Вероника решила стать плохой. Перестать быть собой, примерной двенадцатилетней девочкой, которую все знают. А стать совершенно другим человеком. Плохим. Потому что только так можно добиться справедливости. Разве это правильно, когда всего за один проступок ей говорят: «Ты вовсе не такая хорошая, как казалось». А как же ее прежнее поведение?

Но все это было бы не так обидно, если бы одновременно не происходило буквально обратное с ее одноклассником Феликсом.

Феликс, хулиган и двоечник, при появлении которого мамы поспешно уводят детишек домой, стражи порядка застывают в состоянии повышенной боевой готовности, а другие хулиганы настороженно сжимают и разжимают кулаки. Тот самый Феликс, который к своим двенадцати годам успел обидеть такое количество народу, что хватило бы на небольшое государство. Или даже большое. Феликс, по которому тюрьма не просто плачет, а рыдает, заливаясь слезами. Камера для Феликса уже зарезервирована, ему только остается подрасти, не отклоняясь от избранного курса.

А он взял да отклонился. Казалось бы, ну что тут особенного: помог соседке донести из магазина сумки. Кто угодно мог это сделать. Только вот Феликс – не кто угодно. Феликс и помощь – понятия из разных вселенных. И уж совсем невозможно представить, как он сам, по личной инициативе, говорит кому-то: «А давайте, я помогу вам сумки дотащить».

Но факт остается фактом – он это сделал. Соседка, когда оправилась от изумления и испуга, растрезвонила шокирующую новость всему свету. Люди ахнули. Некоторые охнули. А потом и те и другие воскликнули: «А парнишка не так уж плох! Из него выйдет толк!» И в то же время – про Веронику: «А девочка не так уж хороша. Вряд ли из нее выйдет толк».

А ведь причина такая мелкая и несерьезная, что о ней и говорить смешно.

За пару минут до дурацкого подвига Феликса все та же соседка столкнулась с Вероникой, когда девочка шла в школу, и попросила ее помочь с теми же самыми сумками. Вероника и рада бы, но тогда она рисковала опоздать на контрольную. А это недопустимо! Поэтому Вероника вежливо извинилась и предельно ясно объяснила причину своего отказа, в расчете на понимание со стороны просящего. Но понимания не возникло.

– Так это же совсем быстро! – уговаривала соседка. – Ты точно успеешь на свою контрольную!

Но Вероника была вынуждена не согласиться. Она поминутно расписала соседке, как именно все произойдет, и выходило, что опоздания не миновать. Она снова вежливо извинилась и ушла.

А затем возник Феликс (который и не думал являться на контрольную!) и сам предложил свои услуги.

И теперь весь мир считает, что хорошая Вероника поступила плохо, а плохой Феликс – хорошо. На хулигана Феликса все смотрят с надеждой, а на всегда такую примерную Веронику – с разочарованием и недоверием. Разве это честно?!

Но ничего, зато теперь есть решение. Его Веронике подсказал очень странный человек, с которым она познакомилась вчера в сквере рядом со школой.

Произошло это так. После занятий Вероника не пошла домой. Настроение было ужасное, и она, предусмотрительно выключив мобильник, двинулась в сторону сквера. Там можно спокойно посидеть у пруда и, глядя на темную воду, без помех пострадать.

Сквер встретил девочку тишиной и безлюдными дорожками. Как мило с его стороны. Сегодня Вероника не любит людей. Она предпочла бы на какое-то время оказаться в мире, где их вообще нет. Потому что люди злы.

Утром прошел дождь, и скамейки все еще были влажными. Обычно Вероника избегала садиться на мокрые скамейки. Мама уверяла, что это вернейший путь простудиться или подхватить какую-нибудь инфекцию. Но сейчас Вероника не собиралась слушаться маму, поэтому без колебаний задрала пальто и уселась на скамейку прямо в джинсах. Пускай инфекции радуются – ведь они далеко не так злы, как люди. Вероника уставилась на воду и погрузилась в горькие думы.

– Девочка, мне кажется, что ты несчастна, – раздалось внезапно за ее спиной.

Вероника вздрогнула и обернулась. Рядом с ее скамейкой стоял незнакомый мальчик очень странного вида. Ростом даже ниже Вероники, которая и так была самой маленькой в классе. Плащ черного цвета спускался до земли. Нижнюю часть лица закрывал черный шарф, верхнюю – гигантские очки с черными стеклами, кажущиеся в такой пасмурный день совершенно неуместными. Капюшон цвета плаща, шарфа и очков спадал на глаза. Вязаные перчатки избранной цветовой гамме не изменяли. «Прямо не мальчик, а клякса какая-то», – подумала Вероника.

Шарф зашевелился, и из его глубин прозвучало:

– У тебя грустный вид.

Последовавший за этими словами поступок человечка-кляксы безмерно удивил девочку. Незнакомец вытащил из кармана плаща колоду карт, развел руки по сторонам, и карты роскошным веером перелетели из одной руки в другую.

Вероника ахнула. Прежде она видала подобные трюки лишь в кино.

А мальчик издал приглушенный шарфом смешок, провел одной ладонью над другой, и колода исчезла. Легкий взмах руки, и карты снова появились – словно из воздуха. А дальше фокусник совершил нечто совсем уже непостижимое: он разбросал карты вокруг себя, раскинул руки ладонями вниз и… карты сами взлетели к черноте перчаток, собираясь в две равные колоды!

– Одной не хватает, – сказал он, даже не взглянув на карты. – Посмотри-ка у себя в ранце.

В огромных черных стеклах очков незнакомца Веронике почудилась усмешка. Озадаченная, она полезла в ранец. Поверх учебников и тетрадей лежала игральная карта. С нее на девочку смотрела рыжая лисица в черной короне. Пиковая дама. Вероника никогда ничего подобного не видела. Карты со зверями, надо же…

Она перевернула карту, и тут ее поджидал очередной сюрприз. Узор «рубашки» представлял собой рисунок кирпичной стены, где с каждого кирпичика на девочку смотрел кошачий глаз. И все эти глаза моргали – будто живые!

Вероника снова перевела взгляд на пиковую даму и тихо вскрикнула: теперь это был бубновый валет! И вместо лисицы на девочку хитро глядел черный кот в красном берете.

Вероника перевернула карту и обнаружила, что «рубашка» не изменилась. Она снова взглянула на лицевую сторону. На этот раз на ней оказался джокер, представляющий собой весьма странного зверя, похожего на ящерицу, но почему-то тигриной расцветки. Нарисованный шутовской колпак подрагивал, и Веронике даже показалось, что она слышит далекий звон бубенчиков.

– Это Карта Шулера, – объяснил мальчик, присаживаясь на скамейку. – Она может стать чем угодно. Очень удобно. Только с ней надо осторожно, а то ведь и побить могут.

Карты? Шулер? Могут побить? Какой, однако, странный мальчик. Хотя… А мальчик ли?

Вероника настороженно поглядела на незнакомца. Не видя лица, определить его возраст было невозможно. Но почему-то вдруг появилась уверенность, что загадочный фокусник – далеко не ребенок.

– Вы – взрослый, – сказала Вероника, и это прозвучало как обвинение.

Непроницаемые черные стекла повернулись к ней и замерли.

– Разумеется, взрослый, – спокойно ответил незнакомец. – А ты подумала, что я мальчик? Из-за моего роста?

Вероника кивнула, а сама внутренне напряглась. То, что собеседник оказался не ровесником, переводило его в разряд незнакомцев, разговаривать с которыми на улице сильно не рекомендуется родителями, учителями и хорошими книгами. Причем, согласно одной такой книге, самое гибельное место для разговоров с незнакомцами – это как раз сквер с прудом.

От странного человека не укрылось замешательство юной собеседницы.

– Боишься разговаривать с незнакомцем? Понимаю. Я и сам колебался, начинать ли с тобой беседу. Ведь ты незнакомка. Вдруг опасна!

– Я-то с чего опасна? – возмутилась Вероника.

– А ты не опасна? То есть я могу расслабиться и больше тебя не бояться?

– Вы меня боялись? – удивилась девочка.

– Очень, – без намека на иронию ответил фокусник. – Кстати, не отдашь ли мне моего пикового туза?

Вероника протянула ему Карту Шулера, которая теперь действительно была пиковым тузом.

– Спасибо. – Человечек-клякса вернул карту в колоду. – А моя низкорослость объясняется просто: я лилипут.

– Правда? Как в цирке?

– Вот именно.

– А вы можете снять шарф и очки? Мне трудно разговаривать с человеком, не видя его лица.

– Не могу. Я урод и никому не показываю своего лица.

– В каком смысле урод? – не поняла Вероника.

– В прямом. Я лилипут-уродец. – Незнакомец немного подумал. – И инвалид. И беглец. Из цирка лилипутов-уродцев-инвалидов. И беглецов. Надеюсь, ты никому не сообщишь, что я здесь?

– Нет. А почему вы сбежали из цирка?

– Потому что я обыграл директора в «дурака» при помощи Карты Шулера. Но меня заложили. Клоуны. И директор решил отдать меня на съедение львам. Я ужасно перепугался. Львы тоже. Вот мы и разбежались – я в одну сторону, львы в другую. А клоуны остались. Ну, а у тебя что стряслось?

Вероника собралась уже было ответить, что, мол, не ваше дело, но передумала. А почему бы и нет? Ей ведь хочется излить кому-нибудь душу, а чужой человек в данном случае подходит куда больше, чем близкий. Можно говорить все как есть, не стараясь казаться примерной девочкой.

И она рассказала лилипуту все – и про себя, и про Феликса, и про соседку, и про то, как все это несправедливо. Тот внимательно выслушал и сказал:

– Ничего удивительного. «Принцип скверного мальчика» в классическом виде.

– Что за принцип такой? – удивилась Вероника.

– О, это очень просто. Есть плохой мальчик… или девочка, неважно… будем считать, что мальчик. Итак, есть плохой мальчик, который всех достает и вообще ужасен и невыносим. Окружающие только и мечтают о том, чтобы паршивец перевоспитался. Просто спят и видят. И вот наш мальчик вдруг берет и совершает что-нибудь хорошее. Что происходит с остальными? Правильно, они начинают верить, что их мечта исполняется. Положительные эмоции бьют через край, надежда наполняет сердца и все такое. На радостях все принимаются хвалить мальчика, дарить ему подарки и дружески хлопать по плечу. А сам негодник, между тем, может, и не думает исправляться. Но это и неважно. Главное для него – время от времени внушать всем мысль, что он способен стать паинькой. Вот и все.

Вероника нахмурилась.

– А как же хорошие мальчики? Почему им никто подарков не дарит?

– А за что? Они же и так хорошие, из-за них никто с облегчением не вздыхает. Все привыкли. Ну, хороший и хороший. Молодец.

– Но это же несправедливо!

– Почему? У людей исполняется мечта. Что здесь несправедливого? Между прочим, «принцип скверного мальчика» работает не только с детьми. Но и со взрослыми. И даже с целыми странами.

Но взрослые и целые страны Веронику не интересовали. Пример негодника из объяснения человечка-кляксы ее чрезвычайно взволновал.

– Это что же получается? Для того чтобы люди ценили, какая я хорошая, мне сначала надо побыть плохой?

– Ну… Как вариант, – усмехнулся фокусник.

– Вот это да… – поразилась Вероника. – Эх, столько лет потеряно! Но ничего! Начну сегодня же! Спасибо вам… э-э…

– Меня зовут Карл.

Девочка хихикнула.

– Карлик Карл. Смешно. Не обижайтесь, я просто уже становлюсь плохой девочкой.

– Я не обижаюсь. Удачи тебе… ммм…

– Вероника.

– Удачи, Вероника!

Не произнеся больше ни слова, лилипут встал и пошел прочь из сквера. А Вероника в крайнем возбуждении помчалась домой. Ей не терпелось совершать плохие поступки.

Но все оказалось не так просто. Навыки плохого поведения у Вероники отсутствовали. С чего начать?

Девочка повалилась на кровать и задумалась. Для начала следует всем грубить и дерзить. Это понятно, это самое простое. Дальше. Плохо учиться. Развязно себя вести. Соседкам вообще никогда не помогать. А, наоборот, мешать.

Да ну, ерунда это все! Куча ее знакомых ребят ведут себя подобным образом постоянно, а взрослые просто списывают это на трудный возраст. Ведь двенадцать лет – действительно очень трудный возраст.

Нужно что-нибудь посерьезней. Вот как Феликс. Кстати! Уж если кто и разбирается в вопросе, то именно он!

Вероника вытянула из кармана мобильник и нашла в телефонной книжке номер Феликса. Хулиган ответил почти сразу.

– Ну, допустим, алло.

– Привет, это Вероника.

– О-па! А на фига?

– Дело есть…

Феликс задумался. Он не понимал, какое может быть к нему дело у тихони Вероники. Наконец до него дошло, что об этом можно спросить.

– Какое?

– Скажи, Феликс, ты завтра хулиганить будешь?

– Ты что, коротышка, сбрендила? Когда это я хулиганил?

– Ну… Скажем… Будешь у малышей мелочь отбирать?

– А, это. Буду.

– Феликс, а давай я с тобой?

– Что-о-о?!

– Тоже буду мелочь отбирать! Давай вместе!

– С дуба рухнула?

– Феликс, ну, пожалуйста! Я сама не умею!

– Да тебе-то это зачем?!

– Мне очень надо! Пожалуйста, Феликс, я буду хорошо отнимать, честное слово. Малыши будут плакать, вот увидишь! Только возьми меня с собой!

– Да иди ты!.. Совсем офигела.

– Феликс, а ты кого-нибудь завтра побьешь?

– Конечно. Тебя.

– Не, ну серьезно.

– Побью, без вариантов. Тут давно один козел нарывается…

– Я с тобой, Феликс!

– Да что тебе надо?! Чего пристала?!

– Я хочу стать такой, как ты! Давай вместе забьем козла, который нарывается! Или еще кому-нибудь морду набьем! Это… Начистим рыло, вот!

– Вероника, тебя чё, уронили?

– Феликс, научи меня хулиганить, а? Будь моим гуру!

Последнего слова собеседник не знал и обиделся.

– Сама ты дуру!

– Не дуру, а гуру, – поправила его Вероника. – И не я, а ты. Это значит учитель.

Это слово Феликс знал и обиделся еще сильнее:

– Ты за базаром-то следи! Я те дам учитель!

– Кстати! Давай завтра учителей поизводим! Ну, ты же умеешь! И плохие слова на доске напишем! Научишь меня сквернословить?

– Рррр, – зарычал хулиган.

– Ладно, пиши сам. А я буду подносить тебе мелки. Как верная скво!

В ответ на какую-то «скво» Феликс выдал череду неизвестных Веронике слов, судя по звучанию, не означающих ничего приличного.

– Это ругательства, да? – обрадовалась Вероника. – Повтори, пожалуйста, я запишу!

– Ну все, задолбала! – прорычал Феликс и отключился.

Это провал, осознала Вероника. Но почему Феликс отказался ей помочь? Не ясно. Странный он какой-то.

«Разница в ментальностях», – с гордостью за собственную эрудицию заключила девочка и отправилась на кухню, к маме, сделать что-нибудь плохое.

Она разбила тарелку, рассыпала сахар, уронила в кастрюлю с супом банку повидла, после чего была выпровожена прочь с нулевым результатом: мама не поняла, что дочь стала плохой, и списала все на усталость.

Тогда Вероника уселась в гостиной и врубила на полную громкость телевизор, ожидая, когда находящийся в соседней комнате папа выйдет из себя.

Папа появился скоро. Не говоря ни слова, он выключил телевизор и озабоченно сказал:

– Ну, вот что… Меня давно беспокоит твой слух. Вчера я с трудом тебя дозвался. И позавчера тоже. И пятнадцатого апреля прошлого года. Теперь вижу, что дело совсем плохо. Все, на днях идем к врачу.

Вероника испугалась:

– Нет-нет, я прекрасно слышу! Я просто хулиганила!

– Хулиганила? – Папа фыркнул. – Выдумала бы что-нибудь поубедительней. Все, и не спорь!

Да что ж такое!

До самого вечера Вероника просидела в своей комнате, пытаясь разобраться, почему же у нее ничего не выходит. Вот уж не думала она, что стать плохой – так сложно.

Вечером мама попросила ее уложить спать младшего братика Альберта и рассказать ему перед сном сказку. Эту процедуру Вероника проделывала сотню раз. Она уже хотела привычно рассказать какую-нибудь известную историю, но вдруг поняла, что ей выпала неплохая возможность проявить себя с худшей стороны. Она зловеще улыбнулась и начала:

– Ну, слушай, Альбертик. Жила-была девочка. Ее мать умерла, и отец женился снова. Мачеха была злая, и девочке стало очень плохо. А потом отец тоже умер, и злая мачеха привела в дом злого отчима. И девочке стало так плохо, что она умерла. Тогда злая мачеха и злой отчим удочерили другую девочку, которая стала злой падчерицей.

Тут Альбертик не выдержал нагнетания сказочного зла и заплакал. Вероника ликовала: сейчас на плач прибегут родители и увидят, какая она плохая! Она посмотрела на зареванное лицо братика, и ей вдруг стало мучительно стыдно. Ребенок-то чем провинился? За что она его так?

Признавая свой случай безнадежным, раскаявшаяся Вероника поспешила исправить положение:

– Альбертик, успокойся и слушай дальше. Злая мачеха умерла, и злой отчим женился на другой женщине, которая оказалась доброй. И когда злой отчим умер, она вышла замуж за доброго отчима. А после смерти злой падчерицы они удочерили добрую девочку. В общем, добро победило зло! Спи, горе мое…

Так вчерашний день и закончился – полным провалом. Вероника ни на шаг не приблизилась к статусу «скверного мальчика».

Увы, но и новый день не принес ничего хорошего. Напрасно Вероника надеялась на школу. Оказавшись среди одноклассников, она так оробела, что одна только мысль сделать что-то не то вгоняла ее в оцепенение. К тому же, девочка догадывалась, что на фоне блистательного Феликса (кстати, кидавшего на нее весьма хмурые взгляды) прослыть скверной девочкой будет очень не просто. На это могут понадобиться многие месяцы упорного труда. А может, и века. Потому что рядом с хулиганом номер один все остальные ребята казались образцом воспитанности и послушания – даже если ходили на головах. Перещеголять Феликса – такая миссия вообще может оказаться невыполнимой.

Вероника так расстроилась, что не смогла усидеть до конца занятий – сбежала с двух последних уроков и уныло добрела до вчерашнего сквера. Здесь ее ждал очередной неприятный сюрприз: из-за того, что день выдался солнечный, вокруг пруда кучковались парочки и мамаши с детьми. А так хотелось посидеть в одиночестве у воды!

Она направилась было к выходу, как за ее спиной раздался уже знакомый приглушенный голос:

– Сегодня ты еще несчастней.

Вероника резко повернулась. Человечек-клякса выглядел так же, как и вчера. Черное-пречерное пятно на фоне яркого весеннего денька.

– Ничего не выходит, – пожаловалась Вероника, радуясь, что нашлось, с кем поделиться неприятностями.

– В смысле? – полюбопытствовал Карл, указывая в сторону ближайшей свободной скамейки.

Они присели, и Вероника объяснила:

– У меня не получается быть плохой. Я даже не знаю, с чего начать!

– Странно… – удивился лилипут. – Делать гадости – это ведь так просто.

– Как же, просто! – фыркнула Вероника. – Это смотря для кого. Я всегда совершала только хорошие поступки, мне – не просто!

– Хорошие, говоришь… Например?

Девочка замялась. Странный какой-то вопрос задал ей Карл.

– Прилежно училась.

– И что в этом хорошего? – усмехнулся циркач.

– Как это? – не поняла Вероника.

– Само по себе это не хорошо и не плохо. Ну, вот скажи, почему ты прилежно училась?

– Просто… Меня учили, я и училась. А как же еще? Делала уроки и все такое…

– Вот видишь. Ты даже не задумывалась, как тебе поступать. Делать уроки или нет. Для тебя это автоматическое действие. Как у робота. Если автомат с напитками выдает тебе баночку лимонада, разве это можно назвать хорошим поступком? Он просто делает то, что должен, не задумываясь. Ты хоть и живая, а поступала точно так же.

Вероника задумалась. Мнение Карла ее смутило.

– Давай другой пример, – потребовал карлик.

– Родителей слушалась, – произнесла Вероника уже как-то неуверенно.

– А почему слушалась?

– Ну… Потому что иначе бы меня ругали или наказывали.

– То есть совершала хорошие дела из-за страха? – уточнил Карл с иронией.

Вероника не ответила.

– Ладно, я тебе помогу, – сжалился собеседник. – Что хорошего ты сделала не себе, а кому-нибудь другому?

Девочка задумалась. А правда, что? Все, что приходило ей на ум, она совершала лишь потому, что или боялась наказания, или хотела хорошо выглядеть, или имела с этого какую-то выгоду, или просто желала, чтобы от нее отстали. А вот так, чтобы просто взять и сделать кому-нибудь что-то хорошее… Странно, но она ничего такого не припоминает.

– Позволь, я попробую объяснить причину твоего замешательства, – прервал ее размышления Карл. – На самом деле ты ничего хорошего в своей жизни не делала. Просто ты не совершала и плохого. Верно?

– Выходит, что так… – растерянно согласилась девочка.

– Вот потому у тебя ничего и не получается. Ты привыкла плыть по течению. Но чтобы совершать поступки – неважно, хорошие или плохие, – надо проявлять волю и характер. А у тебя нет ни воли, ни характера, – жестко заключил Карл.

Вероника была так подавлена, что даже не нашла в себе сил обидеться.

– И что же делать? – тихо спросила она.

Ответ лилипута был категоричен:

– Для начала взять себя в руки и перестать ныть! Теперь, когда ты знаешь, в чем проблема, решить ее будет гораздо проще. С теорией я, так и быть, помогу. Если ты не против, конечно…

– Я согласна! – немедленно заверила Вероника. Ей показалось, что Карл довольно улыбается, хотя увидеть это за очками и шарфом она, конечно, не могла.

– Тогда слушай. Основной принцип гадкого поведения очень прост: найди, в чем слабость жертвы, и бей по ней. Например, если человек трус, пугай его. Если раним, выстави его на посмешище. Если влюблен, заставь его сомневаться в объекте любви. Если честен, клевещи на него. Если имеет тайну, растрезвонь ее всему свету. Ну, и так далее.

Вероника поежилась. Слова Карла были ей неприятны, она даже на мгновенье заколебалась – а не бросить ли эту затею. Но тут же взяла себя в руки. Не время для слабости. Воля и характер! У нее есть цель! Стать плохой, чтобы потом прослыть хорошей. Долой сомнения!

Между тем, Карл продолжал:

– Поскольку в гнусностях ты новичок, советую начать с подражания тем, кто уже преуспел. Самый элементарный способ – связаться с дурной компанией.

– Я пробовала, – поморщилась Вероника. – Она послала меня подальше.

– Еще раз попробуй.

– Еще раз пошлет.

– В третий раз попробуй. А если не получится, найди другую компанию. Да что с тобой, Вероника! Вокруг же полно плохих людей!

Вероника представила себе, как она пристает к плохим людям с просьбами взять ее в ученицы, и сникла. От Карла это не укрылось.

– Не нравится мне твой настрой. Так не пойдет. Ну-ка, давай, выполни простейшее упражнение. Видишь, малыш играет с мячиком? Отними мяч и брось его в пруд.

Вероника с ужасом поглядела на безмятежного карапуза, пинавшего ногой красный мячик.

– Я… не смогу…

Карл издал тяжелый вздох.

– Ладно, облегчаю задачу. Подойди к его мамаше и скажи, что у нее невероятно уродливый ребенок.

– Но он вовсе не уродливый!

– Да какая разница! Пойди и скажи! Да сделай же хоть что-нибудь! Порви дедуле газету! Пни щенка!

Вероника перевела сердитый взгляд на наставника.

– А если я сорву с вас капюшон и очки, это будет плохой поступок?

– Плохой, – кивнул лилипут. – И это будет последний поступок в твоей жизни. Потому что ты нарушишь кодекс поведения юного паршивца, который гласит: твори гадости лишь тогда, когда тебе за них не влетит. А от меня – влетит. Сильно. Так что выброси из головы эту безумную идею и сосредоточься на легких жертвах.

Вероника вжала голову в плечи и жалобно сказала:

– Не могу… Видать, не судьба…

Карл внезапно оживился:

– Слушай, а это мысль! Можно ведь узнать твою судьбу! И сразу станет понятно, на что ты способна, а на что нет. А то вдруг я зря трачу на тебя свое драгоценное время. Пошли! – Он резко встал.

– Куда? – растерялась Вероника.

Циркач не ответил. Он засеменил по аллее, то и дело оборачиваясь и подзывая Веронику: «Ну же!» – словно и не сомневался, что она последует за ним.

И правильно не сомневался. Любопытство взяло верх над осторожностью, и Вероника, подхватив ранец, поспешила за Карлом.

Минут через десять они подошли к многоэтажному дому, ничем не отличающемуся от своих собратьев по обе стороны улицы. Карл, который всю дорогу лишь отмахивался от требований Вероники объяснить, куда он ее ведет, остановился, окинул взглядом здание от первого этажа до последнего и глухо произнес:

– Пришли.

– Я не войду, пока вы не скажете, зачем это нужно! – предупредила Вероника.

Гигантские черные очки повернулись в ее сторону.

– Какая-то ты несообразительная, – укоризненно заметил Карл. – Я же сказал – узнать твою судьбу! Вот и привел тебя к человеку, который может ее увидеть.

До Вероники дошло.

– А! К гадалке! Так бы и говорили!

Ей уже приходилось иметь дело с гадалками-любительницами из маминых знакомых, и девочка находила их довольно забавными: немолодые женщины делали загадочный вид, раскладывали карты или заглядывали в кофейную чашку и говорили что-нибудь вроде «ждет тебя длинная дорога», или «но пройдут годы и явится за тобой сероглазый красавец», или «избегай больших кошек». Ну, и прочую чепуху.

Карл уловил в голосе спутницы насмешку и сердито возразил:

– Не к гадалке, а к ясновидящей! Это совсем другое дело! И смотри, прояви почтительность! Она очень важная особа. К тому же, она моя сестра.

– Сестра? – удивилась Вероника.

– Да. Она тоже сбежала из цирка. Потому что предсказала директору, что он продует мне в карты. Он разозлился и тайно приказал фокуснику, то есть мне, посадить ее в коробку и разрезать пилой. Но она и это предсказала, поэтому сбежала вместе с фокусником, то есть мной. И вообще, она не только ясновидящая, но и предсказательница. – Он немного подумал. – Ну, ладно, и гадалка тоже. Пошли!

Лифт доставил их на последний, девятый этаж. Здесь находилась только одна квартира, номер которой на черной двери указан не был. С улицы на лестничную клетку через крохотное окошко еле-еле пробивался робкий свет. От царящего здесь сумрака Веронике стало не по себе.

Кнопки звонка рядом с дверью не обнаружилось, и Карл тихонечко постучал. Щелкнул замок. Лилипут толкнул дверь и поманил за собой Веронику. Вслед за Карлом она ступила в незнакомую квартиру, с трудом переставляя ставшие ватными ноги. В голове билась паническая мысль: «Зачем я это делаю?!», но любопытство никуда не делось и по-прежнему властвовало над остальными чувствами.

В квартире царил мрак. Через плотно закрытые ставни не пробивалось ни лучика. Лишь впереди, в глубине, слабо мерцали стоящие на столике свечи, и в их мерцании угадывался силуэт хозяйки дома.

– Вероника… – раздался глубокий женский голос. – Не удивляйся. Я ждала тебя.

Вероника испуганно пискнула.

– Я предвидела твой приход, – пояснила женщина. – Ведь я ясновидящая. Подойди, не бойся.

Карл легонько подтолкнул девочку в спину, и походкой зомби та приблизилась к столику перед гадалкой. Теперь она видела, что хозяйка дома – очень низкорослая женщина, даже ниже Карла. Все ее тело закрывало строгое черное платье, высокие черные перчатки добирались до плеч, а лицо пряталось за вуалью.

«Еще одна клякса», – подумала Вероника, хотя ей было не до смеха. Два безликих карлика – это уже слишком. Это как минимум вдвое страшней, чем один безликий карлик.

– Карл, сядь у стены и не мешай! – строго велела ясновидящая. Веронику это удивило – похоже, в этой странной семейке главной является сестра.

Женщина снова обратилась к гостье, и голос ее теперь звучал вкрадчиво:

– Давай знакомиться. Меня зовут Магда. Я рада, что ты пришла. Вижу, тебе все еще страшно. Понимаю. Но не нужно бояться. Я не скажу ничего такого, что бы испортило тебе жизнь. У нас, ясновидящих, своя этика. Дай левую руку!

Словно загипнотизированная, Вероника подчинилась.

– Двенадцать лет… – тихо произнесла маленькая женщина. – Вижу недовольство своей судьбой. Ощущение недооцененности со стороны окружающих… Понятно. Что ж, заглянем в будущее.

Ясновидящая нежно провела пальцами правой руки по ладони девочки.

– Вижу… – прошептала она и замолчала, продолжая двигать пальцами вдоль Вероникиных линий судьбы.

Девочка почувствовала легкое покалывание, и ей показалось, что линии судьбы светятся. «Наверно, обман зрения», – сказала она себе, стараясь заставить сердце стучать потише и не мешать слушать, что говорит Магда. Однако Магда ничего не говорила. Она лишь повторяла, как заведенная, «вижу… вижу…» и водила пальцами по ладони Вероники. И это выглядело странно и зловеще.

Вероника перевела взгляд на ладонь. То, что она увидела, заставило ее похолодеть. Линии судьбы медленно, но уверенно менялись в длине и перемещались – одна чуть правее, другая, наоборот, немного левее…

В этот миг девочка со всей ясностью поняла, что происходит. Ясновидящая вовсе не читает Вероникину судьбу. Она ее меняет!

Дальше события развивались стремительно. Вероника выдернула руку, резко развернулась и бросилась к выходу. Карл попытался загородить ей дорогу, но опоздал – девочка уже выскочила в подъезд. Даже не думая о лифте, она полетела вниз по ступенькам. Вслед ей донесся крик Магды: «Карл, задержи ее! Я не закончила!» Что именно не закончила гадалка, Вероника не имела понятия, но задерживаться, чтобы выяснить, не собиралась. Страх гнал ее вниз, лестничные пролеты и ступени мелькали перед глазами, а следом несся Карл, то и дело выкрикивая: «Стой! Чего ты испугалась, дурочка!»

Лестницы все не кончались, и Вероника испугалась, что Карл ее вот-вот схватит, поэтому позволила себе на мгновенье замедлить бег и бросить взгляд назад. За ней никто не гнался. И никакого шума преследования. Ни звука не доносилось и из шахты лифта. В подъезде стояла абсолютная тишина. Окон здесь не было. Слабые лампочки в пролетах давали тусклый свет.

Девочка озадаченно остановилась. Что это значит? Неужели лилипут прекратил погоню? Может, устал? Может, у него, к примеру, сердце слабое и промчаться пятнадцать этажей для него не так-то просто?

Вероника похолодела. Она ясно помнила, что дом – девятиэтажный! Но точно так же была совершенно уверена, что, удирая от Карла, насчитала пятнадцать этажей!

Вероника кинулась к лифту и нажала кнопку вызова. Ничего не произошло.

– Мамочки… – пискнула девочка. Она подошла к перилам и посмотрела вниз. Ей почудилось, что лестницам нет конца и края, что они уходят как минимум к центру Земли. Вероника задрала голову – лестницы, казалось, убегали в космос.

Страх сменился на ужас. В панике девочка сбежала к ближайшим квартирам и заколотила сначала в одну дверь, потом в другую. В ответ – тишина. Вероника попыталась открыть двери – безрезультатно.

На негнущихся ногах она спустилась еще на один этаж (идти наверх она не решилась, потому что там ее мог подкарауливать Карл). Здесь вообще не было дверей, лишь голые стены.

Зато еще одним этажом ниже, куда Вероника сползла в полном отчаянии, дверь обнаружилась. Всего одна. Открытая. И за ней – слабое красноватое свечение.

Вероника приблизилась и увидела, что дверь ведет на пустынную улицу. Но это была какая-то неправильная улица. Вдоль нее не было ни одного дерева. Даже травы не было. По бокам стояли приземистые дома с крохотными окнами, ни капли не похожие на здания в ее родном городе. Они казались абсолютно квадратными и все, как один, имели красноватый оттенок. Возможно, это было связано с тем, что вся эта местность освещалась красным светом, совсем не напоминающим солнечный. Он исходил откуда-то сверху, Веронике не было видно, откуда именно.

И ни души кругом.

Это не ее город!

Но, не видя иного выбора, девочка шагнула наружу…

В тот же миг дверь захлопнулась, вокруг Вероники закружились вихри, раздался оглушительный грохот, дома задрожали, и земля ушла из-под ног. Вероника упала на колени и зажмурилась. Через мгновенье все стихло, и на нее обрушилась оглушительная тишина. Она открыла глаза и… ничего не увидела. Абсолютная чернота.

Вероника встала, дрожащими пальцами вытащила из кармана мобильник и нажала первую попавшуюся кнопку. Засветился экран. Девочка облегченно выдохнула – она не ослепла! Просто вокруг действительно мрак.

Она попыталась позвонить родителям, но безрезультатно – связи не было. Надо вернуться в дом, решила Вероника, пытаясь нащупать за спиной дверь. Но никакой двери не было. Пальцы нащупали неровную шероховатую поверхность.

Вероника хотела посветить мобильником, поискать дверь, но в этот момент в отдалении темноту прорезали два фонарных луча. Девочка неподвижно замерла. Неизвестно, кто здесь еще, кроме нее. Это могут быть как Карл с Магдой, так и какие-нибудь новые, пока неизвестные враги.

