Человек, усыновивший меня, не отличался большим интеллектом. Помню, как он, смущаясь, говорил мне, что его ай-кью равен лишь 75. Однако я знал, что отец несправедлив к себе и стыдиться ему нечего.

Он служил в торговом флоте, а в те дни работы на море почти не было; приходилось коротать время за чтением. Отец любил читать, хоть это и нелегко ему давалось. Он частенько сидел на кухне с книгой или журналом — и школьным словарем, в котором искал незнакомые слова.

Благодаря его упорству я пришел к выводу, что чтение — и соответственно написание книг — весьма важное занятие. Каждая книга, которую я создал, — результат его любви к литературе.

В этой книге имена даются в соответствии с японской традицией, где сначала идет фамилия, а потом имя. Поэтому в «Мацуяма Кадзэ» Мацуяма — фамилия, а Кадзэ — имя.

Акинари — хозяин игорного притона.

Горо — крестьянин.

Хандзо — крестьянин.

Хидэёси — бывший правитель Японии.

Хонда — даймё[1] и хатамото (вассал) Иэясу.

Инатоми Гайки — (также известен под именем Инатоми-сэнсэй) — оружейный мастер.

Дзитотенно — хозяйка борделя.

Кику-тян — юная девушка.

Мацуяма Кадзэ — ронин.

Момоко — актриса театра Кабуки.

Накамура — даймё.

Нийя — вассал Ёсиды.

Нобу — бандит, подручный Акинари.

Окубо — даймё, враг Кадзэ.

Токугава Иэясу — новый сёгун.

Тояма — даймё.

Ёсида — даймё.

Эдо (старый Токио), 1603 год

Птица ищет жертву. С нее сняли колпак, а значит, кто-то должен умереть. Острые глаза осматривают небо, замечая всякое движение, отыскивая темное пятно на фоне голубизны небосклона или бело-серых облаков.

Совсем скоро наступит месяц Белого Инея, так что дни уже не слишком жаркие. Однако даже в прохладный день солнце нагревает камень и землю, образуя невидимые глазу потоки теплого воздуха, стремящиеся ввысь. Тонкие перья птицы улавливают их, словно чувствительные приборы. Инстинкт подсказывает воспользоваться восходящими потоками, дабы воспарить в небо и искать там добычу. Вот она нашла то, что нужно, — и сложила крылья, чтобы спиралью войти в теплые слои, не переставая при этом осматривать небо светлыми глазами.

Восходящий поток в прохладный день не настолько силен, чтобы без всяких усилий парить над землей. Внизу — крутые холмы, густо покрытые деревьями. Туман только начинает окрашивать пейзаж, словно художник, расписывающий кимоно, наносит кистью рисунок на шелк и смотрит, как оттенки красок лежат на плотно сотканной блестящей ткани.

Периферическое зрение отмечает движение, и великолепная птица поднимает голову. Над деревьями летит голубь. Сокол хлопает крыльями и набирает скорость.

Голубь пока не видит приближения смерти. Он стремится к рисовому полю, где так много личинок и червей, его пищи. Сокол складывает крылья и падает на жертву.

В последний момент голубь слышит свист ветра, и тут же острые, как иглы, когти впиваются в его тело.

Медленно взмахивая крыльями, сокол взмывает в небо, сжимая умирающую добычу, делает широкий полукруг, замечает группу всадников и поворачивает назад. Один из людей поднимает вверх одетую в кожаную рукавицу руку, подавая птице сигнал и приглашая ее вернуться на свое место, где она получит пищу в награду за удачную охоту.

Приблизившись к охотникам, хищник острым взглядом замечает другую группу людей. Они прячутся в скалах неподалеку от всадников. Подобно соколу, они тоже охотники, ищущие добычу.

У двух мужчин на головах повязки, закрывающие нижнюю часть лица. Один осторожно поднимает голову над камнем, чтобы лучше разглядеть охотников. Второй привстает и показывает три пальца. Затем указывает вправо.

Первый мужчина видит три фигуры и пристально смотрит в лицо предполагаемой жертвы. Даже на таком расстоянии можно разглядеть черты лица человека, которого ему придется убить. Высокопоставленный и могущественный господин уже практически покойник. Просто он об этом пока не знает.

Дети пристально наблюдают за схваткой.

— Отдай мое сокровище! — кричит храбрый самурай.

— Нет, я никогда не отдам его тебе! — отвечает волосатый великан-людоед.

— Ну, хорошо же. Я тебя предупредил! Возьму сейчас мой меч Победитель Великанов и убью тебя!

— Ай-яй-яй! Больно!.. — визжит злодей.

Дети смеются. Они собрались вокруг ками-сибаи, владельца бумажного кукольного театра, и смотрят, как внутри деревянного ящика происходят удивительные события. Сам ящик стоит на веретенообразных ножках и представляет собой миниатюрную сцену. Лист расписанной красками бумаги образует театральный задник: это фантастический лес из искривленных деревьев с низко склоняющимися ветвями. Коричневые стволы отбрасывают темные тени, похожие на зловещую паутину. Актеры — две вырезанные из бумаги фигурки, надетые на бамбуковые палочки. Кукольник управляет ими, показывая истории о воинах и чудовищах.

Дети с восторгом смотрят спектакль, жуя дешевые сэнбэи, рисовые шарики, покупка которых явилась ценой за вход на представление. Несколько оборванцев за спинами остальных наблюдают за зрелищем бесплатно. Сегодня ками-сибаи не обращает на них внимания. Дела идут очень хорошо, ибо царит праздничное настроение, которое передается и продавцам еды, и уличным актерам. И те, и другие от души кормят и развлекают людей.

Народ ликует: Токугава сделал Эдо новой столицей, чему весьма способствовал пожар, после которого город отстроили заново. Появились дворцы сановников и замок правителя. После пожара купцы, занимающиеся торговлей лесом, черепицей и камнем, обогатились на поставках материалов в столицу. Одни лишь продавцы соломы не преуспели, так как Токугава велел делать деревянные или черепичные крыши, поскольку соломенные легко воспламеняются.

Победа армии Токугавы в битве при Сэкигахаре три года назад утвердила превосходство его клана в Японии и позволила Иэясу претендовать на звание сёгуна. В Эдо хлынул огромный людской поток, так как правитель нанял множество умелых каменщиков, плотников и разного рода мастеровых для перестройки города в масштабах, подходящих для новых хозяев страны. Увеличившееся количество богачей способствовало притоку торговцев, проституток, актеров, игроков и воров. Все они хотели нажиться в столице.

Из сонной рыбацкой деревушки Эдо превратился в большой столичный город. Теперь любой его житель — эдокко, «дитя Эдо» — мог посвятить себя роскоши и удовольствиям. И не столь важно, был ли он рожден здесь, потому что эдокко — это состояние ума. Вскоре всех граждан города обуял повсеместный дух восторга.

Иэясу славился бережливостью и считал транжирство оскорблением небес. Он даже заставлял придворных дам складывать в коробку грязные таби, носки. Когда коробка наполнялась, Иэясу лично осматривал ее содержимое и решал, какие носки можно отдать служанкам, а какие пустить на тряпки. Человек с таким складом характера с трудом мирился с духом расточительства, который царил в столице. Он пытался бороться с роскошью, однако ничто не могло остановить волну оптимизма, питающую эдокко и заставляющую их безрассудно тратить деньги.

Жители столицы использовали любую возможность, чтобы повеселиться, будь то празднование Нового года, О-бона, или приезд сёгуна на строительство Эдо-е, замка Эдо, новой резиденции правителя. Сейчас здесь собралась огромная толпа: люди, держась на приличном расстоянии, наблюдали за тем, как проходит инспекция.

Токугава Иэясу был правителем Канто, богатой равнины в районе Эдо, всего тринадцать лет. Сёгуном он стал только год назад. Многие из зевак никогда не видели нового могущественного повелителя Японии, а сейчас им представилась такая возможность. Народ постепенно прибывал; собирались актеры и торговцы, развлекая людей, ожидающих появления даймё и самого сёгуна.

Четыре воина со своим командиром ходили среди толпы, наблюдая за порядком. Начальник стражников задержался на минуту, заглядевшись на кукол ками-сибаи. Фигурки, танцующие на кончиках бамбуковых палочек, живо напомнили ему детство.

Он окинул взглядом толпу, собравшуюся на краю строительной площадки, у широкого рва, который скоро зальют водой. Вырытая земля использовалась для засыпки болот, окружающих Эдо. Ров спиралью уходил от замка и шел через весь город, давая возможность рыть новые каналы; но ним торговцы смогут перевозить товары. Над ямой высилась каменная стена, которая должна была стать внешней частью крепости. Камни сюда привозили на лодках по реке Сумида, а уже здесь их обрабатывали умелые каменотесы.

Дома и торговые лавки за спинами толпы стояли вплотную друг к другу. В густонаселенном Эдо каждый клочок земли ценился на вес золота, а город возник в то время, когда он не принадлежал ни сёгунам, ни даймё, ни храмам. Деревянные и бумажные строения часто горели, причем пожар моментально распространялся по всему городу. Жители боролись с бедой, разбирая дома, стоящие на пути огненного вала. Добровольцы-пожарные занимались этим с особой охотой, так как многие из них были плотниками и кровельщиками, богатеющими при постройке новых жилищ. Порой властям приходилось удерживать их от снесения построек, которым огонь вовсе не угрожал.

Частенько пожар выходил из-под контроля и уничтожал целые кварталы. Везде стояли пожарные вышки, ягура. Отсюда высматривали тонкие струйки дыма, предвещающие несчастье.

Командир знал, что замок Эдо велик по размерам и осмотр его правителем займет весь день. В конце концов новый сёгун придет и сюда, так что нужно обеспечить порядок в толпе. Пока все было тихо: люди мирно веселились. Только что поймали вора, которого по закону казнят в течение недели. Что ж, одним негодяем станет меньше.

Стражники оставили детей, столпившихся возле кукол, и пошли в ту сторону, откуда раздавались громкие удивленные крики. Командир велел своим подчиненным проложить ему дорогу, чтобы он мог видеть происходящее. Как только зеваки поняли, что к ним приближается самурай, они тотчас начали сторониться, сгибаясь в поклонах.

В центре круга, образованного толпой, стоял мужчина. Среднего роста, мускулистый. Темя не выбрито, как у самураев, а волосы завязаны сзади в узел. Однако, судя по осанке, он мог быть военным. После победы Токугавы при Сэкигахаре пятьдесят тысяч побежденных самураев остались не у дел и теперь различными способами добывали себе пропитание. Многие занялись крестьянским трудом, некоторые подались в разбойники, кто-то стал купцом, счастливчикам удалось пристроиться при даймё, но огромное количество самураев просто бродило по стране, пытаясь найти применение своим мечам. Их называли ронинами — буквально «людьми волн».

Незнакомец был очень похож на ронина, но разве мог самурай пасть так низко, чтобы превратиться в уличного комедианта?

Командир стражников внимательно наблюдал, как мужчина взял большой детский волчок и обвязал его пеньковой веревкой. Легким движением кисти он заставил игрушку крутиться, а потом из ножен, лежащих на земле, выхватил меч, резким движением поймал вращающийся волчок и поставил его на плоскость клинка.

Некоторое время комедиант держал меч неподвижно, затем слегка повернул его и направил волчок вниз по сверкающей стали. Стражник был поражен качеством клинка. Как и все представители своего класса, он с детства умел ценить хороший меч. Одно из двух: или ронин в прошлом был знатным самураем, или ему посчастливилось найти оружие на поле битвы.

Когда волчок достиг рукоятки меча, человек перевернул клинок, заставив игрушку вернуться назад, к острию, затем ловким ударом подбросил волчок в воздух и поймал другой стороной меча. Потом снова направил игрушку вниз по лезвию и возвратил к концу. Начальник был восхищен тем, как мужчина владел оружием. Тот действовал настолько уверенно, что находил время заглянуть в лица зачарованных зрелищем детей. Странно: создавалось впечатление, будто он кого-то искал.

Когда волчок возвратился к острию меча, человек резко взмахнул им, но на этот раз поймал игрушку на режущую кромку клинка. В толпе завопили от восторга. С безразличным видом ронин направил волчок вниз к самой рукоятке, а потом назад к острию. Кругом захлопали в ладоши.

Ронин держал волчок на мече, пока он не стал замедлять вращение и покачиваться. Но вот он подбросил волчок высоко вверх и поймал свободной рукой. Зрители снова восторженно зааплодировали и принялись бросать монеты на скатерть, лежащую у ног незнакомца. Тот церемонно поклонился, посмотрел прямо в глаза командиру стражников и улыбнулся.

Начальник удивился смелости уличного актера, пусть даже и бывшего самурая. Он привык к тому, что горожане кланяются ему, не смея взглянуть в глаза. Внезапно стражник ощутил странную тревогу и вгляделся в лицо комедианта. Нет, раньше они не встречались, однако в облике непонятного человека было нечто неуловимо знакомое… Он почувствовал замешательство, и в это время кто-то закричал:

— Иэясу-сама!

Стражник тут же скомандовал:

— Все на колени!

Толпа поспешно выполнила приказ. Многие матери стали звать к себе детей, чтобы объяснить им, как следует держать себя в присутствии сёгуна. Начальник, одобрительно кивая, всматривался в толпу, дабы убедиться, что все оказывают должное уважение правителю. Внезапно он понял, что человек с юлой исчез.

Еще раз окинув толпу быстрым взглядом, командир стражников вместе со своими людьми опустился на одно колено, как и подобает военным, приветствующим старшего по званию. Однако его беспокоил странный актер. Надо обязательно вспомнить, где они встречались…

— Это знак свыше, — проговорил Тояма. — Божественная рука уберегла Иэясу-сама.

— Ха! Просто выстрел оказался неудачным. Если это и знак свыше, то небеса не пожалели Накамуру-сан, — сказал Хонда.

Иэясу вошел в чайный домик, построенный специально ко времени осмотра строительства. Его спланировали таким образом, чтобы сёгун мог в нем комфортно отдохнуть. Правитель был спокоен, как всегда, хотя теперь у входа стоял стражник. Хонда, Тояма и Окубо уже находились в домике, однако в отличие от господина все еще пребывали под впечатлением от случившегося.

— Все хорошо, Иэясу-сама? — спросил Тояма.

— Разумеется, — ответил сёгун. Волнение Тоямы говорило о том, что он мало воевал. Сам Иэясу участвовал почти в сотне сражений и уже подвергался нескольким покушениям.

В домик вошел Ёсида и опустился на одно колено, приветствуя повелителя.

— Как обстоят дела? — спросил Иэясу.

— Мои люди ведут поиски наемного убийцы, — поклонился Ёсида.

— Накамура-сан умер?

— Сожалею, Иэясу-сама, но Накамура-сан покинул нас, уйдя в мир пустоты. Мы обязательно найдем убийц. Мои люди уже допрашивают стражников, патрулировавших в том квартале.

— Благодарю за службу, Ёсида-сан, — кивнул Иэясу.

— Преступник скорее всего находился среди простолюдинов, — сказал Тояма. — Его должны были схватить. Ведь от того места, где стояли мы, до толпы было всего восемьдесят шагов.

— Я каждый день тренируюсь в стрельбе из мушкета, — заметил Иэясу. — Согласен, что простое ружье бьет не очень сильно. Однако я убил журавля на расстоянии ста двадцати шагов из мушкета, сделанного Инатоми Гайки. Если убийца пользовался таким оружием, он мог прятаться на крыше дома или ягуры. Пусть проверят.

Хонда, которого насторожило желание Ёсиды руководить ходом расследования, подался вперед:

— Я пошлю туда своих людей.

Сёгун понимал, что Хонда хочет помочь ему, однако возразил:

— Люди Ёсиды-сан уже расследуют это дело. Пусть уж они доведут его до конца.

Явно недовольный Хонда вынужден был согласиться:

— Да, повелитель.

— Благодарю тебя за то, что прикрыл меня от возможных выстрелов, — повернулся Иэясу к Хонде. — Ты и Ёсида-сан действовали быстро и решительно. Долг каждого слуги умереть, защищая своего господина. Вы проявили большую смелость.

В этих словах звучал укор в адрес Тоямы и Окубо, чьи лица заметно покраснели.

— Но, Иэясу-сама… — начал Тояма.

— Не хочу сейчас говорить об этом. — Голос правителя звучал совершенно спокойно, однако его тон моментально заставил Тояму умолкнуть. Иэясу с удовлетворением отметил, что у Окубо хватило здравого смысла держать рот на замке.

Ёсида извинился и отправился проверять крыши домов, а Иэясу велел привести главного зодчего.

Слуги поспешили исполнить приказание. Когда архитектора привели, правитель обратился к нему:

— Я решил увеличить размеры замка. Кроме того, повелеваю: ни одна постройка в городе не должна быть выше стен моей резиденции.

