Сэмюэль Блинк лежал на земле, выдергивая пальцами клочки травы, словно это были зеленые волосы какого-то весьма злобного монстра с большой головой.

Понимаете, ему было скучно. Дико, смертельно, невыносимо скучно. Не то чтобы он имел что-то против этого. Нет. На шкале Худших Вещей в Жизни скука находилась отнюдь не на первом месте. Она определенно была не самым плохим чувством из всех, что ему довелось испытать этим летом. И это было явно лучше, чем, например, испугаться так, что душа уходит в пятки, или чувствовать такую печаль, что едва возможно дышать.

И все-таки, если бы только его вещи прибыли из Англии. Или если бы у тети Иды с дядей Хенриком был телевизор. Или компьютер. Или книга, написанная не на норвежском. Если бы только здесь было какое-то интересное место, куда можно было пойти.

Надо признать, здесь было мило. Просто повернув голову налево, в сторону от белого деревянного домика, он мог увидеть спокойные воды фьорда и в отдалении огромный неровный треугольник — гору Мюрдал. Но каким бы милым ни был вид, с ним нельзя было поиграть. Им можно было только любоваться. А поскольку до начала лыжного сезона, по словам дяди Хенрика, оставалось три месяца, настоящие развлечения должны были появиться еще очень не скоро.

Конечно, было здесь одно место, обещавшее нечто захватывающее. Сосновый лес, стоявший стеной прямо перед ним, на вершине травянистого склона, где заканчивалась земля тети Иды и дяди Хенрика. Но ему туда было нельзя.

— Мы по-прежнему должны быть осторожны, — сказала тетя Ида ему и его сестре Марте. — Если мы не будем беспокоить лес, лес не будет беспокоить нас.

— Но лес теперь безопасен, — возразил Сэмюэль.

— Ну, этого мы не знаем, — заметила тетя Ида. — Не знаем наверняка.

Это была правда. Лес по-прежнему хранил множество тайн — например, неясно было, все ли лесные тролли дружелюбны или только некоторые из них. И у многих ли из них один глаз, две головы и другие необыкновенные приметы, которые шокируют, когда видишь их впервые. Все эти вопросы могли немного скрасить скуку летнего полудня, но не настолько, насколько это могла бы сделать встреча с троллем лицом к лицу.

Сэмюэль как раз собирался выдрать особо большой клочок травы, когда услышал приглушенный телефонный звонок. Через пару минут тетя позвала его с порога дома.

— Сэмюэль! — сказала она. — Мне нужно кое-что тебе сказать. И что ты делаешь на траффе? Ты слишком близко к лесу.

Сэмюэль вздохнул, поднялся на ноги и пошел к тете. Во многих отношениях она была очень строгой и выглядела весьма чопорно со своими затянутыми в пучок волосами, застегнутой доверху кофтой, сжатыми в ниточку губами и колючим подбородком. На самом деле она была хорошей и доброй женщиной, которая была виновата разве что в том, что слишком много беспокоилась.

— Звонила фру Стурдсен, — сказала она, когда Сэмюэль снял ботинки. На кухне он увидел Марту, которая, не закрывая рта, болтала с дядей Хенриком, пока тот готовил запеченное оленье мясо и брусничный джем на ужин.

Это было забавно. После смерти родителей Марта не говорила ни слова в течение нескольких недель, но теперь ее невозможно было заткнуть. Как будто все эти непроизнесенные слова хранились в ней, как деньги в банке, и теперь она тратила их при любой возможности. И говорила она только об одном — о времени, которое она провела в Тенистом лесу.

— …и тогда, — рассказывала Марта, — когда я была в подземной тюрьме со Снежной ведьмой, я встретила этого двухголового тро…

— Марта, — резко перебила ее тетя Ида, когда они с Сэмюэлем вошли в кухню. — Мне кажется, мы уже достаточно часто слушали этот рассказ. Возможно, нам стоит поговорить о чем-то другом. Например, о фашей новой школе. И запомните, когда вы пойдете в школу, не упоминайте о Тенистом лесе. Я понимаю, это очень захфатывающе — жить рядом с лесом, полным таких странных существ, но мы ни в коем случае не должны никому об этом рассказывать. Это очень важно, потому что, как я говорила, звонила фру Стурдсен и…

— Что за имя такое — Фру? — спросил Сэмюэль, скривившись, словно это имя имело неприятный запах.

— Это не имя, это обращение. «Фру» на норвежском значит «миссис». «Герр» значит «мистер», а «фру» значит «миссис». Так что я говорила с миссис Стурдсен. Вашей новой учительницей.

У Сэмюэля упало сердце. Как он сможет выжить в новой школе, если он не знает языка?

— Что она хотела? — спросил он.

— Ну, она звонила, чтобы сказать, что она с нетерпением ждет двух новых учеников, которые придут к ней завтра. Еще она сказала, что было бы здорово, если бы вы написали сочинение о том, как профели каникулы. Здесь так делают в конце каждого лета, так она сказала.

Сэмюэль закатил глаза:

— Домашнее задание еще до начала учебы?

Он уже понял, что норвежские школы довольно странные, потому что десятилетние ученики, такие как его сестра, ходили в тот же класс, что и двенадцатилетние, как он сам. Но делать домашнее задание до начала семестра — это был уже перебор.

— Судя по всему, да, — ответила тетя Ида. — Домашнее задание до начала учебы.

Дядя Хенрик на минуту прекратил давить бруснику.

— Я помню себя, когда я был в школе, — сказал он, и его ласковое лицо растянулось в улыбку. — Каждое лето я хотел быть уверенным, что сделал что-то интересное, просто чтобы было о чем написать.

— Да, — торопливо проговорила тетя Ида. — Ну, я должна сказать, у нас сейчас немного другая ситуация, не правда ли, Хенрик? Прямо противоположная, если уж на то пошло. Боюсь, им слишком много есть о чем рассказать.

— Подумаешь! — сказал Сэмюэль. — Все и так верят, что в лесу живут странные существа. Потому-то они и боятся туда ходить.

— Они боятся, потому что ничего не знают наферняка, — возразила тетя Ида. — А если они узнают, что Хенрик вернулся домой, профедя столько лет в лесу, все захотят объяснений. Поэтому мы должны делать вид, что ничего не знаем, а вы в своих сочинениях не должны упоминать о лесных существах. А завтра, когда вы пойдете в школу и люди узнают, где вы жифете, вы должны воздержаться от того, чтобы произвести на них впечатление рассказами о лесе.

— Эй! — воскликнула Марта, вспыхнув. — Почему все смотрят на меня?

— Потому что ты вечно болтаешь, не закрывая рта, — ответил Сэмюэль.

— Нет, я…

— Послушайте, — сказала тетя Ида, подняв руку, чтобы прекратить спор. — Думаю, нам всем будет непросто. Но вы должны делать фид, что не фидели дядю Хенрика. Ну, по крайней мере до тех пор, пока мы не решим, что мы будем делать. И никто не должен узнать о троллях, пикси и всех остальных. Несложно представить, что сделает Магнус Мюклебуст, если обнаружит, что мы видели что-то подобное.

— Кто такой Магнус Мюклебуст? — спросила Марта, стащив кружочек маринованного лука из банки, которую она открыла на кухне.

Тетя Ида с дядей Хенриком переглянулись, и Сэмюэль заметил в их взглядах что-то странное, но не смог понять что.

— Мистер Мюклебуст — это человек, с которым я был знаком до того, как ушел в лес, — медленно произнес дядя Хенрик, как будто его слова были хрупкими и драгоценными и с ними нужно было обращаться бережно, как с фарфоровыми чашками. — Я познакомился с ним после того, как перестал заниматься прыжками с трамплина и переехал в Флом вместе с Идой.

— А что в нем такого особенного? — спросил Сэмюэль, глядя на пустую собачью корзину.

Тетя Ида засмеялась.

— Поферь мне, в нем нет ничего особенного. Но он не оччень приятный человек. Да, совсем не приятный. И он никогда не любил твоего дядю.

— Почему? — спросила Марта, взяв еще один кружочек маринованного лука.

— Это длинная история. А фам еще нужно сделать домашнее задание. Как бы то ни было, проблема в том, что если он узнает про лес, то захочет вырубить его и сделать на нем деньги. Если бы он так не боялся того, что может быть в лесу, он бы сделал это прямо сейчас. Он уже владеет половиной Флома. Лыжные базы, дома отдыха. Он самый богатый человек в деревне. И он всегда хотел разузнать что-нибудь про лес. Так что, если он что-то узнает, у нас будут проблемы. Существуют древние законы, которые касаются подобных вещей. Законы, насчитывающие сотни лет и фосходящие к временам короля Хокона Доброго, первого христианского короля Норвегии. Законы, касающиеся знания о злых существах и никогда не подфергавшиеся пересмотру. Мы должны быть очень осторожны.

Тетя Ида отвлеклась, заметив, что Марта берет еще один кусочек маринованного лука.

— Марта, хватит кусочничать. Оставь место для оленьего мяса. Честное слофо, что у тебя за страсть к маринадам?

Марта пожала плечами.

— Они вкусные, — сказала она. И правда, для Марты это была самая приятная вещь в Норвегии. Маринады были здесь повсюду. Маринованные ягоды, маринованные орехи, маринованный лук, маринованные огурцы, маринованные корнишоны. И она ела их при каждом удобном случае.

— Ну, ладно. Итак, когда вы будете делать домашнее задание, вы не должны ничего писать про существ, жифущих в лесу. А когда вы пойдете в школу, вы не должны никому рассказывать, что ваш дядя вернулся. Это оччень фажно.

Сэмюэль откинулся на стуле, держась на одних носочках.

— Значит… вы хотите, чтобы мы врали?

Тетя Ида крепко зажмурилась, словно ей в лицо только что плеснули водой.

— Ну, вы не будете врать, вы просто скажете не всю правду.

Сэмюэль кивнул.

— Угу. Так я и думал. Мы должны врать.

Тетя Ида начала нервничать:

— Нет, это… Ты не можешь сидеть спокойно?

Как только она строгим голосом произнесла слово «сидеть», случилось нечто поразительное. Дядя Хенрик уронил свой мясной нож и упал на корточки, упершись руками в пол. Из угла его рта свесился язык, и он часто задышал, будто бы изображая собаку. Но если он и изображал собаку, то получалось у него это слишком хорошо, и в глазах дяди Хенрика не было и намека на шутку. Если честно, в глазах дяди Хенрика не было и намека на дядю Хенрика. Создавалось впечатление, что он впал в транс и на какое-то время совершенно забыл о том, что он человек.

Но тетю Иду это, кажется, не слишком обеспокоило. Она только закатила глаза, как будто это было абсолютно нормальное происшествие.

— Что такое с дядей Хенриком? — спросила Марта, которая смутилась настолько, что перестала грызть свой маринованный лук.

— С ним все в порядке? — добавил Сэмюэль.

— Да, да, — ответила тетя Ида, вздохнув. — У него уже была пара таких припадков сегодня.

— Припадков? — переспросил Сэмюэль. Он вспомнил, как его мама говорила, что у его дедушки были «забавные припадки». Но Сэмюэль был уверен, что забавные припадки дедушки не включали сидение на корточках на кухонном полу и собачье пыхтение.

— Когда вы еще спали, я обнаружила дядю Хенрика лежащим в собачьей корзине, — сказала тетя Ида.

Когда она произнесла слово «корзина», дядя Хенрик склонил голову набок и наградил ее преданным собачьим взглядом, после чего устремился на четвереньках к корзине. Марта взвизгнула, когда он чуть не наступил на нее, а Сэмюэль спрыгнул со стула, освобождая ему место. Но дядя Хенрик пронесся мимо кресла-качалки и, запрыгнув в собачью корзину, улегся там. Конечно, она была для него слишком тесной, и он довольно нелепо в ней смотрелся. Его голова свешивалась через край, а ноги торчали наружу. И все-таки, несмотря на то что ему было очевидно неудобно, он еще ухитрялся вылизывать ладони, словно это были подушечки лап, которые следовало умыть.

— Хенрик! — закричала тетя Ида. — Хенрик! Вылезай оттуда! Ты не собака! Хенрик Крог, немедленно вылезай из корзины. Хенрик? Хенрик? Ты слышишь меня?

И тогда Сэмюэль с Мартой увидели, как веки дяди Хенрика задрожали, как будто он пробуждался от дурного сна.

— Ох, — произнес он устало, принимая сидячее положение, более подобающее человеку. Он сильно покраснел, осознав, что Сэмюэль с Мартой наблюдали всю эту сцену. — Это снова случилось, да? Я думал, я все еще…

— Да, — ответила тетя Ида, поглаживая его по руке. — Но ты не волнуйся. Теперь ты снова с нами. Все будет хорошо. Я уверена. Да, все будет хорошо.

Сэмюэль посмотрел на свою тарелку с запеченным оленьим мясом и брусничным джемом и задумался, привыкнет ли он когда-нибудь к стряпне дяди Хенрика. Серьезно, кому могло прийти в голову положить мясо и джем на одну тарелку? Если бы его мама и папа не погибли, они бы с Мартой по-прежнему были в Англии и ели нормальную еду. А потом, пообедав нормальной едой, он бы поднялся наверх и занялся чем-нибудь столь же нормальным. Например, поиграл на компьютере, или почитал книгу, или поехал на велосипеде к дому Джозефа. Джозеф был его лучшим другом. Раньше был. Но мог ли он надеяться на то, что сможет остаться с кем-нибудь лучшими друзьями, находясь в другой стране?

— Дафай же, — сказала тетя Ида, заметив, что Сэмюэль даже не взял в руку вилку. — Остынет.

Так что Сэмюэлю пришлось приступить к еде, и на вкус она оказалась далеко не такой ужасной, как он ожидал. И ни он, ни Марта ни разу не упомянули в разговоре о забавном припадке дяди Хенрика. Они не хотели смущать его еще сильнее, потому что очень его любили. У него был более мягкий характер, чем у тети Иды. Казалось бы, они не должны подходить друг другу, но каким-то образом — как запеченное оленье мясо и брусничный джем — у них получался прекрасный союз.

— Ну, — сказал Сэмюэль, — если нам нельзя говорить про лес, то, может быть, мы поговорим о лыжном спорте? Почему вы не хотите принести с чердака свою медаль, чтобы все могли на нее посмотреть?

Видите ли, в молодости дядя Хенрик был прыгуном на лыжах с трамплина, и довольно хорошим: он выиграл серебряную медаль на Олимпийских играх.

Дядя Хенрик тихо рассмеялся и покачал головой.

— Нет, думаю, это ни к чему. Пусть лучше остается на чердаке… Да и в любом случае, кто здесь будет на нее смотреть?

Это было разумное замечание. Действительно, сюда не приходил никто, кроме почтальона, а в последние два дня и его не было, так что тетя Ида сама ездила за письмами на почту в Флом.

— Мы будем на нее смотреть, — сказал Сэмюэль. — И будет так круто, если мы повесим ее на стене.

«Лучше, чем все эти дурацкие горные пейзажи», — подумал он, но не сказал этого вслух.

Марта проглотила огромный кусок оленьего мяса и решила, что прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз что-то говорила.

— На что это было похоже, когда вы прыгали с трамплина? Вам было страшно? Мне было так страшно, когда я сидела в клетке хюльдр и меня везли по Тенистому лесу.

— Да, — ответил дядя Хенрик. — Иногда мне было по-настоящему страшно. Но бывают случаи, когда немного страха — это не так уж плохо. Он помогает нам понять себя, понять, что мы собой представляем. Ты стоишь на вершине лыжного трамплина в полном одиночестве и не можешь рассчитывать ни на кого, кроме себя. Поверьте мне, это одно из самых прекрасных ощущений на свете.

— Ох, дети, видели бы вы его, — сказала тетя Ида. — Видели бы вы, как он летит по воздуху!

Ее прервал телефонный звонок, и она пошла взять трубку. Все замолчали и смотрели на то, как лицо тети Иды постепенно принимает одновременно сердитое и испуганное выражение. И хотя она говорила на норвежском, Сэмюэлю и Марте было ясно, что этот звонок не из приятных.

— Да… Магнус, это ты?.. Что ты слышал?.. Ах, какая чепуха!.. Не говори ерунды!.. Уверяю тебя, ничего подобного не было… Нет… Разумеется, нет… Знаешь, мне кажется, что такой занятой человек, как ты, может найти себе другие дела, а не слушать глупые сплетни… Ну, мне пора идти… Морна, Магнус. Морна.

Дрожащей рукой она положила трубку на рычаг.

— Кто это был? — спросила Марта.

— Мистер Мюклебуст, — ответила тетя Ида. — Тот человек, о котором я вам говорила. Человек, который хочет уничтожить лес. А возможно, и нас.

Лицо дяди Хенрика, обычно спокойное, исказилось от волнения.

— Да что ему нужно?

— Ну, он услышал рассказ Иоганнеса. Почтальона. Рассказ о том, что случилось три дня назад.

Сэмюэль был озадачен:

— А что случилось три дня назад?

Тетя Ида с дядей Хенриком переглянулись, и щеки Хенрика стали цвета брусничного джема на его тарелке.

— Все в порядке, Ида, — сказал он. — Я им расскажу.

Он сделал глубокий вдох, словно снова стоял на вершине лыжного трамплина, и рассказал Сэмюэлю и Марте, что случилось три дня назад.

— У меня был очередной «забавный припадок», как говорит ваша тетя. Я услышал, как в почтовый ящик опускаются письма, и совершенно утратил над собой контроль. Я на четвереньках побежал ко входной двери, и я… я… я укусил Иоганнеса. Я укусил его за руку, а когда он отдернул ее, я стал… стал лаять… как… одним словом, как собака… в тот момент я этого не осознавал — я как будто бы заснул и на пару секунд превратился в кого-то совсем другого. А затем, когда я очнулся, я смотрел в окно на лицо почтальона. И конечно же, как только я увидел его, я снова побежал наверх прятаться, но, боюсь, было уже слишком поздно.

Сэмюэль и Марта слушали его и кивали, как будто все это было в порядке вещей. Они знали, что дядя Хенрик раньше был не только фермером и лыжником, но также провел много лет в теле собаки. Да, настоящей живой собаки, которая писает на фонарные столбы, выбирает блох и кусает почтальонов.

— Нет, — сказала тетя Ида. — Не поздно. Фовсе не поздно. Мистер Мюклебуст ничего не знает. Совсем ничего. Он ничего не знает наверняка. Мы должны быть осторожны, фот и все. Хенрик, ты не должен выходить из дома. А когда ты внизу, мы должны задергивать шторы. И, дети, мы ни в коем случае не должны усугублять ситуацию. Вы не должны и думать о том, чтобы пойти в лес. Мы должны забыть о самом его существовании. А если вы когда-нибудь увидите, как что-то выходит из леса, вы должны немедленно сказать об этом мне или вашему дяде. Это оччень фажно. Вы ведь помните, что я всегда говорю, правда?

Марта и Сэмюэль переглянулись и слово в слово процитировали любимое высказывание тети Иды: «Если мы не будем беспокоить лес, лес не будет беспокоить нас. Это оччень фажно».

Тетя Ида нахмурилась.

— Почему вы говорите «оччень фажно»? Я так не говорю. Я говорю «очень важно», а не «оччень фажно», спасибо за понимание.

Марта подтолкнула локтем Сэмюэля, и Сэмюэль засмеялся, и этот смех был таким заразительным, что очень скоро он передался Марте, затем дяде Хенрику, и в конце концов тетя Ида тоже рассмеялась. И в эти минуты им казалось, что все их волнения по поводу новой школы и назойливых телефонных звонков исчезли навсегда и улетели из дома прочь, в прозрачный горный воздух.

Привет.

Это автор.

Мне ужасно неловко так нагло прерывать вас, но я правда думаю, что мне стоит объяснить вам кое-что, прежде чем мы двинемся дальше.

Меня беспокоит то, что я мог немного удивить вас заявлением о том, что «дядя Хенрик однажды был собакой».

Ну что я могу сказать? Ничего, кроме того, что это чистейшая правда. Он был норвежским элкхаундом, если вас интересует порода. А если вы не верите в это, тогда вы, возможно, не поверите и в то, что Сэмюэль однажды превратился в кролика, или в то, что Марта провела некоторое время в обличье птицы. Имейте в виду, если вы такой человек, вы, возможно, не поверите и в то, что в Тенистом лесу правда живут тролли, а также пикси, томте и хюльдры. И в этом случае нет никакого смысла продолжать читать эту книгу.

Серьезно, на вашем месте я бы отложил ее и сел за компьютер или что-нибудь в этом духе. Что я еще могу сделать, чтобы убедить вас, кроме того, чтобы просто сказать: все это — правда?

Да, я знаю, в это трудно поверить. Но поверьте мне, на свете живет множество троллей, которым так же трудно поверить в вас. «Человеки? Тьфу! Полная чушь, — говорят они на встречах Совета троллей. — Я вот никогда в них не верил. Пока я не увижу хоть одного своими глазами, я буду говорить, что это просто вранье».

Ну, не все тролли думают так. Есть один тролль, который очень даже верит в людей. На самом деле он верит, что все его проблемы решатся, как только он убежит и увидит человеческого мальчика, с которым он познакомился летом.

И с ним мы сейчас встретимся, если вы готовы к тому, чтобы поверить в такие вещи…

Если бы вы были птицей и пролетели ровно пять миль на север от спальни Сэмюэля и Марты, вы бы оказались в деревне в самом сердце Тенистого леса. Эта деревня во многих отношениях кажется вполне обычной. Там есть пивная, где жители напиваются. Там есть зал для собраний, где жители проводят встречи. Ах, да, и еще там есть маленькие каменные домики, где эти жители живут.

Единственное отличие заключается в том, что жители этой деревни — не люди. Они — тролли. А между троллями и людьми есть несколько очень важных различий. Десять, если быть точным:

1. Тролли живут намного дольше, чем люди. В среднем они доживают до 807 лет.

2. Тролли никогда не чистят зубы, а взрослые тролли никогда не моются. Дети троллей, наоборот, должны принимать ванны, но всего раз в год, в Ежегодный банный день.

3. Большинство троллей не умеют читать. А некоторые тролли покрываются жуткой сыпью, стоит им только прикоснуться к странице книги.

4. Тролли гораздо уродливее, чем самые уродливые из людей. У них более бугристые лица, бородавчатые носы, гнилые зубы и спутанные волосы, чем у любого из нас. У некоторых троллей всего один глаз. У некоторых — три глаза. И есть даже те, у кого две головы. Примерно у половины популяции троллей есть два глаза и одна голова, совсем как у людей, но даже они производят довольно странное впечатление со своими волосатыми ноздрями и изрытой буграми кожей.

5. Тролли, как правило, гораздо глупее людей. Хотя и люди часто от них не отстают.

6. У троллей нет супермаркетов. Чтобы добыть себе ужин, они охотятся. И охотятся они на кроликов.

7. У троллей нет имен. По крайней мере, настоящих имен, как Сэмюэль или Марта. Настоящие имена кажутся им чересчур роскошными. У них есть прозвища, например, Тролль-папа, Тролль-сын или Тролль-мудрейший, однако это создает некоторые проблемы. Например, сейчас, в то время как я пишу это, в деревне Троллхельм живут сорок семь детей по имени Тролль-дочка.

8. Тела троллей не разлагаются. Когда тролли умирают, их тела превращаются в камень, который обычно используют для строительства нового дома.

9. Тролли не ходят в школу. Однако у непослушных детей троллей есть свои неприятности: их часто привязывают к позорному столбу и их колотят матери. Если же они провинятся в чем-то ПО-НАСТОЯЩЕМУ СЕРЬЕЗНОМ, их посылают к троллю по имени Улучшитель. Улучшитель гораздо более аккуратен, строг и жесток, чем среднестатистический тролль, и дети, которые возвращаются из Башни улучшения, от страха едва могут говорить. Однако с тех пор, как два тролля-близнеца распространили слухи о том, что там творится, родители-тролли больше не отсылают своих детей учиться «искусству человеческого изящества и благородства», как называет это Улучшитель.

10. Тролли не выходят из дома при свете дня. Они всегда боялись дневного света по различным причинам. В древние времена тролли верили, что превратятся в камень, если выйдут наружу днем. В последние годы они стали бояться того, что их тени украдут, а их самих сделают жестокими. На самом деле именно это и случилось с множеством существ в Тенистом лесу. Но тролли слишком тупы, чтобы понять, что с ними этого случиться не может. Никакая магия не поможет украсть их тени: они слишком тяжелые для этого. Люди, напротив, имеют гораздо более легкие тени и выходят наружу при свете дня. Что, по мнению троллей, настоящее безумие.

Итак, конкретные тролли, которые нас интересуют сейчас, — это семья, всю свою жизнь прожившая в одном и том же каменном домике в Троллхельме. Их имена, не особо роскошные и такие же, как и у многих других троллей, — Тролль-папа, Тролль-мама, Тролль-сын и Тролль-дочка.

И прямо сейчас, когда Сэмюэль лежит без сна в своей кровати в пяти милях к югу от них, Тролль-мама кричит на своего сына. Послушайте.

— ПРЕКРАТИ КОВЫРЯТЬСЯ В СВОЕЙ ГЛАЗНИЦЕ, МАЛЕНЬКИЙ ШЕБУРШИВЫЙ БОЛВАН!

(Ах, да, чуть не забыл. Это одноглазые тролли: у каждого есть только по одной глазнице, а глазное яблоко у них одно на всю семью. И они его потеряли несколько недель назад и до сих пор не нашли.)

— Я не ковырялся, — сказал Тролль-сын, и это было вранье.

— Болван! Болван! Болван! — заладила его младшая сестра, которая была довольно надоедливой.

— Пусть у меня нет глазного яблока, но мне слыхать ковыряние в этой твоей глазнице. — Тролль-мама, как всегда, сердилась на Тролль-сына. Каждое утро она просыпалась и думала: «Сегодня я буду чуточку меньше сердиться на Тролль-сына», но ничего не могла с собой поделать. Он вечно делал что-то такое, что приводило ее в бешенство. А если она не скажет ему, как нужно вести себя, то кто еще это сделает? Тролль, не умеющий себя вести, — самое ничтожное существо на свете, а Тролль-мама ожидала от своего сына лучшего.

— Отстань ты от него, Тролль-мама, — сказал Тролль-папа. — Я не слыхал ни…

Как всегда, Тролль-папа не успел закончить предложение по той причине, что его жена дала ему затрещину. Поскольку приближалось время ужина, затрещина была сделана не просто рукой. А котлом для кроличьего жаркого. Хотя в этом котле уже давно не готовили кроликов — они не поймали ни одного с тех пор, как потеряли свой семейный глаз. И теперь, когда у них закончился весь запас кроликов, им приходилось есть отвар из травы и земляных червей.

Тролль-сын ненавидел это блюдо, но поскольку ни он, ни Тролль-папа так и не смогли поймать ни одного кролика ночью, у него, похоже, не было выбора.

— Я вот думаю, — сказал Тролль-папа, нащупывая путь к столу. — Почему б нам не сказать кому-то из соседей про наши кроличьи проблемы? Уж кто-нибудь нам точно поможет.

Это предложение привело Тролль-маму в еще большую ярость.

— Ты огромный шебуршивый тупица! Ты хочешь, чтобы мы ходили побирались по деревне? Кто мы, по-твоему? Пикси какие-то? Ты хочешь, чтобы все тролли прознали про наши проблемы?

— Нет, я…

— И вообще, если твой ленивый сын не может найти глазное яблоко, тебе придется каждую ночь гоняться за кроликами.

— Ле-ни-вый! Ле-ни-вый! Ле-ни-вый! — заладила Тролль-дочка. (Я же говорил, что она невыносима.)

Настала очередь Тролль-сына сердиться. Почему именно его заставляли прочесывать весь сад в поисках глазного яблока? Ведь не его вина, что синяя птица улетела с ним прочь и уронила его где-то, пока его родители боролись с упрямым кроликом на разделочном столе позади дома. Нет, он был в этом не виноват. И тем не менее каждую ночь, если он не охотился за кроликами с папой, ему приходилось охотиться на глаз в саду.

— Я не ленивый, — сказал он.

И тогда Тролль-мама, которая как раз кидала земляных червей и траву в котел, закричала на Тролль-папу:

— И ты разрешаешь ему так говорить с мамой? ТЫ РАЗРЕШАЕШЬ? ТЫ РАЗРЕШАЕШЬ? ВОТ КАК?

— Нет, — смиренно ответил Тролль-папа. — Нет… Тролль-сын, ты не должен так говорить со своей мамой. Говори, что извиняешься.

— Я просто говорю, что я не ленивый.

Тролль-мама сделала очень глубокий вдох, демонстрирующий ее возмущение подобным нахальством.

— Ха! Жуткий мальчишка! Ему нужен строгий отец. Вот что ему нужно.

Приняв это замечание к сведению, Тролль-папа снова заговорил:

— Говори, что извиняешься, Тролль-сын. Не расстраивай свою маму.

И тогда, без надежды на какую-либо награду, кроме тарелки вареных земляных червей, Тролль-сын сказал:

— Извиняюсь.

Все было как всегда. Такой была жизнь Тролль-сына. Каждую ночь он выбивался из сил, пытаясь найти кроликов и глазное яблоко, а потом ему приходилось извиняться за сам факт своего существования. И каждый день он лежал на своей жесткой каменной кровати, представляя себе мир, находящийся за лесом. Это было единственное преимущество того, что глазное яблоко потерялось, — так было легче мечтать. Он лежал без сна и мечтал о мире, где жили люди. Он знал, что это чудесное место. И прямо сейчас, заталкивая в рот вареную траву и червей, он думал про это место. В частности, он думал про человеческого мальчика, который однажды остановился в их доме, когда искал свою человеческую сестру. Это было за несколько дней до того, как семья троллей потеряла свое глазное яблоко, и поэтому Тролль-сын тогда смог его рассмотреть.

Он был такой чистый, у него была такая гладкая кожа и такие хорошие манеры. Человеческий мальчик улыбался Тролль-сыну, словно тот был его другом. Представьте себе! Человек, который ведет себя с троллем, как с другом!

Но лучшее, что было в это человеческом мальчике, — это его имя. У него было настоящее имя. И каждый раз, когда Тролль-сыну было грустно, он шептал про себя это имя, снова и снова, словно молитву. Если вы наклонитесь поближе к книге и прислушаетесь, вы услышите, как он шепчет это имя прямо сейчас, в промежутках между глотками:

— Сэмюэль Блинк, Сэмюэль Блинк, Сэмюэль…

— Будь я неладна! Ты замолчишь когда-нибудь, Тролль-сын? — воскликнула его мама. — Честное слово! Я пытаюсь есть червей, а все, что я слышу, — это Сэмюэль Блинк то, Сэмюэль Блинк се. Думаешь, человеческий мальчик стал бы говорить со своей мамой так, как говоришь со мной ты? У человеческого мальчика нет времени на троллей, которые толком и вести-то себя не умеют. Ох! Как же ты жить-то будешь, когда вырастешь? Как? Как? Ох, Тролль-сын… неужто ты не понимаешь? Я всего-то хочу, чтобы мы могли тобой гордиться… Но троллю не так-то просто жить в нашем мире, так что, если ты будешь продолжать в том же духе, мне придется отослать тебя к Улучшителю. Это будет для твоей же пользы.

Тролль-мама глубоко вздохнула. Ей совсем не нравилась идея отсылать своего сына прочь, но ей нужно было чем-то его напугать, чтобы заставить вести себя как полагается.

— Улучшитель! Улучшитель! Улучшитель! — пропела Тролль-дочка, стуча ложкой по столу, и никто ее не отругал за это. (Я и не думал, что она настолько невыносима.)

Тролль-сын больше не сказал ни слова. Он знал, что Тролль-мама на самом деле не собирается посылать его к Улучшителю. Ведь в последнее время никто из родителей уже не посылал своих детей на трехмесячный курс совершенствования — с тех самых пор, как все услышали рассказы дрожащих от страха троллей-близнецов. Однако Тролль-сын все-таки знал, что с мамой лучше не спорить. Поэтому он перестал повторять про себя человеческое имя, расправился со своим ужином из червей и пошел в сад, где он должен был до самого рассвета искать глазное яблоко.

Но, как всегда, поиски оказались безуспешными. Он не нашел глазное яблоко. И перед рассветом мама дала ему еще одну затрещину, после чего он лежал на своей каменной кровати и мечтал о том, какой могла бы быть его жизнь. Жизнь за пределами леса. Жизнь вдали от мамы. Жизнь среди людей.

— Сэмюэль Блинк, — он шептал это имя, пока не заснул. — Сэмюэль Блинк, Сэмюэль Блинк, Сэмюэль…

Как я провел каникулы

Сэмюэль Блинк

Мои мама с папой были убиты упавшим бревном, которое обрушилось на их машину. Если бы папа послушал меня и остановил машину, когда я его попросил, они бы по-прежнему были живы, так что это по его вине нам с Мартой пришлось переехать в Норвегию и жить с тетей Идой.

Тетя Ида нормальная, правда, она довольно строгая и выглядит так, словно попала в наше время из 1838 года. Она собирает волосы в пучок и всегда застегивает кофту до самого верха.

Однажды Марта исчезла в лесу возле дома тети Иды. Тетя Ида говорила нам никогда не ходить в лес, но мне пришлось пойти туда, чтобы вернуть сестру, потому что тетя Ида была слишком напугана. Ну, по крайней мере, так мне тогда казалось. Но в лесу я все-таки был не один. Со мной пошел Ибсен, пес тети Иды (элкхаунд, если вам вдруг интересно). Понимаете, ее муж Хенрик много лет назад исчез в лесу и так и не вернулся, и все эти годы с ней рядом не было никого, кроме Ибсена.

Но в лесу оказалось множество злых существ. Их тени украли, а их самих сделали слугами властелина по имени Мастер перемен, который когда-то был человеком по имени Профессор Горацио Тэнглвуд. Он приобрел власть после того, как спас жизнь Ведьмы теней, и ненавидел людей так сильно, что хотел убить всякого, кто войдет в лес.

Поэтому, когда Марта вошла в лес, ее заперли в подземной тюрьме существа, которые называются хюльдры. Они когда-то были хорошими, но Мастер перемен сделал их очень жестокими.

Меня тоже чуть было не поймали хюльдры, но мне повезло, и я смог спрятаться у семьи троллей в деревне Тролльхейм. Дело в том, что тролли преимущественно очень добрые существа, которых не смогли сделать злыми, потому что их тени слишком тяжелые для того, чтобы их можно было украсть. Ах да, у этой семьи троллей было всего одно глазное яблоко на всех, и это было довольно мерзко, потому что когда они вытаскивали его из глазницы, чтобы передать другому, оно издавало странный хлюпающий звук.

Эти тролли были очень добры ко мне, потому что они любили людей, особенно мальчик, которого звали Тролль-сын.

Сэмюэль окинул взглядом написанное и обратил внимание на некоторые слова и фразы. «Злые существа… Ведьма теней… семья троллей… одно глазное яблоко… дядя Хенрик… в элкхаунда». Ему представилось, как у учительницы случается сердечный приступ, когда она это читает.

«Хмм, — подумал Сэмюэль, комкая листок бумаги. — Так не пойдет».

Он пожалел, что не заставил себя выполнить домашнее задание накануне вечером, как это сделала Марта, — тогда ему не пришлось бы делать все в такой спешке. Взяв чистый листок бумаги, он начал писать заново. Но на этот раз рассказ его был сильно короче:

Как я провел каникулы

Сэмюэль Блинк

Я переехал в Норвегию к тете Иде и дяде Хенрику. Это хорошая страна. Мне нравится есть сладкий коричневый сыр и суп из оленьего мяса. Пейзажи очень красивые. Все очень дружелюбные.

Сэмюэль перечитал эти строчки. Было забавно, что ложь иногда выглядит гораздо правдоподобнее, чем правда. Потом он посмотрел на фотографию мамы с папой, которую они с Мартой держали на письменном столе. Фотография была сделана на фоне Катапульты, одной из самых страшных американских горок в мире, на которую он уговорил пойти своего папу. Папа сразу же после аттракциона побежал в туалет, где его стошнило. Он был не таким уж храбрым и пошел на это только ради него. Что в глазах Сэмюэля делало его самым лучшим папой на свете.

В этот момент Марта зашла в комнату и сказала:

— Помнишь тот браслет Хек, который был у тети Иды — тот, который защищает от всего, — так вот, она рассказала мне, где он спрятан. Он в деревянной шкатулке с розочками, которая стоит в ее спальне. Просто на тот случай, если он нам понадобится.

Сэмюэль сглотнул и спрятал лицо от сестры, чтобы она не увидела слезы в его глазах.

— Теперь уже немного поздно, не правда ли?

— Поздно?

— Я имею в виду, что единственная вещь, от которой нам стоило бы защититься, уже случилась. И теперь мы здесь — посмотри на нас: мы живем в доме, куда никто не осмеливается прийти в гости, возле леса, в который нам нельзя заходить, завтра мы пойдем в школу, где уроки ведутся на языке, которого мы не знаем, а единственная семья, которая у нас есть, — это тетя, которая хочет, чтобы мы врали в своем домашнем задании, и дядя, который думает, что он собака. Нам нужно что-то большее, чем этот дурацкий браслет, чтобы защититься от всего этого.

— Сэмюэль, что с тобой такое? Я думала, тебе нравятся тетя Ида и дя…

— Дело не в них. Они хорошие. Просто… Не знаю. Иногда мне становится так тоскливо, и тогда я хочу убежать в лес, и жить с троллями, и не беспокоиться о новой школе, и больше никогда не встречаться с людьми.

Марта рассмеялась.

— Я человек. И ты, насколько я помню, тоже! И в любом случае, сбежать в лес — это ужасно глупая идея.

— И это говоришь ты?

— Ну, что ж, я получила хороший урок. Это не поможет тебе почувствовать себя лучше. Каким бы прекрасным ни был лес сейчас.

Это была правда. Куда бы Сэмюэль ни убежал, ему в любом случае пришлось бы взять себя с собой. Он не мог убежать от воспоминаний, которые хранились не только на фотографии, но и в его голове. Они были законсервированы там, словно маринованный лук в банке. И поэтому Сэмюэлю ничего не оставалось, кроме как взять свою голову с собой в ванную, почистить этой голове зубы, собраться в школу и в молчании закончить свой завтрак, раздумывая о том, какие еще несчастья приготовила для него жизнь.

Было утро вторника. Первый день учебного года. Сэмюэль и Марта вошли в класс и огляделись. Все девочки разных возрастов сидели на одной половине класса, а мальчики — на другой.

Сэмюэль вздохнул. Он ненавидел это чувство, когда на тебя направлено так много взглядов. Особенно взглядов, изучающих тебя так, словно ты что-то вроде лягушки для препарирования на уроке биологии. Он узнал одного из мальчиков — мальчика в очках, которого он видел раньше у бакалейщика, — но тот не сделал никаких попыток взглянуть на него или улыбнуться. И в любом случае, он уже сидел с другим мальчиком. На самом деле все мальчики сидели с другими мальчиками, а поскольку парты были рассчитаны на двоих, Сэмюэлю пришлось усесться за пустой партой в конце класса.

Марта собралась было сесть рядом с ним, но миссис Стурдсен (низенькая, крепко сложенная женщина с румяными щечками) сказала ей сесть на половине девочек. Так Марта и сделала — села на пустое место рядом с девочкой со светлыми, безупречно уложенными волосами, которая держала спину так прямо, что можно было подумать, что она сидит на лошади. Девочку звали Корнелия Мюклебуст.

Сэмюэль тем временем одиноко сидел за пустой партой в задней части класса, а миссис Стурдсен обратилась к ученикам. Она говорила на норвежском, поэтому он не понял ни слова из ее речи, за исключением своего и Мартиного имени. Затем она заговорила на английском, с сильным акцентом.

— Итак, сегодня в нашей школе появились новые ученики из Англии. Я уверена, что мы сможем хорошо принять их… Я буду объяснять многие уроки на английском — и это поможет всем остальным выучить новые слова.

Весь класс застонал, и Сэмюэль почувствовал себя примерно таким же популярным, как школьный учебник. Миссис Стурдсен начала собирать домашние задания, а он вжался в спинку стула, мечтая оказаться где угодно, но только не здесь.

Было время, когда Тролль-сын ничего не любил так, как охотиться вместе с папой — они вдвоем уходили в лес, по очереди передавая друг другу глазное яблоко и прочесывая местность в поисках кроликов, которых можно поймать и положить в мешок.

Было так чудесно идти и говорить о вещах, о которых могут говорить только папа с сыном. Даже несмотря на то, что в те времена лес был опасен, Тролль-сын любил эти волнительные ночные прогулки. Когда он получал глазное яблоко, ему нравилось искать кроликов среди зарослей папоротника и залитого лунным светом подлеска, нравилось смотреть на странных существ, встречавшихся им в лесу, например, долговязых калуш, которые часто галопом проносились мимо.

Однако теперь все было по-другому. Каждый раз, когда они выходили на охоту, Тролль-сын, как и его папа, знал, что если они не вернутся с кроликом, Тролль-мама будет в ярости. Ночь за ночью они уходили из дома с мешком на плечах и твердым намерением поймать кролика и ночь за ночью возвращались с пустыми руками. И теперь, когда все кролики из загона была сварены и съедены, дела были по-настоящему плохи.

— Нам сегодня нужно непременно поймать кролика, Тролль-сын, — говорил Тролль-папа. — Если мы сегодня не найдем ни одного, твоя мама будет так шебуршиться, что мы и заметить не успеем, чем она нас колотит, да. — Он задумчиво помолчал и потом заговорил снова: — Только она-то, если подумать, не виновата. Она правда любит нас. Ты ведь это знаешь, так ведь?

