан только вздохнул.

— Я уже позаботился о том, чтобы тебе предоставили отпуск, — продолжал командор. — Через два дня «Мерси» уйдет из исселианской системы на Состис, и мне удалось договориться, чтобы ты остался на борту и отправился домой с ранеными. Таможенные власти и карантинная служба будут уведомлены о твоем прибытии, так что на станции Шинчанг никаких проблем не возникнет.

Тристан молча кивнул и опустил голову. Эмоции захватили его подобно урагану и бросили, беспомощного, в пучину отчаяния. Ему не за что было ухватиться, а волны одна за другой накатывали, не давая опомниться и прийти в себя. Тристан снова помотал головой.

Сидевший рядом Амион наклонился к нему.

— Немного найдется людей, которых бы я уважал так, как адмирала Середжа. — Он помолчал. — Еще когда его только произвели в капитаны, многие считали, что у него отличное будущее. Ему предложили возглавить любой отряд сферзахов по выбору, он выбрал подразделение Анченко.

Многие тогда считали, что он поступил так потому, что это его родная область, и пытались отговорить. — Амион задумчиво покачал головой. — Тогда у подразделения была совсем иная репутация. Никто не хотел попасть туда, так что отправляли далеко не лучших. Неразвитый мир, тяжелые условия жизни, да и далековато. Дисциплина оставляла желать лучшего. Людям нечем было заняться в свободное время. Даже кое-кто из начальства ставил под сомнение его решение. Но когда твоего отца спросили, почему он так поступил, то услышали в ответ следующее: «Там много работы».

Он отправился туда и проявил себя с самой лучшей стороны. Прежде всего установил железную дисциплину. От каждого твой отец требовал только ОТЛИЧНОЙ работы, и это касалось всех, от него самого до последнего солдата. Многие невзлюбили его — еще бы, какой-то капитанишка, выскочка, ведь многие были старше и опытнее. Однако первоначальное неприятие скоро прошло. — Амион едва заметно улыбнулся. — Боевые учения в пустыне, нелегкая работа по оказанию помощи гражданскому населению, попавшему в зону бедствия, тренировочные занятия — везде он был среди подчиненных, так же потел, так же переживал. Он показал всем, как выполнять приказ, как добиваться успеха. Он все делал сам. Находил время, чтобы поговорить с каждым. Признавал свои ошибки, хотя и нечасто допускал их. Не отказывался от советов и предложений более умудренных жизнью офицеров. Заботился о своих людях, не скупился на похвалу, в том числе и публичную. Через шесть месяцев в подразделении не осталось ни одного человека, который не пошел бы за ним на самое рискованное предприятие. Я знаю это, потому что сам был одним из его подчиненных.

К концу его четырехлетнего пребывания там подразделение Анченко получило совсем другую репутацию. На ежегодных соревнованиях всех групп сферзахов мы занимали первые места. Когда твой отец стал главнокомандующим, подразделение выбрало для себя девиз: «Его войско». Туда принимали только самых лучших. Вот почему нас выбрали для этой операции.

Амион помолчал. Еще раз покачал головой.

— Он сильный человек, Тристан. Что бы ни случилось, не забывай об этом. И не будем ставить на нем крест.

Тристан с трудом разлепил спекшиеся губы.

— Нет, сэр.

Немного погодя он вернулся к себе, совсем позабыв о своем намерении выспаться. Ему вспомнилась первая встреча с отцом после многолетней разлуки: незнакомец в защитном костюме, лицо под прозрачным колпаком.

«Я рад, что ты вернулся, сын».

И его ответ.

«Нет, не рад».

Какой же он был упрямый! Он вспомнил, как был шокирован адмирал, когда услышал: «Скольких вам пришлось убить, чтобы стать адмиралом?» Из памяти выплыл другой эпизод: человек, устало сидевший на его кровати, предложил ему вместе нести пейму по имени Вина. А как адмирал наблюдал за его сражением с саламандрой, преспокойно стоя на берегу? Слезы в глазах, когда он рассказал о том, как в первый раз убил человека. Мускулистую руку, иссеченную шрамами…

Возбуждение не давало ему сидеть на месте. Тристан принялся расхаживать по комнате. Пять шагов в одну сторону, пять в другую. Он ощущал свою беспомощность. Одиночество. Пустоту. Никогда, даже будучи заложником, ему не приходилось испытывать такого отчаяния.