Зодчий был удивлен, что сёгун так спокоен после попытки покушения на его жизнь и готов обсуждать прочие дела. Впрочем, Иэясу издавна славился тем, что постоянно думал о разных важных вещах. Однажды в самый драматический момент пьесы театра Но, который настолько занимал Иэясу, что он неоднократно сам играл в постановках, правитель наклонился к одному даймё и заметил: «А не пора ли и нам рубить бамбук для воинских знамен?»

— Насколько нужно увеличить размеры замка, повелитель? — запнувшись, спросил зодчий.

— Полагаю, что четырнадцати тысяч шагов для внешней стены будет достаточно.

— Иэясу-сама, это намного превысит теперешнюю смету!..

— Сегодняшние события оправдывают подобные изменения, — холодно ответил сёгун.

— Слушаюсь, повелитель…

— Когда составишь новую смету, сообщи мне. Я дам приказ даймё, и они внесут деньги.

Взмахом руки Иэясу отпустил зодчего, затем приказал подать чай и отдал должное горячему напитку — как будто никто только что не покушался на его жизнь.

Тояма положил руку на меч. Непросто иметь дело с этими людьми. Он осмотрелся, и все его страхи распустились подобно лепесткам цветущего ночью лотоса.

Небольшой храм находился среди бамбуковой рощи. Крыша прогнила и провалилась, дверь заросла высокой травой. Дул легкий ветерок, поднимая сухие листья и бросая их на обветшалые стены. В свете луны храм выглядел покинутым и совсем пустым. Тояма даже испугался, что перепутал направление и пришел не туда.

Чтобы лучше видеть, даймё приподнял тростниковую корзину. Он был одет как комусё, приверженец странной буддистской секты Фукэ. Эти люди бродят по стране, надевая на головы перевернутые корзинки с прорезями для глаз, скрывая под ними лица, и выпрашивают милостыню, играя на бамбуковых флейтах сякухати. Спасаясь от преследований, многие побежденные самураи и ронины находили убежище в храмах. Их нередко можно было видеть на улицах Эдо в столь необычных головных уборах. Именно поэтому Тояма воспользовался преимуществом подобного наряда и не стал снимать меч.

Тояма гордился выбором маскировки. Стражники у ворот удивились, что господин покидает дом без сопровождения, и почтительно спросили, не пойти ли им вместе с ним. Он велел слугам оставаться на местах и надел шляпу комусё. Караульные обменялись понимающими улыбками: видимо, у хозяина возникли неотложные амурные дела.

Итак, Тояма, никого не заметив, поправил головной убор и с фонарем в руке осторожно направился в сторону храма. Мерцающий желтый свет, приглушенный тонкой бумагой, позволял ему различать заросшую травой дорожку.

— Входи, — раздался голос из темноты.

Тояма вздрогнул, хотя и ждал, что кто-то его встретит.

— Свет может привлечь к нам внимание посторонних.

Голос звучал нейтрально, однако говоривший был явно раздражен нерешительностью Тоямы. Незнакомец видел его лицо, когда он поднимал корзину, и знал, кто пришел к храму. Впрочем, и без этого человек, прятавшийся в темноте, понимал, что перед ним даймё, а не настоящий священник. Тояма надел шляпу комусё, даже сунул за пояс бамбуковую флейту, вот только бродячие монахи не станут надевать шелковое кимоно и дорогие лакированные сандалии гэта.

Тояма вошел в храм. Пахло плесенью, пол был грязный, а стены — совершенно голыми, так что становилось непонятно, какому богу тут поклоняются. Слабый свет фонаря образовал в центре едва видный круг, не рассеивая тьмы помещения.

Прятавшийся заметил, что Тояма держит ладонь на рукоятке меча, и улыбнулся: при желании можно убить человека сотней способов, большинство которых не требуют применения оружия. Он сделал шаг вперед, и Тояма увидел, что перед ним ниндзя — в черном с ног до головы, даже застежки сандалий черные. Короткий меч, похожий на китайский, был приторочен за спиной, а рукоятка выступала над плечами, что позволяло в любую минуту выхватить оружие. Черная повязка на голове скрывала лицо.

— Ты хотел говорить с нами, — произнес ниндзя, обращаясь к Тояме.

— Это ты велел мне прийти сюда? — спросил даймё.

— Я тот, кого послали для беседы с тобой.

— Я… ну… я так понял, что тебя можно нанять для выполнения… определенной работы… — Тояма умолк, словно ожидая реакции собеседника.

— Смотря какая работа.

— Нужно убить одного человека.

— Смотря какого человека.

Даймё вынул из рукава лист бумаги и передал человеку в черном. Бумага была свернута в трубку и перевязана ленточкой.

Ниндзя взял бумагу, развернул ее и поднес к свету. Написанное удивило его, однако он не стал поднимать взгляд, ибо опытный противник может многое понять по выражению глаз. Вряд ли Тояма настолько проницателен, и все же нельзя исключать, что его глупость — искусное притворство.

— Мы слышали об этом человеке, — проговорил ниндзя. — Когда следует убить его?

— Как можно скорее, но мне нужно знать заранее, когда это произойдет.

— Мы не сообщаем точного времени. Мы или выполняем заказ, или умираем. Если мы станем оповещать других о наших намерениях, нас будет слишком легко поймать.

— И все же мне необходимо сделать некоторые приготовления…

— Значит, тебе нужно быть наготове постоянно.

— Какова цена? — нетерпеливо спросил Тояма.

Человек назвал цифру.

— Неслыханно!..

— Как хочешь, — тихо сказал ниндзя и начал отступать в темноту.

— Постой!

Ниндзя остановился, однако, услышав сумму, названную Тоямой, покачал головой:

— Нет. Я назначил цену за убийство. За ним станет охотиться не один, и даже в этом случае успех не гарантирован. В цену входит стоимость наших жизней — в случае если мы потерпим неудачу. Смерть такого человека стоит недешево.

Стиснув зубы, Тояма кивнул, соглашаясь:

— Хорошо. Раз цена такова, я заплачу, сколько нужно. Его необходимо убить. Деньги получите после выполнения задания.

— Нет. Ты платишь заранее.

— Откуда мне знать, выполните ли вы свои обязательства?

— Ты знаешь, кто мы?

— Да.

— Тогда тебе должно быть известно, что мы или выполняем задание, или погибаем, пытаясь его выполнить. Речь идет не о сделке, а об определенных условиях. Твое право — принять их или отказаться.

— Хорошо! Но я не взял с собой столько денег.

— Пусть кто-нибудь принесет их в храм завтра вечером. Золото надо завернуть в тряпку и оставить сверток на полу.

— Ладно.

Человек еще раз посмотрел на лист бумаги.

— Это все, что тебе о нем известно?

— Могу описать его.

— Я же сказал: мы его знаем. Описывать не надо. Знаешь, где он сейчас?

— Нет.

— Тогда предстоит нелегкая работа, которая займет много времени. Однако мы все равно выполним заказ.

— Скажи мне, — нерешительно произнес Тояма, — я имею дело с Кога?..

— Нет, — ответил ниндзя. — Ты имеешь дело со мной.

— Но…

Прежде чем Тояма успел договорить, ниндзя растворился в темноте храма. Самурай поднял фонарь: слабый свет осветил углы помещения. Человек в черном исчез непонятно куда и непонятно как. На улице печально трещали сверчки. Тояма почувствовал, как неприятный холодок пробежал по его телу.

Возможно, ниндзя могут превращаться в дым и становиться невидимками, как гласят легенды. Остается утешать себя тем, что эти люди выполняют его приказания, а не охотятся за ним.

Кадзэ пробирался по шумным и оживленным улицам Эдо. В отличие от деревенских жителей и обитателей крепостей, к которым он привык, эдокко и вечерами заполняют улицы, освещенные веселыми бумажными фонарями. Лавки открыты, разносчики с лотками стоят почти на каждом углу, торгуя едой или дешевым сакэ. Повсюду снуют взрослые и дети.

На своем пути Кадзэ постоянно вглядывался в лица детей. За три года это вошло у него в привычку.

В тот вечер толпа была особенно возбуждена, так как по городу со скоростью цунами распространились ужасные слухи о покушении, которые обрастали все новыми и новыми подробностями, и люди собирались в кучки, чтобы их обсудить.

Все знали, что Иэясу-сама буквально чудом избежал смерти. Вместо него был убит господин Накамура, стоявший рядом с сёгуном. Стреляли с большого расстояния, с ближайшей ягуры, на которой найден стражник с перерезанным горлом. Но находились очевидцы, которые видели и знали гораздо больше.

Один человек клялся, будто наемные убийцы высосали у стражника на ягуре всю кровь. Другой говорил о вспышке божественного света в небе, который осветил Иэясу за долю секунды до выстрела. То есть сами боги изменили направление пули и спасли жизнь сёгуна. Кто-то утверждал, что расстояние между башней и незаконченной стеной слишком велико для выстрела из мушкета, а стреляли на самом деле из недостроенного замка. Болтали и о том, что покушение — плод заговора телохранителей Иэясу. Да, много всяких версий можно было услышать от болтливых эдокко.

В городе, где все только и говорили, что о покушении, Кадзэ был наименее заинтересованным слушателем. Он пришел к недостроенной стене только для того, чтобы увидеть господина Окубо, которого ненавидел больше кого-либо на свете. В детстве они постоянно соперничали между собой. В юности Кадзэ обошел Окубо и сделал его хромым на всю жизнь. А позже Окубо вероломно убил господина, которому служил Кадзэ, обесчестил и убил жену, похитил ребенка.

Смешавшись с толпой и притворяясь уличным актером, Кадзэ по глазам стражника, следившего за порядком, понял, что тот узнал его. Он скрылся еще до того момента, как прогремел выстрел, и провел весь день, занимаясь поисками похищенного ребенка к западу от замка. Мацуяма почти сразу же узнал о неудавшейся попытке покушения на сёгуна от взволнованных горожан. Удивительно, как быстро новости распространяются по Эдо.

Сдержанный по природе, Кадзэ неожиданно для себя обнаружил, что в силу каких-то причин ему нравятся шум и суета города. В энергии, любопытстве и общем оптимизме эдокко было нечто заразительное. После многих лет, целиком посвященных выполнению трудной задачи, Кадзэ, сам того не сознавая, нашел тонизирующее средство, в котором так нуждался.

Почти три года он искал дочь бывшего господина и госпожи. Теперь ребенку должно быть девять лет. Известно было, что ее увезли из Камакуры в Эдо. Кадзэ даже знал, куда именно. Эдо, Юкаку Кобаная, публичный дом под названием «Маленький цветок».

Проституток обычно допускают к работе в возрасте четырнадцати или пятнадцати лет. Таких взрослых девочек иногда выдают замуж, и они уже считаются женщинами. Возможно, девятилетнего ребенка будут держать в качестве служанки. Она станет убирать и готовить еду, пока не начнет заниматься привычным для борделя делом. Но Кадзэ прекрасно знал, что среди мужчин есть извращенцы, которые получают удовольствие от обладания малолетними детьми. Судя по названию публичного дома — «Маленький цветок», — он предназначен для удовлетворения именно таких порочных потребностей.

Название-то известно, а вот как этот «Цветок» найти? Эдо — большой город, в котором что ни день появляются новые улицы, лавки и заведения. Кто подскажет? Может быть, стражники и знают, где что находится, однако Кадзэ не мог обратиться к ним.

В детстве Мацуяма постоянно играл с волчком и теперь легко соединил искусство владения мечом с этой забавой. Вот так он и стал уличным актером и носил с собой меч и волчок в большом джутовом мешке.

В Эдо полно комедиантов. Они заполняют оживленные улицы города, бродят и по темным переулкам. Показывают фокусы, устраивают кукольные представления для детей, занимаются акробатикой или рассказывают всякие сказки и истории. Даже в тех кварталах, где живут люди благородного происхождения, невдалеке от нового замка, можно увидеть лицедеев, устраивающих представления для слуг высокопоставленных господ.

Выбор маскировки имел для Кадзэ еще одно немаловажное преимущество. Он мог носить меч как предмет реквизита, не представляясь при этом самураем. А власти искали его именно в самурайском обличье. В Эдо Мацуяма чувствовал себя словно во вражеской крепости; следовало быть крайне осторожным. Для самурая все хэймины, то есть простолюдины, оставались как бы невидимыми, и Кадзэ хотел, чтобы его считали именно хэймином.

Маскируясь, он даже выработал другую походку. Ведь самураи ходят широким шагом, почти маршируют. Кадзэ мог окинуть улицу взглядом и сразу же сказать, глядя на манеру передвигаться, кто из самураев отлично владеет мечом. Сам же он ходил как простолюдин, чтобы стражники не смогли его выследить.

Кадзэ радовался, что избежал участи быть пойманным во вражеской столице. Хотя он и числился среди людей, разыскиваемых кланом Токугава после битвы при Сэкигахаре, власти не знали настоящего местонахождения самурая и не могли искать его именно здесь.

Токугава Иэясу полагал, что выбран правителем по воле богов, и ничто на свете не могло поколебать его в этом мнении. Нельзя сказать, чтобы жизнь у сёгуна была легкой. Скорее наоборот. И все же Иэясу любил повторять: «Убеди себя в том, что недостатки и слабости присущи смертным, тогда не будет места недовольству и отчаянию».

Вера в свое божественное предназначение появилась у него уже в зрелые годы, ибо в молодости на долю Иэясу выпало немало невзгод. Он родился в семье деревенского даймё, правителя провинции Микава. В возрасте четырех лет Иэясу послали в качестве заложника к союзнику, дабы гарантировать достойное поведение отца. К несчастью, во время путешествия мальчика захватил злейший враг семьи и оставил у себя на весьма жестких условиях. Похититель лаже угрожал убить Иэясу, если отец не сделает того, что от него хотят. Однако тот, рискуя жизнью сына, отказался выполнять требования. По иронии судьбы похитителя звали Ода Нобухидэ, он был отцом Оды Нобунаги, с которым Иэясу позднее подружился. Два года спустя Иэясу все-таки направили к союзнику, у которого он прожил одиннадцать лет.

В его отсутствие самураям Микавы жилось не очень-то сладко. Они страдали от разных невзгод, и многим из них, чтобы выжить, пришлось стать крестьянами и обрабатывать землю. Когда Иэясу наконец-то вернулся домой, он с удивлением узнал, что один из его слуг сохранил большую часть казны, чтобы молодой хозяин имел возможность снарядить войско. Иэясу до слез тронула преданность вассала. Впечатленный проявленной самураем жертвенностью — иметь такое богатство под рукой и не воспользоваться им, — он на всю жизнь усвоил принцип: расточительство оскорбляет небеса.

Его бережливость, однако, не распространялась на военные дела. Воины Иэясу были хорошо экипированы и, несмотря на скупость предводителя, никогда не голодали.

Впрочем, желание тратить деньги на обмундирование и вооружение не гарантирует победы. Случались и поражения. Однажды Иэясу чуть не покончил с собой, отказываясь сдаваться в плен. И все же обстоятельства, смелость полководца и нерешительность врагов берегли его от смерти. С годами он расширил свое влияние, укрепил власть и авторитет и в итоге подчинил себе всю Японию. Делал он это не спеша. Сначала вступил в союз с Одой Нобунагой, когда тот достиг вершины власти, затем оставался верным Тоётоми Хидэёси, последователю Нобунаги.

Хидэёси происходил из крестьян и начинал свою военную карьеру в качестве асигари, простого солдата, прежде чем достичь высоты правителя страны. Иэясу забавляло то обстоятельство, что люди уже начали слагать легенды о Хидэёси, хотя после его смерти прошло всего несколько лет. Он громко смеялся, услышав рассказ о вспышках молний и божественных знаках при рождении правителя. Ему хорошо было известно, что Обезьяна, как прозвал Хидэёси Нобунага, родился в простой крестьянской семье.

Но именно по этой причине он внушал ужас.

В век, когда рождение зачастую определяло дальнейшую жизнь человека, Хидэёси сам стал кузнецом своей судьбы. Однажды он сказал Иэясу, что тот должен стать его вассалом, ибо низкое происхождение не внушает уважения со стороны других даймё. Если Иэясу признает такого простолюдина своим господином, тогда и другие воины последуют его примеру. Результат оказался точно таким, как предвидел правитель. Иэясу хотел создать Японию, в которой элите не будут грозить капризные выскочки.

После смерти Хидэёси Иэясу собрал свои силы и поставил все на решающую битву при Сэкигахаре. Он победил и теперь пытался сосредоточить бразды правления в своих руках. Сын Хидэёси и его вдова находились в крепости Осака. Преданность многочисленных даймё все еще находилась под вопросом. Иэясу уже видел опасность момента, когда ему удалось достичь вершины личной власти, получив титул сёгуна, не успев еще обеспечить долголетнее правление своему клану.

Вот почему правитель ценил таких людей, как Накамура, который был прирожденным и гениальным чиновником. Он мог раздражать своей эрудированностью не хуже китайских ученых, чьи мысли об устройстве государства его вдохновляли, однако именно этот вассал предложил великолепную и простую идею относительно того, как следует управлять даймё.