Тролль-сын ничего не ответил. В глубине души он понимал, что его папа говорит правду. Но если любовь его мамы была так хорошо замаскирована под криками и подзатыльниками, то какой от нее был прок?

Он продолжал идти вперед, ориентируясь по звуку папиных шагов и стараясь не врезаться в деревья. Он знал, что этой ночью все будет как всегда. Он знал, что без глазного яблока они никогда не смогут поймать кролика.

— Ч-ш-ш, — зашипел Тролль-папа.

Тролль-сын послушался, хотя вообще-то он и так молчал.

— Кроликов слыхать. — Голос отца был теперь твердым и тихим. — Слева от нас. Кроликов слыхать, слева от нас. Я их слышу.

Тролль-сын стоял неподвижно и прислушивался. Сначала он не услышал ничего, кроме тихого шепота ветра среди деревьев, того же самого прохладного ветра, который обдувал его лицо и щекотал нежную кожу внутри глазницы. Постепенно он начал различать другие звуки. Шорох листьев. Треск веточек. И наконец, негромкие мягкие толчки — прыжки кролика.

— Их там двое. — Шепот папы сливался с шепотом ветра. — И если ты слышишь, сынок, они как раз к нам идут. Если мы будем стоять неподвижно, они и не поймут, что мы тролли или что-то в этом духе. Так что давай-ка будем неподвижными, как камни.

Тролль-сын сделал так, как велел папа, и застыл на месте, став неподвижным, как деревья, стоявшие вокруг.

— А теперь приготовь-ка мешок — и стой тихонько. Обожди, пока я не скажу, и тогда мы на них обрушимся, как падающая крыша.

— Хорошо, — прошептал Тролль-сын и снова замолчал. Он держал мешок наготове и ждал. Он знал, что нужно делать: когда кролики подойдут поближе, его папа бросится вперед, схватит их и будет держать, пока он не накроет их мешком. Он знал, что если они будут стоять достаточно тихо, кролики подойдут совсем близко, и тогда они смогут их схватить. Тролль-сын был так взволнован, что едва мог дышать. Они были совсем близки к тому, чтобы поймать первого кролика за долгое время. И тогда им не придется есть жалкий ужин из червей и травы, и мама не будет его ругать.

Но вдруг, как раз тогда, когда кролики уже подошли совсем близко — так близко, что пора уже было на них наброситься, — раздался какой-то рокот: желудок Тролль-сына забурчал так сильно, что два кролика переполошились и запрыгали в обратном направлении.

— Постарайся скрывать свой голод, — сказал Тролль-папа. — Он их распугивает.

— Я ничего не могу с этим поделать!

— Ш-ш-ш. Послушай-ка, они бегут куда-то, шустро бегут. Хватай мешок… давай их догоним.

И Тролль-сын последовал за папой, вслепую несясь по подлеску за двумя кроликами.

— Скорее, сынок, скорее. Мы их почти поймали! Скорее! Скорее!

Тролль-сын бежал со всех ног, потому что знал, что они не могут позволить себе вернуться домой с пустым мешком, но чувствовал, что с пустым желудком он далеко не убежит.

— Беги, Тролль-сын, беги!

— Я бегу, — сказал он, несясь по лесу. — Я…

Ба-бах.

Если у тебя нет глазного яблока, погоня за кроликами по лесу сопряжена с определенными трудностями. А именно: очень сложно понять, где находятся деревья. Деревья, вообще говоря, не предупреждают вас о том, что вы вот-вот в них врежетесь. Поэтому очень скоро Тролль-сын со всего маху ударился о дерево и опрокинулся спиной в густой подлесок, услышав при этом — он был уверен — тихий смех тысяч кроликов, эхом пронесшийся в его голове.

— О… о… о, — застонал он.

Он попытался встать — его папа все еще бежал за кроликами, — но голова у него просто раскалывалась, поэтому он лег обратно на землю. И, лежа там, он подумал, в какой ярости будет мама. Он слышал быстрые стихающие шаги папы и уже собрался было окликнуть его, когда заметил кое-что другое. Другой звук. Звук, который не относился ни к его папе, ни к убегающим кроликам.

— Помогите!.. Помогите!.. Кто-нибудь!.. Я вас слышу… Я слышу вас… Помогите!

Тролль-сын узнал голос, хоть и не понимал, откуда он ему знаком. Он не знал, что ему делать. Должен ли он ответить? Должен ли он попытаться не обращать внимания на головную боль и пойти посмотреть, в чем дело? Возможно, если он поможет тому, кто кричит, он получит какую-нибудь награду. Возможно, он получит что-нибудь съедобное.

Он с трудом приподнялся на локтях, затем медленно встал. К нему приближались чьи-то шаги.

— Тролль-сын? — Это был запыхавшийся голос его папы. — Тролль-сын? Ты куда подевался? Я догнал этих маленьких прыгунов — они были прям у моих ног, и я сказал: «Мешок, мешок, положь их в мешок», и куда ты подевался? Куда ты…?

Но тут он тоже услышал это. Крики.

— Помогите!.. Помогите!.. Я не могу двигаться!.. Я не могу, будь мой сосед неладен, двигаться!

Тролль-папа ненадолго замолчал и призадумался.

— Я знаю этот голос. Я знаю его так же хорошо, как вшей на моей голове. Это ж наш старый сосед, Тролль-правый, правильно я говорю? Голова, которую отрубили от двухголового тролля.

— Да, — согласился Тролль-сын, уже направляясь в сторону воплей. — Это Тролль-правый.

Отдаленные выкрики все продолжались:

— А-а-а!.. Помогите мне… Пожалуйста…

— Тролль-сын, вернись, — прошептал Тролль-папа. — Еще нам неприятностей не хватало. Да и какой прок от нас, коли мы даже кролика поймать не можем? Тролль-сын? Тролль-сын?

Тролль-сын направился в сторону Тролль-правого, держа вытянутые руки перед собой, чтобы не врезаться в дерево снова. Он выглядел — если бы кто-то мог его увидеть — как лунатик, который забрел слишком далеко от своей кровати. Только вместо простыни в руках он держал пустой мешок.

— Тролль-сын, вернись сюда! Что скажет твоя мама, если с нами приключится какая-нибудь беда? Тролль-сын? Тролль-сын? Если Тролль-правый должен найтись, то это обязан сделать Тролль-левый. Тролль-сын?..

Но Тролль-сын продолжал идти дальше. В конце концов, Тролль-правый был их соседом, а разве это не было одной из заповедей троллей — всегда помогать соседям в нужде? И разве Тролль-левый не будет счастлив, если Тролль-правый к нему вернется? Разве не будет он так же рад, как был бы рад Тролль-сын, если бы нашел глазное яблоко? Ведь двухголовый тролль, потерявший одну из своих голов, должен, без сомнения, чувствовать себя очень одиноко.

Правда, надо признать, что Тролль-левый не переставал насвистывать веселые песенки, после того как вернулся домой с полным набором из двух плеч, предоставленных в абсолютное его распоряжение. Надо также признать, что Тролль-левый не слишком усердно искал пропавшую голову. В своих рассказах Тролль-левый с мельчайшими подробностями рассказывал о том, как их с Тролль-правым поймали в чужих владениях хюльдры без теней, и как их вместе с другими пленниками, в том числе человеческой девочкой и ведьмой, отправили на повозке к жестокому Мастеру перемен, и как эта ведьма помогла им всем сбежать, наколдовав из воздуха снежную бурю.

Тролль-сын всегда с замиранием сердца слушал, как его папа — который услышал историю Тролль-левого в пивной, — рассказывал о том, как их двухголовый сосед ввязался в драку со стражниками-хюльдрами. Тролль-сын задохнулся от ужаса, услышав, как отрубили голову Тролль-правого и как после этого Тролль-левый отомстил хюльдру, сделавшему это, и убил его.

— Так почему он не поднял Тролль-правого и не принес его домой? — спросил тогда Тролль-сын.

— Он не говорил об этом, я это только вот сейчас понял. Может, он ее потерял. Я имею в виду, вот мы же потеряли глазное яблоко. А он, может, потерял голову. Это вполне возможно.

Тролль-сын тогда задумался, как это возможно — случайно потерять голову, и эта была еще одна причина, по которой он сейчас решил подойти к Тролль-правому.

— Тролль-сын… Тролль-сын… Вернись сюда… Пожалуйста, Тролль-сын, давай не будем вмешиваться в чужие проблемы. Мы должны кроликов искать, а не неприятности.

Но Тролль-папа знал, что его слова никогда не имели над сыном особой власти, и поэтому через какое-то время он тоже начал пробираться между деревьями, вытянув перед собой руки, чтобы не врезаться в стволы. А крики тем временем становились все громче:

— Кто это? Помогите! Помогите! Кто-нибудь, помогите! Я вас вижу. Я вижу вас. Мальчик-тролль. Мальчик-тролль среди деревьев. Здесь, ниже! Я здесь, внизу. Я здесь, внизу, на тропинке. Это… это… это ж Тролль-сын? Мой старый сосед Тролль-сын? А это небось твой папа идет за тобой?

— Это мы, — сказал Тролль-папа, догнав сына, взяв его за руку и спускаясь по склону к тропинке.

— Вы как-то бестолково бродите. Что с вами такое?

— Ах, да… ты должен простить нас. Тролль-сын и я, мы не можем тебя видеть, Тролль-правый. Мы какое-то время назад потеряли наше глазное яблоко. Так-то. Так что мы…

— Ну, я здесь, внизу. На тропинке. Не врежьтесь в то дерево. Да. Вот так. Чуть-чуть левее. Идите дальше. Левее, левее, правее. Нет! Прямо. Налево. Нет! Налево! Да, продолжайте идти. Почти пришли.

— Где ты, сосед? — спросил Тролль-папа, шаря руками по земле.

— Вот! — воскликнул Тролль-сын, присев на корточки и нащупав макушку головы, лежащей на тропинке.

— А теперь поднимите-ка меня и отнесите обратно в деревню.

Тролль-сын схватился за уши головы и попытался приподнять ее с земли, но она была слишком тяжелая.

— А-а-а-а! — завопил Тролль-правый. — Мои ушии-и-и-и!

— Нет, это сделаю я, сынок. Предоставь это мне. — Тролль-папа нагнулся и с трудом оторвал голову от земли. С перерезанной шеи Тролль-правого закапала кровь. — Уу-уфф, ты тяжеленный.

Но в конце концов голову успешно расположили в руках Тролль-папы, и, поскольку Тролль-правый мог видеть, что находится впереди, с его помощью два других тролля нашли обратную дорогу к деревне гораздо быстрее, чем они сделали бы это без него.

— Почему ты не умер? — спросил Тролль-сын. — Почему ты не превратился в камень?

— В камня, — сказал Тролль-папа, пытаясь исправить своего сына. — Почему ты не превратился в камня?

Ответ последовал без промедления:

— До тех пор, пока Тролль-левый жив и кормит наш желудок, я тоже жив. Даже если я за много миль от него. Так оно устроено у двухголовых троллей. И уж поверьте мне, Тролль-левый отлично кормится. — Как будто в доказательство своих слов Тролль-правый громко срыгнул, после чего почмокал губами. — Тушеный кролик, — заявил он, определив вкус. — Сдобренный хорошим глотком зеленичного вина.

Тролли деревни Троллхельм жили очень близко друг к другу в деревянных домиках, расстояние между которыми обычно было не больше пары шагов. Все эти домики выглядели почти одинаково: у них были низкие крыши, квадратные двери и окна, а в маленьких садиках стояли кроличьи загоны.

В Троллхельме было только два строения, которые отличались от остальных. Одним из них был просторный зал для совещаний, где каждую ночь проходили встречи Совета троллей. Другим — Башня улучшения, которая была расположена на окраине деревни и углублена в лес дальше, чем остальные дома.

Башня улучшения отличалась от других домов по многим признакам. В отличие, например, от дома, в котором жил Тролль-сын, Башня улучшения была не короткой и квадратной, а высокой и круглой, как маяк. Правда, в отличие от маяка, эта башня была скрыта в глубокой темной тени деревьев.

Тролль, который жил в Башне улучшения, отличался от других обитателей Троллхельма так же сильно, как его башня отличалась от других домов. Он был таким же уродливым, как и все, но всеми возможными способами старался замаскировать свое уродство. Прежде всего, его борода была гораздо более ухожена. Одежда, включая длинное пальто, была гораздо более опрятной, а запах от него был значительно более приятный, чем от других троллей, благодаря семи ваннам, которые он принимал каждый божий день. Конечно, он все равно оставался троллем. Его нос был похож на луковицу, его зубы были ужасные, но у него было два глаза и всего одна голова, что по понятиям троллей означало, что он почти что красавец.

Его речь также была гораздо более грамотной, чем речь обычного тролля. Он употреблял слова более правильно, чем остальные обитатели Троллхельма.

Еще одно отличие заключалось в его имени.

Этот тролль был известен другим троллям в деревне вовсе не как Улучшитель-тролль или Тролль-улучшитель. Нет. Его знали как просто Улучшителя. Понимаете, хотя Улучшитель и был троллем, он думал, что он… ну… лучше. И так же думали многие другие тролли. Вот почему, когда дети троллей, достигшие определенного возраста, вели себя плохо, их всегда посылали к Улучшителю для совершенствования.

Тролли не ходят в школу. Они не читают, не пишут и не решают уравнения. Они не проводят половину воскресенья, молясь, чтобы понедельник никогда не наступил. Нет, единственное, чего тролль-ребенок по-настоящему боится, это неделя у Улучшителя. А одна неделя, проведенная у Улучшителя, несравнимо ужаснее, чем все ваши школьные годы, вместе взятые.

Улучшитель же обожал свою работу: он любил исправлять плохие привычки троллей-детей и делать их более человекообразными. Единственная проблема заключалась в том, что в последнее время большинство родителей-троллей стали бояться отсылать своих детей к Улучшителю, как бы ужасно они себя ни вели, из-за нехороших историй, которые они слышали. Если честно, к Улучшителю не посылали ни одного ребенка уже в течение трех месяцев. Именно тогда двух непокорных троллей-близнецов отправили к нему их доведенные до белого каления родители. Это были самые испорченные тролли, которых Улучшитель когда-либо встречал, и ему приходилось применять к ним самые суровые наказания каждый раз, когда они ковыряли в носу, дерзили или играли со вшами, которых находили у себя в волосах. Проблема была в том, что его методы работали слишком хорошо, и родители близнецов были в шоке, когда обнаружили, что их дети превратились в дрожащих от ужаса плакс с никуда не годными нервами, которые, заикаясь от страха, рассказывали о строгих мерах, которые применял к ним Улучшитель. История о пострадавших близнецах быстро разлетелась по деревне, и теперь многие родители ни за что бы не согласились отослать своих детей в Башню улучшения, какими бы испорченными они ни были. Однако в то же время родители не хотели совсем избавляться от Улучшителя — ведь было так удобно иметь возможность стращать своих детей, говоря им: «Если ты не доешь ужин, я тебя отправлю сам-знаешь-куда!» Но очень мало кто из родителей действительно собирался это делать.

Вот почему Улучшитель теперь решил вылезти из своей башни и начать активно убеждать матерей в преимуществах совершенствования.

— Здравствуй, моя дорогая. Ты желаешь чистого тролльчонка, вежливого тролльчонка, грамотно говорящего тролльчонка, тролльчонка, который может убраться дома без лишних напоминаний? Если да, я предлагаю тебе отправить его на недельку в Башню улучшения.

— Ох, я не знаю… То есть, когда я была ребенком, мы таких вещей, как Башня улучшения, не видали, и я нормально выросла. И может, уж лучше гордиться тем, что ты тролль, чем пытаться превратить тролля во что-то, чем он и быть-то никогда не сможет.

Да, Улучшитель внезапно вышел из моды. Ему пришлось посмотреть в лицо фактам и признать, что некоторые родители предпочитали, чтобы их отпрыски были шумными, вонючими и грубыми, нежели чистыми, тихими и — ладно уж — немного нервными. Но сдаваться он не собирался. Все, что ему было нужно, это правильная мама — мама, терпение которой вот-вот готово было лопнуть. И он знал, что сможет склонить такую маму на свою сторону.

Ну, а теперь интересно, кто же станет такой мамой…

Сэмюэль не мог заснуть. Его первый день в новой школе был просто катастрофой. И он прекрасно понимал, что нет никаких оснований ожидать, что его второй день там будет хоть немного лучше, особенно если учесть то, что этой ночью он совсем не спал.

Но его мысли бежали с бешеной скоростью. Он не мог перестать думать о том, что там происходит в лесу. Если бы у него не было Марты, подумал он, ему бы, возможно, стоило уйти и жить среди троллей.

«Дети троллей, по крайней мере, не должны ходить в школу, — подумал он. — А если бы они и ходили в школу, там бы точно не было таких выскочек, как Корнелия Мюклебуст».

Он стянул с себя одеяло и подошел к окну, просунув голову между занавесок. Ночь была темной, но он все-таки мог видеть очертания деревьев и их верхушки, зазубренной линией вырисовывающиеся на фоне неба, словно оторванный край бумаги.

Он вдруг понял, почему в начале лета его сестра решила уйти в лес. Было так легко представить, что жизнь, которую ты не можешь ни увидеть, ни услышать, жизнь за деревьями, способна предложить нечто большее.

Но если бы он мог увидеть Тролль-сына и Тролль-папу, которые безуспешно охотились на кроликов, или ощутить пустоту в их желудках, он бы, возможно, уже не так хотел поменяться с ними местами.

Но он не мог увидеть или почувствовать все это, точно так же, как не мог знать, что ровно в этот момент — в десять минут третьего утра, согласно часам Сэмюэля, — один тролль в длинном пальто выходил из своей башни на краю Троллхельма, собираясь нанести визит Тролль-маме.

Нет, Сэмюэль не мог увидеть Улучшителя в этом темном лесу — точно так же, как вы не можете увидеть фигуру Улучшителя в черных чернилах, составляющих эти слова. Но это не сделало стук в дверь Тролль-мамы менее реальным.

— Ох, кого это принесло, хотела б я знать, — сказала она. — Мы ж никого не ждем, да, Тролль-дочка? Это небось эти два болвана притащились, опять без кроликов!

Она на ощупь пробралась к двери.

— Я иду… Я иду…

Разумеется, открыв дверь, она не смогла увидеть, кто стоит на пороге, потому что у нее не было глаза. Но на запах неизвестный посетитель был очень приятен, и перед тем, как заговорить, он выдержал паузу — очень уместную и учтивую, по ее мнению.

— Здравствуй, Тролль-мама, — произнес он наконец таким чистым и звонким голосом, что он прозвучал почти как человеческий.

— Это… это Улучшитель? — спросила Тролль-мама.

— Именно так. Скажи, пожалуйста, не могу ли я зайти, чтобы немного с тобой побеседовать?

Эти слова вызвали у Тролль-мамы легкую панику. Она не привыкла общаться с теми, кто употребляет правильные слова в правильном порядке, и особенно с теми, кто употребляет слово «побеседовать».

— Ох, мистер Улучшитель, сэр… Я ужасно извиняюсь, но Тролль-папа охотится на кроликов, и в доме просто жуткий бардак теперь. У нас ведь глазного яблока-то нет.

Улучшитель смотрел на Тролль-маму так, как можно смотреть на миску, полную гнилых яблок с кишащими в них личинками мух, но Тролль-мама этого не видела. Она могла только слышать его голос и идеальное произношение.

— Уверяю тебя, это не займет много времени. Просто дело в том, что я владею некоторой информацией, которую я был бы счастлив сообщить тебе. Это информация об услугах, которые я могу тебе предложить.

Сложно было возразить что-то гостю с таким безупречным произношением.

Его слова, казалось, пролетали мимо головы Тролль-мамы, словно хорошенькие маленькие птички, после чего удобно устраивались в ее гостиной.

— Тогда заходь, — сказала она.

Улучшитель так и сделал и был шокирован тем, насколько грязно внутри. На этой неделе он посетил уже восемь домов троллей, пытаясь убедить родителей отослать их детей в Башню улучшения, но ни один из этих омерзительных домов не был настолько грязным. Он увидел сидевшую на полу маленькую девочку с чумазым лицом и сальными волосами и подумал, что его сейчас стошнит от одного ее вида. Но он закрыл глаза и как можно скорее приступил к делу.

— Мне известно, что, согласно документам Совета троллей, у тебя есть сын, достигший возраста улучшения.

— Ага, есть, — сказала Тролль-мама.

— Так вот, ты, возможно, этого не знаешь, моя дорогая, но в последнее время некоторые родители считают, что им незачем посылать своих гряз… своих дорогих отпрысков на курс совершенствования.

Тролль-мама кивнула:

— Да, я слыхала.

— Но я уже вижу, что ты очень мудра, Тролль-мама. Ты совсем не похожа на всех остальных родителей. — Улучшитель посмотрел на тарелки, оставленные на обеденном столе. Тролль-мама не видела, как он поднял наполовину съеденного земляного червя, после чего выглянул в маленькое квадратное оконце. Темнота не помешала ему заметить, что кроличий загон пуст. — Да, моя дорогая, ты мудрая и красивая женщина, которая, я убежден, хочет для своего сына только самого лучшего.

Красивая. Это слово вызвало у Тролль-мамы странное радостное чувство, как будто она только что попробовала великолепный напиток, о существовании которого никогда не подозревала.

— Конечно, — сказала она, поправляя рукой волосы (но, к сожалению, волосы были настолько спутанными, что ее рука застряла в них до самого конца разговора), — мы хотим для Тролль-сына самого хорошего. Это только его отец, он-то думает, что лучше его здесь оставить.

Услышав это, Улучшитель сморщился. Что случилось с современными родителями? Почему они стали такими мягкими, такими терпимыми к своим грязным невоспитанным детям? И все только потому, что эти слизняки, тролли-близнецы, после курса улучшения превратились в дрожащих от страха развалин! Но ведь очевидно, что гораздо лучше быть чистой, знающей математику дрожащей развалиной с хорошим произношением, чем оставаться вонючим и неулучшенным болваном.

— Я думаю, что ты очень храбра, — солгал Улучшитель. — В этом случае я не вижу причин, почему бы мне не сказать тебе о том, что я предлагаю курс улучшения бесплатно.

— Бесплатно?

— Неделя в Башне улучшения бесплатно, начиная с часа ночи сегодняшнего дня. Но это конечно же для тебя неважно… Я уверен, что у вас достаточно кроликов, чтобы заплатить за обычный курс. Муж такой красивой женщины-тролля, как ты, конечно же отлично ловит кроликов! Я готов поспорить, что он приносит сотни кроликов каждую ночь!

Улучшитель улыбнулся. Он видел, что Тролль-мама близка к тому, чтобы передумать.

— О да, — сказала Тролль-мама, отчаянно попытавшись рассмеяться. — У нас так много кроликов, что они у нас из ушей лезут!

— Значит, нет смысла говорить тебе, что отныне в рамках недели улучшения я намерен проводить урок охоты на кроликов?

— Урок охоты на кроликов? — переспросила она, надеясь, что Улучшитель не заметит урчания в ее желудке.

— Да, я разработал новый метод охоты на кроликов, который так эффективен, что охотнику нужно только стоять неподвижно и ждать, пока к нему придут кролики. Твоему мальчику даже не понадобится глазное яблоко, чтобы каждую ночь приносить домой полный мешок кроликов. Но, конечно, вам это ни к чему… И в любом случае, я уверен, что твой сын не относится к тем, у кого есть плохие привычки, подлежащие исправлению, так что я, пожалуй, пойду.

— Нет, подожди, — сказала Тролль-мама.

Улучшитель победно вздохнул, словно у глупости Тролль-мамы был особый восхитительный запах.

— Сдается мне, никакого вреда не будет, если мы попробуем твои методики, — сказала она.

— Нет, конечно же, — сказал Улучшитель, предвкушая удовольствие от присутствия у него в башне нового грязного тролльчонка. Он вытащил скатанную в трубочку бумагу из одного из своих многочисленных внутренних карманов. — Итак, — добавил он, раскатывая бумагу. — Если ты будешь так любезна поставить здесь отпечаток своего большого пальца, сделка будет совершена.

Тролль-мама была немного ошеломлена тем, с какой силой Улучшитель схватил ее за запястье, вытащил ее руку из волос и прижал ее немытый большой палец к бумаге, оставив на ней маленькое коричневое пятно.

— Превосходно, — сказал он, вытирая свою запачканную руку о брюки. — Уверяю тебя, Тролль-мама, это все к лучшему.

Тролль-мама улыбнулась, не в силах поспорить со столь правильно построенной фразой.

— Да, я уверена о том, что ты прав, Улучшитель. Это лучшее, что я могу дать Тролль-сыну для его будущего.

Она еще какое-то время распространялась о преимуществах своего решения, не заметив, что Улучшитель уже ушел. Он шагал к Башне улучшения, не в силах больше ни одной минуты беседовать с женщиной, которая, по его мнению, была самой уродливой из всех, кого он видел в своей жизни.

Тролль-левый был не особо рад увидеть Тролль-правого. Знаете ли, проблема двухголовых троллей заключается в том, что у них обычно совершенно разные характеры. На самом деле, вплоть до того момента, когда голову Тролль-правого отрубили хюльдры, вся их жизнь была одним сплошным спором.

Когда они были детьми, они дрались из-за молока, из-за еды и из-за игрушек.

Они спорили, чья рука сильнее, левая — рука Тролль-левого или правая — рука Тролль-правого, и устраивали состязания по армрестлингу, которые ни один из них не мог выиграть.

Позже, когда у Тролль-левого появилась подружка, Тролль-правый на протяжении всего их свидания старательно и громко рыгал.

Когда Тролль-правый стал храпеть, Тролль-левый зажимал его нос так сильно, что тот начинал кровоточить.

Когда из-за Тролль-левого они оказались в тюрьме, попавшись на пересечении границы, Тролль-правый поклялся, что никогда в жизни его не простит.

Конечно, на тот момент «никогда в жизни» было не слишком продолжительным сроком, поскольку их обоих скоро должны были приговорить к смерти. Но затем, когда по дороге на казнь их повозка сломалась, все закончилось дракой, которая стоила Тролль-правому его головы.

Хотя Тролль-левый повел себя благородно и поклялся донести голову обратно до Троллхельма, ему так надоело бесконечное «Я же говорил тебе» Тролль-правого, что он бросил его на лесной тропинке и пошел дальше, ни разу не оглянувшись.

И вот теперь мы здесь.

Рядом с Тролль-левым, который выдавливает из себя улыбку, встречая Тролль-папу, протягивающего ему голову Тролль-правого.

— Ох, спасибо тебе большое. Где ж ты его нашел?

— Ровно в том месте, где ты меня оставил, — проворчал Тролль-правый, с головы которого на деревянный пол капала кровь.

— Ну, нам с Тролль-сыном надо идти, — сказал Тролль-папа, чувствуя, что атмосфера становится напряженной.

— Хорошо, пока, — сказал Тролль-левый. — Я вам ужасно благодарен… мне было так одиноко без него.

— Одиноко! — презрительно захохотал Тролль-правый, взглянув на котел с кроличьим жарким, который булькал на печке, и на непочатую бутылку зеленичного вина, стоявшую на столе. Затем, увидев, что Тролль-папа с Тролль-сыном направляются к двери, он сказал: — Подождите! Кто же поможет пришить меня обратно? Нам нужен мальчик. Он пусть и слепой, но зато у него пальцы как раз нужного размера. Ты нам поможешь, Тролль-сын?

— Пап, можно я помогу? — спросил Тролль-сын, надеясь отвлечься ненадолго от бесконечных поисков глазного яблока. И, кроме того, ему всегда нравились обе головы двухголового тролля, хотя сами они не жаловали друг друга.

— Да, почему б и не помочь, — ответил Тролль-папа, немного обеспокоенный тем, что он принимает решение, не спросившись у Тролль-мамы. — Но к ужину вернись.

— Хорошо, — сказал Тролль-сын. Дверь закрылась, и он остался наедине с двухголовым троллем, который теперь снова стал по-настоящему двухголовым, поскольку Тролль-левый приставил голову Тролль-правого обратно к правой шее.

— Итак, — устало сказал Тролль-левый. — Думаю, теперь нам надо его пришить.

Тролль-сына подвели к корзине для рукоделья. (Вам может показаться странным, что у огромного двухголового тролля есть корзина для рукоделья, но на самом деле единственным, в чем сходились две головы тролля, была любовь к шитью и в особенности к вышиванию прелестных гобеленов с прекрасными лесными пейзажами. Им всегда казалось, что это очень умиротворяющее занятие.) И пока Тролль-сын пришивал голову Тролль-правого, его ноздри щекотал запах кроличьего жаркого, булькавшего на печи.

Этот запах мучил его. Из-за того, что ему день за днем приходилось довольствоваться супом из дождевых червей и травы, он был так голоден, что едва не падал в обморок.

Его желудок снова забурчал. Нет. Скорее это было похоже на звериное урчание.

— Судя по звукам, ты голоден, — сказал Тролль-левый.

— Голоден? — возмущенно воскликнул Тролль-правый. — Я удивляюсь, что ты знаешь это слово, учитывая то количество еды, которым ты набивал желудок, пока меня не было.

Тролль-левый посмотрел на маленького безглазого мальчика и его тощие руки, которыми он пришивал голову к шее:

— Ты сегодня ничего не ел?

— Ел. Я ел червей и траву.

— Червей и траву! Это не очень-то хорошо для растущего организма. Почему ты не ел кроличье жаркое?

Тогда-то это и случилось. Именно этот момент изменил все. Потому что именно тогда Тролль-сын совершил ошибку и рассказал Тролль-левому и Тролль-правому о том, о чем его мама не хотела рассказывать никому.

Дело в том, что Тролль-сын был слишком голоден, чтобы задумываться о том, чем это грозит. Поэтому он сделал это. Он сказал правду.

— У нас нету кроликов.

— Нету кроликов? — Тролль-левый открыл рот от удивления.

— Нету кроликов? — задохнулся от изумления Тролль-правый.

— Почему? — спросил Тролль-левый.

— Мы не можем поймать ни одного. Мы потеряли наш глаз и вот теперь и не можем.

Тролль-левый покачал головой.

— Но я вижу твоих родителей каждый день, и они об этом никогда не упоминали. Это нехорошо. Очень, очень нехорошо!

Поэтому, когда правая голова была пришита на место, двухголовый тролль поделился с Тролль-сыном кроличьим жарким. Тролль-сын был так голоден, что съел все меньше чем за минуту, после чего дочиста вылизал тарелку. Еще ни разу в жизни кроличье жаркое не казалось ему таким восхитительным.

Но когда он доел, его охватило беспокойство. Как он теперь сможет затолкать в себя ужин из червей и травы?

Позже выяснилось, что у него есть еще одна, гораздо более серьезная проблема. Проблема, с которой он столкнулся часом позже, когда уже вернулся домой и занимался поисками глазного яблока в саду.

— ТРОЛЛЬ-СЫН!

От крика мамы он в ужасе подпрыгнул на месте.

— ТРОЛЛЬ-СЫН! ИДИ СЮДА! СЕЙЧАС ЖЕ! У ТЕБЯ БОЛЬШИЕ НЕПРИЯТНОСТИ! МАРШ КО МНЕ!

Сэмюэль лежал, завернувшись в одеяло, и уже почти засыпал, когда Марта внезапно села в кровати.

— Нет! — закричала она. — Нет! Нет!

Сэмюэль выпрыгнул из постели и затряс ее за плечи.

— Марта, все хорошо, — сказал он. — Марта, проснись… Все хорошо… Тебе просто снится плохой сон.

— Ох, — протянула она, задыхаясь, как будто плохой сон пытался ее задушить. — Да… да… Мама с папой по-прежнему с нами, да? Они по-прежнему с нами?

Сэмюэль сглотнул.

— Нет, — сказал он, точно зная, что она видела во сне. — Их нет. Ты же помнишь тот день в машине, да? Под мостом.

Даже в темноте Сэмюэль видел, как сестра кивнула. Чуть погодя, когда пришла тетя Ида и включила свет, Сэмюэль увидел, что лицо Марты залито слезами.

— Что случилось? — спросила тетя Ида.

— Ничего… Просто мне приснился кошмар, — сказала Марта, вытирая слезы. Тетя Ида присела на ее кровать, обняла ее за плечи и начала успокаивать, хоть и знала, что нет на свете таких слов или объятий, которые могли бы ее полностью успокоить.

Однако на Сэмюэля голос тети, которым она говорила с Мартой, оказал умиротворяющее действие. Он снова улегся в постель и стал смотреть в окно на лес, размышляя о том, что сейчас происходит за деревьями.

Тролль-сын продолжал безуспешно ощупывать руками ровную земляную площадку, поросшую травой. Но все было напрасно. Он никогда не сможет найти глазное яблоко, и поэтому его вечно будут наказывать за то, что оно потерялось, хотя он не имел к этому никакого отношения. Это была не его вина, что синяя птица спикировала с неба и выхватила глаз из рук его мамы, когда она стояла у разделочного стола. Нет.

А теперь его ждало самое страшное наказание из всех — неделя в Башне улучшения.

— Как холодно, — пробормотал он, шаря руками по земле. — Мне так холодно.

Он продолжал скользить руками по траве, а его зубы тем временем выбивали мелкую дрожь. И тут вдруг трава под его рукой перестала быть травой и сменилась пустотой. Он опустил руку в пустой проем кроличьей норы. Она была такой глубокой, что для того, чтобы дотянуться до дна, ему пришлось засунуть туда руку по самое плечо.

Пальцы Тролль-сына шарили по земле, пока не наткнулись на что-то круглое и холодное, на ощупь казавшееся одновременно и сухим, и мокрым.

Еще до того, как достать этот предмет, он уже знал, что это такое.

— Глаз, — прошептал он.

Зажав в руке глазное яблоко, он вытащил его из ямы. Ветер внезапно переменился, и Тролль-сын задрожал от холода и волнения. Он уже собрался было обернуться и позвать родителей. Ему хотелось как можно скорее сообщить им, что он нашел то, что они так долго искали, но потом он решил немного повременить. Ведь что, если это был не глаз? Вдруг это было что-то, что было на ощупь совсем как глаз, но на самом деле было чем-то совсем другим? Например, яйцом калуши. Правда, надо признать, что оно было слишком маленьким и слишком круглым, чтобы оказаться яйцом калуши, но ведь хотя Тролль-сын неоднократно встречал во время охоты этих долговязых трехголовых птиц, он ни разу еще не видел их яиц. Так что он не был ни в чем уверен.

— Тролль-сын? — услышал он папин голос. — Тролль-сын, тебе скоро пора будет принимать ванну.

О нет! Ванна. Он совсем забыл, что сегодня был его Ежегодный банный день. Видите ли, несмотря на то, что взрослые тролли никогда не принимают ванну, они заставляют своих отпрысков делать это каждый год во второе полнолуние. А если вы хотите понять, насколько троллям отвратительна мысль о погружении в ванну, полную воды, представьте, как вы себя почувствовали бы, если бы вам пришлось опуститься в бочку, наполненную живыми угрями. Да, это именно настолько отвратительно.

Но Тролль-сыну было известно кое-что похуже. Насмерть перепуганные тролли-близнецы рассказывали ему, что когда тебя посылают к Улучшителю, он помещает тебя в Клетку для погружения, и тебя опускают в воду, смешанную с таким кусачим мылом, что вся твоя кожа начинает зудеть. И этот зуд становится еще более мучительным, когда тебя подвешивают за рукава на веревке для сушки белья таким образом, что ты не можешь чесаться. Он задумался, может ли новость о находке глаза изменить решение его мамы. Возможно, теперь ему не придется идти к Улучшителю.

Тролль-папа продолжал звать его:

— Тролль-сын? Тролль-сын? Твоя ванна готовая. Тролль-дочка уже вышла.

Тролль-сын, сжимая в руке глазное яблоко, помедлил еще чуть-чуть.

Он заметил, что его сердце бешено колотится, но не понимал почему. Так сильно его сердце колотилось только во время погони за кроликами, но ведь сейчас он стоял совершенно неподвижно.

— Я… я… я иду, папа.

Он услышал, как закрывается входная дверь, и понял, что его папа, видимо, вернулся в дом. Сделав два глубоких вдоха и пожелав себе удачи, Тролль-сын осторожно вставил глазное яблоко в пустую глазницу в середине своего лба.

Сначала он подумал, что все-таки ошибся. Глаз был на месте, в глазнице, и идеально подошел по размеру, но он ровным счетом ничего не видел. Однако скоро он заметил, что темнота, к которой он так привык за последние три недели, начинает рассеиваться. Вместо черной она стала коричневой, и затем, по мере того как он продолжал моргать, коричневый цвет становился все светлее и светлее.

Разумеется, пролежав так долго в яме, глаз полностью покрылся землей, но чем дольше мальчик моргал, тем чище становился глаз. Очень скоро Тролль-сын снова смог увидеть свет. Он увидел яркие звезды, сияющие сквозь деревья — тысячи крошечных дырочек во тьме, которые позволяли верить, что даже в жизни тролля есть место для красоты.

Тролль-сын огляделся вокруг. Он увидел пустой кроличий загон. Увидел разделочный стол, испачканный высохшей кровью. Увидел каменный дом, в котором он жил со своей семьей; квадратную деревянную дверь и круглое окно, которые он не видел уже так давно.

Он вспомнил день, когда Сэмюэль Блинк влетел в эту дверь, спасаясь от хюльдр. Он вспомнил, как впервые ощутил на языке восхитительный вкус его экзотического имени. Он снова произнес его, чтобы насладиться этим вкусом еще раз.

— Сэмюэль Блинк. — И продолжал повторять это имя: — Сэмюэль Блинк, Сэмюэль Блинк, Сэмюэль…

Затем он увидел, как дверь открылась и на порог вышла его мама. Прожив так долго без глаза, он совсем забыл, как жутко она выглядит. Со своей буйной спутанной шевелюрой, красным носом картошкой и волосами, выбивающимися из ноздрей, с гнилыми черными зубами, которые торчат из ее рта даже тогда, когда он закрыт, она выглядела чудовищем даже по тролличьим стандартам. Но Тролль-сына пугал не столько ее вид. Гораздо больше его ужасала встреча, которую она приготовила для него на завтра. Встреча с Улучшителем.

— Тролль-сын? — пронзительно завопила она.

— Да? — тихо сказал Тролль-сын.

— Что ты там делаешь? Твой папа уже давно тебя зовет, не слыхал, что ли?

— Да, — Тролль-сын заморгал, прогоняя из глаза последние остатки грязи.

— Ты ковыряешься в глазнице?

— Нет, мам, не ковыряюсь.

— Ты мне врешь, сын? Мои уши могут слышать ковыряние в глазнице за пятьдесят шагов. Так что не ври.

Тролль-сын помедлил, думая о том, что ему теперь делать. Он знал, что пришло время объявить, что он нашел пропавший глаз. Тролль-мама, конечно, перестанет злиться на него, если узнает, что теперь они снова смогут ловить кроликов.

Он пошел по траве к открытой двери, где стояла его мама.

— Я… я… я наше… — Посмотрев вверх на растерянное и злое мамино лицо, на пустую глазницу, которая моргала в середине ее лба, Тролль-сын с трудом выдавил слова: — Я… там… я… в яме… я…

Тролль-мама наморщила нос и сердито затрясла головой. Своей огромной рукой она начала яростно размахивать по воздуху, пытаясь схватить своего сына. Но Тролль-сын увидел, как рука приближается к нему, и быстро увернулся в сторону.

— Где ты?

Тролль-сын помедлил.

— Здесь, — сказал он.

— Так, хорошо, теперь отправляйся внутрь и готовься принимать ванну, вонючий мелкий грязесборник!

Так что Тролль-сын вошел в дом, так и не сказав о том, что он нашел глаз — глаз, который теперь снова смотрел на деревянный обеденный стол, на каменные стены и кухню и на сестру, жалкую и мокрую, только что вернувшуюся из ванной.

Она принялась зло дразнить брата:

— Ванна! Ванна! Ванна!

— Тролль-сын, — сказал Тролль-папа, — ванна готова. Не расстраивай свою маму, не надо.

Тролль-сын содрогнулся при мысли о ванне. Но больше всего его возмущало то, как строго его мама настаивала на ванне, хотя сама была самым грязным троллем во всем Троллхельме.

Год назад Тролль-сын набрался мужества и спросил ее:

— Почему ты и Тролль-папа не моетесь, если мы моемся?

— Вы молодые. И мы хотим наставлять вас на правильный путь. Каждый хороший молодой тролль должен принимать ежегодную ванну. Если б все зависело от меня, вы бы принимали ванну каждый месяц, но твой папа говорит, что это было бы жестоко.

Сегодня Тролль-сын был осторожен и старался не навлечь на себя еще больше неприятностей. В конце концов, его небольшая ванночка для купания и мягкое мыло были ничем по сравнению с тем, что ждало его в Башне улучшения, поэтому он молча прошел в ванную комнату. Закрыв за собой дверь, сквозь щели в досках он услышал позади приглушенные голоса мамы и папы.

— Странно-то как, — сказала Тролль-мама.

— Что такого странного? — спросил Тролль-папа.

— Он прошел прямиком в ванную комнату.

— Что-то я не понимаю тебя, Тролль-мама.

— Ну, обычно-то он ударяется о дверь и только потом открывает ее.

Повисла долгая пауза, в течение которой маленький тролль прижимал к двери ухо, чтобы лучше слышать родителей. Он услышал мягкий, растерянный голос папы:

— Нет, я тебя все-таки не понимаю.

И затем голос мамы:

— Тролль-сын, если ты сейчас же не выйдешь оттудова, я сама открою дверь.