Вероника уловила отдаленные голоса, но слов было не разобрать. Осторожно засунув мобильник в карман, она снова пошарила рукой по стене, пытаясь обнаружить дверь. Возможно, где-то левее… Или правее…

Рука на что-то наткнулась, и какой-то невидимый предмет упал и с грохотом разбился.

Голоса немедленно смолкли, и оба луча метнулись в сторону оцепеневшей Вероники. Затем один из фонарей начал стремительно приближаться. В его свете девочка уже различала какие-то сундуки, коробки… А потом фонарик подлетел совсем близко и немного осветил своего обладателя.

Кажется, такие создания называются барсами.

«Избегай больших кошек».

Вероника закричала.

Пингвин Евгений перечитал написанную им только что трагическую сценку и вздохнул. До чего же странными вещами иногда приходится заниматься. Еще утром ему и в голову не могло прийти, что он станет писать маленькие грустные истории для телевизионного шоу.

Вчера, когда Несчастные и их попутчики в лице Марио, суслика Георгия, Бенджамина Крота и сверхобезьяненка Вероники ехали в Градбург из Долины Сугробов, все понимали, что в городе их ждут различные неприятности. О том, какая именно напасть уготована Евгению, пингвин узнал сегодня утром, когда заявился на работу и узнал, что у него нет работы. Барсук Борис, директор библиотеки, уволил Евгения, пока тот был в отпуске.

– И слышать ничего не желаю! – воскликнул Борис в ответ на недоумение бывшего сотрудника. – Панкам и анархистам не место возле книг! Книги требуют дисциплины, а не анархии и пан… ммм… панкства!

Евгений не стал спорить. Но перед тем, как покинуть кабинет начальника, он остановился в дверях и тихо произнес удивленным тоном, словно обращаясь не к Борису, а к самому себе:

– А ведь я отомщу.

Библиотечный генерал поперхнулся. Евгения он боялся – за то, что тот очень неприметный, вежливый и нерешительный. А Борис знал, что в тихом омуте черти водятся, и те конкретные черти, что водятся в омуте Евгения, уже несколько дней не давали барсуку спокойно спать. С каждой ночью они становились все крупнее и страшнее. Поэтому оставлять под своим началом такого опасного пингвина было никак нельзя.

А Евгений покинул переставшую быть родной библиотеку и направился в ближайшее издательство. Он шел по улице и твердил себе:

– Тем лучше! Хватит заниматься чужими книгами! Пора жить своими! Вот сейчас издам роман, получу гонорар и думать забуду про всяких военных книгоначальников!

Издательство, в которое явился Евгений, называлось «Раскаленный глагол». Главным редактором здесь была волчица по имени Суффиксида Подлежащая.

– Это замечательно, что вы принесли вашу рукопись! – жизнерадостно объявила она, принимая Евгения у себя в кабинете. – Мы ищем талантов денно и нощно! О чем ваш роман?

– Это автобиография.

– О! Наверно, у вас была очень интересная жизнь? Авантюры, приключения всякие, опасности. Да?

– Конечно.

– Отлично! И рукопись, смотрите, какая пухлая! Феноменально!

Евгений смутился. Пока что все идет очень хорошо. Даже странно…

– То есть это не плохо, что роман автобиографический? – на всякий случай уточнил пингвин.

– Это великолепно! Основано на реальных событиях, прекрасно! А то, знаете, иногда авторы напридумывают всякой чуши, просто ужас. Вот, недавно читала рукопись про какого-то щенка, у которого обнаружились магические способности, и его отправили учиться в специальную волшебную школу для таких, как он, щенков. Ну кто это станет читать!

– Не знаю, – робко ответил Евгений, ловя себя на том, что лично он бы стал.

– Или вот еще была рукопись. Компания из четырех неудачников ищет карту к каким-то древним сокровищам, бегает туда-сюда, суетится. Ну, не бред?!

– Бред… – кивнул Евгений, начиная сомневаться в безоблачном будущем своего романа.

– Хорошо, что у вас нет ничего подобного.

– Да уж… – уныло промолвил Евгений.

Суффиксида Подлежащая кинула на него настороженный взгляд и спросила:

– Ведь у вас в книге нет магических школ, верно?

– Ни одной! – заверил Евгений.

– Вот и чудненько! Что ж, я с интересом ознакомлюсь с вашим творением, как только разберусь с предыдущими пятистами рукописями.

– Пятистами?! – ужаснулся пингвин.

– Ну да. А что поделать? В Градбурге гениев больше, чем жителей. Так что всего вам хорошего, мы обязательно с вами свяжемся. Если, конечно, решим с вами связываться. Смешной каламбур, правда? Я всем его говорю.

– Смешной, – убитым голосом ответил Евгений. – До свидания.

Уже покинув издательство, Евгений вспомнил, что в своем романе он очень уважительно отзывается о барсуке Борисе, выводит его бравым генералом и всячески превозносит. Недопустимое искажение истины! Но что-либо менять теперь поздно. Ничего, в следующей книге он откроет читателю всю правду о недостойном барсуке, выведя его предателем и трусом!

А сейчас же, поскольку литературная карьера складываться не торопилась, следовало найти какой-нибудь источник дохода. С этой целью Евгений прибыл в бюро по трудоустройству. Здесь его приняла служащая, молоденькая кошка. Ее наметанный глаз мгновенно классифицировал посетителя как патологического неудачника.

– Какая у вас специальность?

– Я библиотекарь.

Кошка пробежалась по базе данных.

– Есть работа для библиотекаря.

Евгений воспрял духом. Но, как оказалось, преждевременно.

– Только тут есть приписка, – сообщила кошка. – Сказано, что вам работу давать нельзя, потому что вы внесены в черный список злейших врагов печатного слова. Если кто-нибудь увидит вас с книгой, должен немедленно сообщить об этом в полицию.

«Ах, Борис! – разгневанно подумал Евгений. – Ну все, теперь точно отомщу. Вот уже почти решил не мстить, но раз так, то отомщу ужасно!»

– Мне очень жаль, – неискренне сказала служащая, прерывая поток его грозных мыслей. – Скажите, что вы еще умеете делать?

– Ничего, – честно ответил Евгений.

– Так я и думала. Ладно, посмотрим, есть ли что-нибудь для такого никчемного и жалкого безработного, как вы, – кошка уткнулась в монитор. – Так… Ага… Никому-то вы не нужны. Хотя!..

– Что? – заволновался Евгений.

– Нет, показалось. Скажите, вы сильный?

– Духом.

– А телом?

– Хуже.

– Просто тут есть работа на стройке. Должна быть возведена новая пятиэтажка.

– Боюсь, ни одна бригада не согласится принять меня в свои ряды, – заметил Евгений.

– В том-то и дело, что там нет никакой бригады. Вы сами будете ее строить. Один.

Евгений представил себе эту картину. Как он месит цемент, кладет кирпичи, управляет краном…

– Я, конечно, могу попробовать… – осторожно сказал он. – Только кто согласится жить в построенном мной доме?

– Да что ж вы такой ни к чему не годный! – возмутилась кошка. – Шли бы уже нищенствовать и не морочили голову занятым зверям.

– Нищенствовать я тоже не умею.

Служащая осуждающе покачала головой. Мол, и откуда только берутся такие ничтожества.

– Ну пойдите на какие-нибудь профессиональные курсы, получите специальность! Вот, можете пойти на курсы библиотекарей!

– Опять? – удивился Евгений.

– Вот что! – решительно заявила кошка. – Я не могу тратить на вас все свое время. Давайте, говорите, что вы умеете хоть как-нибудь. Даже плохо.

Евгений задумался.

– Ну… Я умею писать автобиографические романы.

– Да кому это надо! Еще что-нибудь!

– Еще… умею играть на сцене трагедии.

Кошка схватилась за голову.

– Писать романы! Трагедии! Где я вам найду работу с такими дурацкими способностями?! Вот, смотрите, запускаю поиск по словам «писать» и «трагедии», убедитесь сами, что ни черта не найдется! – Служащая внезапно умолкла и изумленно уставилась в экран. – Надо же… Повезло вам, недотепе этакому. Сейчас выдам направление…

Через полчаса Евгений входил в здание телецентра. Ему предстояло встретиться с двумя знаменитыми трагиками, о которых он слышал впервые в жизни, так как не любил смотреть телевизор.

В трагик-шоу «Маленькие гамлеты» требовался автор коротких сценок. Евгений знал, что гамлеты – это такой сказочный народец, очень грустный. Но он совершенно не понимал, кому и зачем нужно грустное шоу.

В реальной жизни известные трагики оказались двумя веселыми и озорными лисами. Одного звали Аполлинарий Веченсон, второго – Марсель Слезоточифф.

– А вот и наш новый автор! – обрадовались они. – Ты чего такой хмурый, автор? Взбодрись!

– Я не хмурый, я озадаченный, – отозвался «новый автор». – Я не понимаю, зачем зрителям нужно шоу, от которого они будут расстраиваться.

– Нате вам, здрасьте! – воскликнул Аполлинарий Веченсон. – Да зрители обожают расстраиваться! Иначе зачем бы они смотрели программы новостей!

А Марсель Слезоточифф добавил:

– Весь фокус в том, что зрители расстраиваются не за себя. Иначе бы им это, конечно, не нравилось. Скажи-ка, любезный, много ли наших выпусков ты видел?

– Ну… так. Ни одного.

– Нате вам, здрасьте! – возмутился Аполлинарий Веченсон, но коллега с ним не согласился:

– Нет-нет, это хорошо! Это означает, что у нового автора будет свежий, незамутненный взгляд. И вообще, главное – талант!

– Тогда я вам подхожу, – заметил Евгений, чем немало развеселил нанимателей. Трагики подмигивали друг другу, хитро кивали в сторону Евгения и игриво хлопали друг друга по плечу. Пингвин недоуменно наблюдал за ними и думал: «Неужели эти шалуны способны огорчать многотысячную аудиторию?»

– Ну, вот что, наш талантливый претендент, – сказал Веченсон, когда веселье улеглось. – Пройди-ка в соседнюю комнату и набросай сценарий короткой трагик-сценки для двух актеров. Посмотрим, что получится.

– Тема – любая, – пояснил Слезоточифф. – Главное, чтобы коротко и печально. Чтобы зрители рыдали.

– Пускай в конце кто-нибудь умрет, – посоветовал Веченсон. – Под закадровый плач откинет коньки. В общем, не жалей черной краски. Дерзай!

– И пусть будет жизненно, – добавил Слезоточифф. – Запомни главную заповедь драматурга: работа на девяносто процентов состоит из наблюдений и только на семьдесят – из фантазии. – Веселый трагик озадаченно потер лоб и дополнил: – И на пятьдесят – из неумения считать.

Шалуны опять принялись хихикать и хлопать друг друга по плечу. Евгений не стал дожидаться, пока они успокоятся, вышел в соседнюю комнату и довольно быстро набросал сценку под названием «Диагноз и время».

– А что, неплохо, – не скрывая удивления, одобрил Веченсон. – Для начала – вполне!

– Мне нравится, – кивнул Слезоточифф. – Я буду доктор.

– Вот еще! – возмутился партнер. – Это я буду доктор!

– Не будем ссориться, – миролюбиво предложил Слезоточифф. – Давай бросим жребий. Орел – я доктор, решка – ты пациент.

Последовал очередной сеанс смеха и похлопываний по плечу, после чего трагики сообщили Евгению, что тот принят. Радоваться этому обстоятельству или нет, пингвин еще не понимал…

«Наверно, это и называется немая сцена, – пронеслось в голове Евгения. – Надо будет воткнуть в какую-нибудь сценку для гамлетов. Сильная штука».

Сильная штука разбилась одновременными возгласами со всех сторон:

– Как?!

– Кем?!

– Шутишь!

– Улисс, только не говори, что нам опять придется нестись на край света!

Последняя реплика принадлежала Константину, который за последние дни окончательно определился со своей жизненной позицией – да, он очень хочет разбогатеть, но только так, чтобы для этого ничего не надо было делать.

Улисс поднял лапу, призывая друзей к спокойствию.

– Тише, я все объясню. Как вы уже знаете, сокровищницу завалило, потому что Вероника случайно что-то задела. Но вы еще не знаете, что именно…

– Так мы думали, что ты и сам не знаешь! – вставила Берта. – Иначе бы сказал нам!

– При Бенджамине Кроте? Не лучшая идея, согласись. А после просто времени не хватило. Да и вообще, тема серьезная, я хотел дождаться спокойной обстановки. Так вот… Та штука, которую задела Вероника, была кнопка на панели электронной системы безопасности.

Воцарилось недоуменное молчание. Друзья переводили взгляды с Улисса на Веронику, ожидая, что кто-нибудь из них вдруг возьмет да признается в том, что эта новость – всего лишь неудачная шутка. Но Улисс с Вероникой делать подобное признание и не думали.

Первым очнулся Константин.

– А зачем ты притащил в сокровищницу электронную систему безопасности?

– Я тут ни при чем. Она там уже была.

– Во времена саблезубых не существовало электроники, – назидательным тоном сообщила Берта. – Выходит, кто-то совсем недавно побывал в сокровищнице?

– Я тоже сначала так решил, – кивнул Улисс. – Но потом понял – нет. Причина в другом. Это сама сокровищница была построена недавно. Она вовсе не древняя.

– То есть сокровища не настоящие? – спросил Константин в ужасе от мысли, что, возможно, он столько натерпелся в погоне за какими-то фальшивками.

– Настоящие. Только помещены они в пещеру не во времена саблезубых, а гораздо позже.

– Но одной системы безопасности для такого вывода недостаточно, – заметила Берта. – Значит, есть что-то еще?

Улисс замялся и поймал на себе заинтригованный взгляд Вероники – мол, ну и как будешь выкручиваться?

– Да, – осторожно произнес Улисс. – Но об этом не сейчас… Я должен кое-что проверить…

– Эй, шеф, так нечестно! – возмутился Константин.

– Зато правильно, – парировал лис.

– Ни фига не правильно! Мы тоже хотим понять, почему пещера современная, а не древняя! А то электронику, знаешь ли, на что угодно прицепить можно!

До сих пор хранивший молчание Евгений наконец включился в беседу:

– Улисс, если сокровищницу построили не саблезубые, то кто? И зачем?

Эта тема так всех взволновала, что, к радости Улисса, расспросы на неугодную ему тему немедленно прекратились.

– Это очень правильные вопросы, Евгений. Марио, может, ответишь?

Коала от неожиданности выпучил глаза.

– Я-то откуда знаю?!

– Марио, не юли! – строго заявил Константин. – Давай, колись, кто нас за нос водит и зачем!

– Да понятия не имею! Ребята, вы чего! Я ведь точно такой же обманутый, как и вы! Улисс, с чего ты взял, что я знаю?

– Я только предположил. Ведь ты шпионил как раз на того, кто с очень большой долей вероятности в курсе, что происходит…

Константин стукнул по столу кулаком.

– Кроликонне! Ах, зайчара бандитская! Все знал с самого начала и развел нас, как лохов! Ну, ничего, он у меня еще попляшет! Дайте мне небольшую танковую дивизию, и я покажу ему, где мыши зимуют!

– Думаю, Улисс имеет в виду не Кроликонне, – перебил его Евгений, – а того саблезубого старца, который дал ему настоящую карту. Ефрата.

– Совершенно верно, – подтвердил Улисс.

Кот тут же остыл.

– А… Ну да, конечно. От этой вымершей братии ничего хорошего ждать не приходится – что от тигров, что от барсов… Вымерли бы они уже до конца, что ли.

– Да, я шпионил на Ефрата, – сказал Марио. – Но это вовсе не означает, что старик открывал мне все карты. Не так ли, Улисс?

– Так. Я хочу с ним увидеться, Марио. И сегодня же. Отвезешь?

– Конечно! Я и сам не прочь задать ему парочку вопросов. Электронная система безопасности, вы только подумайте…

Улисс кивнул.

– Отлично, с этим разобрались. Теперь перейдем к другой важной теме. Вероника…

Внимание всех присутствующих переключилось на девочку, от чего та почувствовала себя неуютно. Да, вроде бы ей все здесь желают добра, но мало ли… Карл тоже вызывал к себе доверие, а чем все обернулось.

– Я пролистал кучу книг и нашел… – продолжал Улисс. – Оказывается, в старину бытовал миф о доме между мирами. Впрочем, нет, не совсем так. На самом деле это не дом, а некое загадочное место. Его так и называли – Междуместо. Оно могло обернуться чем угодно – домом, каретой, дуплом дерева, даже драконом. В последнем случае дракон вас проглатывал, а затем выплевывал – уже в другой мир.

– То есть мне еще повезло. – Вероника представила, что ее выплевывает дракон, и у нее закружилась голова.

– А как найти это самое Междуместо? – поинтересовалась Берта с блеском в глазах. Ей не терпелось в другие миры.

– Никак, – ответил Улисс. – Оно само тебя находит – если сочтет нужным.

– Как само? Оно что, разумное?

– Понятия не имею. Я только пересказываю то, что говорят легенды. Междуместо может появиться где угодно, для кого – само решит, причем так просто его не распознаешь.

– Улисс, но если Междуместо нельзя найти, то как мы его найдем? – недоумевал Евгений.

– Никак. Выход один – добиться того, чтобы оно само нас нашло. Надо стать ему нужными.

– Каким образом? – спросили все.

– Не знаю… Но все не так плохо. Ведь Вероника уже побывала в Междуместе. Значит, можно снова. Я думаю, что для этого следует воссоздать цепочку событий, которая предшествовала попаданию Вероники в тот дом. Тогда Междуместо может объявиться снова. Так что, Вероника, тебе придется рассказать нам все, как было, ничего не утаивая. Иначе мы не сможем помочь тебе вернуться домой.

Девочка растерялась. Ей не хотелось рассказывать про Карла и Магду. Она боялась довериться новым знакомым. А вдруг они тоже лишь притворяются хорошими? Вдруг на самом деле они связаны с Карлом и Магдой? И если она им расскажет все как есть, то ее тут же схватят и выдадут злым циркачам. Ведь… Ведь…

Вероника похолодела. Перед ее мысленным взором появились черные лилипуты, брат и сестра. Только сейчас она осознала, что именно в их облике было самым необычным. На их перчатках было лишь по четыре пальца!

Они – не люди! Они звери! Из этого мира!

Нет, она ни за что больше ничего не расскажет. Как же, нашли дурочку!

– Я… не готова. Мне надо подумать.

– На это нет времени, Вероника, – мягко сказал Улисс. – Тебя надо вернуть домой как можно скорей.

– А зачем мне торопиться?

Этого Улисс не ожидал, поэтому даже не успел скрыть изумление.

– То есть?!

– Ну, я же не каждый день оказываюсь в другом мире. Раз уж я сюда попала, мне хочется увидеть побольше, попутешествовать. Это же невероятно, что я здесь!

– Что ты, Вероника! – Несчастные и Марио удивленно переглянулись: никогда прежде они не видели Улисса таким взволнованным. – Об этом не может быть и речи! И думать забудь! Твое присутствие здесь может обернуться катаклизмом!

– Да ладно, Улисс. Ну какая от меня угроза…

– Ты не понимаешь! Тебя уже видел брат Нимрод! Он убежден, что ты Сверхобезьян, но не тот Сверхобезьян, который ему нужен! И если он рассказал о тебе остальным сектантам – а я подозреваю, что уж как минимум Его Святейшеству он рассказал, – то в опасности и ты, и все мы, и вообще весь наш мир! Ты что, хочешь стать причиной религиозных войн?!

– Да каким образом?!

– Потому что ты Сверхобезьян, – усмехнулся Константин. – У кое-кого от этого факта может поехать крыша.

– Вы меня постоянно обзываете этим Сверхобезьяном! Но почему это опасно-то?!

Улисс вздохнул.

– Чтобы объяснить как следует, мне придется начать издалека.

– Ничего, я наберусь терпения! – с легким раздражением отозвалась девочка.

Лис сделал вид, что не заметил ее недовольства.

– Скажи, Вероника, в вашем мире есть религия?

– И не одна!

– Что же они говорят о сотворении вашего мира?

– Ну, самые популярные утверждают, что мир создан Богом за шесть дней. На шестой он сотворил людей.

– А зачем он это сделал? – полюбопытствовал Константин.

– Не знаю… Захотел и сделал.

Последняя фраза вызвала всеобщее удивление.

– Захотел? Надо же!

– А что такого? – нахмурилась Вероника.

– У нас считается несколько иначе, – ответил Улисс. – Слушай…

Улица, на которой оказалась Вероника, была пуста. «Тем лучше», – решила девочка. Она выглядит слишком необычно для этого мира, не стоит ей привлекать к себе излишнее внимание.

Вероника подняла ворот куртки и натянула на глаза вязаную шапочку, так кстати забытую в один из ненастных дней в ранце. Не ахти какая маскировка, но все же…

Только что теперь делать, куда идти? Она ведь и понятия не имеет, где искать секту сверхобезьянцев. Придется кого-нибудь спросить, что само по себе уже не очень хорошо. Но выбора нет.

И, словно по заказу, из-за угла показалась темная фигура. Вероника приободрилась и двинулась ей навстречу. Однако в следующий момент фигура оказалась в круге света уличного фонаря, и Вероника охнула. Черный плащ, черный шарф, огромные черные очки! Быстрым и уверенным шагом Карл приближался к Веронике. Девочка отпрянула. Бежать!

– Даже не думай, – раздался за ее спиной насмешливый голос.

Вероника резко повернулась. Магда стояла буквально в двух шагах от нее, девочка кожей чувствовала на себе жгучий взгляд из-под вуали.

– Дело должно быть закончено, милая, – ласково произнесла ясновидящая. – Просто дай мне ладонь. Тебе нечего бояться.

Но Вероника считала иначе. Поэтому дернулась в сторону, но тут же ощутила на своей руке выше локтя цепкую хватку Карла.

– Давай на этот раз без беготни, – сказал беглый циркач.

Магда подошла к девочке вплотную.

– Ладонь! – приказала она.

– Что вам нужно? – жалобно заныла Вероника. – Что я вам сделала?

Гадалка потеряла терпение. Она крепко схватила левую руку Вероники, но в этот миг раздался визг тормозов, и возле девочки и карликов резко остановился фургон. Боковая дверца отъехала в сторону, и на проезжую часть выскочили три субьекта в темных рясах – двое были шимпанзе, а один – шакал. Каждый сжимал в лапах остроконечную деревянную палку.

Две палки нацелились на Карла и одна – на Магду.

– Схватите ее и подойдите! – велел один из шимпанзе.

– Что? – опешил Карл.

– Он хотел сказать – отпустите ее и отойдите, – пояснил второй шимпанзе.

– Могли бы и сами догадаться, – буркнул шакал.

Магда запрокинула назад голову и громко расхохоталась.

– Уж не думаете ли вы мне помешать! – Она направила на шакала свободную лапу, в воздухе что-то треснуло и запахло лимоном. Оба шимпанзе замерли в нерешительности, а шакал вздрогнул и выронил палку. Он ненавидел лимон. Но как эта ведьма догадалась?!

Тогда из фургона спустилась на асфальт еще одна фигура в рясе, на этот раз в красной. «Так вот что означает оказаться между молотом и наковальней», – удрученно подумала Вероника, узнавшая в новом субъекте снежного барса, встреченного ею в подземной сокровищнице в Долине Сугробов. Лис Улисс и его друзья называли барса братом Нимродом, и единственное воспоминание Вероники, связанное с этим сверхобезьянцем, – это то, что ее появление в этом мире ему сильно не понравилось. А значит, и новая встреча не сулит ей ничего хорошего.

– Так-так, – усмехнулся брат Нимрод, направляя на Магду пистолет. – Новые конкуренты, как интересно! Ну что, мадам, выясним, что быстрее – пуля или колдовство?

В нерешительности Магды ясно читался ответ на этот вопрос: пуля быстрее.

– Вы еще пожалеете… – зло прошипела она, и черные циркачи отпустили Веронику.

– А теперь поднимите вуаль! – приказал брат Нимрод. – Я хочу знать, кто вы такая!

Ясновидящая медленно приблизилась к барсу почти вплотную, словно не замечая направленного на нее пистолета.

– Хотите знать, кто я такая? Ладно… – Магда приподняла вуаль и, поскольку она теперь стояла прямо напротив брата Нимрода, ее морда открылась только ему.

Барс пораженно отпрянул.

– Убирайтесь! Оба! Вон отсюда! – воскликнул он, и Вероника могла бы поклясться, что в его голосе прозвучал испуг.

Магда тихо рассмеялась и вновь скрыла морду под вуалью.

– Пойдем, – небрежно бросила она Карлу. Но перед тем, как удалиться, гадалка на мгновенье повернулась к барсу. – Это еще не конец…

Брат Нимрод проводил черную пару яростным взглядом, а затем велел:

– Все в машину!

Понимая, что у нее нет никаких шансов сбежать, Вероника подчинилась. Шакал помог ей забраться в фургон, следом залез сам, а за ним и остальные сверхобезьянцы.

«Что ж, я ведь сама хотела их найти, – подумала Вероника. – Уж не было ли это ошибкой? Что-то не кажется, чтобы они от меня фанатели, как от своего Сверхобезьяна».

Но стоило ей об этом подумать, как все сверхобезьянцы, включая даже брата Нимрода, почтительно склонили перед ней головы! Изумленная Вероника перехватила взгляд одного из шимпанзе и разглядела в нем фанатичное обожание.

«Ну вот, совсем другое дело», – решила она и, незаметно для себя самой, приосанилась. – То-то же. Человек – царь природы. Так что, фауна, знай свое место!»

Может, и правда не стоит ей торопиться домой? Там царей природы несколько миллиардов, а здесь – она одна.

Надо подумать…

В дверь кабинета робко постучались. Брат Нимрод нахмурился, знаком велел Веронике молчать и, подойдя к двери, спросил:

– Кто там?

– Сподвижники! – прозвучало в ответ, и Вероника узнала голос шимпанзе Еремии.

– Ибо сказано: «Вернитесь и узрите!» – добавил голос шакала Иннокентия.

– Не впускайте нас! – закончил страдающий перевертянкой шимпанзе Филипп.

Брат Нимрод открыл дверь.

– Я же велел не мешать нам! – недовольно сказал он, загораживая проход непрошеным визитерам.

– Мы не можем, – заявил Еремия. – Наши души тянутся к Сверхобезьяну! Мы должны видеть его, ощущать его присутствие!

Иннокентий горячо поддержал друга:

– Ибо сказано: «Вот Он!»

Брата Нимрода такой поворот дел не устраивал, однако просто взять и прогнать ретивых сверхобезьянцев он не решился – все-таки союзники. Поэтому барс пошел на хитрость. Он отвлек сподвижников тем, что занял их делом: отправил в соседний кабинет исследовать содержимое ранца Вероники – ведь в нем хранятся бесценные записи самого Сверхобезьяна, имеющие колоссальное религиозное значение! Вероника отнеслась к этой идее равнодушно – в данный момент ее беспокоили совсем другие вопросы, – зато сподвижники прониклись небывалым воодушевлением.

С величайшей бережностью они вытащили на стол все, что было в ранце. Учебники, в отличие от тетрадей, сверхобезьянцев не заинтересовали.

Наиболее бурный восторг вызвал дневник Вероники. Сами сверхобезьянцы никогда не учились в обычной школе и понятия не имели о том, что такое школьный дневник. Поэтому они интерпретировали находку по-своему.

– Личный дневник Сверхобезьяна, – благоговейно прошептал Еремия. – Его собственные записи. Смотрите, тут всякие науки и цифры!

– Ибо сказано: «География четыре», – согласился Иннокентий. – Почему-то все цифры – от трех до пяти.

– Это священные числа Сверхобезьяна! – осенило Еремию. – Три – означает трех сподвижников, то есть нас. Четыре – означает трех сподвижников и их единственно верный путь. А пять – трех сподвижников, единственно верный путь и…

– И еще один единственно верный путь, – подсказал Иннокентий.

– Точно!

– Чепуха, – вставил Филипп.

– Я рад, что ты согласен, – ответил ему Еремия и вновь углубился в изучение дневника. – Науки повторяются. От страницы к странице – одни и те же. Это безусловное указание на то, что только эти дисциплины являются истинными. Все остальные – ложные и подлежат искоренению.

– Ибо сказано: «Подобно гнилым корням», – поддержал его Иннокентий.

Неожиданно Еремия подпрыгнул в крайнем возбуждении.

– Смотрите, тут написано: «Не забыть тетрадь по математике!»

– И? – не понял Филипп, хотя внутренне уже был готов радоваться по любому поводу.

– Это же она! – воскликнул Еремия. – Недостающая заповедь Космического Первозверя!

Иннокентий ахнул.

– Ибо сказано: «И последнее: Не (тут уже сами что-нибудь нужное впишите)».

– Вот именно! Мы нашли ее! Последнюю заповедь! Она звучит: «Не забывай тетрадь по математике!» Космический Первозверь передал ее нам через Сверхобезьяна, как и было предсказано!

– Это реализм, – прошептал Филипп.

– И правда, фантастика! – энергично закивал Еремия.

Их совещание было прервано стуком в дверь. В коридоре переминалась с лапы на лапу кучка сверхобезьянцев. Это были те, кому Еремия, Филипп и Иннокентий по большому секрету рассказали о приходе Сверхобезьяна, а также те, кому по еще большему секрету рассказали об этом те, кто услышал новость от Еремии, Филиппа и Иннокентия.

Теперь они хотели убедиться в приходе высшего существа собственными глазами, и даже возможный гнев брата Нимрода не мог их остановить.

– А есть ли у вас с собой тетради по математике? – строго вопросил Еремия.

– Нету, – растерянно развели лапами новоприбывшие.

Еремия, Филипп и Иннокентий многозначительно усмехнулись.

Лис Улисс и Марио выбрались из машины и приблизились к воротам. Из недр кладбища доносился рев электрогитар и грохот ударных.

– Это, видать, та самая шумная музыка, которую, по словам Крота, любят Сфинксы Преисподней. Похоже, паломничество в самом разгаре, – сказал Улисс.

– Я тоже люблю такую музыку, – заметил Марио. – Но сейчас у меня чего-то нет на нее настроения. Эх, не Сфинкс я Преисподней!

Улисс толкнул правую створку ворот, и искатели ступили на территорию кладбища. В тот же миг, словно по беззвучному сигналу, перед ними возник призрак тигренка.

– Дорогие туристы, вам неслыханно повезло! – с деланой бодростью объявил он. – Этой ночью у нас особое мероприятие – экстремальный туризм! Экскурсия по Старому Кладбищу, полному не только традиционных призраков и банальных зомби, но и брутальной шпаны – злобной, агрессивной и, что хуже, то есть, простите, лучше всего, совершенно живой! Опасности и риск вам гарантированы, и всего за тройную плату!

Улисс улыбнулся и мягко прервал самозваного гида:

– Юный Уйсур, вы меня не узнаете?

Тигренок недоуменно уставился на лиса.

– Нет, вроде… Хотя, погодите. Ваша морда мне знакома.

– Меня зовут Улисс.

– А! Лис Улисс! Тот самый! Ну, конечно!

– А я Марио, – ревниво представился коала.

– Марио?

– Да. Тот самый Марио.

Юный Уйсур пожал плечами.

– Нет, вас не помню.

Шпион поморщился и проворчал:

– Вот так, живешь, живешь, и никакой благодарности.

– Юный Уйсур, поздравляем тебя с обретением новой семьи, – сказал Улисс. – Не отведешь ли нас к Волку Самуэлю, чтобы мы могли и его поздравить?

Тигренок кивнул и поплыл в глубь кладбища, поманив за собой Улисса и Марио.

– Зачем нам Волк Самуэль? – тихонько спросил коала.

– Так я же сказал, поздравить, – ответил Улисс.

– Думаешь, сейчас самое подходящее время?

– …а также заручиться его поддержкой перед тем, как соваться к брутальной шпане.

– А! Тогда другое дело!

Мимо тянулись ряды могил и надгробий, на многих из которых восседали привидения, они корчили рожи и подмигивали Улиссу и Марио. То и дело на фоне луны мелькали силуэты летучих мышей, а также еще каких-то тварей, узнать которых не получалось и не хотелось. Источник шумной музыки переместился куда-то вправо, из чего Улисс сделал вывод, что именно в той стороне находится пирамида сфинксов. Однако самой пирамиды за деревьями видно не было.

– Пришли! – возвестил тигренок.

Навстречу им летел светящийся радостью Волк Самуэль в своем привычном наряде – фраке и цилиндре. В лапе, как обычно, трость. Волк производил впечатление бесконечно счастливого призрака.

– Лис Улисс! Марио! Как я рад вас видеть! Вы знаете, у меня такая новость, такая новость!

– Знаем, – улыбнулся Улисс. – Наши друзья все нам рассказали. От души поздравляю вас!

– И я поздравляю! – вставил Марио.

– Спасибо! Так, пасынка моего вы знаете… Сейчас я вас познакомлю с супругой! Клара, Клара! Лети скорей сюда!

Из темноты кладбища возник черный призрачный силуэт. Красивая немолодая пантера повисла в воздухе рядом с мужем и пасынком.

– Доброй ночи, – поздоровалась она. – Так вы и есть Лис Улисс. О вас столько говорят!

– Да, это он, – ответил за спутника коала. – А я Марио. Обо мне столько говорят!

– Примите наши поздравления, Клара, – слегка склонив голову, произнес Улисс.

– Благодарю, – улыбнулась пантера.

– Жаль, что вы опоздали на свадьбу, – добавил Волк Самуэль.

Улисс в ответ лишь развел лапами.

– Главное, что вы наконец обрели свое счастье, – вставил Марио.

Призрачный волк обнял призрачную пантеру за призрачную талию.

– Это точно. Мы ужасно счастливы. Смерть удалась!