Принятым способом обеспечения лояльности ненадежного союзника являлся захват заложников. Сам Иэясу всю молодость провел в плену. Если союзник поступал опрометчиво и вставал на путь предательства, заложника убивали. Накамура предложил простой план, в соответствии с которым предательство становилось трудным делом.

Половина даймё должны по году жить в Эдо, чтобы «давать советы» и служить правителю. По истечении данного срока они уезжают в свои поместья, однако их семьи остаются в столице в качестве заложников. Потом все повторяется. Таким образом, воины лишались возможности сосредотачивать власть на местах, и, поскольку в Эдо постоянно находилась лишь часть из них, тайный сговор практически исключался.

Прекрасный проект. Добившись всей полноты власти, Иэясу намеревался воплотить его в жизнь. Очень жаль, что Накамура мертв и не может сам заняться этим делом.

Однако гибель вассала не стала непоправимой потерей. Она позволила сёгуну увидеть, чего стоит Ёсида, когда ситуация обостряется. Он тоже обладает чутьем управленца в соединении с духом настоящего буси.

Одно из самых ранних воспоминаний Окубо — человек, сваренный заживо. Его отец обожал казни подобного рода. Окубо не мог припомнить, какое преступление совершил тот несчастный, однако само событие на всю жизнь запечатлелось в его памяти.

В центре двора поставили большой железный котел, какие обычно использовали для приготовления пищи для воинов. На деревянной веранде, с трех сторон окружавшей двор, положили новые татами. Отец Окубо сидел на одной из циновок вместе с юным сыном. Мать назвала процедуру «отвратительной» и отказалась на ней присутствовать.

Отец, высокий и довольно спокойный человек, весьма разволновался и даже воодушевился. Он постоянно вскакивал с места, чтобы отдать то или иное распоряжение: указывал слугам, как нужно разложить дрова вокруг котла, куда поместить растопку. Потом уселся на татами и начал есть маринованную редьку, с нетерпением ожидая, пока слуги наполнят котел водой.

Когда во двор ввели осужденного, отец лично наблюдал за тем, как его связывали, прежде чем опустить в воду. Заключенный рыдал, и Окубо четко запомнил, как отец ударил его, призывая быть мужчиной.

Вернувшись на татами, отец объяснил сыну, каким образом нужно связывать преступников. Это одно из искусств, изучаемых самураями. Казнимый должен сидеть в котле неподвижно. Отец особенно упирал на то, что нельзя делать петлю на шее преступника, ибо он задушит себя и тем самым уменьшит свои мучения.

Наконец все было готово, и отец велел разводить огонь.

Сначала несчастный держался вполне прилично, только всхлипывал по мере того, как нагревалась вода. Однако вскоре он уже вопил о пощаде и умолял прекратить его страдания.

В самом конце один стражник вышел из строя с копьем в руках, намереваясь бросить его в заключенного, избавив тем самым несчастного от мук. Отец приказал схватить воина, прежде чем он сумел совершить акт милосердия. Окубо забыл, что случилось с тем доброхотом: скорее всего его тоже сварили в котле. Однако он отлично запомнил, что отец от всей души наслаждался казнью и громко хохотал, в то время как другие присутствующие старались не смотреть на происходящее.

Преступника держали в котле до тех пор, пока мясо не начало отделяться от костей. Все это время отец и сын сидели на веранде. Когда все было кончено, отец спросил наследника, понравилось ли ему зрелище. Юный Окубо ответил утвердительно.

Когда ему исполнилось девять лет, отец вознамерился совершить набег на владения соседа. Несмотря на численное превосходство противника, сосед оказался хорошим военачальником и победил, а Окубо пришлось подписать унизительный договор, одна из частей которого предусматривала отправку молодого наследника в качестве заложника в замок своего врага на три года. Это гарантировало хорошее поведение главы противостоящего клана.

Итак, мальчик в возрасте десяти лет отправился в соседнее поместье. Он взял с собой нескольких слуг, чтобы не испытывать ни в чем недостатка. Официально он считался почетным гостем, однако все знали, что младший Окубо поплатится жизнью, если его отец затеет еще одну злосчастную авантюру в течение трех лет.

В ночь перед отъездом в комнату мальчика пришел Окубо-старший.

— Я ненавижу этих людей, — заявил он. — Они считают себя более добродетельными, чем мы, хотя наше положение при дворе императора гораздо выше. Знай: поскольку ты являешься моим наследником, я воздержусь от враждебных действий, однако придет день, когда Окубо разорит эту семью! Если этот день наступит в течение следующих трех лет, мне придется объявить им войну. А нового сына я всегда успею родить.

И отец ушел, не сказав больше ни слова. На следующее утро, когда Окубо и его свита готовились к отъезду, отец не пришел попрощаться с сыном.

Несмотря ни на что, сосед-даймё оказался добрым и заботливым человеком. Окубо не отвечал взаимностью и питал к нему в душе ненависть, которая в силу некоторых причин была даже сильнее, чем испытываемая отцом.

Соседское поместье управлялось лучше, чем усадьба Окубо, хотя даймё проявлял слабость и не смешивал своих вассалов с грязью. Напротив, он относился к ним с уважением, а они отвечали ему преданностью и служили верой и правдой в мирное время и на войне. Такое положение дел лишь ожесточило сердце юного Окубо. Он еще больше полюбил деспотический образ правления.

Мальчик очень скучал по жестоким казням. Здесь в случае необходимости человеку просто отрубали голову. И вот он решил исправить эту ошибку.

Его слуги нашли бродячую собаку, связали бедное животное, а затем в укромном месте разложили костер и поставили котел с водой. Собака испугалась, когда ее бросили в воду, и отчаянно дергалась, поднимая тучи брызг. Окубо сам развел огонь и отошел в сторонку, чтобы насладиться зрелищем.

— Что это ты тут делаешь?

Окубо оглянулся и увидел перед собой мальчика по имени Мацуяма Кадзэ, который пока не знал, что находится в котле. Трое слуг отошли в сторону, после того как их господин зажег огонь, и никто из них не сдвинулся с места, чтобы остановить постороннего.

Девятилетний Мацуяма держал в руках воздушного змея. Окубо не обратил на него внимания. Кадзэ был сыном неродовитого самурая и не имел права обращаться к будущему даймё.

— Я спрашиваю: что ты делаешь?

Окубо не привык, чтобы с ним разговаривали таким тоном, и раздраженно ответил:

— Не твое дело. Иди, играй в свои глупые игры.

Кадзэ подошел к котлу и заглянул в него. Увидев собаку, он уронил змея на землю.

— Отпусти бедное животное! — пронзительно воскликнул Мацуяма.

Окубо был на голову выше Кадзэ, однако ему стало не по себе.

— Уберите отсюда этого грубияна, — приказал он слугам.

К его удивлению, те даже не пошевелились и не произнесли ни слова.

— Я сказал: отпусти собаку! — крикнул Кадзэ и, сжав кулаки, стал наступать на Окубо.

Тот взглянул на своих слуг, все еще не понимая, почему они не выполняют его приказ. Посмотрел на Кадзэ, и началась потасовка.

Окубо был выше и сильнее Кадзэ, но Мацуяма обладал большой силой воли и отличной реакцией. Он обрушил на противника целый град ударов. Драка закончилась тем, что Кадзэ сел на грудь Окубо и стал бить его по голове, а тот лишь закрывал лицо руками. Слуги молча наблюдали за потасовкой.

Убедившись в том, что одолел старшего по возрасту соперника, Кадзэ соскочил с Окубо, подбежал к костру, с трудом наклонил котел. Вода вылилась на пламя, поднимая вверх облако белого пара. Кадзэ вынул собаку и развязал ее. Оказавшись на свободе, несчастная дворняга встряхнулась и тут же убежала.

Окубо пожаловался, что его побили. Поскольку он являлся сыном даймё, самурай, державший его в заложниках, вызвал Кадзэ вместе с отцом для объяснений.

Они сидели в приемных покоях, и Кадзэ видел, что отец недоволен поведением сына. Даймё волен казнить или миловать своих вассалов. Отец был явно раздражен, но не слишком озабочен, а значит, их положение не выглядело слишком серьезным. Однако мальчика удручало, что он причинил родителю неприятность.

Кадзэ ждал, пытаясь ни о чем не думать и сосредоточиться на дыхании, ибо оно есть жизнь. Он уже обучался дыхательным упражнениям, которые необходимо знать каждому самураю. Именно благодаря им Мацуяма выиграл поединок с будущим даймё.

Наконец господин позвал их.

Кадзэ балансировал волчком на клинке, направляя его к острию. При этом он смотрел не на вращающийся деревянный раскрашенный шарик, а на дом, находившийся на противоположной стороне улицы.

Скромная постройка из темного дерева, окруженная белой оштукатуренной стеной. Она могла быть местом обитания какого-нибудь чиновника, если бы не вывеска с надписью «Маленький цветок» над дверью.

За двадцать минут, необходимые Кадзэ для выполнения трюка, никто не вошел в заведение и не вышел из него. В этот утренний час улица буквально кишела людьми, спешащими по своим делам. Самурай провел много лет в полном одиночестве, странствуя по дорогам, и теперь людской водоворот, типичный для Эдо, производил на него странное впечатление. Усилием воли он отогнал посторонние мысли и сосредоточил внимание на борделе.

Кадзэ находился в Нингё-то, районе столицы, расположенном неподалеку от строительной площадки замка Эдо-е, между реками Сумида и Нихонбаси. Тут было полно публичных домов, распивочных, театров и других развлекательных заведений на любой вкус. Огромное количество лавок дало название этому участку города — «Кукольный городок». Кукол делали из фарфора и ткани. Ирония заключалась в том, что там, где родители счастливых детей покупали красивые игрушки, располагался дом терпимости, торгующий малолетними девочками.

Теоретически девочек не трогали до тех пор, пока они не взрослели. Но только теоретически. Впрочем, если такое заведение, как «Маленький цветок», не привлекало к себе большого внимания и не вызывало проблем, то власти разрешали его деятельность.

Кадзэ уже около часа наблюдал за борделем. Пока там все было тихо, что неудивительно, ибо жизнь в таких домах начинается в ночное время. Туда не ходят разносчики с едой и напитками. Мацуяма был одет как уличный актер, он мог войти в дом и поискать дочь своих господ. Самурай решил обойти здание вокруг и посмотреть, нет ли там переулка, ведущего к заднему входу.

Обойдя половину квартала, Кадзэ обнаружил несколько узких улочек, но все они вели к каким-то лавкам, а не к «Маленькому цветку». Тогда он решил еще раз пройтись. Как и большинство районов Эдо, Нингё-то спешно перестраивался после большого пожара, так что теперь в основном состоял из беспорядочно расположенных временных построек. Кадзэ обладал способностью замечать даже такую мелочь, как след кролика на снегу, однако не мог нигде различить входа в бордель.

Внезапно из какого-то домика вышел человек и остановился, с удивлением разглядывая Кадзэ.

— Самурай-сан! — воскликнул он.

Это был Горо, один из двух крестьян, с которыми недавно повстречался Кадзэ. Они помогли ему доставить груз с золотом одному купцу из Камакуры. В конце путешествия он щедро наградил Горо и его напарника Хандзо, дав им четыре золотые монеты.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Кадзэ.

Горо выпятил грудь.

— У меня тут достойное дело, — гордо ответил он.

Кадзэ посмотрел на занавеску на двери. На ней стояло одно слово: «Кабуки». Самурай не знал его значения. Оно состояло из трех иероглифов: «ка» — песня; «бу» — танец и «ки» — умение. Умение петь и танцевать. Забавно.

— И что это за дело? — поинтересовался он.

— Нечто совсем новое! У самураев с давних времен существует театр Но, а театр Кабуки совсем недавно основан в Киото некоей Окуни. Она была храмовой девой и танцевала перед зрителями. Дело должно прижиться в Эдо. Входи! Мы как раз репетируем. Сам увидишь.

Кадзэ, которому было любопытно узнать, чем это занялся крестьянин, вошел в здание и сразу же попал в коридор, отделанный грубыми досками. Горо провел самурая в обширное помещение. Пол пересекали низкие перила, разделяя пространство на небольшие секции, каждая из них была покрыта дешевыми татами. В задней части находилось возвышение, напоминающее сцену в театре Но. За помостом, образуя задник, висел большой занавес с грубо нарисованной на нем сосной.

Да ведь это театр!

Помещение освещали мерцающие факелы. На сцене стояли мужчина и женщина в ярких кимоно. Кадзэ привык к величавой утонченности театра Но, где все роли играют актеры-мужчины в роскошных нарядах и под масками. А эти актеры обходились без масок, к тому же среди них была женщина.

Возле сцены Хандзо заворачивал омусуби, рисовые шарики, покрытые сухими водорослями, в зеленые листья. Очевидно, он занимался продажей закусок зрителям.

— Самурай! — воскликнул Хандзо.

Он все побросал и помчался к Кадзэ. Его широкое лицо сияло неподдельной радостью. Подбежав, крестьянин низко поклонился. Кадзэ кивнул в ответ.

— И как ты нашел это место? — спросил он у Горо.

— После того как ты дал нам деньги в Камакуре, мы решили хорошенько поразвлечься в Эдо. У нас с Хандзо возник спор. Он решил все прокутить, мол, живем-то один раз. А мне хотелось основать какое-то дело, чтобы не возвращаться больше в деревню. Спорили мы, спорили и все-таки договорились. Немного отдохнули в столице и повстречались с бывшим владельцем этого театра, который предложил продать его нам. Я и Хандзо опять немного поругались, но в конце концов приобрели заведение. И все благодаря тому золоту, которое дал нам ты!

Кадзэ охотно верил, что Горо и Хандзо могли спорить друг с другом. Они постоянно ссорились, словно престарелые супруги. Вот только трудно поверить, будто они вдвоем способны управлять таким предприятием.

— Ты когда-нибудь раньше был хозяином театра?

— Нет. Однако человек, который продал нам труппу, говорил, что это — золотое дно.

— И почему же он решил расстаться с этим золотым дном?

На лице Горо появилось недоуменное выражение. Он посмотрел на Хандзо: тот почесал затылок.

Кадзэ вздохнул:

— Ладно. Не важно.

— Ну… я думаю, дела у него шли плохо. Актеры получали лишь малую часть денег, которые платили зрители. Конечно, им это не нравилось. Наверное, в представлениях участвовало много женщин; теперь все они ушли. Осталась только вот эта. — Горо подбородком указал на девушку, которая стояла на сцене. — Она помогала актрисам одеваться, однако утверждает, что и сама играла в спектаклях.

Хотя Кадзэ разделял самурайский взгляд на вопросы морали, после долгих лет скитаний, постоянного общения с крестьянами и другими простолюдинами он понял, что житейские ценности хэйминов также имеют право на существование в обществе. И все же Мацуяма не мог одобрить присутствие женщин на сцене. Без сомнений, если театр Кабуки станет популярен в народе, власти запретят женщинам выступать. Сцена должна полностью принадлежать мужчинам, которые могут играть и женские роли, как заведено в театре Но.

— Эта девушка, Момоко, поможет нам сделать театр популярным.

— Каким образом?

— Надо сделать так, чтобы люди знали: тут идет грандиозное представление. Надо развесить объявления по городу. У нас уже есть красивая деревянная вывеска…

— И что там написано?

Горо смутился:

— Понятия не имею. Я ведь неграмотный. Просто нанял человека, который написал все так, чтобы люди, увидев вывеску, пришли на спектакль.

Кадзэ покачал головой, подумав о том, сколько потенциальных зрителей тоже не смогут прочитать объявление. Похоже, Горо и Хандзо не очень-то готовы вести свое дело.

Пара на сцене, по-видимому, закончила репетировать. Девушка направилась к Горо и Хандзо, собираясь что-то с ними обсудить. Она была одета в облегающее кимоно и передвигалась крошечными шажками. Должно быть, еще совсем подросток, пусть и в гриме, который придает ей более зрелый вид. Однако молодость не скроешь.

Красавицей ее назвать было нельзя: маленький курносый нос, слишком широкий рот и короткая шея — полная противоположность классическим представлениям о красоте, согласно которым нос должен быть прямым, рот — маленьким, а шея — лебединой.

Подойдя к мужчинам, актриса уставилась на Кадзэ и замедлила шаг. Потом остановилась и замерла, не произнеся ни слова. Кадзэ знал, что некоторые женщины находят его привлекательным, однако столь явное восхищение смутило самурая. Он постарался не обращать на девушку внимания.

— Это наш друг, — представил его Хандзо.

— Меня зовут Сабуро, — сказал Кадзэ.

Горо и Хандзо удивленно переглянулись, однако благоразумно промолчали.

— Я — Момоко, — представилась девушка и низко поклонилась. Кадзэ в ответ лишь кивнул, что было вполне уместно, учитывая их разницу в возрасте и социальном положении. — Простите меня. Я не знала, что у нас гость, — сказала Момоко, хотя явно подошла именно для того, чтобы лучше рассмотреть незнакомого мужчину.