Мальчик запаниковал и огляделся вокруг, отчаянно пытаясь найти место, где можно спрятать глазное яблоко. Подоконник? Ванная? Туалет?

Когда Тролль-мама распахнула дверь, он сунул пальцы в глазницу и, приложив немного усилий, вытащил из нее глазное яблоко. К тому времени, когда дверь открылась и мама оказалась прямо перед ним, глаз уже был зажат в руке Тролль-сына, которую он спрятал за спину. Что означало конечно же, что он не мог увидеть красное злое лицо Тролль-мамы, которое склонилось над ним.

— Позволь-ка тебя пощупать, — сказала она, и Тролль-сын почувствовал, как одна рука хватает его за загривок, а другая начинает шарить по его лицу.

— Открывай свою глазницу! — приказала она. — Открывай ее!

Тролль-сын подчинился и поднял веко, так что его мама смогла залезть своим грязным пальцем прямо в его глазницу.

— Хм-м, — протянула она озадаченно, поняв, что глаза там нет.

— Будет тебе, Тролль-мама, ни к чему так шебуршиться. Отстань от него, пусть принимает ванну.

Тролль-сыну было приятно услышать папин голос, но он знал, что никакой властью этот голос не обладает.

— Замолкни, Тролль-папа. Мальчишка прячет глаз! Он делает из нас дураков, шебуршись тут или нет!

Она так громко кричала, что Тролль-сын решил улучить момент и избавиться от глаза. Поэтому быстрым движением руки он забросил глаз себе за спину.

И ровно в эту секунду Тролль-мама перестала кричать.

И тогда раздался звук.

Хлюп.

Глазное яблоко упало в воду, наполнявшую ванну, и пошло ко дну.

— Что это за звук такой?

Тролль-сын сглотнул.

— Нет ни… — Но не успел он закончить предложение, как ощутил тяжелый подзатыльник. За ним последовал еще один.

— Вытяни свои руки!

Тролль-сын послушался и вытянул для осмотра обе свои пустые руки.

— Хм-м, — снова проворчала его мама, после чего оттолкнула сына в сторону и наклонилась к ванной.

— Фу-у-у, — протянула она. — Ох, ненавижу сырость.

В слепой темноте Тролль-сын услышал, как рука мамы опускается в воду. Ищет, ищет, ищет. Он знал, что уже слишком поздно. Он знал, что рано или поздно мамина рука нашарит глазное яблоко, и тогда у него будут такие неприятности, какие ему и не снились. Это будет хуже, чем тогда, когда на охоте он случайно выпустил кролика из мешка. Или когда по ошибке глотнул немного зеленичного вина из маминого стакана. Или когда он ударился большим пальцем о дверь и закричал: «Пикси шебуршивый!» Или когда он храпел. Или когда он описался в кровати. Или когда его застукали за разговором с томте. Или когда он чихнул в доме Тролль-ткача. Или когда он сказал, что хотел бы жить с Сэмюэлем Блинком.

Интересно, какое же наказание ждет его на этот раз? Две недели у Улучшителя?

— Если я найду глаз, — сказала Тролль-мама, продолжая шарить рукой по воде, — я накажу тебя так, что ты света не взвидишь. Если только не признаешься, что он у тебя, раньше, чем я его найду.

Это был последний шанс Тролль-сына. Он мог без промедления признаться, что нашел глаз, и тогда, возможно, все было бы в порядке. Ведь все, без сомнения, были бы так рады снова обрести зрение, что забыли бы о том, что он держал находку в секрете, пока не пошел в ванную. И все-таки он знал, что его отправят к Улучшителю, и поэтому, когда он попытался заговорить, то обнаружил, что слова застревают у него в горле.

— Гла… Гла… Гла… — забормотал он.

— Бла… бла… бла… что? — раздраженно переспросила мама.

Он не мог произнести это. Он не мог заставить себя признаться. Пока он держал свою тайну при себе, у него оставалась надежда. Он и сам толком не знал, на что конкретно он надеется, но ведь знание никогда не было сильным местом Тролль-сына. Все, что у него было, это чувство — чувство надежды, которое заставляло его держать рот на замке и не произносить больше ни слова. Поэтому он молчал.

Но вдруг, как раз тогда, когда его надежда уже готова была снова превратиться в страх, кое-что произошло. Раздался стук во входную дверь. Тролль-мама услышала стук и вытащила руку из ванной. Она закричала мужу:

— Дверь! Пойди к двери, Тролль-папа! Кто-то там стучится!

Она встала, и Тролль-сын, осознав, что она вот-вот оставит его одного, вздохнул с облегчением.

— А теперь давай-ка приведи себя в порядок, — сказала она. — А потом ты покажешь мне, где припрятал глаз. — Тролль-сын почувствовал, как она наклоняется ближе, обнюхивая его голову со всех сторон. После этого она зло прошипела: — И ты мне покажешь, Тролль-сын, я в этом уверена.

Тролль-сын слышал, как его мама уходит из ванной и как радостно приветствует пришедшего к ним гостя. Гостем был Тролль-мудрейший, который как раз обходил деревню, проверяя, кто собирается идти на Совет троллей будущей ночью.

Тролль-сын пошарил рукой в отвратительной воде, пока не нащупал глазное яблоко. Он торопливо засунул его в глазницу и услышал за дверью голос папы.

— Не волнуйся, Тролль-мудрейший, я приду.

— Хорошо, хорошо, — сказал Тролль-мудрейший (который, даже по стандартам троллей, был не очень-то мудрым). — Хорошо, хорошо. А будут ли какие-то вопросы, которые ты бы хотел поднять?

Тролль-сын так и не услышал папин ответ. Он был слишком занят, выбираясь наружу через окно ванной с теплым влажным глазом в глазнице, который смотрел на темные деревья, и думая о той свободе, что ждала его впереди.

Тролль-сын мягко ударился пятками о землю и побежал вдоль боковой стены дома. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как услышал за спиной голос. Точнее, целых два голоса.

— Тролль-сын?

Это не были ни мама, ни папа: обернувшись, он увидел массивную двухголовую фигуру, стоявшую в бледном свете луны.

Это были Тролль-левый и Тролль-правый. Тролль-сын ничего не ответил. Он не двигался, но они продолжали на него смотреть.

— Что это ты делаешь, Тролль-сын? — спросил Тролль-левый.

— Он убегает, — сказал Тролль-правый, не демонстрируя никакой благодарности за то, что его нашли.

— Я Тролль-сына спрашиваю.

— Ну, это очевидно, разве нет? Почему же еще кто-то будет выбираться через окно ванной, когда есть отличная входная дверь, которой он мог бы воспользоваться. Мы должны сказать его родителям. Мы должны его схватить и затащить внутрь.

Тролль-сын теперь был вдвойне напуган. Он подумал, не убежать ли ему прямо сейчас, не теряя ни секунды. Ведь у него был глаз, и даже в темноте он мог приблизительно видеть, куда бежит. Но у двухголового тролля было четыре глаза и гораздо более длинные ноги.

— Это правда? Ты убегаешь? — спросил Тролль-левый с гораздо более добрым выражением на лице, чем то, которое имела заново пришитая голова справа.

— Они посылают меня к Улучшителю.

Тролль-левый побледнел:

— Улучшитель? Ох, мой бедный мальчик…

Тролль-правый не выказал никакого сочувствия:

— Ну, если тебя посылают к Улучшителю, значит, у них есть на то серьезные причины.

— Почему они посылают тебя к Улучшителю? — спросил Тролль-левый.

Тролль-сын серьезно призадумался, глядя вверх на две бородатые головы. На доброе, мягко нахмуренное лицо Тролль-левого и на более строгое лицо Тролль-правого.

В любую минуту родители могли заметить его побег и начать его искать. У него было не так много времени. Нужно было действовать быстро, но ему нечего было предложить двухголовому троллю, кроме правды.

— У меня неприятности из-за того, что я рассказал вам.

— Нам?

— Маме не нравится, что кто-то знает о том, что кроликов у нас нет и мы едим червей.

— Но это глупо, — сказал Тролль-левый. — Мы помогаем, а не осуждаем. Если бы мы не могли поймать ни одного кролика, мы бы хотели, чтобы соседи дали нам столько кроликов, сколько они могут дать. Именно для этого и нужны соседи… Она посылает тебя к Улучшителю только из-за этого?

Тролль-сын кивнул.

— Он врет, — заявил Тролль-правый.

Это разозлило Тролль-левого:

— Ты самый неблагодарный старый чурбан на свете, вот ты кто. Если бы не помощь этого парня, ты бы по-прежнему торчал на той тропинке, где я тебя оставил.

— Это тут ни при чем. Здесь вопрос принципа. Родители лучше знают, даже если… — Тролль-правый на секунду задумался. — …даже если они не знают лучше. Мы не можем позволить мальчишке уйти в лес. Это опасно.

— Я иду к Сэмюэлю Блинку. Он человеческий мальчик. Он не опасный.

— Ну, так другие человеки могут быть опасными, — возразил Тролль-правый.

— А Улучшитель, значит, не опасный? — с издевкой спросил Тролль-левый. — И вообще, ты не слышал разве? Лес теперь не опасный.

— Это тут ни при чем. Родители лучше знают.

— Тебе-то хорошо говорить, — сказал Тролль-левый, и от грустных воспоминаний детства уголки его губ поползли вниз. — Ты всегда был маминым любимчиком.

— Просто я делал то, что мне говорили.

— Ты был льстивым бесчувственным подлизой и ябедой, и таким ты остаешься всю свою жизнь.

— Мы не можем помогать сбежав…

В эту секунду они услышали, как открывается дверь, и увидели Тролль-мудрейшего, выходящего из дома. Они спрятались за стеной соседнего дома, подождав, пока он пройдет мимо, направляясь в сторону своего дома.

Тролль-сын ожидал неизбежного, и оно произошло. Из дома раздался мамин вопль:

— ТРОЛЛЬ-СЫН???!!!

«Она, видимо, в ванной, — понял он. — Теперь она знает, что я вылез в окно».

— ТРОЛЛЬ-СЫН? КУДА ТЫ ПОДЕВАЛСЯ?!

Две головы тролля переглянулись, раздумывая, что им делать. Тролль-сын видел по лицу Тролль-правого, что ему не терпится сообщить Тролль-маме, где ее сын. А затем он увидел кое-что, что вызвало у него еще большую тревогу. Своего папу. Возле дома. Раскинув руки, папа шел к ним по узкой тропинке вдоль стены.

— Тролль-сын? — говорил он. — Ты здесь?

Секундой позже он увидел маму. Взъерошенный лохматый силуэт на фоне темного неба.

— Он зде…

Не успел Тролль-правый указать слепым родителям местоположение их сына, как Тролль-левый торопливо зажал ему рот ладонью. Тролль-правый немедленно попытался убрать левую руку своей рукой.

— Кто здесь? — спросил Тролль-папа.

— Это просто мы, соседи, — сказал Тролль-левый, пытаясь удержать руку у Тролль-правого на рту, хотя в ладонь ему впивались его зубы. — Просто… А-а-ай… Просто двухголовый — ау — тролль… Тролль-левый и Тролль-пра-а-а-а! — Затем он посмотрел через плечо на Тролль-сына. Одними губами он произнес что-то, чего мальчик не понял, поэтому он повторил это слово еще раз, шепотом.

Это было слово:

— Беги!

Тролль-сын медленно и бесшумно отступил назад. Дойдя до конца тропинки, он бросил последний взгляд на две фигуры, стоящие в темноте. Взглянув на папу, озабоченно говорящего что-то Тролль-левому, он почувствовал укол совести. Но когда он перевел взгляд на огромный лохматый силуэт своей мамы, страх пересилил чувство вины.

И этот страх погнал его через деревянную калитку и затем через сад позади дома. Мимо разделочного стола. Мимо пустого кроличьего загона. Мимо ямы, где он нашел глазное яблоко.

Голоса его родителей и Тролль-левого становились все тише, и Тролль-сын перешел с шага на трусцу, а потом понесся со всех ног. Очень скоро он уже был за пределами Троллхельма и бежал по лесу, ловко уворачиваясь от деревьев. Он бежал все дальше и дальше, вниз по восточным склонам, мимо крошечной хижины, принадлежащей правдивому пикси, мимо мохнатых спящих спунов, обгоняя быстроногих, покрытых перьями калуш. Он пронесся сквозь тихую деревню, где на дверях домов, укрывавших теперь безобидных хюльдр, были вырезаны солнечные узоры. Он продолжал бежать. Не останавливаясь даже тогда, когда взошло солнце. Не останавливаясь ни разу.

Наконец он замедлил бег и увидел лес таким, каким он его никогда не видел. Тысячи коричневых и зеленых пятен, за которыми приглушенно гудела тайная жизнь. Это было прекрасно, но у него не было времени остановиться и насладиться этим. Ему нужно было бежать, пока он не окажется вне леса, там, где он сможет быть свободным, и до поры до времени он старался не думать о последних папиных словах и тревоге, дрожавшей в его голосе.

Отец Корнелии, мистер Магнус Мюклебуст, был очень важным человеком в Фломе. Видите ли, он был агентом по земельной собственности и постоянно покупал участки, на которых строил дома, лыжные базы и отели. В то время как другие люди, глядя на пейзажи в окрестностях Флома, восторгались высокогорными пастбищами и величественными горами, мистер Мюклебуст видел только перспективы. Вот почему он стал в том числе главой управления по туризму. Ведь чем больше туристов он мог привлечь в эту область, тем более ценными становились его земля и недвижимость. Поэтому ему нравилось делать свою область красивой и привлекательной для посетителей.

Ну, вы знаете все это. Постеры с горами… Магазины сувениров, где продаются кухонные полотенца… Приятные прогулки по лесу…

Хотя, если честно, как раз с приятными прогулками по лесу у мистера Мюклебуста были некоторые проблемы. Ведь Тенистый лес был единственным лесным участком в его области. А люди так боялись этого места все последние годы, что не осмеливались и носа туда сунуть.

— Тролли? Пикси? Хюльдры? Томте? В жизни не слышал подобной ерунды! — любил говорить он.

— Ну, если это такая ерунда, то почему бы тебе не пойти в лес с камерой и раз и навсегда не доказать, что это так? — Это был стандартный ответ миссис Мюклебуст, который она обычно давала, лежа на своем огромном диване, крася ногти или смотря мыльные оперы в домашнем кинотеатре.

Миссис Мюклебуст была очень красивой и гламурной леди. Она носила очень дорогую одежду, которую покупала в Осло, выезжая туда на шопинг. Она была настолько красивой и настолько гламурной, что ее совершенно не беспокоили вещи, беспокоившие обычных смертных. Например, ее не беспокоило, нравится ли она людям. Как и для ее дочери, для нее гораздо важнее было, завидуют ли ей люди. Вот почему она решила выйти замуж за самого богатого мужчину в Фломе. Она знала, что ее муж выглядит как большая жирная лысеющая свинья в костюме, но это была богатая большая жирная лысеющая свинья в костюме — и это было единственное, что имело для нее значение.

Ах, да, я еще не сказал, что она была плохой матерью? Нет? Так вот, она была плохой матерью. Ужасной, если честно. Она не была жестокой или что-нибудь в этом духе. Она не колотила Корнелию по голове и не заставляла ее есть червей и траву. Ей было просто наплевать. Если бы вы спросили ее, когда у Корнелии день рождения, она бы думала целую минуту и высчитывала что-то на пальцах, после чего все-таки дала бы неверный ответ. День за днем она опаздывала, забирая Корнелию из школы. Корнелию, впрочем, это ничуть не смущало, потому что это означало, что она может читать книги, учить по атласу новые географические названия или пролистывать словарь в поисках по-настоящему трудных слов.

Но, в любом случае, мы сейчас не собираемся говорить о миссис Мюклебуст, потому что она не особо важна для нашего рассказа. Нам гораздо более важен мистер Мюклебуст по причине того, что он зациклен на Тенистом лесе. Да, именно так, зациклен.

— Это такие убытки! — часто жаловался он, сидя на кровати, пока миссис Мюклебуст листала очередной модный журнал. — Весь этот лес — и ни одного туриста. Представь, что было бы, если бы никто не боялся леса! Подумай, как много денег я смог бы заработать. Мы могли бы купить землю — это было бы просто… И мы бы вырубили все деревья и сделали там тематический парк — «Тенистый лес» было бы написано при въезде туда. «Место, где ваши мечты становятся реальностью». Это был бы самый большой тематический парк во всей Скандинавии, и там повсюду были бы люди, одетые троллями. Я мог бы сделать на этом кучу денег. Ведь я знаком с нужными людьми… Я бы купил его по очень выгодной цене — потому что кому еще он нужен? Это было бы превосходно…

Но потом его голос обычно стихал, потому что он знал, что из этого ничего не выйдет. Он, конечно, не верил в троллей и пикси, но понимал, что с этим лесом что-то не так. Давным-давно, еще до того, как Магнус Мюклебуст растолстел и облысел, он был отличным лыжником, и его кумиром был прыгун на лыжах с трамплина по имени Хенрик Крог, человек, которого он в итоге возненавидел больше, чем кого бы то ни было в целом мире. (Я расскажу вам почему, но немного позже.) Как бы то ни было, Хенрик, насколько было известно мистеру Мюклебусту, пропал в лесу много лет назад, и его никогда больше не видели. А мистер Мюклебуст, несмотря на всю свою жадность, был довольно трусливым типом и по возможности избегал любых опасностей.

Но одним прекрасным днем — а именно, сегодня — кое-что произошло.

За ужином Корнелия рассказала ему про английскую девочку, с которой она познакомилась в школе.

— О, а где она живет? — спросил он, поскольку считал, что прежде чем одобрить кого-то, нужно узнать, где он живет.

— В доме рядом с лесом, — ответила Корнелия.

Мистер Мюклебуст как раз запихивал в рот огромные куски холодной говядины, когда получил эту информацию.

— Рядом с лесом? — переспросил он. — Как? Рядом с Тенистым лесом?

Корнелия с отвращением смотрела на его открытый рот, набитый пережеванным мясом, и думала, как хорошо было бы иметь более изысканного папу. Папу, который любил бы читать. Папу, который возил бы ее в театр на спектакли. Папу, который не ел бы, как свинья. Но, надо заметить, он, по крайней мере, был рядом. В отличие от мамы, которая до сих пор была в салоне красоты, где делала восковую депиляцию ног. И, в любом случае, обеды с папой были очень хорошим способом зарабатывания денег.

— Да, — ответила Корнелия, глядя в свою тарелку. — Она живет в доме возле самой границы леса со своей тетей Идой и дядей Хенриком и…

Когда мистер Мюклебуст услышал имя «Хенрик», он подавился от изумления, выплюнув пережеванное мясо на скатерть и на платье Корнелии.

— Фу! Папа.

— Извини, виноват, Корнелия.

— Насколько виноват?

Мистер Мюклебуст знал, на что намекает его дочь, и вытащил из бумажника купюру в десять крон.

— Извинения приняты, — сказала Корнелия, которую тут же перестали беспокоить розовые пятна на ее одежде, оставшиеся от наполовину прожеванной холодной вареной баранины.

— Хенрик? Ты сказала, что его зовут Хенрик, ее дядю? И он живет с женщиной по имени Ида?

— Да.

Маленькие поросячьи глазки мистера Мюклебуста загорелись от возбуждения.

— Это очень интересно. Итак, моя маленькая принцесса, я хочу попросить тебя сделать все возможное, чтобы подружиться с этой Мартой.

— Но я совсем не хочу дружить с ней. Это не мой типаж, если честно, пап. Она только и умеет, что без умолку болтать о какой-то ерунде и напевать себе под нос глупые песенки, думая, что я ее не слышу.

— Ох, — печально вздохнул мистер Мюклебуст. — Это нехорошо. Очень нехорошо. Мы должны это изменить… Ну, скажи-ка мне… что заставит тебя считать ее своим типажом? Новый пони?

Корнелия, которая как раз стирала бумажным полотенцем мясные пятна со своего платья, немного поразмыслила над этим предложением.

— Нет. Два новых пони.

— В таком случае ты должна стать ее лучшей подружкой. И ты должна сделать это завтра. В школе. И выяснить все, что сумеешь, про ее тетю и дядю.

Корнелия улыбнулась озорной улыбкой.

— Легко. Предоставь это мне.

На второе утро в школе Сэмюэля кое-что смутило. Его смущал вовсе не урок географии. Ведь миссис Стурдсен провела немало времени, склонившись над его партой и терпеливо объясняя на английском, что именно он должен написать в своей тетрадке для упражнений.

Нет. Смущала его Марта. Понимаете, весь вчерашний вечер он был вынужден снова и снова выслушивать, какая ужасная эта Корнелия, а теперь Марта без остановки болтала и хихикала вместе с ней.

— Честное слово, — сердито воскликнула миссис Стурдсен, сильно напугав Сэмюэля, который сидел прямо возле нее, — я и не знала, что строение вулкана может показаться кому-то настолько забавным.

Позже Сэмюэль в полном одиночестве сидел на скамейке в школьном дворе. Воздух вокруг него звенел от голосов, которые он не понимал. Мальчишки играли и хохотали, и их смех казался Сэмюэлю таким же чужим, как и их язык.

«Если бы не Марта, — сказал он себе, — я бы убежал отсюда. Нет, не в лес, а домой. Я бы сел на лодку и поплыл в Англию. А там я бы вернулся в Ноттингем. Мне было бы негде жить, но это было бы неважно. Все равно это было бы лучше, чем сидеть здесь, чувствуя себя инопланетянином».

И в эту минуту, в самый разгар его унылых размышлений, перед ним возникла Марта, которая держала за руку Корнелию.

— Это мой брат, Сэмюэль, — сказала Марта, улыбаясь. — Сэмюэль, это Корнелия.

— Я знаю, — сказал Сэмюэль голосом, который, он чувствовал, прозвучал не очень-то дружелюбно.

Он уставился на Корнелию. Она выглядела очень симпатичной со своим хорошеньким личиком и шелковистыми светлыми волосами. Если честно, она выглядела слишком симпатичной и слишком улыбчивой, чтобы ей можно было полностью доверять.

— Да, — сказала она, — все знают, кто я. Понимаешь, мой папа очень известный человек в Фломе.

— О, — сказал Сэмюэль. А про себя подумал: «Ну и что с того?»

— И еще кое-что, — продолжила Корнелия.

Сэмюэль с подозрением посмотрел на сестру, раздумывая, что она натворила на этот раз.

— Что?

— Угадай, кто останется у меня на ночь в эту пятницу?

Сердце Сэмюэля упало от ужаса:

— Кто?

— Твоя сестра.

— Нет, она не останется. Она не может.

— Нет, она останется. Я спросила у папы сегодня утром, и он сказал, что все в порядке.

Сэмюэль не мог поверить своим ушам. Он повернулся к Марте.

— Но ты даже не спросила у тетя Иды или дя… — Он вовремя успел замолчать. — Ты даже не спросила у тети Иды, — повторил он.

— О, она будет рада, — сказала Марта.

— Я не слишком в этом уверен, — возразил Сэмюэль, глядя прямо в лицо Корнелии, словно она была загадкой, которую он не мог разгадать.

Сэмюэль никак не мог избавиться от мысли, что во всем этом разговоре было что-то странное. И тут он осознал, что это. Как там сказала Корнелия? Она спросила у папы сегодня утром.

Но до того как пойти в школу сегодня утром, Марта ненавидела Корнелию. И, судя по тому, что Сэмюэль наблюдал вчера, эта ненависть была взаимной. Корнелия стала вести себя с Мартой дружелюбно только сегодня утром.

Да, это определенно было странно. Он повернулся к сестре, но успел сказать только:

— Но это немного странно…

— Что немного странно? — спросила Марта, улыбаясь.

Сэмюэль вспомнил, как она кричала, проснувшись посреди ночи, и посмотрел на ее улыбающееся лицо с таким же чувством, с которым, наверное, ветеринар смотрит на щеночка, которого ему очень не хочется усыплять.

— Ничего, — сказал он. — Ничего странного.

Улучшитель был на верхнем этаже Башни улучшения, где готовил огромную ванну с Кусачей водой. Кусачая вода была сделана из обычной горячей воды, смешанной с различными сортами травяного мыла, настолько кусачими, что кожа от этой воды начинала жутко зудеть. Вода уже была достаточно кусачей, но он хотел, чтобы она была еще более кусачей, потому что только по-настоящему кусачая вода могла сделать тролльчонка таким же чистым, как человека. Дело в том, что это было первое, что происходило с тролльчатами, которых отсылали к Улучшителю. Тролльчат, прямо в их грязной одежде, сажали в подвешенную на веревке клетку, которую затем опускали в огромную ванну, полную Кусачей воды. Затем их подвешивали для сушки, тугими железными прищепками прицепив за рукава, так что они не могли чесать свою зудящую кожу.

— Зудеть и не чесаться — вот что значит улучшаться, — говаривал Улучшитель.

И пока дети висели на веревке, Улучшитель цитировал им правила, которым они должны следовать, чтобы улучшиться. Правила были известны как Правила улучшения от Улучшителя.

И сейчас Улучшитель шептал про себя эти правила, добавляя в воду различные лесные травы и цветы, которые придавали Кусачей воде максимально кусачие свойства. Он подумал о суровых уроках, которые он собирался преподать детям, и наказаниях, которые он будет иметь удовольствие применить к ним. В числе этих наказаний было заключение в Комнату неулучшенных. Это была комната с толстыми стенами и тяжелой дверью, где было настолько тихо, что юные тролли начинали сходить с ума, проведя там всего несколько часов. Однако это была важнейшая часть курса улучшения на пути к человеческому изяществу и благородству, ведь тишина была присуща людям и противна природе троллей — а все, что было противно природе троллей, было очень хорошо.

— Уже поздно, — сказал Улучшитель. — Уже очень поздно. Где же это отвратительное создание? Он уже должен быть здесь.

Сперва он не очень беспокоился. Ведь непунктуальность была очень распространена среди троллей. Непунктуальность, наряду с неряшливостью, зловонностью, грубостью, ленью, уродливостью и полнейшим невежеством, была одной из ключевых характеристик троллей. Воистину, Улучшитель приложил очень много сил, чтобы искоренить в самом себе все эти черты, и прикладывал еще больше сил, чтобы искоренять их в других троллях. Все дело было в том, что он ненавидел тот факт, что он — тролль. Он ненавидел этот факт так сильно, что стоило ему увидеть где-нибудь отражение своего бесформенного носа или покрытого буграми лица, как ему немедленно становилось плохо.

Иногда, после долгого купания в своей ванной (с использованием только самой мягкой Кусачей воды) или после избавления от всех складок на одежде с помощью каменного пресса он воображал, что настолько улучшился, что окончательно перестал быть троллем. Ему было нетрудно вообразить это, потому что первые десять лет своего детства он именно так и считал.

Видите ли, чтобы понять истинную природу ненависти Улучшителя к манерам троллей, нужно учитывать то, что в детстве его родители пытались убедить его в том, что он вовсе не тролль, а скорее кто-то вроде вас. Это правда. Большую часть своего детства Улучшитель верил, что он человек. А поскольку его родители жили довольно далеко от Троллхельма, в глубине самой глухой части Тенистого леса, рядом не было никого, кто мог бы указать ему на его ошибку. По крайней мере, его родители этим себя не утруждали.

— Ты самый красивый из всех людей, — говорила ему мама.

— Гораздо лучше, чем все эти мерзкие тролли, — добавлял папа.

Правда ему открылась только тогда, когда он встретил мальчика, который ловил рыбу в Безмолвном озере. Этот мальчик посоветовал ему взглянуть на его отражение.

— Ты не человек. Посмотри на свое лицо. Ты — тролль.

И хотя это произошло много, много лет назад, воспоминание о том страшном дне до сих пор оставалось с ним. Оно изводило его и вселяло в него ненависть. Он ненавидел родителей за то, что они называли его человеческим именем, и когда однажды они не вернулись со званого обеда у правдивого пикси, не пролил ни единой слезинки. Людей он тоже ненавидел, хотя ни разу их не встречал. Он ненавидел их потому, что хотел быть человеком, но знал, что это невозможно. Но больше всего он ненавидел троллей. Ненавидел их бугристые лица, их лохматые бороды, их нечесаные волосы, их уродства, их плохую грамматику, запахи их тел, их манеру вести себя за столом, их грязную одежду, их гнилые зубы, их глупые суеверия и все остальное, что было свойственно троллям. И он ненавидел собственную тролличью кровь и ненавидел жить в Троллхельме.

Единственным, что заставляло его жить дальше, было знание, что он лучше. Его дом был лучше. Его речь была лучше. Его одежда была лучше. И разумеется, он обожал улучшать других. Брать шумных, вонючих болванов, и делать их тише, и заставлять их ненавидеть свою неопрятность — это было, безусловно, достойное занятие, приносящее пользу всему обществу.

Вот почему в последнее время ему было немного грустно. Ведь прошло уже немало времени с тех пор, как родители в последний раз присылали к нему детей для улучшения. И это была не его вина, что некоторые дети-тролли плохо отзывались о его наказаниях. Теперь, глядя на тяжелую черную дверь Комнаты неулучшенных, он подумал об этих кошмарных троллях-близнецах, надеясь, что больше никогда их не встретит.

Они были самыми шумными, самыми тупыми тролльчатами, которых Улучшитель когда-либо встречал, так что ничего удивительного, что они оказались неспособны долгое время держать рот на замке.

Уже много недель он не имел возможности насладиться тем, как на лице тролльчат отображается страдание, когда он, держа в руках огромные каменные скрижали, заставлял их повторять тралфавит (алфавит троллей, который очень похож на человеческий, за исключением того, что в нем два «г» и ни одного «ъ»). Уже так давно ему не приходилось заставлять тролльчат есть Горький улучшающий хлеб, используя вилку с ножом на людской манер, или опускать Клетку для погружения в Кусачую воду.

— Она к-к-к-к-кусацца, — всегда говорили они.

На что он отвечал:

— Кусается. Не кусацца, а кусается, мерзкий маленький тролль.

Ох, это было так давно! Но теперь, сказал себе Улучшитель, теперь его ожиданию пришел конец! Совсем скоро у него появится еще один мерзкий маленький тролль. И этот тролль обещал быть действительно мерзким, насколько можно было судить по его маме. Эта жалкая пустая глазница, моргающая в середине ее лба. Фу-у-у!

Но куда же они подевались?

Он посмотрел на часы. (Улучшитель был единственным троллем в Троллхельме, который знал, сколько сейчас времени.) Его часы сказали ему: ТРОЛЛЬ-СЫН ОПАЗДЫВАЕТ.

— Ох, это нехорошо. Очень нехорошо. Мне придется подольше подержать его в Кусачей воде, чтобы наказать за опоздание.

Затем раздался стук в дверь.

— А, вот он! Этот безглазый кретин наконец-то пришел! — Он помешал воду длинной деревянной мешалкой, вышел из Зала улучшения и бегом устремился вниз по лестнице, ведущей на нижний этаж. После этого ему еще нужно было открыть тринадцать замков на входной двери.

— Я иду, — сказал он. — Я иду. Я готов избавить вашего ребенка от его вонючих плохих манер. Не беспокойтесь, Улучшитель всегда к вашим услу…

Но когда дверь наконец была открыта, Улучшителю не понравилось то, что он увидел. На пороге стояла Тролль-мама, как и следовало ожидать. Но где же был ее сын?

— Здрасьте, мистер Улучшитель, сэр, — сказала она как можно более вежливым тоном.

Улучшителю стало нехорошо от одного ее вида. В своем предвкушении он успел забыть, какой уродливой она была со своей буйной шевелюрой и пустой глазницей.

Он заставил себя выдавить «Здравствуй», после чего спросил:

— А где же, позволь спросить, твой сын?

— Ну, за этим-то я сюда и пришла.

Улучшитель закатил глаза от отвращения, но подавил в себе желание исправить ее ошибки в речи. Ему слишком не терпелось понять, почему Тролль-сына нет с ней.

— Ну? — сказал он. — Объясни мне.

Тролль-мама глубоко вдохнула.

— Он потерялся.

— Потерялся? Потерялся?

— Да. В один момент он был, а в следующий момент его уже не было.

— Не было?

— Мы думаем — его папа и я — мы думаем, что он убежал.

При слове «папа» Улучшителя передернуло от ненависти. Он знал Тролль-папу уже долгие годы и ненавидел его настолько, что не мог на него спокойно смотреть или отвечать на его приветствия. (Тролль-папу всегда смущало, что Улучшитель его игнорирует, но поскольку Тролль-папа был не очень сообразительным и большую часть жизни его смущали те или иные вещи, он об этом не слишком задумывался.)

— Убежал? — Улучшитель чувствовал, как внутри него поднимается ярость, заставляя быстрее биться сердце и горяча кровь.

— Да. Его папа теперь в лесу, ищет его, вот он где.

— Он должен быть здесь. Он должен подвергнуться улучшению.

Тролль-мама кивнула и растянула рот в извиняющуюся улыбку — улыбку, которая открыла жутковатое кладбище ее зубов. Улучшитель поморщился, уловив запах ее дыхания. Этот запах вызывал в воображении смесь из гнилых рыбных потрохов, немытых подмышек и невытертых поп. Этот запах, казалось, был специально создан для того, чтобы вызывать немедленную рвоту. Но Улучшитель был слишком зол, чтобы поддаваться этому чувству.

— Ох, дорогая, — сказал он, стараясь скрыть злость в своем голосе. — Ты, должно быть, так волнуешься. Бедняжечка. Куда он пошел?

— Мы не знаем. Он мог пойти куда угодно. Я так испужалась. Мы не знаем, что делать… Это моя вина, понимаешь? Я была такой ужасно строгой с ним.

— Невозможно быть слишком строгой с непослушным ребенком, моя дорогая. «Твердость помогает, мягкость портит» — вот мой девиз.

Пока Тролль-мама продолжала говорить, злость внутри Улучшителя достигла такого высокого градуса, что он начал дрожать. Он едва удержался от того, чтобы не засунуть ее в Клетку для погружения. Но нет. Он знал, что должен попытаться держать свою ярость под контролем, потому что в голове его уже начал формироваться план. План настолько восхитительный, что он почти ощущал его вкус у себя на языке.

— Ох, мистер Улучшитель, ты настолько лучше меня. Что мы будем делать, если Тролль-папа вернется домой без Тролль-сына?

Улучшитель выдержал паузу, хотя к тому моменту уже точно знал, что он собирается сказать.

— Ты же знаешь, какой сегодня день, не так ли?

— Да, сегодня Лунный день.

— Нет. Лунный день был много дней назад. Сегодня День Тора, глупа… глубоко встревоженная и по понятным причинам растерянная мать.

— Ах, да, так и есть… так и есть… В моей голове такая путаница со всеми этими штуками, что я не знаю, где я, там или тут.

— Так вот, тебе известно, что в каждый День Тора проходят встречи Совета троллей в Зале советов?

— Да, — ответила Тролль-мама, вспомнив визит Тролль-мудрейшего прошлой ночью.

— Ну, если Тролль-па… — Он не мог заставить себя произнести это имя. — Если твой муж вернется домой без Тролль-сына, ты должна велеть ему увидеться с Тролль-мудрейшим, поскольку он — глава Совета. Он укажет вам, что делать. Так что не переживай, я уверен, что все разрешится, дорогая, не волнуйся.

Улучшитель улыбнулся самой жестокой из своих улыбок, зная, что безглазая Тролль-мама не может увидеть ни улыбку, ни жестокость, которую она выражала.

— Правильно, я тебя покорно благодарю, мистер Улучшитель, сэр. Очень покорно благодарю. Я поговорю с Тролль-папой сразу же, если он вернется с пустыми руками.

— Очень хорошо, до свиданья, — сказал Улучшитель, глядя на то, как Тролль-мама слепо побрела прочь. — И удачи, хотя я уверен, что она тебе не понадобится. Не беспокойся, после того, как Тролль-сын улучшится, он больше не будет так себя вести. Это несомненный факт. Абсолютно несомненный.

С этими словами он захлопнул входную дверь, вскарабкался вверх по лестнице и вытащил из-под половицы одну из своих Улучшающих шкатулок.

— Итак, что мне нужно? — сказал он себе. У него был широкий выбор. Видите ли, уже долгие годы он использовал волшебные травы, растения и другие вещества, которые можно было найти в окрестностях Троллхельма. В своем Зале улучшения он проводил эксперименты, создавая различные мази, мыла, леденцы и снадобья, которые сильно облегчали задачу улучшения. Кусачая вода была всего лишь одним из многих загадочных веществ, с которыми приходилось контактировать воспитаннику Башни улучшения. Этих веществ были сотни, и некоторые из них обещали оказаться очень полезными теперь, когда Тролль-сын потерялся. Вот что Улучшитель решил положить в бесчисленные карманы своего пальто:

Шагая по лесу, Тролль-сын вдруг заметил, что с одной стороны лес был светлее, чем с другой.

— Свет, — сказал он и устремился в ту сторону.

Каждый раз, когда тропинка разветвлялась, он выбирал более светлую. И эти тропинки становились все светлее и светлее, пока он наконец не остановился, кое-что заметив.

Он понял, что последняя тропинка, которую он выбрал, заканчивается в нескольких шагах впереди. И там, где заканчивалась тропинка, заканчивались и деревья. Он ощутил одновременно радость и испуг. Он был почти там. Он был почти во Внешнем мире.

Конечно, он не знал, что именно ждет его за пределами леса. Он пытался представить, что это может быть, но смог вообразить только серые каменные дома наподобие тех, что были в Троллхельме. Ему было интересно, живут ли во Внешнем мире какие-нибудь злые существа. Сэмюэль Блинк не был злым. Если бы это был мир, полный Сэмюэлей Блинков, все было бы прекрасно. А если даже это не был мир, полный Сэмюэлей Блинков, то там, по крайней мере, не было Улучшителей.

Он оглянулся назад через плечо на густую тенистую темноту. Если бы он даже захотел вернуться домой, он бы вряд ли теперь нашел дорогу обратно. Позади было так темно, а тропинка петляла и разветвлялась так много раз.

Поэтому, осознав, что выбора у него нет, мальчик-тролль продолжил идти вперед по тропинке, которая становилась все светлее и светлее и наконец сменилась травой. И тогда, оказавшись на самом краю леса, он увидел все. Фьорд. Далекие горы. И белый деревянный домик у подножья травянистого склона, на пороге которого стояли двое. Толстый лысый мужчина и светловолосая девочка. Они выглядели такими изящными, такими непохожими на троллей, что Тролль-сыну стало стыдно за свой неопрятный вид. Он задумался, что они сделают с ним, если увидят его, и поэтому отступил назад в тень. Но затем дверь дома распахнулась, и в проеме двери он увидел человеческого мальчика.

— Сэмюэль Блинк, — прошептал Тролль-сын себе под нос. Толстый мужчина с девочкой вошли в дом, оставив дверь открытой, и Тролль-сын задумался, что ему делать.

Это был он.

Это был Внешний мир.

Это был его шанс.

Поэтому Тролль-сын с колотящимся сердцем вышел из леса, ощутив мягкую траву под ногами и широкий простор неба над головой. Неба, которое сейчас полыхало розовыми и красными пятнами заката.

— Сэмюэль, — торопливо пробормотал он, не отводя глаз от открытой двери. — Сэмюэль Блинк.

Был вечер четверга. Вечер накануне той ночи, когда Марта должна была остаться у Корнелии дома. Сэмюэль, скучая, сидел на ступеньках и слушал, как тетя Ида говорит с дядей Хенриком в спальне. Он не мог понять, о чем они говорят, но голос тети Иды был очень взволнованным. Он слышал, как они упомянули имена Марты, Корнелии и слово «Мюклебуст» по меньшей мере семь раз. Потом дядя Хенрик сказал что-то, и тетя Ида перешла на английский, как она часто делала, когда рядом были Сэмюэль или Марта, и проговорила:

— Да, Хенрик, ты, наверное, прав. Я уферена, что здесь не о чем беспокоиться. И Марта кажется такой радостной — за все лето она еще ни разу такой не была. В конце концов, это федь всего одна ночь.

В этот момент по лестнице взбежала Марта.

— Ты почему здесь сидишь?

— Мне скучно, — сказал Сэмюэль.

— Ну а мне нужно увидеть тетю Иду и выяснить, что она решила насчет завтрашней ночи.

— Не переживай, — печально сказал Сэмюэль. — Они собираются отпустить тебя к Корнелии Превосходнейшей.

— Правда? Bay! Это круто. Я пойду проверю.

Она пробежала мимо него и вошла в комнату тети Иды, завизжав от восторга при известии, что это правда. Она болтала с тетей, когда из комнаты вышел дядя Хенрик и поинтересовался, что Сэмюэль делает на лестнице.

— Я не знаю, — угрюмо ответил Сэмюэль.

Хенрик улыбнулся. Он знал, как решить эту проблему.

— Да, я понимаю, жить здесь — это, возможно, не самое захватывающее занятие на свете. Но я тебя уверяю, что существуют более интересные способы убить время, чем сидеть на лестнице.

— Например? — спросил Сэмюэль.

Дядя Хенрик понизил голос до шепота:

— Иди за мной, я тебе покажу.

Заинтригованный, Сэмюэль прошел за дядей в гостиную, где тот достал пачку игральных карт.

— Итак, — сказал дядя Хенрик, садясь и начиная раздавать карты, — цель игры в блек-джек — набрать как можно больше очков, но не больше двадцати одного. Если у тебя есть две карты стоимостью в шестнадцать очков и ты получаешь карту в шесть очков, ты проигрываешь, но если тебе достанется карта в пять очков, тебя будет очень сложно обыграть… Понимаешь, блек-джек на самом деле очень похож на жизнь — разница между абсолютной победой и абсолютным проигрышем обычно ничтожна. Это совсем небольшая деталь. Но эта небольшая деталь значит все.