– Скажите, Улисс, вам удалось найти сокровища саблезубых тигров? – поинтересовалась Клара.

– Да. Но толку мало. Сокровищница находилась в подземной пещере, которую полностью завалило.

– А Вершину разрушили Железные Звери, – вставил Марио.

– Вовремя мы оттуда смотались, – хмыкнул юный Уйсур.

– Мы тоже, – усмехнулся коала.

Волк Самуэль и Клара пристроились на ближайшем надгробии, юный Уйсур повис над ними, а Лис Улисс и Марио уселись прямо на дорожку.

– Что привело вас к нам на этот раз? – спросил волк. – Сами видите, сегодня не самая лучшая ночь для посещения Старого Кладбища. – Призрак многозначительно повел головой в ту сторону, откуда неслись тяжелые гитарные риффы. – От этих малолетних хулиганов нет никакого спасу! Они даже зомби не боятся! А нас, простых призраков, вообще ни в грош не ставят. Приезжают, грохочут своей ужасной музыкой, забираются в пирамиду, тревожат покой сфинксов. Которых, правда, никогда не существовало, но все равно!

– А нам показалось, что вас это устраивает, – заметил Улисс. – Юный Уйсур говорил про дорогостоящий экстремальный туризм…

– Какой туризм, Улисс! Можно подумать, к нам сюда валят толпы туристов! Вы первые с тех самых пор, как здесь были вы же. Но пасынок молодец, да. Не растерялся. Теперь у нас с ним, можно сказать, семейный бизнес.

Висящий в воздухе тигренок потупил взор и застенчиво повел туда-сюда задней левой лапой.

– Я далеко пойду, – сообщил он.

Улисс с этим утверждением охотно согласился и вернулся к вопросу Самуэля:

– Мы приехали на Старое Кладбище именно из-за этих хулиганов. Нам нужно их увидеть…

– Зачем?! – выпучив от удивления глаза, хором спросили Волк Самуэль, Клара и юный Уйсур.

Лис Улисс и Марио сделали каменные выражения морд и выразительно промолчали.

– А, понимаю… – произнес Волк Самуэль. – Дело особой секретности. Да, Улисс, это на вас похоже. Ладно, хотите их повидать, дело ваше. В конце концов, если вас убьют, то вы везунчики – ведь вы уже на кладбище.

– Самуэль! – грозно прервала его Клара. Она не любила специфический старокладбищенский юмор.

– Мы надеемся на вашу помощь, Самуэль, – сказал Улисс.

– На мою? – удивился волк.

– Да. Нам нужно увидеть этих ребят, но так, чтобы они нас не заметили. Вы же большой знаток Старого Кладбища. Сможете нам помочь?

Волк Самуэль размышлял не дольше мгновенья.

– Конечно, смогу! Есть такой способ!

– Я тоже его знаю! – воодушевился юный Уйсур. – Я вам покажу!

– Нет! – строго отрезала Клара. – Ты останешься со мной!

– Ну, мама Клара, – заныл тигренок. – Так не честно! Ведь я тоже знаю способ!

– И я знаю! – ледяным тоном отрезала пантера. – И мы оба останемся!

– Но я же призрак! Что со мной может произойти хуже того, что уже произошло?

Волк Самуэль решил, что пора вмешаться:

– Юный Уйсур, мы семья! Так что не смей становиться на пути у материнских инстинктов мамы Клары! Она беспокоится за тебя не потому, что с тобой может что-то случиться, а потому что она за тебя беспокоится!

Он поднялся в воздух, дав понять, что спор окончен, и медленно полетел в сторону музыки. Лис Улисс и Марио, попрощавшись с Кларой и пасынком, направились вслед за ним.

Звуки музыки становились все громче, и, когда деревья в конце аллеи расступились, друзья наконец увидели пирамиду сфинксов. Высотой она была примерно с трехэтажный дом и смотрелась здесь, в самом сердце Старого Кладбища, совершенно чужеродным элементом. Привидений поблизости заметно не было – видимо, пирамида не казалась им привлекательным местом.

– Кому пришла в голову идея строить на кладбище пирамиду? – спросил Улисс Волка Самуэля.

– Никто не знает, – ответил призрак. – Только пирамида появилась здесь задолго до кладбища.

– Вот как… Кто же в ней похоронен?

– Никто. Все саркофаги пусты.

– Тогда почему ее называют пирамидой сфинксов? Ведь сфинксы – мифические существа.

– Потому что на ней так написано. – Волк Самуэль кивнул в сторону входа в пирамиду. Над ним в камне была высечена надпись: «Пирамида сфинксов». По бокам от входа сидели два каменных сфинкса – с телом льва и головой обезьяны.

– Вот это сфинксы, это я понимаю, – заявил Марио. – Как раз про таких я читал в сказках. А то выдумали, понимаешь, сердце одного зверя, хватка другого…

– А почему бы и нет? – возразил Улисс. – Никто же их на самом деле не видел. Остается простор для воображения.

Они приблизились к строению вплотную.

– О, тут еще надписи! – сказал Марио, указывая пальцем.

Действительно, стену пирамиды в изобилии покрывали выцарапанные острыми предметами надписи: «Енотик Вадим и слоник Генри были тут», «Давайте ляжем костьми! Злостные скелеты», «Старое Кладбище – для покойников! Живые – вон!», «Чуваки, где мой череп?! Это не смешно!», «Смерти нет», «Жизни нет», «Смерть не есть конец», «Жизнь не есть начало», «Зомби дураки», «Сами вы дураки. Зомби», «Сами вы зомби. Дураки», «Пантера Клара + волк Самуэль = юный Уйсур».

Последняя надпись ужасно возмутила Волка Самуэля. Улисс и Марио поначалу решили, что возмущение призрака вызвал сам факт упоминания его семьи в этой настенной хронике, но, как оказалось, дело было в другом.

– Да что ж такое! – сердился Самуэль. – Опять пишут «волк» с маленькой буквы! Я миллион раз всем объяснял, что у потомков аристократических фамилий название вида пишется с большой! Вот вас, Лис Улисс, когда-нибудь писали с маленькой буквы?

– Нет, – улыбнулся Улисс.

– Видите! Никакой справедливости! Все, мне надоело. Отныне буду водиться только с грамотными привидениями.

Марио хихикнул.

– Ага. А неграмотные обидятся и начнут «Самуэль» тоже с маленькой буквы писать.

– Уважаемый Самуэль, понимаю и разделяю ваше негодование, но хотел бы напомнить о нашей просьбе, – сказал Улисс.

– Да-да, конечно… – всполошился волк. – Следуйте за мной.

Вслед за призраком Улисс и Марио обогнули пирамиду и вскоре оказались возле массивной могильной плиты. На гранитном надгробии полустерлась надпись: «Здесь покоится Скрытус Тайноходус, великий невидимый зверь».

– Нам сюда, – Волк Самуэль кивнул в сторону плиты.

– Мне еще рано, – поморщился Марио.

– Это не могила, – догадался Улисс. – Подземный ход, не так ли?

– Верно, – ответил призрак. – Он ведет в пирамиду.

– Надо же, – удивился Улисс. – Есть и пирамида, и тайный ход… Все как положено на Востоке.

– Нет только похороненных. Никаких костей или мумий, – заметил коала. – Что слегка отличает нашу пирамиду от классических. Может, это не настоящая пирамида? Может, это декорации, и здесь просто когда-то собирались снимать кино?

– В те времена не было кино, – возразил Волк Самуэль.

– Ну, так я же не сказал, что они его сняли. Они только собирались. Но кино еще не изобрели, и у них ничего не вышло. Это великая трагедия прошлого.

Призрак не стал развивать эту тему. Он опустился на землю возле могильной плиты и сказал:

– Помогите сдвинуть. Мне одному не справиться. Силы не те, что при жизни. Вот когда я был жив, то десять таких плит одной левой… трогал.

Улисс и Марио наклонились и совместными усилиями отодвинули плиту в сторону. Свет луны упал на неровные каменные ступеньки, ведущие под землю.

– Вперед! – скомандовал Волк Самуэль и нырнул в подземный ход. – Только осторожно, не споткнитесь. А то останетесь без лап.

– Ну и ладно, – мрачно ответил шпион. – Никогда не любил свои лапы.

Улисс и Марио вытащили карманные фонари и последовали за провожатым.

Узкий подземный ход привел их к другим ступенькам, поднявшись по которым, они оказались в замкнутом пространстве, несколько тесноватом для троих – Волк Самуэль, хоть и был привидением, а место себе требовал, как живой.

– Мы внутри саркофага, – пояснил он.

– То-то я чувствую себя мумией, – понимающе отозвался Марио.

Теперь, когда они очутились в пирамиде, шумная музыка слышалась особенно шумно, даже несмотря на каменные стены саркофага.

– Классный музон! – одобрил шпион. – Это же «Чугунные воины», суперская группа, я в детстве ее обожал!

– Выключите фонари, – велел Волк Самуэль. Он дотронулся призрачными лапами до крышки саркофага – на это у него сил хватало, – и во всех стенках открылись многочисленные крохотные отверстия, похожие на дверные глазки. В них тут же хлынул свет.

Друзья прильнули глазами к отверстиям…

Их взглядам открылся зал, будто сошедший с фотографий, сделанных в пирамидах на Востоке – колонны, саркофаги, статуи, копья, барельефы и фрески, изображающие древних божеств и сцены загробной жизни…

Посреди зала на полу расположился магнитофон, из которого и гремели «Чугунные воины», вокруг него сидело пять зверей – волк, пес, ягуар, кошка и пантера. Все молодые, одетые в черные кожаные куртки с множеством заклепок и сжимающие в лапах мотоциклетные шлемы. Пол около них был усеян окурками, бутылками и банками от разных газированных напитков.

Взгляды сидящих были устремлены в центр круга, где рядом с магнитофоном трясся в бесноватом танце шестой зверь – кролик, тоже молодой и одетый в черное. Кролик прыгал, махал лапами и орал – как ему казалось, мелодию звучащей песни.

Ягуар встал, подошел к магнитофону и выключил музыку. На пирамиду обрушилась оглушительная тишина.

– Ты прошел последнее испытание! – прозвучал в этой тишине торжественный голос ягуара.

Кролик снова запрыгал, на этот раз уже от радости. По мордам сидящих зверей скользнули мимолетные ухмылки.

– Какое имя ты возьмешь себе, о новообращенный? – спросил ягуар.

– Карл! – не задумываясь, ответил кролик.

Сфинксы Преисподней одобрительно закивали. Ягуар обнял новообращенного.

– Тезка! А прозвище какое?

– Гордоухий! – отозвался кролик. Было ясно, что прозвище он придумал заранее.

– Так вот как эти Карлы и Магды друг друга различают – по прозвищам, – прошептал Марио, внимательно наблюдая за этой сценой.

– Карл Гордоухий! – воскликнул ягуар, отойдя в сторону и простерев лапы в сторону кролика. – Ты стоишь на пороге величайшего события в твоей жизни! Ты будешь служить Темному Властелину, противостоять роботам, повелевать ветрами, ворочить реками, что берут свое начало в дельте Нила и в альфе Центавра, ты укажешь путь Космическому Первозверю, выпьешь со Сверхобезьяном, укротишь кометы, плюнешь с Луны, свергнешь тайное правительство, пристыдишь презренного обывателя, узришь конец Вселенной и начало новой эры, проникнешь в тайны мироздания и не поверишь в них, сосчитаешь до семи… Ты станешь Сфинском Преисподней!

Марио наклонился к Улиссу и прошептал:

– Слушай, ты же много читал, верно? Что означает этот набор слов?

– Он означает, что этот парень тоже много читал, – ответил лис. – Но ничего не понял.

Шпион кивнул.

– Зато я, кажется, понял, что мне напоминает эта пламенная речь. Моя бабушка покупала на рынке всякие овощи, фрукты, коренья, ягоды, колбаски, шоколадки… А потом все это смешивала. Получались мозги этого парня.

Тем временем ягуар перевел дух и произнес:

– Но все это только в том случае, если Магистр одобрит твою кандидатуру. Мы-то согласны, но последнее слово за Магистром!

Кролик возбужденно закивал головой, аж уши замелькали.

– Да-да, я понимаю, конечно!

Ягуар снисходительно похлопал его по плечу.

– Молодец. Завтра увидишься с Магистром.

Улисс повернулся к Марио и уверенно заявил:

– Мы тоже должны увидеться с Магистром, кем бы он там ни был. Потому что если у этой кучки Карлов и Магд есть верхушка, то нам нужна именно она.

– Согласен, – ответил коала. – И что теперь? Станем Сфинксами Преисподней?

– Да!

Они выбрались наружу, вернули могильную плиту на место, попрощались с Волком Самуэлем и заспешили в пирамиду.

Друзья обнаружили Сфинксов Преисподней, пьющими газированные напитки, курящими сигареты и громко подпевающими «Чугунным воинам». Причем новообращенный кролик Карл Гордоухий усердствовал сильнее всех.

Лис Улисс и Марио были встречены молодыми зверьми в высшей степени неприветливо. Музыку немедленно выключили, и вся шестерка подскочила к непрошеным гостям.

– Чего приперлись?! А ну, валите отсюда!

Улисс и Марио не ожидали радушного приема, но от такой агрессивности они даже несколько растерялись.

– Да мы просто мимо проходили, – неуверенно сказал коала. – И решили заглянуть…

– Не на что тут глядеть! – зло ответили им. – Эта пирамида не для вас! Здесь собираются только подлинные романтики и идеалисты! Понял, мокрица сумчатая?

Марио понял. «Подлинные романтики и идеалисты» демонстрировали полную готовность перейти к романтичному и идеалистичному насилию.

Улисс решил, что времени на цивилизованные переговоры просто нет. Значит, «романтиков и идеалистов» надо срочно отвлечь на что-нибудь поважнее насилия. А это как раз вовсе не сложно.

– Мы хотим стать Сфинксами Преисподней, – твердо сообщил лис.

Теперь уже растерялись молодые звери.

– Сфинксы? – переспросил ягуар, неубедительно изображая удивление. – Какие такие сфинксы?

– Такие. Вы.

– Не понимаю, о чем вы, – делано рассмеялся ягуар.

– Понимаете, – резко возразил Улисс и многозначительно добавил: – Мы от Карла и Магды.

От агрессивности Сфинксов Преисподней не осталось и следа.

– Ах, вот оно что, – протянул ягуар. – Так бы и сказали. Тогда вы знаете, что должны пройти испытание.

– Мы знаем, – подтвердили Улисс и Марио.

– Хорошо. В таком случае приходите сегодня в два часа ночи на Старое Кладбище к гробнице сфинксов.

– Так ведь сейчас уже без пяти два, – заметил Марио.

– Ну так и вы уже здесь. Ваше счастье, что не опоздали. Назовите свои имена, хотя они вам уже, скорее всего, не пригодятся.

Лис Улисс и Марио назвались. Сфинксы тоже представились. Ягуара звали Карл Кровавосправедливый, волка – Карл Бешенохладнокровный, пса – Карл Пугающенеожиданный, кошку – Магда Великокогтистая и пантеру – Магда Перепончатокрылая.

Затем ягуар велел всем усесться на пол вокруг магнитофона.

– Приступим к испытанию. – Он повернулся к Марио: – Начнем с тебя. Почему ты решил, что можешь стать Сфинксом? Разве в тебе обитает два зверя одновременно?

– О, да! – не задумываясь, ответил Марио. – Наша семья родственна сфинксам. Моя сестра-коала в душе была русалка. У нее был такой роскошный рыбий хвост, она мне про него все уши прожужжала. Прожужжала… прожужжала… Да, еще она немножко была шмель!

– Где же она сейчас?

– Не знаю. Уплыла куда-то. С другими русалками. А может, улетела. С другими шмелями.

– Ну, хорошо, твоя сестра – русалка. Но почему из этого следует, что ты сфинкс?

– А кто же еще? Не русалка же!

Ягуар повернулся к Улиссу:

– А ты что скажешь?

Лис был лаконичен:

– У меня сердце льва и хватка орла.

Молодые звери вздрогнули. Лис Улисс произнес фразу, которая была лозунгом Сфинксов Преисподней, и к этому они готовы не были.

– Ладно, – сказал ягуар. – Следующее испытание. Ответь-ка, Лис Улисс, сколько будет дважды два?

Это еще что за вопрос? Лис Улисс еле сдержался, чтобы автоматически не ответить «четыре». «Стоп!» – одернул он себя. Что-то тут не так. Надо быть осторожнее.

Что ему уже известно о Сфинксах Преисподней? Это молодые звери с кашей в головах, не блещущие, судя по всему, ни интеллектом, ни образованием, зато преисполненные чувством собственного превосходства и исключительности – причем без всяких на то оснований. В голове Улисса промелькнули детали речи ягуара, обращенной к кролику. Там было что-то про Темного Властелина, тайное правительство, презренных обывателей…

Теперь ясно. Сфинксы Преисподней падки на всякие крайности – теории заговоров и тому подобные вещи. Их привлекает все радикальное и экстремальное, все, что позволяет им чувствовать себя не такими, как все, особенными, приобщенными к тайным знаниям и скрываемым от «презренных обывателей» истинам. Какая разница, что и зачем, главное – быть против системы, и неважно, что из себя представляет эта самая «система».

То-то у них в мозгах такой хаос…

Значит, сколько будет дважды два? Ну-ну.

Улисс вспомнил о малочисленной экстремистской группе ученых-любителей, выступающих за пересмотр математики. Они утверждают, что в течение множества веков под видом математических фактов зверям подсовывают всякую ложь. Таблицу умножения эти «пересмотрщики» называют крупнейшей аферой в истории науки.

Определенно, такая теория должна казаться Сфинксам Преисподней правдивой и привлекательной!

– Ну, – прервал его размышления ягуар. – Так сколько будет дважды два?

– Пятнадцать! – убежденно ответил Улисс. – Ну, или сто шесть. Главное, что не четыре, потому что таблица умножения – вранье!

Ягуар казался довольным.

– А ты что скажешь? – спросил он Марио.

Тот понятия не имел, почему Улисс понес такую ахинею, но, поскольку она сработала, ответил:

– Дважды два равняется квадрату гипотенузы.

Последнее слово озадачило малообразованных Сфинксов Преисподней, и Марио понял, что перестарался. Так что он решил срочно внести ясность:

– Гипотенуза не равняется четырем. Вот что важно.

Ответ был принят.

Ягуар задал Марио следующий вопрос:

– Какую музыку следует слушать Сфинксам Преисподней?

Тут коала оказался в своей стихии. Его вкусы совпадали со вкусами этих ребят, хотя в глубине души шпиона это расстраивало: разве правильно, что эти дурачки любят хорошую музыку? Ему было бы куда комфортнее, если бы они слушали какую-нибудь попсу.

Ну, да ладно.

– Сфинксы Преисподней должны слушать быструю шумную музыку, исполняемую на визжащих электрогитарах! «Чугунных воинов», например! Или «Чертовских бесов»!

Молодые звери издали одобрительный вой.

– Обожаю «Чугунных воинов», – вставил Улисс. – Особенно вот эту песню: ааааа-тарарааааа! – Он, как смог, воспроизвел мелодию песни, услышанную им из саркофага.

Ягуар встал и торжественно произнес:

– Вы прошли испытание!

Кролик вскочил и возмущенно воскликнул:

– Как прошли? Так нечестно! Они не танцевали!

Но ягуар его осадил:

– Они и не должны танцевать! Потому что, в отличие от тебя, Карл Гордоухий, с честью прошли все начальные испытания. А ты их не прошел! Сядь!

Пристыженный кролик рухнул на пол и попытался сделать вид, что он – часть интерьера.

– Какие имена вы возьмете себе, о новообращенные? – спросил ягуар. – Улисс, хотите имя Карл?

Улисс оглядел стоящих перед ним Карлов и пришел к выводу, что для одной пирамиды их уже более чем достаточно.

– Лучше Бенджамин. Можете звать меня просто Бени.

– А прозвище?

– Бенджамин Путешествующий, – ответил Улисс.

Ягуар кивнул и повернулся к Марио.

– А я беру себе имя Магда, – заявил коала. – Что уставились? Я могу взять имя Магда?

– Это женское имя, – обескураженно заметил ягуар.

– Это оно, когда без прозвища, женское, – возразил Марио. – А с прозвищем будет мужское. Зовите меня Магда Мужественный!

Сфинксы Преисподней нахмурились. Это было что-то новое, и они не знали, как реагировать. Поэтому ягуар сказал:

– Это решит Магистр. Все равно от него зависит, станете вы одними из нас или нет. Завтра вы с ним увидитесь.

– А как зовут Магистра? – поинтересовался Улисс.

– Карл, – ответил ягуар.

– Надо же, – удивленно вскинул брови Марио.

А Улисс ничего не сказал. Он впервые подумал, что поиски Вероники грозят затянуться на неопределенный срок, а каждый потерянный день увеличивает опасность вовлечения девочки в судьбу этого мира.

Видимо, надо поискать еще ниточки, не зацикливаясь на одних только Сфинксах Преисподней…

Еле теплые лучи раннего весеннего солнца заливали просторную комнату. Напротив окна, на диване из коричневого кожзаменителя сидели два крупных волка. Виноватые морды, сложенные на коленях лапы и сутулые спины выдавали их стремление казаться крохотными и незаметными, а лучше и вовсе невидимыми.

Перед волками, уперев передние лапы в бока, стояла миниатюрная пожилая волчица и очень сердито выговаривала одному из них:

– Музыкантом, подумать только! И не делай вид, что тебя здесь нет, Антонио! Знаю я все эти уловки!

– Мама, ну в самом деле… – робко пытался возразить Антонио.

– Мы с папашей Луиджи жизнь положили на то, чтобы ты стал уважаемым бандитом и выбился в звери! Мы так гордились тобой! Твоя сестра Франческа назвала в честь тебя сына. Теперь придется переименовать!

– Мама, но на Ботфортском полуострове все поют!

– Да-да! – вскинул голову Джанкарло.

– А ты вообще молчи! – прикрикнула на него волчица, и Джанкарло тут же съежился обратно. А волчица вернулась к сыну. – Ну так и вы пойте, кто ж вам мешает! Но после работы, Антонио! А не вместо. Как мне теперь смотреть в глаза Кроликонне?

– А не надо смотреть ему в глаза, мама! Смотри лучше в глаза папаше Луиджи!

В ответ волчица наградила сына подзатыльником и накинулась на Джанкарло:

– А ты где был?!

– Я не виноват, тетушка Луиза! – испуганно воскликнул Джанкарло. – Это всё Антонио!

– Эй-эй! – возмутился Антонио.

– Это всё лисы! – немедленно скорректировал свою позицию Джанкарло.

– Лисы? – удивилась волчица.

– Да-да, лисы! Это они предложили… то есть уговорили… в смысле заставили нас собрать группу «Сыщики и воры»! Уж мы отпирались, отпирались…

– Мы отпирались, мама! – подтвердил Антонио. – Но они нас пытали! Они пели и играли, о что за мука!

Тетушка Луиза сердито топнула лапой.

– А ну, цыц! – Ее глаза превратились в щелочки. – «Сыщики и воры»? Воры, я так понимаю, это вы. А лисы, выходит, сыщики? Вы создаете ансамбль с сыщиками?!

– Тетушка Луиза, они не специально! Их жизнь вынудила!

– Мама, не волнуйся, они мелкие сыщики. Карманные кражи, хулиганство, не более того…

Но тетушка Луиза уже разволновалась так сильно, что не слушала.

– Какой позор! Над нами будут смеяться все соседи! Они будут говорить: «Вы знаете непутевого сына тетушки Луизы и папаши Луиджи? Он поет с сыщиками!» Нет, папаша Луиджи этого не переживет!

– Папаша Луиджи пережил женитьбу на маме, так что ему уже ничего не страшно, – шепнул Антонио другу, и волки захихикали.

– А вам, я вижу, смешно, да? – с горечью произнесла тетушка Луиза. – Конечно, загнать родителей в могилу, что может быть смешнее! Загнать, посмеяться, а потом петь с сыщиками!

Дверь в комнату распахнулась, и на пороге возник Кроликонне, при виде которого Антонио и Джанкарло немедленно прекратили хихикать и вскочили с дивана.

– Тетушка Луиза!

– Кроликонне!

Заяц и волчица сердечно обнялись.

– Надолго к нам, тетушка Луиза?

– Ах, не знаю. Останусь, пока не вправлю мозги этим глупым мальчишкам.

Кроликонне окинул сочувственным взглядом подчиненных.

– Так вы в курсе, тетушка Луиза… Это хорошо. А то я уже думал позвать психиатра.

– Зачем психиатры, дон Кроликонне, когда есть родственники?

– Уверен, вы справитесь, тетушка Луиза, – кивнул мафиози и повернулся к волкам: – А вы, мои дорогие, марш в гостиную! Там зачем-то сидит делегация монахов, займите их беседой, я скоро приду.

Антонио и Джанкарло, не скрывая облегчения, покинули комнату, а Кроликонне спросил тетушку Луизу:

– Ну, что?

Волчица вздохнула.

– Пока не получается. Их очень увлекла эта идея с группой. Но я верю в силу моих уговоров! Не зря же я примчалась в Градбург с Ботфортского полуострова сразу после вашего звонка!

– Я верю в вас, тетушка Луиза. А то ребята работают все меньше и меньше, скоро совсем перестанут. А мне бы не хотелось, чтобы они меня потеряли. Ведь тогда мне придется им мстить.

Тетушка Луиза вздрогнула.

– А это обязательно?

– Конечно, – печально ответил Кроликонне. – Как же иначе? Таков закон. Но не волнуйтесь, у вас есть время в запасе. Да и с местью я торопиться не буду. Месть это блюдо, которое следует подавать холодным, невкусным и слегка протухшим. Как здоровье папаши Луиджи?

– Могло бы быть и получше. Здоров.

– Рад слышать. Мне пора. Чувствуйте себя как дома.

И Кроликонне направился в гостиную, оставив тетушку Луизу наедине с ее мыслями о том, как образумить Антонио и Джанкарло.

В гостиной Кроликонне ждали трое монахов, представившиеся как Еремия, Филипп и Иннокентий, первые двое – обезьяны, последний – шакал. Здесь же находились и Антонио с Джанкарло, пытавшиеся занять гостей беседой.

– Может, поговорим о футболе? – предложили волки.

Монахи покачали головами.

– О рок-музыке?

Монахи покачали головами.

– О девушках?

Монахи покачали головами.

– О комедиях?

Монахи покачали головами.

– О классической литературе? – спросил Антонио.

Монахи и Джанкарло покачали головами.

– Ну и хорошо, – заявил Антонио. – Это я от отчаяния.

– Что здесь происходит? – нахмурился вошедший в гостиную Кроликонне.

– Мы играем в вопросы и качание головами, – объяснил Антонио.

– Как вам не стыдно! Не можете занять гостей беседой! – Кроликонне осуждающе покачал головой, чем изрядно порадовал Антонио:

– Вот-вот, примерно так!

Кроликонне уселся в свое роскошное кресло и вытащил сигару. Антонио и Джанкарло поднесли зажигалки.

– Итак, – сказал заяц, выпуская первые клубы дыма. – Если не ошибаюсь, вы сверхобезьянцы.

– Ошибаетесь, – ответил шимпанзе по имени Еремия, в глазах которого то и дело вспыхивал огонь одержимости, немало пугающий тех, кто плохо его знал, и сильно пугающий тех, кто знал его хорошо. – Еще вчера мы были сверхобезьянцы. Но теперь мы – верониканцы!

– В первый раз слышу, – признался Кроликонне.

– Еще услышите. Все услышат. И вы нам в этом поможете, – твердо ответил Еремия.

– Я? – удивился Кроликонне. Какие забавные монахи. Психи, что ли?

Еремия кивнул. А Иннокентий вставил:

– Ибо сказано: «И поможет он им».

Еремия выудил из недр рясы фотографию и положил ее на стол перед Кроликонне. Заяц взял снимок, всмотрелся в него и изумленно спросил:

– Кто это?

– Это Вероника, – благоговейно произнес Еремия. – Она Сверхобезьян!

– Такая юная? – скептически хмыкнул заяц.

– Да. Она – Сверхобезьян в детстве.

Кроликонне положил фотографию на стол.

– Ну и? Я тут при чем? Я далекий от религии зверь. Мое дело – всякие махинации, коррупция и рэкет.

– Нам нужны деньги, – лаконично сообщил Еремия.

Кроликонне, Антонио и Джанкарло от души рассмеялись.

– Разве у секты сверхобезьянцев нет денег? – поинтересовался Кроликонне. – Никогда не поверю!

– Конечно, есть, – невозмутимо ответил Еремия. – Но вы невнимательны. Мы – не сверхобезьянцы. Мы – верониканцы. Сверхобезьянцы – наши противники. Поэтому нам срочно нужны деньги. А также связи с прессой, телевидением и влиятельными личностями в городе. Вот вы нам с этим всем и поможете.

Кроликонне прекратил смеяться.

– С чего это я стану вам помогать?

Еремия усмехнулся.

– Очень просто. Сверхобезьян пришел в этот мир, и теперь все будет иначе. За нами будущее. И перед тем, кто будет идти с нами рядом, открываются удивительные возможности. Вам, дон Кроликонне, будут прощены все грехи. А после смерти вас причислят к лику святых. А если будете себя хорошо вести, то до смерти.

– Благодарю, – кивнул Кроликонне. – Но меня интересуют более материальные, земные вещи.

– Власть, – сказал Еремия.

– Что?

– Власть, дон Кроликонне. У нас будет власть. И не просто власть, а над звериными умами и душами. Сами решайте, с нами вы или нет. Но решать придется сейчас.

Кроликонне задумчиво перевел взгляд на фотографию загадочного существа, названного гостями Вероникой. Мафиози прислушался к собственной интуиции, которой был обязан многими удачными сделками в своей жизни, и вздрогнул. Интуиция не подсказывала, как обычно, а буквально вопила: соглашайся!

Кроликонне согласился. Еремия улыбнулся и протянул ему тетрадь. На обложке тетради пораженный Кроликонне прочитал: «Тетрадь по математике дона Кроликонне».

Енот Бенджамин Крот и суслик Георгий весь день бродили по городу. Никогда прежде знаменитому археологу не приходилось так долго перемещаться по столь импровизированному маршруту. Однако к удивлению профессора, этот факт его нисколько не беспокоил. Енот страшно гордился тем, что вот-вот станет настоящим философом, и взирал на окружающий мир с позиции избирательного пофигизма. «Ты – фигня, – мысленно объявлял миру Крот. – А я – нет!»

Философы вышли на пешеходную улицу, по бокам призывно потянулись ряды магазинных вывесок, а в воздухе разлился сдобный аромат. В животе Крота многозначительно заурчало.

– Учитель, а что лучше – голодный философ или сытый философ? – с намеком спросил он Георгия.

– Сытый, – мгновенно отозвался суслик. – А что?

– Просто я чувствую себя плохим философом, – ответил енот. – Теперь понятно, почему.

– И почему же?

– Да потому, что я голоден!

– Извините, профессор, но вы ошибаетесь. Вы не голодны.

– Как так? Я хочу есть!

– Это иллюзия.

– Какая еще иллюзия?! У меня в животе урчит!

– Я ничего не слышу.

– Так это проблемы вашего слуха, а не моего живота!

– У меня абсолютный слух.

– А у меня абсолютный живот!

Георгий остановился. Взгляд его выражал бесконечное сочувствие.

– Бедный профессор! Ваш абсолютный живот чувствует приближение голода, когда сам голод еще очень далеко. Но вы же понимаете, насколько это ощущение обманчиво?

– Оно не обманчиво! – возразил Крот. – Ага! Что, нечего сказать?

– Вот катится камень с горы – видит ли он в мыслях своих обвал? – почти утвердительно произнес Георгий.

Взгляд археолога стал подозрительным.

– В каком смысле?

– Это новый урок, профессор. Когда философу нечего сказать, он начинает говорить загадками. Таким образом он: «а» – скрывает, что ему нечего сказать, и «б» – заставляет собеседника самого придумывать, что хотел сказать философ. Это очень важный прием, запомните его.

– Запомню, – уныло отозвался Крот. Убеждения Георгия на него не подействовали – археолог по-прежнему чувствовал голод, а от попыток не обращать на него внимание голод только усилился.

Улица была полна пешеходов. Крот провожал их завистливыми взглядами – уж они-то наверняка сытые!

– Уж они-то наверняка сытые, – проворчал он, обессиленно присаживаясь на скамейку.

Георгий уселся рядом и возразил:

– А вот они-то как раз голодные. Просто они этого не осознают.

Крот фыркнул.

– Ну да, конечно.

– Конечно, – невозмутимо ответил суслик. – А иначе почему, по-вашему, они снуют туда-сюда? Вот, смотрите, мы с вами спокойно сидим и наслаждаемся моим обществом. А они – снуют. Вам нравится слово «снуют», профессор?

Крот прокрутил в голове слово «снуют» и решил, что оно ему не нравится. На душе немного полегчало от сознания того, что он не снует.

– Мы с вами, профессор, не являемся частью всей этой суеты, – сказал Георгий. – Разве это не замечательно?

– Это чудесно, – неуверенно ответил енот. «Урч-урч», – добавил его живот.

– Мы словно обыкновенный горожанин из притчи об обыкновенном горожанине, – сообщил суслик. – Слышали ее?

– Не думаю.

– Тогда слушайте.

Георгий умолк. Крот обдумал услышанное и спросил:

– А в чем мораль?

– Мораль такова: никогда не заискивайте перед обыкновенными горожанами! А то устроили тут, понимаешь, – ах, они сытые, я голодный! Тьфу!

– Э-э… Мораль точно в этом? – засомневался Крот.

– Сейчас – да! Решил угнетать народ, так угнетай, не прогибайся! Иначе какой из тебя тиран?