Что-то скользнуло по груди под туникой. Он остановился и сжал шнурок обеими руками.

Отцовский микроридер. Подарок. Тристан не мог представить что-то другое, столь же полно выражающее натуру адмирала. Он долго держал его на ладони, рассматривал, а чувства, самые разные, сталкивались, отзываясь нарастающей болью в груди…

…Но потом эту боль захлестнул внезапно вспыхнувший гнев. Микроридер полетел на кровать.

— Ты же говорил, что всегда будешь рядом, когда мне трудно! Ты нужен мне СЕЙЧАС! Почему ты оставил меня? Зачем ты это сделал?

В дверь осторожно постучали. Тристан замер. Только сейчас до него дошло, что он кричит.

— Тристан? Это я, Керш. Можно войти?

Постояв в нерешительности несколько секунд,

юноша открыл дверь.

По выражению лица Керш было видно, что известие дошло и до нее. Девушка внимательно и сочувственно посмотрела на Тристана.

— Нам уже сказали… об адмирале… и я подумала… может быть…

Он промолчал. У него просто не было слов. Кивнул.

— Мне очень жаль.

Он опять кивнул. И снова заходил по комнате. Потом уже спокойно сказал:

— Я часто его злил, но он ни разу не показал, что недоволен мною. Даже не знаю, как ему это удавалось.

Я его боялся. Думал, что он будет стыдиться меня. И не верил, когда он говорил, что это не так. Мне казалось, что я никогда не смогу ему поверить.

Он часто повторял, что будет со мной, когда мне трудно, когда я буду в нем нуждаться. А я думал: зачем он мне? И все-таки чувствовал его присутствие. Даже на Исселе-2, совсем недавно. И вот…

Голос юноши дрогнул, в горле запершило. Смущенный, он отвернулся от Керш.

Тристан не слышал шагов, почувствовал только ее руки, обвившие его сзади. Она ничего не говорила, просто стояла, обнимая его. И он в конце концов уступил теплу ее ладоней, повернулся и тоже обнял девушку. И заплакал.

Прошло две недели. Одетый уже в форменный костюм, а не в больничную пижаму, Тристан стоял в комнате отдыха, наблюдая по головизору, как «Мерси» приближается к станции Шинчанг. С пересохшим от волнения ртом и влажными от пота ладонями, он думал о том, что никогда еще две недели не тянулись так долго.

— Тристан Середж? — У двери стояла женщина-мичман. — Вас ожидает шаттл. Пройдемте, пожалуйста, со мной.

Подхватив сумку, он вышел в коридор.

У переходной камеры их встретил адъютант.

— Тристан? — Он протянул юноше бумажный конверт. — Все в порядке. Мы проследуем без задержки.

Всю дорогу Тристан просидел у иллюминатора, пытаясь справиться с охватившим его волнением. В просвете облаков появился Гербрун Филд, и сердце юноши бешено заколотилось; его снова бросило в пот. Тристан вышел из шаттла, едва держась на ногах, попрощавшись с товарищами, он направился к выходу с посадочной площадки, поглядывая на небольшую толпу встречавших.

И почти сразу же он увидел мать. Она выглядела усталой, но все же попыталась улыбнуться.

— Трис! Ты вернулся! — Дарси обняла сына, потом отступила на шаг. — С тобой все в порядке? Ты так похудел… — Ее глаза неотрывно и жадно смотрели на него.

Тристану все же удалось взять себя в руки.

— У меня все хорошо, — сказал он. — Как?..

Слова застряли в горле, и вопрос остался недосказанным.

— Твой отец? — Мать сжала его руку. — Ему будет приятно узнать, что ты дома. Если не возражаешь, поедем прямо в госпиталь.

Тристан кивнул.