— А почему вы говорите шепотом? — спросил Сэмюэль.

Дядя Хенрик покосился на потолок, словно это был пробравшийся в комнату незнакомец, которому не следовало доверять.

— Если тетя Ида поймает меня за тем, что я учу тебя играть в блек-джек, она будет на меня немного сердита.

— Но почему? Это же просто карточная игра.

Дядя Хенрик засмеялся и кивнул.

— Да, это просто карточная игра. Ты прав, Сэмюэль. Ты как никогда прав. Но когда я был лыжником, мы с другими лыжниками из команды иногда играли в эту игру на деньги… И… ну, мне никогда не везло в картах, так что каждую ночь я проигрывал деньги. И твоя тетя была не очень этим довольна.

— А мы можем сыграть на деньги? — спросил Сэмюэль.

Дядя Хенрик захохотал так громко, что ему пришлось закрыть рот рукой, чтобы тетя Ида его не услышала.

— Вот что я тебе скажу. Мы сыграем на мытье посуды. Если ты выиграешь, ты не будешь помогать мыть посуду в течение месяца. Но если сюда спустится твоя тетя, давай просто сделаем вид, что играем в щелчки, потому что люди обычно не играют в щелчки на деньги. Идет?

— Идет, — ответил Сэмюэль, улыбаясь. И когда они начали играть, он почувствовал себя довольно странно: его голова как будто стала легче, чем обычно. А потом он понял, что это за чувство. Это было счастье. Это было счастье — сидеть здесь вечером четверга и обыгрывать дядю в блек-джек. И мало-помалу все печальные и тяжелые мысли начали испаряться из его головы.

И как раз в ту секунду, когда он это понял, раздался стук в дверь.

На лице дяди Хенрика выразилось беспокойство, когда он услышал этот стук. Он покосился в сторону лестницы и задумался, должен ли он спрятаться. Нет. Он вполне мог остаться в гостиной. Она не просматривалась от входной двери.

— О господи, где же Ида? — воскликнул он.

Стук повторился.

— Все в порядке, — произнес Сэмюэль. — Я посмотрю, кто это.

— Кто бы это ни был, не впускай его, — сказал дядя Хенрик.

— Хорошо.

Сэмюэль вышел в коридор и, открыв дверь, увидел Корнелию, за спиной которой стоял очень толстый мужчина в костюме и курил огромную сигару. Мужчина, который, как правильно понял Сэмюэль, был мистером Мюклебустом, выглядел разочарованным, словно ожидал, что дверь откроет кто-то другой.

— Это Сэмюэль, — сказала Корнелия, презрительно скривив губы. — Брат.

— Привет, Сэмюэль, — сказал папа Корнелии, заглядывая в дом поверх головы Сэмюэля. — Твоя тетя здесь?

Сэмюэль заметил, что у мужчины крошечные глазки. Или, возможно, они не были такими уж крошечными. Возможно, это его щеки были такими жирными, что мешали открываться глазам. Он снова затянулся сигарой, после чего отшвырнул ее на тропинку.

— Э-э… нет… ее сейчас нет, — сказал Сэмюэль.

— Так-так. Боюсь, это не очень хорошо. Я никак не могу позволить моей бедной маленькой Корнелии остаться здесь на ночь, не встретившись предварительно с хозяевами дома. С ней может случиться все что угодно!

Сэмюэль пришел в замешательство:

— Но ведь Корнелия не остается здесь. Это Марта собирается остаться у вас дома.

Мистер Мюклебуст притворился, что не расслышал его.

— Ну, раз никого нет дома, нам придется войти и подождать, пока они придут.

— Нет, — сказал Сэмюэль. — Я думаю, будет лучше, если…

Но все было бесполезно. Корнелия уже оттолкнула его в сторону и теперь шла по коридору, а ее необъятный папа следовал за ней по пятам.

Забыв запереть дверь, Сэмюэль побежал за непрошеными гостями.

— Подождите, вы…

Но было поздно. Корнелия с папой уже вошли в гостиную и теперь стояли, уставившись на дядю Хенрика, который безуспешно пытался спрятать лицо за веером из карт.

Но мистер Мюклебуст и так прекрасно понимал, кто сидит перед ним. Потому что именно этот человек был причиной, по которой он сюда приехал.

— Хенрик? — воскликнул он, изображая удивление. — О, боже мой, Хенрик, ты ли это? Это ты, правда? Это ты.

Хенрик опустил карты, за которыми старался укрыться, и выдавил из себя слабую улыбку.

— Ты не узнаешь меня, не так ли? Это я. Магнус. Магнус Мюклебуст. Я немного набрал вес с тех пор, как мы в последний раз виделись, — ты помнишь это, правда? Те лыжные соревнования на горе Мюрдал? Когда ты жульничал… да… да… — Он постукивал пальцем по задранному вверх подбородку, словно только сейчас припомнив это.

— Я не жульничал, — тихо сказал дядя Хенрик.

— Но подожди-ка минуточку… Я слышал… Я слышал, что ты пропал… Да, твоя жена Ида рассказала об этом всей деревне. Она сказала, что ты ушел в Тенистый лес и не вернулся… Вот почему все эти десять лет люди так боялись этого места. Говорили, что тебя, должно быть, похитили тролли или убили пикси или еще какая-нибудь ерунда в этом духе. Конечно, я никогда не верил во все эти россказни. — На этом месте он оглушительно захохотал, хотя Сэмюэль понятия не имел, над чем тот смеется, потому что всю свою речь он произнес на норвежском. — Итак, — продолжал мистер Мюклебуст, — скажи мне, Хенрик. Кто живет в этом лесу? Что с тобой произошло?

— Э-э… Я так рад увидеть тебя, правда… но я боюсь, что мне на самом деле почти нечего сказать…

— Ты пропал в лесу почти на десять лет и тебе нечего сказать?! Это звучит весьма странно, Хенрик, мой старый друг. Давай же, тебе должно быть что-то известно.

Дядя Хенрик вздохнул. Ему было чрезвычайно неловко. Видите ли, вранье ему давалось примерно так же тяжело, как игра в блек-джек, и любой секрет, который он пытался удержать при себе в течение долгого времени, заставлял его лицо становиться ярко-красным.

— Да… ну… это длинная история. Я расскажу тебе как-нибудь в другой раз.

Мистер Мюклебуст оглядел комнату. Его крошечные поросячьи глазки пробежались по креслу-качалке, дивану, покрытому разноцветным шерстяным покрывалом, обеденному столу, камину, коврикам, полкам, уставленным стеклянными вазами и старинными книгами, пейзажами с горами и фьордами на стене. Его взгляд задержался на собачьей корзине.

— У вас есть собака? — осведомился он.

Дядя Хенрик помедлил.

— Да… Нет… У нас был пес по имени Ибсен… но он умер.

— И вы оставили корзину?

— Ида его очень любила. Мы оставили корзину по сентиментальным причинам…

— Ох, просто дело в том, что моя маленькая принцесса ненавидит собак. Правда, Корнелия?

— Да, — сказала Корнелия, бросив на собачью корзину такой же презрительный взгляд, которым она раньше наградила Сэмюэля. — Они произошли от волков. И меня от них бросает в дрожь.

— Ну… сейчас-то здесь нет собаки, — сказал дядя Хенрик.

В эту секунду Сэмюэль услышал что-то, или кого-то, в коридоре. И это что-то услышал не только Сэмюэль.

— Что это? — спросил мистер Мюклебуст.

— Что это? — спросил дядя Хенрик, который был слишком увлечен выдумыванием какой-нибудь правдоподобной истории про лес, чтобы что-то заметить.

— Этот шум. Похоже на то, как будто в дверь вошла собака.

— Я ничего не слышал, — сказал дядя Хенрик, положив колоду карт на обеденный стол. И затем на английском обратился к Сэмюэлю: — Я посмотрю в коридоре и проверю, есть ли там кто-то.

— Нет, не беспокойтесь, — сказал Сэмюэль. — Я пойду посмотрю. — Надо признаться, что последнее, чего ему хотелось, это застрять здесь, разговаривая с Корнелией.

Поэтому он оставил их троих говорить на норвежском и вышел в холл. Он поглядел направо, в сторону входной двери, которую он не успел закрыть после того, как в дом вломился мистер Мюклебуст. Никаких явных признаков чьего-нибудь присутствия он не заметил. Затем он посмотрел налево, и на мгновение ему показалось, что он заметил, как мимо промелькнула тень и исчезла наверху лестницы.

«Это, наверное, просто тетя Ида, — подумал он. — Или Марта».

Возможно, они как раз собирались спуститься вниз, когда услышали голос мистера Мюклебуста и решили спрятаться.

Возможно.

Но это казалось весьма маловероятным.

«Возможно, ничего и не было. Мне, наверное, просто померещилось».

Сэмюэль пошел закрыть входную дверь, но, выглянув наружу, в угасающем свете дня заметил что-то на дорожке. Он решил выйти и проверить, что это.

Вечер, полыхающий красками заката, был холодным. Тетя Ида говорила им с Мартой про ветра, которые дуют с востока, охлаждаются, переваливая через горы, и затем набирают скорость, пролетая над фьордом. И этот ветер встретил его сейчас, когда он вышел на дорожку в одних носках. Это было похоже на предупреждение, которое он не мог перевести на свой язык.

Он посмотрел на огромный джип, припаркованный рядом с развалюхой тети и дяди. «Они, должно быть, богатые, — подумал Сэмюэль. — И я готов поспорить, что Корнелия жутко избалована. Могу поклясться, что именно поэтому она такая невыносимая».

Он опустился на корточки и стал изучать дорожку. На ней были грязные пятна. Следы ног. Не следы ботинок, а именно следы ног. Кто-то прошел по дорожке грязными босыми ногами.

— Странно, — пробормотал он.

Приглядевшись к следам, он снова подумал то же самое. Может быть, это были вовсе и не следы ног. По форме они не были похожи на отпечатки ног. Они были шире, короче и более округлые. И на них было слишком мало пальцев.

Сэмюэль взглянул в сторону леса, зная, что вряд ли кто-то мог сбежать оттуда. Ведь лес теперь был раем. Ни одно существо не отважилось бы на риск пойти во Внешний мир.

Он вернулся в дом, закрыл за собой дверь и увидел на полу грязь. «Может быть, это с туфель Корнелии. Возможно, она специально их испачкала». Но что это за капустный запах? Когда он вернулся в гостиную, там уже была Марта, которая болтала и хихикала с Корнелией. Тетя Ида тоже спустилась вниз и с кислой миной на лице разглядывала мистера Мюклебуста.

— О, это прекрасный дом, — говорила Корнелия, словно выступая на соревнованиях по Самой Ужасной Лести в Мире. — Здесь, наверное, так замечательно жить.

— Да, — сказала Марта. — Здесь хорошо. Мне нравится, что из окон видны горы и лес.

Сэмюэль удивлялся, как его сестра может быть настолько глупой. Мало того, что она заговорила про лес, так она еще и пыталась впечатлить Корнелию. Неужели она не видит, насколько высокомерна на самом деле эта девчонка? И опять-таки, почему Корнелия пытается быть милой только тогда, когда Марта рядом?

Мистер Мюклебуст тем временем все еще выведывал информацию.

— Послушай, Хенрик… если ты когда-нибудь захочешь рассказать мне историю — правдивую историю — о том, что скрывается за деревьями, я заплачу тебе за это очень хорошую цену, можешь быть в этом уверен. Очень хорошую цену. На самом деле я заплачу тебе десять тысяч крон прямо сейчас, если ты расскажешь правду об этом месте и о том, что произошло с тобой.

В подтверждение своих слов он достал из кармана свой бумажник и вытащил оттуда объемную пачку хрустящих голубых банкнот.

Дядю Хенрика это мгновенно загипнотизировало.

— Десять тысяч крон? Ого, это очень много денег за историю.

— Хочу спросить тебя, — прервала их тетя Ида. — Почему на самом деле ты здесь?

Мистер Мюклебуст нахмурился и выпятил нижнюю губу, словно всерьез призадумавшись над этим вопросом.

— Я человек, который заботится об этой местности. Именно в этом заключается моя работа. Я хочу, чтобы в окрестностях Флома было как можно больше мест, которыми могли бы наслаждаться посетители и туристы. И поэтому было бы неплохо узнать правду о лесе. Но не это моя главная причина. Видите ли, моя дорогая маленькая принцесса с нетерпением ожидала завтрашнего вечера, когда у нее должна была остаться ее подружка. Но, к сожалению, это не очень уместно. Понимаете, сейчас в доме проводят некоторые очень важные работы… Одна из наших ванн-джакузи сломалась… Поэтому я хотел узнать, может ли вместо этого Корнелия остаться на ночь у вас?

Тетя Ида уставилась на него с нескрываемым подозрением. Она и так только что узнала от Марты о том, что кто-то вообще собирается остаться у кого-то на ночь. Но чтобы Корнелия ночевала здесь, в этом доме? Нет. Это была плохая идея. Она посмотрела на Корнелию, которая изо всех сил старалась выглядеть невинно. И когда тетя Ида взглянула в эти безоблачные глаза, ее воля стала слабеть. Что плохого случится, если она останется на ночь? Было несправедливо наказывать девочку за то, что ей не повезло с папой. А пытаться спрятать Хенрика теперь уже явно поздно.

Потом она повернулась к Марте и вспомнила, в каком ужасном состоянии та была прошлой ночью, когда плакала, проснувшись от кошмара.

— Ох… ладно… да, она может остаться здесь.

Мистер Мюклебуст хлопнул в ладоши.

— Прекрасно, — сказал он, бросив на Хенрика победоносный взгляд, как будто только что выиграл приз, о существовании которого было известно только ему одному. — Завтра я ее к вам завезу.

Да, я знаю, о чем вы думаете.

Если мистер Мюклебуст так волновался из-за леса, то почему он позволил своей единственной дочери остаться в доме, расположенном так близко к лесу?

Это хороший вопрос, и я рад, что вы его задали. Ну что я могу сказать? Мистер Мюклебуст определенно был достаточно жадным, чтобы пойти на этот риск. Если Корнелия вернется от Марты с какой-либо информацией, это будет стоить того. А Корнелии он конечно же заплатит, поэтому она с огромной радостью бросит вызов опасности. И кроме того, она была слишком рассудительна и умна, чтобы верить в такую ерунду, как тролли и пикси. Она знала все, что можно было знать про науку, и поэтому понимала, что таких существ просто-напросто не может быть на свете. Но если ее папа был настолько глуп, что готов был заплатить ей за работу шпиона, то кто она такая, чтобы пытаться ему помешать?

Как раз тогда, когда мистер Мюклебуст и Корнелия уже уходили, Сэмюэль услышал шум на втором этаже. Это был какой-то скребущий звук. «Странно», — подумал он. Он уже собрался было на разведку, когда тетя Ида закрыла входную дверь и попросила их с Мартой помочь ей с ужином.

— Его тут нету, — сказал Тролль-папа своей жене. — Его нигде нету.

— Ты шебуршивый болван, — ответила она, разрываясь между злостью и отчаянной тревогой. — Ты ушел на много часов, а толку-то?

— Я извиняюсь, Тролль-мама. Я извиняюсь.

— Извиняешься? Ты извиняешься?

Тролль-дочка, которая сидела на полу, укачивая на коленях деревянную куклу, не сказала ничего. Даже ей, казалось, было грустно оттого, что ее брат потерялся.

Затем Тролль-мама вспомнила, что ей сказал Улучшитель.

— Ты знаешь, что надо делать, — торопливо сказала она.

— И что ж надо делать?

— Ты должен рассказать Тролль-мудрейшему. На встрече Совета. Ты туда пойдешь и все им расскажешь.

Тролль-папа нервно кивнул.

— Да. Это хорошая идея. Я пойду. Я пойду прямо сейчас и все им расскажу. — Потом он немного поколебался. — Но ты не будешь шебуршиться о том, что они все о нас подумают?

Тролль-мама на мгновение остановилась, размышляя.

— Нет, — сказала она наконец более мягким, чем обычно, голосом, после чего рявкнула: — Нет! Что я за мать такая, по-твоему?! Отправляйся, Тролль-папа. Ты опоздаешь на Совет!

— Пока, Тролль-мама, — сказал Тролль-папа.

— Найди нашего сына, — сказала она. — Пожалуйста… найди его.

Тролль-папа без дальнейших возражений вышел из дому и направился через деревню к Залу советов, чтобы рассказать новости Тролль-мудрейшему.

Сэмюэль не мог заснуть.

Весь вечер в доме стоял этот странный, легкий капустный запах. Но главная проблема, впрочем, заключалась не в этом. Главная проблема заключалась в том, что завтра Сэмюэлю придется идти в школу. Он лежал без сна в темноте, глядя на силуэт сестры на соседней кровати. Хорошо Марте! Она была вечно поющей болтушкой, которая всегда ухитрялась завести друзей. Раньше, в Англии, у нее, казалось, каждый день были разные лучшие подружки. Она была словно магнитом, притягивающим друзей. Стоило ей появиться в школе — в любой школе — и постоять немного во дворике, и друзья уже летели к ней, как железные опилки.

Почему у него никогда так не получалось? У него, конечно, был один лучший друг в Ноттингеме, но это было другое. Это был человек, с которым у него было что-то общее. Джозеф жил через несколько домов от него и ненавидел девчачьи попсовые песни так же сильно, как Сэмюэль. Иногда после школы они катались по улице на велосипедах. Это было весело, но теперь все это было в прошлом.

Он думал о том, чтобы написать Джозефу письмо, но какой в этом смысл? Теперь, когда он жил в Норвегии, Джозефу он был не нужен. Теперь тот, наверное, катался на велосипеде с кем-то другим.

Нет. Сэмюэлю приходилось смотреть в лицо фактам. Он был просто одиночкой, не имеющим ни одного друга и живущим в чужой стране с тетей и дядей. К тому же одиночкой, носящим шерстяные свитера вроде той огромной мешкообразной хламиды, которую тетя Ида купила ему на днях. Ох, если бы только всего этого не произошло. Если бы только его родители послушали его, когда он просил их остановить…

«Что это было?»

Он что-то услышал.

Он определенно что-то услышал. Сперва он подумал, что это Марта на соседней кровати и ей снова снится кошмар.

— Марта?

Но ответа он не получил. Она всегда быстро засыпала.

Из-под кровати раздался странный скрип. И теперь, когда Сэмюэль сосредоточился, он услышал еще один звук. Это было что-то, похожее на дыхание, и оно становилось все громче.

Да, в этом не было сомнения. Это был чей-то храп.

— Марта? Перестань храпеть.

Но храп раздавался не с той стороны комнаты, где лежала Марта. И Марта к тому же никогда не храпела.

Может быть, это был дядя Хенрик? Да, наверное, это был именно он. Но, заметьте, между спальнями Сэмюэля с Мартой и тети с дядей находилась ванная. Так что таинственный храпун должен был храпеть по-настоящему громко, чтобы храп проник сквозь две закрытые двери. А Сэмюэль не помнил, чтобы дядя когда-либо прежде храпел.

Тогда он попытался не думать об этом. Закрыл глаза и нырнул обратно в кровать, стараясь заснуть. Он начал считать от ста до одного — этому приему его научила мама, когда он был маленьким, чтобы помочь ему быстрее заснуть.

«Сто, девяносто девять, девяносто восемь, девяносто семь, девяносто шесть, девяносто пять, девяносто четыре…»

Вот, опять.

На этот раз громче. И ближе. Это определенно не был дядя Хенрик. Если только дядя Хенрик не заснул под его кроватью, что было весьма маловероятно, поскольку у него была своя собственная, идеально удобная кровать.

Возможно, это просто мое воображение, сказал себе Сэмюэль. Темнота может шутить с людьми забавные шутки. Так всегда говорила его мама. Например, тогда, когда он был маленьким и был уверен, что в шкафу живет чудовище.

Поэтому он снова попытался заснуть, не обращая внимания на звуки.

«…девяносто три, девяносто два, девяносто один, девяносто, восемьдесят девять…»

Но тут случилось кое-что еще.

— А-а-а-апчхи!

Это уже точно не было просто его воображением. Кто-то только что чихнул. Сэмюэль сел на кровати и посмотрел на Марту, но она по-прежнему спала, и, кроме того, он бы узнал, если бы это чихнула она.

Нет.

Это был кто-то другой. Ни он сам, ни дядя Хенрик. И этот кто-то был очень реален и сейчас лежал под его кроватью.

Сердце Сэмюэля бешено колотилось. Он знал, что не может просто лежать на месте, в то время как кто-то — или что-то — находится под его кроватью. Что, если это был кто-то опасный? Что, если это было что-то, что хотело его убить?

Он уже собрался было разбудить Марту, но потом передумал. Разве он не смог выжить в лесу, полном смертельно опасных существ? Так что теперь он, конечно, справится с тем, что лежит под его кроватью.

Он медленно откинул одеяло и свесил голову с края кровати. Он не увидел ничего рядом с кроватью, поэтому опустил голову еще ниже, пока ему не открылся вид на то, что было под ней. Правда, сначала он не увидел ничего. Там было слишком темно. Но чуть позже, когда он еще некоторое время повисел вниз головой, его глаза начали что-то различать.

Темнота, казалось, имела два оттенка. Там была та же самая пустая темнота, которая заполняла собой всю комнату. Но, кроме того, на переднем плане было что-то более темное и плотное. И это что-то медленно двигалось в такт с храпом.

Сэмюэль еще на секунду завис в том же положении; в голове у него пульсировал страх. Может быть, ему стоит разбудить это что-то, что бы это ни было? Он сунул руку под кровать, протянув пальцы в темноту. Он был уверен, что рука пройдет ее насквозь. Наверняка это было просто его воображение. Но затем его палец коснулся чего-то. Чего-то, что на ощупь было похоже на кожу, но более бугристое и грубое.

Он в изумлении отдернул палец. И как только он это сделал, в темноте что-то появилось. Что-то светлое и круглое, что только что моргнуло, открываясь.

Глаз. И при этом только один глаз.

После чего Сэмюэль начал различать лицо вокруг этого глаза. Лицо уродливое, но странным образом невинное. Лицо тролля. И это лицо показалось ему смутно знакомым.

— Сэмюэль Блинк.

Шепот Тролль-сына изумил Сэмюэля, согнав с него остатки сна, словно ледяная вода, выплеснутая в лицо. Продолжая висеть вниз головой, Сэмюэль зашептал троллю:

— Это… это ты. Мальчик-тролль. Я тебя уже видел. Я… я ужинал у тебя дома. Твои мама с папой накормили меня, когда я искал сестру. Это ты. Да?

— Да, Сэмюэль Блинк, — сказал Тролль-сын дрожащим от волнения голосом. — Это я и есть, Сэмюэль Блинк. Я твой друг, Сэмюэль Блинк.

— Ш-ш-ш-ш! — зашипел Сэмюэль, когда Марта перекатилась на другой бок и забормотала что-то сквозь сон. — Не… не… не разговаривай.

Итак. Он был прав. На дорожке действительно были следы босых ног. И он действительно слышал кого-то на втором этаже.

— Что ты здесь делаешь? — прошептал Сэмюэль еще тише.

Тролль-сын не ответил.

— Я спрашиваю, что ты здесь делаешь? — Тут Сэмюэль вспомнил, что приказал мальчику-троллю не разговаривать. — Ты можешь мне ответить, но говори тихо.

— Я убежал из леса, Сэмюэль Блинк.

— Ты должен вернуться, тебе опасно оставаться здесь.

Тролль-сын, казалось, запаниковал. Сэмюэль слышал, как участилось его дыхание.

— Нет… нет… здесь… не надо в лес… Я буду здесь, Сэмюэль Блинк.

Конечно, Сэмюэль встречал Тролль-сына прежде. Но то было в лесу. Сидеть же в своей собственной спальне с троллем под кроватью — это совсем другое. Это словно заметить белого медведя в центре пустыни.

— Тебе надо идти, — прошептал Сэмюэль, снова почувствовав капустный запах, который принес с собой Тролль-сын. — Ты не можешь здесь оставаться.

Марта снова перекатилась на другой бок, но не проснулась.

— Я останусь здесь. Я останусь под кроватью. Я прячусь, Сэмюэль Блинк.

Сэмюэль задумался, может ли жизнь под кроватью с вечно вжатым в ковер лицом быть лучше, чем жизнь в лесу.

И тут он услышал какие-то звуки на лестничной площадке — тетя Ида, сонно шаркая ногами, брела по направлению к туалету. А Марта снова забормотала что-то во сне.

Сэмюэль прижал палец к губам, надеясь, что тролль правильно поймет значение этого жеста как «Тише». Похоже было, что он все понял, поскольку не произнес ни слова и тихо лежал, слушая, как тетя Ида спускает воду в туалете и моет руки.

Это было почти смешно.

Весь вечер все волновались, что мистер Мюклебуст разузнает что-то про лес, и все это время настоящий живой тролль прятался в спальне Сэмюэля.

Да. Почти смешно. Но Сэмюэлю было совсем не до смеха.

— Послушай, — прошептал он под стихающий шум воды в ванной. — Чего бы ты там ни боялся в лесу, здесь, поверь мне, ты будешь в еще большей опасности… Серьезно, тебе нужно вернуться обратно. Если люди узнают о том, что ты здесь, они отдадут тебя на эксперименты и тебя разрежут на куски или что-нибудь…

Тут он замолчал. Он увидел, как в глазу Тролль-сына, словно драгоценный камушек, блеснула слеза.

— Ладно, — сказал он, вспомнив, как семейство троллей однажды спасло ему жизнь. — Ладно, не плачь… Просто лежи неподвижно — и не шуми, пока я утром не заговорю с тобой. И тогда мы что-нибудь придумаем.

Тролль-мудрейший был главой Совета троллей, потому что все считали его самым мудрым обитателем Троллхельма. Именно поэтому его называли Тролль-мудрейшим. Все знали, что он мудрый, поскольку у него была очень длинная борода, самая длинная во всей деревне, а такая борода, несомненно, являлась признаком величайшей мудрости. Конечно, в свое время его борода не была такой длинной, и в те времена Тролль-мудрейшему приходилось довольствоваться именем Тролль-довольно-мудрого. Но затем в один прекрасный день на встрече Совета было отмечено, что его борода стала длиннее, чем борода тогдашнего Тролль-мудрейшего, и тогда, после голосования в пользу Тролль-вполне-мудрого, он стал новым Тролль-мудрейшим.

(На случай, если вам интересно, что стало с предыдущим Тролль-мудрейшим, я должен сообщить вам, что он очень тяжело воспринял эту новость и еще много месяцев пытался искусственно вытянуть свою бороду. Но у него ничего не вышло. И вскоре после того, как его стали называть Тролль-некогда-мудрейшим, он впал в такую тоску, что пристрастился днем и ночью целыми галлонами пить зеленичное вино, пока наконец его имя не изменилось на Тролль-горький-пьяница.)

Так на чем я остановился? Ах, да, Совет троллей. Ну, первое, о чем нужно упомянуть, это то, что к тому времени, когда Тролль-папа появился в зале, Совет продолжался уже более трех часов и был не ближе к концу, чем в самом начале.

Видите ли, встречи Совета троллей не отличались краткостью. Да, они часто длились всю ночь и включали многочисленные дебаты и голосования, касающиеся, например, таких вещей, как отмена Ежегодного банного дня или ужесточение мер наказания кроличьих воров. Однако сегодня у Совета было еще больше тем для разговоров. Троллхельма достигли вести о том, что жестокий повелитель, когда-то правивший всем лесом, теперь мертв, и поэтому все существа, которых он сделал смертельно опасными — правдивые пикси, спуны, хюльдры, — снова стали безобидными.

— Теперь, когда лес снова стал безопасным и Мастер перемен мертв, у нас больше нет причин оставаться только на территориях троллей. Теперь мы можем охотиться за кроликами везде, где бы нам ни пожелалось, так ведь? — сказал один из троллей.

Вверх поднялась еще одна рука, на этот раз немного медленнее, поскольку она принадлежала Тролль-ткачу, который был довольно старым:

— И почему мы по-прежнему должны выходить из дома только после наступления темноты? Ведь теперь-то, конечно, нам не опасно выходить наружу и в светлое время. Мастер перемен мертв, его Ведьма теней где-то на севере, как я слышал, и все те существа, которых они сделали злыми, теперь снова хорошие. Никто не будет пытаться украсть наши тени или сделать нас злыми. Знаете, я иногда ужасно скучаю по солнечному свету.

Тролль-мудрейший немного помолчал, пережевывая эти предложения, словно они были какой-то неизвестной пищей и он не мог понять, нравится ли она ему.

— Это ужасно интересные предложения, — как раз говорил он, когда Тролль-папа нашел себе местечко в заднем ряду. — Вопрос в том, хотим ли мы изменить весь наш образ жизни потому только, что теперь лес стал безопасным. Некоторые из нас так привыкли к темноте, что волнуются, как бы свет не ослепил их. Кто-то, возможно, скучает по желтому солнцу, но у многих есть очень теплые чувства к тем дырочкам, которые человеки проделали в небе для нас. К тем дырочкам, которые пропускают наружу белые звезды и луну. Итак, я не говорю, что одно решение лучше другого, но если уж мы будем голосовать, то нам нужно учесть все эти фактичности.

На голосование было вынесено два вопроса. Вопрос о том, стоит ли вернуться к дневному образу жизни, и вопрос о том, следует ли троллям углубляться в чужие территории во время охотничьих вылазок. И как обычно, все проголосовали за то, чтобы все оставалось ровно так, как было раньше.

— А теперь, — сказал Тролль-мудрейший, — у кого-нибудь есть еще что-то, о чем вы желаете сказать?

И тогда Тролль-папа медленно поднял руку.

— Да? Ты. Да, ты, в заднем ряду.

В комнате повисло гробовое молчание, что было совсем не характерно для Советов троллей и заставило Тролль-папу почувствовать себя очень неуютно.

— Ну, это все мой мальчик, Тролль-сын, — сказал он.

Тролль-мудрейший кивнул.

— Да, это все он, это все он, — сказал он, как будто знал, о чем идет речь. Но потом, осознав, что на самом деле он понятия не имеет, о чем речь, сказал: — Твой мальчик?

— Да, он потерялся.

Все открыли рты от изумления.

— Нет, — хмыкнул Тролль-мудрейший. — Он не потерялся.

— Мы смотрели повсюду, но он пропал.

Тролль-мудрейший все еще выглядел беспечно.

— Тролльчата маленькие, и их легко потерять. Он где-то здесь.

— Нет, — сказал Тролль-папа, и все снова задохнулись от изумления. Еще никто никогда не говорил так с Тролль-мудрейшим. — Нет, нет. Я извиняюсь. Я знаю, что моя борода не такая длинная, как твоя, и что моя мудрейшесть самая маленькая из всех, но я говорю с твердой уверенностью, что мой сын потерялся. Он убежал, я знаю, он убежал. Я искал его всю прошлую ночь и весь день, я рискнул даже выйти на солнечный свет. Но я нигде не смог его найти. И я думаю, что он вышел из леса.

Тролль-мудрейший затряс головой и закрыл глаза.

— Тролли не выходят из леса. Я живу в этой деревне всю свою жизнь — а это семьсот тридцать восемь лет — и еще никогда не слыхал о том, чтобы тролль убежал из леса. Мы же не знаем, что там творится за деревьями, не так ли? Даже когда Мастер перемен показывал себя с самой худшей стороны, ни один тролль не осмеливался сбежать из леса. Так почему же мы думаем, что теперь, когда Мастера перемен больше нет и в лесу стало безопасно, кто-то захочет убежать? Кто же теперь захочет уйти из Троллхельма? Теперь, когда я — мудрейший, моя мудрейшесть говорит мне, что Троллхельм — это не то место, из которого тролли хотят убежать.

Весь Совет забормотал, соглашаясь с ним.

— Но он испугался…

— Испугался?

— Его мама ужасно на него злилась, понимаешь? Она страшно шебуршилась, да. И она собиралась отправить его в Башню улучшения, но он не хотел туда идти, понимаешь, о чем я? Он аж весь извелся от страха.

Улучшитель, который также присутствовал на Совете, затряс головой от возмущения.

В передней части зала Тролль-мудрейший задумчиво подергивал бороду, словно пытаясь таким образом добиться озарения.

— Многие юные тролли не хотят улучшаться, но они все-таки не убегают, никогда не убегают из леса. Никто ж не знает, что там, снаружи, не так ли?

Тролль-папа сглотнул, осознав, что ему придется раскрыть тайну своей семьи.

— Он знает это лучше, чем кто-либо еще, Тролль-мудрейший.

Все тролли как один уставились на Тролль-папу, а Тролль-мудрейший задал вопрос:

— Знает это лучше? Как так?

— Ну, понимаешь ли, это так. Был такой человеческий мальчик по имени Сэмюэль Блинк, который однажды забежал к нам в дом, чтобы спастись от нескольких хюльдр. Это было много ночей назад, и до того, как весь лес снова стал безопасным. Ну, в общем, мы накормили этого человека кроличьим жарким, и он рассказал нам, что его сестра в лесу и что он ее ищет. Он видел ее в повозке с пленниками. И эти хюльдры везли ее к Мастеру перемен.

На этом месте в зале поднялся взволнованный шум.

— Человек? — завопил один голос.

— Никогда за все мои годы… — воскликнул другой.

— Ерунда! — закричал третий.

— Ик, — икнул Тролль-горький-пьяница.

— Нет, — сказал Тролль-папа. — Я скажу тебе правду, вот что я скажу. Я видел человека своим собственным глазом — и этот человек был таким же живым, как любой тролль. И все то время, когда он оставался с нами, он был кумиром Тролль-сына. И Тролль-сын знает, что Сэмюэль Блинк живет в доме снаружи леса. Тот сам нам сказал это, когда был у нас. Так что я готов побиться об заклад, что он сейчас именно там.

Весь зал погрузился в полное молчание. Никто еще никогда не слышал, чтобы на Совете происходило нечто подобное. Тролль-мудрейший молча стоял с открытым ртом, словно пустой дом с дверью, хлопающей на ветру.

И затем, когда молчание уже тянулось так долго, что вот-вот должно было лопнуть, в воздух поднялась еще одна рука. И эта рука принадлежала двухголовому троллю. А именно, той половине двухголового тролля, которую мы знаем как Тролль-левый.

— Да? — сказал Тролль-мудрейший. — Что ты скажешь обо всем этом?

— Я скажу, что почти все это правда. — Тролль-левый говорил медленно и внушительно, стараясь заглушить ворчание Тролль-правого. — Мы были в той тюрьме с человеческой девочкой. Сестрой Сэмюэля Блинка. Когда нас поймали за охотой на кроликов на территории хюльдр, нас посадили в тюрьму вместе с девочкой и затем вместе с ней отправили к Мастеру перемен. Потом там началась снежная буря, и все узники сбежали, все, включая девочку. Мы, я и Тролль-правый, остались и дрались с хюльдрами, и тогда-то с Тролль-правым случился этот маленький несчастный случай.

— Несчастный случай?! — возопил Тролль-правый. — Несчастный случай? Мою голову отрубили, а ты, шебуршивый болван, называешь это несчастным случаем!

— Ну, так я говорю о том, что мы поддерживаем историю Тролль-папы. Мы знаем, что в лесу были человеки, и мы знаем… мы знаем…

Две половины двухголового тролля теперь были заняты физической борьбой. Тролль-правый зажал рукой рот Тролль-левому, а Тролль-левый тем временем пытался отпихнуть руку Тролль-правого, чтобы продолжить свою речь. Видите ли, хотя Тролль-правый и был тем, кто хотел помешать Тролль-сыну убежать из леса, он не хотел вляпаться в неприятности. Тролль-левый, с другой стороны (а именно, с левой), не беспокоился о неприятностях, а волновался скорее о том, что сделал ошибку, разрешив Тролль-сыну сбежать, особенно после того, как услышал, что только что сказал Тролль-папа.

Тролль-мудрейший сурово глянул на Тролль-правого:

— А теперь ты позволишь своей другой голове договорить то, что она говорила.

Итак, рот Тролль-левого снова оказался свободным, и он смог поделиться со всеми оставшейся информацией:

— Мы видели, как Тролль-сын убегает из дома. Мы спросили его, куда он идет, и он сказал, что он убегает, чтобы жить с Сэмюэлем Блинком. Он боялся свою маму. И Улучшителя. И я был так бессердечен, что не остановил его.

— Я пытался! — закричал Тролль-правый. — Я пытался! Во всем виноват этот шебуршивый идиот! А не я!

Тролль-папа теперь стоял прямо, и веко над его пустой глазницей трепетало от волнения.

— Вы видели моего сына? Он вам это сказал? Он вам сказал, что убежал, чтобы найти Сэмюэля Блинка?

— Ага, — сказал Тролль-левый. — Я извиняюсь, сосед, что не сказал тебе раньше. Но мальчик был так напуган и так хотел убежать.

После этого зал снова погрузился в молчание, и все, обернувшись, уставились в лицо безглазого папы на заднем ряду. Молчание продолжалось, и никто не смел его нарушить, а Тролль-папа ощутил, как внутри него поднимаются сухие невидимые слезы.

Тролль-мудрейший не знал, что ему делать. В обычной ситуации бывало достаточно предложить голосование и после этого просто поглаживать свою длинную бороду, чтобы напомнить всем, какой он мудрый. Но вопрос о потерянном мальчике-тролле, кажется, требовал какого-то другого вида руководства.

— Э-э… да… — сказал он. — Я очень сочувствую Тролль-папе. Это должно быть очень ужасно, когда твой сын теряется. Но тебе не обязательно иметь такую длинную бороду, как у меня, чтобы знать, что нет никакого смысла идти его искать. Если он в лесу, то он, скорее всего, в безопасности и скоро вернется домой. А если он снаружи леса, то… ну… мы больше ничего не можем сделать. В этом зале нет ни одного тролля, который когда-либо бывал вне леса, и так оно все и должно оставаться.

Тролль-папа ощутил, как внутри него нарастает тяжелое чувство. Как он теперь найдет сына?

— Ну, — нервно сказал он, — я пойду искать Тролль-сына. И если это будет означать, что я должен выйти из леса, то я выйду из леса.

Все тролли изумленно зашумели. Они никогда не слышали, чтобы Тролль-папа кому-либо возражал и уж тем более Тролль-мудрейшему.

Вплоть до этой минуты Улучшитель молча сидел на своем месте. Обычно он вообще избегал Советов троллей. Одна мысль о том, что ему придется сидеть там, в комнате, полной десятков немытых тупых троллей, наполняла его ужасом.

Но сегодня все было по-другому. Сегодня у него была причина на то, чтобы находиться здесь. И причина эта была та же, что и у Тролль-папы. Он хотел найти убежавшего мальчика-тролля.

Поэтому, зажав нос, он терпел ужасное зловоние, пока ему не показалось, что настал момент заговорить. И этот момент был именно сейчас.

— Я пойду с тобой, — поднявшись, прокричал он через весь зал. — Я пойду с тобой и помогу тебе найти твоего сына. — И очень скоро, как он и ожидал, к нему присоединились другие голоса.

— И мы тоже пойдем! — Все обернулись на левую голову двухголового тролля, которая вызывающе уставилась на Тролль-мудрейшего.

— Мы? Мы? — воскликнул Тролль-правый. — Я так не думаю. Это не наше дело.

— Нет, это наше дело, — возразил Тролль-левый. — Мы последними видели Тролль-сына. Мы должны были его остановить. А если ты хочешь поспорить, то я распорю твои швы.

Были поданы другие голоса, и многие тролли сошлись в том, что нужно организовать поисковую команду и найти Тролль-сына.

— Поисковая команда!

— Найдем сбежавшего мальчика-тролля!

— Надо подумать о бедных родителях!

— Заварной крем! — добавил Тролль-горький-пьяница ни к селу ни к городу.

— Спасибо, — говорил Тролль-папа. — Спасибо, Улучшитель. Спасибо, Тролль-левый. Спасибо, все. Я благодарю вас всех за доброту, да, очень благодарю.

Тролль-мудрейший обеспокоенно оглядел свою аудиторию и понял, что ему придется изменить свое мнение. В конце концов, если Улучшитель решил искать Тролль-сына, в этом, возможно, был смысл. Но, разумеется, Тролль-мудрейший ни за что не согласился бы признать, что он изменил свое решение.

— Да, — сказал он. — Как я и говорил всего пару минут назад, моя работа как главы Совета заключается в том, чтобы обеспечивать безопасность троллей. Так что будет лучше, если вся деревня отправится на поиски. Нельзя оставить Тролль-сына там одного в неведомой опасности. Я извиняюсь, но по этому вопросу не будет никакого голосования. Я заявляю, что мы организуем поисковую команду. И, как я и говорил, если это значит, что некоторым троллям придется выйти из леса, значит, некоторым троллям придется выйти из леса.

Все на мгновение пришли в замешательство, но Тролль-мудрейший говорил таким мудрым голосом и имел такую длинную бороду, что все (или все, кроме Улучшителя, который знал, что это случится) подумали, что именно это он с самого начала и говорил. Поэтому все согласились, что необходимо сформировать поисковую команду и что этой поисковой команде — если в этом будет необходимость — будет дано разрешение покинуть лес.

Хотя Тролль-папа и не мог видеть лиц троллей, он почувствовал, как по залу пробежал внезапный холодок, когда тролли вдруг осознали, на что они идут. И он понимал почему. Ведь никто не знал наверняка, что за мир лежит за пределами леса. Даже сам Тролль-папа ровным счетом ничего об этом не знал. Он, конечно, встречал настоящего человека по имени Сэмюэль Блинк, но ведь это было в лесу. Он понятия не имел, на что должен быть похож взрослый человек или целая деревня взрослых людей. Как они себя поведут, если увидят тролля? Он молча помолился о том, чтобы с его сыном ничего не случилось, и попытался поверить в лучшее. Ведь если все люди похожи на Сэмюэля Блинка, то волноваться почти не о чем, не правда ли?