– Из меня?! – обалдел Крот.

– Ну, не из вас. Из другого кого-нибудь. Все равно же революционеры казнят, верно? Так умри достойно, как деспот!

– А разве это гуманно?

– А разве я сказал, что это гуманно? Я сказал, что это достойно. Достойно диктатора умереть смертью диктатора. Достоинство, конечно, сомнительное, но ведь не недостаток же.

Философы помолчали. Особенно помолчал Крот. Он был озадачен. Наконец археолог признался:

– Учитель, я ничего не понял. А вы сами поняли, что хотели сказать?

– Вот катится к берегу волна – думает ли она о цунами? – ответил суслик.

На этот раз Крот замолчал надолго. Его разум пытался переварить услышанное от Георгия, а желудок пытался переварить еду. Однако еды не было, и желудок возмущался все сильней. Трудно переварить то, чего нет.

– Профессор, не знаю, как вы, но я проголодался, – неожиданно заявил Георгий.

Крот аж поперхнулся.

– Проголодались? – ядовито переспросил он. – Неужели? Может, это иллюзия?

– Нет, не иллюзия, – невозмутимо возразил суслик. – Что я, по-вашему, не отличу голод от иллюзии? Они же совершенно не похожи друг на друга. Но если вы не голодны…

– Голоден! – торопливо воскликнул Крот.

– Вот и отлично. Добудьте-ка нам еду.

– Я?! Но у меня же нет денег!

– Вы философ. Вы и без денег добудете все, что угодно. Философ и владыка мира – это синонимы, не забывайте.

Крот об этом не забывал. Философом он себя уже почти чувствовал, причем отсутствие денег весьма этому способствовало. Но владыкой мира археолог себя не ощущал. И опять же, этому способствовало отсутствие денег.

– Ну… Может быть… Если бы кто-нибудь нас накормил… Или дал бы денег… – неуверенно произнес енот.

– А в чем проблема? Разве вы забыли, что мир – это проекция нашего сознания? Придумайте того, кто вам нужен, вот и все!

– Хорошо. Я хочу придумать богатого зверя, которому не нужны деньги, а нам нужны. И он нам их отдает.

– Отличная мысль! – одобрил Георгий. – Вперед!

Крот с энтузиазмом сосредоточился на задаче. Он зажмурился, надул щеки и принялся усиленно представлять щедрого богача. Археолог решил, что пускай это будет слон. Слон – крупное и сильное животное, может за раз очень много денег философам принести.

Воображаемый слон был облачен во фрак, а огромную голову зверя венчал черный цилиндр. Слон бросил к лапам Крота сундук с золотом и воскликнул: «Берите! Всё берите! Вам нужнее! Купите себе недвижимость и поесть!»

Крот открыл глаза и вскочил:

– Есть! – Он огляделся по сторонам, но никаких слонов и никаких сундуков не увидел. – Нет?

– Простите? – сказал Георгий.

– Слон! Богач и меценат! Где он? Вы его видели?

– Нет.

– Но я же его придумал!

– Вот вам и новый урок, профессор. Нельзя придумать того, кого нет.

Крот рухнул обратно на скамейку. Он чувствовал себя обманутым.

– Что значит – нельзя того, кого нет? – рассердился он.

Георгий сохранял невозмутимость.

– Конечно, нельзя. Мы же с вами не Космические Первозвери, верно? Мы не боги, мы философы. Или у вас мания величия, профессор?

– Но кого же тогда вы предлагали мне придумать?!

– Кого-нибудь уже существующего, разумеется. Ну, например, вон того медведя-булочника. Давайте, профессор, дерзайте!

Крот представил себе, как он придумывает медведя-булочника. Это было совсем нетрудно, так как реальный медведь-булочник и так маячил перед глазами, обслуживая посетителей своей булочной, из которой доносились дурманящие запахи.

Внутренним зрением Крот увидел, как медведь выбегает из булочной, бросает к лапам философов сундук и восклицает: «Забирайте! Всё забирайте! Здесь и мое, и слона – вам нужнее!»

– Вроде придумал, – произнес археолог. Убежденным он не выглядел.

– Замечательно! – обрадовался Георгий. – Тогда вперед, принесите нам поесть.

Крот обреченно вздохнул и неуверенной походкой направился в сторону булочной.

– Добрый день, – приветливо улыбнулся ему стоящий за прилавком медведь.

– Здравствуйте, – ответил Крот, неловко переминаясь с лапы на лапу. – Меня зовут Бенджамин Крот. Я енот археологии и профессор. То есть археолог профессуры и енот. В смысле… я много копал, знаете ли. Древности, руины. Развалины. Храмы, дворцы.

Булочник с одобрением кивнул.

– Классно. Только зачем вы мне это рассказываете?

– Ну… Может, вам интересно. Ведь это же я вас придумал.

Медведь уставился на посетителя.

– Что вы со мной сделали?

– Придумал вас. Минуты три назад.

– Вот как? А я себя помню дольше, – заметил медведь.

– Ну, вы же жили и до того, как я вас придумал, – объяснил Крот.

– Ах, вот оно что… Ну, спасибо, что придумали. Очень мило с вашей стороны.

– Я философ, – невпопад ответил енот.

– Я так и подумал.

– Я голодный философ, – уточнил Крот.

– Такой вариант я тоже не исключал, – понимающе сказал булочник. – Можете купить у меня что-нибудь.

Крот смущенно прокашлялся и сообщил:

– У меня нет денег. Может, вы мне так дадите что-нибудь поесть? В благодарность за то, что я вас придумал?

– Эх… А я-то решил, что вы меня бескорыстно придумали. – Медведь осуждающе покачал головой.

Крот не знал, что на это ответить. Он вспомнил, что когда философу нечего сказать, то он говорит загадками.

– Сотня одежек, и все без застежек.

Медведь развел лапами.

– Это не у меня. Это вам надо в овощной.

– Два кольца, два конца, а посередине гвоздик.

– Ателье на другой стороне улицы, – ответил медведь.

– Висит груша, нельзя скушать.

Булочник сочувственно вздохнул.

– А как же ее скушаешь? Ее сначала купить надо, а у вас денег нет.

– Как вам не стыдно! Я же вас придумал! – напомнил Крот.

– В таком случае, вы можете придумать, где взять деньги, господин выдумщик. Желаю удачи.

Крот вернулся к Георгию ни с чем. Суслик сразу почуял неладное.

– Что-то не так, профессор?

– Вот горит спичка – думает ли она о пожаре? – мрачно произнес Крот.

– Вы мне зубы не заговаривайте! Где еда?

– В магазине, – уныло ответил енот под аккомпанемент сразу двух голодных животов.

Георгий решительно поднялся со скамейки.

– Ясно. Ладно, я сам.

Он ушел в булочную и вернулся через пару минут с пакетом пирожков и пончиков.

– Налетай, философы! – оптимистично воскликнул он, плюхаясь на скамейку рядом с изумленным Кротом.

– Но, учитель! – воскликнул археолог, судорожно хватая пирожок с картошкой. – Как вам удалось?!

– Делов-то, – хмыкнул Георгий. – Я рассказал булочнику, что мы философы и что это мы его придумали, вот он в благодарность и угостил нас.

Крот поперхнулся. Он откашлялся и возмущенно вскричал:

– Но я сказал то же самое!

Суслик покровительственно похлопал его по плечу:

– Не расстраивайтесь, профессор. Со временем и у вас станет получаться. Этот случай лишь наглядно показывает, что вам еще учиться и учиться. Привет, Евгений! – Последняя реплика была адресована проходящему мимо пингвину.

– Привет, – отозвался Евгений, не сбавляя шагу.

– Пока, Евгений! – крикнул ему в спину Георгий.

– Пока, – донеслось в ответ.

Когда Евгений немного удалился, мимо философов прошмыгнул странный тип, одетый в черное пальто до пят. Морду типа скрывали огромные черные очки, наполовину закрытые черной же вязаной шапкой. Крадущейся походкой незнакомец двигался вслед за пингвином.

– Профессор, – сказал Георгий. – Вам не кажется, что этот черный тип следит за Евгением?

– Похоже на то, – промычал Крот, не переставая жевать. – Ну и ладно. Вот это уж точно фигня.

Георгий ничего не ответил, пожал плечами и потянулся за очередным пончиком. А Крот взгрустнул, потому что появление Евгения напомнило ему о Берте и ее обмане. Енот подумал, что лучше, если бы произошло наоборот: мимо прошла бы Берта, и тогда он вспомнил бы о Евгении. И ему было бы не так грустно. Хотя это, конечно, фигня…

Только к ночи Его Святейшество осознал весь трагизм происходящего. Появление верониканцев на телеэкране вызвало у него лишь снисходительную усмешку, однако когда Веронику стали показывать каждый час, а вечером дикторы уже не называли ее иначе чем Сверхобезьяном и даже богиней, стало ясно, что дело принимает серьезный оборот.

С первых полос всех вечерних газет смотрела Вероника. Заголовки приводили Его Святейшество в состояние тихого бешенства: «Богиня спустилась на землю», «Посланница Космического Первозверя», «Покаемся, пока не поздно».

Из донесений отправленных в город разведчиков-сверхобезьянцев, переодетых в мирские одежды, складывалась поистине катастрофическая картина. Горожане только и говорили, что о Веронике, о погрязшем в грехе мире, о нравственности, морали и духовности. Верониканство стало темой номер один. То, чего сверхобезьянская секта не смогла добиться в течение многих десятилетий – несмотря ни на какие брошюры, вылазки в прессу и целую армию миссионеров, – верониканцы достигли всего за один день!

Причина свершившейся беды Его Святейшеству была очевидна. Сверхобезьянство предлагало зверям ожидание высшего существа. А верониканство это существо предъявило. То, что оно ложное, пойди еще докажи!

И тогда главе ордена стало ясно, что если уже сегодня не предпринять чрезвычайные меры, то завтра верониканство окончательно вышвырнет сверхобезьянство на свалку истории.

Его Святейшество созвал ближайших соратников на тайный совет, где сказал:

– Это война, дети мои! Война, которую мы проигрываем!

Соратники скорбно закивали.

– Однако, – возвысил голос глава секты, – мы ее еще не проиграли! Более того, мы все еще можем победить!

– Но каким образом? – недоуменно поинтересовались соратники.

Его Святейшество хитро прищурился.

– Мы обратим против еретиков их же оружие.

– В смысле? – нахмурились соратники.

– Это очень просто, дети мои! Нам нужен свой Сверхобезьян! Как у еретиков!

– Но он… она… он же ненастоящий!

– Ничего, у нас тоже будет ненастоящий!

– Но это же неправда…

– Это смертельная битва! Сейчас не до правды! Мы должны сохранить огонь истинной веры до прихода подлинного Сверхобезьяна – любой ценой!

Идея сохранения огня истинной веры вызвала у соратников понимание. Единогласно было решено огонь сохранить. Для исполнения роли Сверхобезьяна пригласили малоизвестного немолодого актера – шимпанзе по имени Казимир Фигляров-Софитов. Актер находился «на мели» и был рад любой роли, а сверхобезьянцы предложили неплохие условия.

– Не сомневайтесь, я изображу вашего Сверхобезьяна так, что все ахнут, – важно заявил он, усевшись напротив Его Святейшества в кабинете последнего. – У меня богатейший опыт, я тыщу раз играл всяких пророков, королей и богов. Да я сам в душе бог.

– Вас предупредили, что вы должны будете сбрить шерсть на теле? – уточнил глава секты. – У Сверхобезьяна нет шерсти на теле.

– Да. Это не проблема. Ведь вы же за это заплатите, верно? Очень-очень-очень много?

– Не наглейте. Вы получите просто очень много.

Актер укоризненно скривил морду.

– Не жадничайте.

Его Святейшество вздохнул.

– Ладно. Пускай будет очень-очень много. Но не очень-очень-очень!

– Согласен.

– Чудесно. Что ж, примемся за создание требуемого образа.

– Примемся! – Казимир Фигляров-Софитов встал. Следом за ним поднялся Его Святейшество.

Коридор встретил их новой, как обычно, невесть откуда взявшейся надписью на стене – прямо напротив кабинета Его Святейшества:

Глава секты гневно надул щеки и топнул лапой:

– Да что ж такое! Опять!

Загадочного происхождения надписи на стенах замка возникали с пугающей регулярностью и одинаково бесили оба противоборствующих лагеря. Появляющаяся с некоторых пор лаконичная подпись не помогала вычислить негодяев, ответственных за эти безобразия, и это тоже немало всех раздражало. В замке завелась какая-то «третья сила», тайная, а потому – опасная для всех.

Попытки расшифровать подпись «КП» ни к чему толковому не привели. Предлагались варианты: Коалиция Прокуроров, Кровожадный Прокуратор, Как Прежде, Кривой Пистолет, Классические Приматы, Контрольный Пункт, Кран Пожарный, Камера Пыток, Крутые Парни, Клевые Подруги, Куриные Перья, Конечно Павианы, Кривозубые Пираньи, Клубок Питонов, Косые Палкометатели, Кошки Пышки, Комариный Писк, Клинические Параноики, Клещи Паразиты, Красота По-градбургски и даже Комуни Попадя. Но все эти варианты были отметены по причине их бессмысленности.

Вот и сейчас Его Святейшество смотрел на новую надпись, испытывая страстное желание разрушить город-другой. «КП, – думал он, скрежеща зубами. – Да что же это такое?! КП. Может, это не организация, а имя? Какое имя начинается на «к»? М-м…»

И тут его осенило. «К» – это Кирилл! Ну конечно! Кирилл – так зовут шимпанзе-сверхобезьянца, который занимался Учением с пленной рысью Анжелой Витраж, а потом сбежал из замка, неся в своем сердце озлобленность и ненависть ко всему сверхобезьянскому. Кому же еще, как не ему, заниматься подрывной деятельностью!

А что такое «П»? Кирилл П… П… Предавший! Ну вот, теперь все ясно.

Ладно, Кирилл Предавший. Недолго осталось тебе резвиться. Твоя тайна раскрыта.

Его Святейшество довольно хихикнул, похлопал в ладоши и пару раз подпрыгнул. Деликатный Казимир Фигляров-Софитов сделал вид, что не заметил недостойного поведения главы секты…

Но радость Его Святейшества была недолгой. Подумаешь, раскусил Кирилла. Кирилл это мелочь, незначительная помеха. А вот верониканская угроза – это серьезно. Это то, что заставляло главу секты чувствовать себя несчастным.

Чувствовала себя несчастной и Вероника. День прошел ужасно. Поначалу ей было интересно и даже немного весело изображать из себя Сверхобезьяна, но ажиотаж вокруг ее персоны рос с такой скоростью и в таких масштабах, что ей стало не по себе. Кроме того, играть роль богини ей приходилось все время, без перерыва, публично. Журналисты, телевизионщики и просто восторженные почитатели роились вокруг нее с энтузиазмом пчел в улье. Фотосессии сменялись интервью, чтобы вновь смениться фотосессией, чтобы вновь смениться интервью. Все ответы были заготовлены заранее братом Нимродом, так что думать Веронике не приходилось. И эта роль бездумной богини ее тяготила все сильней.

Кроме того, ей было ужасно стыдно обманывать жителей этого мира. Появилось чувство, что, притворяясь Сверхобезьяном, она толкает их на что-то очень плохое. Атмосфера фанатизма вокруг нее становилась все ощутимей – как со стороны сторонников, так и со стороны противников. Ряды и тех, и других росли с ненормальной скоростью. Уж не был ли прав Лис Улисс в своих предостережениях?

В редкие минуты, когда Веронике удавалось перекинуться словечком с барсом наедине, она напоминала о его обещании:

– Я сделала то, о чем вы просили. Теперь вы должны вернуть меня домой!

– Конечно, конечно, – отвечал брат Нимрод. – Но сейчас неподходящий момент. Помоги мне еще немного, ладно? Сама же видишь, как это важно.

– Мои родители – это тоже важно! И моя школа – важно! Отправьте меня домой! Вы обещали!

– Зачем ты так? – расстраивался барс. – Мне и так больно. Эх ты…

И Вероника ничего не могла поделать, так как брат Нимрод не врал – ему действительно было больно. Весь день его мучил странный недуг – невидимые иглы кололи его по всему телу. Барс постоянно морщился, хватался за больные места и иногда даже вскрикивал. Но и не думал заняться лечением, так как всецело посвящал себя делу возвеличивания верониканства.

А Вероника все больше и больше склонялась к мысли, что на самом деле он вовсе не собирается ее отпускать. Наоборот, брат Нимрод будет делать все возможное, чтобы она осталась рядом с ним подольше. Кто же захочет лишиться богини в самый разгар становления ее культа…

Во второй половине дня верониканцы, воодушевленные интересом общественности к явлению Вероники, не теряя времени даром, взялись за очередной этап популяризации новой, стремительно входящей в моду, конфессии. Наспех подобранные братом Нимродом верониканцы были объявлены профессиональными гидами, в чьи обязанности теперь входило водить экскурсии по «святым местам» замка графа Бабуина.

Его Святейшество и верные ему сверхобезьянцы пришли в ярость. Глава секты потребовал от графа Бабуина вмешаться и запретить туристическое безобразие. В ответ граф Бабуин заперся в спальне и сделал вид, что его не существует. А применить против верониканцев силу Его Святейшество опасался, так как догадывался, что силы может не хватить. Поэтому оставалось, скрежеща зубами, терпеть нашествие в замок любопытных туристов, чувствуя, как быстро и уверенно власть ускользает из его лап. Именно тогда ему впервые пришла мысль о необходимости заиметь собственного Сверхобезьяна…

А вот Берте и Константину экскурсии по «святым местам» оказались очень кстати, так как облегчили задачу проникновения в замок.

Группа туристов прошла через парадный вход и оказалась в длинном коридоре.

– Обратите внимание, – произнес гид-павиан, указывая на многочисленные картины, изображающие Сверхобезьяна и его деяния, – перед вами галерея архаичных заблуждений в отношении Сверхобезьяна. Как видите, Вероника здесь изображена в виде взрослого самца.

Туристы заулыбались – мол, и как же угораздило художников так ошибаться.

– Времена были древние, дикие… Шутка ли, целых два дня назад, – пояснил гид, в голосе которого слышалась ироничная снисходительность к древним диким временам.

Туристы продвинулись вперед по коридору, свернули за угол и обнаружили группу мрачных сверхобезьянцев, расположившихся вдоль стен с плакатами «Не верьте в Лжесверхобезьяна!», «Вероника – не тот, за кого себя выдает!» и лаконичным «Вероника? Нет!».

– Это еретики, – невозмутимо сообщил гид. – Они будут гореть в аду.

– Можно потрогать? – полюбопытствовал турист-волк с огромным фотоаппаратом на шее.

– Не советую. Могут укусить.

– А нам дадут тетради по математике? – с надеждой поинтересовалась морская свинка, прижимавшая к груди тоненькую тетрадку.

– У вас же есть, – заметил гид.

– Это по литературе. У меня не нашлось по математике.

– Ничего, что по литературе. Вы как можете пытаетесь соблюсти заповедь, делаете максимум, что в ваших силах, и нет вашей вины в том, что силы эти ограничены. Вам зачтется ваше старание. Нарисуйте только внутри какой-нибудь треугольник – на всякий случай.

Морская свинка счастливо захлопала ресницами.

– А это наш лифт, – благоговейно произнес гид. – Да будет вам известно, что Вероника способна привести его в движение одним-единственным движением пальца!

Туристы ахнули.

– Богиня, – прошептал кто-то.

– И она уже не раз это делала! – добавил гид.

Под восторженные возгласы замигали вспышки фотоаппаратов.

– Не раз?! – поразилась морская свинка.

– Да, не раз, – со значением кивнул гид. – Два раза.

От избытка чувств свинка на несколько секунд потеряла сознание.

– Следуем дальше, не задерживаемся! – объявил гид.

Берта подняла лапу.

– Слушаю? – обратил на нее внимание гид.

– Можно выйти?

– В смысле? Экскурсия только началась. Самые святые места впереди.

– Нет, я имею в виду, в туалет, – пояснила лисичка.

– А… Да, конечно. Вон там, справа от лифта. Он, кстати, тоже святой.

– Спасибо! Не хочу вас задерживать, продолжайте экскурсию, я догоню!

Берта унеслась в сторону туалета. За ней – Константин, бросив на ходу:

– И я догоню!

Ведомые павианом туристы последовали дальше. Мрачные сверхобезьянцы с плакатами отправились за ними, уныло бормоча:

– Опомнитесь. Не верьте им. Верьте нам.

Когда коридор опустел, из туалета выглянули Константин и Берта.

– Вроде чисто! – громким шепотом решил Константин.

Настороженно оглядываясь по сторонам, кот и лисичка приблизились к лифту.

Оба были наряжены в длинные закрытые черные плащи с капюшонами, сдвинутыми на огромные темные очки, прикрывающие глаза.

– Ужасно, – констатировал кот, оглядев подругу. – Боюсь, первый же обитатель замка вызовет полицию.

– Опять пессимизм? Константин, настройся на лучшее!

– Я и настроен на лучшее. Верю в то, что нас не убьют, а просто вызовут полицию.

– Неужели все так плохо? – расстроилась Берта.

– Да нет… Всегда есть возможность смешаться с толпой. Найти бы еще такую толпу.

Лисичка повернулась к другу в профиль.

– Я похожа на монахиню?

– Очень. Ты похожа на монахиню, надевшую шпионский плащ и начисто забывшую, что такое молитвы.

Берта расстроилась.

– Что же делать? Мы ведь будем привлекать внимание… О! Давай выдавать себя за журналистов! Я похожа на журналистку?

– Еще как. Ты похожа на журналистку из еженедельника про зловещих маньяков. В котором пишешь про себя же. Ну, и про меня тоже… Это издание про нас с тобой.

Берта нажала кнопку вызова лифта.

– К делу! Главное, чтобы Вероника поверила, что мы с тобой Карл и Магда. Так нам вниз, да?

– Угу… Все важное здесь на нижних этажах.

– Тут вообще так интересно!

– О, ты даже не представляешь, насколько… – саркастически хмыкнул кот.

Подъехал лифт. «Карл» и «Магда» спустились на один этаж, и их взглядам открылась подземная площадь с Фонтаном Красноречия. На площади царило оживление.

Константин огляделся по сторонам.

– Боюсь, подходящей для нас толпы здесь нет, – констатировал он. – Что-то я больше никого в таком дебильном наряде не вижу.

– Да ладно, не дрейфь, – бросила ему Берта. – Здесь сегодня не замок, а проходной двор – и не таких типов видали.

– Не таких – возможно, – кивнул кот. – Но мы-то как раз такие.

Он оказался прав. Их внешний вид, безусловно, привлекал к себе повышенное внимание, он словно кричал: «Чужаки! Чужаки!» Некоторые верониканцы и сверхобезьянцы даже прекратили ожесточенные споры и изумленно уставились на незнакомцев.

Константин и Берта почувствовали себя неуютно. Им захотелось как можно скорее убраться отсюда. Они подошли к ближайшей группке верониканцев (то, что они не обычные сверхобезьянцы, было понятно по тетрадям в их лапах), и Берта сказала:

– Здравствуйте. Не подскажете, как пройти к Веронике?

Монахи рассмеялись.

– К Веронике? – переспросил один шимпанзе, окинув странную визитершу насмешливым взглядом. – Вот так, ни много ни мало? А может, сразу к Космическому Первозверю?

Верониканцы снова рассмеялись.

– Нет, спасибо, к Космическому Первозверю не надо, – с трудом сдерживая раздражение, ответила лисичка. – Только к Веронике.

– Надо же… И чем Вероника удостоилась такой чести? – поинтересовался верониканец, чем вызвал очередной приступ смеха у приятелей.

«Я не выйду из себя, я не выйду из себя», – подумала Берта, а вслух пояснила:

– Меня зовут Магда. Я журналистка.

– Неужели? Из какой газеты?

– Из… «Ежененедельного маньяка»!

– А где же ваш блокнот?

Берта не растерялась.

– Вот мой блокнот, – она указала на Константина.

Константин медленно повернул голову в сторону подруги. Его черные очки, как могли, выражали недоумение.

– Магда?

– Да, блокнот?

– Что вы имеете в виду? – удивился верониканец. – Как это он блокнот?

– Вы слышали про зверей с феноменальной памятью?

– Слышал.

– Ну так кем же еще им работать, как не блокнотами, диктофонами, справочниками и энциклопедиями?

– И что, он может воспроизвести все слово в слово? – по-прежнему не верил шимпанзе.

– Конечно! Блокнот, ну-ка повтори, что сказал наш уважаемый собеседник.

– «И что, он может воспроизвести все слово в слово».

– Вот видите, стопроцентная точность.

– Впечатляет, – признал верониканец. Его друзья кивками тоже выразили уважение потрясающим способностям блокнота.

– Вот и чудесно! – обрадовалась Берта. – Теперь отведете нас к Веронике?

– Не так быстро, дамочка. Сначала вам надо встретиться с братом Нимродом.

Эта новость Берте и Константину решительно не понравилась.

– Нам не надо встретиться с братом Нимродом, – возразила лисичка.

– Надо. В противном случае и не мечтайте увидеться с Вероникой.

– Тогда мы лучше пойдем.

Но не тут-то было.

– Мы так не думаем, – со скрытой угрозой произнес шимпанзе, а остальные верониканцы окружили Берту и Константина со всех сторон.

– Но вы можете хотя бы просто передать Веронике, что пришли Карл и Магда, которые очень хотят задать ей несколько вопросов? – в отчаянии спросила Берта. – Она, знаете, как обрадуется!

– Передам, – ответил верониканец. – Если не забуду. А теперь следуйте за нами, и без фокусов!

Ближе к ночи Бенджамин Крот и суслик Георгий добрели до набережной, которая привела их к гигантскому гостиничному комплексу. Это был отель «Роскошь» – самый шикарный и дорогой отель в Градбурге. Он горел тысячами огней и шумел тысячами голосов. Времена года, день, ночь – все это здесь не имело никакого значения: активная жизнь и развлечения не прекращались в «Роскоши» ни на минуту.

Георгий остановился, задрал голову, вгляделся в темное небо над отелем и сказал:

– Профессор, а не пора ли нам остепениться?

– В смысле? – не понял Крот.

– Я имею в виду скромный ночлег.

Археолог перевел взгляд на парадный вход отеля, возле которого дежурили два швейцара-волка, без устали распахивающие стеклянные двери перед нарядно одетыми зверями.

– Скромный? – переспросил енот. – Разойдемся по домам? Или вернемся в бочки?

– Дома на время обучения отменяются. Бочки далеки и не комфортны. Думаю, куда приятней будет снять номер в отеле.

– На какие шиши? – полюбопытствовал Крот.

– Деньги – не проблема, – ответил Георгий.

– Конечно, деньги не проблема, – криво усмехнулся Крот. – Проблема – их отсутствие.

– Нет, проблема – ваш постоянный негативный настрой, – возразил суслик. – Так что кончайте кукситься и добудьте денег.

– Опять я?! – ужаснулся Крот. – Еду я, и деньги тоже я?!

– Это не вы добыли еду, профессор, – напомнил Георгий.

Крот застонал.

– Ну давайте я просто съезжу к себе за деньгами.

– Нет. Это не достойно философа. Деньги нам нужны здесь и сейчас. Ну же, профессор! Поверьте в себя наконец! Вот Улисс наверняка бы…

– Ни слова больше! – вскинул лапу енот. – Я добуду деньги!

Суслик удовлетворенно кивнул и присел на скамейку, скрестив на груди лапы. Крот стянул с себя куртку и, вздохнув, бросил ее на землю поблизости от входа в отель. Сам с кряхтением опустился рядом, вытянул правую лапу ладонью вверх и заунывно затянул:

– Подайте бедному профессору археологии, звери добрые! Совсем разорили раскопки проклятые. Никакого здоровья не осталось. Жена ушла, дети бросили, соперники украли все заслуги, враги закопали все кровно раскопанное! Подайте на продолжение исследований в области углеродного анализа органических останков периода позднего мезозоя!

Георгий решительно встал и подошел к Кроту.

– Профессор, таким способом вы и за десять тысяч лет нужную сумму не соберете. Нет, я понимаю, как археолог вы привыкли мыслить эпохами, но у нас нет столько времени. Уж полночь близится.

– Знаете что, учитель! Не нравится, добывайте деньги сами! – Крот раздраженно поднялся на задние лапы. – Вот, освобождаю вам место.

– Не нужно. Я сделаю это по-другому, – ответил Георгий.

Он пристально вгляделся в высокие и широкие окна отеля «Роскошь». Там, за окнами, в холле развалились в удобных креслах различные звери. Они светски общались, пили коктейли и листали вечернюю прессу и модные журналы. Одним из этих зверей был одинокой волк, одетый в деловой черный костюм. Волк держал на коленях прямоугольный чемоданчик и грустил.

– О! – обрадовался суслик. – Он-то мне и нужен!

– Вы его знаете? – оживился Крот.

– Впервые вижу. Но нужен мне именно он. Профессор, ждите, я скоро!

Георгий убежал в отель. Через окно Крот видел, как суслик подсел к грустному волку и завел в ним беседу. Волк сначала казался недовольным, однако Георгия это ни капли не смущало – он что-то энергично втолковывал собеседнику, и вскоре того было не узнать. Печаль с его морды испарилась, спина распрямилась, глаза засияли. Под конец беседы волк долго жал лапу суслику, а когда тот встал, протянул ему несколько банкнот. Потом вскочил и опять долго жал лапу Георгию, словно не желал его отпускать.

Археолог встретил суслика с разинутой от изумления пастью.

– Как, учитель?! Как?!

– У парня проблемы с бизнесом. Я дал ему гениальный совет. Небесплатно.

– А разве это правильно?

– Правильно. Во-первых, нам нужны деньги. А во-вторых, он бизнесмен. Бесплатному совету он бы не внял. Не всем нужно помогать задаром. А то, вы думаете, почему я не повез вас в Вершину бесплатно? Такой поступок был бы не в вашей системе координат, профессор.

– Все равно мне было обидно! – возразил Крот. – Я к вам пришел за помощью, а вы с меня деньги взяли!

Георгий примирительно похлопал его по плечу.

– Не обижайтесь, профессор. Мы же тогда еще не были друзьями.

У Крота замерло сердце.

– А… сейчас?

– Ну, сами подумайте. Разве иначе я стал бы обучать вас бесплатно?

У енота на глазах выступили слезы. «У меня есть друг, – растроганно думал он. – Настоящий друг. У меня. Есть. Он сам сказал».

– Что с вами, профессор? – насторожился Георгий.

Крот суетливо вытер слезы.

– Ничего. Я в порядке. – Ему захотелось перевести разговор на другую тему. – Учитель! А как же вы дали ему совет? Вы разбираетесь в бизнесе?

– Что? Конечно, нет!

– Тогда как же?..

– Я разбираюсь в ткани жизни. Бизнес не сложнее, поверьте.

Однако Крота такое объяснение не удовлетворило.

– Нет, погодите. Учитель, если вы такой умный, то почему такой бедный?

– Почему это я бедный? Я вовсе не бедный. Но и не умный. Я мудрый. Это не одно и то же.

– А какая разница?

– Умный считает, что если он быстро разбогатеет, то всем докажет, что он умный. Чтобы никто не смог кинуть ему с ехидной ухмылкой: «Если ты такой умный, то почему такой бедный?» Эта фраза его ужасно пугает. Вот и пыжится, как дурак. А мудрый и не собирается кому-то что-то доказывать. Ему на это наплевать. Короче, если обобщить, то умный знает «как», а мудрый – «надо ли».

Крот был озадачен. Он всегда считал, что «мудрый» это разновидность «умного», что-то вроде «шибко умный».

– Но разве мудрый не хочет разбогатеть?

– Хочет, пожалуй. А в моем случае, даже наверняка.

– То есть вы хотите сказать, что могли бы разбогатеть в любой момент?

– Конечно. Делов-то… Я же философ.

– Но почему не сейчас?! Я не понимаю!

– Не, сейчас нельзя. Позволить себе сейчас разбогатеть – все равно, что поить грудного младенца черным кофе. Вкусно, но рано.

– Извините, учитель, но мне не кажется это умным.

– Вот и хорошо. Не люблю умных. Они столько фигни творят, разгребай за ними потом… Вот ученый какой-нибудь. Физик. Или хуже, химик. Умный, аж мозги из ушей. И изобретает жуткое-прежуткое оружие. А оно разносит полгалактики. Доказал всем, какой он умный? Да не то слово! А был бы не умный, а мудрый, разве стал бы он такую фигню изобретать? То-то же. Умные даже хуже глупых. И те и другие творят всякую фигню, только глупые – глупую фигню, а умные – умную. Второе опасней. В общем, на фиг. Мудрость круче.

Крот пока что не был готов принять подобное отношение к теме обогащения, так как искренне считал ее Темой Номер Один. Однако тщательно запоминал все, что говорит Георгий, так как собирался впоследствии написать книгу «Мои беседы с сусликом Георгием» и сделать на ней много денег. Крот не оставлял надежды стать не просто философом, а очень богатым философом.

Георгий, не подозревавший о корыстных мыслях своего ученика, похлопал его по плечу и жизнерадостно сказал:

– И чего это мы бедные? Разве каждый может себе позволить номер в «Роскоши»? Мы – можем! Идемте, профессор!

Отель встретил философов многочисленными доказательствами своего названия. Роскошь лилась потоками яркого света из солнцеподобных люстр; роскошь поднималась волнами от ковров нездешнего происхождения, ступать по которым было страшно; роскошь атаковала стрелами от настенных фресок, изображающих все ту же роскошь. Холл был наводнен постояльцами в нарядах, каждый из которых стоил столько, сколько Кроту хватило бы на полноценные раскопки какого-нибудь древнего города. В центре холла, у фонтана, джаз-трио в составе рояль, контрабас и барабаны наигрывало нежные мелодии в духе «ретро». В воздухе разливался аромат ленивого дорогостоящего безумия.