Девушка подумала, что самураю где-то около тридцати лет. Возможно, он ронин и носит только один меч, катану. У него нет вакидзаси, самурайского меча чести, используемого как в схватках, так и при совершении сэппуку. Над его выразительными глазами нависали густые брови, у него высокие скулы и твердый подбородок. Кожа покрыта загаром, так как он много времени проводит на улице. Выражение лица весьма серьезное, однако на губах играет едва заметная улыбка: незнакомцу явно не чуждо чувство юмора.

Момоко привыкла к тщеславным и самовлюбленным актерам. Самураи не столь претенциозны. Этот человек заметно смутился, когда она начала разглядывать его. Он вовсе не надулся от гордости, как поступают иные мужчины, когда видят, что нравятся женщине.

— Я приду позже, после того как вы закончите беседу, — сказала Момоко, обращаясь к Горо и Хандзо, но не отводя глаз от Кадзэ.

Девушка повернулась, пошла назад к сцене и скрылась за занавесом.

Посмотрев ей вслед, Кадзэ спросил:

— Скажите, есть ли у театра задний вход?

— Нет, самурай-сан, — удивился Горо. — А почему ты спрашиваешь?

— Я интересуюсь борделем «Маленький цветок», который находится на другой стороне квартала.

— Ты клиент этого заведения, самурай-сан? — сдержанно спросил Горо.

— Нет, — ответил Кадзэ. — Меня занимает устройство здания.

Горо показался странным интерес самурая к архитектуре такого рода заведений, однако он уже убедился, что этот человек отличается от людей своего класса, и не стал совать свой нос в чужие дела.

— Добро пожаловать!..

Беззубый человек у дверей низко поклонился и, потирая руки в предчувствии барыша, впустил Кадзэ и бакалейщика в дом. Торговец счел должным отблагодарить самурая за его помощь, а Мацуяма не нашел уважительной причины для отказа.

Дом, где размещался игорный притон, оказался довольно большим, однако никакой вывески у входа не оказалось. Как и многие здания в Эдо, он имел вид временной постройки. Внешняя отделка, к которой японские плотники обычно относятся с большой щепетильностью, теперь выполнялась весьма неряшливо: на строительстве были заняты неопытные работники. Только богачи, вроде новых даймё, наводнивших столицу, могли нанять хороших мастеровых.

У входа Кадзэ снял сандалии. Теперь Мацуяма носил с собой меч, решив отказаться от маскировки. Пусть его считают ронином. После встречи с бандитами в доме бакалейщика всем стало окончательно ясно, кто он такой на самом деле.

— Сегодня мы просто выпьем, — сказал бакалейщик.

Беззубый, по-прежнему улыбаясь застывшей улыбкой, провел гостей в глубину дома. За одной из жалких сёдзи, ширм, стоящих вдоль коридора, послышался стук костей. Раздался негромкий возглас: игроки увидели результат броска.

— Кому принадлежит это заведение? — спросил Кадзэ.

Бакалейщик отвел глаза и промолчал, а беззубый, не обратив внимания на его смущение, сказал:

— Оно принадлежит господину Акинари, самурай-сама. Здесь подается самое дешевое сакэ и ведется самая честная игра во всем Эдо. Я уверен, тебе здесь понравится и ты еще не раз вернешься сюда. Твой друг у нас постоянный гость. Да все клиенты тут завсегдатаи. Они знают, что хозяин Акинари никогда никого не обманывает.

Кадзэ посмотрел на бакалейщика с некоторым удивлением. Тот довольно кисло улыбнулся. Приглашая Кадзэ, он думал не только о выпивке. Очевидно, ему хотелось знать, остается ли в силе договор, заключенный с людьми Акинари: пустят ли его в игорный дом. Торговец взял с собой самурая, чтобы тот в случае чего мог защитить его.

Беззубый раздвинул ширму, которая ничем не отличалась от других. Вот только в комнате, которая находилась за ней, люди не играли, а пили. Кадзэ и купец нашли свободное место на татами и сели друг напротив друга. По японской традиции они символически отгородились от остальных, создав свое собственное личное пространство.

Кадзэ и бакалейщик заказали сакэ. Беззубый побежал выполнять заказ и вскоре вернулся с железным чайником, наполненным горячей водой. В воде лежали две фарфоровые фляжки. Он поставил чайник и протянул гостям чашки для сакэ — маленькие синие пиалы, украшенные хризантемами. По японскому обычаю бакалейщик наполнил чашку Кадзэ, тот ответил тем же.

Они выпили. Неожиданно ширма приоткрылась и из-за нее появилась голова Нобу. Здоровяк, должно быть, просто осматривал помещение. Увидев Кадзэ и бакалейщика, он явно удивился. Приветливо поклонившись, Нобу снова закрыл ширму.

Однако уже через пару минут он вернулся и подошел к Кадзэ, который окинул его недоуменным взглядом.

— Хозяин Акинари желает поговорить с тобой, — произнес Нобу.

— Со мной? — удивленно переспросил самурай.

— Да. Я говорил ему о тебе, и он хочет с тобой выпить.

Мацуяма пожал плечами и поднялся. Бакалейщик собрался было последовать его примеру, однако Нобу положил руку ему на плечо и вновь усадил на татами.

— Идет только ронин.

Они прошли в дальний конец дома мимо не поддающихся описанию сёдзи. Нобу отодвинул одну из них.

В плохо освещенной комнате сидел в полном одиночестве какой-то массивный человек. Он казался не таким крупным, как Нобу, однако его бычья шея и массивные плечи говорили о том, что в случае чего незнакомец не побоится применить физическую силу. Голова его была обрита, как у священника, кимоно распахнуто, словно в теплый летний вечер. На груди — татуировка в виде синего дракона. Становилось ясно, что он далеко не святой. Такие татуировки любят носильщики паланкинов и бандиты, а человек не был похож на кривоногих носильщиков.

Акинари внимательно посмотрел на Кадзэ. Похоже, он был удивлен тем, что самурай оказался среднего роста. Скорее всего хозяин притона ожидал увидеть настоящего богатыря, наслушавшись рассказов, как тот запросто разделался с тремя его лучшими головорезами.

— Садись и выпей со мной, — отрывисто произнес Акинари.

Кадзэ пожал плечами и опустился на циновку.

Хозяин подал самураю чашку и начал наполнять ее сакэ, а Нобу задвинул ширму.

— Говорят, ты задал хорошую взбучку моим людям, — сказал Акинари без лишних церемоний.

Кадзэ принял чашку, поблагодарив кивком. Затем взял фарфоровую фляжку и налил сакэ хозяину дома.

— Я просто преподал им урок хороших манер.

Акинари фыркнул. Кадзэ даже не понял — то ли тот рассмеялся, то ли чем-то недоволен. Потом отпил глоток.

— Хороший сакэ, — произнес хозяин. — Не то что те помои, которые подают посетителям. Да они все равно после нескольких чашек уже не понимают разницы.

Кадзэ молчал. Сакэ было получше, чем то, которое они пили с бакалейщиком, однако очень хорошим назвать его было нельзя. Одно из двух: или хозяин не понимает разницу между хорошим и плохим сакэ, или кто-то обманывает его, поставляя скверное пойло. Возможно, верно и то и другое.

— Я хотел побеседовать с тобой по поводу моего уговора с этим бакалейщиком, — произнес Акинари.

— Возможно, тебе лучше поговорить с ним самим.

Опять непонятное фырканье.

— Нобу сказал, что ты весьма силен. Тебе можно доверить серьезные дела.

— И какие же именно?

— Бакалейщик ничего тебе не рассказывал?

— Нет. Я просто снимаю у него комнату и не собираюсь лезть в его жизнь.

Акинари сделал паузу, после чего сказал:

— В качестве оплаты долга я велел ему привезти кое-что из деревни, куда он ездит за товаром.

— Что именно?

— Ты слышал о табаке?

— Растение, которое завезли в Японию волосатые варвары, эти европейцы? Его курят?

— Да. Иноземцы привезли его к нам в страну несколько лет назад. Курение полезно для здоровья. Оно довольно популярно, однако Иэясу-сама ненавидит его. Он запретил курение под страхом конфискации имущества торговцев табаком.

— И что же?

— Это приносит прибыль. Любители покурить не в силах отказаться от своей привычки. У меня есть клиенты, которые готовы заплатить за табак любые деньги. Бакалейщик обеспечит мне его поставку. Он будет привозить табак, спрятанный под дайконом, листьями сисо и другими овощами. Я хочу, чтобы ты не доставлял нам неприятностей. Курильщики зверски желают получить свое зелье, и мне нужно постоянно пополнять запасы.

Кадзэ допил сакэ.

— На этого бакалейщика мне наплевать. Будет досадно, если власти захватят его дом, однако это не мое дело. — Самурай встал, кивнул вместо положенного поклона и добавил: — Спасибо за выпивку. Мне пора идти. Надо принять ванну, а бани в этом квартале закрываются рано.

Судя по всему, Акинари удивился намерению Кадзэ уйти.

— Да ладно, ты же свой парень, — сказал он. — Почему бы тебе не принять ванну здесь? У нас тут своя баня. Я позову слугу, и он проводит тебя.

Своя баня — это настоящая роскошь. В домах простолюдинов, к которым относился и бакалейщик, бань не имелось. Все домочадцы ходили в общественные, платя за пользование ими несколько сен.

Акинари позвал слугу. Все тот же беззубый раздвинул ширму и просунул голову.

— Отведи этого самурая в баню, — приказал хозяин.

Кадзэ решил воспользоваться предложением. Почему бы и нет?

— Спасибо, — поблагодарил он.

— Какие пустяки! — впервые за все время разговора улыбнулся Акинари и махнул рукой. — Я же сказал, что ты свой парень. Мне нужны такие сильные люди. У меня на службе состоит более дюжины человек, однако Нобу говорит, что ты — это нечто особенное. Если захочешь поработать на меня, только скажи. Кстати, а как тебя зовут?

— Мацуяма Кадзэ.

Выражение лица Акинари не изменилось, однако Кадзэ показалось, что глаза хозяина притона сверкнули так, будто он услышал очень и очень знакомое имя. И все-таки трудно судить, что на уме у такого человека. Кадзэ не стал размышлять на эту тему и последовал за слугой.

Нобу вошел в свою комнату. Ставни на окнах были закрыты, а единственная свеча, которую он держал в руке, едва освещала мрачную темноту.

Здоровяк вздохнул. Он устал. Подобно другим слугам Акинари, Нобу почти целую ночь безуспешно искал ронина.

Его футон был уже разложен на полу. Как и все ближайшие помощники хозяина притона, он жил в доме Акинари. Служанки каждый вечер снимали с полки постельные принадлежности и расстилали их на полу комнаты.

Нобу раздумывал, не принять ли ему ванну перед сном, как вдруг услышал чей-то голос:

— Почему твой хозяин хочет убить меня?

Такого человека, как Нобу, нелегко испугать. Однако вопрос, заданный из темного угла весьма мрачным тоном, заставил его подпрыгнуть. Он высоко поднял свечу, чтобы осветить комнату, и увидел смутный силуэт человека, сидевшего на полу. Неизвестный сделал легкое движение, и в желтом свете свечи появился обнаженный клинок.

Беглый ронин!

— Итак, почему твой хозяин хочет убить меня? — повторил вопрос Кадзэ, слегка пошевелив мечом.

— Как ты попал сюда? — пробормотал Нобу.

— А я никуда и не уходил, — ответил Кадзэ.

— Но откуда ты узнал, что это именно моя комната?

Кадзэ показал мечом на лежанку:

— Когда служанки разложили футоны, я сразу понял, какой из них принадлежит тебе. Он вдвое больше других.

— Но…

— Я остался, чтобы задать тебе несколько вопросов, — перебил его самурай. — С твоей стороны будет довольно невежливо на них не ответить. Итак, почему Акинари стремится убить меня?

— Он хочет получить награду. Он знает…

На секунду Кадзэ решил, что Акинари знает о его связях с Тоётоми, из-за чего, собственно, Токугава и разыскивал Мацуяму.

Он нахмурился:

— Что конкретно ему известно?

— То, что ты покушался на жизнь сёгуна.

Кадзэ с удивлением посмотрел на здоровяка, но промолчал, ожидая продолжения.

Облизнув губы, Нобу произнес:

— Мне не хотелось, чтобы тебя убивали, однако награда за твою голову составляет десять тысяч рё. Никто не сможет отказаться от таких денег. А тысячу рё платят только за то, чтобы навести власти на твой след.

Да, это значительно больше, чем награда за поимку приверженца Тоётоми.

Кадзэ продолжал молчать, однако Нобу больше ничего не добавил.

Подождав немного, самурай спросил:

— Откуда Акинари узнал о награде? Я не видел в городе никаких объявлений.

— Ему сообщил об этом начальник стражников. Мы платим ему дань каждый месяц. Иначе нам не позволили бы иметь здесь игорный дом. Он сказал, что никаких объявлений пока не будет — чтобы ты ни о чем не догадался.

Кадзэ был удивлен не тем, что кто-то захотел отнять у него жизнь. Такое случалось уже не раз. Сейчас Мацуяма недоумевал по другому поводу. Неужели кто-то мог подумать, будто именно он и есть бандит, покушавшийся на жизнь сёгуна?

— Почему они считают меня убийцей?

— Тебя видели возле места, где прятался стрелок.

Тот молодой стражник, который так странно смотрел на Кадзэ, когда он проделывал свой трюк с юлой…

— Я не покушался на Иэясу-сама, — пожал плечами самурай. — Иначе он был бы уже трупом. Впрочем, надо полагать, это не имеет значения, раз уж власти решили, что я виновен. Действительно, зачем им лишние хлопоты?

Казалось, Нобу хотел спросить, а кого же еще могли подозревать власти, однако Кадзэ уже поднялся на ноги. Мацуяме не хотелось объяснять здоровяку, что он скрывается потому, что ищет дочь своего господина. Теперь он самый разыскиваемый человек в Эдо, и ему будет нелегко проникнуть в «Маленький цветок», чтобы спасти девочку, если только она находится именно там.

Кадзэ указал на Нобу мечом:

— Ты хороший парень. Мне следовало убить тебя, чтобы ты не болтал лишнего. Но я просто уйду отсюда. Можешь считать, что наш разговор тебе приснился. Ведь ты так устал, проведя всю ночь на холоде в поисках меня. Давай, залезай на футон и спи. Только в будущем не заставляй сожалеть о том, что я тебя не убил. Иначе мне придется вернуться и исправить свою ошибку.

Неожиданно Кадзэ ударил мечом по свечи — так резко, что Нобу лишь услышал свист разрезаемого воздуха, не увидев клинка. Звук получился слишком нежным, чтобы быть смертоносным. Свет тотчас погас.

Невероятно, но ронин отрубил фитиль, оставив нетронутой остальную свечу.

Застыв от удивления на месте, Нобу напрягал слух, чтобы понять, куда пропал самурай, однако так ничего и не услышал. Неожиданно за его спиной открылась дверь, и тусклый свет проник из коридора в темное помещение. Он повернулся, чтобы посмотреть на вошедшего, но вместо этого увидел уходящего ронина. Дрожь прошла по спине Нобу: неужели человек может передвигаться столь быстро и бесшумно? Он посмотрел на ноги самурая, желая убедиться, что сначала земли касаются пятки, а уже потом пальцы. У призраков все происходит наоборот. Здоровяк всерьез засомневался, человек ронин или обакэ.

Убедившись, что самурай ушел, Нобу направился в баню. Все его тело покрылось липким холодным потом. Это следствие утомительных ночных поисков, убеждал он себя, однако понимал, что не потел, когда входил к себе в комнату.

В бане был полный порядок. Тела убитых убрали, а стены и пол оставались мокрыми после того, как их поливали водой из ведер, чтобы смыть кровь. Нобу подумал, что банщик, как и все остальные, слишком устал после такой утомительной ночи. Он сунул руку в офуро. Вода оставалась еще довольно теплой: можно было принять ванну, не прибегая к посторонней помощи.

Раздеваясь, здоровяк заметил, что рядом с ванной стоит только один табурет. Обычно здесь находились два, и Нобу ввиду своей крупной комплекции соединял их вместе.

Он осмотрелся в поисках второго табурета и увидел его куски, аккуратно сложенные в углу. Это его озадачило. А в другом углу Нобу заметил нечто весьма любопытное. Подойдя, он взял непонятный предмет и поднес его поближе к фонарю, освещающему баню. Кто-то вырезал из ножки табуретки изображение Каннон, богини милосердия. Художник поставил богиню таким образом, чтобы она смотрела на то место, где лежали убитые головорезы.

Нобу огляделся, однако не увидел ничего, что могло бы объяснить появление статуэтки. Потом опять посмотрел на Каннон и поразился прекрасному и умиротворенному лику богини, которая заступается за грешников.

Нобу почтительно поставил Каннон на место.

— Беда, — сказал Хандзо.