— Итак, — сказал Тролль-мудрейший, — все мужчины-тролли бородатого возраста, которые хотят присоединиться к поисковой команде, остаются на своих местах. Совет теперь окончен, так что все остальные должны уйти.

Тролль-папа в пустой темноте слушал скрип отодвигаемых стульев и топот тяжелых ног, направляющихся к выходу. Ему было интересно, много ли троллей осталось на своих местах и кто это был.

Не так много, как он надеялся, это можно было сказать точно. Остался Улучшитель и конечно же Тролль-мудрейший, а также двухголовый тролль и Тролль-горький-пьяница. Тролль-горький-пьяница, впрочем, остался только потому, что заснул. Проснувшись, он сразу же осознал свою ошибку.

— Нет, нет… Я — ик! — я думал, что я где-то там, то есть совсем не здесь, — сказал он с сокрушенным видом. — И если зал перестанет кружиться, то я выплыву наружу. Но я — ик! — я думаю, что это очень хорошо — быть в поисковой команде… Тролль за бортом!.. Дело просто в том, что я сомневаюсь, то вы что-то сможете найти, раз у нас закончился заварной крем… — И он, пошатываясь, побрел к выходу из зала, врезавшись в такое количество стульев, в которое не врезался даже безглазый Тролль-папа. — Мне пора. У меня свидание.

— Бьюсь об заклад, — пробормотал Тролль-правый, — что это свидание с бутылкой зеленичного вина.

Как только Тролль-горький-пьяница покинул залу, двухголовый тролль начал ругаться сам с собой.

— Мы идем! — сказал Тролль-левый.

— Мы не идем! — возразил Тролль-правый.

— Мы идем!

— Мы не идем!

— Послушайте, — прервал Улучшитель их перебранку. — Возможно, Тролль-правый прав и Тролль-левого действительно стоит оставить.

— Но я хочу пойти, — сказал Тролль-левый. — Я чувствую себя таким виноватым перед бедным Тролль-папой.

Улучшитель кивнул:

— Да, да, да. Но подумай очень серьезно. Когда мы выйдем из леса — если мы действительно это сделаем, — нам нужно будет хорошо прятаться. Чтобы слиться с окружающими. И чтобы соблюдать конспирацию.

Остальные тролли понятия не имели, что такое конспирация, но никто не хотел в этом признаваться.

— Да, — повторил Тролль-мудрейший. — Мы должны соблюдать консприацию.

Улучшитель кивнул и погладил свой выбритый подбородок.

— А постоянно ругающийся сам с собой, двухголовый, средней огромности тролль в поисковой команде, который вечно колотит кулаками по своим головам, сделает нас очень заметными и будет нам только мешать.

Тролль-левый был сбит с толку. Он бросил свирепый взгляд на Тролль-мудрейшего, пытаясь понять, что тот замышляет.

— Чем больше нас будет, тем больше у нас будет шансов найти Тролль-сына, нет разве?

— Да, — сказал Тролль-папа. — Ты абсолютно прав.

— Нет, — сказал Улучшитель. — Он не прав.

— Да, — сказал Тролль-мудрейший. — Именно это я и говорю. Он совершенно не прав. А Улучшитель прав. Так будет лучше. Тролль-левый, вы с Тролль-правым должны остаться в Троллхельме. Предоставь это нам — мы найдем Тролль-сына.

— Но как же вы не понимаете? Ведь именно поэтому мальчик убежал! Он боялся идти к Улучшителю, — сказал Тролль-левый.

— Угомонись уже, — сказал Тролль-правый, удивляясь, почему Тролль-левый так беспокоится.

— Но разве вы не видите, — сказал Улучшитель, полный решимости не упустить шанс найти своего нового воспитанника. — Вот почему мне нужно быть снаружи леса. Тогда он поймет, что ему нечего бояться внутри леса.

— Но… — сказал Тролль-левый.

— Угомонись уже! — закричал Тролль-правый в ухо Тролль-левому, да так громко, что у того разболелась голова.

У других троллей тоже разболелась голова, когда они пытались осознать аргументацию Улучшителя.

— Поверьте мне, если вы встретите людей, то вам понадобится кто-то, кто может употреблять слова в правильном порядке.

Тролль-папа удивлялся, почему тот, кто всегда его игнорировал, теперь пытался ему помочь. На самом деле Улучшитель, конечно, был совершенно не заинтересован в том, чтобы помочь Тролль-папе. Все было как раз наоборот, в чем, я уверен, вы скоро убедитесь. Но Улучшитель умел мастерски врать. Просто послушайте:

— Ты серьезно говоришь, мистер Улучшитель? — спросил Тролль-папа.

— Да, не беспокойся. Я посвятил свою жизнь заботе о тролльчатах. Я никогда больше не смогу спать спокойно, если оставлю тебя — или этого несчастного ребенка-тролля — в беде. Мы найдем его, уверяю тебя. Мой нос чувствует запах грязного тролльчонка за целую милю.

Тролль-папа почувствовал огромное облегчение от того, что в своих поисках он будет не одинок.

— Ох, спасибо тебе, — сказал он. — Спасибо вам всем. Я так благодарен. Спасибо.

— Не стоит благодарности, — сказал Улучшитель, чувствуя себя дирижером, управляющим маленьким, но довольно послушным оркестром, который играл любую ноту, стоило ему попросить. — Ну, а теперь давайте вернем нашего бедного мальчика домой.

Была пятница.

Сэмюэль должен был идти в школу.

Тролль-сын лежал тихо, как ему и было сказано. И только тогда, когда Марта встала, сняла школьную одежду со спинки стула и ушла в ванную, Сэмюэль наконец снова посмотрел под кровать.

— Тебе нужно в туалет? — спросил Сэмюэль.

— Нет, — ответил Тролль-сын из-под кровати. — Я ходил в туалет на прошлой неделе.

— На прошлой неделе?

— Да.

— Тролли ходят в туалет всего раз в неделю?

— Да.

— Послушай, — сказал Сэмюэль, осознав, что у них есть гораздо более важные темы для разговора, чем туалетные привычки Тролль-сына. — Если тетя Ида и дядя Хенрик тебя увидят, они заставят тебя вернуться в лес. Ты меня понимаешь?

— Я тебя понимаю, Сэмюэль Блинк.

— А если тебя увидит моя сестра Марта, ей сложно будет держать это в тайне. У нее не очень хорошо получается хранить тайны. Она очень много болтает и всем все рассказывает. Ясно?

— Да, Сэмюэль Блинк.

Сэмюэль услышал шаги сестры, выходящей из ванной. Теперь, когда комната была залита дневным светом, у него появилась новая причина для беспокойства. Он торопливо переложил одеяло так, чтобы оно свисало до самого ковра, скрывая Тролль-сына от глаз Марты.

— Что это за запах? — осведомилась Марта, полностью умытая, одетая и готовая идти в школу.

— Какой запах?

Она повела носом:

— Не знаю. Это странно. Пахнет как будто… землей… Нет. Школьными обедами.

— Школьными обедами?

Сэмюэль вдруг заметил, что из-под одеяла высовывается трехпалая рука Тролль-сына. Он торопливо сел и, наклонившись, прикрыл своей рукой руку Тролль-сына, пока ее не увидела Марта.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Сэмюэль продолжал держать свою руку на руке Тролль-сына и не мог не заметить, какая она горячая. (У троллей, дорогие читатели, гораздо более горячая кровь, чем у нас с вами, что объясняет то, почему они могут охотиться по ночам в норвежском лесу, не надевая пальто. На самом деле пальто есть только у одного тролля, и этот тролль — Улучшитель, да и он надевает его только для того, чтобы класть в карманы свои улучшающие снадобья, так что это не в счет…)

Марта повторила свой вопрос:

— Что ты делаешь?

— Я кое-что уронил, — сказал Сэмюэль.

— Что ты уронил?

— Мои… э-э… часы.

— Но они у тебя на руке.

— Ах, да, — сказал Сэмюэль, запихивая руку Тролль-сына обратно под одеяло. — Действительно… Да, так о чем ты говорила?

Он был уверен, что только что услышал тишайший шепот из-под кровати: «Я извиняюсь, Сэмюэль Блинк», но он был настолько тишайшим, что Марта его, кажется, не заметила.

— Этот запах. Он похож на школьные обеды. На овощи. Вареные овощи. Что-то отвратительное. Вроде капусты. Или брюквы. Или брокколи. Или…

— Я понял. Но я ничего не чувствую. — Сэмюэль сделал вид, что нюхает воздух, стараясь не выдавать, что тролличьи запахи наполнили его нос и забили горло. — Нет. Совсем ничего.

И тут Тролль-сын снова чихнул. Как и у всех троллей, у него была аллергия на ковер, но поскольку он никогда прежде не лежал на коврах, он и не подозревал об этом факте.

— Что это было? — спросила Марта.

— Я чихнул.

— Но твое лицо не двигалось.

— Лицо не обязательно двигается, когда ты чихаешь.

— Нет, обязательно. Ты, по меньшей мере, должен закрыть глаза. Если у тебя открыты глаза, когда ты чихаешь, твои глаза выскочат наружу, потому что они двигаются со скоростью семисот миль в час или что-то в этом духе, и не говори «Как и твой язык», потому что это не смешно. — Марта знала, что она болтает очень много и очень быстро, но ничего не могла с этим поделать. Ведь еще недавно она слишком долго молчала — достаточно долго для того, чтобы понять, что молчание — это пустота, которую заполняет собой печаль. И теперь она по мере своих сил пыталась заполнить эту пустоту чем-нибудь другим.

— Не буду. И я знаю про чихание. Это я тебе рассказал об этом. Но сейчас я закрыл глаза. Просто все остальное лицо не двигалось.

У Тролль-сына была аллергия не только на ковры; человеческие одеяла тоже заставляли его чихать. Одеяло было у него прямо перед носом, и в его ноздри, привыкшие вдыхать чистый лесной воздух, попало слишком много пыли. Но теперь, когда он чихнул во второй раз, Сэмюэль уже был предупрежден.

— А-а-а-а-апчхи!

Сэмюэль изобразил нужное выражение лица в нужное время и сделал это достаточно правдоподобно, чтобы успокоить подозрения Марты.

— Мне кажется, я болен, — сказал он. — По-моему, я простудился.

У Марты вытянулось лицо:

— Не заставляй меня идти в школу одной. Это нечестно. Я обещаю не петь в машине.

— Ты о чем? Тебе же это нравится. Ты будешь со своей лучшей подружкой, Корнелией.

— Ну, я уверена, что ты тоже заведешь друзей.

Сэмюэль вдруг разозлился.

— Мне не нужны друзья, — сказал он. — У меня были друзья. Дома. И это были нормальные друзья. А не эти чокнутые, с которыми ты здесь общаешься.

— Они не чокнутые, — сказала Марта и уселась на кровать, закинув ногу за ногу и положив сцепленные пальцы рук на колено. Сэмюэль вспомнил, что их мама сидела точно так же, когда он или Марта были чем-то расстроены.

У него появилось какое-то двойственное чувство. Как будто он смотрел не только на свою сестру, но одновременно и на свою маму. Как будто его мама в каком-то смысле была до сих пор жива и следила за ним из тайной смотровой башенки, расположенной где-то в глубине глаз Марты.

— Да, я знаю, — сказал Сэмюэль. — Они не чокнутые. Но я просто хочу сказать, что сегодня я, видимо, не пойду в школу.

— И что ты собираешься сказать тете Иде?

— Правду. Что я заболел. Или, еще лучше, ты можешь сделать это за меня. Пожалуйста, Марта.

— М-м, посмотрим, — поддразнила его Марта, выходя из комнаты. Потом она сунула голову в дверь и добавила: — Удачи. Она тебе понадобится.

Она была права, конечно. Тетя Ида не относилась к тем людям, которые могут разрешить тебе пропустить школу только потому, что ты об этом попросил. Нет. Тете Иде нужны были доказательства того, что тебе необходимо — по-настоящему необходимо — остаться дома.

А поскольку Сэмюэль не чувствовал ни малейших признаков недомогания, ему предстояла весьма сложная задача по убеждению тети Иды.

Когда Марта спустилась вниз к завтраку, Сэмюэль выпрыгнул из кровати и распахнул окно. Он помахал руками, пытаясь прогнать запах, после чего снова закрыл окно, оставив на этот раз узенькую щелочку. Потом он запрыгнул в кровать и просунул голову под одеяло, скрывавшее Тролль-сына.

— Теперь, через минуту, сюда поднимется тетя Ида, а это значит, что тебе нужно будет вести себя как можно тише. Если ты почувствуешь, что вот-вот чихнешь, просто как можно сильнее зажми пальцами нос. Хорошо?

Тролль-сын выглядел взволнованным и расстроенным.

— Я извиняюсь, Сэмюэль Блинк.

— Все в порядке. Но тебе необязательно называть меня «Сэмюэль Блинк» все вре… Чшш, это тетя Ида. Она идет.

Пока тетя Ида взбиралась вверх по ступенькам и, скрипя половицами, шла по лестничной площадке, Сэмюэль успел убедиться, что Тролль-сын по-прежнему надежно скрыт под одеялом. Потом он улегся на кровать и попытался принять как можно более больной вид. Для пущей правдоподобности он даже пару раз кашлянул прежде, чем тетя Ида вошла в комнату. Он пытался выглядеть бледным и даже задумался, не пойти ли ему в ванную, чтобы немного припудрить лицо тальком. Но времени на это уже не было. Да и в любом случае ему даже не нужно было пытаться сделать свою кожу бледнее. В тот момент, когда он увидел тетю Иду, появившуюся в комнате с градусником в руке, вся кровь отлила от его щек.

— Ну, — сказала тетя Ида, — Марта утверждает, что ты чувствуешь себя не оччень хорошо. — В конце фразы она подняла вверх термометр, как будто это был восклицательный знак.

— Да, — прохрипел Сэмюэль. Он знал, что Марта ему поможет, сколько бы она его ни поддразнивала. — У меня болит голова, а еще у меня кашель и болит горло, и я все время чихаю.

Тетя Ида насторожилась, словно мышь, почуявшая сыр.

— Что это за запах?

— Я не знаю — кхе-кхе! — возможно, это потому, что я заболел.

Шторы легко заволновались от ветерка, который дул через слегка приоткрытое окно.

— Почему окно открыто?

— Марта его открыла, — сказал Сэмюэль. — Я ее попросил — кхе-кхе! — это поможет мне избавиться от микробов.

Тетя Ида немного постояла на месте, ничего не говоря. Сэмюэль попытался разгадать выражение ее лица, но оно было совершенно непроницаемым. Да, не только ее кофта была застегнута доверху. Именно так Сэмюэлю всегда виделась его тетя: как человек, застегнутый до самого верху. Он знал, что внутри она была доброй и любящей, но выглядела она довольно устрашающе, особенно когда в руке у нее был градусник.

— Я хочу поставить этот градусник тебе под язык на пару минут, — сухо сказала она. — Если у тебя температура, ты останешься дома. Но если нет, боюсь, тебе придется пойти в школу. И у тебя будет достаточно времени на выходных, чтобы успеть поправиться. А теперь открой рот пошире и подними язык.

Сэмюэль знал, что у него нет температуры. Но он также знал, что если он оставит Тролль-сына одного на весь день, его непременно обнаружат. Что же ему оставалось делать?

Так что он открыл рот и почувствовал, как тетя сунула градусник ему под язык.

— Хорошо, мистер Инфалид, давай посмотрим, проведешь ли ты этот день в постели. Пара минут, и мы это узнаем.

Сэмюэль сделал вид, что закашлялся, и вытащил градусник изо рта.

— Мне кажется, мне нужно попить, — сказал он. — Немного фруктового сока.

Тетя Ида кивнула.

— Оччень хорошо. Я пойду принесу тебе сока с кухни. А когда вернусь, проферю твою температуру. Если она выше тридцати семи градусов по Цельсию, ты останешься дома.

Сэмюэль положил градусник обратно в рот и кивнул. И потом, когда тетя Ида вышла из комнаты, начал судорожно оглядываться вокруг. Однажды дома, когда ему не хотелось идти на регби, он положил градусник на горячую батарею, чтобы убедить маму, что он простудился.

Но в этой спальне не было батарей. «Что-нибудь горячее… что-нибудь горячее… что-нибудь горячее…» — шептал он, оглядываясь вокруг. И тут он вспомнил, какой горячей на ощупь была рука Тролль-сына, когда он прикрыл ее своей ладонью. Он свесил голову под кровать и оттянул одеяло.

— Вот, — сказал Сэмюэль. — Положи это себе в рот.

Лицо Тролль-сына исказилось от страха. Поэтому Сэмюэль быстро вставил градусник себе в рот, чтобы продемонстрировать, что это не опасно:

— Видишь, вот так. Но не кусай его. Быстро.

Сэмюэль всунул градусник в рот Тролль-сына, стараясь не обращать внимания на его грязное лицо, зеленовато-коричневый язык, покрытый язвочками, и серые гнилые зубы.

— И помни, ты должен не двигаться и сидеть тихо, когда тетя Ида вернется.

Он немного подождал и, услышав скрип половиц на лестничной площадке, вытащил градусник и засунул его себе под язык.

Фу-у.

Это было отвратительно.

Итак, для тех из вас, кому еще не приходилось делить градусник с троллем, я должен сказать, что это довольно неприятный опыт. Видите ли, слюна троллей не только очень горячая, но и имеет самый мерзкий вкус, который только можно вообразить. Представьте, что вы сосете грязный потный носок, набитый вареной капустой, ножными грибками и гнилой рыбой.

Но Сэмюэлю конечно же нужно было вести себя как ни в чем не бывало.

— Ну, — проговорила тетя Ида, входя в комнату и ставя стакан с соком на тумбочку рядом с его кроватью. — Стакан морошкового сока.

Она склонилась над ним, вытащила градусник у него изо рта и посмотрела на него.

— Святые небеса! Сорок градусов.

К этому моменту Сэмюэль из-за жуткого вкуса слюны тролля был уже бледно-зеленого цвета.

— Нам придется вызвать доктора.

Сэмюэль запаниковал:

— Нет, все в порядке. Мне не настолько плохо. Со мной иногда такое бывает. Я всегда болею очень недолго. Уверен, что уже к обеду почувствую себя лучше.

— Очень хорошо. Посмотрим. Но сейчас ты должен оставаться в постели. Выпей морошкового сока, а потом я принесу тебе немного горячего лимона с имбирем. И ты должен убедиться, что тебе тепло в постели. Я подоткну это одеяло. Смотри, как оно свисает. Нет-нет, ты должен быть укутан, как куколка бабочки. Так твоя бабушка говорила нам с твоей мамой, когда мы были маленькими. Она говорила так каждую ночь. «Мои маленькие укутанные куколки, готовые утром стать бабочками». А твоя мама возражала: «Но если мы станем бабочками, мы улетим», и, конечно, именно она стала той, кто улетел: она встретила твоего папу и переехала в Англию. — Тетя Ида немного постояла неподвижно, и взгляд ее затуманился от воспоминаний. — Так на чем я останофилась? Ах да, я собиралась подоткнуть тебе одеяло.

Сэмюэль сглотнул, но не придумал ничего, что могло бы остановить тетю Иду, которая опустилась на колени и вытянула свисавший край одеяла из-под кровати, полностью открыв Тролль-сына.

— Ты в порядке, Сэмюэль? Ты выглядишь испуганным.

— Нет, я в порядке. Просто болею, вот и все.

Одеяло теперь было подоткнуто, и тетя Ида встала и направилась к выходу из комнаты.

«Не оборачивайтесь», — взмолился Сэмюэль. Он знал, что если она обернется, тролль, спрятанный под кроватью, окажется у нее на самом виду. Она приостановилась у двери, но не обернулась.

— Я еще вернусь и принесу лимон с имбирем. И кое-какие таблетки.

И она ушла, оставив Сэмюэля отчаянно искать новое место, куда можно было бы спрятать сбежавшего тролля.

Это было непросто, потому что Тролль-сын, не умолкая, шепотом задавал ему вопросы из-под матраса.

— Это Сэмюэль-мама? — спросил Тролль-сын.

— Нет. Это моя тетя.

— А где Сэмюэль-мама?

Сэмюэль попытался не обращать внимания на Тролль-сына, но тот продолжал засыпать его вопросами.

— Где Сэмюэль-мама? Она с Сэмюэль-папой? Она тут, в доме, Сэмюэль Блинк? Сэмюэль Блинк?

Это было слишком.

— Заткнись, — яростно прошипел Сэмюэль. — Просто заткнись. — И потом, немного помолчав, добавил: — Почему ты здесь? Почему ты убежал от своих мамы и папы?

Сэмюэль запомнил Тролль-маму как довольно строгую женщину, ругавшую Тролль-сына за малейшие провинности, но она была его мамой. А если у тебя есть мама, то от нее не нужно убегать.

Да, мама Сэмюэля не была идеальной. Она не была одной из тех мам из фильмов, которые показывают на Рождество. Она не всегда улыбалась и не всегда говорила правильные вещи, но она была его мамой, и только когда ее не стало, он понял, насколько неповторимы были ее объятия и улыбки. И только сейчас он начал понимать, что ее любовь помогала удерживать все вместе, на своих местах, там, где все должно было быть. И главным было то, что Сэмюэль любил ее, а она любила его, и он бы предпочел вернуться в прошлое и застать маму в самом плохом из ее настроений, нежели прожить еще хоть секунду в настоящем без нее.

Тролль-сын прервал его размышления:

— Это был Улучшитель.

— Что?

— Улучшитель. Тролль-мама заставляла меня пойти туда, чтобы улучшиться.

— Улучшиться? Что ты имеешь в виду?

Тролль-сын рассказал ему о Башне улучшения и обо всем, что, как он слышал, там происходило. О строгих уроках, о Клетке для погружения, о снадобьях и тихой комнате — настолько тихой, что это сводит тебя с ума.

Сэмюэль слушал его, понемногу начиная понимать. Ведь и его собственная сестра однажды попыталась избавиться от своего горя, сбежав в лес. Разве это не было то же самое, только наоборот?

— Ладно, я тебе помогу. — И как только эти слова слетели с его губ, он задумался о том, во что именно он ввязывается.

Как я уже говорил, Улучшитель ненавидел компанию Тролль-папы и Тролль-мудрейшего. Но до поры до времени он ничего не мог поделать с Тролль-папой. Ведь шансы поймать Тролль-сына без сопротивления были гораздо выше при наличии Тролль-папы. Но какой был смысл таскать за собой Тролль-мудрейшего?

Улучшитель составил в уме список (потому что Улучшитель обожал списки) причин, по которым Тролль-мудрейший должен был обязательно следовать за ними по пятам. Список состоял из одной причины:

1. Потому что он глава Совета троллей.

И эта причина была довольно серьезной. Тот факт, что на его стороне глава Совета троллей, безусловно будет ему на руку, когда они вернуться в Троллхельм.

Но потом Улучшитель составил список причин, по которым Тролль-мудрейший не должен был следовать за ними по пятам, и этот список оказался существенно длиннее.

1. Ему 738. Даже по стандартам троллей он стар, а это значит, что он будет тормозить всех остальных, и им придется плестись со скоростью атлетической улитки.

2. Он слишком заметный. У него страшно бугристый лоб, изорванная одежда и седая борода, достигающая колен, и все это будет обращать на себя внимание во Внешнем мире.

3. Его дыхание, которое было почти таким же несвежим, как у Тролль-мамы (а Тролль-мама, надо сказать, обладала самым зловонным дыханием во всем Троллхельме).

4. Его манера разговаривать, невыносимо растягивая слова.

5. Его тупая уверенность в том, что он мудрый только потому, что у него длинная борода.

6. Его сухие шелушащиеся губы, от вида которых Улучшителю становилось нехорошо.

7. Он не принимал ванну последние 700 лет.

8. Он слабоумный, как и все остальные тролли.

9. Он слишком дружелюбен с Тролль-папой.

10. Он зарекомендовал себя как тот, чьим обещаниям не стоит верить.

Самой насущной проблемой был именно пункт 10. Дело в том, что после встречи Совета Улучшитель перекинулся с Тролль-мудрейшим парой слов наедине, предложив ему оставить Тролль-сына в Башне улучшения до конца его детства, чтобы гарантировать, что он больше не убежит. И хотя Улучшитель специально вырвал у Тролль-мудрейшего обещание не упоминать об этом до тех пор, пока они не найдут Тролль-сына, тот уже успел нарушить данное слово.

Когда Тролль-мудрейший шел под руку с Тролль-папой, Улучшитель тихо крался позади, подслушивая их беседу.

— Я так по нем скучаю, — сказал Тролль-папа.

— Это естественно, — ответил Тролль-мудрейший.

— Я думаю обо всех тех моментах, когда его мама была так ужасно зла на него, а я ничего не делал, чтобы за него заступиться. Если… когда мы найдем его, я исправлю свои ошибки.

— Да, но…

— Я буду делать с ним правильные папины вещи. Я буду брать его на рыбалку на Безмолвное озеро, куда я ходил, когда был мальчишкой. И у него больше не будет причин снова убегать.

— О-о, — протянул Тролль-мудрейший, вполуха слушавший Тролль-папу. — Он не убежит. Особенно после всего этого улучшения.

Тролль-папа в замешательстве прищурил свою пустую глазницу.

— Улучшения? — переспросил он. И потом зашептал, так, чтобы Улучшитель его не услышал (хотя Улучшитель слышал каждое его слово, потому что ежедневно чистил уши от ушной серы): — Ох, Тролль-мудрейший… когда мы найдем Тролль-сына, мы не пошлем его к Улучшителю. Если уж ты меня спрашиваешь, то в первую очередь это и была причина, по которой он убежал.

Тролль-мудрейший озадаченно почесал свою бороду.

— Ну… э-э… улучшение может быть полезным для ребенка. Это может быть тем, что ему необходимо. Возможно, если он улучшится, то не будет убегать.

Улучшитель, по-прежнему тихо кравшийся за ними следом, очень внимательно прислушивался к каждому слову. И, прислушиваясь, он медленно вытягивал из одного из своих внутренних карманов шелковый сиреневый носовой платочек.

— Я слышу, что ты говоришь, Тролль-мудрейший, — сказал Тролль-папа. — И ты гораздо мудрее, чем такой немудрый тролль с короткой бородой, как я. Но я знаю своего сына и не думаю, что улучшение будет для него полезно.

Теперь настала очередь Тролль-мудрейшего шептать:

— Ну, Тролль-папа, я вижу, что ты очень сильно против этого, и есть кое-что, что тебе стоит узнать…

Улучшитель продолжал подслушивать, свободной от платочка рукой шаря в другом внутреннем кармане в поисках подходящего снадобья.

— Кое-что, что мне стоит узнать? — спросил Тролль-папа, сконфуженный как никогда. — И что это, Тролль-мудрейший?

— Ну, — продолжал Тролль-мудрейший шепотом, — может… ты можешь… дело в том… я, возможно, соглашаюсь на что-то, на что не должен соглашаться.

— Я все еще не понимаю тебя, Тролль-мудрейший.

— Видишь ли, — сказал Тролль-мудрейший, — Улучшитель мне сказал, что когда мы вернемся в Троллхельм, будет лучше… лучше… держ…

Тролль-мудрейший почувствовал, как что-то накрыло его лицо. Это что-то было на ощупь одновременно плотным и шелковистым. Он не видел ничего, кроме сиреневого цвета, застилающего ему глаза, и немедленно забыл о том, что говорил Тролль-папе. Внезапно он почувствовал, что его невероятно сильно клонит в сон. Ему требовалось прилагать огромные усилия, чтобы просто стоять и говорить. Он выронил руку Тролль-папы и успел только смутно почувствовать, как кто-то поймал его, когда он начал заваливаться набок. После этого он забылся в своем обычном кошмаре, в котором ему снилось, что его борода съеживается и становится все короче.

— Тролль-мудрейший? Тролль-мудрейший? Где ты? — Тролль-папа слепо шарил руками сбоку от себя, ощупывая пространство, которое еще секунду назад было занято старым троллем.

Улучшитель убрал сиреневый носовой платочек и маленький флакон Снотворных солей, которыми он его пропитал, обратно в карман.

— Мистер Улучшитель, сэр, что с ним случилось?

Улучшитель откашлялся:

— Похоже, ему стало плохо.

— Плохо? О, пикси шебуршивый! Извиняюсь, сэр, я не хотел ругаться… Я просто волнуюсь за Тролль-мудрейшего.

— Уверяю тебя, Тролль-папа, я и сам очень волнуюсь, — соврал Улучшитель. Затем он опустился на корточки и с удовольствием шлепнул Тролль-мудрейшего по лицу. — Ты меня слышишь? О, мудрейший, ты меня слышишь? Проснись! Проснись! — Улучшитель продолжал давать старому троллю пощечины, очень хорошо понимая, что соли не позволят ему проснуться в течение по меньшей мере ближайшего дня.

— О нет, — взволнованно произнес Тролль-папа. — Он умер?

— Умер? Ну, нет. Он не умер. Послушай, ты можешь услышать, как он храпит.

И он прекратил шлепать его по лицу, чтобы Тролль-папа смог услышать громкий храп.

— Я слышу, но я не понимаю. Всего секунду назад он говорил со мной, а потом, прямо в середине разговора, он упал на землю и заснул. Это какая-то бессмыслица.

Улучшитель посмотрел на Тролль-папу и понял, что ему придется потрудиться: Тролль-папа с каждой секундой становился все более недоверчивым.

— Он очень старый тролль, и он прошел пешком больше, чем обычно. К тому же при полном дневном освещении, которого он не видел многие годы. Возможно, это оказало на него забавный эффе…

Ему пришлось прерваться, потому что Тролль-папа, склонившись над Тролль-мудрейшим, стал трясти его за плечо.

— Тролль-мудрейший? — сказал он гораздо более ласковым голосом, чем до этого Улучшитель. — Тролль-мудрейший? Ты в порядке?

Тролль-мудрейший прохрапел свой ответ.

— Он в порядке, — сказал Улучшитель. — Он просто решил немного вздремнуть.

— Ну, мы должны остаться здесь, пока он не проснется.

— Да, Тролль-папа, есть такая возможность.

— А какая еще есть возможность? Мы не можем просто оставить его.

— Ну, я так же волнуюсь за него, как и ты. Но он просто-напросто очень устал и провалился так глубоко в сон, что я не думаю, что он проснется раньше, чем наступит ночь. А к этому времени может быть уже слишком поздно.

Рот и глазница Тролль-папы открылись так широко, что если бы между ними не находился нос, они бы образовали восьмерку.

— Слишком поздно? Что ты имеешь в виду, мистер Улучшитель?

— Я бы предпочел найти твоего сына живым, чем…

— Мертвым?

— Ох, Тролль-папа, — протянул Улучшитель, делая вид, что едва сдерживает слезы. — Даже не думай об этом! Пожалуйста, это слишком для меня: представить, что может случиться с ним, если мы задержимся еще хоть ненадолго… Но, конечно, если ты хочешь подождать, пока проснется Тролль-мудрейший, я тебя прекрасно пойму. И я уверен, что твоя жена тоже тебя поймет, когда ты с пустыми руками вернешься домой.

Его уловка сработала, Улучшитель видел это по тому, как кровь отлила от щек Тролль-папы. Тролль-папа боялся даже представить себе, какое количество тумаков он получит от жены, если снова потерпит неудачу.

— Но… но… но… мы не можем оставить его здесь.

— Почему нет? Лес теперь совершенно безопасен. На самом деле здесь он будет в гораздо большей безопасности, чем был бы там, во Внешнем мире. И если мы сможем найти Тролль-сына и вернуться прямо сюда, мы, вероятно, обнаружим его здесь, храпящим ровно на этом месте.

Тролль-папа немного поразмыслил. Предложение Улучшителя было очень разумным. И хотя ему казалось довольно странным, что тот, кто когда-то с ним даже не здоровался, теперь собирался идти в такую даль, чтобы спасти его сына, он подумал, что должен быть благодарен. Ему совсем не хотелось отправляться в путь без Тролль-мудрейшего, но что ему оставалось делать?

— Да, мистер Улучшитель. Ты прав. Мы должны продолжать путь без него.

Улучшитель улыбнулся, услышав эти слова. «Ты даже глупее, чем кажешься», — подумал он.

Он сморщился и прикусил язык, когда Тролль-папа взял его под локоть своей грязной рукой. Они пошли дальше, и за их спиной затихал храп Тролль-мудрейшего.

Раньше Сэмюэлю нравилось не ходить в школу. Это было ни с чем не сравнимое удовольствие: оставаться дома и сидеть за компьютером или смотреть телевизор вместо того, чтобы страдать от мучений, ждавших его на поле для регби морозным январским утром. Даже в те дни, когда его мама была дома и ему приходилось лежать в постели, было очень приятно смотреть на часы у кровати и думать о том, какой именно урок он сейчас пропускает.

Но оставаться дома со спрятанным под кроватью троллем совсем другое дело. Особенно учитывая то, что и тетя Ида, и дядя Хенрик все время были дома. А в доме этом были самые скрипучие половицы во всей Норвегии (а Норвегия, если вы еще не прочитали об этом в путеводителе, является страной скрипучих половиц).

Да, за тот день он несколько раз оказывался в рискованном положении, когда ему едва удавалось избежать разоблачения. Пять раз, если быть точным:

Одеяло было подоткнуто. Тролль-сын был на виду. Сэмюэлю нужно было спрятать его где-то еще, пока тетя Ида не поднялась наверх с горячим лимоном и имбирем.

— Быстро, в гардероб, — прошипел Сэмюэль. Он слышал, как тетя говорила с Мартой, которая заканчивала свой завтрак на нижнем этаже.

— Гар-дероб?

— Да, гардероб.

Тролль-сын был в замешательстве. Он понятия не имел, что такое гардероб, потому что у троллей есть только один комплект одежды, которую они никогда не меняют. Когда они вырастают из нее, то просто нашивают на нее еще мешковины. Тролль-сын ходил в одной и той же блузе с тех пор, как был совсем младенцем, и теперь она вся пестрела множеством заплаток.

— Вон та штука, там, — объяснил Сэмюэль. — Иди за мной.

Тролль-сын, опираясь на локти, медленно выполз из-под кровати и встал возле нее, глядя на человека, которого считал своим лучшим другом. Он был почти одного роста с Сэмюэлем, однако голова его была шире, а нос и уши — больше. (Если уж мы заговорили об ушах, то стоит отметить, что они были совершенно не симметричны. Я, наверное, должен был упомянуть об этом раньше, но мое внимание отвлекало то, что у него был только один глаз. В любом случае, я сообщаю об этом сейчас. У Тролль-сына были очень разные уши, по крайней мере, по человеческим стандартам. Его левое ухо было совсем маленьким и вздернутым кверху, в то время как правое ухо было более крупным и свисало вниз. Вообще-то и форма всей его головы была довольно странной. Это была перекошенная, с закругленными углами, треугольная голова.)

— Быстро… сюда… — сказал Сэмюэль, показывая на гардероб.

Тетя Ида уже взбиралась вверх по лестнице, когда Тролль-сын втиснулся в гардероб.

— Все в порядке, — сказал Сэмюэль, заметив страх, затаившийся в глазу, который выглядывал из-за одежды. — Я обещаю, что все будет хорошо.

И едва он успел запрыгнуть в кровать, как тетя Ида открыла дверь.

— Итак, стакан с горячим лимоном и имбирем…

Пятью минутами позже Марта доела свой сыр «Гейтост» с хлебцами и пошла наверх, чтобы взять пальто. Но не то пальто, что висело возле двери. Нет, на улице было слишком холодно, и поэтому ей нужно было ее огромное пальто с толстой подкладкой. Которое висело в гардеробе.

— Что ты делаешь? — спросил Сэмюэль, глядя, как сестра открывает дверь гардероба.

— Достаю свое пальто.

— Нет. Ты не можешь.

— Ты о чем?

Сэмюэль не знал, что ей ответить.

— Там… там… мышь… Я хочу сказать, крыса…

Но Марта уже рылась на своей стороне гардероба в поисках пальто. Она обернулась и посмотрела на брата. Сэмюэль видел, как из темноты за одеждой мигал глаз.

— Крыса?

— Да. Я видел ее возле гардероба.

— Ну и ладно, — сказала Марта.

— Ну и ладно? Ты не боишься?

Марта покачала головой. Она перенесла гибель родителей, раздавленных насмерть. Она сидела в тюрьме у хюльдр. Она провела несколько часов в теле птицы. Мастер перемен пытался убить ее. Так что какая-то крыса теперь не могла ее напугать.

Сэмюэлю пришлось применить другую тактику.

— Я достану его, — сказал он. — Я достану твое пальто.

Он встал с кровати и оттолкнул ее обратно на лестничную площадку.

— Эй, что ты делаешь? Я сама могу достать пальто.

Сэмюэль снял пальто с плечиков и кинул его Марте. Она понюхала его.

— Опять этот запах вареных овощей.

Сэмюэль пожал плечами.

— Что происходит? — поинтересовалась Марта, надевая пальто. — Что такое с тобой? Что ты прячешь? И почему ты притворяешься, что заболел?

Сэмюэлю очень хотелось рассказать ей все. Ведь потерять друга из-за того, что не откроешь ему секрет, так же просто, как потерять человека в лесу. Но он не мог сделать этого. Марта была слишком дружна с этой выскочкой, Корнелией. А этой девчонке не стоило верить — Сэмюэль это просто знал, и все.

— Я ничего не прячу… и я правда заболел, — прошептал он.

Его слова, судя по всему, очень расстроили Марту, и ему вдруг показалось, что она за сотни миль от него, хотя она стояла прямо перед ним.

— Нет, — прошептала она в ответ. — Это неправда.

Она отвернулась и пошла вниз по лестнице, оставив Сэмюэля чувствовать себя одиноким, как никогда.

Тетя Ида отвезла Марту в школу. Сэмюэль мог вздохнуть с облегчением. Точнее, он думал, что мог. Ведь дядя Хенрик в этот час обычно сидел внизу, читая «Афтенпостен» в кресле-качалке. Но не этим утром.

Сэмюэль только собрался вылезти из кровати и посмотреть, как там поживает Тролль-сын, спрятанный среди пальто, как услышал, что наверх идет дядя Хенрик.

— Сэмюэль? — позвал он.

— Да? Что?

— Я слышал, у тебя тут проблемы с грызуном, — сказал он, входя в комнату.

— Э-э… — Сэмюэль мысленно проклял сестру. Если она поняла, что он врет про крысу, то зачем было говорить об этом дяде Хенрику?

— Так вот, я хочу тебе сказать, что это вряд ли крыса. Крысы не из тех животных, которые любят здешний чистый горный воздух. Если это крыса, то она, скорее всего, пришла из Осло или Бергена. Возможно, у нее тут друзья, к которым она приехала погостить. — Дядя Хенрик засмеялся своим мягким смехом. — Крыса и ее друзья! Возможно, они пишут друг другу письма.

Сэмюэль понимал, что с точки зрения дяди Хенрика это была остроумнейшая шутка, поэтому он попытался засмеяться вместе с ним. Но на самом деле он думал только об одном: «В моем гардеробе тролль! В моем гардеробе тролль! В моем гардеробе тролль!»

Дядя Хенрик держал скатанную в трубочку газету.

— Конечно, есть такой вид крыс, который называют норвежской крысой, иначе известной как коричневая крыса, но она родом не из Норвегии. Ты знал это?

Сэмюэль потряс головой и посмотрел на то, как дядя Хенрик пробегает взглядом по плинтусу.

— Нет, это, скорее всего, лесная мышь или даже полевка, но я не знаю, как бы они смогли забраться…

Дядя Хенрик замолчал. Он был уверен, что слышал что-то у себя за спиной, со стороны гардероба. И это не было похоже на звуки, которые могут издавать грызуны. Нет. Это был звук чьего-то рыгания.

Сэмюэль тоже услышал это и не удержался от того, чтобы не закатить глаза. «Неужели так трудно тихо посидеть в гардеробе?» — подумал он.

В оправдание Тролль-сына надо заметить, что троллям гораздо труднее сидеть тихо, чем нам с вами. Видите ли, тролли гораздо больше, чем люди, склонны к рыганию, чиханию, пуканию и другим звукам, которые обычно не ожидаешь от гардероба. Если честно, то тролли — это очень грязные, чавкающие и вонючие существа, никогда не стыдящиеся своего тела и тех звуков, которые оно издает.

— Что это было? — спросил дядя Хенрик.

— Что — это?

— Этот звук… Это не был грызун, это уж точно.

— Я не слышал, — соврал Сэмюэль.

И тогда — как раз в тот момент, когда дядя Хенрик собирался открыть дверцу гардероба, — Сэмюэль понял, что у него есть только одна возможность. Он вздохнул и заставил себя сделать это.

— Сидеть! — приказал он. — Сидеть!

И это сработало. Дядя Хенрик впал в собачий транс и, не задумываясь, выполнил команду. Он упал на колени, упершись руками в пол, так, словно был элкхаундом.

— Ко мне, — сказал Сэмюэль все тем же строгим голосом настоящего собачника.

Дядя Хенрик, подползая к нему на четвереньках, оставался все в том же трансе.

Сэмюэль ощутил укол совести из-за того, что обращается со своим дядей, как с собакой, но это было единственное, что он мог придумать. Однако вскоре он заметил, что транс начинает понемногу исчезать — он видел это по глазам дяди Хенрика.

— Что я делаю? — спросил дядя Хенрик, внезапно осознавая, что стоит на четвереньках.

— Вы искали мышь, — ответил Сэмюэль.