Портье за стойкой, молодой лис, окинул суслика и енота взглядом, полным вежливого снисхождения, словно весь внешний облик гостей кричал «неплатежеспособны!».

– Слушаю вас, господа?

– Нам нужен двухместный номер, – сказал Георгий.

– Вы бронировали?

– Нет.

Портье развел лапами:

– В таком случае, увы… Все номера заняты.

Суслика это известие весьма удивило.

– Все? В таком огромном отеле, да еще и не в сезон?

– Вы правы, это необычно, – согласился портье. – Но сегодня ночью в отеле намечается грандиозный праздник, и съехалось небывалое количество гостей. Так что ничем не могу помочь. Если, конечно… – Портье замолчал.

– Ну? Если, конечно, что?

Лис почесал щеку.

– Вообще-то, есть один номер. Только он… плохой. Нет-нет, сам номер, конечно, шикарный! Аура у него плохая. И репутация.

Георгий оперся о стойку и заинтересованно попросил объяснить.

– Загадочные смерти, – ответил портье. – Таинственные исчезновения. Неведомые голоса. Оживающие предметы. Необъяснимые события. Однажды в нем остановилась одна балерина, а наутро ее нашли толстой! А еще однажды там ночевал вор, скрывающийся от полиции. А наутро его нашла полиция! А еще как-то там никто не ночевал. Но всю ночь из номера доносились голоса и крики, будто кого-то убивают. А наутро оказалось, что труп исчез! Короче, плохой номер, никто не берет.

– Мы возьмем, – сказал суслик.

До сих пор хранивший молчание Крот нервно воскликнул:

– Но, учитель!

– Перестаньте, профессор. Вы же ученый, а позволяете запугать себя всякими суевериями.

– Но вдруг это правда?!

– Да наверняка правда, – пожал плечами Георгий. – Нам-то чего бояться? Мы же философы. Это пускай нас боятся. – Он повернулся к портье. – Берем.

– Ну, как знаете. Если загадочно умрете или таинственно исчезнете, не говорите, что вас не предупреждали.

– Не беспокойтесь. Да, и вот еще что. Нам нужно сено.

– Сено? – удивился портье. – К вам присоединятся лошади?

– Это не для еды.

– А для чего?

– Лежать на нем.

– А чем вас шелк не устраивает?

– Он не сено.

– С этим не поспоришь, – хмыкнул портье. – Ладно, как угодно. Я распоряжусь, чтобы в номер принесли сено.

– Зачем нам лежать на сене? – обеспокоенно поинтересовался Крот, когда философы отошли от стойки. – Лично я вполне удовлетворюсь шелком.

– Ах, профессор, ну что вы, в самом деле! Как можно обучаться философии, лежа на шелке? Я и так сделал вам поблажку, взяв с собой в отель, а не отправив в бочку. Но вы непременно должны лежать на сене. А сено – на полу. Иначе это не учеба, а просто разврат какой-то!

– Позвольте! – возмутился енот. – Я, выходит, на полу на сене? А вы, значит, нет?!

Георгий смерил Крота долгим взглядом.

– Профессор. Вы хотите прервать обучение? Нет проблем.

– Не хочу! Но почему я, а не вы?!

– Так вы же учитесь, а не я. Я уже давно готовый философ, мне эти учебные пособия в виде сена ни к чему.

Крот насупился. Ему нечего было возразить учителю. В конце концов, он же сам напросился к нему в ученики.

– Вот идет жеребенок – думает ли он о табуне? – проворчал археолог, и в этот момент его сбил с лап немолодой грузный кабан.

Кабан держал черную папку, при столкновении из нее выпало несколько листочков с печатными текстами. Ругаясь, кабан поспешно наклонился и суетливо их подобрал.

– Смотрите, где стоите! – рявкнул он поднявшемуся с пола Кроту.

Тот аж задохнулся от возмущения.

– Это вы смотрите, куда прете!

– Нет, вы только полюбуйтесь на него! – заорал кабан, обращаясь к начавшей собираться вокруг них публике. – Специально стоял здесь и караулил меня, чтобы упасть!

– Безобразие, – согласились некоторые из публики. На самом деле, они выражали поддержку кабану, потому что, в отличие от Крота и Георгия, тот был дорого одет. Поэтому его приняли за «своего».

– Давайте просто разойдемся, – примирительно предложил суслик.

– Ага! – вскричал кабан. – Это вы его подговорили, чтобы я его уронил!

Георгий удивленно вскинул брови.

– Вы псих? – спокойно поинтересовался он.

От негодования кабан на короткое время потерял дар речи. Георгий воспользовался этой паузой, чтобы увести рвущегося в бой Крота к лифтам.

– Нахалы, – бросала им вслед публика. – Сразу видно, бескультурные, аморальные, безнравственные типы!

Крот кипел от ярости, но Георгий лишь иронично улыбнулся.

– Успокойтесь, профессор, это фигня. А вот и наш лифт.

Философы зашли в лифт. Они не видели, как в отель вбежали запыхавшиеся Лис Улисс и Марио…

Поначалу лис и коала ехали вслед за Магистром без осложнений. Дороги в такое время были почти пусты. Однако когда впереди замаячили башни отеля «Роскошь», машин стало намного больше. Оно и понятно, вблизи от моря жизнь в Градбурге не утихала и по ночам. Следить за автомобилем Магистра стало трудно, между ним и преследователями вклинивались другие, а на одном из светофоров Улисс и Марио чуть вообще его не потеряли.

А потеряли они его на огромной стоянке отеля, успев лишь издалека увидеть, как водитель покинул машину и зашел в гостиницу.

Лис и коала бросились следом, но – поздно. Холл отеля был полон зверей, и кто из них Магистр – не угадать. Если он вообще еще в холле.

– Марио, ты разглядел его? – спросил Улисс. – Какой это зверь? Во что одет?

– Разглядел, – ответил шпион. – Что-то крупное. Одет в одежду. Боюсь, это всё.

– Давай спросим швейцаров!

Они вернулись ко входу в отель. Но швейцары ничем им не помогли.

– Мы уже давно не обращаем внимания на посетителей. Наше дело – открывать двери, чтобы отель выглядел круто и шикарно. А сами при этом прокручиваем в головах любимые фильмы, а то ведь от такой работы можно свихнуться. В общем, извините, ребята. Но кто-то точно заходил. Кто-то крупный, одетый… Может, это вам поможет?

– Не особо, – вздохнул Улисс. – Но все равно спасибо.

Они с Марио подошли к стойке и обратились к одному из портье, лису:

– Скажите, пожалуйста, вот буквально только что кто-нибудь вселялся в отель?

– Это конфиденциальная информация, – строго заметил портье.

– Мы никому не расскажем, – пообещал Улисс.

– Вселялись.

– Кто? – оживленно спросили искатели.

– Это тоже конфиденциальная информация.

– Будем немы как могилы!

– Некто Бенджамин Крот и некто суслик Георгий.

Улисс и Марио удивленно переглянулись. Потом спросили:

– И больше никто?

– Больше никто.

– Спасибо!

Друзья отошли от стойки.

– Ну… – без энтузиазма вымолвил Марио. – Мы, конечно, можем предположить, что Крот это Магистр. А Георгий, скажем, Наставник. Или Ментор.

– Наш Магистр был один, – напомнил Улисс. – Наставник и Ментор – это все он же.

Шпиона осенило.

– Знаю! – обрадовался он. – Крот залез на плечи Георгия, и из двух мелких зверей получился один крупный. Это и есть наш Магистр!

– Марио, Крот и Георгий вселились в отель как два зверя, а не один.

Коала сокрушенно вздохнул.

– Да, не сходится. Видимо, они – не Магистр.

– Разумеется, нет. Наш Магистр приехал сюда не ночевать. Скорее всего, у него здесь дело. Возможно, встреча, – предположил Улисс.

– Слушай, а может, ну его, этого Магистра? – с надеждой предложил Марио. – Давай я сейчас позвоню своему другу с телефонной станции! Вдруг он даст нам адрес этого Карла! Тогда к лешему Магистра с его левиафанами и грифонами!

Улисс пожал плечами и кивнул в сторону телефонов-автоматов:

– Звони. Но не думаю, что все так просто…

Пока Марио звонил приятелю, Улисс, усевшись в одно из свободных кресел в холле, наблюдал за пестрой респектабельной публикой.

Взгляд лиса скользил по многочисленным мордам, и на душе его становилось неспокойно. Во всех этих зверях была какая-то странность… Что-то еле уловимое в выражениях морд. Словно у всех посетителей и постояльцев отеля есть объединяющая их неведомая цель…

«Да ну, – мысленно одернул себя Улисс. – Не может быть. Всюду мне уже мерещатся тайны. От усталости, наверно».

Однако его интуиция была с этим не согласна. Она настаивала.

Тогда Улисс еще раз попытался проанализировать то, что видит. И в итоге понял, что его напрягает: морды окружающих его зверей, все как одна, выражали плохо сдерживаемую эйфорию. Эйфорию того сорта, что в любой момент способна превратить множество независимых друг от друга личностей в толпу. А от толпы Улисс никогда ничего хорошего не ждал.

Вернулся Марио. Коала выглядел озадаченным. Он уселся напротив Улисса и сказал:

– Значит, так. Карл звонил с телефона-автомата.

– Мы это ожидали, – кивнул Улисс. – Где находится этот автомат?

Шпион пристально посмотрел на лиса.

– Нигде.

Улисс решил, что ослышался.

– Что?

Марио почесал затылок и ответил:

– Номер, с которого звонил Карл, давно отменен. А телефонная будка с тем автоматом бесследно пропала. Карл звонил из ниоткуда.

Улисс немного помолчал, переваривая информацию. Затем твердо произнес:

– Мы должны найти Магистра.

Друзья решительно встали. На этом их решительность иссякла, поскольку как именно искать Магистра, было совершенно не ясно. И, может, они бы даже приуныли, если бы в этот момент их внимание не привлекла суматоха возле стойки, где портье-лис спорил с хомяком в коричневом костюме. Вокруг собрались любопытные, делающие вид, что они вовсе не подслушивают, а просто им необходимо постоять именно здесь, именно сейчас и именно навострив уши.

– Мы за все заплатим, – убеждал хомяк.

Но портье его не слушал. Он считал себя обязанным высказать все, за что собирался заплатить хомяк.

– Две разбитые люстры, – строго произнес он, глядя на собеседника сверху вниз.

– Он нечаянно, – оправдывался хомяк тоном, в котором не было и намека на раскаяние, а сквозила лишь обреченная усталость. – Стулом задел.

– Стул тоже сломан!

– Хрупкая у вас мебель. Не выдерживает ударов о люстру.

– А телевизор, выкинутый из окна в бассейн?

– Не стоит жалеть. Он все равно ничего толкового не показывал.

– Это неважно!

– Мы заплатим за телевизор, – вздохнул хомяк.

– А за бассейн?

– Само собой.

– Это ведь не в первый раз, – заметил портье.

– Знаю, – кивнул хомяк. – В двадцать седьмой. Мы и в прежние двадцать шесть всё оплатили.

– Боюсь, наше терпение на исходе! – грозно повысил голос портье. – Если подобное повторится, мы будем вынуждены раз и навсегда отказать вам в гостеприимстве!

– Обязательно повторится. Крошка Гром – поп-звезда, ему нужна разрядка. Знаете, какой у него напряженный график? А еще и эта кража… Вы же в курсе, что у Крошки украли его любимый мини-микрофон в виде жука-скарабея, с которым он не расставался вот уже целых два дня. И украли, между прочим, в вашем отеле!

– Это еще не повод ломать имущество отеля!

– Мы за все заплатим. В двойном размере.

– И на остальных ваших музыкантов постоянно жалуются! Шумят, буянят, ломают мебель!

– Ах, мне ли не знать, – развел лапами хомяк. – Сам же на них и жалуюсь. А что толку? Творческие личности, все как один гении. Разве можно быть гением и ничего не сломать?

– Можно!

– Мы за все заплатим. И еще столько же – лично вам.

Улисс повернулся к Марио:

– Крошка Гром… Где-то я слышал это имя.

Марио фыркнул.

– Еще бы не слышал. Хорек, поп-звезда, любимец девочек. Мне он не нравится. Вот «Чугунные воины» это музыка. Хоть их и слушают всякие придурки преисподней.

Неожиданно они уловили из уст хомяка знакомое имя:

– Уверяю вас, что скоро Крошка Гром успокоится. Поисками микрофона занялся сам сыщик Проспер, так что ждать недолго!

Улисс и Марио переглянулись. А затем, не обменявшись ни словом, подошли к стойке.

– Прошу прощения, – обратился Улисс к хомяку, – вы, кажется, упомянули сыщика Проспера?

– Верно, – кивнул хомяк.

– Меня зовут Улисс. А это Марио. Мы с Проспером – большие друзья. Где можно его найти?

Хомяку вопрос не понравился.

– Меня зовут Валентин, я продюсер Крошки Грома. Сыщик Проспер в данный момент расследует для нас страшное преступление. И я бы очень не хотел, чтобы ему мешали всякие друзья!

Улисс примирительно поднял лапы:

– О, конечно, конечно! Может, мы тогда могли бы перекинуться парой слов хотя бы с Антуанеттой? Она ведь тоже здесь, верно?

– Здесь. – Валентин немного подумал. – Ладно, с Антуанеттой можно. Ждите, я попрошу ее спуститься.

Он направился к лифтам, а Улисс и Марио вернулись в свои кресла.

Ждать пришлось недолго. Когда из лифта показалась Антуанетта, бессменная помощница сыщика Проспера, друзья немедленно обратили внимание, что лисица чем-то сильно возбуждена. Приблизившись, она нацепила маску холодного равнодушия. Улисс и Марио поднялись с кресел и поздоровались.

Вместо ответного приветствия Антуанетта одарила Улисса колючим взглядом.

– Надеюсь, вы позвали меня, чтобы объясниться?

На мгновение Улисс растерялся, но потом понял, о чем говорит лисица.

– Вы насчет карты саблезубых?

– Ага. Насчет фальшивой карты, которую вы нам подсунули, чтобы отправить по ложному следу.

– Нет-нет, поверьте, все совсем не так! – заверил ее Улисс. – Я был уверен, что карта настоящая, и никого не собирался обманывать! Марио может подтвердить.

– Подтверждаю, – кивнул коала.

– И, кстати, если вас это утешит, сокровищницу завалило, так что я тоже ничего не добился.

Антуанетта фыркнула.

– Ладно, сделаю вид, что поверила. Теперь объясните, зачем мы вам понадобились?

Улисс предложил даме присесть. Компания расположилась в креслах вокруг журнального столика.

– Нам нужна помощь, – сказал Улисс. – Мы в этом отеле кое-кого ищем и не знаем, как найти. И тут выясняется, что вы с Проспером тоже здесь. Правда, я не уверен, что у нас есть деньги оплатить услуги мэтра. Но, может, он просто даст совет? На что обращать внимание, с чего начать…

Антуанетта, подняв правую лапу, прервала его речь. Ее глаза азартно заблестели.

– Мэтр вам поможет, и без денег.

– Ооо… – произнесли Улисс и Марио, чувствуя, что за этим обязательно последует какое-то «но».

– Но! – сказала Антуанетта. – Услуга за услугу.

– С радостью вам поможем, – ответил Улисс. Марио, будучи неуверенным ни в помощи, ни в радости, промолчал.

– Мы с мэтром в данный момент расследуем кражу ценного мини-микрофона у Крошки Грома.

– Знаем, – кивнул Улисс.

– Это мы его украли.

Если бы пингвин Евгений писал пьесу об этом приключении Улисса, то он бы непременно вставил здесь «немую сцену». Ибо если Антуанетта ставила себе цель поразить собеседников до глубины души, то ей это удалось на все сто.

– Вижу, вы удивлены, – заметила лисица.

– Какая наблюдательность! – неискренне восхитился Марио. – Сразу видно – сыщица.

– Зачем вам это понадобилось? – недоумевал Улисс.

– Чтобы найти пропажу и тем самым сблизиться с Крошкой Громом и, главное, с его продюсером Валентином. Тогда нам будет легче убедить Валентина послушать нашу группу. Ну, вы знаете, «Сыщики и воры», вместе с Антонио и Джанкарло.

Улисс покачал головой:

– Поверить не могу, что солидный лис, известнейший сыщик, занимается подобными вещами.

– Ах, оставьте! – фыркнула Антуанетта. – Это же шоу-бизнес! Здесь иначе не выживешь. А Проспер, между прочим, в душе ребенок. Мы хотим на большую сцену и не остановимся ни перед чем! Если понадобится, мы выкрадем тысячи мини-микрофонов!

Улисс развел лапами.

– Дело ваше. Но я не понимаю, при чем тут мы.

– Видите ли… – Лисица сделала невинное выражение морды. – Мини-микрофоны сами по себе не крадутся. Их кто-то крадет. Например, вы.

– Мы?! – разинули пасти собеседники.

– Ну да. Притворитесь ворами. Мы вас разоблачим. А за это поможем вам найти того, кого вы ищете.

– С какой стати нам красть у Крошки Грома микрофон? – поинтересовался Улисс.

– Ну, например, вы его фанаты.

Марио подпрыгнул.

– Ну уж нет! Я еще, может, согласен притворяться вором, но фанатом Крошки Грома – ни-ког-да!

– Хорошо, – легко согласилась Антуанетта. – Давайте вы украли микрофон из ненависти.

– Нет, это хуже, – возразил Улисс. – Пускай я буду воришка-фанат. А Марио, так и быть, ничего не знал. Марио, сможешь разыграть удивление моим бесчестным поступком?

Коала всплеснул лапами:

– Улисс! Как ты мог! Посягнуть на частную собственность! Не ожидал от тебя. Господа, немедленно проверьте свои карманы – среди нас вор!

– Не переигрывай. Но, вообще, нормально. Антуанетта, каков план действий?

– Разоблачение должно пройти в фирменном стиле мэтра – со сбором подозреваемых вместе. Пойду посоветуюсь с мэтром. Ах да… – Лисица вытащила из сумочки и протянула Улиссу крохотного позолоченного жука-скарабея. – Ваш украденный микрофон.

Пока друзья ожидали в холле, Марио расписывал Улиссу прелести микрофона Крошки Грома: оказывается, это миниатюрное чудо техники было разработано специально для любителей радиомикрофонов в виде насекомых. Или, наоборот, для любителей насекомых с функциями радиомикрофона – Марио точно не помнит, но штука однозначно крутая. Он, как шпион и меломан, от нее просто балдеет.

Спустя несколько минут к друзьям подошел портье-кот и сообщил, что их ожидают в апартаментах 501-супер-роскошь-люкс, пятый этаж.

Пятьсот первый действительно оказался супер-роскошь-люксом. В нем можно было бы поселить небольшую деревню. Но сейчас здесь временно квартировал поп-звезда Крошка Гром. Очень худой молодой хорек с изможденной от ночных дебошей мордой и выражением глаз, в которых читалось, как тяжело быть суперзвездой: эти назойливые поклонницы, эти прилипалы-репортеры, эти папарацци, эти автограф-сессии, о боже, за что, – хотя приятно, конечно.

Облаченный в черный халат, размалеванный кровоточащими сердечками и рогатыми черепушками, Крошка Гром развалился в кресле, задрав задние лапы на другое кресло. Голова певца была обмотана полотенцем, чтобы все видели – она у Крошки не только есть, но и болит.

Кроме звезды, в комнате находилось еще несколько зверей: продюсер Валентин, сидящий на стуле рядом с певцом и постоянно пьющий газировку; неприметного вида кот с раскрытым блокнотом, расположившийся на полу возле Крошки; горничная-крольчиха, скромно сидящая в углу на табуретке и старающаяся казаться незаметной; а также Проспер и Антуанетта. Лисица расположилась на диване, изображая глубокую заинтересованность в происходящем, а знаменитый сыщик медленно расхаживал взад-вперед, как он делал всегда, когда выводил на чистую воду очередного преступника на глазах у всех подозреваемых.

– Это еще кто? – Крошка Гром недовольно покосился в сторону вошедших Улисса и Марио.

– Друзья мэтра Проспера, – объяснил Валентин.

– Вы принесли пиво? – на мгновенье оживился хорек.

Продюсер сделал страшные глаза, призванные убедить новоприбывших ни в коем случае не признаваться в том, что они принесли пиво. Пойти навстречу Валентину не составило никакого труда, даже не пришлось притворяться.

– Нет, не принесли, – развел лапами Улисс.

Крошка Гром сник.

– Может, хоть какие-нибудь телевизоры принесли? Я бы их в окно выкинул… Там как раз бассейн.

Валентин сделал Улиссу и Марио знак лапой, чтобы они присели на диван рядом с Антуанеттой.

– Итак, – объявил Проспер, – я готов назвать преступника!

– Как ты мог! – воскликнул Марио, повернувшись к Улиссу.

– Рано, – тихо одернула его Антуанетта.

Поп-звезда снова оживился и спросил Проспера:

– Вы нашли мой микрофончик?

– Разумеется. Однако не все сразу.

Крошка Гром надул губы. Времена, когда он готов был согласиться с формулировкой «не все сразу», остались в далеком прошлом. Слова Проспера вогнали его в дежурную депрессию, что так привлекала его поклонниц.

– Пиши, – бросил он коту с блокнотом. – Новая песня. Мое сердце подыхает, сочится кровью, задыхается в болезненном тумане, кладбищенская тьма отравляет мое сознание.

Марио наклонился к Улиссу:

– Теперь ты понимаешь, почему он нравится девочкам и не нравится мне?

– А разве «Чугунные воины» поют не о том же? – полюбопытствовал Улисс.

Коала одарил его взглядом, полным упрека.

– Улисс, при всем уважении… Ты ничего не понимаешь в музыке!

Просперу не понравилась заминка в виде всплеска творческой энергии у Крошки Грома, но он смолчал, помятуя об истинной цели этого «расследования», и продолжил только после того, как певец умолк, так и не закончив новую песню.

– Итак. Как гласит сыщицкое правило номер один, найди того, кому выгодно преступление, и найдешь того, кто его совершил. У кого же был мотив? Разумеется, прежде всего, у продюсера.

Валентин сделал большие глаза и чуть не пролил газировку.

– Зачем мне его микрофон?

– Чтобы вогнать Крошку Грома в депрессию, лишить таким образом сил и тем самым прекратить его буйные дебоши, из-за которых у вас постоянно неприятности, – объяснил сыщик.

– Надо же, – заинтересованно покачал головой продюсер. – Учту на будущее.

– Однако у продюсера железное алиби! – объявил Проспер и пояснил: – Он поклялся мамой, что не крал микрофон. Следующий подозреваемый – секретарь Крошки Грома!

Кот вздрогнул и выронил блокнот.

– Я? Почему я?

– Из той нежности, с которой вы отзывались об этом микрофоне, я сделал вывод, что ваш дедушка был энтомолог и что вам могла передаться его страсть к изучению насекомых, генетически трансформировшаяся в страсть к изучению именно жуков-скарабеев!

Все, и особенно секретарь, глубоко задумались. Но Проспер не позволил задуматься слишком глубоко:

– Однако у вас есть алиби. Точнее, алиби есть у жука-скарабея: он не настоящий, и, следовательно, вам ни к чему.

Все понимающе улыбнулись, а секретарь снова глубоко задумался.

– Это гениально, мэтр, – вспомнила Антуанетта.

– Переходим к более вероятному подозреваемому! – воскликнул Проспер. – Горничная!

Несчастная крольчиха затряслась от страха.

Сыщик пояснил:

– Мотив прост – корысть. На вырученные от продажи микрофона деньги горничная могла бы безбедно жить семьсот одиннадцать лет! Однако у нее есть алиби: во время кражи микрофона она в соседнем номере крала концертный галстук-бабочку от Шметтерлинкуса. Так что она невиновна.

Горничная облегченно выдохнула.

– Следующие подозреваемые – гигантские разумные жуки с планеты ПиИкс-453 созвездия Пегаса! – Палец сыщика взметнулся в сторону висящего на стене постера кинофильма «Земля на мушке, мушки на Земле». – Мотив: освобождение из рабства всех жуков во Вселенной, до которых только могут добраться гигантские разумные жуки с планеты ПиИкс-453 созвездия Пегаса. Однако и у них имеется алиби: их не существует. Это кино.

Проспер сделал паузу. Сообразительная публика обратила взгляды на Улисса и Марио.

– Итак, двое последних подозреваемых, – сказал сыщик.

Марио повернулся к Улиссу:

– Как ты мог!

Антуанетта покачала головой:

– Рано.

– Улисса и Марио я знаю уже много часов, – заявил Проспер. – За это время я изучил их так хорошо, что знаю их даже лучше, чем они сами себя. Например, мне известно, что Марио не любит творчество Крошки Грома, а Улисс, напротив, от него фанатеет. И мне стало очевидно, что микрофон украл кто-то из них. Оставалось только понять, кто. Мотив есть у каждого. Марио мог украсть микрофон, чтобы тайно по ночам его ненавидеть. А Улисс – чтобы греть у сердца.

Крошка Гром с любопытством поглядел на Улисса.

– Фанат? Правда, что ли?

– Я вас обожаю… – с придыханием произнес лис.

– Ух ты! – обрадовался певец. – Надо же! Меня все больше девочки обожают. Вы меня вдохновили. Секретарь, пиши: сумрак падает на плечи одинокого меня, боль сковывает сердце, душа кровоточит, воет ветер, светит луна. Эх, сейчас бы телевизор, да в окно… Проспер, продолжайте.

Сыщик кивнул и продолжил:

– Однако у одного из них есть неоспоримое алиби. Он родом из Австралии, где в Средние века за воровство отрубали лапы.

Марио резво поднял лапу:

– Я! Это я! Это у нас отрубали лапы! Поэтому я не крал! Очень логично!

Проспер улыбнулся особой сыщицкой улыбкой.

– Остается один Улисс. Улисс, будете сознаваться?

Улисс опустил голову и виновато произнес:

– Простите меня, Крошка Гром… Вот ваш микрофон…

Антуанетта повернулась к Марио:

– Ну?

– Что?

– Пора.

– А?

– Марио!

– А! Как ты мог, Улисс! Как ты мог! В Средние века в Австралии за это отрубали лапы!

– Я так виноват… – Всем своим видом Улисс демонстрировал раскаяние. – Я думал, что никто не заметит. А я бы принес микрофон домой, встал бы с ним перед зеркалом, поставил бы записи Крошки Грома и открывал бы под них пасть, словно это я пою. А передо мной будто бы стадион, и миллионы зрителей, и все кричат: «Мы любим тебя, Крошка Улисс!» А я стою такой с мини-микрофоном и открываю пасть.

От этой проникновенной речи Крошка Гром расчувствовался и даже пустил слезу.

– Вообще-то, я не люблю стадионные концерты, – сказал он. – Предпочитаю интимную атмосферу, в которой могу видеть и чувствовать зрителя. Скажем, зал тысяч на двести. Но в такой зал все мои поклонники не влезут. – Он огляделся по сторонам. – А что, телевизоров больше нету?

– Нет! – резко ответил Валентин. – И не будет! – Он слез со стула, подошел к Просперу и пожал ему лапу. – Спасибо, господин сыщик! Звоним в полицию?

– Думаю, это лишнее, – улыбнулся Проспер. – Давайте простим Улисса. Смотрите, как он жалеет о содеянном.

– Мммм… Ладно. Позвольте выдать вам гонорар за прекрасную работу.

Но Проспер не позволил. Вместо этого он попросил Валентина послушать молодую перспективную группу «Сыщики и воры». Продюсер поскучнел, но не нашел в себе сил отказаться. Поэтому Проспер и Антуанетта покидали супер-роскошь-люкс в приподнятом настроении.

Сыщики, Улисс и Марио молча спустились на лифте в холл отеля, где с морды Проспера слетели остатки недавней игривости. Он сухо сказал Улиссу:

– Наш договор в силе. Я помогу вам найти того, кого вы ищете. Но учтите, я не верю, будто вы не знали, что карта к сокровищам была фальшивой.

Улисс развел лапами:

– Надеюсь, что смогу убедить вас в своей искренности.

Сыщик холодно кивнул и направился к креслам. Антуанетта и Марио последовали за ним.

Улисс задержался возле лифтов. Он улучил момент, когда рядом никого не было, и быстро вытащил из внутреннего кармана пальто тонкую книжицу. «Может, хоть сейчас из этого выйдет что-то толковое?» – понадеялся Улисс, раскрывая ее на произвольной странице. Затем разочарованно закрыл и вернул на место.

Если бы брат Нимрод мог увидеть эту книжицу, он, без сомнения, не на шутку бы разволновался. На черной обложке золотыми буквами красовалось:

Номер, в котором остановились Бенджамин Крот и суслик Георгий, выглядел очень даже на уровне. Смущали только развешанные тут и там сообщения вроде «просьба на люстре не вешаться», «просьба не заливать ковры кровью», «просьба в ванной не топиться», «просьба не реагировать слишком шумно на явление призраков – соседи пугаются», «замогильный вой по ночам можно пережить – затычки для ушей на тумбочке», «периодически возникающие на зеркале алые надписи практически безопасны».

– Практически? – напрягся археолог. – Что значит «практически безопасны»?

Суслик безразлично пожал плечами:

– Возможно, это означает, что они опасны теоретически.

– Учитель, давайте выселимся!

Георгий повалился на кровать.

– Завтра.

– А вы уверены, что мы доживем до завтра? – Крот нервно сглотнул.

– Практически уверен.

– Никогда больше не произносите этого слова!

– Что плохого в этом слове?

– Практически всё!

В дверь тихо постучали. Крот вскрикнул и кинулся к шкафу, чтобы спрятаться. Его остановил спокойный голос Георгия:

– Не советую. Вдруг там уже кто-то есть.

Профессор замер, в ужасе уставившись на шкаф.

– Но, скорее всего, нет, – успокоил его суслик и крикнул в сторону входной двери: – Войдите!

Вошла кошка-горничная с огромным мешком.

– Ваше сено, господа! – сказала она, ничем не выдав своего удивления. К причудам постояльцев она давно привыкла. – Вас предупредили, что эти апартаменты несут гибель?

– Да, благодарю, – ответил Георгий, забирая у нее мешок.

Горничная повернулась к Кроту.

– О… Вы тот самый енот, который напал на кабана, преследовал его по всему холлу, жестоко избил и ограбил, сжег его дом, разорил и трижды убил! – Она укоризненно покачала головой, взгляд ее был полон осуждения. «Я бы не выдала за вас свою дочь», – словно бы говорил он.

– Что? Это неправда! – успел пролепетать обалдевший археолог, перед тем как потерял дар речи.

– Это правда, – строго возразила горничная. – Пострадавший сам рассказал все, как было. Все звери в холле знают, что это правда, и все об этом говорят. – Она снова повернулась к Георгию. – Вас предупредили, что это самый опасный гостиничный номер в мире?

– Расписали во всех красках, – ответил суслик.

– Спокойной ночи. – Горничная мило улыбнулась и покинула номер.

Когда дверь за ней затворилась, Крот подскочил к Георгию:

– Учитель, вы слышали, какие слухи распространяет этот свин?! Нет, я вернусь и выскажу этому типу все! Я напишу про него в газеты!

Георгий оторвался от мешка с сеном и с интересом уставился на Крота.

– Профессор, у вас есть дома ценные вещи?

– Что? А… Есть.

– Выбросьте их.

Крот растерялся.

– Зачем? Они же ценные, их жалко выбрасывать.

– Странно. Вы жалеете вещи, но не жалеете время, которое куда ценнее. Готовы тратить его на всякую фигню.

– Но он же говорит про меня гадости!

– Вот пусть он и транжирит свою жизнь на фигню, раз ему не жалко.

Но Крота это убедило лишь частично.

– Дело же не только в этом кабане! Дело во всех остальных, которые теперь думают обо мне черт знает что!

– Каких остальных? – полюбопытствовал Георгий.

– Ну этих… Горничная и другие.

– И что вам с того?

– Как что? Важно, что о тебе думают другие звери!

– Нет, неважно. Подойдите к вопросу философски, профессор.

Крот замялся.

– А… Важно, что ты сам о них думаешь?

– Да нет же, профессор! Вообще не надо думать ни о них, ни о том, что они думают. Ибо вот это уже суперфигня. Какие-то звери, которых вы даже не знаете. Вот меня вы знаете. Поэтому важно, что я о вас думаю. Хотя, и это не очень. И не сейчас. Сейчас важно поспать.

Суслик вытряхнул на пол сено из мешка.

– А вот и ваша постель. Роскошное ложе для школяра!

От вида «роскошного ложа для школяра» Крот пришел в уныние. Он ткнул пальцем в сторону кровати:

– Между прочим, на этой кровати запросто поместятся двое!

– Верно, – кивнул Георгий. – Я и я.

– Но, учитель…

– Не позорьтесь, школяр! Вы проходите курс молодого философа, так что извольте!

Вероники кружились по залу в танце под бодрый мотив, исполняемый рок-группой на сцене. Вероники кучковались, мельтеша бокалами, фужерами и закусками. Вероники мило общались друг с другом, блистая шикарными женскими нарядами и причудливыми головными уборами или дорогими мужскими костюмами.

– А ведь кто-то сделал на этом большие деньги… – мечтательно и совершенно нефилософски вздохнул Крот.

– На чем? – наивно полюбопытствовал Марио.

– На масках Вероники, разумеется! Понять бы еще, зачем они понадобились…

– Наша девочка очень популярна в народе, – сказал шпион, но в голосе его не чувствовалось гордости за девочку.

– Меня вот что волнует… – вставил Улисс. – Как теперь мы узнаем нашего кабана?