Молча сжав зубы и опустив голову, он слушал рассказ матери о ранах отца. И почти не заметил, что уже наступила зима и землю покрыл снег.

— Он… ты с трудом его узнаешь, — сказала Дарси. — Через несколько дней после этого инцидента ему сделали трахеотомию, чтобы облегчить дыхание, так что у него в горле трубка, пусть тебя это не удивляет.

Лухан сильно похудел. Сейчас мы уже кормим его через рот — в основном различными отварами — но из-за повреждения нервных клеток мозга мышцы лица у него вялые. Это длительный и тяжелый процесс.

Кроме того, он лишился зрения и слуха и плохо помнит то, что случилось совсем недавно. Ему дают регенераторы, и мне кажется, что это помогает. Многие ощущения уже вернулись: он почувствует, если ты возьмешь его за руку; различает тепло и холод. Лухан еще очень слаб, но уже восстанавливает контроль над двигательным аппаратом, шевелит руками и ногами. Либби полагает, что примерно через год он сможет ходить.

Дарси вздохнула.

— Вчера медики провели первую из нескольких запланированных операций по имплантации. С остальными придется повременить, так как ему нужно время, чтобы окрепнуть. Вживленные микроэлектронные имплантанты обойдут выжженные участки слуховых нервов и дадут возможность слышать, пусть и не отлично, но достаточно хорошо. Через некоторое время они сделают то же самое со зрительными нервами, чтобы восстановить зрение.

Тристан лишь кивнул — на большее у него не хватило сил.

— Доктора дали ему возможность отдохнуть после операции, так что слуховой процессор еще не активирован, — продолжала Дарси, — и лечение начнется позже. Пока мы по-прежнему общаемся с ним тактильным способом, через аппарат, но Лухан все понимает, если слова вводятся медленно.

Через несколько минут они уже шли по длинному коридору госпиталя, направляясь к палате интенсивной терапии. Предчувствуя самое худшее, Тристан сжал кулаки.

У двери в палату адмирала двое полицейских окинули его внимательным взглядом. Один из них протянул сканер-идентификатор. Положив на него ладонь, Дарси сказала:

— Это наш сын Тристан. Он только что вернулся с Иссела.

Повторив ту же операцию с ладонью Тристана, охранник кивнул.

— Хорошо, что вы дома, сэр. — Он отступил в сторону, позволяя им пройти.

Дверь открылась, и Тристан замер на пороге.

Адмирал Середж лежал на спине на кровати с водяным матрасом. Голова его была заключена в бандаж из лечебной пены, напоминавший тесный белый шлем. Из-за расслабленных лицевых мускулов рот был слегка приоткрыт; из горла торчала тонкая трубочка. С первого взгляда казалось, что Лухан спит. Глаза его были закрыты, их удерживали в этом положении маленькие серебряные диски на веках.

У Тристана сжало в горле, он отвел глаза в сторону и сглотнул.

Дарси изучила показания монитора, висевшего над кроватью, проверила тактильную панель на груди адмирала и, удовлетворенно кивнув, повернулась к клавиатуре на прикроватном столике, чтобы отпечатать сообщение.

Адмирал открыл глаза. Какое-то время казалось, что Лухан смотрит прямо на нее, потом он начал моргать; намеренно, хотя со стороны, возможно, это выглядело и не так.

Дарси прикоснулась к его плечу.

«Хорошо, — отпечатала она, затем добавила: Трис здесь, любимый».

Губы адмирала едва заметно шевельнулись, словно он пытался что-то сказать, но трубка не позволяла. Правая рука его дернулась. Затем он снова заморгал, и в следующее мгновение Тристан распознал код, которому его научил Тоназо.

Дарси подняла руку мужа и вложила ее в ладонь сына.

Тристан крепко сжал пальцы адмирала; пальцы, которые всего два месяца назад касались его головы. Они были теплые, но в них не чувствовалось силы.

У Тристана перехватило дыхание. Прошло несколько секунд. Он положил свободную руку на грудь адмирала и отстучал знакомым им обоим кодом:

— Я дома, отец. И всегда буду рядом.