— Мышь?

— Да, мышь. Мне показалось, что я видел ее. Но вы уже все обыскали.

— Она могла вылезти из гардероба.

Сэмюэль запаниковал.

— Вы там уже проверили… Вы везде посмотрели. Я думаю, мне это показалось.

Дядя Хенрик встал. Он был очень сконфужен, но не помнил ничего о рыгающем гардеробе.

— Ну, ладно, в этом случае я, наверное, оставлю тебя, чтобы ты немного отдохнул. Позови меня, если снова ее увидишь.

— Хорошо, — сказал Сэмюэль. — Позову.

Выходя из комнаты, дядя Хенрик с подозрением покосился на гардероб — так, как вы могли бы покоситься на прохожего, который показался вам знакомым. Но гардероб молчал, и дядя Хенрик покинул комнату, по-прежнему сжимая в руке скатанную в трубочку газету.

Сэмюэль подошел к гардеробу и распахнул дверцу. Когда внутрь проник свет, глазу Тролль-сына открылось кое-что любопытное. Это были красный свитер и синие джинсы, в которых Сэмюэль был тогда, когда оставался в Троллхельме.

— Одежда Сэмюэля Блинка, — сказал он.

Сэмюэль проигнорировал эти слова и стал судорожно придумывать, как ему поступить. Первое, что нужно было сделать, — это выяснить, где сейчас тетя Ида и дядя Хенрик, поэтому он отправился на лестничную площадку и стал слушать. Через некоторое время он понял, что дядя Хенрик моет посуду на кухне, а тетя Ида вернулась в дом и собирается развесить белье на просушку.

Сэмюэль вошел обратно в спальню и чуть не задохнулся, увидев Тролль-сына, стоящего возле гардероба и одетого в его красный свитер и синие джинсы. Он красовался перед зеркалом, пытаясь причесать волосы на прямой пробор — совсем как у Сэмюэля.

— Что ты делаешь? — спросил Сэмюэль.

— Что… ты… делаешь? — повторил Тролль-сын.

— Почему ты в моей одежде?

— Почему… ты… в… моей… одежде?

— Прекрати за мной повторять, — сердито сказал Сэмюэль.

— Я извиняюсь, Сэмюэль Блинк, — и Тролль-сын начал стягивать свитер.

— Нет, на это нет времени. Нам нужно убрать тебя из этой комнаты. Они тебя найдут, если ты останешься здесь. Тебе придется пойти на чердак.

— Чердак?

Сэмюэль показал наверх.

— Это на небе?

— Нет, это вверх по лестнице. А теперь поторопись, пока тетя Ида с дядей Хенриком внизу. Давай. Иди за мной. Но постарайся вести себя как можно тише. И не рыгай!

И Сэмюэль подвел Тролль-сына к лесенке, которая вела на чердак. Тролль-сын выглядел напуганным, но послушно последовал за Сэмюэлем наверх, в сумрачную комнату, полную пыли, паутины, старых чайных коробок и фотографий в рамках, на которых дядя Хенрик прыгал с трамплина.

— Отлично, — сказал Сэмюэль. — Здесь ты останешься, пока мы не придумаем что-нибудь получше. Ты можешь спать вон на том матрасе, и я принесу тебе поесть, когда смогу…

Тролль-сын кивнул, но все еще выглядел напуганным.

— Сэмюэль? Сэмюэль? — раздался снизу голос дяди Хенрика. — Ты хочешь еще горячего лимона?

— Мне надо идти, — прошептал Сэмюэль и поспешил к люку. — Я еще вернусь.

Тетя Ида была снаружи и как раз вешала на веревку свои многочисленные кальсоны, когда вдруг заметила странный след на земле. След ноги с тремя пальцами, похожий на след ноги тролля.

— Хенрик, выйди и посмотри на это.

И Хенрик согласился с ней: это действительно выглядело подозрительно. Поэтому они поднялись наверх, чтобы перекинуться парой слов с Сэмюэлем.

— Нет, я здесь не видел никаких троллей, — сказал он.

— Ну, если увидишь, то сразу же скажи нам, — попросила тетя Ида. — У нас будут оччень большие проблемы, если на нашей земле обнаружат тролля. Ты это понимаешь, не так ли?

— Да, — ответил Сэмюэль.

— Мы не должны иметь ничего общего с лесом. И если какое-то существо покинет лес, мы должны будем удостофериться в том, что оно вернулось обратно. Ты понимаешь?

— Я понимаю, — сказал он и подтвердил сказанное кашлем, вспомнив вдруг, что ему полагается болеть.

— Ладно, Ида, — мягко произнес дядя Хенрик. — Я уверен, что Сэмюэль говорит нам правду.

И Сэмюэль старался выглядеть как можно более невинно, повыше подтягивая одеяло, чтобы убедиться, что оно закрывает сброшенную блузу Тролль-сына.

Пока двое троллей шли по лесу, Улучшитель поймал себя на том, что любуется пейзажем. Он никогда еще не был в этой части леса и находил, что здесь необыкновенно красиво.

Видите ли, это была одна из причин, по которой Улучшитель считал себя лучше других троллей в Троллхельме. Он умел ценить прекрасное. А послеполуденное солнце, дрожащее в просветах густой хвои, было прекрасно. Уже много лет Улучшитель не выходил наружу при дневном свете. Конечно, Тролль-папа не выходил из дома днем так же давно, но Улучшитель был уверен, что даже если бы у него был глаз, он все равно не смог бы оценить эту красоту. И нельзя сказать, что Улучшителю это не нравилось. Нет, ему нравилось быть лучше, чем эти нечистые тупые тролли вроде Тролль-папы. И он пребывал в таком хорошем настроении, что даже снизошел до короткой беседы со своим компаньоном.

— Ну, Тролль-папа, есть кое-что, чего я не понимаю.

— Что это, мистер Улучшитель, сэр?

— Почему с самого начала ты был так уверен, что Тролль-сын сбежал во Внешний мир? Ведь лес теперь безопасен. Он мог пойти жить к пикси или туда, к хюльдрам. — Навострив уши, он мог расслышать отдаленный звук посвященных солнцу гимнов, которые распевали хюльдры.

— Нет, он во Внешнем мире, мистер Улучшитель, я уверен в этом.

— Да, но почему? Зачем ему снова видеть этого человеческого мальчика?

Тролль-папа вздохнул и почесал свою бороду.

— Я не знаю, мистер Улучшитель, сэр. — Он тоже слышал далекое пение хюльдр, и этот звук, казалось, нес с собой какую-то новую мудрость, дававшую Тролль-папе более ясное осознание ситуации. — Понимаешь ли, мистер Улучшитель, если уж быть с тобой совсем честным, то я должен сказать, что Тролль-сын никогда не был счастливым мальчиком. Он всегда хотел что-то, чего у него нет, а с тех пор, как увидел Сэмюэля Блинка с его изящными человеческими манерами, он все время хочет стать кем-то, кем он никогда не сможет быть.

— Я не очень тебя понимаю, — сказал Улучшитель, наблюдая за тем, как Тролль-папа сейчас ударится коленом о низко висящую ветку.

— Ай!

— О, прости, пожалуйста. Я не заметил ее, — соврал Улучшитель, улыбаясь. — Продолжай.

— А о чем я говорил? — спросил Тролль-папа, потирая колено.

— О Сэмюэле Блинке.

— Ах, да. Ну, я думаю, что Тролль-сын так впечатлился человеческим мальчиком, что сам захотел стать человеком.

Улучшитель умолк. Он вспомнил тот день много, много лет назад, когда ему сказали, что он тролль. Он вспомнил все те счастливые годы, когда он верил своим глупым родителям! Та минута, когда он обнаружил, что он тролль, была самой страшной в его жизни. Вы, как добрый читатель, скорее всего, думаете теперь, что он должен был почувствовать симпатию к Тролль-сыну. Но это было не так. Улучшитель сгорал от стыда, вспоминая о собственной глупости: о том, как он верил в то, что он человек. А уж то, что одноглазый тролль вообразил, что люди из Внешнего мира примут его, было просто-напросто смешно.

Но тут у него в голове эхом прозвучала фраза Тролль-папы.

«С тех пор, как он увидел Сэмюэля Блинка с его изящными человеческими манерами…»

И тогда в голове у него зародился и начал расти новый план. Не станет ли он лучшим Улучшителем, если у него будет человек, за которым можно наблюдать, которого можно изучать и использовать в качестве образца? Кто-то, кого он мог бы держать при себе в Башне улучшения. Человек. Чистый, без бугров на лице, хорошо воспитанный человек. Кто-то, кого он мог бы допрашивать, изучать и ставить на нем эксперименты. Да, тогда он сможет точно выяснить, как люди говорят, как они моются, как они одеваются и как они причесывают волосы.

Да. Это был он!

Идеальный инструмент для улучшения.

Настоящий живой человеческий мальчик, которого можно взять за образец.

«Сэмюэль Блинк, — произнес он про себя, оставляя за спиной стихающие мелодии поющих хюльдр. — Твое будущее в моих руках».

— Ну что, ты не передумал, Хенрик? — сказал мистер Мюклебуст в ту ночь, когда девочки должны были ночевать вместе. — Еще не надумал рассказать мне, что случилось в лесу?

Дядя Хенрик покачал головой.

— Прости, Магнус.

Мистер Мюклебуст испустил такой длинный вздох, что можно было подумать, что его прокололи насквозь.

— Понимаю, понимаю… Тогда, возможно, мне придется пойти и увидеть все своими глазами.

Конечно, мистер Мюклебуст блефовал. Он совершенно не собирался идти в лес. Он так сильно боялся зубных врачей, что о смертоносных лесных существах нечего было и говорить. Он не верил в этих существ, но в то же время он не мог сказать, что не верит в них достаточно, чтобы пойти и узнать все самому.

Что касается тети Иды и дяди Хенрика… Ну, они догадывались, что мистер Мюклебуст блефовал.

— Отлично, — сказала тетя Ида, большим пальцем показывая на лес у себя за спиной. — Взгляни. Давай. Отправляйся завтра. Я могу упаковать тебе с собой обед.

Мистер Мюклебуст посмотрел в окно на темные деревья, которые стояли неподвижно на вершине холма, словно таинственные солдаты, ожидающие приказа. При мысли о том, чтобы вступить в тенистую тьму между стволами, по его телу пробежала холодная дрожь.

— Нет, — быстро произнес он. — Нет. Я придумаю что-нибудь другое. — Затем он посмотрел на Корнелию и подмигнул ей. — Ну, ты ведь будешь хорошей девочкой, да? И когда вернешься домой, обо всем мне расскажешь.

— Да, папочка, не беспокойся, я тебе все расскажу.

Тетя Ида и дядя Хенрик переглянулись, озадаченно нахмурившись, как будто чувствовали, что происходит что-то нехорошее, но не были уверены, что именно. Марта, разумеется, не чувствовала ничего — просто потому, что она ни слова не поняла.

— Завтра мы подвезем ее до дома, — сказала тетя Ида, провожая мистера Мюклебуста в коридор.

— Пока, моя принцесса, — сказал он, выходя из дома.

— Пока, папочка.

И когда дверь закрылась, дядя Хенрик и тетя Ида глубоко вздохнули, набираясь мужества перед вечером, который им предстояло провести с Корнелией.

Марта и Корнелия были в общей спальне, прямо под той частью чердака, где прятался Тролль-сын. Дверь в спальню была открыта, а голос у Корнелии был визгливым, как сирена, так что Сэмюэлю, лежавшему в кровати, было слышно каждое слово.

— Ты знаешь, что люди говорят про лес? — спросила она.

— Нет, — неуверенно соврала Марта.

— Говорят, что он полон странных существ. Таких, как хюльдры, и ведьмы, и тролли.

Повисла тишина, которую нарушила Марта, сказав что-то, но так тихо, что Сэмюэль ничего не разобрал.

Прислушиваясь, он думал об ужасной репутации своей сестры в области хранения тайн. Он вспомнил, например, как однажды она спросила Сэмюэля, ждет ли он вечеринки, которая в качестве сюрприза будет устроена на день рождения.

— Чей день рождения? — спросил он.

— Твой, дурак, — сказала она и только тут осознала свою ошибку.

Или как она рассказала маме об отпуске во Франции, который папа тайно организовал для всей семьи. Или как она выболтала папе, сколько стоило мамино Платье Специально Для Театра. Или как она призналась Сэмюэлю, что съела его пасхальное яйцо после того, как минутой раньше обвинила в этом соседскую собаку. Или как она поведала одной из своих лучших подруг, что Сэмюэль вечно поет во сне колыбельные («Спи, моя радость, усни» была его любимой).

— Ну, — продолжала Корнелия, — многие глупые люди до сих пор верят в таких существ. Некоторые говорят, что тролли пришли в Норвегию в конце последнего ледникового периода. Кто-то утверждает, что они произошли от великанов. Понимаешь, норвежцы всегда верили, что мир был создан гигантом по имени Имир, который жил в Йотунхеймене — где живут все гиганты, — и считается, что Имира убил Один, древнескандинавский бог, который поразил его копьем. Я читала об этом в своей энциклопедии. Предполагается, что они должны жить в каждом лесу в Норвегии, но теперь, как говорят, они живут только в Мерке Ског — Тенистом лесу, — потому что это самый темный из всех лесов. Деревья там такие высокие, а ветви расположены так близко друг к другу, что почти нет никакого света.

— Ну, там не настолько темно, — услышал Сэмюэль слова Марты.

«Марта, что ты творишь?»

— Откуда ты знаешь? — последовал закономерный вопрос Корнелии.

— Я имею в виду, когда я смотрю на лес из окна или когда я снаружи на склоне, этот лес не выглядит таким уж темным.

Снова повисло молчание, на этот раз длившееся дольше, чем прежде, и Сэмюэль почувствовал, как воздух — даже в его комнате — дрожит от напряжения.

— Что случилось с твоим дядей Хенриком? — наконец спросила Корнелия, и Сэмюэль заметил в ее голосе довольно отчетливую угрозу.

— Я не знаю, — сказала Марта, изо всех сил пытаясь удержать свой секрет внутри себя. — Он об этом не рассказывает.

— Он исчез на десять лет. Так мой папа мне говорил. Мне кажется, твоя тетя заслуживает объяснения.

— Мне кажется, оно ей не нужно.

«Отличная ложь», — оценил Сэмюэль.

Но Корнелия на этом не останавливалась и пыталась сразить Марту своими знаниями.

— Лично я думаю, что тролли — это не более чем архетипы, в которые людям хочется верить, потому что они позволяют им проецировать свои страхи на что-то внешнее. Но на самом деле эти страхи возникают в их собственном сознании. Я читала об этом книгу Карла Густава Юнга. Не думаю, что ты о нем знаешь. Он был знаменитым психиатром. Однако было бы здорово встретить кого-то, кто действительно побывал в лесу, правда? Я была бы счастлива, если бы встретила того, кто смог бы рассказать мне о том, что там творится. А ты?

Болтливый рот Марты неуклонно слабел под этим давлением.

— Ну… я…

Обе девочки внезапно замолчали, и Сэмюэль знал почему. Они что-то услышали. То же самое, что услышал и Сэмюэль.

Как будто кто-то скулил, и сначала Сэмюэлю показалось, что это собака. Он подумал, не случился ли с дядей Хенриком его очередной забавный припадок. Но потом он понял: звук доносился с чердака.

«О нет», — подумал Сэмюэль. И даже прошептал это вслух:

— О нет. Тролль-сын.

— Что это было? — спросила Корнелия.

— Я не знаю, — ответила Марта, и это была правда.

— Это звучит так, как будто кто-то плачет… Пойдем посмотрим!

— Нет, мне кажется, не стоит, — возразила Марта. Но Корнелия уже вышла из комнаты.

Сердце Сэмюэля заколотилось. Ему нужно было срочно встать с постели. Он должен был любыми силами остановить Корнелию и не пустить ее на чердак. Но тут у него возникла другая идея.

Он набрал в легкие побольше воздуха и начал плакать. Это не был настоящий плач, конечно, но он был весьма громким. Более громким, чем плач Тролль-сына. И очень скоро этот плач дал желаемый эффект, который, впрочем, ставил его в довольно неловкое положение.

— Слышишь, это твой брат, — с озорной улыбкой на лице сказала Корнелия. — Он плачет.

— Сэмюэль? — Марта ворвалась в комнату. — Почему ты плачешь?

— Я… просто… думаю о том, что… что у меня… нет друзей… а у тебя есть Корнелия, — сказал он, жалея о том, что не смог выдумать менее душераздирающую ложь. Но он знал, что ему надо продолжать притворяться, что он плачет, пока Тролль-сын не перестанет плакать на чердаке. — Ох, мне так грустно… так грустно… я ничего не могу с собой поделать… мне так грустно…

В этот момент он начал чувствовать себя виноватым и очень разозлился на Тролль-сына, потому что из-за его поддельных слез на глазах Марты появились самые настоящие слезы.

— Сэмюэль, все в порядке, — твердила она. — Все в порядке, не переживай… Я по-прежнему твоя лучшая подруга. Сестры ведь могут быть лучшими подругами, знаешь?

Он на секунду перестал рыдать и понял, что Тролль-сын наконец успокоился.

— Теперь мне немного лучше, — сказал он.

И в этот момент их позвали вниз ужинать.

Когда Сэмюэль вслед за Мартой направился к двери, Корнелия повернулась к нему.

— Ты как младенец, — сказала она тихо, чтобы Марта ее не услышала. — Я бы предпочла не иметь никакого брата, чем иметь такого плаксивого, как ты.

— Я знаю, чего ты добиваешься, — сказал Сэмюэль своим обычным голосом. — Но у тебя ничего не получится. Ты ничего не сможешь разузнать.

— Хмм, посмотрим, — ответила она с хитрой улыбкой. — Посмотрим.

Сэмюэль понимал, что его волшебное исцеление от простуды вечером пятницы вызывало у тети Иды некоторые подозрения, но он должен был внимательно следить за Корнелией, чтобы понять, что она задумала. Он наблюдал за тем, как она излучает очарование в течение всего ужина, демонстрируя не только любовь к селедке, но и глубокий интерес к прыжкам на лыжах с трамплина.

— Дядя Хенрик выиграл серебряную медаль на Олимпийских играх, — гордо сообщила ей Марта. — Он был по-настоящему знаменитым.

— Что вы чувствовали, когда прыгали? — спросила его Корнелия.

— Да, что вы чувствовали? — повторила Марта, как попугай, не обращая внимания на Сэмюэля, закатившего глаза.

— Я чувствовал умиротворение, — ответил он. — Я ничего не слышал. Я видел только белый снег под ногами. Это было самое волшебное чувство на свете. Быть по-настоящему свободным, паря в воздухе и представляя, что ты можешь остаться в небе навсегда. И оставить все свои проблемы на земле.

Тетя Ида засмеялась и сделала вид, что сердится.

— Все свои проблемы, Хенрик? Интересное заявление!

Дядя Хенрик погладил ее по руке, успокаивая.

— Не тебя, Ида. Я не имел в виду тебя. Если бы не было тебя, я бы никогда не возвращался на землю!

Все засмеялись. Ну, все, кроме Сэмюэля. Он не издал ни звука во время всего ужина. Но никто, казалось, этого не замечал. Он молча сидел за столом, сосредоточив все свое внимание на еде, а за окном тем временем сгущалась тьма. Тьма, которая поглощала траву и деревья и создавала ощущение, что, кроме леса, на свете не существует больше ничего.

Когда Марта зашла на кухню, чтобы взять немного маринованных овощей, она была так взволнована и счастлива от того, что ее подруга осталась у нее в гостях, что начала петь. Это была песенка, которую она слышала в лесу от веселого томте, но Сэмюэль этого не знал. Все, что он знал, — это то, что песенка была очень радостной. Когда Марта вернулась к столу, Сэмюэль взглянул на нее. После того, как погибли их родители, Марта неделями не произносила ни слова. С ее губ не слетало ни одного звука. Сэмюэль тогда умолял и упрашивал ее сказать что-нибудь — ему было ужасно нужно с кем-то поговорить — но она этого не сделала.

Однако теперь она болтала, смеялась и пела — совсем как раньше. И Сэмюэль понимал, что он должен радоваться тому, что она снова вернулась в мир слов и смеха. Но он не радовался.

Каким-то образом это заставляло его чувствовать, что его родители стали дальше от него. Как будто то потрясение и горе, которое они с Мартой испытывали после их смерти, помогало им удержать родителей рядом с ними. И теперь, когда он видел, что его сестра ведет себя как обычно, ему казалось, что кто-то словно перерезал последнюю ниточку, связывающую небо и землю.

После ужина, когда Корнелия в гостевой спальне переодевалась в пижаму, Сэмюэль тихонько перекинулся парой слов с сестрой.

— Ты же ни о чем ей не рассказала, да?

— О чем?

— О лесе.

— Нет. Конечно нет.

— Ты помнишь, что говорила тетя Ида? О том, как важно, чтобы мы ничего об этом не рассказывали?

— Да. Конечно. Я не тупая. Тебе не о чем волноваться. И в любом случае, Корнелия такая милая.

— Ну-ну.

— Это так. И, между прочим, тебе не идет ревность.

Сэмюэль закашлялся, как будто что-то застряло у него в горле.

— Ревность? Ревность?! Ты что, думаешь, что я хотел бы дружить с этой высокомерной, двуличной, избалованной девчонкой?

Марта ничего не ответила. Она просто поспешила вверх по лестнице, чтобы быть рядом с Корнелией. А Сэмюэль пошел на кухню.

— Что случилось? — спросил дядя Хенрик, вытирая посуду.

— Ничего, — ответил Сэмюэль, злясь на самого себя. — Это просто… ничего.

Дядя Хенрик мягко улыбнулся.

— Просто братья и сестры.

Сэмюэль кивнул.

— Да. Братья и сестры.

Сэмюэль был единственным, кто не спал. Ну, точнее, единственным человеком, который не спал. Он слышал, как у него над головой скрипят старые половицы, и думал, чем там может заниматься Тролль-сын. Почему он не мог просто лечь на матрас и лежать тихо?

Возможно, ему стоило пойти проведать его. Но нет. Он всех перебудит.

— Просто лежи тихо, — прошептал Сэмюэль, обращаясь к потолку.

Он начинал задумываться, что такого уж ужасного случится, если тетя Ида и дядя Хенрик узнают про Тролль-сына. В конце концов, что Сэмюэлю было терять? Пока что за то время, которое Тролль-сын провел здесь, Сэмюэлю пришлось соврать, что он болен, поделить градусник с самым отвратительным ртом, который только можно себе вообразить, пожертвовать своим любимым свитером и джинсами и заплакать перед Корнелией. На самом деле ему было немного жаль Тролль-сына. И то, что он услышал об Улучшителе, звучало довольно мерзко. Но что дальше? Ведь Тролль-сын не был человеком. Большинство людей даже не верили в троллей. Ладно, надо признать, что завести норвежских друзей у Сэмюэля не получилось, но, безусловно, он еще мог надеяться на что-то лучшее, чем одноглазый тролль, который через каждые два слова повторял: «Сэмюэль Блинк». Нет, завтра, когда Корнелия уедет домой, он расскажет о нем тете Иде и дяде Хенрику. И тогда Тролль-сына отправят обратно в лес.

И какая разница, что Сэмюэль чувствует себя виноватым? Да, ему, наверное, не стоило помогать прятать Тролль-сына. И да, тетя Ида была права: «Если мы не будем беспокоить лес, лес не будет беспокоить нас».

Но теперь Сэмюэль выучил этот урок. Он больше никогда не вернется в лес. И в любом случае, он был уверен, что сможет справиться с легким чувством вины, если это будет означать, что ему больше никогда не придется попробовать на вкус слюну тролля.

Но при всем этом он понимал, что присутствие Тролль-сына придется держать в секрете, пока Корнелия находится в их доме. Кто знает, какие проблемы у них будут, если она обнаружит его? Поэтому Сэмюэль вздрагивал при каждом скрипе, доносившемся сверху. В темноте он оглядел комнату. Посмотрел на пустую кровать Марты, на гардероб, на вертикальные ряды цветов на обоях, которые при таком освещении можно было легко принять за прутья тюремной решетки.

На мгновение он представил, как бы это было: не иметь никого. Так, чтобы не было не только родителей, но и Марты, и тети Иды, и дяди Хенрика. И чтобы границы этой комнаты были границами всего мира. И он понял, что в такой жизни не было бы никакого смысла. Это было бы похоже на мир, в котором люди не умеют разговаривать. Такая жизнь не стоила бы ровным счетом ничего. Без других людей, понял он, ты не можешь по-настоящему жить. Ну, ты можешь существовать — ты можешь продолжать дышать, но это не будет та жизнь, которую стоит прожить. Жизнь — это другие люди. Теперь он это понял. Жизнь — это моменты, которые ты делишь с другими. Только так ты можешь стать счастливым. Только так ты можешь понять, кто ты такой. А вовсе не лежа в пустой комнате с нечистой совестью и секретом, скрипящим половицами у тебя над головой. И чем скорее он сможет освободиться от этого секрета, тем лучше.

Именно тогда, именно в ту секунду, когда эта мысль пришла ему в голову, это и произошло. Сэмюэль услышал ужасающий грохот на лестничной площадке, как будто что-то проломило крышу и обрушилось на пол возле ванной.

«Тролль-сын», — была первая мысль Сэмюэля.

И он был прав.

Видите ли, Тролль-сын часами мерил шагами чердак. Ему там не нравилось. На закате он слегка протер от пыли оконное стекло и понял, как высоко над землей он находится. Он пробежался взглядом по скату крыши вниз, до густой зеленой травы далеко внизу — травы, ведущей к серебристому зеркалу фьорда. И ему стало очень страшно. Так страшно, что он начал тихонько скулить.

Он помнил, о чем просил его Сэмюэль, но ничего не мог с собой поделать. Это просто-напросто неестественно для тролля — быть так высоко над землей. Вот почему все тролли, за исключением Улучшителя, живут в одноэтажных домах. Они верят, что место тролля — строго на земле, точно так же как место птицы — на небе. Даже если бы у них были мозги, вы бы никогда не встретили тролля, который захотел бы сконструировать самолет или космический корабль. Понимаете, у троллей совсем нет этого страстного человеческого стремления к высоте. Это очень приземленные существа, существа почвы и камня, которые ничего не хотят знать о законах гравитации.

И если они видят, что находятся высоко над землей, то у них тут же появляется желание оказаться ниже. Вот так все просто. Тролль-сын пытался быть храбрым. Он конечно же не хотел сердить Сэмюэля. Но у него ничего не получалось. Он больше не мог терпеть. Ему было просто необходимо спуститься вниз, в спальню Сэмюэля.

Поэтому он медленно открыл дверцу люка и некоторое время смотрел вниз, на треугольник света на полу. Он видел лестницу и ковер, к которому она спускалась, но не понимал, как на самом деле он сможет начать свой спуск.

Ему так хотелось, чтобы Сэмюэль оказался рядом и помог ему, но он понимал, что не сможет позвать его, не влипнув при этом в кучу разнообразных неприятностей. Поэтому он поставил ногу на верхнюю перекладину лесенки. И потом, когда он опустил вторую ногу, чтобы поставить ее рядом с первой, он как-то не догадался наклониться или удержать равновесие, опершись на чердачный пол.

Поэтому излишне говорить, что после примерно трех ступенек Тролль-сын потерял равновесие и весь оставшийся до пола путь пролетел вниз головой. Ему было больно, но он заставил себя молчать, кусая свою руку.

Он увидел, как Сэмюэль в пижаме спешит к нему. Тот бешено жестикулировал и кричал какие-то слова, которые Тролль-сын не понимал.

Сэмюэль схватил Тролль-сына за свитер — свитер Сэмюэля, конечно — и потащил его в спальню. Свитер порвался на локтях и на спине, потому что хватка Сэмюэля была очень сильной, но сейчас это его не беспокоило: у него были более насущные проблемы.

— Возвращайся ко мне под кровать, — резким шепотом приказал он, уже слыша шаги тети Иды на лестничной площадке.

У Сэмюэля был план. Он подождал, пока Тролль-сын окажется под кроватью, а затем вышел из комнаты с закрытыми глазами и руками, вытянутыми перед собой.

— Сэмюэль! — позвала тетя, тряся его за плечо. — Сэмюэль! Проснись! Проснись!

Сэмюэль открыл затуманенные глаза, делая вид, что так и не проснулся окончательно.

— Мне снился сон, — устало протянул он. — Мне снилось, что я был наверху на чердаке и упал в какую-то яму…

Тетя Ида посмотрела наверх, на открытую дверцу люка. Потом оглядела Сэмюэля на предмет синяков.

— Удивительно, что ты совсем не ушибся, — сказала она — Это, видимо, что-то связанное с твоей простудой. Когда ты болеешь, это может оччень странно влиять на твой сон.

Марта, Корнелия и дядя Хенрик уже собрались на лестничной площадке, услышав тот же самый грохот.

— Что случилось? — спросил дядя Хенрик.

— Ничего, все в порядке, — ответила тетя Ида, покосившись на Корнелию. — Я тебе потом расскажу. Все хорошо, вы все можете идти спать.

И так они и поступили. Все разошлись по своим спальням, включая Сэмюэля. Он лежал на кровати и слушал тяжелое дыхание тролля, лежащего под ним.

— Мне кажется, тебе стоит вернуться в гардероб, — сказал он Тролль-сыну. — Пока Корнелия не уедет. А потом я собираюсь сказать тете…

Тяжелое дыхание превратилось в спокойное похрапывание. Тролль-сын, не спавший уже довольно давно, теперь наконец провалился в сон. И звук его тихого похрапывания оказал гипнотический эффект на Сэмюэля, заставив его забыть все свои тревоги и крепко заснуть.

В десять минут шестого утра Марта прошла в их спальню, чтобы взять щетку для волос. Видите ли, волосы Марты по утрам представляли собой пугающее зрелище, и ей очень не хотелось создавать у своей новой подруги впечатление, что каждое утро она выглядит как человек-пальма.

Поэтому она прокралась в комнату, где спали Сэмюэль и Тролль-сын, и стала вспоминать, где она могла оставить щетку. Она посмотрела на столике у кровати… на комоде… И именно в этот момент она снова заметила этот странный запах. Как школьные обеды.

Возможно, селедка не пошла впрок Сэмюэлю. Как бы то ни было, ей нужно было искать щетку для волос, поэтому она не очень об этом задумывалась. Также она не очень задумывалась о храпе Сэмюэля, который определенно был каким-то необычным — в нем было что-то, чего она раньше никогда не замечала. Но тут она ее нашла. Щетку для волос. Она лежала на ковре между двумя кроватями.

Она наклонилась, подняла ее и, уже распрямившись, осознала, что только что видела что-то странное. И это что-то лежало на ковре под кроватью Сэмюэля.

Сначала она решила, что это сумка или какой-то мешок, и задумалась, что это там хранит Сэмюэль. Поэтому она опустилась на колени и прижалась щекой к ковру, чтобы рассмотреть получше.

В этот момент глаз Тролль-сына мигнул и открылся.

— А-а-а-а-а! — в шоке закричала Марта.

— А-а-а-а-а! — заорал Тролль-сын, потому что, проснувшись, увидел кричащую человеческую девочку.

— Что? — закричал Сэмюэль, вскочив как ошпаренный при звуке двух криков, ворвавшихся в его сны.

А затем, не прошло и секунды, на лестнице раздались шаги нескольких пар ног: всем не терпелось знать, что же произошло.

Сэмюэль закрыл рот Марты рукой.

— Все в порядке, — сказал он. — Это просто тролль. Об этом нельзя говорить Корнелии. Ты понимаешь?

За то короткое время, которое понадобилось Сэмюэлю, чтобы с его губ слетели эти тринадцать слов, в спальню успела прибыть тетя Ида, одетая в длинную белую ночную рубашку. За ней по пятам следовал дядя Хенрик в полосатой пижаме, протиравший спросонья глаза.

— В чем дело? — спросила тетя Ида, включая главный свет. — Сэмюэль, что, скажи на милость, ты делаешь со своей сестрой?

Дядя Хенрик понюхал воздух.

— Я чувствую капустный запах, — сообщил он.

Сэмюэль отнял руку ото рта Марты.

— Все хорошо, — сказала она, поворачиваясь к тете. — Я просто искала свою щетку для волос и я… я… ударилась о кровать большим пальцем ноги. Вот и все.

Сэмюэль посмотрел на тетю с дядей и взмолился, чтобы их взгляд не опустился ниже. Если они увидят, что лежит у него под кроватью, это вызовет еще большую суматоху и немедленно пробудит подозрения у Корнелии.

На самом деле, раз уж мы заговорили о Корнелии, я должен сказать вам, что в этот момент она тоже не спала. Вообще-то она проснулась еще пять минут назад. Ей приснился очень странный сон, в котором она была самой молодой за всю историю королевой Норвегии и сидела на троне в королевском дворце в Осло перед двумя гильотинами. «Да, они не раскрыли мне тайну, рубите им головы», — приказала она палачу, который доставал топоры. Потом, секундой позже, головы Сэмюэля и Марты уже были отрублены и упали в две корзины под аплодисменты многотысячной толпы, которая стала кидать деньги молодой королеве. «Да прославится наша мудрая прекрасная королева!» — кричали они. А Корнелия просто сидела там, злорадствуя и глядя на отрубленные головы, и тысячи и тысячи крон дождем сыпались к ее ногам.

Именно на этом месте сон закончился, и Корнелия, проснувшись, успела увидеть Марту, тихонько выходящую из спальни. Она посмотрела на свои часы, которые были способны светиться в темноте, и увидела, что сейчас только четверть седьмого.

«Интересно, куда она пошла?»

Корнелия пару минут подождала, лежа в кровати, но звука воды, смываемой в туалете, так и не услышала. Тогда она торопливо скинула одеяло, выскользнула из кровати и направилась к двери. Осторожно выглянув на лестничную площадку, она увидела, что дверь Сэмюэля открыта, и вспомнила, что когда они пошли спать, дверь была закрыта.

«Ага, так вот она где», — поняла Корнелия.

И, поняв это, она решила пойти на разведку. Поэтому она на цыпочках прокралась на лестничную площадку и направилась к открытой двери. ПОЛОВИЦЫ были очень скрипучими, что она уже выяснила в середине ночи, когда ходила в туалет, поэтому она ступала как можно медленнее и легче.

И тут она услышала это.

Крик.

— А-а-а-а-а!

Это была Марта.

Корнелия оцепенела от ужаса. Ей, конечно, хотелось узнать, что там происходит, но она вовсе не собиралась рисковать своей жизнью. (А крик прозвучал как крик человека, подвергшегося смертельной опасности.) Поэтому она неподвижно застыла на лестничной площадке и смотрела, как тетя и дядя Марты появились из своей спальни и поспешили к месту происшествия.

Ни тетя Ида, ни дядя Хенрик не заметили Корнелию, стоящую на лестничной площадке у них за спиной. Поэтому, когда они вошли в комнату, Корнелия немного помедлила, а затем подумала обо всех тех пони, которые ее папа купит ей, если она разузнает что-то важное. А она знала, что тут есть что-то важное, что можно разузнать. Она знала это потому, что Марта была чрезвычайно плохой обманщицей и совершенно не убедила Корнелию, сказав: «Я ничего не знаю про лес».

Нет. Корнелия убедилась в том, что Марта знает что-то про лес. Кроме того, у нее было тайное подозрение, что крик, который она услышала, имел к этому какое-то отношение.

Теперь, когда она начала об этом думать, она поняла, что в крике было что-то странное. Да. На самом деле, это вовсе не был один крик. Это было два крика.

Корнелия дошла до конца лестничной площадки и через щелочку в двери рассмотрела всю сцену.

Она увидела Сэмюэля, рукой зажимавшего рот Марте. Она увидела тетю Иду и дядю Хенрика, стоявших у пустой постели Марты.

Она услышала голос тети Иды:

— В чем дело? Сэмюэль, что, скажи на милость, ты делаешь со своей сестрой?

Она услышала голос дядя Хенрика:

— Я чувствую капустный запах.

Она услышала голос Марты:

— Все хорошо. Я просто искала свою щетку для волос и я… я… ударилась о кровать большим пальцем ноги. Вот и все.

И мы возвращаемся, дорогой читатель, ровно туда, где мы были. Да, к Сэмюэлю, который в отчаянии смотрит на тетю Иду и дядю Хенрика, не зная, что у этой сцены есть еще один наблюдатель, стоящий за дверью.

— Все в порядке, — сказал Сэмюэль. — Честно. Все в порядке.

— Это правда, — сказала Марта, торопливо усаживаясь на кровать Сэмюэля так, что ее ноги закрыли лицо Тролль-сына. — Ничего не случилось.

Но тетя Ида чувствовала, что что-то происходит. Она чуяла тайну точно так же, как чуяла капустный запах.

— Итак, дети, я не хочу на вас сердиться… но если вы что-то прячете, вы должны нам рассказать. В этом доме у нас нет секретов. Больше никаких секретов. Секреты начинаются с малого, но потом они растут, и растут, и иногда оборачиваются чем-то чудовищным. Секреты очень похожи на опасных животных. И с ними проще управляться, когда они только что родились.

Сэмюэль кивнул. Он знал, что тетя права. Он и не хотел ничего от нее скрывать, особенно что-то, касающееся леса. И он собирался все ей рассказать. Как только это станет безопасно. Как только Корнелия уедет домой. Ну, так он себе пообещал.

— Ну, я снова спрашиваю вас обоих, есть ли что-то, что вы хотите мне рассказать?

Марта залилась краской.

Сэмюэль избегал тетиного взгляда и молился, чтобы Тролль-сын не чихнул или не сказал что-нибудь.

Но тут он заметил, как что-то происходит с лицом дяди Хенрика. Его глаза расширялись, а рот медленно открывался. И затем Сэмюэль увидел, как он поднял руку и показал пальцем прямо под кровать.

— Что такое, Хенрик? — спросила тетя Ида. — В чем дело?

— Там… под… Там… что-то…

Марта торопливо попыталась переставить ноги, но ей никак не удавалось полностью скрыть Тролль-сына.

— Не валяйте дурака, — сказала она таким неубедительным голосом, что Сэмюэль взмолился про себя, чтобы она замолчала. — Что мы можем прята…?

— Да, — сказала тетя Ида. — Я тоже вижу. Под крофатью что-то есть.

— Нет, — возразил Сэмюэль. — Там ничего нет.

Тетя Ида довольно сурово на него глянула.

— А я думаю, есть, молодой человек. А теперь, Марта, вставай с крофати и позфоль нам с твоим дядей посмотреть, что там.

Нетрудно угадать, что Корнелия, которая все еще подглядывала сквозь щелку в двери, была в этот момент чрезвычайно заинтригована. Что там пряталось под кроватью? Она изо всех сил пыталась разглядеть, но кровать Марты закрывала ей обзор.

Она смотрела на то, как Марта повиновалась тете и встала с кровати, так что тетя Ида с дядей Хенриком смогли взглянуть.

Первым наклонился Хенрик.

— Боже, я никогда… — протянул он.

Затем тетя Ида тоже заглянула под кровать, и сердце Сэмюэля упало, когда он услышал ее возглас.

— Святые небеса!

— Он вас не обидит, — сказал Сэмюэль.

— Знаю, — сказал дядя Хенрик. — Он, судя по всему, больше боится нас, чем мы его.

— И как долго ты его держишь здесь? — спросила тетя Ида очень жестко и серьезно.

— Он появился в четверг, — ответил Сэмюэль. — Когда мистер Мюклебуст еще был здесь. Я услышал, как он вошел в дом, но увидел его только позже. Ночью.

Тетя Ида в замешательстве почесала лоб.

— Так почему же, скажи на милость, ты нам сразу об этом не рассказал?

— Я собирался вам сказать позже. Когда Корнелия уйдет.

Тетя Ида кивнула.

— Сэмюэль прав. Корнелия не должна ничего об этом знать. Нет, нет. Из этого не выйдет ничего хорошего.

— Да, — согласился дядя Хенрик. — Если Корнелия узнает, что у нас дома тролль, у нас будут большие неприятности.

Тролль.

Корнелия, наблюдавшая всю сцену сквозь щелочку в двери, не могла поверить своим ушам.

«Но ведь троллей не существует, — сказала она себе. — Они научно невозможны».

Она читала много очень толстых и серьезных книг по зоологии и эволюции и никогда не встречала там никаких упоминаний о троллях. Тролли были для нее чем-то, во что верят только дураки. Такие, как эти безмозглые болваны, которые жили в деревне.

Но прямо сейчас она обнаружила, что хочет поверить в то, во что верили эти безмозглые болваны. Ведь если под кроватью Сэмюэля действительно находится тролль, ее папа будет очень ею доволен. И когда он купит Тенистый лес и устроит там тематический парк, ему не придется нанимать людей и переодевать их троллями. У него будут настоящие тролли. А еще это будет значить, что он сможет причинить Хенрику неприятности. Понимаете, Корнелия знала, что ее папа всей душой ненавидит Хенрика, хотя она и не понимала почему. Не то чтобы она сильно беспокоилась о том, чтобы ее папа почувствовал себя гордым. Ведь он едва ли был лучше всех этих безмозглых болванов. За одним исключением, конечно: у него были деньги. Много, много денег. А она знала, что гордость отца означала подарки для дочери. Если она предоставит ему доказательства существования настоящего тролля, то сможет получить все, что захочет.

Поэтому она повернулась и направилась через лестничную площадку обратно в гостевую спальню.

«Я буду вести себя так, словно ничего не знаю, — тихонько сказала она себе. — И таким образом я смогу узнать все».

— Что это было? — спросила тетя Ида.

— Что? — спросил в ответ Сэмюэль.