— Что ж, ты сам предложил потратить деньги, которые дал нам ронин, на открытие своего дела, — с укоризной отозвался Горо.

— Бака! Дурак! Ведь ты хотел прокутить все, что мы получили. А теперь у нас хоть что-то есть! — возражает Хандзо.

— Ну да! Дело, которое вот-вот лопнет! Почему ты все не проверил заранее? Как можно быть таким беспечным? Неудивительно, что прежний владелец продал нам театр! Нашел дураков.

— Ты же согласился с моим предложением. Выходит, ты еще глупее меня!

— Значит, признаешь, что поступил опрометчиво!

— Ничего я не признаю. Просто…

Стук в дверь театра походил на звук барабана тайко. Он гулко раздавался в пустом помещении театра. Глаза крестьян округлились от удивления.

— Кто это? — шепотом спросил Горо.

— Не знаю. Иди посмотри.

— Я не хочу. Сходи сам.

— Зачем мне это нужно? Почему бы тебе…

В дверь снова постучали. И весьма настойчиво.

Мужчины переглянулись.

— Пойдем посмотрим вместе, — предложил Хандзо.

Горо кивнул и направился вместе со своим товарищем к двери. Он вынул палочку, которая служила запором, и открыл дверь на ширину ладони. И тут же в ужасе отскочил.

— В чем дело? — с испугом спросил Хандзо.

Горо ткнул куда-то дрожащим пальцем:

— Посмотри!..

Хандзо осторожно выглянул наружу. Там в бледном свете, сочившемся через приоткрытую дверь, он увидел настоящего призрака, который имел вид человека в промокшем насквозь кимоно. За пояс у него был засунут меч, а на лицо падали мокрые волосы. Только глаза горели совершенно не по-человечески и смотрели на Хандзо так, как глядит сокол на полевую мышь.

— Да что с вами? — раздраженно спросил призрак.

Хандзо вздрогнул и тут же узнал голос.

— Да ведь это самурай, Мацуяма-сан! — воскликнул он. Горо высунул голову наружу и тоже узнал Кадзэ, несмотря на его необычный внешний вид.

— Ты похож на привидение! — сказал Хандзо.

Кадзэ усмехнулся.

— Не улыбайся, — поспешно попросил Хандзо. — Тогда ты выглядишь еще ужаснее.

— Так откройте же наконец дверь и дайте мне войти, или я действительно превращусь в призрак. Власти не добрались до меня, однако я могу умереть от холода.

Хандзо раздвинул дверь и впустил Кадзэ в театр. Затем запер вход.

— Что случилось? — спросил Горо.

— Я купался при луне, — ответил Кадзэ. — Точнее, занимался подводным плаванием. — Видя выражение недоумения на лице Горо, Кадзэ добавил: — Мне пришлось это сделать, иначе меня бы убили.

— Тебя могли убить? Но кто?

— Да вы сами сейчас меня убьете, если не дадите мне снять с себя мокрую одежду.

Ёсида мало верил в удачу, хотя должен был признать, что разыскиваемому им ронину чертовски везет. Он повернулся к Нийе и нахмурился.

— У тебя было почти сто человек, — сказал он.

— Да, господин.

— И все-таки ронину удалось скрыться.

— Не знаю, господин. Мои люди обследовали весь канал, после того как он исчез. Возможно, течением его тело унесло далеко от того места, где оно опустилось на дно.

— Не исключено также, что тело вылезло из воды и отправилось спать в теплую постельку.

— Я уверен, что поразил его выстрелом из мушкета, — решительно произнес Нийя. — Я ждал, когда он высунет голову из-за края крыши. Было довольно темно, и его голова показалась только наполовину. Но все же я уверен, что попал в него. Я никогда не промахиваюсь.

— Ты попал в ронина, а у него все же хватило духу перепрыгнуть через широкую улицу и скрыться в канале.

— Я стреляю очень метко, — произнес медленно Нийя, не спуская глаз с Ёсиды.

— Не сомневаюсь. Знаю, что ты отличный стрелок, — уже мягче сказал тот и повернулся к карте Эдо.

Уже наступило утро. Карту освещал мягкий свет бумажного фонаря. Подобно большинству японских карт, эта представляла вид города в перспективе и показывала отдельные здания. Масштаб был весьма приблизительным, потому что видение художника зачастую преобладало над мнением картографа. Эдо рос так быстро, что любая карта устаревала уже в момент своего создания. Повсюду, как грибы, росли новые дома и лачуги. Знать и чиновники отбирали целые кварталы, заставляя жителей покидать их. Ёсида слышал историю об одном бедолаге, которого в прошлом году заставляли пять раз переезжать с места на место. Он имел неосторожность строить дом на земле, которая вскоре переходила к даймё или храму.

За исключением реки и замка Эдо весь город находился в состоянии постоянного изменения. Токугава даже велел срыть гору Канда, чтобы засыпать землей болота, которые служили постоянным источником болезней.

— Наши люди ищут по всему каналу, — сказал Нийя, проводя пальцем по карте. — Если тело в воде, мы найдем его. Вот здесь, в месте, где канал соединяется с рекой, мы поставили сеть. Так что утопленника не вынесет в море.

— А что, если вы не найдете тело?

— Тогда мы развесим по всему городу объявления с обещанием награды за поимку беглеца.

Некоторое время Ёсида о чем-то думал, потом сказал:

— Займитесь этим с первыми лучами солнца. Не страшно, если мы в итоге найдем утопленника. Надо срочно установить, где он сейчас находится. Теперь уже бессмысленно скрывать, что мы ищем ронина.

— Какое имя поставить в объявлениях?

— Он скрывается под именем Мацуяма Кадзэ. Так его и называйте. А еще впишите его предыдущее имя. Оно вычеркнуто из списка самураев после битвы при Сэкигахаре. Возможно, кто-то вспомнит, как его тогда звали.

Нийя поклонился:

— Хорошо, господин.

— Полагаю, нам надо обыскать все кварталы, где может прятаться этот Мацуяма Кадзэ.

— В таком случае понадобятся еще люди.

Ёсида нахмурился и произнес:

— Ладно. Я обращусь за помощью к Хонде, Окубо и Тояме. Тогда людей будет достаточно, чтобы обследовать каждый закоулок.

Нийя кивнул.

— Позвольте мне удалиться, чтобы заняться подготовкой объявлений, — сказал он.

После ухода главного старшины стражников Ёсида повернулся к карте Эдо. Он с детства проникся любовью к планированию всякого рода кампаний. Возглавлял стаи мальчишек во время потешных боев, скача на палочке-лошадке и размахивая деревянным мечом. Зимой наблюдал за строительством снежных крепостей, а потом вел ребят на приступ или организовывал оборону. Даже тихими вечерами Ёсида любил играть в сёги, японские шахматы, или го, сложную стратегическую игру, в которую играют белыми и черными камнями.

Разумеется, будучи сыном даймё, Ёсида должен был стать лидером, и эта роль полюбилась ему с ранних лет. Дети знати занимали ведущие позиции в обществе, однако Ёсида считал, что делают они это лишь по праву рождения, а не по призванию.

Как и все японцы, Ёсида придавал большое значение родословной. Однако последние события показали, что благородное происхождение еще не гарантия власти. Ода Нобунага начал объединять Японию после многих лет клановой борьбы, раздиравшей страну на части. Он был даймё из небольшой, однако в стратегическом плане очень выгодно расположенной провинции в центральной части страны. И его семья не считалась одной из первых.

Преемником Нобунаги стал Хидэёси. Он происходил из крестьян и возвысился до правителя страны, обладая оригинальным мышлением и выдающимися способностями. Люди, которые не могли принять тот факт, что простолюдин может стать правителем, утверждали, что он незаконный сын одного придворного. Ёсида в этом очень сомневался. Хидэёси почитал свою мать, простую крестьянку. Вряд ли она могла стать наложницей вельможи.

Потом появился Токугава Иэясу, сёгун. До сих пор его семья считалась знатной, но не выдающейся и всесильной. Она была похожа на клан самого Ёсиды. А теперь Иэясу утверждает, что является потомком Минамото, что позволило ему получить наследственный титул сёгуна, на который не мог претендовать Хидэёси в силу своего низкого происхождения. Иэясу по-царски наградил священника, который «открыл» родство Токугавы с семейством Минамото. Да представься такой случай, Ёсида тоже нашел бы кого-нибудь, кто обнаружил подобную связь между ним и могущественным кланом.

Итак, хотя Ёсида считал высокое происхождение весьма важным обстоятельством, он понимал, что именно личные способности человека имеют огромное значение. Вот почему Ёсида так стремился проявить себя и предстать в лучшем свете перед Иэясу во время событий, связанных с покушением.

Он хотел устроить засаду у дома бакалейщика вместе с Нийей, как только Акинари предоставил ему информацию о том, где живет Мацуяма. У него не было сомнений в сообразительности, умении и верности командира стражников.

Однако, имея около сотни людей в своем распоряжении, Нийя так и не смог задержать ронина. Возможно, тот все же ранен. Надо только хорошенько проверить дно канала. Пока Ёсиде везет: Иэясу-сама предоставил ему возможность возглавить поиски. Возможно, ронин и правда мертв.

Не исключено, впрочем, что он остался жив. Ёсида подошел к карте Эдо, чтобы определить оптимальное направление поисков.

— Что ты хотел сказать про Инатоми? — спросил Иэясу, пристально глядя на Тояму.

А тот спешил высказать свои идеи сёгуну. Просто вытерпеть не мог. Ёсида, Окубо и Хонда, которые тоже присутствовали на совещании, с любопытством смотрели на него. Такой эмоциональный взрыв неприличен для самурая, который должен сдерживать свои чувства.

Тояма облизал губы, прокашлялся.

— Ты сам говорил, Иэясу-сама, о том, что расстояние, на котором находился наемный убийца, было слишком велико для обычного мушкета. Тут, несомненно, использовалось ружье, сделанное мастером Инатоми. Его оружие редкое и очень дорогое. К тому же эти мушкеты можно пересчитать по пальцам. Мацуяма Кадзэ — простой ронин. Он не смог бы позволить себе приобрести такую ценную вещь. Возможно, именно Кадзэ покушался на тебя, однако в заговоре, безусловно, участвуют и другие люди. Инатоми живет поблизости, в Уэно. Думаю, нам следует навестить его и спросить, кто покупал у него оружие. На заговорщиков таким путем мы не выйдем, но у нас в руках будет список определенных людей. А если станем гоняться только за одним Кадзэ, то остальные преступники от нас уйдут.

— Смех, да и только! — взорвался Хонда. Тояма вздрогнул. — Ну, узнаем мы имена людей, имеющих ружья Инатоми, и что это нам даст? У Иэясу-сама есть такой мушкет, да и у меня тоже.

— Нет, — спокойно сказал Иэясу. — Идея действительно хороша. Пока что наши попытки найти Мацуяму ни к чему не привели. — Ёсида покраснел. — Надо попробовать что-то другое. Иногда мы действуем слишком прямолинейно. Если попытки взять замок в лоб ни к чему не ведут, почему бы не попробовать зайти с тыла?

— Мы просто понапрасну потеряем время, — возразил Хонда. — Я возражаю.

Иэясу не обратил внимания на слова задиристого даймё.

— Ёсида-сан.

— Да, Иэясу-сама!

— Возьми с собой сколько нужно воинов и отправляйся к оружейнику. Тояма-сан прав. Я считаю, что только мушкет, сделанный Инатоми, мог использоваться при покушении. Составь и передай мне список лиц, которым Инатоми-сэнсэй продавал ружья. Он прилагает много усилий к изготовлению оружия и вряд ли производит мушкеты в больших количествах. В любом случае список позволит нам установить имена тех, кто состоит в заговоре вместе с Мацуямой Кадзэ.

— Я с радостью пошлю туда своих людей, — предложил Окубо.

— Нет, я хочу, чтобы этим занялся Ёсида-сан, — ответил Иэясу.

— Слушаюсь, господин!.. — Ёсида встал и широкими шагами вышел из комнаты.

Хонда гневно смотрел в спину уходящего даймё, а Тояма радовался тому, что его план приносит свои плоды.

Ёсида все еще находился перед домом оружейника, с нетерпением поджидая возвращения своих самураев. Он уже собирался послать других самураев, чтобы они посмотрели, что происходит в доме, когда из парадной двери выскочил человек с мечом в одной руке и палкой в другой. У него были седые волосы старика, однако передвигался он с живостью мужчины в расцвете сил.

Ёсида открыл рот, чтобы отдать приказ своим воинам, но не успел этого сделать, потому что незнакомец ударил мечом по поводьям его коня, которые держал самурай, стоявший рядом с лошадью даймё, и легко рассек их. Воин в совершенном изумлении уставился на обрывки веревки, оставшиеся у него в руках.

Человек тут же ударил палкой лошадь по крупу. Испуганное животное рвануло с места в карьер и помчалось по дороге, унося на себе Ёсиду.

В древние времена самураи учились ездить верхом без поводьев — чтобы стрелять из лука на скаку. Когда главным оружием стали меч и мушкет, искусство стрельбы из лука отошло на второй план. Ёсида мог лишь схватить лошадь за гриву, пытаясь хоть как-то управлять ею.

Самураи замерли, не зная, хватать ли им нападавшего или мчаться вслед за своим господином. Кадзэ, воспользовавшись их растерянностью, вскочил в седло одной из лошадей, оставленных ушедшими в дом самураями, — как раз в тот момент, когда на улицу выскочили два воина, внеся в происходящее еще большую неразбериху. Натянув поводья, Мацуяма повернул коня и помчался по дороге в направлении, противоположном тому, куда ускакал Ёсида.

Три самурая погнались за Кадзэ, остальные бросились за своим даймё.

Кадзэ оглянулся на скаку и увидел преследователей. Самый быстрый из них, на превосходной лошади, стремительно приближался к нему.

Кадзэ вихрем летел в сторону Эдо. С ростом столицы и деревушка Уэно выросла до предместья, и дорога между двумя населенными пунктами стала довольно оживленной. По ней проезжали всадники, крестьяне, слуги и торговцы. Люди напоминали павшую листву, которую тронул налетевший ветер. Кадзэ понимал: как только он въедет на улицы Эдо, сразу же оторвется от погони. Тогда преследующие его самураи смогут рассчитывать лишь на помощь стражников, патрулирующих город. Однако все надо было делать очень быстро.

Как только первый самурай стал нагонять его, Кадзэ слегка придержал лошадь. Он не хотел иметь у себя за спиной всадника, который мог ударить мечом животное по крупу. Противник выхватил клинок и попытался нанести удар по голове Кадзэ. Мацуяма пригнулся и изо всех сил метнул палку в самурая. Тот хотел увернуться, однако промешкал и «снаряд» попал ему прямо в лоб. Всадник закачался в седле, потом упал и, несколько раз перекувырнувшись, растянулся на земле.

Кадзэ стремительно перекинул меч в другую руку и успел парировать удар другого самурая, который только что нагнал его. Защитившись от следующего удара, он сместился вбок, поднял меч и ударил воина в живот. Тот закричал от страшной боли, потом изо рта у него хлынула кровь. Лошадь самурая замедлила ход и остановилась.

Кадзэ повернулся в седле и посмотрел на третьего воина. Согнув указательный палец, он поманил его к себе. Самурай бросил взгляд на двух своих товарищей, один из которых валялся на дороге, а другой держался за бок, стараясь остановить кровотечение. Страх обуял его, и он отрицательно дернул головой. Вместо того чтобы скакать вперед, воин придержал лошадь, все увеличивая расстояние между собой и Кадзэ.

Хандзо вбежал в театр. Миновав полупустой зал, он запрыгнул на сцену и проскользнул за занавес.

— Весь Нингё-то оцеплен! — воскликнул он, обращаясь к Горо и Кадзэ. — Солдаты прочесывают дом за домом!

— Кого они ищут?

— Конечно же, меня, — пожал плечами Кадзэ.

Крестьяне посмотрели на ронина широко открытыми глазами.

— Если вы собирались получить награду за мою голову, вам пора бежать к солдатам и сообщить им, что я нахожусь здесь, — добавил Кадзэ. — Если же поможете мне спрятаться, то вступите со мной в сговор. Тогда вы будете находиться в такой же опасности, как и я сам.

Горо и Хандзо переглянулись. Крестьянам положено быть хитрыми. По опыту общения с ними Кадзэ знал, что они могут быть скрытными и безжалостными. Однако эти двое не способны на уловки. Самурай видел, как на их лицах сменяют друг друга противоречивые чувства: удивление, страх, жадность, неопределенность — и, наконец, решимость.

— Ты единственный самурай, который отнесся к нам по-человечески, — сказал Хандзо. — Другие люди твоего положения обращались с нами как со скотом. — Он посмотрел на своего товарища и произнес: — Что скажешь, Горо? Давай поможем Кадзэ-сан.

— Хай! Я согласен!

Хандзо посмотрел по сторонам.

— Может быть, спрятать тебя под костюмами и корзинами? — спросил он.

Кадзэ покачал головой.