– Это как раз просто, – отозвался Крот. – Находим самую противную и хамоватую Веронику – наверняка она и будет наш кабан!

Георгий флегматично почесал щеку.

– Можно провести эксперимент. Профессор сбивает с лап одну Веронику за другой, и тогда… Простите, профессор, я чувствую по вашей ауре, что эта идея вам не нравится. Забудьте.

– Ладно, разберемся, – сказал Улисс. – Вперед – примем участие в маскараде!

Как только искатели переступили порог зала, перед ними выросли два лакея-кота с открытыми мордами. В лапах они держали подносы с масками.

– Вход только для Вероник! – весомо сообщили они, указывая носами на подносы.

– А как же вы сами зашли? – полюбопытствовал Улисс, чем на некоторое время ввел лакеев в замешательство. А когда они опомнились, то ответили:

– А мы раньше зашли!

Улисс, Марио и философы надели по маске и огляделись. Оказалось, что, кроме лакеев, в зале находились и другие звери с открытыми мордами – шныряющие меж «вероник» телевизионщики с телекамерами и микрофонами, а также три субъекта в рясах – два шимпанзе и шакал. Последние важно расхаживали по залу, задрав носы и поглядывая на всех свысока. Перед ними почтительно расступались, а некоторые даже кланялись.

– Смею предположить, что верониканство уверенно шагает в массы, – невесело отметил Улисс. – А также, что сверхобезьянцам это вряд ли понравится. Ох, как бы не повторилась история с изуверами и иноверцами.

Стоящий рядом коала повернул к нему человеческое лицо.

– С кем?

– Были такие секты в древности – изуверы и иноверцы, – объяснил Улисс. – Первые верили в бога Изу, а вторые – в бога Ино. Секты воевали друг с другом, чтобы доказать, чей бог более правильный.

– И с каким результатом?

– Ты о них когда-нибудь слышал?

– Нет.

– Вот и результат.

Человек-коала понимающе кивнул. А человек-суслик произнес:

– Спасибо, что вытащили меня. Здесь обещает быть сверхъестественно.

Рок-группа доиграла песню, и на сцену взобрался тщедушный зверек в маске Вероники, над которой выразительно торчали заячьи уши.

– Кажется, я догадываюсь, кто это, – хмыкнул Марио.

– Наверно, крокодил, – предположил Георгий и в ответ на недоумение спутников пояснил: – По сути, разумеется.

Зверек подошел к микрофону, снял маску и оказался доном Кроликонне. Вероникообразное общество приветствовало его аплодисментами и восторженными криками. Мафиози изобразил смущение.

– Не мне надо аплодировать, друзья, – с легкой дрожью в голосе произнес он. – Хотя, знаете… Можно и мне. Ведь я был одним из первых, кого коснулся божественный свет верониканства. И теперь, когда я уже святой, я хочу сказать вам. Братья и сестры! Отцы и матери! Кузены и кузины! Вот стою я перед вами, скромный и обычный святой мафиози. Стою и каюсь! Я грабил вас и вымогал у вас деньги – без всякого зазрения совести. Но впредь! Впредь, сыновья и дочери, тести и тещи, деверя и золовки, обязуюсь испытывать при этом страшные душевные муки, ведущие к духовному очищению. Вот не будь я святым!

По залу прокатился гул одобрения. Кроликонне смахнул слезу, затем, на всякий случай, еще одну и продолжил:

– Сегодняшняя ночь особенная. Ибо Праздник Возвышения – это не просто маскарад и обжорство, о нет! Праздник Возвышения – это означает, что мы празднуем и возвышаемся! Возвышаемся над самими собой и, что куда важнее, над другими, над теми, кто еще только начинает свой путь к Веронике! Но мы, все мы, зятья и невестки, уйдем отсюда утром истинными верующими, подлинными верониканцами, и в душах наших будут звучать самые главные слова! – Кроликонне поднял правую лапу и патетически воскликнул: – Произнесем же их!

– Духовность! – отозвалась толпа. – Нравственность! Мораль!

Улисс еле слышно вздохнул:

– Вот так слова теряют смысл.

– Жаль, – добавил Георгий. – Хорошие были слова. Мне будет их не хватать.

Рок-группа за спиной у оратора издала несколько нестройных, но торжественных нот.

– Не мне вам говорить, как низко в последние годы упал моральный облик градбуржцев, – заявил Кроликонне. – Да, говорить об этом не мне, а другим – тем, кто разбирается в вопросе лучше меня. Мое же дело маленькое – указывать путь к Веронике заблудшим душам, как и положено святому. А кто станет упираться, тому я сожгу дом.

– Правильно, – кивнули «вероники».

– Сейчас же я хочу пригласить на сцену председателя общества «Духовный очернитель»! Встречаем!

Под гром оваций и барабанной установки святой мафиози уступил место самке, которая, сняв маску, превратилась в знакомую Улиссу и Бенджамину Кроту аристократку – рысь Жозефину Витраж.

– Я вчера включила телевизор… – тихо произнесла она в микрофон, и все умолкли, чтобы лучше слышать. – То, что я увидела, повергло меня в шок. На всех каналах – одна сплошная безнравственность и бездуховность!

– О да, – с чувством поддержало ее собрание.

– Взять, к примеру, «Маленьких гамлетов»!

– Убожество! – согласилась толпа.

– Это же просто аморальная передача! – с надрывом воскликнула Жозефина Витраж. – Там показаны самцы и самки!

«Вероники» содрогнулись.

– И ведь этот ужас могут видеть дети! Наша прямая, я бы даже сказала, святая обязанность оградить детей от лавины пошлости, что обрушивается на нас со всех сторон! Ведь кому как не верониканцам знать, что нужно детям!

– Никому!

– То ли дело раньше, в наше время, – мечтательно закатила глаза благородная рысь. – Какие были передачи… Добрые, чистые. Никаких самцов, никаких самок. Сплошные нектар и амброзия.

Толпа ностальгически вдохнула.

– И вот что я вам скажу! Все новое плохо! А все старое – хорошо!

– Да! – согласились маски.

– Мы, верониканское общество «Духовный очернитель», не останемся в стороне! Напротив, мы будем контролировать все, что предлагается зверям под видом культуры! Мы пойдем в школы и детские сады! В издательства, прессу и на телевидение! Мы введем цензуру повсюду! И тогда нравственность и мораль восторжествуют! И чтобы никаких самцов и самок! Да пребудет с нами Вероника!

– Класс! – неожиданно для спутников обрадовался Георгий. – Всегда мечтал поглядеть на средневековье! Спасибо, что вытащили меня!

– А теперь… – торжественно объявила Жозефина Витраж. – Я приглашаю на эту сцену сподвижников богини Вероники!

Под неистовый рев публики на сцену важно поднялись трое верониканцев в рясах – шимпанзе Еремия, шимпанзе Филипп и шакал Иннокентий.

– Вы прокляты! – воскликнул болеющий перевертянкой Филипп.

– Вы благословенны, – перевел Еремия.

А Иннокентий добавил:

– Ибо сказано: «Те, кто».

– По доброй ли воле пришли вы к Веронике, о звери? – строго вопросил Еремия.

– Да! – рявкнул зал.

– Верите ли вы, что Вероника – Сверхобезьян? – еще сильнее нахмурился Еремия.

– Да не то слово!

– Понесете ли вы в мир наше учение?

– Незамедлительно!

– «Да будет так», – мягко процитировал Иннокентий.

– Ибо сказано! – согласилась толпа.

– Пускай каждый подойдет к нам и причастится к истинной вере! – объявил Еремия.

Толпа ринулась к сцене.

– Да случится это позже, – конкретизировал верониканец, и толпа остановилась. – Во время Праздника Возвышения, маскарада в честь Сверхобезьяна Вероники! И да будет известно вам, что этот бал – последнее ваше распутное развлечение! Вы рвете с прежней жизнью! Да здравствует нравственность!

– Да здравствует!!!

– Самцы в одну сторону, самки – в другую!

– Ура!

– Близится утро, когда мы вместе установим в городе Законы Вероники! И горе тому, кто!

– Горе!

– А теперь для нас поет Крошка Гром!

– О дааааааа!!! – взревела публика, и под этот рев на сцену выскочил певец-хорек. Сподвижники спустились в зал и тут же стали объектом осады со стороны огромного количества желающих стать верониканцами. Рок-группа заиграла бодрый ритмичный мотив, и Крошка Гром выкрикнул в микрофон:

– Привет, Градбург!

– АААА!!!

– Я не вижу ваших тетрадей по математике!

– Еще не получили!!!

– И первая моя песня посвящается Веронике!

Группа перешла на спокойную тему, и Крошка Гром проникновенно запел:

– Ночь опустилась, чтобы задушить мою душу. Она душит душу, душит душу. Но сквозь боль и страх я вижу свет, я слышу звук. Ля-ля тук-тук, ля-ля тук-тук. Я счастлив, потому что я – верониканец! Я – верониканец! Я – верониканец, и я прав! О да, детка, я прав!

Георгий потянул за рукав Улисса и довольно сказал:

– Спасибо, что вытащили меня. Всегда мечтал узнать, что такое попса в психушке.

Улисс огляделся по сторонам и обнаружил недалеко от себя Жозефину Витраж. Рысь больше не надела маску, и было заметно, что она ужасно горда собой. Вокруг нее увивались самцы и самки, желающие примкнуть к обществу «Духовный очернитель», чтобы путем цензуры, запретов и разоблачений насаждать в народе нравственность и мораль.

– Я сейчас вернусь, – бросил спутникам Улисс и подошел к Жозефине Витраж. Так как он был в маске, аристократка его не узнала.

– Впечатлен вашей речью, – сообщил Улисс.

Рысь одарила его довольной улыбкой.

– Однако мне не все ясно, – признался лис.

– Спрашивайте, я объясню, – великодушно предложила госпожа Витраж.

– Вот вы сказали, что все новое плохо, а все старое хорошо. Но известно, что все новое – это хорошо забытое старое. Означает ли это, что все плохое – это хорошо забытое хорошее?

Жозефина Витраж уставилась на Улисса с разинутой пастью.

– Э… – наконец произнесла она.

– То есть да? – уточнил Улисс.

– Мне пора! – всполошилась рысь. – Меня срочно ждут… на том конце зала! Да, на том конце.

– Не смею задерживать. – Улисс учтиво поклонился, и госпожа Витраж быстренько от него сбежала. За ней умчались и остальные духовные очернители и очернительницы.

– Вы ее озадачили, – раздался за спиной Улисса низкий голос, в котором угадывалась легкая насмешка.

Лис обернулся и увидел крупного зверя в строгом костюме и маске Вероники. Улиссу он показался смутно знакомым. И этот глухо звучащий из-под маски голос лис тоже определенно где-то слышал.

Прежде чем Улисс успел предположить, кто стоит перед ним, собеседник произнес:

– Вы не против, если вас тоже озадачат?

– Не против, – ответил Улисс. Ему стало любопытно.

– Замечательно. Так вот. Три обломка ждут своего часа, чтобы собраться в единое целое и родить звук, который приведет к ответам на многие вопросы.

Улисс нахмурился.

– Хм… Действительно, я озадачен. Скажите, мы знакомы?

Зверь не ответил. Вместо этого он кивнул в сторону и сказал:

– Похоже, это за вами.

Улисс повернул голову и увидел приближающегося Марио. Несмотря на маску, было заметно, что коала взволнован.

– Они его нашли! – воскликнул шпион и схватил лиса за лапу. – Идем скорей!

– Секунду… – сказал Улисс. Ему хотелось узнать, с кем он только что разговаривал. Но таинственный собеседник уже успел раствориться в толпе «вероник».

– Какую секунду! – возмутился Марио. – Ребята обнаружили Магистра. Пошли скорее, пока они его снова не потеряли!

– Марио, что у тебя под мышкой? – полюбопытствовал Улисс.

– Что? А, это… Тетрадь по математике. Я тут стал верониканцем.

– Но ты же прекрасно знаешь, что Вероника не Сверхобезьян.

– Да. Но я также знаю, что с сегодняшнего дня быть верониканцем полезно для здоровья. И вообще. Я шпион, мне это нужно для работы. Улисс, мы будем обсуждать мое внезапное вероисповедание или ловить Магистра?

– Ловить, конечно. Просто я удивился. Идем!

Пока они пересекали зал, Улисса осенило. Он понял, кем был тот странный зверь, задавший ему загадку про три обломка. Да это же старец Ефрат Уйсур, пропавший саблезубый тигр!

– Марио, кажется, я только что видел Ефрата!

Коала остановился как вкопанный. В глазах его читалась нерешительность.

– Улисс, это серьезная информация. Но придется решать – или Ефрат, или Магистр. А то ведь за двумя Кроликонне погонимся, ни одного не поймаем.

– Ты прав. Сосредоточимся на Магистре. Ефрата попробуем выловить позже.

Когда они добрались до Крота и Георгия, то первое, что бросилось в глаза Улиссу, это тетради в лапах у обоих философов.

– Георгий! – поразился Улисс. – Вы стали верониканцем! Зачем?!

– Не знаю, смешно, – ответил суслик. – Фигня, конечно, но захотелось попробовать. Я словно бы не только наблюдаю средневековье, но и живу в нем. Интересно, а скоро будет инквизиция?

– Такими темпами? И оглянуться не успеем! – ответил Улисс.

Философ обрадовался.

– Здорово! В какое интересное время мы вдруг живем! Спасибо, что вытащили меня! Хотите тетрадку?

– Нет, спасибо. Профессор, а вас-то как угораздило?

Крот смущенно повертел в лапах тетрадь.

– Да как-то само собой. Все взяли, и я взял. Даже не заметил, как стал верониканцем. Вот вечно я так!

Улисс окинул ироничным взглядом спутников и резюмировал:

– Итак, я неожиданно оказался в обществе целых трех верониканцев, причем ни один из них не является искренним. Надо отдать должное брату Нимроду, лихо работает. Однако к делу. Профессор, Георгий, вы обнаружили Магистра?

– А как же! – отозвался суслик. – Я призвал силы космоса, и они открыли мне, что вон он, ваш Магистр, у стены. Весь такой неприкаянный.

Действительно, в нескольких метрах от них, возле стены одиноко стоял крупный зверь в маске Вероники. Он вертел мордой по сторонам, словно кого-то высматривал, и делал похожие на букву «м» пассы тетрадью по математике. Под мышкой у зверя виднелась папка для бумаг.

– Вы уверены, что это он? – спросил Марио.

– Без сомнения, – ответил Георгий. – Его размеры, его фигура, его наряд и папка. Уж папку-то я тогда хорошо разглядел.

– Ладно, – решительно произнес Улисс. – Иду ва-банк. Ждите!

Он зашагал к фигуре у стены, вежливо, но твердо прося зверей на пути расступиться.

– Здравствуйте, Магистр.

Зверь вздрогнул и повернул маску к Улиссу.

– Наконец-то! – нервно воскликнул он. – Я уже беспокоился, что не придете! Но разве вас не должно быть двое?

– Нас двое, – заверил его Улисс. – Итак? – Этот вопрос можно было понимать как угодно, и лис надеялся, что Магистр поймет именно так, как угодно Улиссу.

Так и вышло.

– Всё со мной! – Кабан похлопал по папке. – Осталось только выбрать и договориться о цене. Где мы можем спокойно все обсудить?

Отвечать на этот вопрос следовало быстро. Поэтому Улисс выпалил первое, что пришло ему в голову:

– Через две минуты поднимайтесь в номер семьсот три.

Не дав Магистру время на реакцию, лис стремительно удалился сквозь толпу.

– Ну? – спросили его спутники.

– Да, это Магистр, – кивнул Улисс. – У него здесь назначена встреча. Думаю, этими эм-образными пассами он давал знать о себе тем, кого ждал. Но они пока не появились, поэтому ими станем мы с Марио. Профессор, Георгий, можно воспользоваться вашим номером, чтобы поговорить с Магистром в тишине и без свидетелей?

– Еще чего! – возмутился Крот.

– Конечно, можно, – ответил суслик, с готовностью протягивая Улиссу ключ. – Но учтите, свидетели будут. Наш номер полон духов зверей, нашедших там смерть и жаждущих пугать постояльцев.

– А! – обрадовался Крот. – Как же я забыл! Улисс, ну разумеется, пользуйтесь нашим номером сколько угодно! Кровь!

– Что? – не понял Марио.

– Ничего. Идите в номер, идите.

И Улисс с Марио быстро удалились, чтобы успеть на место встречи раньше Магистра. Георгий помахал в воздухе тетрадью по математике:

– Оказывается, эта воздушная «м» была условным знаком. Занятно, профессор, не находите?

Крот не успел ответить, так как рядом с философами раздался незнакомый голос:

– Магистр?

Говорящий, некий зверь среднего роста в плаще, закрывавшем все тело, и в маске Вероники, обращался к суслику. За незнакомцем стоял еще один – точно такой же, сквозь прорези для глаз он пристально разглядывал Георгия.

– Да, я Магистр, – без тени смущения ответил суслик. – А вы клоны, искусственно выращенные в пробирках?

– Нет, – невозмутимо ответил первый незнакомец.

– Это хорошо. Не люблю клонов, искусственно выращенных в пробирках. Они всегда так неожиданно умирают…

– Где мы можем спокойно обсудить наше дело? – спросил незнакомец.

– Увы, нигде. В наше время не осталось спокойных мест. Хотя, с другой стороны, все зависит от того, что считать покоем. Например, если зверь живет в квартире с постоянно включенным телевизором, – а такие есть, – то для него состояние покоя будет неотделимо от бубнящего фона. Так что, возможно, этот зал с его шумным маскарадом покажется такому зверю очень спокойным местом. Как считаете?

– Вы имеете в виду, что чем больше вокруг народу, тем мы незаметнее? В этом есть логика. А кто это с вами? – Незнакомец указал на Крота.

– Мой сын, – немедленно ответил Георгий. – Магистр-младший.

Собеседники казались недовольными.

– А ему обязательно присутствовать при встрече?

– Да и нам с вами необязательно, – ответил суслик. – Но мы же присутствуем.

– Ладно, пускай. Итак, Магистр, что вы имеете нам предложить?

– Я бы хотел предложить вам съездить куда-нибудь отдохнуть, расслабиться и подумать о том, что фигня, а что нет.

– Вы что, издеваетесь? – прошипел незнакомец.

Крот затрясся от страха, но Георгий остался невозмутим.

– Пока нет, – ответил он. – Я так понимаю, мое предложение вам не нравится?

Незнакомцы переглянулись.

– Вы не Магистр! – заявили они Георгию.

– Это вопрос самоидентификации, – возразил суслик. – Я чувствую себя Магистром.

Глаза первого незнакомца превратились в щелки.

– С огнем играете, – процедил он сквозь зубы, резко развернулся и зашагал прочь. Его спутник безмолвно последовал за ним.

– Учитель… – дрожащим голосом произнес Крот. – А ведь он прав. Ну, насчет игр и огня.

– Возможно, – не стал возражать суслик. – Просто мне казалось, что они прислушаются к моему предложению. Я ошибся. Ну и ладно. Фигня. Давайте-ка лучше веселиться, профессор! Здесь так смехотливо. Спасибо Улиссу и Марио, что вытащили меня!

Пока машина шпиона мчала Улисса и Марио обратно к дому Магистра, лис рассуждал о том, что удалось узнать.

Итак, тайна всех этих Сфинксов Преисподней и прочих молодежных компаний с громкими названиями раскрыта. Все они – результат деятельности Магистра, занимающегося, с подачи загадочных Карла и Магды, довольно грязным бизнесом.

Он пользуется тем, что юные звери еще не очень образованы и лишены жизненного опыта, и забивает им головы разной ерундой, основанной на чувстве собственного превосходства, отличии от «презренных обывателей» и приобщении к «тайным знаниям», сбивает их в стайки, создавая в сознании пустую нишу с табличкой «место для идеологии». Именно поэтому, видимо, он и прогнал Улисса и Марио – они слишком взрослые, могут куда больше знать, а значит, подвергнуть сомнению слова Магистра и, что еще хуже, заронить зерно сомнения в душах остальных.

Таким образом Магистр создает кучу «тайных обществ» и затем продает их клиентам, которые заменят его в глазах ребят, станут лидерами и вожаками. Магистру придется лишь слегка «подкорректировать» убеждения своих юных последователей в соответствии с требованиями клиента.

Улисс давно так не сердился. Он был решительно настроен уничтожить бизнес Магистра и мучительно думал, как это сделать, не нарушив попутно собственные принципы.

Они с Марио планируют проникнуть в дом Магистра в отсутствие хозяина – ведь им прекрасно известно, что кабан остался на Празднике Возвышения, – и это никак не согласуется с принципами Улисса. Именно поэтому лис позволил себе предположить, что Магистр может оказаться дома. Ведь теоретически это возможно. Например, если кабан прилетел из отеля домой на реактивном самолете.

Лис покосился на Марио. Хорошо, что сообразительный коала его поддерживает.

Автомобиль остановился у погруженной в темноту виллы «Величие». Улисс и Марио выбрались из машины и приблизились к воротам. Шпион нажал кнопку звонка, через несколько мгновений «допустил», что Магистра все-таки нет дома, и выжидательно, даже с некоторым вызовом, уставился на Улисса.

– Может, его и нет, – кивнул лис. – Но не обязательно.

– Так? – заинтересовался Марио.

– Он может быть дома и лежать где-нибудь на полу без сознания. Совсем один. Внезапно заболевший и не успевший вызвать «Скорую». Истекая кровью. Ведь теоретически такое возможно?

– Конечно.

– А раз так, разве мы не обязаны проникнуть в дом, чтобы ему помочь?

– Это наш долг! – с нескрываемым удовольствием согласился Марио. Улиссу подумалось, что, наверно, коала тоже в душе кипит от ярости, но, как и его спутник, не подает виду.

– Значит, через забор? – уточнил Улисс.

– Непременно! – кивнул Марио и лихо вскарабкался на ворота. Через считаные секунды он уже стоял с другой стороны и ждал Улисса, который оказался не настолько проворен.

Попасть в сам дом труда не составило: воспользовавшись своими шпионскими навыками, Марио немного поколдовал над замками входной двери – и путь был открыт.

– Господин Магистр! – громко позвал коала, переступив порог. – Где искать вас, истекающего кровью?

– Если он без сознания, то не сможет ответить, – заметил Улисс. – Нам придется самим поискать.

– Ты прав! Не будем медлить!

Большая комната, в которой очутились Улисс и Марио, была им знакома – именно здесь Магистр отказался принять их в Сфинксы Преисподней. Троноподобное кресло по-прежнему стояло в центре комнаты, а рядом валялись доспехи и высокая маска, за которыми хозяин виллы скрывал свой подлинный облик во время «священных церемоний».

В стене за троном обнаружилась дубовая дверь с массивной позолоченной ручкой в форме свиного копыта. Дверь оказалась не заперта и с готовностью отворилась, впустив искателей в личный кабинет Магистра.

Улисс нажал на выключатель справа от двери, и кабинет озарился ярким светом. Взгляд искателей сразу же упал на деревянный письменный стол внушительных размеров с кучей выдвижных ящичков, на каждом из которых виднелась наклейка с буквами: «а – г», «д – з» и так далее, до конца алфавита. Картотека Магистра?

– И где же наш обморочный бедняга? – поинтересовался Марио.

– Возможно, он лежит и мучается в каком-нибудь очень незаметном месте, – заявил Улисс. – Я думаю, нам помогут эти ящички. Теоретически они могут содержать указание на эти самые незаметные места, что так подходят для истекания кровью.

– Теоретически могут, – согласился шпион. – Мы обязаны в них заглянуть. Иначе как спасти Магистра?

Они приблизились к столу. Прежде чем исследовать содержимое ящиков, лис и коала обратили внимание на лист бумаги, приклеенный к поверхности стола. Каллиграфическим почерком на нем было выведено:

Марио выглядел озадаченным, и Улисс объяснил:

– Полагаю, это памятка. Этакий глоссарий демагога. Демагоги, лжецы и манипуляторы, вроде Магистра, обильно посыпают свою речь подобными фразами, чтобы звучать более убедительно. Трудно сомневаться в истинности той лапши, что тебе вешают на уши, если она подается с полной уверенностью, как нечто доподлинное, неоспоримое и безусловное. Это правда, а правда неопровержима. Как всем, бесспорно, известно.

Марио понимающе кивнул:

– Разумеется. Всегда.

– Однако к делу! – сказал Улисс, выдвигая верхний левый ящик стола.

Это действительно была картотека Магистра. Карточки располагались по именам подростков, согласно алфавиту. Под именем значились адрес, домашний телефон и название выдуманной Магистром группировки, вроде Сфинксов Преисподней. Иногда была также пометка «Продано», и рядом с ней – цена. В этом случае еще присутствовала дополнительная графа «детали коррекции», где значилось «видизм», или «сектантство», или «за власть», или «против власти», или «классовая вражда», и прочее в том же духе.

– Многих же он обработал, – мрачно констатировал Улисс.

– Трудолюбивый, – согласился Марио. – И откуда только берется такой энтузиазм.

Улисс принялся высыпать содержимое ящиков на стол.

– Чтобы легче было искать информацию о незаметных местах, – пояснил он.

Марио с готовностью подхватил его инициативу.

Вскоре на столе образовалась горка из карточек.

– Я так нервничаю, что хочу курить, – признался Улисс.

– Разве ты куришь? – удивился коала.

– Нет. Но мне кажется, что хочу. У тебя есть сигареты?

– Откуда? Я же не курю.

– Эх… Но огонек-то найдется? Хотя бы сделаю вид, что прикуриваю. Вдруг полегчает.

– Есть. – Марио полез в карман. – Вот спички, держи.

Улисс чиркнул спичкой о коробок, несколько мгновений глядел на огонь, а затем выронил горящую спичку прямо на карточки.

– Какой я неуклюжий! – сокрушенно покачал головой Улисс. – Смотри, что я натворил!

– Этак вся картотека сгорит, – забеспокоился Марио. – Как мы потом будем смотреть в глаза Магистру? Ну, когда его спасем.

Между тем огонь резвился вовсю, охватывая все больше и больше карточек.

– Надо позвонить пожарным! – сообразил Улисс. – Знаешь номер?

Марио задумался.

– Вообще-то, у меня есть знакомые пожарные. Но они не давали мне своих номеров. Знаешь, даже обидно, я-то думал, мы с ними друзья.

– Не грусти. – Улисс участливо похлопал шпиона по плечу. – Зато у тебя теперь есть мы. И наши номера тоже.

Коала улыбнулся.

– Да, а у вас – мой. Кстати, как там картотека?

– Горит. Слушай, может, позвонить в справочную и спросить, не знают ли они кого-нибудь, у кого есть номер телефона пожарных?

– Это мысль! Какой номер справочной?

Улисс нахмурился.

– Кажется, какие-то цифры… Я думал, ты знаешь.

– Понятия не имею. Придется гасить своими лапами. Слушай, Улисс, можно ведь потушить водой! Из крана!

Улисс протестующе замахал лапами.

– Что ты, Марио! Нельзя открывать кран! Вдруг у Магистра из крана течет не вода, а керосин! Будет только хуже!

– Да, теоретически такое возможно, – кивнул Марио и поглядел на костер. – А картотека-то – тю. Почти вся…

– К счастью, не вся. – Улисс указал на нижний правый ящик стола, каким-то образом ими пропущенный. – До тех бумаг огонь не добрался.

– До этих? – Марио вытащил ящик и вытряхнул его содержимое в уже затухающий костер. Огонь с энтузиазмом ожил.

– А, нет, добрался… – заметил Улисс.

– Добрался и всё пожег, – констатировал Марио, когда огонь погас, а от картотеки осталась лишь зола. – Хорошо, что не перекинулся на занавески. А то очень неудобно было бы перед Магистром.

Улисс повернулся к шпиону.

– Знаешь, теперь мне кажется, что его нет в доме. До сих пор-то я думал, что он где-то на полу истекает кровью… А сейчас уже так не думаю.

– Интересно, у меня то же чувство. Наверно, он в отеле остался. Ну и замечательно, значит, не истекает кровью!

– Тогда нам здесь больше делать нечего, – сказал Улисс.

– Согласен, – кивнул коала. – Если, конечно, мы не собираемся еще что-нибудь случайно спалить.

– Это вряд ли, – покачал головой Улисс и двинулся к выходу из кабинета.

Марио последовал было за ним, как внезапно заметил на полу под столом лист бумаги. Решив, что это, наверно, случайно уцелевший бланк из уничтоженной картотеки, он нагнулся… Но это оказалась не карточка, а пустой почтовый конверт.

– Улисс, смотри… Похоже, Магистр слегка скромничал, когда утверждал, что его знакомство с Карлом и Магдой носит исключительно поверхностный характер.

Улисс взял из лапы шпиона конверт. Обратным адресом значилось:

Улисс пожал плечами.

– Ну и что? У Магистра полным-полно этих Карлов и Магд. Всех Сфинксов Преисподней так зовут. Вот кто-то из них и живет на улице Ненастной, в доме номер двадцать три.

– Все не так просто, Улисс, – усмехнулся Марио. – Когда-то у меня была подружка, самка панды. Она жила на Ненастной улице, так что я частенько там прохаживался. Потом она переехала в другой город, а мое сердце разбилось. Но речь не о том. А знаешь, о чем?

– О чем?

– На Ненастной улице ровно двадцать два дома. Никакого двадцать третьего нет и быть не может.

Улисс перевел взгляд на конверт, затем обратно на шпиона.

– Карл звонил мне с несуществующего телефона-автомата, – заметил он. – Так почему бы ему не проживать в несуществующем доме? Ты это хочешь сказать?

Марио кивнул.

– Поехали! – решительно произнес Улисс…

Лис Улисс и Марио уставились на Евгения, уставившегося на Лиса Улисса и Марио.

– Нас сюда привело расследование темных делишек Магистра, – сказал Улисс. – А ты как здесь оказался?

– Я занимался слежкой, – туманно ответил пингвин.

Коала хмыкнул.

– Надо же, какая интересная ночь. Любопытно, остался ли в городе хоть кто-нибудь, кто бы не занимался слежкой?

Улисс нахмурился:

– Евгений, ты о чем? Какая слежка? Во что ты впутался?

– Я слежу за вами. Хотя, вообще-то, я здесь по делу.

Шпион удовлетворенно кивнул:

– Ну, точно, слежка нынче в моде. Ребята, я вас, пожалуй, брошу и открою частную школу для шпионов. Все-таки я профи…

– Но Евгений-то не профи, – с беспокойством заметил на это Улисс. – Ну-ка, Евгений, рассказывай, да поподробней.

– Извольте, – ответил пингвин, устраиваясь на деревянном табурете. Лис Улисс и Марио уселись по другую сторону стола. Таким образом они делали одновременно два дела: ждали загадочных обитателей дома 23 и слушали рассказ Евгения.

Я проигрывал в уме сочиненную только что сценку, представляя, как произнесут каждую реплику «Маленькие гамлеты», когда внезапно над моим столиком нависла чья-то тень. Я поднял глаза и увидел, что эта тень принадлежит тени.

Да-да, друзья, не удивляйтесь! Зверь, стоящий рядом со мной, действительно походил на тень: во всем черном – с головы до пят, морда закрыта капюшоном, шарфом и огромными темными очками. К какому животному виду принадлежит этот субъект, было не ясно. Зато он был похож на тень.

– Прошу великодушно меня простить, – вежливо произнес незнакомец. – Вы, случайно, не Евген Ледовитый?

Пришлось мне скромно признаться, что да, я и есть Евген Ледовитый.

– О, я так рад! – воскликнул субъект. – Позволите присесть?

Я не возражал. Хотя, если честно, общение с восторженными поклонниками в мои планы не входило. Они порой такие назойливые, эти поклонники, такие прилипучие, будто я им что-то должен. Обычно я их избегаю, и нечего ухмыляться, Марио!

Однако мы отвлеклись.

Незнакомец уселся напротив меня, излучая своим черным обликом невидимый глазу восторг.

– Как вы догадались, что я Евген Ледовитый? – полюбопытствовал я.

– Видите ли, я давний фанат «Маленьких гамлетов», не пропускаю ни одну их передачу. Недавно я узнал, что у них новый автор, пингвин. А, как известно, пингвинов в Градбурге не так уж много. Буду откровенен, до того как встретить вас, я пару раз обознался, приняв за Евгена Ледовитого других пингвинов. Надеюсь, вас это не обижает?

– Нисколько, – заверил я. – Вы же не знали, что они – не я.

Черные очки совершили движение вниз-вверх. Это был кивок.

– Вы мудры, – прозвучало из-под шарфа. – Приятно видеть, что Евген Ледовитый так же мудр в жизни, как и в творчестве.

Как вам известно, я абсолютно невосприимчив к лести, поэтому в душе обрадовался, что слова незнакомца были искренни.

– С кем имею честь? – осведомился я.

– С горячим поклонником трагических скетчей!

– Я в смысле имени.

– А. Меня зовут Некарл.

– Какое странное имя, – заметил я.

– Просто я нездешний. Моя родина очень далеко, в Африке. Там имя Некарл очень распространено. Как, например, в Антарктиде имя Евген.

– А, – сказал я. – Понятно. А к какому виду вы принадлежите? Не могу разобрать, все такое черное…

– Евгений, в вас столько загадок, – ответил Некарл.

Мне показалось, что это прозвучало несколько невпопад. Да что там, я был удивлен!

– Простите?

– А во мне всего одна. И эта загадка: к какому виду я принадлежу. Неужели вы хотите оставить меня без единой загадки? Зачем мне тогда жить? Кому интересен ни капли не загадочный зверь? Вот вам интересен?

– Не знаю, – признался я.

– Видите! А мне бы очень не хотелось, чтобы вы потеряли ко мне интерес. Ведь я ваш большой поклонник.