— Я что-то слышала. Скрип. Там, на лестничной площадке.

— Я тоже слышала, — подтвердила Марта.

— Пойду взгляну, — сказал дядя Хенрик.

И дядя Хенрик пошел взглянуть, но Корнелия к тому времени уже исчезла в гостевой спальне.

— Нет, — сказал дядя Хенрик, захлопывая дверь. — Там никого нет.

Тетя Ида поманила Тролль-сына, предлагая ему выйти из-под кровати.

— Иди сюда, молодой человек. Тебе нечего бояться, мы тебя не обидим.

И Тролль-сын выполз из-под кровати и встал перед ними.

— У него только один глаз, — сказала Марта, которая с трудом сдерживала свое изумление при виде такого грязного, пахнущего капустой существа с забавными ушами, стоящего прямо перед ней. Не в лесу, а прямо здесь, в ее собственной спальне.

— Я уверена, что ему этого вполне достаточно, — сказала тетя Ида. — Ну, скажи мне, молодой человек, как тебя зовут?

Тролль-сын посмотрел на Сэмюэля.

— Все в порядке, — успокоил он его. — Ты можешь ей сказать.

Тролль-сын нервно моргнул.

— Меня звать… меня звать… Тролль-сын.

Тем временем по другую сторону лестничной площадки Корнелия говорила с папой по мобильнику, украшенному золотыми вставками.

— В чем дело, моя маленькая принцесса? — спросил мистер Мюклебуст.

— Тролль, — прошептала Корнелия.

— Что?

— Тут тролль. В доме. В спальне Марты и Сэмюэля.

— Скажи, принцесса, ты дразнишь своего папочку?

— Я не дразню тебя. Я клянусь своей «Энциклопедией для одаренных девочек», что это правда.

— О, моя дорогая девочка, как я смогу простить это себе? Я ни в коем случае не должен был втягивать тебя во все это… Беги! Беги, спасай свою жизнь! Беги, принцесса, беги!

— Нет. Оно безопасно. Они сейчас с ним разговаривают.

— Оно… не съело их?

— Нет.

— Оно… не откусило им носы?

— Нет.

— И не выжгло их плоть своим дыханием?

— Нет. Оно их боится.

Мистер Мюклебуст замолчал, и в трубке раздавалось его тяжелое дыхание.

— Тролль? Боится? Безобидный тролль? Ох… это… это… невероятно. Хенрик Крог прячет в своем доме тролля. У него будут такие неприятности! Ох… Я наконец отплачу ему за то, что он сделал со мной на горе Мюрдал! — Снова повисла тишина, и снова послышалось взволнованное тяжелое дыхание. Корнелия понятия не имела, что там случилось на горе Мюрдал, но она практически слышала, как скрипит при работе папин мозг. — Что, если все существа похожи на это? Тогда я смогу наконец прибрать лес к рукам, потому что бояться будет нечего… Что, если… что, если там сотни подобных троллей? Мы могли бы посадить их в клетки, чтобы люди имели возможность подойти. Мы даже могли бы заставить их обслуживать аттракционы, если они действительно не опасны! Они даже сами могли бы стать аттракционами! Прокатитесь на спине у тролля! Пообедайте в Таверне троллей! По сотне крон с каждого! По сравнению с моим тематическим парком любые туристические объекты будут просто ничем! Это будет не только самый большой парк в Норвегии, но и самый большой парк в мире! Настоящий живой тролль… Ох, Корнелия, ты просто чудо-дочка. Ты его видела?

— Нет, но я знаю, что он там.

— Ну, хорошо, ты должна убедиться, что он никуда не убежит. А я приеду, как только смогу. Ты не должна никому давать знать, что ты знаешь, что я знаю, или что я знаю, что ты знаешь. Ты меня понимаешь?

— Да, папочка.

— И я должен придумать, как получить доказательства того, что там происходит, без вмешательства Иды и Хенрика и этих надоедливых детей…

Корнелия знала, что ее мозг гораздо умнее и быстрее, чем папин, и поэтому быстро включила его.

— Я знаю! — сказала она. — Позвони мистеру Томассену. И возьми его с собой.

— Э-э… я не знаю, принцесса. Мы не можем тратить время Томаса. Он очень занятой человек…

Голос мистера Мюклебуста был немного взволнованным, и Корнелия понимала почему. Видите ли, мистер Томас Томассен был начальником местной полиции в Фломе, и мистер Мюклебуст предпочитал с ним не ссориться. Ведь если ты самый богатый человек в округе и владеешь многими землями, застроенными домами, отелями, ресторанами и магазинами, очень полезно быть в дружеских отношениях с полицией.

А поскольку во многих деревнях люди жаловались на жуткий шум, который создавало строительство одного из его новейших проектов — международного пятизвездочного отеля для отдыха класса люкс «Спокойствие и умиротворение» и горного курортного комплекса, — он знал, что сейчас ему, как никогда, нужно было иметь мистера Томассена на своей стороне.

— Но ты об этом подумай, — сказала Корнелия. — Когда мистер Томассен выяснит, что они здесь прятали тролля, он поместит его фотографию в газете и станет знаменитостью и местным героем. И он, конечно, не будет обращать внимания на этих тупых людей из деревни и их глупые жалобы.

— Ты права! — воскликнул мистер Мюклебуст, задыхаясь от волнения. — Ты гений. Мы приедем через полчаса… Но ты абсолютно уверена, что в доме тролль?

— Абсолютно.

— Хорошо. Ну, следи, чтобы все оставались дома, принцесса. И запомни: ты ничего не знаешь. О, Хенрик Крог, как много лет я ждал этого дня.

Много лет назад… мистер Мюклебуст не всегда был человеком, у которого сбивается дыхание от разговора по телефону. Нет. В восемнадцать лет он был ростом в шесть футов и имел мускулистые ноги толщиной со ствол дерева и светлые волосы, в которые всем девушкам хотелось запустить пальцы.

В те дни он был человеком исключительной силы и каждое утро отжимался по двести раз, после чего бегал вокруг фьорда с козой на плечах. Или, если он чувствовал себя особенно сильным, со свиньей.

Магнус жил на ферме своего отца. Однако ему там не нравилось. Ему там было скучно до смерти. Но больше всего его ужасала мысль, что он может закончить, как его отец, которого, между прочим, тоже звали Магнус Мюклебуст.

И правда, кому хочется превратиться в лысого скупого ожиревшего фермера?

Нет. Юный Магнус Мюклебуст собирался стать совсем другим. Он собирался стать знаменитым, а также объездить весь мир.

У Магнуса был особый талант. Он был блестящим лыжником. Таким блестящим, что верил, что он сможет попасть в Олимпийскую сборную. Каждый день, покончив с дойкой коров и уборкой навоза, он садился в папину машину и ехал на гору Мюрдал потренироваться на ее склонах.

Особенно ему нравились забеги на скорость. Ему нравилось обгонять, быть первым, нравилось, когда его лыжи разбрызгивали снег перед лицом тех, кто был позади него. А самым значительным событием в лыжной жизни Флома было ежегодное большое соревнование, которое проводилось на горе Мюрдал. Однако до сих пор он был слишком молод, чтобы участвовать в нем.

Но в этом году ему наконец исполнилось восемнадцать, и он сделал все, чтобы его имя стояло первым в списке записавшихся. Он не мог позволить себе упустить этот шанс. Это была его единственная возможность произвести впечатление на норвежского олимпийского лыжного тренера, который каждый год приезжал из своего родного Лиллехаммера, чтобы посмотреть на соревнования и отобрать кандидатов в Олимпийскую сборную.

— Подожди, и увидишь, — сказал он своему отцу. — Меня заметят, и мне больше никогда не придется работать на твоей вонючей ферме.

— Главное, чтобы ты был счастлив, — сказал старый Магнус Мюклебуст, который был очень добрым и мягким человеком.

Так что Магнус каждый свободный час проводил на горе Мюрдал, готовясь к соревнованиям. Он сотни раз проезжал в одиночестве по заданному маршруту, стараясь усложнить его всеми возможными способами. Он скатывался по склону сначала на одной лыже, потом с завязанными глазами, потом с козой, перекинутой через плечи.

По ночам он мечтал о том, как выиграет на Олимпийских играх, как поднимется на пьедестал и ему на шею наденут золотую медаль.

— Я сделал это для Норвегии, — бормотал он во сне, и воображаемые толпы ревели вокруг него. — Моей прекрасной страны. Я люблю эту землю. (На самом деле он не испытывал никаких чувств к Норвегии. Он просто знал, как добиться самых больших чествований.)

Однако очень часто он не мог заснуть. Он был слишком взволнован предстоящими соревнованиями, особенно после того, как у него взяли интервью для местной газеты «Хроники Флома».

— Итак, вы фаворит, — сказала репортер, хорошенькая девушка по имени Ингеборг, которая была слегка увлечена Магнусом.

— Да, определенно.

— Я уверена, вы необычайно взволнованы тем, что вам предстоит забег на глазах у самой огромной толпы, которая когда-либо бывала на ежегодном большом слаломе на горе Мюрдал.

— Самой огромной толпы? — переспросил Магнус.

— Да, разве вы не слышали? Хенрик Крог согласился принять участие в соревнованиях.

— Хенрик Крог? Прыгун с трамплина?

— Да.

— Я думал, он отошел от дел, и, кроме того, он не участвует в забегах — он ведь был прыгуном с трамплина.

— Ну, он участвовал в соревнованиях по слалому в свои ранние годы, до того, как сконцентрировался на прыжках, и он согласился поучаствовать в одном забеге, чтобы помочь своей любимой благотворительной организации по сохранению лесов.

— По сохранению лесов? Кому нужно сохранять леса? Но, в любом случае, это хорошие новости. Я с еще большим нетерпением буду ждать соревнований. Это мой шанс победить олимпийского медалиста! Да, я сделаю это для Норвегии. Моей прекрасной страны. Я люблю эту землю.

— Всю, кроме лесов? — сказала Ингеборг, чья влюбленность таяла быстрее снега.

— Э-э… да… — ответил Магнус, играя бицепсами. — Кроме лесов.

Он был очень взволнован.

У него появился шанс состязаться с настоящим олимпийским медалистом! И не просто с олимпийским медалистом — с самим Хенриком Крогом.

Когда Магнусу было двенадцать, Хенрик был его кумиром. Он видел, как тот прыгал с трамплина и проводил в воздухе, казалось, целые минуты. Когда Хенрик попал на Олимпийские игры, Магнус лелеял мечту, что в следующий раз он обязательно выиграет золото.

Однако Хенрик так и не выиграл золото. Если уж на то пошло, он больше ни разу не участвовал в Олимпийских играх. Когда Магнус услышал новости, он не мог поверить своим ушам. Хенрик Крог — Хенрик Крог! — решил переехать в окрестности Флома со своей молодой женой, чтобы стать… стать… фермером и завести коз.

После этого Магнус решил, что он ненавидит все, что касается его бывшего кумира. Как кому-то может прийти в голову по собственной воле выбрать судьбу фермера и упустить шанс выиграть золотую медаль?

Но Магнус с нетерпением ждал больших соревнований, потому что победа над лыжником с серебряной медалью по прыжкам с трамплина — самому опасному и трудному из всех видов лыжного спорта, — без сомнения, привела бы его прямиком в норвежскую сборную.

— И когда я выиграю соревнования, — сказал он однажды своему доброму и тихому папе (который благожелательно и безмолвно готовил Магнусу куриный суп на ужин), — я попаду в Олимпийскую сборную и не сдамся, пока не выиграю золотую медаль. И даже тогда я все равно не стану жить на ферме возле Флома.

— Ох, Магнус, видишь ли, на свете есть вещи и пострашнее, чем работа на ферме.

— Например? Сломать обе ноги?

— Магнус, знаешь, что всегда говорила твоя мама, когда была жива? Она говорила: «Счастье — это не то, что у тебя есть, а то, кто ты есть».

— Да, я знаю, — сказал Магнус. — И я буду золотым медалистом, живущим в солнечной стране. — «А не толстым фермером вроде тебя, живущим в Фломе», — чуть не добавил он. — Но сначала я выиграю в забеге и сделаю себя героем.

Однако Магнус не собирался просто надеяться на удачу. Он знал, что Хенрик — единственный, кто может победить его, потому что Хенрик и снежные горы были неразделимы, как хлеб и джем. И поэтому он знал, что Хенрика нужно остановить.

Так что он пошел к Андерсу, тощему мальчику, который работал на ферме.

— Андерс, ты не хочешь заработать двести крон?

Глаза Андерса расширились до размера двух блюдец. Магнус знал, что он ответит «да», потому что Андерс был беден и ухаживал за своей матерью, умиравшей от болезни с длинным названием, которое Магнус так и не потрудился запомнить.

— Двести крон? Этого хватит на то, чтобы отправить маму в клинику в Осло, — сказал Андерс, и в его глазах заблестела надежда.

— Отлично, — сказал Магнус. — Все, что тебе нужно сделать, это…

Наступил день соревнования. Магнус изо всех сил пытался игнорировать толпу, скандирующую: «Хенрик! Хенрик! Хенрик!»

Хенрик, разумеется, был сильно смущен этими криками и залился яркой краской.

— Через час я вернусь домой к моей Иде, — сказал он Магнусу, когда они стояли на старте, а под ними простирался бескрайний снежный склон.

Магнус ничего не ответил. Что он мог ответить человеку, которого не привлекала толпа, скандирующая его имя? «Я выиграю у тебя, — подумал он. — Я выиграю у тебя и у всех в этом забеге. И тогда толпа будет скандировать мое имя вместо твоего».

Выстрелил стартовый пистолет.

Забег начался.

Магнус и Хенрик шли плечо к плечу, устремляясь вперед, и все остальные лыжники скоро превратились в дрожащие точки у них за спиной. Они неслись все быстрее, быстрее и быстрее. Скользя вниз по склону горы, Магнус тщетно пытался разглядеть в толпе Андерса. Хенрик теперь был слегка впереди. «Это ненадолго, — подумал Магнус. — Это ненадолго».

Хенрик увидел Иду и улыбнулся ей в ответ. Но затем внезапно Ида перестала улыбаться. Она что-то кричала:

— Осторожно!

Она указывала на что-то рукой, и Хенрик, посмотрев в ту сторону, увидел высокого тощего мальчика, выбежавшего на трассу. «Хенрик! Хенрик!» — кричал мальчик, потому что так ему было приказано. Его мама пыталась пробиться сквозь толпу и догнать его, но она не могла этого сделать. Она была слишком слабой и хрупкой.

— Уйди! — кричал Хенрик. — Уйди с дороги, мальчик!

Но мальчик не двигался. Он бы позволил Хенрику врезаться в него, если бы это было необходимо. Ведь ему были очень нужны деньги, которые ему пообещал Магнус.

— Хенрик! Хенрик! Хенрик! — продолжал кричать он, но его голос был полон страха, когда он стоял на пути у Хенрика, зажмурившись от ужаса.

— Уйди! Уйди! Уйди! — орал Хенрик, и морозный ветер подгонял его в спину.

— Стой, стой, стой! — шептал Магнус, который наконец заметил Андерса.

Все шло точно по плану. Хенрик должен был свернуть в сторону, чтобы не врезаться в кого-нибудь из лыжников. Да, именно это он, казалось, и делал прямо сейчас.

Но потом что-то случилось.

Больная мать Андерса наконец пробилась сквозь толпу и теперь была на трассе, спеша к своему сыну.

— Андерс, — прохрипела она. — Андерс, мальчик мой, уйди с трассы.

И Андерс, открыв глаза, увидел свою маму, бегущую к нему, и испугался за нее. Ведь если бы в нее врезался лыжник, несущийся на скорости восемьдесят миль в час, дни ее были бы сочтены.

— Мама, нет! Нет, мама! Остановись!

Он бросился к ней, и Хенрик понял, что ему надо изменить траекторию, чтобы не врезаться в них. Поэтому, вместо того, чтобы свернуть к барьеру, ему пришлось выбрать другой путь. И именно тогда он зацепил лыжи Магнуса.

— Эй! — закричал Магнус, неожиданно потеряв равновесие. — Ты должен был свернуть в другую стооооооооооох!

Хенрик попытался помочь Магнусу не упасть, но было слишком поздно. При падении Магнус выронил обе лыжные палки и покатился вниз по склону.

Толпа затаила дыхание.

— Аа-а-а-а-а-а-а! — кричал Магнус, слыша, как ломаются его кости.

Видите ли, к несчастью для Магнуса, Андерс выбежал на трассу на самом крутом ее участке, поэтому когда Магнус начал катиться вниз, его уже ничто не могло остановить.

— За всю свою жизнь, — сказал Хенрик Андерсу и его маме, стоявшим рядом с ним, — я никогда не видел ничего подобного.

И действительно, еще никто никогда не видел ничего подобного. Магнус катился по дальней стороне трассы, где снег был особенно глубоким. И он не просто катился по снегу: он забирал его с собой.

Он катился все дальше и дальше, и теперь снег покрывал все его тело, превратив его в подобие огромного снежка. Человека-снежка.

— А-а-а-а-а-а-а! — продолжал вопить он, но никто не мог ничем ему помочь.

Снежный ком, внутри которого, как сосиска в тесте, находился Магнус, становился все больше и катился все быстрее, так что теперь его невозможно было остановить.

На рекордной скорости он пронесся через финишную черту. Но даже несмотря на то, что голова его вертелась быстрее, чем центрифуга, Магнус смог осознать тот горький факт, что он только что удовлетворил свои амбиции. Он добрался до финишной прямой за самое короткое время за всю историю лыжных соревнований. Он побил все существующие рекорды. Но Магнус, человек-снежок, не мог остановиться и после финишной черты.

Он подкатился к гребню горы и взлетел вверх так высоко и так стремительно, как даже Хенрик не взлетал в свои олимпийские дни.

Огромный снежок летел по небу, и Магнусу открылась прекрасная панорама — панорама, вертевшаяся на такой бешеной скорости, что его начало тошнить. Перед его глазами фьорд менялся местами с облачным небом несколько раз в секунду. А прямо за фьордом он видел белый бревенчатый домик, в котором жил Хенрик, и травянистый склон, идущий к лесу.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!

Снежный ком с головой Магнуса, торчащей из него, снова приземлился и покатился вниз по горе Мюрдал.

К тому времени, когда снежок с плеском упал в воды фьорда, у Магнуса так кружилась голова, он был таким продрогшим и ошеломленным, что уже не понимал, кто он такой.

— Кто ты? — спросил какой-то рыбак, подплывший, чтобы вытащить его.

— Я… бррр… я… бррр… я король Норвегии.

— Король Норвегиии? — перепросил другой рыбак, усатый мужчина с крысиным лицом, который сидел, уставившись на снежного человека, в то время как тот медленно таял в его лодке. — Тогда я царица Савская.

Они отвезли Магнуса в больницу, где врач сказал ему, что хотя через некоторое время он снова будет ходить, он никогда не сможет вернуться в лыжный спорт.

Магнус часто просыпался посреди ночи от собственного крика: «Хенрик Крог, ты заплатишь за это! Ты заплатишь! Я тебе отомщу!»

Но как раз в то время, когда Магнус лежал в больнице, Хенрик вдруг пропал. Об этом было написано в «Хрониках Флома»: ХЕНРИК, ЗНАМЕНИТЫЙ ЛЫЖНИК, ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ. По всей видимости, Хенрик уверился в том, что его коз утаскивают в лес тролли, поэтому он отправился на разведку, но так и не вернулся.

— Теперь я никогда не смогу ему отомстить, — ворчал Магнус, лежа в кровати и глядя на свои ноги, которые уже несколько месяцев были в гипсе. — Он запомнился всем героем, а я стал посмешищем. Теперь все называют меня «человек-снежок». Я никогда не выиграю золотую медаль, и это все его вина. О, я его ненавижу. Надеюсь, тролли сварили его мозги в котле!

Вот так Магнус стал очень несчастным человеком. Человеком, решившим во что бы то ни стало заставить людей, называвших его человеком-снежком, снова его уважать. Он решил, что он станет богатым. И он стал им. Он стал богатым, но остался несчастным. Люди по-прежнему называли его человеком-снежком. И действительно, с годами он все больше превращался в снежок, становясь все бледнее, лысее и толще — потому что поглощал все больше и больше еды, чтобы утешиться. Он строил дома и отели, покупал магазины и нажил целое состояние в стране, которую так ненавидел. Он женился, у него родилась хорошенькая дочка, но в глубине души он знал, что никто никогда не будет уважать его так, как уважали Хенрика.

— Он разрушил всю мою жизнь, — говорил он своей жене, которая, впрочем, никогда его не слушала. — Ох, я надеюсь, он все еще жив. Я надеюсь, что он вернется из этого леса, и тогда я смогу разрушить всю его жизнь!

Но, конечно, он никогда по-настоящему не верил в то, что у него действительно будет такая восхитительная возможность.

Не верил, пока не наступил сегодняшний день.

И одно было точно: он не собирался упускать эту возможность.

Для Улучшителя и Тролль-папы путешествие по лесу оказалось очень длинным. В отличие от Тролль-сына, их ход замедляло множество препятствий. Даже в отсутствие усталых ног Тролль-мудрейшего у них по-прежнему была проблема слепоты Тролль-папы и еще одно небольшое осложнение: они не знали точной дороги.

Тролль-папа знал южную часть леса гораздо лучше, чем Улучшитель, но без глаза он мог передвигаться только со скоростью вдвое меньшей, чем та, которую мог развить его сын. Однако по дороге они встретили двух других существ и попросили указать им путь. Первым был правдивый пикси, который правдиво сказал им, что не знает дороги и никогда даже не выходил из леса. Вторым был томте, который выходил из леса, но смог указать им дорогу только в виде песенки:

Они шли вперед, не останавливаясь, лизали время от времени корень лертвика, который помогал им бодрствовать, и глотали наполнители желудка, помогавшие им не чувствовать голод. Когда они подошли к краю леса, Улучшитель остановился.

— Почему мы стоим? — спросил Тролль-папа.

— Мы пойдем дальше ночью. Останемся здесь, пока не стемнеет. Мы не можем позволить людям увидеть нас прежде, чем мы увидим их.

— Но там, снаружи, Тролль-сын. Он уходит все дальше.

Улучшитель посмотрел на траву под деревьями и увидел маленькие глубокие отпечатки ног с тремя пальцами, которые вели к белому бревенчатому домику с серой покатой крышей.

— Нет, — сказал он. — Он уже никуда не уходит.

План был прост.

Сэмюэль должен был ждать в своей спальне вместе с Тролль-сыном, пока не уйдет Корнелия. Корнелия говорила, что ее папа заедет за ней в десять утра.

До этого момента оставалось еще почти три часа. И хотя эти три часа, в течение которых Сэмюэлю приходилось развлекать беседой Тролль-сына, не вызвали у него особого восторга, это было лучше, чем слушать за завтраком, как Корнелия рассказывает о том, какая она богатая, умная и красивая.

Тетя Ида принесла для Сэмюэля и Тролль-сына хлебцы и сыр «Гейтост», а также апельсиновый сок, потому что она знала, что Сэмюэль его любит больше, чем морошковый сок. Он напоминал ему о доме.

— Ну, молодой человек, — сказала она, ставя поднос на комод. — Помни, о чем мы говорили: ты должен постараться вести себя как можно тише, пока не уедет подруга Марты. Ты понимаешь?

Тролль-сын кивнул.

— Я понимаю.

— Отлично. А потом, после этого, мы придумаем, что с тобой делать.

— Я не хочу идти домой. Я хочу остаться здесь с Сэмюэлем Блинком.

— Ну, мы обсудим это позже, — сказала тетя Ида. — Ладно, я пойду посмотрю, что там делают девочки, пока Корнелия что-нибудь не заподозрила.

После того как она вышла из комнаты, Сэмюэль улегся на кровать. Он не был голоден. Но почему же тролль ничего не ел, хотя в его желудке так ужасно бурчало?

— Ты можешь поесть вообще-то, — сказал Сэмюэль. — Это еда.

Тролль-сын явно нервничал и почесывал свою бугристую щеку.

— Сэмюэль Блинк ест, и Тролль-сын ест.

— Я не голоден, — сказал Сэмюэль.

Но Сэмюэль понимал, что если Тролль-сын в ближайшее время не поест, бурчащий желудок его выдаст. Поэтому он снова сел на кровати, положил кусочек сыра на хлебец и закинул его в рот. Тролль-сын очень внимательно посмотрел на то, как он это делает, и затем сделал то же самое. Но вкус показался ему отвратительным. Однако худшее открытие его ждало, когда он, повторяя за Сэмюэлем, отхлебнул апельсинового сока. Его лицо скривилось, и он выплюнул сок обратно в стакан.

— Фу! Фу! — повторял он и скреб пальцами язык, пытаясь избавиться от ужасного вкуса.

— Чшш! — прошипел Сэмюэль. — В чем дело? Это просто апельсиновый сок.

— Это ядовитое?

— Нет. Это апельсиновый сок. Из апельсинов.

— Апельсинов, — повторил Тролль-сын. И затвердил: — Апельсинов, апельсинов, апельсинов…

— Это фрукты, — сказал Сэмюэль, всерьез начиная сердиться.

— Это хуже, чем черви, Сэмюэль Блинк.

Теперь пришла очередь Сэмюэля удивляться.

— Ты ешь червей?

Тролль-сын кивнул и потупился. Он был совершенно сконфужен.

— Я ем червей и траву.

Внезапно странная норвежская еда, которую приходилось есть Сэмюэлю, показалась ему не такой уж ужасной.

— Но как насчет кроликов?

— У нас закончились…

Сэмюэль жестом попросил Тролль-сына замолчать. Он услышал шум подъезжающей машины и, подойдя к окну, заметил красный джип, который видел вчера. Это был мистер Мюклебуст, который на полной скорости ехал по направлению к дому. На три часа раньше. И кроме того, в машине был не только мистер Мюклебуст. С ним был кто-то еще. Мужчина, разглядел Сэмюэль, хотя толком рассмотреть его он не мог.

Он быстро задернул шторы.

— Назад под кровать! — скомандовал он Тролль-сыну. — И оставайся там. Лежи тихо!

Как только Тролль-сын разместился в своем убежище, Сэмюэль вышел на лестничную площадку. Он слышал голоса тети, дяди и девочек, раздававшиеся с кухни.

— Нет, — услышал он голос Корнелии. — Давай не пойдем гулять у фьорда. Давай останемся здесь. Мы можем поболтать в твоей комнате, пока не приедет мой папа.

Потом раздался стук в дверь: три тяжелых твердых удара.

— Кого это принесло в такое время? — сказала тетя Ида.

— Это, должно быть, почтальон, — предположил дядя Хенрик. — Да, это, скорее всего, Йоханнес. Я пойду извинюсь перед ним за мой забавный припадок на днях.

Сэмюэль, стоя на лестничной площадке, слушал, как дядя идет открывать входную дверь. Через деревянные перекладины перил он тихонько посмотрел вниз.

Это был мистер Мюклебуст, а рядом с ним стоял полицейский.

— Магнус, — сказал дядя Хенрик мистеру Мюклебусту, — мы не ждали тебя так рано. Мы как раз завтракаем.

— Ну, Хенрик, боюсь, я уже тут. А это мой очень хороший друг, мистер Томассен, начальник полиции.

Болтовня и стук столовых приборов внезапно смолкли.

— Хенрик? — позвала тетя Ида. — Что-то не так?

— Нет, — ответил Хенрик. — Я уверен, что все в порядке. Итак, мистер Томассен, чем я могу вам помочь?

Мистер Томассен был довольно старым, и у него был такой сморщенный и недовольный рот, словно он постоянно жевал лимоны. Его усталое, изможденное лицо составляло странный контраст с опрятной, идеально выглаженной формой.

— У меня есть ордер на обыск этого дома, мистер Крог, — сказал он, снимая фуражку.

— Для чего это? — возмутилась тетя Ида, выходя в холл.

— Ах, да, — сказал мистер Мюклебуст, — я должен был предупредить тебя, Томас. Они очень хорошо умеют хранить тайны.

— Да как вы смеете! — воскликнула тетя Ида.

— Ну, ну, Ида, — сказал дядя Хенрик. — Я уверен, что здесь просто какое-то недоразумение.

Мистер Томассен без приглашения вошел в дом; у него была такая сердитая и кислая мина, что никто не осмелился возразить. Он прошел в гостиную и, прищурившись, начал оглядываться, сканируя взглядом вазы, картины, стол, кресло-качалку, пустую собачью корзину и двух девочек.

— Мне жаль, Хенрик, — сказал мистер Мюклебуст, сдерживая улыбку, — но я не мог подвергать мою дочь опасности. Мне совсем не хотелось привлекать полицию, но поскольку я заботливый родитель, у меня не было выбора.

— Заботливый родитель? О чем ты вообще? И, мистер Томассен, почему вы открываете все наши шкафы? — сказала тетя Ида.

— В этой стране есть множество древних законов, — сказал мистер Томассен медленно и осторожно. — Множество законов, созданных в менее просвещенные времена и с тех пор никогда не менявшихся.

— Я не понимаю, — сказал дядя Хенрик.

— Существует закон, например, против укрывания нелегальных существ.

— Нелегальных существ?

— Да, нелегальных существ.

Мистер Мюклебуст решил помочь.

— Пикси… томте… хюльдр… троллей…

Мистер Томассен, повернувшись, смерил его суровым взглядом. Видите ли, как и большинство людей его возраста, живших во Фломе, мистер Томассен никогда не любил мистера Мюклебуста. Мистер Мюклебуст действительно навсегда запомнился всем как «человек-снежок» — и именно таким его до сих пор видел мистер Томассен: человеком, который перекатывался через всех, кто вставал у него на пути, становясь все больше и сильнее и не заботясь о том, кого или что он сокрушил по дороге. Но тем не менее, если мистер Мюклебуст был прав и Ида с Хенриком действительно скрывали потенциально опасное существо, он должен был что-то сделать.

— И если кого-то поймают за укрыванием подобных существ в их владениях, их ждет очень серьезное наказание, — отчеканил мистер Томассен.

— Пожизненное заключение, — уточнил мистер Мюклебуст.

Дядя Хенрик и тетя Ида одновременно побледнели и переглянулись.

— Да, спасибо, Магнус. Думаю, я должен изложить им факты, — сказал мистер Томассен.

Тетя Ида попыталась сделать вид, что все это кажется ей смешным, но ее смех прозвучал совершенно неубедительно:

— Ну, я не понимаю, как мы можем прятать существо, которого не существует!

— Отличная попытка, — сказал мистер Мюклебуст. — Но моя дочь никогда не врет.

Мистер Томассен посмотрел на Корнелию.

— Для ее же блага надеюсь, что это так.

Корнелия ответила на холодный взгляд начальника полиции не менее ледяным взглядом.

— Я не вру. Тролль наверху. В спальне, которая выходит окнами на север. Он прячется под кроватью.

Марта была в замешательстве. Поскольку она не знала ни слова по-норвежски, она не могла следить за разговором. Но она понимала, что полицейский обыск в доме не был нормальным событием во время завтрака.

— Что происходит? — спросила она, поворачиваясь к Корнелии.

Тетя Ида сделала шаг назад и сказала громким голосом, надеясь, что ее слова долетят на второй этаж и достигнут ушей Сэмюэля:

— Понимаешь, Марта, они думают, что мы ПРЯЧЕМ ТРОЛЛЯ. Дело в том, что челофека, который ПРЯЧЕТ ТРОЛЛЯ, могут посадить в тюрьму.

Корнелия играла прядями своих длинных светлых волос, изучая их кончики, и вела себя как ни в чем не бывало.

— Я думаю, твои тетя с дядей подвергали нас опасности, — сказала она, пока тетя Ида и дядя Хенрик продолжали разговаривать с мужчинами.

Марта затрясла головой, отбрасывая от себя слова Корнелии, словно это были капли дождя.

— Они бы никогда этого не сделали.

Корнелия перестала изучать свои волосы.

— Ну, — прошептала она, — очевидно, тролль здесь… в доме.

— Что? Кто им это сказал?

Корнелия пожала плечами и сделала невинные глаза.

— Понятия не имею. А что? Ты знала, что здесь есть тролль?

— Нет, — ответила Марта. — Нет… здесь нет тро…

И тут она все поняла.

— Это ты.

Корнелия сделала вид, что ее сейчас стошнит.

— Я? Я не тролль, уж извините.

— Нет, это была ты, не так ли? Ты сказала им.

Взгляд Корнелии стал жестким.

— Так значит, тут есть тролль.

— Я думала, мы друзья.

Корнелия нахмурилась, словно Марта была исторической датой, которую она пыталась запомнить.

— Друзья? Правда? Но с чего же мне дружить с тобой? Это со мной обычно все хотят дружить. А ты… я хочу сказать, посмотри на себя. Ты такая… обычная. И ты живешь здесь, с твоей странной тетей и дядей и твоим жалким братом. Что у нас общего?

— Сэмюэль был прав насчет тебя, — сказала Марта.

— Что ж, это хорошо. Потому что, когда твоих тетю с дядей посадят в тюрьму, у тебя не останется никого, кроме него. А ты знаешь, что в Норвегии братьям и сестрам очень редко разрешают жить в одном и том же детском доме?

Марта поверить не могла, что девочка, которую она всего минуту назад считала своей лучшей подругой, оказалась такой жестокой. На этот раз ей было абсолютно нечего сказать.

— О, посмотри, — сказала Корнелия, указывая на взрослых, которые выходили из комнаты, направляясь наверх. — Это старый норвежский обычай — охота на троллей.

Марта в ужасе смотрела на то, как тетя Ида и дядя Хенрик беспомощно идут за папой Корнелии и начальником полиции. «О нет, — подумала она. — Я снова это сделала. Я снова все испортила». Но тут, ровно в эту секунду, у нее появилась идея. И эта идея была хорошая.

Сэмюэль наверху услышал предупреждение тети, когда она отвечала Марте.

«Понимаешь, Марта, они думают, что мы ПРЯЧЕМ ТРОЛЛЯ. Дело в том, что челофека, который ПРЯЧЕТ ТРОЛЛЯ, могут посадить в тюрьму».

Как только эти слова долетели до него, он кинулся обратно в спальню.

— Тролль-сын, — зашептал он. — Тролль-сын, выходи, выходи скорее. Нужно тебя спрятать. Где-нибудь… в лучшем месте. Они смотрят повсюду.

Тролль-сын медленно выполз на локтях.

— Давай, глупый тролль. Быстрее.

Сэмюэль отчаянно огляделся вокруг. Гардероб? Нет, два раза подряд это не сработает. Окно? Нет. Оно слишком маленькое.

— Быстро, на чердак, — приказал он.

В глазах Тролль-сына появился ужас: он помнил, как ужасно там было в прошлый раз.

— Просто иди за мной. Живо. И не шуми.

Он провел тролля через лестничную площадку по направлению к лесенке, которая поднималась к маленькой деревянной дверце в потолке. Сэмюэль вскарабкался по ней первым и поманил за собой Тролль-сына. Когда Сэмюэль открыл защелку и распахнул дверцу, он услышал шаги, поднимавшиеся по лестнице.

Оказавшись на чердаке, он помог Тролль-сыну пролезть внутрь и быстро захлопнул дверь. Он оглядел комнатку, полную обрамленных фотографий дяди Хенрика времен его занятий лыжами. Он увидел старые лыжи дяди Хенрика, чайные коробки, набитые книгами, и одежду, которую его дядя не носил с тех пор, как пропал в лесу.

На чердаке было довольно темно, то есть достаточно темно, чтобы обеспечить надежное укрытие Тролль-сыну. Единственным источником слабого света было маленькое оконце, затянутое пылью и паутиной. Сэмюэль, не раздумывая, бросился к нему и попытался открыть. Но это было не так просто. Длинная металлическая защелка застряла.

— Что ты делаешь, Сэмюэль Блинк?

Но у Сэмюэля не было времени отвечать Тролль-сыну. Он знал, что прямо сейчас они обыскивают второй этаж и в любую секунду могут начать взбираться по лесенке на чердак. А он ни за что на свете не собирался позволить тете Иде и дяде Хенрику сесть в тюрьму из-за дурацкого тролля. Сэмюэль уже потерял родителей и не хотел снова оставаться один.

Он схватил одну из старых лыж дяди Хенрика и просунул ее под защелку.

— Помоги мне, — сказал он Тролль-сыну. — Нажми вот на это. Ну же! Давай!

Тролль-сын подчинился и начал помогать Сэмюэлю, изо всех сил нажимая на пыльную старую лыжу.

Наконец окно распахнулось. Сэмюэль отбросил лыжу и поманил Тролль-сына.

— Давай, — сказал он. — Вылезай на крышу. С тобой все будет в порядке — она не слишком крутая. Ты сможешь лечь на черепицу. Давай.

Тролль-сын не двинулся с места.

— Чего ты ждешь? Если тебя поймают, они, скорее всего… убьют тебя или что-то в этом духе. Давай.

Тролль-сын по-прежнему не двигался.

— Сэмюэль Блинк на крыше, — тихо сказал он. — Тролль-сын на крыше.

«Что такое с этим троллем?» — подумал Сэмюэль. Он не мог съесть хлебец или выпить апельсиновый сок без того, чтобы этого сначала не сделал Сэмюэль. Это было нормально, когда речь шла о том, чтобы съесть хлеб или выпить сок, но лезть на крышу? Сэмюэль выглянул из окна. Крыша неожиданно показалась ему немного более крутой, чем раньше.

— Нет, — сказал он. — Я должен остаться внутри. Если меня не будет в доме, это вызовет у них подозрения. Мы не можем оба спрятаться.

Тролль-сын кивнул, но по-прежнему выглядел напуганным.

— Сэмюэль Блинк на крыше, Тролль-сын на крыше.

— Почему? Что такое с тобой? Разве ты не видишь, что это все по твоей вине?

Тролль-сын оцепенел от страха. Как мы уже знаем, он, как и все тролли, безумно боялся высоты. (Отсюда — популярная фольклорная песенка «Нет большего страха, чем большая высота».) Главным исключением, конечно, был Улучшитель, который — мы не должны об этом забывать — все годы, пока формировалась его личность, провел в полной уверенности, что он человек.

— Я не люблю высоту.

«Ну-ну, — подумал Сэмюэль. — А я не люблю трусливых маленьких троллей».

И тут он что-то услышал. Оглянувшись, он посмотрел на закрытую защелку дверцы. Она дребезжала.

— Кто-то идет по лестнице, — прошептал он. — Они идут.

Он посмотрел на открытое оконце и понял, что у него нет выбора.

— Ладно, я это сделаю.

Сэмюэль вылез на крышу и втянул за собой Тролль-сына. Затем он быстро захлопнул окно, а Тролль-сын тем временем вцепился в его пижаму мертвой хваткой.

— Отцепись от меня, — сказал Сэмюэль.

— Мне страшно. Я никогда раньше не лазил так высоко.

Сэмюэль оглянулся назад, на фьорд, горы и крошечную дорогу, ведущую по направлению к Флому. У него тоже слегка кружилась голова. Они были не так уж высоко, но когда ты без ботинок лежишь на крутой крыше в трех этажах над землей, с троллем, вцепившимся в твою пижаму, то тебе становится немного не по себе. А порывы ветра только усугубляли это чувство. Восточный ветер был жестче и холоднее здесь, наверху, особенно если учесть, что на Сэмюэле не было ни носков, ни уютной, теплой пижамы.

— Лежи ровно, — сказал Сэмюэль, заметив, что некоторых черепиц не хватает. — Лежи как можно ровнее на животе и не двигайся.

Тролль-сын кивнул и, неожиданно решив, что лучше ему не видеть, как они высоко, сунул пальцы в глазницу и с хлюпающим звуком вытащил из нее глаз.

— Что ты делаешь? — спросил Сэмюэль.

Тролль-сын крепко сжал глаз в руке и снова улегся на черепицу.

— Я… я… мне не нравится смотреть.

— Ну, почему тогда ты не можешь просто закрыть глаз?

— Он все равно будет там, когда я его открою. Лучше пусть будет в моей руке.

— Ладно. Как хочешь. — Сейчас ему было не до споров. В любом случае, он решил, что от троллей толку не добьешься. Это были существа, верившие, что луна — это просто дырка, которую люди вырезали в небе.

Сэмюэль лежал на крыше, стараясь не издавать ни звука, а Тролль-сын тем временем, зажав в руке глаз, принялся нервно мурлыкать себе под нос припев к песенке про боязнь высоты.

Прямо под ними мистер Мюклебуст и мистер Томассен отчаянно сдергивали покрывала, которыми были накрыты чайные коробки, а все остальные стояли и смотрели на них.

— Извините, — сказала тетя Ида, — но в этих коробках хранятся очень личные вещи. Очень, очень личные вещи.

— Личные тролли? — сказал мистер Мюклебуст, который до сих пор едва переводил дыхание и держался за свои гигантские бока.

— О, не говори глупостей, — отрезала тетя Ида. — Сколько еще раз я должна тебе сказать, что в этом доме нет никаких троллей?

— Она врет, — сказала Корнелия.

— Я не вру.

Корнелия улыбнулась, явно что-то задумав.

— Ну, а где Сэмюэль? — И, обращаясь к мистеру Томассену, добавила: — Спросите их, где Сэмюэль.

— Кто такой Сэмюэль? — спросил мистер Томассен, поднимая лыжу, которая меньше минуты назад использовалась, чтобы открыть окно.

— Это наш племянник, — сказал дядя Хенрик. — И прямо сейчас он… он…

— Ушел на рыбалку, — закончила за него тетя Ида. — Да, он каждое утро встает и идет рыбачить. К фьорду.

— Она опять врет, — сказала Корнелия. — Сэмюэль не ушел на рыбалку.