— Они станут искать в первую очередь именно там, — сказал он и кивнул на нижние ящики, где хранился грим. — Я придумал кое-что получше.

Момоко смотрела на Кадзэ. Ее глаза блестели. Кадзэ снимал свой нелепый грим. Он решил, что прятаться лучше всего у всех на виду, привлекая при этом к себе общее внимание. Только следует изменить свой облик. Подобно другим воинам, Кадзэ обучался искусству классического театра Но и довольно часто, как и подобает образованному человеку, участвовал в спектаклях. Прежде чем стать сёгуном, Иэясу тоже танцевал на сцене и исполнял всякие роли. С его брюшком он по большей части играл комических персонажей, неизменно вызывая смех у зрителей. Разумеется, такое шутовство служило еще одной цели. Разыгрывая из себя клоуна, Иэясу успокаивал своих врагов, рассеивал их подозрения и заставлял недооценивать незаурядного человека, валяющего дурака на сцене.

Он поступал так для Ходзес, клана, который в итоге был низвергнут и изгнан Токугавой и Хидэёси из Эдо и богатой долины Канто. Впоследствии Иэясу дурачился перед Хидэёси, чей дом он тоже в конце концов одолел. Порой хитрец выступал в роли клоуна прямо перед тем, как начать серьезное дело.

Кадзэ разыграл сценку из одной известной пьесы театра Но, добавив от себя непристойные слова и действия. Актриса Момоко тотчас поняла намерения Кадзэ и исполнила свою роль просто блестяще. Правда, ее удивило то, что ронин захотел выступить в театре Кабуки. Еще больше поразил девушку актерский талант самурая. Она не знала, что его желание выступить на сцене проистекало из намерения ввести в заблуждение преследователей. Весь комический эффект игры Мацуямы был порожден холодным рассудком человека, находящегося в непростой ситуации.

Сняв грим, Кадзэ взглянул на Момоко, которая смотрела на него, не отрывая глаз.

— Ну как? — спросил он.

Момоко все еще была в гриме, который подчеркивал ее курносый нос и простые черты лица. Однако Кадзэ казалось, что недостаток в красоте девушки с лихвой возмещается блестящей, искрометной личностью. Сегодня она играла красавицу и, войдя в роль, создала очень правдоподобный образ.

— Сабуро, это лучший вечер в моей жизни, — ответила девушка.

Кадзэ поднял бровь, несколько сбитый с толку таким заявлением. Да еще она обратилась к нему, назвав другим именем, которым, впрочем, он сам ей назвался.

Видя удивление самурая, Момоко сказала:

— Я всегда хотела заняться чем-то особенным, именно поэтому и пошла в Кабуки. Понимаю, что я не красавица, не обучена игре на музыкальных инструментах и плохо владею кистью. Мои стихи просто отвратительны. — Она опустила глаза. Кадзэ показалось, что он видит сквозь толстый слой грима на ее лице, как девушка краснеет. — Я и готовить толком не умею, да и вообще нехозяйственная. Так и не смогла завести себе парня. Однако сегодня у меня праздник. Все было просто здорово. Когда я услышала хохот зрителей во время твоей игры, то тоже решила попробовать рассмешить их. И мне удалось! После каждого взрыва смеха казалось, будто меня обливают из бочки с сакэ. Я опьянела от счастья. А причиной тому — только ты. — Момоко глубоко поклонилась. — Спасибо тебе.

Кадзэ собирался сказать «пожалуйста» по японскому обычаю, однако решил, что тем самым умалит торжественность момента. И вместо этого просто ответил глубоким формальным поклоном.

— Сабуро!..

Момоко бежала по улице. В темноте раздавался характерный шаркающий звук, который при ходьбе издают женщины, носящие узкие кимоно. Девушка переступила через лежащие на земле тела и обняла Кадзэ.

Удивленный самурай похлопал ее по спине:

— Не волнуйся, Момоко. Убийцы мертвы. Они уже не причинят тебе вреда.

Девушка подалась назад.

— Я беспокоюсь вовсе не за себя, — сказала она возмущенно. — Я знала, что ты их всех убьешь, но боялась, как бы тебя не ранили!

Кадзэ улыбнулся:

— Ты слишком веришь в меня. А ведь мне пришлось биться с пятью ниндзя.

— Они сбили меня с ног, так что я не знала, сколько их. А когда пришла в себя, то увидела, что ты уже победил всех, кроме одного. Уму непостижимо!

Кадзэ снова улыбнулся:

— Ты очень юна и чересчур восторженна.

— Не такая уж я молодая, — с напускной обидой сказала Момоко, а потом, пользуясь тем, что ее руки обнимали шею самурая, крепко поцеловала его. Опыта у нее было явно маловато, зато энергии — хоть отбавляй.

Кадзэ осторожно отстранился от девушки.

— Только что здесь погибли пятеро, — произнес он. — Ужасно, как могут молодые люди потворствовать своим желаниям, невзирая на мертвые тела рядом.

Момоко выпрямилась с видом придворной дамы, оскорбленной в лучших чувствах.

— Я поцеловала тебя потому, что рада видеть тебя в живых, — сказала она. — При чем тут похоть?

— Ладно, надо убираться отсюда, пока нас не увидели стражники. Будет довольно трудно объяснить, почему мы обнимаемся возле кучи трупов.

Момоко кивнула и быстро зашагала вперед.

— Не торопись, — сказал Кадзэ. — Если мы побежим, то привлечем к себе внимание прохожих. Лучше идти не спеша.

Девушка замедлила шаг и покорно пошла вслед за самураем, будто верная жена. Ее лицо раскраснелось от пережитого волнения, однако она идеально играла роль благовоспитанной супруги.

— Почему ты пошла за мной? — спросил Мацуяма, когда они покинули улицу с мертвыми ниндзя.

— Мне не хотелось, чтобы столь чудесная ночь так быстро закончилась. Когда ты ушел, я решила посмотреть, куда ты направляешься. Просто из любопытства…

— Из какого такого любопытства?

— Думала посмотреть, не идешь ли ты к женщине. Или даже…

— Что — даже?

— Ну, может быть, ты посещаешь мальчиков. Многим самураям это нравится. Мне хотелось знать, не занимаешься ли ты такими вещами.

Кадзэ покачал головой:

— Современная молодежь меня удивляет. Девочки твоего возраста должны быть скромнее.

— Я вовсе не ребенок, — уже всерьез обиделась Момоко.

— Тогда тебе следует притворяться скромницей. Ты ведь не проститутка.

— Всего несколько недель назад в театре Кабуки женщины танцевали весьма неприличные танцы. А после представлений они развлекали зрителей. Иногда прямо за кулисами. Мне приходилось там бывать. Я помогала им одеваться и развешивала костюмы. Большого опыта у меня нет, однако видела я немало.

— Может быть, слишком много.

Кадзэ покинул театр, чтобы придумать способ, как попасть на крышу «Маленького цветка». Ему было необходимо проникнуть во внутренний двор, чтобы оценить планировку здания. Как только Мацуяма вышел на улицу, то сразу понял: за ним следят. А через несколько секунд уже знал, кто именно. Момоко. Боги одарили ее талантом актрисы, однако не дали способностей к тайной слежке. Кадзэ полагал, что пешая прогулка в итоге утомит девушку, но та оказалась весьма упорной в своих намерениях. Тут не обойтись без соответствующей беседы, решил ронин.

Однако получилось, что самому Кадзэ был преподан весьма поучительный урок. Опытный ниндзя может спрятаться где угодно, даже за женской юбкой. А Кадзэ так сосредоточился на Момоко, что не заметил, как его окружают несколько убийц, пока не услышал крик дрозда. Он не был городским жителем, но все же прекрасно понимал: птичий крик в таком большом городе, особенно глубокой ночью, — это ненормально.

Кадзэ и Момоко вернулись к театру. Его несколько раздражало то обстоятельство, что девушка словно взяла на себя роль его жены. Когда они пришли на место, она сразу начала шевелить угли в глиняной печке, потом занялась приготовлением ужина. Момоко налила воду, которую брали из общего колодца, в чайник и поставила его на огонь. Кадзэ покачал головой. Неужто девушке каждый день случается наблюдать схватку самурая с пятью ниндзя, которые на ее глазах превратились в пять трупов? Как можно после всего этого как ни в чем не бывало прийти домой, расслабиться и спокойно выпить чашку чая?

Момоко занималась по хозяйству, а Кадзэ рылся в театральном реквизите, пока не нашел подходящую деревяшку — часть какой-то декорации. Вынув свой меч, он обрезал ее до нужных размеров. Затем достал ко-гатана, маленький нож, сел у огня и начал заниматься резьбой по дереву.

Момоко распирало любопытство, однако она не приставала к Кадзэ с вопросами. Дерево под рукой мастера быстро обретало нужную форму. Вскоре стала вырисовываться какая-то фигурка. Закончив работу, ронин положил перед собой на пол статуэтку Каннон.

— Ты будешь пить чай? — робко поинтересовалась Момоко. Все время, пока Кадзэ работал, она хранила молчание.

Мацуяма кивнул, и девушка протянула ему щербатую чашку с горьковатым зеленым напитком. Кадзэ глотнул обжигающей жидкости и вздохнул.

— Можно мне посмотреть на нее? — спросила Момоко, указывая рукой на статуэтку.

Кадзэ передал ей Каннон. Девушка стала так внимательно рассматривать ее, словно та могла что-то сказать о душе резчика.

— Каннон. Какая красивая…

Кадзэ принял комплимент как должное и кивнул.

— У нее есть портретное сходство с кем-то?

Самурай вновь кивнул.

— С твоей женой?

Кадзэ отрицательно покачал головой.

Момоко снова посмотрела на статуэтку.

— Очень красивая.

— Была.

— Она состарилась?

— Она уже никогда не состарится.

— Разве такое возможно?

— Эта женщина умерла.

— О, какая жалость… Она была такая же нежная и умиротворенная, как ты ее изобразил?

— Да. Она обладала удивительной способностью дарить людям счастье и спокойствие духа. Большинство женщин осчастливливают мужчин, возбуждая их, а она умела даровать всем окружающим чистую любовь.

— Ты был влюблен в нее?

Кадзэ вздохнул.

— Я не мог влюбиться в жену своего господина.

— Но, Сабуро…

— Момоко, я не Сабуро. Меня зовут Мацуяма Кадзэ. Когда-то я был воином на службе у даймё. А сейчас я простой ронин, «человек волны», странствующий самурай.

— Мацуяма Кадзэ… — На лице Момоко отразился испуг. — Ты тот самый человек, который покушался на жизнь сёгуна? — выпалила она.

— Нет.

Кажется, ей стало легче.

— Однако власти ищут меня по обвинению в покушении.

— Но…

— Они полагают, что я пытался убить Иэясу и застрелил господина Накамуру. Только я этого не делал.

— Если они ищут тебя, почему ты не покинешь Эдо? Сабуро… то есть Кадзэ… тебе нужно скрыться в безопасном месте!

— Где во всей стране может найти безопасное место человек, которого подозревают в том, что он пытался убить сёгуна? Кроме того, в Эдо у меня важное дело.

— Никакое дело не стоит твоей жизни!

— Для меня — стоит.

— Прошу, немедленно покинь город! Я пойду с тобой. Просто ради того, чтобы тебе не было скучно одному. Власти не станут подозревать путешествующих мужа и жену.

Кадзэ улыбнулся. Хотел сказать что-то о наивности молодежи, однако выражение личика Момоко, исполненное страха за его жизнь, да еще ее смелое, хотя и косвенное признание в любви заставили его смягчить свои слова.

— Мне не помешает на время покинуть Эдо, но не по той причине, о которой ты говоришь. В городе хорошо, только я не могу здесь нормально думать. Хочу податься в такие места, где пение птиц не означает сигнала к нападению. Хочу дышать чистым воздухом и смотреть на деревья, которые принадлежат всем людям, а не спрятаны за стенами замка.

— Я пойду с тобой.

— Нет, ты останешься здесь. Я скоро вернусь, потому что мне нужно закончить мое дело в Эдо. Я дал обет. Но прежде мне необходимо хорошенько все обдумать и побыть одному. Кроме того, в тебе нуждаются Горо и Хандзо. Они ничего не смыслят в денежных делах. Театр прогорит, если Горо и Хандзо будут им управлять одни. Они — хорошие люди, но невеликого ума. А вот у тебя доброе сердце и острый ум. Ты всей душой любишь Кабуки и сможешь создать настоящий новый театр. Тебя ждет большой успех. Твоя судьба состоит в том, чтобы находиться здесь, а не бродить со мной по дорогам.

— Но…

Кадзэ встал.

Момоко схватила статуэтку Каннон:

— Позволь мне оставить ее на память о тебе.

Кадзэ наклонился и осторожно взял богиню из рук девушки.

— Нет. У нее свое предназначение. Покидая город, я остановлюсь в том месте, где погибли ниндзя. Пусть богиня смотрит на них и утешает грешные души убитых мною. — Видя, что Момоко вот-вот заплачет, Кадзэ нахмурился: — Не плачь. Не люблю грустных людей!

Момоко вытерла слезы рукавом кимоно и изобразила на лице улыбку. Получилось слишком по-актерски.

— Я вернусь через несколько дней, — сказал самурай, убирая меч в ножны. Потом добавил: — Когда-нибудь я вырежу тебе из дерева что-то еще. То, что больше подходит такой талантливой девушке.

Наигранная улыбка Момоко превратилась в настоящую.

— Вот и хорошо, — усмехнулся Кадзэ.

Он взял фигурку богини милосердия и ушел.

Тояма был в ярости. Все утро он провел в своем доме, где писал письма с указаниями слугам, постоянно живущим в его родовом имении, и записки родственникам. В этих посланиях не было ни слова о его опасениях по поводу службы у Иэясу. Такие даймё, как Ёсида, Хонда и Окубо, похоже, обходят его при новых порядках, установленных сёгуном.

Тояма с нетерпением ждал сведений от ниндзя, которых он нанял для убийства Мацуямы Кадзэ. Как только он узнает, что Кадзэ мертв, сразу же доложит об этом Иэясу, скрыв свою связь с наемными убийцами. Однако шли дни, а никаких сообщений не поступало.

Единственным утешением являлось то, что Ёсида со своими людьми также не преуспел в деле поимки самурая. Тояма был рад неудачам соперника, солдаты которого хоть и прочесали Нингё-то, заглянув в каждый дом, но Мацуяму не нашли.

Слегка приободрившись от таких мыслей, Тояма решил позволить себе прогулку в саду. День выдался просто чудесный. Говорят, летом в Эдо жарко и влажно, а зимой очень холодно. Однако сегодня, в последний день осени, погода стояла замечательная. Облака в небе походили на белые шелковистые завитки. В этом роскошном саду человек не слышит шума большого города.

Освежившись, Тояма вернулся в свой кабинет. На низком столике, за которым он писал, лежало письмо. Странно. Перед его уходом здесь находились лишь личные бумаги, несколько лисьих кисточек да каменная чернильница.

Тояма позвал стражника, который тотчас появился в дверях.

— Слушаю, господин!

— Кто принес сюда это письмо? Слуга?

— Нет, господин. Никто мимо меня не проходил.

Махнув рукой, Тояма отпустил стражника, опустился на низкую подушку перед столиком и взял письмо. Оно было не запечатано, как официальные послания, а просто плотно свернуто в трубочку. Сверху отличным почерком и очень тонкой кисточкой выведено «Господину Тояме». Даймё развернул бумагу. Внутри находилось послание, написанное все той же рукой.

Письмо не было подписано, однако Тояма догадался, кто является отправителем. Ниндзя! Он издал такой громкий и гневный вопль, что стражник вновь приоткрыл дверь.

— Что-то случилось, господин?

— Нет! Убирайся прочь, идиот!

Стражник поспешно скрылся.

Эти жалкие убийцы ответят за все, кипя от злости, думал Тояма. Он вновь взглянул на фразы «контракт выполнен» и «удача не сопутствовала нам» и бросил письмо на пол. Надо идти к Иэясу, объяснить ему, что произошло, и сообщить, сколько денег он заплатил жалким ниндзя. А потом заручиться поддержкой сёгуна в деле искоренения клана убийц и шпионов. Не станет сюрпризом, если именно они покушались на Токугаву. Ведь именно ниндзя бьют из-за угла в тот момент, когда жертва менее всего ожидает удара. Он покажет им, что с Тоямой шутки плохи! С помощью Иэясу он выследит их всех до единого и сначала вырвет кишки у их жен и детей, а потом уж казнит мужчин. Тояма будет безжалостен! Пусть они сколько угодно умоляют о пощаде, он отомстит им страшной местью и сотрет их с лица земли.

Взгляд Тоямы упал на смятое письмо, лежащее в углу комнаты. Внезапно ужасная мысль пришла ему в голову.

— Стража!

Дверь тотчас открылась. Напуганный самурай проговорил:

— Слушаю, господин!

— Ты уверен, что никто не проникал в мой кабинет?