Я смутился. Собеседник это заметил и пояснил:

– В последнее время мои любимые «Маленькие гамлеты» буквально загибались. Их могла спасти только новая кровь, и кровь, замечу, чрезвычайно талантливая. Вы и есть эта кровь, Евген! Спасибо вам! От лица всех поклонников всех талантов – спасибо!

Я смутился еще больше. Слава так обременяет, друзья мои. Боюсь, вам не понять. Так что поверьте на слово.

Чтобы скрыть охватившее меня чувство неловкости, я решил перевести разговор в иное русло.

– Некарл, расскажите что-нибудь о себе.

И что вы думаете? В ответ на это предложение Некарл снова выдал нечто совершенно неуместное:

– Прошу вас, Евген, не надо жалости! Это унижает!

– О чем вы? – искренне удивился я. Ведь я вовсе не собирался его жалеть. Да и с какой стати?

– Я же все понимаю, – ответил собеседник. – Вы из великодушия и жалости предлагаете мне рассказать что-нибудь из моей неинтересной жизни. Вы, чья жизнь гораздо увлекательней моей.

– Но… – попытался было возразить я, однако Некарл не слушал:

– Ведь это вы талант, а я лишь ваш поклонник!

Признаюсь, этот парень мне нравился. Он так хорошо понимает, кто есть кто в этом мире.

– Это я должен спрашивать вас о вашей жизни, и никак не наоборот, – добавил Некарл. – Расскажите о своей жизни, дорогой Евген! Я помогу вам наводящими вопросами!

Как мило с его стороны. Он такой хороший поклонник, я бы с удовольствием рассказал ему о себе. Однако мне казалось несправедливым, что он так презрительно относится к своей жизни. Мне, действительно, стало его жаль, я почувствовал себя обязанным помочь ему побороть комплексы.

– Уверяю, вы ошибаетесь! – воскликнул я. – Жизнь поклонника может быть ничуть не менее интересной, чем моя.

Некарл развел лапами.

– Ладно-ладно, дорогой Евген! Вы так благородны, щедры и великодушны, что пытаетесь поставить меня на одну доску с собой. Признаюсь, я растроган. Если бы не очки, вы бы увидели слезы на моих глазах. Но я не могу принять от вас такой подарок. Это было бы нечестно с моей стороны – заставлять вас выслушивать скучнейшие истории из моей так называемой жизни. Давайте лучше вы расскажите! Вот мой первый вопрос…

– Я вовсе не считаю, что это нечестно, – перебил я, все еще надеясь ему помочь.

Некарл умолк. В черных стеклах его очков мне почудилось раздражение.

– Знаете, что? – сказал он. – Пускай наш спор решит игра.

– Какая игра? – не понял я.

– Карточная. Например, «дурак». – В его лапе невесть откуда возникла колода карт. – Кто выигрывает, того ждет приз: он и будет отвечать на вопросы о своей жизни. Что, как вы понимаете, большая-большая честь. Ну как? Соглашайтесь, Евген, ведь это интрига!

А что? И впрямь интригует. На самом-то деле я действительно, не жаждал слушать истории о его скучной жизни, я хотел пойти на это лишь из жалости. Но если я выиграю в «дурака», то с чистой совестью отделаюсь от этой обременительной необходимости, и это не будет выглядеть черство с моей стороны. Вроде как я очень хотел послушать, но карты рассудили иначе.

Соблазнительно.

– Я согласен!

– Чудесно! – обрадовался Некарл.

Он раздал карты, и мы начали играть.

В первой же шестерке карт у меня оказался козырной туз. Я, разумеется, решил попридержать его до конца игры. А в душе пожалел, что козырной туз за игру может попасться лишь раз. И что вы думаете? Не прошло и минуты, как я вытянул из колоды еще одного козырного туза! Мое удивление было настолько сильным, что я даже промолчал, хотя стало очевидно – с этой колодой что-то не так. Это чувство усилилось, когда мне выпало еще три козырных туза. К концу игры у меня их было пять!

Я выложил на стол своих тузов, понимая, что сейчас Некарл объявит меня шулером. Хотя, вообще-то, это его колода. Между прочим. Кстати.

И знаете, как повел себя Некарл? А вот как! Он уставился на моих козырных тузов, вздохнул, бросил на стол свои карты и сказал:

– Что ж, Евген, вы выиграли.

Немая сцена.

– Что значит – выиграл? У меня было пять козырных тузов!

– Ну да, – кивнул Некарл. – Неудивительно, что вы выиграли.

– Но такого быть не должно! Это нечестная игра!

– Что вы хотите этим сказать? – недоуменно поинтересовался Некарл. – Разве вы жульничали?

– Нет, но…

– Тузы пришли к вам сами, не так ли?

– Да, однако…

– Значит, все честно.

– Да как же честно?! В колоде не может быть больше одного козырного туза!

– А в ней и нет. Вот, смотрите.

Он шустро перебрал карты. В ней действительно было по одному тузу на каждую масть!

Мне стыдно в этом признаться, но я растерялся.

– Как же так?..

– Я могу быть с вами предельно откровенен? – спросил Некарл.

– Разумеется!

– Дело в том, что это необычная колода. Она справедливая.

– Справедливая? Как это?

– Она не допускает случайных побед. Выигрывает тот, кто должен выиграть! Колода лишь помогает ему в этом – с помощью так называемых Карт Шулера, которые могут стать абсолютно любой картой из колоды. Так что ваша победа не просто честная, дорогой Евген, она еще и справедливая! Иначе колода не стала бы вам подыгрывать.

Я все еще не понимал, как к этому относиться.

– Но это же игра. Разве честно, чтобы колода кому-то подыгрывала?

– По-вашему, честнее, если выигрывать будет не тот, кто заслуживает, а кому просто повезет?

А ведь он прав, подумалось мне. То есть, нет, конечно, это нечестно, но ведь иначе – еще более не честно.

Как все сложно! Но, с другой стороны, не переигрывать же. А то вдруг колода передумает, и я проиграю. К тому же, меня переполняла гордость за то, что колода была на моей стороне. Уж и не знаю почему, но это казалось свидетельством моего превосходства над Некарлом. Я крут.

– Да, теперь ясно, что игра была честной, – сказал я. – А значит, я выиграл.

– Ну конечно! – обрадовался Некарл.

– Мне очень хотелось послушать про вашу жизнь, – на всякий случай слукавил я. – Но раз игра рассудила иначе, то так тому и быть. Верно?

– Несомненно!

– Ладно, задавайте вопросы, – великодушно позволил я. Все-таки это классно – рассказывать фанатам о своей жизни, видя, как жадно они глотают каждое слово.

Вероника проснулась, протерла глаза, зевнула и потянулась. Голова гудела. Девочка прислушалась и поняла, что на самом деле гудит вовсе не голова. Гудит все вокруг. Множество всевозможных машин и механизмов, построенных будто бы специально для того, чтобы гудеть. Просто удивительно, как ей вообще удалось заснуть…

Она откинула одеяло, встала с кровати, быстро оделась и отправилась искать единственного обитателя этого странного подземного царства…

Вероника догадывалась, где он может находиться, и не ошиблась – шимпанзе по имени Бенедикт обнаружился перед экраном собранного им недавно телевизора.

Бенедикт услышал шаги девочки и обернулся.

– О, привет! Хорошо спалось?

– Ничего, спасибо, – уклончиво ответила Вероника, которой спалось очень тревожно, но в этом не было вины Бенедикта. Напротив, тот сделал все от него зависящее, чтобы облегчить ей пребывание в его подземной мастерской: накормил хлебом, напоил чаем и уступил нечто скрипящее и пружинистое, обозначенное как «кровать». Однако Вероника чувствовала, что шимпанзе действительно делится с ней всем, что у него есть, и делает это от чистого сердца.

Бенедикт кивнул в сторону чайника на маленькой плите:

– Как раз вскипел. Наливай себе чаю и садись полюбуйся на своих последователей. По всем каналам – только они.

Девочка поморщилась.

– Они мне не последователи.

Бенедикт хихикнул.

– Ты для них богиня. Я вот думаю, что много веков назад точно так же зверей обманули кем-то, названным Космическим Первозверем. – Голос Бенедикта стал злым. – А мы теперь расхлебываем! Да что там мы – я расхлебываю!

Шимпанзе оседлал любимого конька, и Вероника решила не реагировать. Ей и так с большим трудом удалось убедить Бенедикта, что она настоящая, а не морок, насланный религиозными мракобесами…

Прошедшей ночью, сбежав от брата Нимрода, Вероника попыталась было покинуть замок графа Бабуина через парадный вход, однако по пути все время натыкалась на верониканцев и сверхобезьянцев. Страх оказаться узнанной заставил ее искать иные пути. Эти пути привели ее в лифт и заставили спуститься еще глубже под землю – может, там удастся переждать ночь, а днем подняться наверх и выскользнуть наружу в толпе туристов.

Под землей оказался длинный коридор, пройдя по которому Вероника наткнулась на дверь…

Так она и попала во владения шимпанзе по имени Бенедикт, изобретателя и механика.

Огромный зал, в котором очутилась Вероника, был полон причудливых машин непонятного назначения. Между ними суетливо сновал их создатель в замызганной старой рясе и огромных очках. Он заметил возникшую на пороге фигуру в рясе с капюшоном, подбежал и удивленно спросил:

– Вы кто?

Первой реакцией Вероники было желание немедленно убежать. Но она не стала этого делать. Сколько можно бегать? Этот шимпанзе здесь один и, судя по виду, совершенно безопасен. Может, он не такой чокнутый, как его собратья наверху? Вдруг он ей поможет?

Вероника откинула капюшон. Шимпанзе икнул, быстро отвернулся и сделал вид, что ужасно занят починкой ближайшей машины. Такая его реакция сильно удивила Веронику.

– Эй! – позвала она.

Шимпанзе не отреагировал.

– Я к вам обращаюсь!

Шимпанзе на секунду скосил глаза в ее сторону и буркнул:

– Ничего не выйдет.

– Что не выйдет? – опешила Вероника.

– Я знаю, что вас нет, – ответил шимпанзе, стараясь не смотреть в ее сторону. – Так что не пытайтесь делать вид, будто вы есть.

Вероника подняла брови:

– Меня нет? Это почему же?

– Я в вас не верю.

Вероника думала, что запас ее способности удивляться уже исчерпан. Однако она ошибалась.

– Ничего себе заявочки! Это как понимать – вы в меня не верите?

Странный сверхобезьянец наконец соизволил повернуться в ее сторону.

– А чего мне в вас верить? Вас же не существует.

– Да ну? А почему тогда вы со мной разговариваете?

– Ну, вы задаете вопросы, я отвечаю…

– Ага! Выходит, я существую!

– Не выходит.

Вероника нахмурилась.

– Погодите… Вы что, считаете меня галлюцинацией? Может, мне вас стукнуть, чтобы развеять сомнения?

– Стукать меня не надо, – покачал головой шимпанзе. – И галлюцинацией я вас не считаю. Просто вас не существует. Но это не мешает мне с вами разговаривать.

Быстрым движением Вероника вытянула руку и ущипнула зануду за локоть.

– А-а-а! – выкрикнул тот. – Вы что?!

– Я существую, – процедила девочка сквозь зубы.

– Ладно-ладно, существуете! Только я все равно в вас не верю, потому что вас нет!

– Да с чего вы взяли, что меня нет? – возмущенно воскликнула девочка.

Шимпанзе принял важный вид.

– Потому что я материалист и атеист, – гордо объяснил он. – Я не верю в Космического Первозверя, а значит, и в Сверхобезьяна, а следовательно, и в вас.

– Так вы все же знаете, кто я?

– Конечно, я же смотрю телевизор! Я знаю, что вы богиня, но я также знаю, что вас не существует!

– Есть и другое объяснение, – заметила девочка. – Я существую, но я не богиня.

– О… – ответил шимпанзе и задумался. – Хм. Действительно, такое возможно. Тогда кто же вы? Вид у вас, признаюсь, странный. Таких зверей я прежде не видел… Слушайте! – внезапно засиял сверхобезьянец-атеист. – Вы опытный экземпляр, да? Генетический урод? Из биологической лаборатории? Так она существует?

– Я не урод, – обиделась Вероника. – И вообще, выбирайте выражения. Я из другого мира. У нас все такие, как я. В другие миры вы верите?

– Запросто, – кивнул шимпанзе. – Они же материальны. А я материалист. Так вы пришелица! Вот, это доказывает, что Космического Первозверя нет!

– Разве? – удивилась девочка, но спорить ей больше не хотелось. – Впрочем, как хотите, пускай доказывает. Меня зовут Вероника.

– А то я не знаю, – усмехнулся шимпанзе. – Ну, а я Бенедикт. Раньше меня звали брат Бенедикт, а теперь просто Бенедикт. Еще у меня есть прозвище – Сумасшедший Самоучка.

– Очень приятно, – улыбнулась Вероника. – А то, что вы в меня не верите, это даже хорошо. Потому что от тех, кто в меня верит, мне не по себе. Я от них сбежала. Ведь вы меня не выдадите, правда?

– Конечно, нет! Как можно выдать того, в кого не веришь! Прячтесь у меня, сколько хотите. Чаю?

Вероника с облегчением согласилась.

– А как так вышло, что вы не верите в Космического Первозверя? – полюбопытствовала Вероника, когда вскипел чайник. – Ведь вы же были сверхобезьянцем?

– Это результат тщательного анализа глубин мироздания, – важно ответил Сумасшедший Самоучка. – Рассказать?

– Расскажите!

И Бенедикт поведал Веронике свою историю.

Однажды, несколько дней назад, когда он еще был фанатичным сверхобезьянцем и звался не просто Бенедиктом, а братом Бенедиктом, к нему в лабораторию ворвались террористы во главе с лисом, котом и шимпанзе, под началом у которых был коала. Бандиты заставили брата Бенедикта открыть им путь в низшие слои мироздания для спасения подруги одного из террористов.

Оставшись один, Сумасшедший Самоучка с удивлением обнаружил, что он одновременно ненавидит негодяев и симпатизирует им. Это открытие настолько его поразило, что он немедленно засел за священные тексты в поисках ответа на вопрос – какое отношение является правильным? Что ему следует делать – ненавидеть или симпатизировать?

И тут его ждало новое открытие.

В одной главе священные тексты утверждали:

Однако в другой главе священные тексты заявляли буквально обратное!

Озадачился Сумасшедший Самоучка. Почему священные тексты дают настолько разные указания? И какое из них – правильное?

И тут сознание брата Бенедикта поразила ужасная мысль. Сама постановка вопроса – какое из указаний правильное – является совершенно и абсолютно невозможной! Ведь это же священные тексты! Они по определению не могут давать неправильные указания! Значит, правильны оба!

Но это же невозможно…

В страшном волнении изобретатель принялся листать книги. И увидел, что поразившее его явление оказалось вовсе не единичным. Священные тексты противоречат сами себе!

Уж не потому ли одни звери творят во имя веры очень хорошие поступки, а другие, во имя той же самой веры, – ужасные? И те, и другие ссылаются на священные книги, приводят цитаты, так что вроде бы все верно, все по закону. Да вот только закон этот меняется от главы к главе, причем его кидает из крайности в крайность.

И решил тогда Сумасшедший Самоучка священные тексты переписать – разделить их на две книги: хорошую и плохую. В хорошей книге он соберет все те указания Космического Первозверя, которые приводят к добрым поступкам – вроде «люби всех зверей, ведь все они вышли из тела Моего». А в плохой книге он соберет те указания, которые приводят к ужасным поступкам – например, указание «да, все звери вышли из тела Моего, но некоторые пошли слишком далеко, и им следовало бы поотрывать лапы – дабы не выпендривались». Таким образом каждый сможет выбрать, какого варианта веры придерживаться – доброго или злого. Заодно и окружающим станет ясно, кто есть кто. Какое будет облегчение для всех!

Брат Бенедикт с энтузиазмом взялся за работу. Однако очень быстро возникла проблема – далеко не всегда ему было ясно, как трактовать то или иное указание. Вот, к примеру, такое: «не пей яблочный сок после сока томатного». Это хорошо или плохо?

«Не беда! – сказал себе брат Бенедикт. – Мне поможет компьютер!»

Он загнал священные тексты в компьютер и запустил программу разделения на хорошее и плохое.

Однако все оказалось не так просто. Компьютер взялся за фразу про соки, немного повис, а потом заявил:

«Не хватает данных».

«Каких еще данных?» – недовольно напечатал брат Бенедикт.

«Яблочный сок отравлен?» – спросил компьютер.

«Нет», – ответил брат Бенедикт.

«А томатный?»

«Нет».

«Тогда это плохое указание».

«Почему?» – удивился шимпанзе.

«Потому что бессмысленное».

«Неправда!»

«Почему?»

«Указание Космического Первозверя не может быть бессмысленным!»

«Даже если он сам захочет, чтобы оно было бессмысленным?»

Сумасшедший Самоучка растерялся.

«Ну… Если захочет, то, возможно».

«А он хочет?»

«Не знаю».

«Не хватает данных!»

Брат Бенедикт вздохнул и выключил компьютер. Помощи от него не дождешься. Надо будет построить специальный религиозный компьютер, способный самостоятельно разбираться в тонкостях веры. Знать бы еще, как его построить…

И изобретатель отправился спать.

Посреди ночи он внезапно проснулся и вскочил, пораженный неожиданным открытием, совершенным им во сне.

Нет никакого Космического Первозверя! Только так можно объяснить неразбериху со священными текстами. Так что правы атеисты, которые утверждают, что мир создался сам собой, без всякого вмешательства высших сил.

Никаких высших сил нет. Сверхобезьян не придет. Все, во что верил брат Бенедикт, ложь!

Но теперь кончено. Он прозрел. Отныне его не проведешь. И никаких больше «братьев». Он просто Бенедикт. Ученый. Изобретатель. Материалист и атеист. Обычный гениальный шимпанзе, который не верит в богов.

Ну вот, все стало на свои места. Бенедикт рассмеялся.

– Эй, Космический Первозверь, я в тебя не верю! Ну-ка, накажи меня! Порази меня какой-нибудь молнией! А, то-то! – возликовал он, когда никакого наказания не последовало. Что и требовалось доказать.

Чрезвычайно довольный собой, Сумасшедший Самоучка потратил весь день на то, чтобы собрать телевизор (для этого пришлось разобрать несколько других машин: «Коварную установку 24», «Растворитель врага» и машину для эвакуации) и стереть с потолка невесть откуда взявшуюся непонятную надпись «Делать больше нечего».

Вечером Бенедикт смотрел телевизор и с чувством глубокого удовлетворения пил яблочный сок после томатного…

Узнав о том, что учудили верониканцы, отобранные братом Нимродом для поисков девочки, снежный барс пришел в ярость. Им ясно было сказано: избегать огласки! Всю ночь они рыскали по замку в поисках девочки, а утром кому-то из них пришла в голову блестящая мысль: дать объявление в газеты и на телевидение.

И они дали! А брату Нимроду потом заявили, что это вовсе не огласка.

– Что же такое тогда, по-вашему, огласка? – прорычал барс.

– Ну, это если бы мы пошли по улицам города, оглашая: «Пропала Вероника!» Вот это была бы огласка. Все точно, мы сверялись со словарем.

Главный верониканец пинками выгнал недоумков за дверь, а потом рухнул в кресло и схватился за голову.

Когда сладостные картинки всевозможных казней покинули его воображение, брат Нимрод озадачился тем, как исправить положение. А исправлять его требовалось срочно.

Пришлось барсу самому выступить по телевидению с разъяснительной речью. Он заявил, что Вероника сбежала не просто так, а для того, чтобы проверить крепость веры своих приверженцев. Мол, смогут ли они сохранить ее, в смысле веру, в отсутствие богини. Если смогут, то молодцы, тогда она наконец подробно расскажет все, о чем столько веков молчит Космический Первозверь. А если нет, то значит они ее, то есть Вероники, недостойны и никогда уже не узнают, о чем молчит Космический Первозверь. Именно поэтому в объявлении о побеге Вероника названа не просто богиней, а опасной богиней.

Результат этого выступления превзошел даже самые смелые ожидания брата Нимрода. На телевидение хлынул поток звонков от горожан, которые уверяли, что побег богини только укрепил их веру. А соглядатаи брата Нимрода на улицах Градбурга сообщали, что число зверей, принимающих верониканство, увеличивается с каждым часом. Очень многие жаждали узнать, о чем же столько веков молчит Космический Первозверь.

И тогда брат Нимрод глубоко задумался. А нужна ли ему теперь Вероника? Не лучше ли будет, если она вообще не вернется? А верониканцам можно объявить, что богиня постоянно находится рядом с Космическим Первозверем и вещает истину через брата Нимрода и его сподвижников.

Ведь говорить от имени богов гораздо проще, когда сами боги не вмешиваются. А то, например, та же Вероника – возьмет да ляпнет что-нибудь не то, а брату Нимроду потом это толковать. Проблема.

Так что лучше, если Вероника просто превратится в символ, а сама исчезнет навсегда. Нет богини – нет проблемы.

Теперь тем более надо ее отыскать – чтобы не наделала глупостей и не навредила верониканству. Найти и запереть, да понадежней.

Приняв сие важное решение, брат Нимрод взялся за дело, которое до сих пор откладывал, будучи занятым более срочными вопросами. Он снял телефонную трубку и набрал номер.

На другом конце города, в доме Лиса Улисса зазвонил телефон.

Улисс нехотя пробудился ото сна и открыл глаза. Может, оно и к лучшему, что его разбудили. Столько дел впереди, до сна ли сейчас… И звонок этот, кстати, может оказаться важным.

Улисс встал с постели, натянул халат и потянулся к телефону.

– Алло?

– Добрый день, – ответил голос, который лис ожидал услышать меньше всего.

– Вы?

– Удивлены? – усмехнулся брат Нимрод. – У меня к вам, Улисс, деловое предложение. Думаю, вы заинтересуетесь.

– Посмотрим… – холодно ответил лис.

– Возможно, вы уже догадались, что ваши друзья у меня.

Это предположение Улиссу сильно не понравилось. И прежде всего тем, что он понятия не имел, о чем речь. Поэтому он промолчал.

А брат Нимрод продолжил:

– Предлагаю честный обмен. Я возвращаю вам лисичку и кота…

У Улисса перехватило дыхание. «Берта? Константин? В плену у брата Нимрода? Каким образом?! Неужели они сунулись в замок графа Бабуина!»

– И что же вы хотите взамен?

– Всего лишь «Справочную бога», – с нарочитой небрежностью сообщил брат Нимрод.

Улисс бережно провел лапой по обложке мифической книги. Эх, Вероника… Все-таки не сдержала слово.

– Я могу заявить в полицию, что вы удерживаете силой моих друзей, – заметил Улисс.

– А толку? Ну, нагрянут в замок полицейские и никого не найдут. А в том, что не найдут, даже не сомневайтесь.

Улисс и так понимал, что полиция ничем не поможет его друзьям. Они просто бесследно сгинут в утробе замка графа Бабуина.

Но отдать брату Нимроду «Справочную бога»?! Книгу, которая знает все на свете?! Об этом даже подумать страшно. Но и оставлять друзей в лапах снежного барса никак невозможно.

Улисс напряженно искал выход, поэтому решил потянуть время.

– И Веронику вернете? – спросил он, стремясь немного затянуть беседу.

– Веронику? – Брат Нимрод расхохотался. – А вы шутник, Улисс! Неужели вы готовы ждать, пока я ее найду?

Что?! «Найду»?!

Улисс опустился на стул. Так. Что же это такое важное он проспал? Надо срочно узнать последние новости.

Между тем барс продолжал:

– Нет, Улисс, о Веронике речь не идет. Только ваши друзья. И нечего тянуть время. Думаете, я дурачок, не понимаю, к чему эти лишние вопросы? Решайте!

Улисс вздохнул. Что же делать? Отдать брату Нимроду «Справочную бога» или, может, попытаться каким-то образом выкрутиться, обмануть?..

Автоматическим, уже привычным движением лис открыл книгу и ошалело в нее уставился.

На распахнутой странице было напечатано одно-единственное слово:

В портовом кабаке «Кабан и якорь» как всегда было шумно и дымно. В углу помещения не очень трезвый сенбернар наигрывал на расстроенном пианино меланхоличные мелодии. За ближайшим к нему столиком сидел необычный зверь непонятного происхождения, с головы до пят облаченный во все черное. Морду его закрывали большие темные очки и шарф. Странный зверь кого-то или чего-то ждал.

Лис Улисс вошел в «Кабан и якорь» и задержался на входе, окидывая внимательным взглядом посетителей. Заметив зверя в черном, Улисс двинулся к его столику.

Незнакомец тоже увидел лиса, но что он чувствует в этой связи, понять было невозможно – очки надежно скрывали глаза.

Улисс сел напротив. Рядом немедленно возник официант. Лис заказал лимонад, и официант испарился.

– Карл, я полагаю? – спросил Улисс.

Черный зверь немного помолчал, а потом сказал:

– А я так полагаю, Евгений не явится?

Улисс кивнул.

Подошел официант, принес бытылочку лимонада и два стакана.

– Будете? – спросил Улисс.

– Нет, благодарю, – ответил Карл. – Не умею пить через шарф.

– Снимите.

Карл издал приглушенный смешок.

– Я просто так предложил, – пояснил Улисс. – Понимаю, что вам не нужны неприятности. Снимете шарф и очки, а вокруг звери с их предрассудками. Еще побьют…

– Побьют?

– Наверняка. Таких, как вы, не любят и боятся.

Карл не ответил, но по тому, как он напрягся, было ясно, что слова лиса его встревожили. Улисс невозмутимо налил в стакан лимонад и сделал несколько глотков.

– Кстати, – спокойно произнес он. – Кто вы в основе?

Карл ответил не сразу. Но в итоге решил, что упираться больше нет смысла.

– Лис.

Улисс рассмеялся.

– Надо же.

– Но от основы не очень-то много осталось, – заметил Карл.

Улисс кивнул.

– Понимаю. А Магда – действительно вам сестра?

– Да.

– И, – просто из любопытства, – вы имеете какое-то отношение к легендарному Клыкополисскому кинжалу?

– Он назван в нашу честь.

На некоторое время за столиком повисло молчание. Карл не шевелился, а Улисс продолжал пить лимонад. Наконец Карл сказал:

– Значит, послание Евгения о том, что якобы Вероника у вас, было нужно, чтобы мы с вами встретились? Что ж, я не очень-то и поверил, будто вы ее нашли.

Улисс поставил стакан на стол.

– Кстати. Сообщение на моем автоответчике. Вы хотели напугать Веронику? Чтобы она покинула мой дом?

– Да.

– Но зачем такие сложности? К чему приплетать девочку из другого мира? Если вы просто жаждете мести, то этого можно добиться куда проще.

– Возможно. Но мы не ищем легких путей.

Улисс решил, что пора переходить к более важному вопросу.

– Послушайте. Вы ведь понимаете, что мы не нарочно вас обидели. Мы вовсе этого не хотели.

Карл молчал, и было совершенно непонятно, как он относится к словам собеседника.

– Предлагаю решить проблему мирно, – продолжал Улисс. – Мы ведь можем договориться?

– Не думаю, – холодно ответил Карл.

– Послушайте! Ваша месть заходит слишком далеко! Посмотрите вокруг, в городе творится настоящее безумие! То, что вы делаете, выходит за рамки мести мне и моим друзьям!

Карл не ответил. Улисс собрался было высказать дополнительные доводы в пользу мирного решения конфликта – например, про зловещий смысл появления Деревянных Зверей, как внезапно до него дошло, почему Карл столь несговорчив.

– Погодите… Кажется, я понял. Это не просто месть, верно? Здесь что-то еще.

Улиссу показалось, что собеседник усмехается. Лис понял, что его догадка верна.

– Здесь точно что-то еще… Именно поэтому вы впутали в это дело Веронику. Ваша цель – не месть.

– Я бы сказал – не только месть, – заметил Карл.

– Что же еще?

– И не надейтесь, – покачал головой Карл. – Не скажу. Вы даже не подозреваете, что еще за всем этим стоит. И меня это устраивает.

Улисс поднялся.

– Значит, не договоримся?

Карл развел лапами.

Улисс, не прощаясь, покинул кабак. В паре кварталов отсюда в машине Марио его ждали друзья.

– Ну?! – набросились они на Улисса, стоило только ему приземлиться на переднее сиденье рядом с водителем. – Рассказывай!

– Даже не знаю, с чего начать, – вздохнув, признался лис.

– Ну, хотя бы с того, кто они такие, эти Карл и Магда, – посоветовал коала.

– Они демоны, – просто ответил Улисс…

Улисс прошел по узкому туннелю от лифта до двери, из-за которой доносился монотонный гул, и постучался. Дверь чуть приоткрылась, и из-за нее выглянул шимпанзе в больших круглых очках с толстыми линзами. Шимпанзе с изумлением уставился на Улисса.

– Здравствуйте, брат Бенедикт. Позволите войти? – спросил лис.

Шимпанзе кивнул и посторонился.

– Только не брат. Просто Бенедикт, – поправил он.

Улисс ступил во владения Сумасшедшего Самоучки, закрыл за собой дверь и поинтересовался:

– Почему просто Бенедикт? Вы больше не сверхобезьянец?

– Нет! – гордо ответил шимпанзе. – Я теперь неверующий!

– Надо же… Однако к делу. Помните меня?

Бенедикт кивнул.

– Конечно. Вы недавно приходили с друзьями спасать какую-то девушку от демонов. Не ожидал снова вас увидеть. Что на этот раз? Еще кого-нибудь спасаете?

Улисс улыбнулся.

– Можно сказать и так.

– И что, снова от демонов?

Улисс развел лапами.

– Это у вас такое хобби? – хмыкнул Бенедикт.

– Скорее судьба.

– Понимаю, – кивнул Сумасшедший Самоучка. – Только никаких демонов нет. Поэтому я в них не верю.

– Как бы хотелось с вами согласиться! – воскликнул Улисс. – Но, боюсь, мне придется с ними разобраться, даже если их нет. Как я уже сказал, это судьба. И мне нужна ваша помощь.

– Моя? – удивился Бенедикт. – Но я не верю в демонов.

– Вам и не нужно. С вас достаточно, что вы пропустите меня в то подземелье, которое ведет в Нижний мир.

Бенедикт замялся. Улисс решил прояснить ситуацию:

– Я бы не стал вас беспокоить, если бы не обстоятельства. Дело в том, что я попал в замок под видом туриста и попытался спуститься на лифте на минус седьмой этаж. Но не вышло, лифт не идет дальше минус второго. Тогда я вспомнил о вас и вашей заветной дверке.

Бенедикта объяснения Улисса не успокоили. В принципе, теперь, когда он больше не связан никакими обязательствами по отношению к ордену сверхобезьянцев, он без проблем предоставил бы этому странному лису возможность прохода в Нижний мир из его лаборатории, если бы не одно «но». Пару часов назад в том самом туннеле, который теперь нужен Улиссу, пропала Вероника. Когда искавшие ее верониканцы удалились, Бенедикт долго и безуспешно звал девочку, но та не появилась и не откликнулась. Видать, сбежала, испугавшись преследователей, прямиком в Нижний мир. Искать ее Бенедикт, разумеется, не намеревался, потому что туннель его пугал. Однако судьба Вероники изобретателя волновала.

И теперь он не знал, как поступить. Прогнать Улисса, чтобы он случайно не обнаружил Веронику и не сдал ее верониканцам, или, наоборот, понадеяться, что лис найдет девочку и вернет ее в лабораторию, где она снова будет в безопасности.

Надо выбирать. А выбирать Бенедикт ненавидел с детства. Он потому и подался в секту, что там ничего выбирать не нужно – все уже выбрано за тебя, а ты знай наслаждайся готовыми ответами. А если вдруг проблема, то опять же – ломать голову ни к чему, как скажет Его Святейшество, так и поступай. Кайф.

Но теперь решать надо самому. И это так мучительно, что Бенедикт чуть было снова не стал сверхобезьянцем. Однако сдержался.

– Вас, похоже, что-то мучает, – заметил Улисс.

– Да, кое-что, – мрачно ответил Бенедикт. – Кое-какие вопросы выбора и вообще. Не могу найти ответы.

– Возможно, вам не помешает выбраться из вашего подземного заточения, – предположил Улисс. – Ответы на эти вопросы могут ждать вас наверху.

– Наверх я не выйду! Там микробы!

– Там не только микробы. Там еще и ответы. Впрочем, дело ваше. Ну что, пустите меня?

Бенедикт задумался. Он представил себе, как пришел к Его Святейшеству и сказал:

«Ваше Святейшество, я больше не верю в ваше святейшество, но мне требуется решение проблемы».

«Конечно, сын мой, – ответил Его Святейшество. – Что там у тебя?»

«Пустить лиса вниз, к демонам, которых нет, или прогнать наверх, к сектантам, которые есть?»

«Пустить», – не задумываясь, ответил Его Святейшество.

Бенедикт облегченно выдохнул. Ну вот, за него снова решил кто-то другой, слава Космическому Первозверю. Которого нет.

– Ладно, – сказал Бенедикт. – Только у меня просьба. Если увидите там, внизу, кого-нибудь… ммм… кто не демон… которых нет… попросите его, хотя, вообще-то, ее прийти ко мне. Который есть.

Улисс кивнул и ответил с самым серьезным видом:

– Я ничего не понял, но все сделаю.

– Спасибо! – Бенедикт растроганно хлюпнул носом. – Идите за мной!

Когда силуэт Улисса растворился в полумраке туннеля, Сумасшедший Самоучка затворил дверь и представил, что он снова пришел к Его Святейшеству за советом.

«Подниматься ли мне на поверхность?» – спросил он.

«Нет!» – ответил Его Святейшество.