— Да, господин. Нас тут двое. Мы бы заметили, если бы кто-то вошел в комнату.

Холодок пробежал по спине Тоямы.

— Хорошо, — сказал он, весь дрожа. Стражник продолжал стоять и смотреть на господина, которого, должно быть, обуяли демоны. Тояма взмахом руки велел ему уйти.

Да, даймё действительно был не в себе. Он почувствовал ужас. Ниндзя удалось проникнуть в его дом. Ночной убийца незаметно и неслышно доставил письмо в те несколько минут, пока Тояма гулял по саду. Ему приходилось слышать много легенд о волшебстве ниндзя. Да и без всякого колдовства они довольно упорные ребята.

Он вспомнил рассказы о том, как умер Уэсуги. Ниндзя, который получил заказ на его убийство, забрался в уборную знатного господина и сидел там по горло в нечистотах, временами опускаясь в вонючую жижу с головой и дыша через соломинку, пока Уэсуги не пришел туда, чтобы облегчиться. Тогда убийца ударом снизу проткнул жертву копьем насквозь.

Сначала слуги думали, что с их господином случился ужасный приступ. А потом увидели кровь, хлещущую из его ягодиц. Через некоторое время они обнаружили подземный ход, прорытый ниндзя к уборной, и поняли, каким образом погиб их господин. Согласно официальной версии, Уэсуги умер в результате припадка, однако шесть стражников совершили сэппуку. Тояма считал, что они сделали это совершенно напрасно, ибо только ниндзя могли придумать такой необычный способ убийства.

Если Тояма начнет мстить ниндзя, они непременно ответят ему тем же. Он до конца своих дней будет бояться войти в уборную. И даже такие необычные меры предосторожности не спасут его от мести коварных убийц.

Даймё снова посмотрел на смятое письмо и понял, почему оно доставлено именно таким необычным способом.

Чтобы послужить предостережением.

Тояма взял письмо дрожащей рукой. Развернул его и уставился на фразу «пятеро погибли». Что за демон этот Мацуяма? Как ему удалось убить пятерых ниндзя, которым сам черт не страшен?..

— Игра приносит большой доход?

Нобу вздрогнул, услышав голос постороннего в своей комнате. Только на этот раз он знал, куда нужно смотреть. Как и в прошлый раз, ронин сидел в самом темном углу. Теперь его меч был в ножнах и лежал рядом на циновке.

— Как ты проник сюда? — спросил Нобу.

Кадзэ нахмурился и показал на окно. Что за глупый вопрос!

Нобу поставил фонарь, который держал в руке, на пол между ними, надеясь получше разглядеть самурая, затем грузно опустился на большой футон.

— Зачем тебе нужно знать, сколько денег дает игра?

— Затем, что во второй раз в жизни мне понадобились большие деньги.

— Игра — очень доходное дело, — сказал Нобу. — Хозяева игорных домов зарабатывают больше, чем проститутки или воры. Человек удовлетворяет плоть и покидает бордель, страсть же к игре не проходит никогда. Игра лучше воровства, потому что в итоге ты получаешь всю собственность простака. А если ты грабишь его дом, то уносишь лишь часть вещей. Кроме того, за кражу тебя могут казнить, а за нечестную игру всего лишь побьют. Ну а если ты знаешь, кому дать на лапу, то и бить тебя никто не станет.

— Короче, ваше дело приносит много денег?

— Оно могло бы давать еще больше прибыли.

— Так в чем загвоздка?

— Хозяин Акинари слишком жаден. Он вроде тех идиотов, которые проигрывают все до последней рубашки. Если кто-то начинает много выигрывать, Акинари убивает его. По этому поводу уже ходят всякие нехорошие слухи, что сильно мешает нашему делу. Большинство серьезных игроков перестали к нам ходить, они посещают другие игорные дома. Вот почему хозяин занялся продажей табака. А ведь нет никакой нужды связываться с проклятой травой. Она якобы имеет лечебные свойства. Только вот по мне это зелье так же отвратительно, как и та религия, которую завезли в Японию вонючие европейцы. Если бы Акинари проявлял больше терпения, то счастливчик, которому везет в игре сегодня, просил бы у него в долг завтра. Вот тем и хороша игра. И незачем подторговывать табаком…

— Почему же ты не выскажешь все это ему?

Нобу помедлил с ответом. Ронин чем-то нравился ему, и он решил быть с ним откровенным.

— Если кто-то в банде становится слитком независимым, его тоже убивают.

— Похоже, Акинари не очень хороший хозяин.

Здоровяк пожал плечами.

— Возможно, хозяин Нобу мог бы принести банде больше пользы, — добавил Кадзэ.

Нобу вздрогнул. Ронин явно не шутил.

— Ты сам дьявол, Мацуяма Кадзэ, — пробормотал бандит. — Такие мысли до добра не доведут. Мелкой сошке не следует помышлять об устранении своего господина…

— Нобунага избавился от Имагавы, а Иэясу, бывший вассал Имагавы, присоединился к победителю. Акэси, вассал Нобунаги, убил его. Хидэёси говорил, что мстит за смерть Нобунаги, однако в итоге сверг его сыновей, которые стояли во главе всей Японии. Иэясу был главным даймё при Хидэёси, потом расправился с его сыном и стал сёгуном. В наше время вассалы зачастую занимают места своих хозяев.

— А как насчет тебя? Ты хранил верность господину?

— Да, — признался Кадзэ. — Только я старомоден. С меня не стоит брать пример.

— Ты — дьявол!

— Может, и так. Но я даю тебе разумный совет, хозяин Нобу.

— Хозяин Нобу… — произнес здоровяк, наслаждаясь сочетанием слов.

Дверь в комнату неожиданно отъехала в сторону. Нобу явно испугался, а Кадзэ с интересом ждал дальнейшего развития событий. Вошла женщина, одна из служанок. Она принесла поднос с чайником и двумя дымящимися чашками.

— Увидела, что у тебя гость, Нобу-сан, и решила угостить вас чаем.

— Откуда ты… — начал Нобу.

Прежде чем он успел закончить фразу, женщина крикнула:

— Лови!.. — и швырнула поднос в Кадзэ.

Самурай уклонился, и кипяток из чашек пролетел мимо его лица, попав на руку. В тот же момент Кадзэ попытался схватиться за меч.

Но женщина, кинув подносом в Мацуяму, мгновенно накрыла своим телом ножны с вложенным в них клинком. Прежде чем Кадзэ успел спихнуть ее и выхватить меч, комната наполнилась вооруженными людьми.

— Ирасай! — радостным криком приветствовал слуга человека, подошедшего к дверям борделя «Маленький цветок», не забыв при этом окинуть незнакомца пристальным взглядом.

Тот был одет добротно, но не слишком дорого, примерно так, как одеваются торговцы средней руки. По виду было ему лет тридцать с небольшим. Мускулистые плечи и руки. Меч не носит, значит, не из самураев.

На улице сгущалась мгла. Возле некоторых заведений призывно горели яркие фонари. Однако вход в «Маленький цветок» освещался лишь изнутри.

— Чем могу служить тебе, господин?

— Я так понимаю, что вы тут удовлетворяете особые вкусы посетителей. Предлагаете им нечто свеженькое.

— Да, только такие развлечения дорого стоят. Уверен, что уважаемый господин достаточно богат. Тем не менее, так как ты не оказал нам чести побывать здесь ранее, хочу сообщить, что ночь обойдется тебе в немалую сумму.

Торговец полез в рукав и вытащил оттуда толстый кошелек. Высыпал часть содержимого себе на ладонь. Глаза слуги загорелись при виде золота.

— Добро пожаловать, господин! — сказал он, отворяя внутреннюю дверь.

Появился стражник. Слуга успокаивающе кивнул ему и велел позвать владелицу заведения, так как пришел важный клиент.

Через минуту появилась женщина, одетая в черно-желтое кимоно. Ее сопровождали две служанки.

— Я Дзитотенно, — представилась она, опускаясь на татами, после чего стала кланяться, доставая головой до самого пола. Вела женщина себя скромно, что вовсе не соответствовало ее высокому положению в заведении. Когда она вошла в изменчивый мир проституции, ей дали новое имя, которое принадлежало императрице, правившей Японией тысячу лет назад.

Служанки помогли посетителю снять сандалии и надеть носки таби, прежде омыв ему ноги. Пока они занимались этим, хозяйка ворковала и всячески льстила новому клиенту.

Клиентом был Кадзэ. Получив от Нобу деньги, он сразу же покинул игорный притон и отправился в театр. Здоровяк предложил ему пожить у него, однако самурай не стал искушать судьбу. Кто знает, не отрубят ли ему там голову во время сна.

Кадзэ удивило то, как Горо и Хандзо обрадовались, увидев его. Он осмотрел все костюмы, хранящиеся за кулисами, но не нашел ни одного подходящего для новой роли. Тогда Мацуяма дал Момоко денег, чтобы она купила ему подходящее платье.

Бордель «Маленький цветок» представлял собой крепость, попасть в которую можно лишь через парадную дверь.

— Господину очень повезло, что он пришел к нам, — говорила Дзитотенно. — У нас будут смотрины.

— Смотрины?

— Мы даем возможность нашим уважаемым гостям увидеть детей и выбрать тех, с кем они пожелают провести время. Как можно догадаться, клиенты требуют свежести и невинности. У нас превосходное заведение. Наши агенты повсюду выискивают все новых и новых сироток, которыми мы можем побаловать дорогих гостей.

Кадзэ совсем пал духом. Его угнетала мысль о том, что здесь постоянно демонстрируют юные тела. Возможно, девочку, которую он ищет, уже отослали в другое место.

Самурая отвели на веранду под открытым небом, выходящую во внутренний двор. Там, удобно устроившись на дзабутон, подушках, уже сидели трое мужчин. Они потягивали сакэ, поданное молодой девушкой. Двор освещался несколькими факелами, был почти полностью покрыт белым песком, украшен камнями и вечнозелеными растениями.

Кадзэ вежливо поклонился мужчинам. Те поклонились в ответ, однако не произнесли ни слова. Очевидно, «Маленький цветок» не то место, где люди беседуют друг с другом. Самурай устроился поудобнее и принял у служанки чашечку сакэ. В этот момент начались смотрины.

Дзитотенно прошла в левую часть двора и раздвинула сёдзи, за которыми сидели два музыканта. Один из них ударял по барабану, а другой держал палку с колокольчиками, тряся ею в ритм барабанного боя.

Хозяйка прошла к дальней стене и открыла еще одну ширму. Полдюжины детей выбежали во двор. Три девочки и три мальчика. Судя по всему, в возрасте от семи до девяти лет. Два мальчика начали драться на деревянных палках, а третий возился с воздушным змеем, хотя и не собирался запускать его в маленьком дворике. Две девочки сели в песок и стали играть, а третья подбрасывала волан на красиво украшенной лопаточке-ойбане.

В нормальной ситуации вид играющих детей обрадовал бы Кадзэ, потерявшего своих отпрысков на войне, которая сделала Иэясу сёгуном. Однако сейчас он мог лишь грустить. Дети вовсе не веселились и делали все словно из-под палки. Игра была обманом. Ее цель — демонстрация юной плоти.

Кадзэ пристально всматривался в лица девочек. Прошли годы с тех пор, как он в последний раз видел дочь своего господина. Нет, ни одна из них даже отдаленно не напоминает ту, которую он ищет. Впервые за все время поисков самурай всерьез приуныл.

Лица трех посетителей заведения вызывали у него с трудом скрываемое отвращение. Они буквально пожирали детей глазами. Двое смотрели на девочек, а один на мальчиков. Их лица выражали похоть, словно они были пьяными подростками, которые в первый раз пришли в публичный дом, чтобы потерять девственность. Кадзэ угнетало, что так ведут себя вполне взрослые мужчины.

По мнению Кадзэ, ребенок, перестав быть грудным, становится маленьким человеком. Он должен учиться, работать и вносить свой вклад в семейное хозяйство, особенно в деревне. Однако ребенку запрещается делать многое, что позволено взрослым. Девочка может выйти замуж в возрасте четырнадцати лет. Дети, которые сейчас находились во дворе, еще и думать не должны об игрищах плоти. Непостижимо, как взрослые люди могут рассматривать эти неоформившиеся существа в качестве сексуальных объектов.

Дзитотенно, стоявшая в правой части двора, подняла руку, и музыканты перестали играть. Дети тотчас побросали игрушки и сели на песок.

— А теперь, почтенные гости, я хочу представить вашему вниманию самый нежный цветок нашего заведения. Уже несколько лет она наша любимая артистка, маленькая хризантема, Кику-тян!

Театральным жестом хозяйка борделя распахнула ширму, и на веранду вышла хрупкая девочка. На ней было дорогое красное кимоно, расписанное желтыми и белыми хризантемами, а волосы ее причесали таким образом, будто она собралась посетить храм накануне Нового года.

У Кадзэ захватило дух. Лицо девочки было точной копией лица его госпожи. Те же гладкие щеки и маленький рот, тонкие брови, прекрасные глаза. Однако глаза матери всегда сияли весельем, а у дочери они казались грустными и безжизненными. Создавалось впечатление, что ребенок полностью ушел в себя. Внешне Кику-тян походила на вырезанную Мацуямой из дерева богиню Каннон, вот только спокойствия и умиротворенности не было и в помине.

Кадзэ нашел дитя господина.

Жаль, что он не взял с собой верный клинок. Впрочем, все равно ему пришлось бы отдать меч при входе. Кадзэ знал, что где-то в доме находятся вооруженные молодчики. Только ему на них наплевать. Ребенок здесь, он должен спасти его, и никто не сможет воспрепятствовать этому.

Кику-тян достала из-за пояса сякухати, бамбуковую флейту, и, приложив ее к губам, заиграла. Зазвучала медленная, грустная и на удивление мощная мелодия. Музыка заполнила весь двор и устремилась ввысь, к небесам.

Кадзэ похолодел.

Именно эту мелодию самурай слышал той незабываемой ночью в театре. Медленный, западающий в память, невыразимо грустный мотив. Через эту музыку, пролетевшую над крышами домов и достигшую театра, стоявшего в конце квартала, он впервые установил контакт с дочерью своей госпожи, хотя и не осознал тогда этого.

Кику-тян еще некоторое время продолжала играть, затем опустила флейту, низко поклонилась сидевшим на веранде мужчинам и вернулась в свою комнату. Дзитотенно задвинула ширму.

По этому сигналу остальные дети покинули двор и выстроились в шеренгу на противоположной веранде, чтобы гости сделали выбор. Кадзэ окинул взглядом детвору и увидел, что, несмотря на искусственные улыбки, застывшие на лицах, в глазах у них плещется страх.

Хозяйка подошла к четырем мужчинам и низко поклонилась.

— Надеюсь, вы увидели кого-то, кто заставит вас задержаться в нашем заведении и получить здесь большое удовольствие, — проговорила она.

— Я беру флейтистку, — немедленно заявил один из посетителей.

Дзитотенно вновь поклонилась:

— Кику-тян в силу своей необыкновенной красоты и утонченности стоит в четыре раза больше других девочек.

— И все-таки я беру ее.

— Удваиваю цену, — вступил в торг Кадзэ.

Глаза Дзитотенно удивленно расширились. Она взглянула на первого клиента.

— Если мне дадут кредит, я заплачу больше, — сказал он.

Кадзэ вынул кошелек и помахал им. В обычной ситуации он никогда бы не позволил себе столь вульгарной выходки, однако в такой компании его жест был абсолютно уместен.

Видя, какие деньги идут к ней в руки, хозяйка обратилась к первому сластолюбцу:

— Господин, я сделаю тебе скидку на любую из оставшихся девочек. А в следующую ночь, когда ты придешь, отдам тебе Кику-тян. Надеюсь, мое предложение удовлетворит тебя. В конце концов, Кику-тян не девственница, несмотря на ее скромный внешний вид. Так что ты ничего не потеряешь, если этот господин проведет с ней время. Ты поимеешь сразу и ее, и другую девочку, сэкономив приличную сумму. Надеюсь, мое предложение вполне приемлемо…

Клиенту предложение не очень понравилось, однако он понял его практичность и дал согласие.

— Хорошо. Я отведу уважаемого господина к Кику-тян, а потом вернусь и посмотрю, кого выбрали себе наши гости.

Кадзэ встал, и Дзитотенно повела его через двор к комнате девочки.

Хозяйка притона открыла дверь. В помещении, освещенном двумя бумажными фонариками, уже был расстелен футон, стоял чайник и несколько фляжек с сакэ. Кику-тян сидела, сложив руки на коленях. Она казалась очень маленькой и беззащитной. Когда дверь отошла в сторону, девочка подняла голову. Ее взгляд выражал полную покорность. Кто бы ни был «гость», она примет его.

— Ради твоей безопасности, уважаемый господин, у двери всю ночь будет дежурить стражник. — Это было явным предупреждением, чтобы самурай не вздумал убежать, не расплатившись. — Можешь делать с ребенком все, что только пожелаешь. Но если ты ее покалечишь или убьешь, тебе придется нам заплатить. Желаю приятно провести время.

Она провела Кадзэ в комнату и плотно закрыла за ним дверь.

Кику-тян внимательно смотрела на Мацуяму. Она уже не осторожничала с гостями, ей просто хотелось знать, не будет ли он слишком груб с ней.

Кадзэ сел на татами — на весьма приличном расстоянии от девочки.

— Хочешь сакэ? — предложила она.

— Нет.

Девочка сидела и молча ждала, что произойдет дальше.

— Ты меня помнишь, Кику-тян?

— Я уже развлекала тебя раньше?

— Нет. Мы были знакомы до того, как ты стала Кику-тян, — произнес Кадзэ и назвал ее настоящее имя. — Тогда ты была еще ребенком и жила с матерью…

Девочку удивили слова самурая, однако она сказала:

— Я — Кику-тян. Та девочка давно умерла. Всю семью истребили. Матери больше нет в живых. Никого нет. Кику-тян жива, хотя у нее тоже нет близких.

— Ты ошибаешься, Кику-тян. У тебя есть я. Твоя мать послала меня к тебе.

— Но она погибла!

— Да, я знаю. Я находился рядом с ней, когда она умирала. Перед смертью твоя мама велела мне найти тебя и спасти.

Девочка посмотрела на Кадзэ исподлобья. В последние годы она слышала немало лжи и уже ничему не верила.

— Это правда. Я уведу тебя отсюда.

— Каким образом?

— Не могу об этом говорить. Однако все произойдет очень скоро. Доверься мне.

Выражение лица Кику-тян явно свидетельствовало о том, что она никому не доверяет.

— Тебе надо поспать, — сказал Кадзэ. — Утро вечера мудреней.

Девочка тотчас встала и начала снимать с себя одежду.

— Не надо раздеваться совсем, можешь остаться в нижней рубашке, — произнес Мацуяма.

Кику-тян пришла в замешательство, однако подчинилась желанию клиента. Когда она сняла кимоно и вынула из волос изящные заколки, самурай сказал ей:

— А теперь спи. Сегодня никто не посмеет прикоснуться к тебе.

Девочка тотчас нырнула под одеяло, положив голову на детскую маленькую деревянную подушку, лежащую рядом с большой взрослой. Кадзэ видел, как напряглись ее шея и плечи. Судя по дыханию Кику-тян, она не спала. Не думает ли девочка, что он станет трогать ее спящую? Неужто есть негодяи, способные на такое? Кадзэ будет охранять мирный сон ребенка от любых посягательств. Постепенно ее дыхание стало ровным, и вскоре она уснула.

Ночью девочка неожиданно проснулась и закричала, размахивая руками, как будто от кого-то защищаясь. Кадзэ не спал: он решил не приближаться и не пытаться утешать ее. Кику-тян села и осмотрелась. При виде Кадзэ на ее лице отразился страх. Потом она вспомнила, кто он такой, и успокоилась. Не сказав ни слова, девочка легла и смежила веки.

Утром она проснулась, встала и уставилась на Кадзэ широко открытыми глазами, в которых читалось недоверие. В годы странствий самурай размышлял лишь о том, как ему найти девочку. Мацуяма вовсе не задумывался о дальнейшем, о том, что случится, когда он найдет ее. Впрочем, Кадзэ и не очень-то верил в успешность своих поисков. Ему представлялось, как он будет бороздить Японию вдоль и поперек, пока окончательно не состарится или не погибнет от чьей-то злой руки. Ронин, разумеется, планировал стратегию своих действий, — но так, как воин планирует предстоящую битву, а не как человек, прикидывающий, что с ним произойдет в ближайшем будущем. Найдя ребенка, Кадзэ осознал, что столкнулся с суровой реальностью: ему придется защищать и беречь несчастную девочку.

На веранде раздался звук шагов. Кадзэ приблизился к футону и разбросал постельные принадлежности, чтобы создать впечатление, будто он спал здесь.

У двери раздался вежливый голос:

— Сумимасен! Охайо годзаимасу! Доброе утро! Можно войти?

— Войди, — ответил Кадзэ.

Дзитотенно и служанка стояли у дверей. Девушка держала в руках поднос с обильным завтраком: суп, рис и копченая рыба.

— Надеюсь, ты провел чудесную ночь, — улыбнулась Дзитотенно.

— Все было неплохо, — ответил самурай.

— Отлично, — кивнула хозяйка. — Служанка принесла завтрак. Кику-тян я пока забираю. Вернусь, когда ты позавтракаешь.

Кадзэ смотрел на дочь госпожи и господина, страшась потерять девочку теперь, когда он наконец-то обрел ее. Дзитотенно же сочла, что клиент томится по своей возлюбленной.

После того как они ушли, самурай сел завтракать и начал размышлять о последующих действиях.

Едва он покончил с едой, вернулась хозяйка заведения.

— А теперь, может быть, уважаемый гость оплатит… — сладко улыбаясь, начала она.

— Ну конечно, — произнес Кадзэ, протягивая женщине толстый кошелек с монетами.

Она с поклоном приняла деньги и вышла из комнаты. Ронин продолжал сидеть на месте. Через несколько минут Дзитотенно вернулась. Даже сквозь белый грим было видно, как потемнело ее лицо.

— Произошла какая-то ошибка, — начала она. — Большая часть монет в кошельке — медные. Там только три золотых. Ты обещал заплатить двойную цену за услуги Кику-тян, а эта сумма не покрывает даже обычной цены.

— Сожалею, — пожал плечами Кадзэ, — однако у меня больше нет денег.

— Идите сюда! — воскликнула хозяйка.

Тотчас на пороге появились два молодчика, мускулистые и очень злые на вид.

— Избейте этого пса, — резко приказала им женщина. — А потом выкиньте его на улицу. А если он посмеет еще хоть раз сюда заявиться, убейте подлеца.

С этими словами она покинула помещение, а молодчики бросились на самурая. Они подняли его на ноги и, осыпая ударами, потащили вон из дома. На улице охранники вновь задали Кадзэ хорошую взбучку. Лоточники и прохожие останавливались, чтобы поглазеть на бесплатное представление. Сделав свое дело, головорезы окинули взглядом толпу и объявили:

— Этот человек не смог заплатить назначенную цену!

Затем они вернулись в «Маленький цветок». Один из них поднял сандалии Кадзэ и выбросил их на улицу. Они угодили в ронина, когда он вставал, отряхивая с себя пыль.

Кадзэ подобрал свою обувь, а народ не спешил расходиться, надеясь, что спектакль еще не окончен. Тут самурай встал и произнес в полный голос:

— Несмотря на такое грубое прощание, я все же благодарен госпоже Дзитотенно за гостеприимство! Посещение ее заведения пошло мне на пользу, пусть меня и выбросили оттуда, как паршивого пса!

Мацуяма стал пробиваться через собравшуюся толпу. Выбравшись из нее, он остановился возле какой-то лавки, чтобы поправить сандалии. У дверей стоял Нобу.

— Девочка в заведении. Ее зовут Кику-тян, — негромко произнес самурай.

Сказав это, Кадзэ пошел своей дорогой.

— Это твоя дочь?

Момоко отнеслась к Кику-тян очень хорошо, однако ее распирало любопытство относительно того, в каких отношениях находятся девочка и Кадзэ.

— Я отвечаю за нее. Пока я занят, мне бы хотелось, чтобы ты тоже несла за нее ответственность.

— Я?

— Да. Горо и Хандзо — добрые люди, они помогут тебе. Мне надо решить в городе кое-какие дела. Хочу быть уверенным, что в случае моей неудачи о Кику-тян кто-то позаботится. На тебя я могу полностью положиться.

— О чем ты говоришь? Тебе грозит опасность?

Кадзэ улыбнулся:

— Меня пытались убить пятеро ниндзя, однако я стою перед тобой в полном здравии.

— Ты рискуешь жизнью?..

— Наша жизнь — сплошной риск. А вот если я не решу свой вопрос, опасность будет и в дальнейшем преследовать меня. — Из рукава кимоно Кадзэ вынул оставшиеся у него золотые монеты и протянул их девушке: — Вот, возьми деньги и сделай две вещи. Сначала купи Кику-тян новую одежду, подходящую девочке ее возраста, чтобы она не выглядела как проститутка. А потом достань мне лошадь.

— Лошадь?

— Да. Она может понадобиться в любое время дня и ночи. Поставь ее в конюшне к западу от замка Эдо.

Момоко посмотрела на золотые монеты.

— После всего этого еще останется немало денег. Что мне с ними делать?

Кадзэ как-то странно взглянул на девушку, и она поняла, что самурай не очень-то смыслит в деньгах. С ними должна иметь дело его жена. Вручая Момоко монеты, он устанавливал с ней некую интимную связь. Девушка покраснела.

— Храни эти деньги, — сказал Мацуяма. — Если я не вернусь, они понадобятся тебе и Кику-тян. А если все обойдется, ты поможешь Горо и Хандзо обустроить театр. Только не говори им, что они у тебя есть и кто их тебе дал. Когда я в последний раз наградил крестьян, они чуть лбы не разбили, кланяясь мне. Отвратительное зрелище. Больше не хочу видеть подобное.

— Им не нужны деньги. Благодаря тебе театр и так процветает.

— Разве?

— Да. Актеры пользуются очень ярким гримом, вроде того, что был на тебе во время спектакля. Зрителям это очень понравилось. Нам не разрешается демонстрировать на сцене страсть, однако мы теперь можем говорить о ней. Женщинам разговор о любви нравится больше, чем какие-то там действия. После того как я увидела твое сражение с ниндзя, у меня появилась мысль о том, что можно включать в постановки битвы на мечах. Уверена, что они тоже будут пользоваться большой популярностью. Забери деньги себе.

Кадзэ нахмурился. Момоко осознала, что все испортила, и прокляла свою неспособность понимать образ мышления самураев. Разговор о деньгах с воинами типа Мацуямы Кадзэ был дурным вкусом. Особенно после того, как он доверил тебе свои сбережения.

— Сумимасен. Извини меня, — проговорила она и низко поклонилась. — Я куплю одежду и достану лошадь.

В тот вечер Иэясу устроил представление в театре, собираясь отметить раскрытие пресловутого заговора с целью покушения. Он ел свою любимую рисовую кашу с овощами. Хонда охотно присоединился к хозяину, однако другим не очень-то нравилась простая еда. Тояма больше других кривил губы относительно поданных кушаний и буквально силой заставлял себя есть. Иэясу давно уже решил, что Тояма, хотя и происходит из древнего рода, по сути, настоящий дурак; его никак нельзя оставлять во главе такого прибыльного имения. Ему будет предложено обменять свои владения на другие, гораздо меньшего размера, находящиеся на острове Сикоку. Если же он не согласится, последует другое предложение: вспороть себе живот.

После нескольких фляжек сакэ Иэясу пришел в хорошее расположение духа и решил принять участие в кёгэне, то есть веселой клоунаде между актами драматического представления в театре Но.

Иэясу выбрал Канэ но канэ, диалоги, построенные на игре слов. К примеру, господин хочет узнать о цене на серебро, канэ, и просит своего управляющего отправиться в город. Управляющий думает, что хозяин интересуется колокольчиками, — тоже канэ. Весь юмор начинается, когда эти двое обсуждают путешествие, не совсем понимая, о чем говорит каждый из них. Один имеет в виду серебро, а другой — колокольчики.

Иэясу играл роль управляющего. Согласно жанру, он должен быть настроен слегка критически по отношению к властям, при этом постоянно высмеивая напыщенного господина. К удивлению сёгуна, эту роль вызвался сыграть Хонда. Они несколько десятилетий были вместе, однако Хонда никогда не играл в театре.

— У тебя вдруг проявился талант, Хонда? — спросил Иэясу.

Старый воин сердито посмотрел на правителя Японии и чуть было не покраснел.

— Я брал уроки театрального мастерства, — грубовато ответил он.

— Для меня это большой сюрприз.

Хонда, воин, который сражался с целыми ордами самураев и буквально смеялся в лицо врагам, теперь в смущении смотрел в землю.

— Я брал уроки тайком, — признался даймё. — Мы сейчас ни с кем не воюем, хотя нам осталось решить одну трудную задачу, — добавил он, имея в виду наследника Хидэёси, который засел в замке Осака. — Однако пока ты не примешь решение устранить эту угрозу, даже такой старый воин, как я, должен найти себе место в новом обществе. Я решил начать с театра Но.

Иэясу пригласил Хонду выступить с ним в кёгэне, где актеры играют без масок и в незатейливых костюмах. Два человека просто стояли на освещенной факелами площадке. Хонда путался в тексте и неловко передвигался по сцене, а Иэясу, опытный исполнитель, вызывал смех у зрителей своими шутками.

После окончания кёгэна продолжилось выступление актеров театра Но. Иэясу мог принять участие и в театральной постановке, но предпочел угостить Хонду сакэ, радуясь тому, что старый боевой конь готов приспосабливаться к новому порядку.

Актеры в роскошных костюмах и масках, с веерами в руках двигались по сцене в сопровождении музыки. Когда представление окончилось, Иэясу решил, что пора посмотреть на головы.

Самураи принесли две лакированные доски с металлическими шипами, торчащими в центре каждой из них. На шипы были надеты отрубленные головы. Доски поставили перед Иэясу, который стал осматривать их одну за другой.

— Это был Нийя, — заметил Иэясу. — Интересно, что у него открыты глаза. Он великолепно стрелял, так что ему вполне пристало использовать свое острое зрение при переходе в следующую жизнь. Как он умер? — обратился Иэясу к самураю, который принес эту голову. Сёгун знал, что Нийе позволили совершить сэппуку, так что не спрашивал о причине смерти. Его интересовало, как он вел себя в момент самоубийства.

— Очень хорошо, Иэясу-сама. Нийя-сан сделал два полных надреза на животе, прежде чем позволил мне отрубить ему голову. Прекрасная и мужественная смерть.

— Такой отличный стрелок. Жаль, что ему пришлось умереть.

Затем Иэясу обратил внимание на другую голову.

Отрубленная голова Ёсиды была пепельного цвета. От нее исходил сладкий запах благовоний.

— Ёсида-сан окуривал волосы благовониями? — недоуменно спросил Иэясу.

— Не при нас. Как только даймё прочитал твой приказ о том, что ему необходимо совершить сэппуку, он тотчас отправился в свои покои, дабы его исполнить.

Иэясу кивнул и обратился к присутствующим на веселом празднике:

— Это был весьма умелый человек и с большими амбициями. Он задумал умный заговор, и поначалу ему везло. Нас спасло то, что карма Ёсиды пересеклась с кармой Мацуямы Кадзэ. И все же Ёсида даже в смерти выказывает провидение и умение. Когда Нийя отправился убивать Хонда-сан, Ёсида знал: возможен провал и раскрытие заговора. В силу этого он окурил волосы благовониями, ибо понимал, что его ждет в случае неудачи. Теперь ароматная голова выглядит довольно приятно. — Иэясу окинул взглядом гостей. — Вот такому умению вы все должны учиться.

Эта книга является третьей из трилогии о приключениях самураев. Каждая из трех книг представляет собой отдельный детективный роман. Однако моей целью было соединить их в цельное, связное повествование. Действия в трех книгах происходят на протяжении довольно короткого периода времени — с конца лета до начала осени 1603 года.

Подобно двум другим томам трилогии, книга «Убить сёгуна» родилась в результате моих личных впечатлений от пребывания в Японии. В первый мой приезд в эту страну улицы Токио по вечерам были полны уличных торговцев. Увы, теперь их там почти не осталось. Правда, есть еще люди, которые продолжают зарабатывать себе на жизнь таким же образом, как и лоточники в эпоху Токугавы.

Торговцы продавали еду и развлекали людей. Моим любимым продавцом был человек, предлагавший сладкую жареную картошку.

В этой книге я описываю Токугаву Иэясу. Он весьма важная фигура в истории Японии, хотя, по моему мнению, и не самая выдающаяся личность. Хидэёси, Нобунага, Такэда Сингэн и многие другие были гораздо более колоритными личностями. Однако именно в силу этого их династии не продержались слишком долго. В нашем случае черепаха победила зайца. Правление династии Токугава длилось более 250 лет.

Некоторых читателей может удивить, что в книге нет упоминаний о Есивара, знаменитом районе борделей древнего Эдо. На самом деле он был основан через несколько десятков лет после 1603 года. Во времена, описанные в этой книге, на его месте находилось болото. Других читателей может удивить упоминание о табаке, ибо жители Эдо и современные японцы — большие любители покурить. Иэясу ненавидел табак и, подобно королю Англии Якову I, пытался запретить курение в первые годы своего правления. Однако не преуспел.

Как всегда, я старался придерживаться исторических фактов, но моей основной целью было развлечь читателей. Приношу свои извинения экспертам по периоду Эдо за все возможные неточности. Я просто хотел рассказать интересную историю.

Владелец феодальных поместий. — Примеч. ред.