«Ага! – воскликнул Бенедикт. – Это вы специально так говорите, потому что не хотите, чтобы я узнал ответы! За то, что я теперь атеист! Раз так, точно поднимусь!»

«А как же микробы?» – ехидно спросил Его Святейшество.

Бенедикт приуныл. Микробы – это проблема. Он сел за компьютер и запустил программу выбора между микробами и ответами. «Не хватает данных», – ответил компьютер.

Придется решать самому, удрученно понял Бенедикт и пошел за таблеткой от головной боли…

Константин и Евгений направлялись в кафе, чтобы обсудить судьбу мира за чашкой чего-нибудь покрепче, чем чай. Например, кофе.

Проходя мимо городской библиотеки, они увидели толпу зверей с торжественно-мрачными мордами, портретами Вероники и плакатами «Духовного очернителя». Перед толпой вприпрыжку прохаживался одетый во все черное кролик с мегафоном в лапе, в который он заявлял самым строгим образом:

– Аморальные книги должны быть подвергнуты изъятию и сожжению! Не позволим безнравственным писакам развращать нашу молодежь и нас самих! Не тому нас учила Вероника! Я как особо духовный цензор составил перечень книг, которые мне не нравятся! Взываю к сознательности директора библиотеки Бориса: отдайте нам эти книги по-хорошему, чтобы мы могли их сжечь и очистить мир от скверны!

– Сжечь? – ужаснулся Евгений. – Да они рехнулись!

Прежде чем Константин успел его образумить, пингвин бросился к грозному кролику с криком:

– Как можно сжигать книги!

«Очернитель» отнял мегафон от губ и обратился к толпе:

– Друзья, объясните этой заблудшей душе, как можно сжигать книги.

Из толпы немедленно послышались ответы:

– На костре! В печи! В жерле вулкана!

– Как видите, способов множество, – сказал кролик Евгению.

– Да я не о том! – возмутился пингвин.

Константин подергал его за рукав:

– Поблагодари за объяснение, и пойдем!

Но Евгений не внял его уговорам.

– Одумайтесь! Нельзя сжигать книги, вы что! Это же книги!

К его и Константина удивлению, кролик задумался. Толпа, увидев, что предводитель задумался, тоже задумалась.

– Хм, – наконец произнес «очернитель». – Нечто подобное мне когда-то говорила бабушка. Вы тоже ее внук?

– Нет, – ответил Евгений. – Но у меня тоже есть бабушка.

Кролик понимающе кивнул.

– Да, книги сжигать нельзя. Решено, мы их утопим!

Евгений в отчаянии схватился за голову.

– Нельзя топить книги!

Кролик начал терять терпение.

– Речь идет об очень плохих книгах, греховных. Чего это вы их защищаете, а? Любите грех? Поклоняетесь Едогопу, Ястимоту и жене его Ашуд? Ну-ка, скажите что-нибудь наоборот!

Константин застонал. Ну почему он опять попадает в неприятности по чужой вине? Сколько можно?

А можно, как выяснилось, много, причем в данном случае неприятности только начинались. Внезапно кто-то в толпе узнал Евгения.

– Смотрите, это же тот самый пингвин, который писал для этих мерзких «Маленьких гамлетов»!

– А вот и слава, – мрачно проворчал Константин, обозревая окрестности на предмет бегства. Окрестности удручали.

Евгений растерялся. Он по-другому представлял себе популярность.

– Почему мерзкие? Хорошие «гамлеты», грустные.

Толпа сделала шаг вперед. Константин и Евгений попятились к зданию библиотеки.

Толпа оскалилась. Константин и Евгений нервно сглотнули.

За их спинами раздался звук открываемой двери, и женский голос – голос, который опешивший Евгений ожидал услышать меньше всего, – выкрикнул:

– Сюда, скорее!

Кот с пингвином кинулись к библиотеке, толпа с ревом рванула за ними, но опоздала – дверь захлопнулась. Верониканцы гневно забарабанили в нее кулаками.

Константин и Евгений переводили дух, ошеломленно уставившись на неожиданную спасительницу – волчицу Барбару, в которую всего несколько дней назад пингвин был влюблен, несчастно и безответно. Евгений прислушался к своим чувствам. Чувства молчали. Неужели любовь прошла? «Эй, чувства!», – позвал он. «Мы тут», – раздались из недр души тихие усталые голоса. Значит, любовь не прошла, она просто ослабла. И на том спасибо.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Евгений и тут же понял, как глупо звучит его вопрос. Пингвин отлично знал, что Барбара часто посещает библиотеку, собственно, именно здесь они и познакомились. Чтобы сгладить впечатление, Евгений добавил: – Наверно, пришла за книгами? Какими-нибудь?.. – и тут же понял, что сделал еще хуже.

Но прекрасная волчица не обратила на его оплошность ни малейшего внимания.

– Пытаюсь отсюда выбраться, – безрадостно сообщила она. – Уже довольно долго.

– А в чем проблема? – полюбопытствовал Константин.

– В моей одежде. Она не скромна. Я, видите ли, в брюках. Это теперь признак распущенности.

– Их же можно снять, – заметил кот, но, судя по убийственному взгляду волчицы, эта идея ей не понравилась.

Евгений огляделся по сторонам – библиотека была пуста. «В смутные времена, – подумалось ему, – народ не интересует библиотека. В смутные времена народ интересует библиотеку погромить». Эту мысль наглядно иллюстрировали непрекращающиеся вопли «народа» за дверью.

– А где библиотекари? – спросил Евгений. – Где директор Борис?

– Все разбежались, – ответила Барбара. – Только Борис остался. Он в кабинете, звонит в полицию. Не может дозвониться, там автоответчик – говорит, что все ушли на молитву.

Словно в подтверждение ее слов, из кабинета директора появился барсук Борис. В лапах он держал стопку книг.

Увидев кота и пингвина, директор библиотеки сделал круглые глаза.

– Евгений! Как ты вовремя!

Пингвина такая радушная встреча несказанно удивила, а Константина – возмутила. Он вовсе не считал, что Евгений вовремя. Что бы это «вовремя» ни значило.

– Вообще-то, вы меня уволили, – напомнил Борису Евгений.

– Да-да… – Барсук отвел глаза в притворном смущении. – Мне очень жаль. Больше я никогда тебя не уволю.

– Больше и не получится, – хмыкнул Константин. – Он уже у вас не работает.

– Я знаю, я знаю… – вздохнул Борис. – Потому и не уволю. Но, Евгений! Какие бы ни были между нами разногласия, ты же любишь книги!

– Люблю, – не возражал пингвин.

– Тогда на! – Борис протянул ему стопку книг, которую держал в лапах.

– Зачем? – растерялся Евгений.

– Вынеси их погромщикам! Пускай они их сожгут, может, тогда угомонятся!

Пингвин не верил своим ушам.

– И это говорите вы! Директор библиотеки! Вы должны защищать книги!

– Я и защищаю. Просто я защищаю одни книги тем, что выдаю другие. Евгений, не беспокойся, я выбрал дурацкие книги, чисто развлекательные.

– Да какая разница!

– Огромная. Их не жалко. Книги должны не развлекать, а воспитывать! Учить доброте, честности и состраданию!

Евгений вспомнил, что однажды он сказал друзьям то же самое. И ответ Улисса его тогда очень удивил:

– Самые озлобленные, лживые и жестокие звери, которых я знаю, читали в детстве именно такие книги. – В ответ на общее недоумение лис пояснил: – Эти звери потом вырастали и готовы были за свои идеалы, за то, что они сами считали «добротой, честностью и состраданием», порвать глотку всем, кто с ними не согласен.

Тогда Евгений решил, что Улисс преувеличивает, однако сейчас ему уже так не казалось.

Евгений решительно покачал головой:

– Я не стану этого делать!

Борис разочарованно вздохнул:

– Жаль. Барбара, может, вы?

Волчица в ответ лишь презрительно фыркнула.

– Придется самому, – приуныл барсук. – Нехорошо. Вдруг они меня побьют?

– Я и вам не позволю это сделать! – воскликнул Евгений, загораживая директору проход к двери. – Наш долг – защитить все книги без исключения!

Константин безуспешно пытался оттащить его в сторону:

– Дружище, хватит геройствовать, а? А то мне это кое-что напоминает!

Он имел в виду происшествие в Вершине, когда Евгений пытался сказать со сцены театра зрителям правду о том, что творилось в их городе. Тогда все чуть было не закончилось очень плохо.

Однако сам Евгений подумал о другом. Да, ситуация действительно кое-что ему напоминала. Но нечто совсем иное, нежели Константину. Борис, Барбара и Евгений, вынужденные защищать библиотеку от варваров – да ведь Евгений сам же все это описывал в своем романе! Оказывается, он предвидел события! С ума сойти…

Но если так, то, значит, возможны и другие совпадения. Погодите-ка…

– Барбара! У тебя должен быть пулемет!

Волчица уставилась на него с тем выражением морды, которое у Евгения с некоторых пор прочно ассоциировалось с отказом в любви.

– У меня нет пулемета, – сообщила Барбара.

– А мы так на вас рассчитывали, – покачал головой Константин.

Пингвин расстроился. Выходит, он предвидел не все.

– Евгений, да отойди ты наконец! – пытался урезонить его Константин.

Евгений не слушался. Он смотрел на Константина и думал, что его он тоже не предвидел.

В этот момент со звоном разбилось одно из окон, и в помещение влетел внушительных размеров булыжник.

– Ай-ай-ай! – испугался Борис. – Ну вот, теперь парой книг не отделаемся. Евгений, видишь, что ты натворил? Правильно я тебя уволил!

– Я их урезоню, – заявил Евгений.

– Не вздумай! – вздрогнул Константин.

– Я взову к их разуму.

Кот схватил пингвина за крыло.

– Какой еще разум у погромщиков! Разве что коллективный и очень маленький!

Евгений высвободил крыло.

– Константин, все нормально. Максимум, они меня не послушают.

– А что, пускай попробует! – вмешался Борис. – Господин кот, не мешайте ему!

А Барбара не сказала ничего. Зато она посмотрела на Евгения так, как никогда не смотрела прежде. Словно увидела в нем совсем не того пингвина, которого знала. Правда, Евгений этого не заметил, ему было не до того.

Он высунулся в окно и крикнул беснующейся толпе «духовных очернителей»:

– Друзья!

«Очернители» так удивились его появлению, что даже притихли.

– Друзья, послушайте!

Тут удивление «очернителей» прошло, и они снова завопили.

– Грешник! Камнями его, камнями! Пока не очистится! – Они потянулись к булыжникам.

Евгений вытянул вперед крылья, демонстрируя, что он не вооружен и что у него самые миролюбивые намерения.

– Друзья! Да, возможно, я грешен! Но пусть тот из вас бросит в меня камень, кто сам без греха!

Ему пришлось немедленно отпрянуть от окна и пригнуться, чтобы увернуться от града камней.

– Аморальный грешник! – неслось вслед за камнями.

– Ну, как там разум? – ехидно поинтересовался Константин.

– Я справлюсь, – упрямился Евгений, осторожно возвращаясь к окну. – Да послу… – Пингвин увернулся от камней. – Деревянные Зве… – Пригнулся. – Градбур… – Отпрыгнул.

Терпение Константина лопнуло. С помощью Барбары он наконец оттащил друга от окна.

– Евгений, ты самая болтливая мишень в мире. Но я не хочу тебя потерять, ты мне дорог как память.

Волчица же произнесла с нескрываемым восхищением:

– Евгений, твой поступок глуп, но отважен…

Пингвин вздрогнул и поинтересовался:

– А что для тебя важнее – что он глуп или что отважен?

В глазах Барбары промелькнула кокетливая искорка.

– Пока не решила.

«А что важно для меня?» – подумал Евгений. Он прислушался к чувствам. Те вяло заявили, что лично они сыты Барбарой по горло. Не то чтобы они о ней забыли, нет. Но с них хватит.

И Евгений вдруг понял, что больше не любит прекрасную волчицу. Более того, эта любовь, которая совсем недавно так его мучила, теперь показалась ему какой-то нелепой, временной… Какой-то школьной. Той любовью, которая бывает дана зверю не для того, чтобы соединить его судьбу с судьбой возлюбленного, а для того, чтобы характеру было от чего формироваться.

Евгений посмотрел Барбаре в глаза и сказал:

– Спасибо тебе.

– За что? – удивилась волчица.

– За науку.

Барбара нахмурилась. Ей хотелось, чтобы Евгений пригласил ее на свидание, а не чтобы он благодарил ее за какие-то непонятные науки.

Константин понял эту сцену по-своему. Он шмыгнул носом и сказал:

– Да, друзья, пора прощаться. Пришел наш последний час. – Он повернулся к пребывающему в растерянности Борису. – Спасибо вам.

– За что? – обалдел барсук.

– За науку.

– Эй, ты чего меня передразниваешь! – возмутился Евгений.

– Извини, друг. Просто у меня сейчас ни одной своей мысли, поэтому я воспользовался твоими. Но если выживем, мои мысли к твоим услугам!

В этот момент сильный удар снаружи сотряс входную дверь. Толпа «очернителей» вспомнила про такое понятие, как «таран».

– Кто-то стучится, – мрачно сообщил Константин. – Наверно, нравственность пришла.

Борис запаниковал.

– Что же делать! Теперь они меня не пощадят!

– Давайте забаррикадируем дверь книгами! – предложил Константин. – А то чего это – мы их защищаем, а они будут спокойно отлеживаться на полках?! Пускай тоже защищают нас, своих защитников!

Между тем удары в дверь следовали один за другим и сопровождались криками, не обещавшими ничего хорошего ни греховным книгам, ни греховным зверям.

Евгений упал духом.

– Теперь нас спасет только чудо…

Константин фыркнул.

– Угу. Ты бы еще сказал Вероника.

И тут произошло чудо. И, как выяснилось позже, стояла за ним именно Вероника. Когда Константин об этом узнает, он будет так поражен, что почти поверит в Веронику как в богиню. Но потом вспомнит, что она не богиня, и не поверит.

А чудо заключалось в том, что внезапно удары в дверь прекратились и крики смолкли. Константин осторожно выглянул в окно и пораженно сообщил остальным:

– Они убегают! Все!

– А как же погром? – спросил Борис, еще не веря в такое счастье.

Константин пожал плечами.

– Они опомнились! – воскликнул Евгений. – Вняли моим словам!

Однако никто не разделил его оптимизма. Барбара покачала головой:

– Сомневаюсь. Тут другое… Что-то произошло.

Прекрасная волчица была права. «Очернители» не собирались отказываться от своих высоконравственных разрушительных планов. Но их отвлекла неожиданная и очень волнительная новость, принесенная одним из членов организации как раз тогда, когда дверь библиотеки уже готова была разлететься на куски.

– Вероника! – кричал запыхавшийся еж, указывая куда-то в сторону. – По телевизору!

Все ахнули. Сама Вероника! По телевизору! До греховных ли книжек сейчас! Одухотворенная толпа бросилась по домам, к телеэкранам. Вот послушают Веронику и с еще большим рвением вернутся к уничтожению греховных книг. Наверняка богиня благословит их на это нужное дело.

Однако все вышло иначе. «Очернителей», прочих верониканцев, да и остальных градбуржцев ожидало потрясение…

Археолог Бенджамин Крот и суслик Георгий сидели в парке на скамейке и думали о вечном. Мысль Георгия, будь она высказана, звучала бы так: «Существуют ли на вечные вопросы вечные ответы?» А мысль Крота так: «Это ж надо, заставить ученика спать на твердом полу! Вот вечно он так!»

– Какие-то проблемы, профессор? – беспечно полюбопытствовал Георгий, от которого не укрылось скверное расположение духа енота.

– Конечно! – с мрачным энтузиазмом подтвердил Крот. – У меня болит все тело!

– Ого… – посочувствовал суслик. – Тогда вам надо к врачу. К специалисту в области всех тел.

– Мне не надо к врачу! Что мне нужно, так это здоровый сон! Следующую ночь вы опять заставите меня спать на сене, пока сами будете нежиться в теплой постели?

– А что, профессор, вас это злит?

– Еще как!

– Тогда опять.

Крот чуть не задохнулся от возмущения.

– Тогда и вы спите на полу! Настоящий учитель должен разделять тяжкую долю ученика!

– Я ее разделил, когда сам был учеником. К тому же, если я тоже улягусь на полу, у вас не будет повода злиться. И в чем тогда урок?

– Зачем нужно, чтобы я злился?

– Это-то как раз и не нужно, профессор. Нужно, чтобы вы осознали, какая это фигня, и не злились.

– Понимаю. Хорошо, я не злюсь.

Георгий недоверчиво покосился на ученика.

– Как-то вы зло это сказали, профессор.

– Просто у меня в горле першит. Кхе-кхе.

– Так ведь и взгляд злой.

– Так ведь и в глазах першит.

Суслик вздохнул.

– Профессор, вы хотите стать философом или нет?

Крот пожал плечами.

– Уже не знаю… Смотрите, учитель, газета.

Это ветер пригнал к их скамейке сегодняшний выпуск «Градбургского вестника». Георгий поступок ветра не одобрил:

– Газеты – это фигня.

Крот подобрал «Градбургский вестник». В отличие от учителя, ему нравились газеты – они вызывали у него различные негативные эмоции, которые енот любил.

Он пролистал «Вестник» и вдруг наткнулся на заметку, которая заставила его сердце сжаться.

– Новости археологии, – глухо прочитал он, скорее для самого себя, нежели для Георгия. – В Птеродактилевой Долине найден прекрасно сохранившийся скелет бронтозайца. – Енот поднял глаза. – Невероятно…

– Наверно, очень древний? – поинтересовался суслик.

– Очень… И ведь кто нашел! Профессор Ископайко!

– Молодец Ископайко, – одобрил Георгий.

Крот резко повернулся к суслику, взгляд его выражал душевные муки. Он ностальгически вздохнул.

– Вы не понимаете, учитель! На его месте должен был быть я! Это же мои раскопки! Я передал их Ископайко, когда занялся охотой на расхитителей гробниц!

Енот уставился в землю таким взглядом, словно видел ее насквозь.

– Я хочу вернуться в чистую археологию. Все эти расхитители, сокровища, избирательные пофигизмы… Зачем они мне? Учитель, вы только не обижайтесь!

– На что мне обижаться? – улыбнулся Георгий. – Вы решили вернуться к своему призванию, это же замечательно. Я с удовольствием найду вашему поступку философское оправдание.

– Значит, вас не задевает, что я больше не хочу становиться философом?

– Ах, профессор, философ из вас все равно получился бы так себе. Это, конечно, фигня, но… Будьте лучше хорошим археологом!

Впервые за долгое время Бенджамин Крот почувствовал себя счастливым. А то ведь он уже начал забывать, что у слова «несчастье» существует антоним.

– Ура! Мне больше не придется спать на полу!

– Да, профессор. Отныне разве что в поле на голой земле.

Суслик с енотом переглянулись и рассмеялись. Крот сказал:

– Я чувствую себя, как тот енот из известной притчи. Про то, как один енот отправился искать лучшее место на свете и понял, что дом и есть то самое место.

Георгий понимающе кивнул:

– Я знаю похожую притчу, только она про улитку. Одна улитка отправилась искать лучшее место на свете и поняла, что оно всегда при ней.

– Не очень похоже, – заметил Крот. – Притча про енота, она же будто обо мне!

– Угу. А про улитку – обо мне, – кивнул Георгий. – Кстати, есть еще одна притча из той же оперы. Про лиса, который отправился искать что-нибудь, что оправдало бы его поиск.

– Как это? – удивился Крот.

– А он не знал, что именно ищет.

– Зачем же тогда отправляться на поиски? – по-прежнему недоумевал археолог.

– Чтобы узнать, что искать.

Крот нахмурился.

– Мне не нравится эта притча. Она непонятная, а ее герой напоминает Лиса Улисса. Который тоже непонятный. Не удивлюсь, если он прямо сейчас делает что-нибудь непонятное…

В девять часов утра Евгения разбудил звонок телефона, стоящего на тумбочке возле кровати. Не открывая глаз, пингвин снял трубку:

– Ммм?

– Евгений? – осведомились на другом конце линии.

– Ммм.

– Это Аполлинарий Веченсон, – представился собеседник.

– И Марсель Слезоточифф, – добавил другой голос. – Я на параллельном аппарате.

– Нате вам, здрасьте! – возмутился Веченсон. – Эй, Марсель, что за дела! Мы договорились, что это я сообщу Евгению приятную новость!

– Расслабься, я только подслушиваю, – успокоил его коллега.

– Евгений! – торжественно воскликнул Веченсон. – «Маленькие гамлеты» возвращаются!

Пингвин подскочил на кровати и принял сидячее положение. Сна как не бывало.

– Так это же классно!

– Еще как классно! – согласился Веченсон, а подслушивающий Слезоточифф внес свою лепту в общее ликование:

– Это не просто классно, а очень-очень классно!

– В общем, Евгений, давай скорее новый сценарий! Нам не терпится снять что-нибудь ультрапечальное и мегаупадническое. Ждем!

Закончив разговор, Евгений вскочил и, наспех умывшись и еще более наспех приготовив нечто вроде кофе, кинулся к письменному столу. Он чувствовал настоящее счастье от того, что «Маленькие гамлеты» снова будут радовать зрителей своими (а на самом-то деле, не своими, а его, Евгения!) трагическими историями.

Разум бурлил. В порыве вдохновения пингвин вывел на бумаге ключевую реплику будущего скетча: «Граф (испуганно). Не пейте, барон! Яд отравлен!», как его отвлек телефонный звонок.

Это снова был Аполлинарий Веченсон:

– Евгений, концепция меняется! Мы решили, что нам надоели трагедии. Отныне «Маленькие гамлеты» будут комической программой. Хотим смешить зрителей!

– Смешить? – Пингвин растерялся. Он пока не знал, как отнестись к изменению концепции.

– Ну да! – с энтузиазмом подтвердил Веченсон. – А вместо плача за кадром будем пускать смех!

– Смех за кадром? – опешил Евгений. – Но так же не делается! Это не принято!

– Вот именно! Мы будем первыми! Разве не классно?

– Ну… Наверно, классно, – неуверенно согласился Евгений, не привыкший думать о себе как о новаторе.

– И не просто классно, а очень-очень классно! – вмешался подслушивающий с параллельного аппарата Марсель Слезоточифф. – Аполлинарий, давай покажем ему.

– Давай! Евгений, у тебя вся спина белая! – пошутил Веченсон, и тут же в трубке раздался массовый «закадровый» смех. – Ну как, здорово, правда?

– У меня спина не белая, а черная, – возразил Евгений, воспринявший изменение концепции более чем серьезно. В ответ снова раздался «закадровый» смех.

– Отлично! – похвалили пингвина «гамлеты». – Давай, остряк, за дело! Покажем всем, что такое настоящий юмор!

За письменный стол Евгений вернулся в смятении. Новая концепция требовала нового настроения, а он пока что всецело был нацелен на трагизм.

«Я справлюсь, – подумал Евгений. – Ведь я же профессионал. Настоящий профессионал способен и трагедию превратить в фарс».

Преисполнившись решимости, Евгений изменил ключевую фразу будущего скетча: «Граф (игриво). Да вы пейте, барон, пейте! Яд-то отравлен!»

Его работу прервал телефонный звонок. Евгений снял трубку, будучи уверенным, что это вновь Веченсон и Слезоточифф – хотят сделать из «гамлетов» научную программу. Однако голос в трубке принадлежал самке.

– Господин Евген?

– Да.

– Это Суффиксида Подлежащая вас беспокоит.

– Кто-кто? – не понял Евгений, хотя это имя показалось ему знакомым.

В голосе собеседницы послышалась обида:

– Я главный редактор издательства «Раскаленный глагол». Вы приносили нам свою рукопись.

– А, ну конечно! Суффиксида Подлежащая! – Чтобы сгладить неловкую ситуацию, Евгений соврал: – Тут что-то с телефоном, мне послышалось, будто вы сказали, что вас зовут Мэри Лу.

Но волчица-редактор уже думала о другом.

– Дорогой Евген! Что же вы не сообщили, что пишете для «Маленьких гамлетов»? Пришли, понимаете ли, принесли рукопись, а самое важное утаили!

Почему именно это самое важное, Евгений не понял, но решил, что говорить об этом – не самое важное.

– Так я ведь тогда еще не был автором «гамлетов», – заметил он.

– Все равно должны были сообщить! – настаивала главный редактор. – Рукописи авторов популярных телепрограмм мы рассматриваем вне очереди.

Пингвинье сердце замерло. А Суффиксида Подлежащая весомо добавила:

– Ваш роман прочитан.

– О, – сказал Евгений, вкладывая в это «о» множество смыслов. Собеседнице лишь оставалось выбрать, какой из них ей по вкусу.

– И мы его издадим! Правда, поменяем название и отредактируем так, что автор родной не узнает. Евген, нам нужна ваша фотография для задней стороны обложки!

От такого натиска пингвин слегка растерялся, но растерянность эта была приятной. Правда, не все в словах Подлежащей ему понравилось.

– А зачем редактировать так, чтобы я не узнал?

– Не беспокойтесь, Евген, на обложке будет ваше имя. Так что свою книгу вы узнаете. В общем, приходите, обсудим детали!

– Какие детали? – с волнением поинтересовался пингвин.

– Подшипники, аккумуляторы… Шучу. Детали издания, и вообще. До свидания, Евген, мы вас ждем!

– Но редактура…

– Успокойтесь, Евген, пару запятых мы оставим. Пока!

Евгений обалдело посмотрел на трубку, из которой теперь раздавались короткие гудки. Он очень надеялся, что слова Подлежащей насчет редактуры это всего лишь такой профессиональный юмор.

Однако не это важно.

Важно другое.

Евгений глянул в зеркало и недоверчиво сказал своему отражению:

– Это что же такое? У меня все получается?

Отражение молча подтвердило, что да, все получается. Вопреки всему евгеньевскому жизненному опыту.

Пингвин почувствовал, что он больше не может радоваться в одиночку. Надо срочно поделиться с друзьями.

Друзья, собравшиеся дома у Улисса и празднующие спасение города от Железных Зверей и возвращение Вероники на родину, конечно, пингвина с удовольствием поздравили. Улисс и Марио поздравили сразу, а Константин сначала придирчиво поглядел на друга и строго поинтересовался:

– А про меня в твоей книге написано?

– Конечно!

Кот расплылся в улыбке:

– Тогда поздравляю. Молодец! Я ее даже почитаю, книгу твою. Отметь страницы, которые про меня, ладно? Начну с них.

Единственной, кто не поздравил Евгения, оставалась Берта, но лишь потому, что она еще была в школе. Однако как только лисичка примчалась с занятий и узнала новость, она взвизгнула и кинулась на шею Евгению:

– Поздравляю! Поздравляю! Ты умница! И то, что теперь «Маленькие гамлеты» станут смешными – это просто супер!

– Как у тебя с родителями? – поинтересовался Улисс, когда лисичка отпустила сияющего пингвина и рухнула в кресло.

– Знаешь, на удивление не так плохо, как ожидалось, – ответила Берта. – Они меня, конечно, вчера отругали, но как-то вяло, без огонька. А потом, ты представляешь?! – заявили, что, действительно, не заметили, как я выросла, и что они собираются предоставить мне большую свободу, чем раньше! Я так обалдела, что сама сегодня в школу пошла, им даже не пришлось меня гнать!

– Растут твои родители, – отрешенно заметил из своего угла Марио. – Взрослеют.

Лисичка перевела на него взгляд.

– Слушай, Марио… Ты нам друг или не друг?

Коала немного подумал, какое выражение морды сделать – невинное или обиженное. В итоге не сделал никакого и сказал:

– А ты сама скажи. Друг я или нет?

– Надеюсь, что да.

– Ну и я надеюсь, что да.

Тон лисички стал вызывающим.

– А если ты друг, то почему до сих пор не раскрыл нам своего настоящего имени?

Все уставились на шпиона. А Берта конкретизировала:

– Ты представился вымышленным именем Марио, когда только начинал за нами шпионить! Но это когда было! Сейчас-то мы друзья! А как же доверие?

Коала почувствовал себя неуютно. Он поерзал на стуле и сказал:

– Вообще-то, мое вымышленное имя всем очень понравилось. Даже Кроликонне. Меня с тех пор все так называют.

Тут вмешался Константин:

– Нет-нет, Берта права. Так не годится. Дружба, доверие – это тебе не грибы на дереве. Это гораздо серьезней, чем грибы на дереве. Давай, выкладывай свое настоящее имя. Хотя звать тебя мы все равно будем Марио, так как привыкли.

Шпион обвел взглядом друзей и со вздохом согласился:

– Ладно. На самом деле меня зовут Маррио.

Все молчали. А Константин молчал недоверчиво.

– Я серьезно! – заверил друзей коала. – Меня зовут Маррио. Это совсем не то же самое, что Марио, ведь в «Маррио» целых два «р»!

– А, – сказал кот. А Берта воскликнула:

– Ну вот и хорошо! Разве тебе самому не стало легче от того, что ты нам признался?

– Да я вообще-то не тяготился, – пожал плечами Марио.

– Еще бы, – фыркнул кот.

Берта на него цыкнула:

– Константин, не наезжай на Маррио! Разве можно наезжать за откровенность? Пускай даже такую… Лучше бы тоже в чем-нибудь признался!

Константин и не думал возражать. Он опустил глаза и тихо произнес:

– Да, ты права. Я тоже должен сделать признание. Хочу сказать тебе то, что до сих пор не говорил ни одной девушке.

Берта вздрогнула.

– Ну… Скажи.

Кот поднял на нее взгляд.

– Марио на самом деле зовут Маррио.

Лисичка ожидала совсем не этого. Она ожидала признаний в любви, вроде тех, что уже были в Вершине. Поэтому она нахмурилась.

– Это и есть то, что ты до сих пор не говорил ни одной девушке?

– Честное слово, ни одной, никогда!

– Спасибо, Константин, – язвительно проронила Берта. – Я ценю твою откровенность.

Улисс же все это время только молчал и улыбался. Это не укрылось от Евгения, который, почувствовав себя настоящим писателем, считал необходимым наблюдать за зверями. Качество, настоящему писателю совершенно необходимое.

– Улисс, о чем ты думаешь? – спросил он.

– Много о чем, – туманно ответил лис, продолжая улыбаться.

– Ты что-то придумал, да? Новую миссию? Хочешь предложить нам нечто очень важное?

– Хочу, – подтвердил Улисс.

– Вот это правильно, шеф! – одобрил Константин, надкусывая пончик. – А то наши прошлые миссии ни к чему не привели. Срочно нужна новая!

Улисс удивленно приподнял брови:

– Ни к чему не привели? Разве?

– Конечно! – воскликнул кот. – Ведь мы так и остались без сокровищ! Ничего не приобрели и сидим тут, как эти.

Улисс укоризненно покачал головой:

– Как же ты ошибаешься… Мы приобрели так много…

Константин скептически усмехнулся:

– Например?

– Во-первых, друг друга, – ответил за Улисса Марио.

Кот обескураженно почесал затылок.

– Э-э… Ну, в общем, да, согласен.

– Во-вторых, жизненный опыт, – добавила Берта.

– Не спорю, – сказал Константин.

– В-третьих, знания, – вставил Евгений.

– Ммм… Допустим.

– И еще, – произнес Улисс, – каждый из нас приобрел что-то свое. Нечто важное, известное ему одному. Вот прислушайтесь к своим чувствам.

Друзья прислушались. Первой с Улиссом согласилась Берта:

– Да… Действительно.

– Точно, – кивнул Евгений.

– Как пить дать, – подтвердил из своего угла Марио.

Один лишь Константин молчал, задумчиво разинув пасть и глядя в пространство.

– Эй, – позвала его лисичка.

– А? – откликнулся кот.

– Ты где?

– Здесь. Думаю, что это я такое приобрел? Пока не вижу.

Евгений решил помочь другу.

– Может, ты пришел к какому-то важному для себя решению? – подсказал он.

Константин щелкнул пальцами:

– Точно! Как раз сегодня утром я решил, что ни за что не стану прыгать с вышки в воду.

– Чего? – обалдел пингвин. – Ты о чем?

Кот с готовностью объяснил:

– Понимаешь, еще вчера я думал, что буду прыгать. Представлял, как подымаюсь по вертикальной лестнице на вышку, раскачиваюсь и прыгаю в воду. А сегодня решил, что не буду этого делать. Потому что боюсь воды. И высоты. – Он немного подумал. – И лестниц.

– Да ну, Константин, что это за решение! – возмутился Евгений, но Улисс его остановил:

– Каждый сам осознает, что важного для себя он приобрел за эти дни. Если с Константином этого еще не произошло, то, значит, произойдет в будущем. Не надо его торопить.

– Вот именно! – энергично закивал кот. – Не надо меня торопить. У меня всё в будущем. Не то что у вас – всё в прошлом. Улисс, давай-ка лучше предлагай свое важное! Для чего мы собрались?

Улисс снова улыбнулся.

– Мы собрались, друзья, с очень важной целью. Чтобы насладиться обществом друг друга.

Все удивились.

– То есть? – покосился на лиса Константин.

Улисс пояснил:

– Мы будем пить чай, лопать пончики и болтать. Наслаждаться дружеским общением. Это и есть наше важное занятие.

– И всё? Никуда не станем бежать, ни за кем не будем следить, никого не кинемся спасать? – все еще недоумевал кот.

– Нет.

Первой пришла в себя Берта.

– А мне этот план нравится!

– Отличный план, – подал голос Марио.

– Да я только «за», – хмыкнул Константин. – Давно бы так.

А Евгений не без грусти спросил:

– Значит, наш поиск закончен?

Улисс ответил не сразу. Он вынул из кармана красивую тонкую флейту, задумчиво повертел ее в лапе, а потом произнес:

– Нет, друзья. Поиск не может закончиться. Он только может смениться другим поиском.

И все согласились.