Мистер Томассен бросил на мистера Мюклебуста сомневающийся взгляд, а мистер Мюклебуст смерил таким же взглядом свою дочь.

— Ну, так где же он тогда? — спросил ее мистер Мюклебуст.

— Он прячет трол…

— Я знаю, где тролль, — внезапно сказала Марта на английском. Она шагнула вперед и посмотрела прямо в кислое подозрительное лицо мистера Томассена.

— Она собирается сказать нам, где тролль! — не веря своим ушам, проговорила Корнелия на норвежском.

Тетя Ида и дядя Хенрик снова обменялись нервными взглядами, недоумевая, что такое задумала Марта.

— Она? — спросил мистер Томассен. — Спроси ее, где он.

— Скажи им, где он, — велела Корнелия.

— Разве вы его не видите? — удивилась Марта, указывая на пустое пространство перед собой.

Все пришли в замешательство.

— Она говорит, что тролль в этой комнате? — спросил мистер Томассен, выхватывая дубинку из кобуры на поясе и готовясь отражать атаку злобного тролля.

— Э-э, да, именно так, — подтвердила тетя Ида.

— Он машет вам рукой. — Марта сохраняла бесстрастное выражение лица, потому что знала, что если она упустит этот шанс, ее будет ждать детский дом, в котором не будет Сэмюэля.

Корнелия закатила глаза, поняв, что у Марты нет ни малейшего намерения говорить им правду.

Мистер Мюклебуст изучал Марту своими маленькими поросячьими глазками.

— Это такая шутка?

— Нет. Он прямо здесь, рядом с вами.

Мистер Мюклебуст посмотрел налево, потом направо, но не увидел никаких признаков троллей.

— Он мой лучший друг, — продолжала Марта. — Я называю его… Тролли. Он пришел ко мне после того, как мои родители погибли в ужасной аварии. Дядя Хенрик и тетя Ида тоже его видят, правда?

Марта пристально посмотрела на тетю с дядей и — глазом, который был дальше от охотников на троллей, — быстро подмигнула, чтобы они поняли, что она еще не совсем сошла с ума.

— Ах, да, — сказала тетя Ида, внезапно поняв план Марты. — Мы его видим. — Затем она повернулась к мистеру Томассену и заговорила на норвежском: — Видите ли, мистер Томассен, бедной Марте пришлось очень тяжело, когда ее родители погибли. И возможно, тогда она была немного сбита с толку относительно определенных вещей. Но, в конце концов, она еще ребенок, и если ей хочется верить в воображаемого друга, то кто мы такие, чтобы ей это запрещать? И если Корнелия услышала, как мы говорили о тролле, то теперь вы знаете, о каком тролле шла речь.

Лицо Корнелии исказилось от ужаса, как будто она испугалась, что утонет во вранье Марты.

— Они врут. Марта все выдумала.

Тетя Ида кивнула.

— Конечно, выдумала, Корнелия. Но иногда, когда реальность делает нас несчастными, мы можем справиться с этим именно таким образом. Мы выдумываем. И если Марте захотелось выдумать себе друга, который оказался троллем… ну, что ж, мы с ее дядей не против.

— Я не это имела в виду. Я имела в виду, что она выдумывает, что она… выдумывает.

Мистер Томассен потер усталые глаза.

— Корнелия, ты на самом деле видела тролля?

Корнелия посмотрела на отца, чьи толстые щеки наливались краской то ли от стыда, то ли от злости, то ли от всего разом, и поняла, что не может соврать. Ведь ее папа уже знал ответ. Тот же, что она дала ему раньше:

— Нет, я его не видела. Но я знаю, что он здесь. Разве вы не чувствуете его запах?

Тетя Ида тихонько засмеялась:

— Корнелия, мне неловко об этом говорить, но на этом чердаке никто не убирался вот уже двадцать лет. Неудивительно, что тут смесь самых разных запахов.

Мистер Томассен кивнул и убрал дубинку обратно в кобуру.

— Я видел достаточно. Единственные тролли, которые тут есть, живут в воображении двух маленьких девочек. Боюсь, что это была непростительная трата времени полиции, мистер Мюклебуст, и у меня вызывают подозрения причины, по которым вы привезли меня сюда.

Мистер Мюклебуст покачал головой:

— Это то, что мне сказала моя дочь. Вот и все.

— Ну, что ж, возможно, в следующий раз вам не стоит с такой готовностью ей верить, — заметил мистер Томассен.

Папа Корнелии не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Поэтому он посмотрел на фотографию в рамке, висевшую на стене. На пыльное изображение дяди Хенрика, летящего по воздуху на лыжах. По какой-то странной причине это заставило его лицо еще больше порозоветь. Так сильно порозоветь, что если бы свинья, одетая в пиджак, вошла в комнату на задних ногах, было бы весьма сложно определить, из кого из них получится лучший бекон.

— Томас, — сказал он, — мне очень жаль… Я не понимаю, что вселилось в мою…

Он остановился, к чему-то прислушиваясь. С крыши доносились какие-то царапающие и скользящие звуки.

А потом Марта громко охнула, увидев кое-что за окном, за паутиной и пылью.

Ногу.

Ногу с тремя пальцами.

Корнелия услышала «ох» и проследила за взглядом Марты. И тоже увидела это.

— Вон! Смотрите! Это тролль!

И конечно же Корнелия была права.

Это был тролль.

Но к тому времени, когда ее папа и начальник полиции обернулись, нога снова скрылась из виду.

— Стоит проверить, — сказал мистер Томассен, направляясь к окну. — Я тоже что-то слышал.

— Так идите, — сказала Корнелия тоном, которым вообще-то лучше не разговаривать с полицейскими. — И поторопитесь.

Сэмюэль скомандовал Тролль-сыну подняться еще выше по крыше — на уровне окна их легче могли заметить, чем над ним.

— Вставь свое глазное яблоко, — сказал Сэмюэль, когда они на локтях ползли по черепице.

Но Тролль-сын знал, что если он увидит, как высоко они забрались, его, скорее всего, стошнит, а если его стошнит перед Сэмюэлем, он никогда себе этого не простит.

— Ладно, делай что хочешь, — смирился Сэмюэль.

Секундой позже Тролль-сын поскользнулся на плохо закрепленной черепице и выронил глаз. Сэмюэль видел, как глаз скатился вниз по крыше и застрял как раз над окном. Тролль-сын спустился ниже, пытаясь отыскать его.

— Ты его не найдешь, идиот, — сказал Сэмюэль. — Ты же ничего не видишь. Мы найдем его поз…

Именно в этот момент Тролль-сын поскользнулся во второй раз и скатился еще ниже, так что одна его нога повисла прямо перед окном. Тролль-сын попытался нащупать глазное яблоко и нашел его как раз в ту секунду, когда Сэмюэль схватил его за руку и потянул вверх.

Оказавшись в безопасности, они, переводя дыхание, легли на черепицу, и Тролль-сын вставил глазное яблоко обратно в глазницу.

Но тут случилось кое-что еще.

Окно.

Да.

Кто-то открывал окно.

— Быстро, — приказал Сэмюэль. — Выше.

И они с Тролль-сыном как можно быстрее начали карабкаться на самый верх крыши. Оказавшись там, Сэмюэль посмотрел назад вниз и увидел затылок мистера Томассена, высунувшего голову в окно.

— Быстрее. На другую сторону! — шепотом скомандовал Сэмюэль и перетащил Тролль-сына через конек крыши на другую сторону.

И хотя они сделали это как раз вовремя, чтобы их не успели заметить, Сэмюэль столкнулся с другой неожиданной проблемой: эта сторона крыши была гораздо круче. Настолько круче, что Сэмюэль с Тролль-сыном немедленно покатились вниз и в конце концов повисли, уцепившись за водосточный желоб.

Ну, точнее, Сэмюэль повис, уцепившись за желоб. Тролль-сын же повис, уцепившись за Сэмюэля.

Да-да, именно так. Сэмюэль висел на самом краю крыши, очень высоко над землей, и держал на себе увесистого мальчика-тролля с каменной кровью, ухватившегося за его спину.

— Хватайся за желоб! — воскликнул Сэмюэль. — Отцепись от меня! Ты слишком тяжелый! Хватайся за желоб!

— Я пытаюсь… я пытаюсь… — сказал Тролль-сын, размахивая рукой, не в силах уцепиться ни за что, кроме пустоты.

Боль была невыносимой. Сэмюэль чувствовал, что его пальцы вот-вот оторвутся.

— Попробуй снова, — сказал он Тролль-сыну.

Но это была ошибка. Как только Тролль-сын во второй раз попытался отклониться от Сэмюэля и дотянуться до крыши, он потерял равновесие, а вместе с ним и спину Сэмюэля.

И если бы рука Сэмюэля, схватившая Тролль-сына за запястье, задержалась хоть на мгновение, Тролль-сын уже обрушился бы на землю.

«А-а-а-а-а-а-а!» — мысленно вскричал Сэмюэль, скривившись от боли, но зная, что если он закричит вслух, его услышат в доме.

Он посмотрел вниз и увидел, что Тролль-сын уставился на него с открытым ртом и расширившимися от ужаса глазами. Посмотрев еще ниже, Сэмюэль увидел каменную дорожку, на которую они упали бы, если бы он разжал руки.

Как долго он сможет тут провисеть? Явно недолго. Минуту? Тридцать секунд?

Может быть, ему стоило отпустить Тролль-сына. Может быть, подумал Сэмюэль, тролли не разбиваются, когда падают. Но он не мог этого сделать. Хотя он понимал, что все действия Тролль-сына вызывали одни сплошные проблемы, Сэмюэль чувствовал себя ответственным за него. Тролль-сын в него верил. Он жадно ловил каждое его слово. Сэмюэль по какой-то странной причине был, видимо, его кумиром, а кумиры никогда не должны подводить людей — или троллей. Поэтому Сэмюэлю приходилось держаться. И, кроме того, он понимал, что если мистер Томассен выйдет и найдет мертвого тролля перед крыльцом, у тети Иды и дядя Хенрика будут такие же большие неприятности, какие были бы, если бы он нашел живого тролля, а Сэмюэля и Марту отправят в детские дома.

Поэтому он продолжал держаться, держаться и еще раз держаться, пытаясь тем временем придумать план. Он огляделся вокруг, бросив взгляд на фьорд и далекие, покрытые снегом вершины. Если он отпустит руки, то никогда больше не сможет увидеть эту красоту. Или увидеть вообще хоть что-нибудь.

Он чуть было не закричал — на этот раз во весь голос.

Но тут под ними открылась входная дверь. Он услышал голос тети Иды, которая провожала гостей.

— Уверяю вас, Томас, если мы когда-нибудь увидим в окрестностях тролля, вы первым об этом узнаете.

И теперь, кусая губы, чтобы не закричать, Сэмюэль видел их макушки и слышал их голоса, говорящие по-норвежски.

И он знал, что любой момент может стать последним. Он больше не мог держаться. У него оставалось максимум десять секунд, а потом все должно было кончиться. Десять, девять, восемь…

Сэмюэль чистил зубы. Тролль-сын стоял и смотрел на него. Сэмюэлю, конечно, было лестно, что на него смотрят снизу вверх, как на кумира, но при этом его немного раздражало, что его изучали в те моменты, когда он вовсе не хотел быть изучаемым.

Поэтому Сэмюэль выплюнул пену от зубной пасты, сполоснул щетку и торопливо вышел из ванной. Однако, оказавшись на лестничной площадке, он задумался, почему Тролль-сын не последовал за ним.

Затем он услышал шум воды в ванной и поспешил обратно. Но было поздно. Тролль-сын чистил зубы зубной щеткой Сэмюэля. Сэмюэля едва не стошнило, когда он представил, как чистые белые щетинки трутся о гнилые коричневые зубы тролля. Но Сэмюэль был не единственным, кому стало нехорошо. Тролль-сына вырвало от вкуса зубной пасты. Этот вкус был даже более омерзительным, чем вкус апельсинового сока. У него не укладывалось в голове, как Сэмюэль мог засовывать что-то подобное себе в рот. Он бы предпочел каждое утро в течение всей жизни есть тушеных червей с травой, чем терпеть этот мятный вкус.

— Фу! — сказал Тролль-сын, выплевывая зубную пасту.

— Фу!!! — закричал Сэмюэль, вырывая зубную щетку из рук Тролль-сына. — Отдай! Это моя зубная щетка. Отдай!

Зубная щетка упала в раковину. Сэмюэль продолжал кричать на Тролль-сына, которого продолжало тошнить. На сегодня Сэмюэль уже достаточно долго выступал в роли героя, особенно если учесть, что единственной его наградой оказалась испорченная зубная щетка.

— Почему ты вечно за мной повторяешь? Это невыносимо. Ты невыносим, и ты едва не убил нас обоих сегодня! Почему ты просто… не пойдешь домой?!

Тролль-сыну эти слова причинили такую боль, что на секунду он забыл об отвратительном мятном вкусе во рту.

— Я извиняюсь, Сэмюэль Блинк.

Дядя Хенрик поднялся наверх, чтобы посмотреть, в чем дело.

— Эй… Сэмюэль… Сэмюэль… успокойся… успокойся…

Он увидел лежавшую в раковине зубную щетку, щетинки которой были зеленовато-коричневого цвета после того, как соприкоснулись с внутренней частью рта Тролль-сына.

— Мы купим тебе новую зубную щетку, — сказал дядя Хенрик.

И что-то в его голосе заставило Сэмюэля почувствовать себя виноватым. Он знал, что ведет себя глупо, что говорит вещи, которых на самом деле не думает, но он по-прежнему слышал свой голос, который продолжал кричать:

— Я не хочу новую зубную щетку! Я хочу… я хочу… я хочу, чтобы он вернулся домой к своим родителям.

Дядя Хенрик кивнул. Это был очень мудрый кивок, словно дядя понял из слов Сэмюэля больше, чем понимал сам Сэмюэль.

— Да, — сказал он. — Да, именно об этом мы и собираемся поговорить, хорошо? Мы соберемся и решим, что нам делать. Спускайтесь вниз. Твоя тетя хочет обсудить все прямо сейчас.

Тетя Ида подождала, пока все рассядутся за столом, и открыла совет.

— Тролль-сын, мы понимаем, что ты боишься возвращаться домой. Но мы должны сказать тебе, что там ты будешь в большей безопасности, чем когда-либо будешь здесь. Понимаешь, люди оччень подозрительные существа. В целом, если кто-то отличается от них и если они кого-то боятся, то они хотят как можно скорее от него избавиться, чтобы больше не бояться. А ты, Тролль-сын, боюсь, произведешь на многих людей впечатление существа, оччень на них не похожего. — И тетя Ида подула на свой кофе, отчего на его поверхности появилась рябь, и отхлебнула глоточек.

— Да, Тролль-сын, — продолжил дядя Хенрик. — Мы знаем, что ты боишься идти к этому… Лапшителю…

— Улучшителю, — поправил Сэмюэль, удивившись, как дядя Хенрик мог подумать, что кто-то может бояться существа по имени Лапшитель.

— Да, к этому Улучшителю. Сэмюэль нам рассказал… Но ведь это всего на неделю. И я уверен, что твои родители хотят отправить тебя к нему для твоего же блага. Я помню, когда мне было… ну, девять, наверное… мои родители решили отправить меня в зимнюю лыжную школу, и я плакал каждую ночь при мысли о том, что мне придется быть так далеко от дома. Но в итоге мне там очень понравилось. И если бы я туда не пошел, я бы никогда не стал лыжником. Поэтому иногда стоит слушаться своих родителей. Они существуют не просто так.

Сэмюэль с Мартой, переглянувшись, обнаружили друг у друга в глазах одинаковую грусть. Их родители тоже существовали не просто так, но теперь их не было.

Дядя Хенрик заметил выражение их лиц и решил ускорить события:

— Боюсь, больше тут не о чем говорить. Мне придется отвести Тролль-сына домой.

— Пойти в лес? — спросила Марта.

— У меня нет выбора, — ответил он. — Он не может здесь оставаться. Это слишком опасно. Он должен вернуться домой, а я должен пойти с ним, чтобы убедиться, что с ним ничего не случится.

— Ох, Хенрик, — сказала тетя Ида. — Ты не можешь снова пойти в лес. Ты же знаешь, что произошло в прошлый раз.

Дядя Хенрик кивнул, глядя в окно на деревья.

— Да, но теперь в лесу безопасно. Единственная опасность — это мистер Мюклебуст или кто-то другой, кто обнаружит, что там безопасно и что там живут безвредные существа вроде Тролль-сына. Они пойдут туда и лишат их жизней быстрее, чем это делал профессор Тэнглвуд. Нет, этому лесу грозит только внешняя опасность. И чем дольше Тролль-сын будет оставаться с нами, тем больше будет становиться эта опасность. Поэтому я считаю, что он должен уйти сейчас. Сегодня.

Лицо Тролль-сына исказилось от ужаса.

— Нет… Я боюсь… Я боюсь…

— Что ж, Хенрик, возможно, нам стоит устроить голосование, чтобы убедиться, что все согласны, — сказала тетя Ида. — Кто за то, чтобы Тролль-сын вернулся в лес?

Дядя Хенрик поднял руку, затем то же сделала тетя Ида. Марта с грустной извиняющейся улыбкой посмотрела на Сэмюэля и тоже подняла руку. Сэмюэль заметил, как в глазу Тролль-сына дрожит готовая упасть слеза. Почему ему так трудно поднять руку? Ведь он знал, что это разумно. Если Тролль-сына обнаружат здесь, все существа, живущие в лесу, будут уничтожены. Или посажены под замок. А сам лес будет вырублен, чтобы мистер Мюклебуст смог построить парк развлечений. Именно так Корнелия сказала Марте. И в любом случае, неужели этот мифический Улучшитель мог быть настолько ужасным? Однако страх в наполненных слезами глазах Тролль-сына казался отнюдь не мифическим, а очень реальным.

Сэмюэль представил себе тетю и дядю, сидящих в тюрьме. Он подумал о детском доме вдали от Марты, где ему придется провести остаток своего детства. Но когда рука Сэмюэля поднялась вверх, ему показалось, что она весит вдвое больше, чем обычно.

Дядя Хенрик торжественно кивнул.

— Ну, значит, решено, — сказала тетя Ида. — Решение единогласное. Тролль-сын, тебе придется вернуться к своим родителям.

И все повернулись, чтобы посмотреть на мальчика-тролля, сидящего с краю стола. Но ни у кого из них не было достаточно чуткого слуха, чтобы услышать нервный шепот, от которого подрагивали его губы:

— Не идти, не идти, не идти…

Тетя Ида составляла список вещей, которые Хенрику нужно будет взять с собой. Некоторые из этих вещей у нее уже были, тогда как другие им нужно было купить в деревне в скобяной и бакалейной лавках перед отправлением в путь. На данный момент этот список включал:

Она показала список дяде Хенрику.

— Тебе может понадобиться что-то еще? — спросила она.

— Ох, Ида, ничего из этого мне не понадобится. Я очень быстро дойду до деревни троллей. Выйду попозже, когда ты вернешься. Съем миску супа и надену браслет Хек для защиты. Вот и все, что мне нужно. Я же не на войну собираюсь! Со мной ничего не случится. Все не так, как в прошлый раз, — в лесу теперь не опасно.

— Знаю, Хенрик, знаю. Но я так волнуюсь. А Тролль-сын не может сам дойти до дома?

Дядя Хенрик тихо засмеялся.

— Думаю, с гораздо большей вероятностью его дом сам придет к нему!

Тетя Ида глубоко вздохнула и закрыла глаза, как будто остаток разговора был чем-то, под что ей нужно было поднырнуть.

— Хорошо, — сказала она. — Я знаю, что это единственный способ, но…

Именно в этот момент, а может быть, секундой позже, их прервал Сэмюэль. Он только что спустился вниз, уже одетый в пальто и готовый сопровождать тетю Иду в поездке за покупками.

— Я могу пойти, — сказал он. — В лес, с дядей Хенриком.

Дядя Хенрик затряс головой.

— Нет, Сэмюэль, в этом нет необходимости.

— Необходимость будет, если только вы не хотите его тащить.

— Что ты имеешь в виду? — спросил дядя Хенрик.

Но тетя Ида прекрасно поняла, что имел в виду Сэмюэль.

— Тролль-сын повторяет за Сэмюэлем все, что тот делает. Если Сэмюэль пьет, Тролль-сын тоже пьет. Если Сэмюэль чистит зубы, Тролль-сын тоже чистит зубы. Он с большей вероятностью пойдет с тобой, если Сэмюэль тоже там будет.

— И я знаю дорогу, — добавил Сэмюэль. — К Троллхельму.

Тетя Ида совсем разволновалась:

— Я не хочу потерять вас обоих.

Дядя Хенрик засмеялся.

— Ты не потеряешь никого из нас. С нами все будет в порядке, правда, Сэмюэль? — И затем, получив в ответ кивок, добавил: — Ну, отлично, вопрос исчерпан. Ты поможешь тете Иде с покупками, а потом мы отведем Тролль-сына домой. В это же время завтра все снова будет как обычно.

Тетя Ида открыла багажник, чтобы поставить туда корзины для покупок. Все три. Одну для нее самой и по одной на каждого из детей.

— Сэмюэль? Марта?

Да где же они?

Она оставила багажник открытым и пошла в дом на поиски детей.

— Мы идем, — пропела Марта, когда тетя Ида поймала ее за вытаскиванием маринованного лука из холодильника.

— Где твой брат?

Марта с хрустом разгрызла луковицу и проглотила ее.

— Он пошел наверх, чтобы надеть шерстяную шапку и шарф.

Тетя Ида кивнула.

— Это разумно. Сегодня холодно. В Норфегии на самом деле нет четырех сезонов. Есть только четыре вида зимы. Так говорят. Ну, а где Тролль-сын?

— С дядей Хенриком, — ответила Марта, снова запуская пальцы в банку. — В гостиной.

Появился Сэмюэль, тепло укутанный в шарф.

— Хорошо, — сказала тетя Ида. — Если все готовы, поехали за покупками.

Меньше чем через минуту после того, как Сэмюэль, Марта и тетя Ида уехали, дядя Хенрик отложил спортивную вкладку газеты «Афтенпостен» и огляделся вокруг.

— Тролль-сын? — позвал он, заметив пустое кресло-качалку.

Затем он позвал громче:

— Тролль-сын? Ты где?

Дядя Хенрик встал, прошел через холл и сунул голову на кухню. На холодильнике стояла наполовину пустая банка с маринованным луком.

— Тролль-сын?

Хенрик пошел наверх, продолжая с вопросительной интонацией повторять его имя:

— Тролль-сын? Тролль-сын? Тролль-сын?

Он начинал паниковать, и с каждой секундой его шаги становились все быстрее, а голос — все громче. Куда он подевался? Еще секунду назад он был здесь и тихо сидел в кресле-качалке, а в следующую секунду он вдруг исчез. Да, конечно, статья про новый лыжный трамплин, которую читал дядя Хенрик, была чрезвычайно интересной, но не мог же он не услышать, как Тролль-сын выходит из комнаты?

Он проверил под кроватями, в гардеробах, в ванной. Потом на чердаке. «Ага, — подумал Хенрик. — Наверное, он снова забрался на крышу».

Но нет, он не обнаружил никаких признаков того, что Тролль-сын был на чердаке и открывал окно. Дядя Хенрик снова спустился вниз и вышел из дома, чтобы посмотреть вверх, но на крыше определенно не было никаких троллей.

Он бросил взгляд в сторону массы деревьев, обозначавших ближайшую границу Тенистого леса. Он знал, что куда бы ни пошел Тролль-сын, он точно не пошел обратно домой.

— ТРОЛЛЬ-СЫН?! — проорал дядя Хенрик, и зов его пролетел над фьордом и, ударившись о гору Мюрдал, разлетелся тысячей слабых отголосков, но так и не получил ответа.

В багажнике машины была непроницаемая тьма, за исключением тончайшей полоски света, которая позволяла Тролль-сыну увидеть очертания трех плетеных корзин для покупок, за которыми он спрятался.

Однако пугала его вовсе не темнота. Ведь значительную часть своей жизни Тролль-сын провел без глаза, поэтому одной из вещей, которых он совсем не боялся, была темнота. А пугал его шум мотора — совершенно нетролличий звук — в сочетании с дорожной тряской, а также чувство того, что он заперт в ограниченном пространстве. Все это заставляло Тролль-сына дрожать и бормотать себе под нос единственные слова, которые давали ему ощущение безопасности.

— Сэмюэль Блинк, Сэмюэль Блинк, Сэмюэль…

Но даже это не могло успокоить его взбудораженные чувства.

Это имя утратило часть своего тепла и вкуса в тот момент, когда он увидел, как Сэмюэль поднимает руку, голосуя за то, чтобы отправить его домой.

Почему Сэмюэль так поступил? Тролль-сын не мог этого понять. Поэтому вместо «Сэмюэль Блинк» он начал бормотать что-то другое. Что-то, заглушавшееся звуком ревущего двигателя.

— Нет друга, нет друга, нет друга…

Сидя в машине, несущейся по направлению к Флому, Сэмюэль смотрел в окно. Дорога была пустой, если не считать одинокого велосипедиста впереди. Сэмюэль вспомнил одно из норвежских слов, которым научил его дядя Хенрик: «сюкелл» — велосипед. Это было одно из самых простых для запоминания слов. Не такое простое, как «хус», что означало «дом», или «конг», что означало «король», но определенно в лучшей десятке. Он посмотрел за фьорд, на гору Мюрдал. В Норвегии было два слова для обозначения гор. Одно было «берг», а другое — «фйелл», но он не мог вспомнить, какая между ними разница.

Марта, сидевшая рядом с ним, тихонько напевала песенку, которую узнала от дружелюбного томте, встретившегося ей в Тенистом лесу.

Внезапно пение прекратилось:

— Это Корнелия.

И Сэмюэль увидел, что она права. Одинокий велосипедист, ехавший им навстречу, и правда оказался Корнелией, которая идеально прямо сидела на своем ярко-розовом велосипеде.

— Она нас не заметила, — сказала Марта.

— Нет, — возразил Сэмюэль. — Она делает вид, что не заметила.

— Куда она едет? — спросила Марта.

Сэмюэль пожал плечами.

— Она испорченная девочка, — сказала тетя Ида, не сводя глаз с дороги. — Гнилое яблоко, упавшее с гнилого дерева.

Когда они въехали в Флом, Сэмюэль продолжал смотреть в окно, глядя на скользившие мимо, выкрашенные в синий и белый цвета домики. Тетя Ида и дети проехали мимо церкви со странным коротким шпилем и нового отеля Мюклебуста, самого высокого здания в деревне. Международный пятизвездочный отель класса люкс «Спокойствие и умиротворение» и горный курортный комплекс. Это здание выделялось, словно золотой зуб среди здоровых зубов. Оно было похоже на огромное кривое зеркало, поднимающееся из земли, с висящей на нем афишей. На афише находилось изображение мистера Мюклебуста, улыбающегося на фоне нарисованных гор — гор, загораживавших вид на настоящие горы, стоящие позади.

Машина выехала на главную улицу и поехала мимо книжного магазина, художественной студии Старого Тора и Музея Мюклебуста, который был не совсем музеем, а скорее сувенирным магазином, сделанным для того, чтобы мистер Мюклебуст смог заработать еще больше денег. Они припарковались возле даглигваребутикк — бакалейной лавки, где тетя Ида собиралась сделать последние покупки: мясо и сыр для сэндвичей Хенрику и Сэмюэлю. Но сначала им нужно было перейти дорогу и заглянуть в скобяную лавку, единственное бревенчатое строение на улице, которое оставалось неокрашенным.

— Хорошо, идемте, дети, дафайте достанем корзины… у нас не так много времени до закрытия магазинов. И запомните, жители здесь очень любопытные. Если они начнут расспрашивать про Хенрика, или про лес, или про сбежавших троллей, мы не должны им ничего рассказывать. Поняли?

— Да, — хором ответили Марта с Сэмюэлем послушными, усталыми голосами, которые они использовали, когда отвечали учителю на школьной перекличке или повторяли молитвы. — Мы поняли.

И дети вылезли из машины и пошли вслед за тетей к багажнику, чтобы достать оттуда корзины. Еще секунда — и они бы заметили скрюченную дрожащую фигуру Тролль-сына, но тут у них за спиной раздался голос:

— Годдаг, Ида.

Обернувшись, они увидели старого, немощного человека с длинной белой бородой, одетого в забрызганную краской блузу. В руках у него был пакет из скобяной лавки, полный тюбиков с краской. Сэмюэль немедленно узнал в нем Старого Тора. Человека, который однажды видел двухголового тролля, убегавшего из леса, когда рисовал освещенный луной фьорд. Человека, которого заметили хюльдры, гнавшиеся за тем двухголовым троллем. Человека, который обнаружил, что в свои восемьдесят лет он может убежать от лошадей, несущихся галопом, с помощью найденного им браслета — браслета Хек, который он потом отдал тете Иде, когда она собиралась в лес на поиски Сэмюэля и Марты.

Пару минут они поболтали о чем-то на норвежском. Тетя Ида извинилась за то, что она до сих пор не вернула браслет Хек.

— Мне нужен браслет, — сказал Старый Тор. — Я не могу без него спать. Мне страшно. Я схожу с ума. Я закрываю глаза и вижу двухголовых троллей и этих жутких хюльдр, которые галопом несутся за мной.

— Я верну тебе браслет, — сказала тетя Ида. — Не переживай. Но ты должен знать, что лес изменился. Теперь там… — Она чуть не сказала «безопасно», но вовремя остановилась. Она знала, что если лес действительно станут считать безопасным, мистер Мюклебуст за несколько недель его разрушит.

Но, как оказалось, это уже было неважно. Старый Тор ее даже не слушал. Он находился в каком-то странном трансе. Он был уверен, что за спинами тети Иды и двух детей он только что увидел тролля. Юного одноглазого мальчика-тролля, который вылез из багажника машины и теперь шел вниз по главной улице.

Он поморгал, потом поморгал снова, но тролль по-прежнему был там, поэтому он сунул руку в карман и достал таблетки, которые прописал ему доктор.

Тетя Ида не придала особого значения ни этому действию, ни его ошеломленному бледному лицу. Старый Тор всегда был немного чудаковатым. Ведь он был художником. А с тех пор, как за ним гнались хюльдры, он стал еще более чудаковатым.

— Ну, хорошо, нам нужно идти. Нам нужно сделать много покупок. Морна, Тор.

Старый Тор ничего не ответил. Он просто застыл на месте как статуя. Статуя под названием «Старик видит тролля на главной улице и едва не умирает от сердечного приступа».

Поэтому тетя Ида оставила Старого Тора стоять на месте, захлопнула теперь уже пустой багажник и повела за собой Марту и Сэмюэля.

Но Сэмюэль и Марта оба остались у окна лавки, глядя на странного мальчика, шагающего вниз по главной улице.

— Это… — задохнулся Сэмюэль.

Марта тоже его увидела. Тролль-сын. Они выбежали из лавки, пока тетя Ида решала, какой же фонарь ей выбрать.

— Мы должны поймать его, пока никто его не увидел, — сказал Сэмюэль.

— Сейчас середина дня, — сказала Марта. — Его обязательно заметят!

Сэмюэль первым догнал его и схватил за плечо.

— Тролль-сын, что ты делаешь?

— Нет лес. Нет лес. Я остаюсь здесь.

Марта заметила, как из дверей одного из магазинов кто-то вышел: человек со светлыми волосами и светлыми усами, одетый в желтый передник. Это был Оскар, бакалейщик, и он шел прямо к ним, чтоб посмотреть на странного мальчика, который только что прошел мимо его окон.

— Быстро, — сказала Марта Сэмюэлю. — Дай ему свою шапку. И свой шарф, и пальто.

Сэмюэль торопливо обернул шарф вокруг шеи Тролль-сына и набросил ему на плечи свое пальто.

— Продень руки в рукава, — сказал он троллю. — Давай же! Быстрее! — Затем он снял шерстяную шапку и нахлобучил ее на голову Тролль-сыну, натянув до самого глаза.

— А теперь, Тролль-сын, послушай меня. Ты не должен произносить ни слова. Ты меня понял?

— Я тебя понял, Сэмюэль Блинк.

Марта обернулась и улыбнулась приближающемуся Оскару самой милой из своих улыбок.

— Вы, — сказал Оскар с сильным норвежским акцентом. — Это вы, англичане, которые пошли в лес, да? Это вы живете у Иды, йа?

Марта кивнула, а Сэмюэль тем временем поправлял шарф Тролль-сына так, чтобы он закрыл ему подбородок.

— Да. Это просто мы, англичане, и мы не вмешиваемся в чужие дела.

Оскар подошел ближе, с явной опаской поглядывая на Тролль-сына.

— А это что? Вы это принесли из леса?

— Нет, — торопливо ответил Сэмюэль. — Нет… это… мой друг… из Англии. Эрик. Его зовут Эрик.

— Эрик? — Оскара переполняли подозрения. — Привет, Эрик.

— Он не разговаривает, — сказала Марта.

— Он очень застенчив со взрослыми, — добавил Сэмюэль.

Оскар собрал все свое мужество, сделал шаг вперед и уставился на Тролль-сына.

— Почему его шапка так низко надвинута?

— Ему… э-э… холодно, — сказал Сэмюэль. — У него мерзнут… э-э… глаза. Ему нравится так носить шапку. Он может видеть сквозь… ткань.

Оскар изучал круглый бугристый нос и покрытые бородавками щеки.

— Он довольно уродливый, не так ли?

— Чш-ш! — сказала Марта. — Он очень… чувствительный. Его вечно дразнили в школе из-за носа. Вы его доведете до слез.

Оскар кивнул, но взгляд его все равно оставался подозрительным. Сэмюэль и Марта с ужасом смотрели, как его рука тянется к шерстяной шапке, закрывавшей половину лица Тролль-сына, и вот-вот сдернет ее с него. Все ближе и ближе и…

— Оскар?

Это была тетя Ида, которая вышла из скобяной лавки с тремя корзинами в руках: одна из них была набита едой, а две другие были теми, что Сэмюэль с Мартой оставили на полу, когда выбежали за Тролль-сыном.

— Оскар?

Бакалейщик, услышав свое имя, отдернул руку, которая уже готова была снять шапку с Тролль-сына. И выражение угрюмой подозрительности на его лице внезапно растаяло, словно сыр на огне, когда он услышал голос Иды.

— Ах, Ида… — сказал он, выпрямившись, поправив свой желтый галстук-бабочку и пригладив светлые усы. — Я так рад тебя увидеть. Я как раз знакомился с Эриком.

— Эриком?

Сэмюэль с Мартой яростно закивали за его спиной, показывая на Тролль-сына.

— Ах, да, — сказала тетя Ида. — Да, Эрик. Маленький Эрик. Как я могла о нем забыть!

Затем Оскар заговорил снова, на норвежском.

— Я слышал, Хенрик вернулся из леса. Это правда?

Тетя Ида очень сдержанно кивнула.

— Очень многие будут задавать вопросы, ты ведь понимаешь. Вопросы о том, что с ним случилось в лесу.

— Ну, лучше бы люди занимались своими делами.

— Знаешь, я ведь мог бы тебе помочь. Если бы ты захотела как-нибудь вечером приехать и обсудить это. Это, наверное, так тяжело, когда твой муж уходит от тебя на десять лет… Так что если ты когда-нибудь захочешь со мной поговорить, я к твоим услугам. Я всегда буду к твоим услугам.

— Спасибо, Оскар, — довольно сердито ответила тетя Ида. — Но нам правда пора возвращаться. Ну, пойдемте, дети. Пойдемте, Сэмюэль, Марта и… Эрик. Пора ехать домой. Идем, Эрик. Все в порядке. Дафай. Не бойся.

Оскар, оставшийся стоять на тротуаре, смотрел, как тетя Ида с Сэмюэлем тащат Эрика к старой разбитой машине, а Марта идет за ними следом. Но они и не догадывались о том, что за ними наблюдал кое-кто еще — мистер Мюклебуст, стоявший в дверях туристического офиса.

Когда машина отъехала, он тяжело потрусил к тому месту, где стоял Оскар.

— Кто этот третий ребенок? — спросил мистер Мюклебуст, задыхаясь и держась за свои жирные бока.

Оскар очень не любил мистера Мюклебуста и уже примерно сотню раз отказывался от его предложений продать бакалейную лавку.

— Я не знаю, — сказал он.

— Может быть, это был… не мог ли это быть… тролль?

Оскар прекрасно понимал, о чем речь. Он знал, как сильно мистер Мюклебуст ненавидит Хенрика. В молодости он был свидетелем печально известного инцидента с «человеком-снежком» на горе Мюрдал. И хотя Оскар во многих отношениях был хорошим человеком, он был слабым, и его самой большой слабостью была тетя Ида, женщина, которая, как он тайно надеялся, после исчезновения Хенрика станет его женой.

— Да, — сказал Оскар после очень длинной паузы. — Я думаю, это был тролль.

Тем временем Сэмюэль инструктировал Тролль-сына на заднем сиденье машины.

— Пригни голову! И не снимай шапку!

— Я извиняюсь… я извиняюсь…

— Я не могу понять, — сказала тетя Ида. — Как ты сюда попал?

Марта посмотрела на пустую корзину, стоявшую у нее на коленях.

— Багажник. Он, видимо, забрался в багажник.

Тетя Ида кивнула.

— Ох, это все оччень плохо. Оччень плохо. Все повторяется: лес снова угрожает нашему счастью. Теперь жители будут беспокоиться насчет нас. Это оччень плохо, говорю я вам. Оччень плохо.

Машина неслась из Флома на максимальной скорости, которую могла развить такая старая развалюха. Они поехали к супермаркету, потому что в бакалейной лавке им не удалось купить продукты для сэндвичей.

— Ну, а почему бы нам не переехать? — спросил Сэмюэль.

Тетя Ида покачала головой.

— Сэмюэль, боюсь, этот вариант невозможен. Кто станет покупать дом так близко к Тенистому лесу? Мы, конечно, можем сказать людям, что там безопасно, но ведь тогда сам лес окажется в опасности. Ох, это оччень непростая ситуация.

Супермаркет по сравнению с супермаркетами, которые Сэмюэль видел в Англии, был просто крошечным. И он тоже был деревянным, как и все здесь.

Тетя Ида с Мартой исчезли внутри, а Сэмюэль остался сторожить Тролль-сына в машине.

— Улучшитель очень плохой, Сэмюэль Блинк, — сказал Тролль-сын, скрючившийся на заднем сиденье. — Он очень плохой.

Сэмюэль сглотнул. Он больше не мог сердиться на Тролль-сына. Не мог сердиться по-настоящему. Ведь он не специально создавал все эти проблемы. Ему просто было страшно.

— Прости, — сказал он. — Но тебе слишком опасно оставаться здесь. Это очень опасно для тети Иды и дяди Хенрика и всех нас. Ты должен вернуться домой.

Тролль-сын, казалось, его не слушал.

— Он идет за мной, — сказал он, и от этих слов Сэмюэлю стало холоднее, чем от холодного воздуха старой машины без подогрева. — Он идет за мной. Ты увидишь, Сэмюэль Блинк. Ты увидишь.

На полпути домой они снова увидели ее. Корнелию. На этот раз она ехала обратно, в противоположном направлении.

— Интересно, что же она там делала? — сказала тетя Ида.

— Какие-нибудь грязные делишки, — сказал Сэмюэль.

Одна Марта промолчала. Она просто перестала напевать выдуманную мелодию, которая все крутилась у нее в голове и, обернувшись, стала смотреть в заднее окно. Она смотрела на свою бывшую лучшую подругу, фигурка которой становилась все меньше, превращаясь в крошечную розовую точку посреди обширного ландшафта и наконец становясь ничем.

— Ах, да, — сказал дядя Хенрик, когда узнал, что Тролль-сын нашелся. — Корнелия заходила. Она пришла извиниться. Ее папа, видимо, ждал в машине.

Сэмюэль покачал головой:

— Она приехала на велосипеде.

— На велосипеде?

Тетя Ида подтвердила:

— Мы проехали мимо нее. На пути туда и обратно.

— И что она делала, когда была здесь? — спросил Сэмюэль.

Дядя Хенрик пожал плечами.

— Ничего. Просто сказала, что сожалеет. Она сказала, что она «глубоко, глубоко, глубоко сожалеет», или, возможно, это было даже «глубоко, глубоко, глубоко, глубоко сожалеет», вот и все.

— А потом она ушла? — спросил Сэмюэль.

— Да, — сказал он, но потом его лицо омрачилось. — Ну, нет. Ей понадобилось в туалет, и потом она ушла.

Все слегка обеспокоились этой информацией, особенно Марта. Она успокоила себя маринованной морошкой из банки, которую они только что купили в супермаркете, и о Корнелии больше не было сказано ни слова. У них было предостаточно других тем для разговора, например, то, когда именно дядя Хенрик, Сэмюэль и Тролль-сын должны отправиться в лес.

— Ну, я об этом думал, — сказал дядя Хенрик. — И я решил, что лучше всего подождать до наступления темноты.

Тетю Иду это предложение привело в ужас.

— Темноты? Зачем? Разве это не будет еще опаснее?

Дядя Хенрик кротко улыбнулся.

— Ида, любовь моя, мы не будем в опасности, и неважно, пойдем ли мы днем или ночью. Лес безопасен. Но имеет смысл пойти именно ночью, потому что тогда нас увидит меньше существ, а те, что увидят, не будут удивляться, что это за тролль шляется по лесу в дневное время.

Тетя Ида неохотно кивнула, убирая на место последние покупки.

— Ну, хорошо, думаю, у меня как раз хватит времени все подготовить. Но вы с Сэмюэлем должны постараться отдохнуть перед тем, как пойдете. И Тролль-сын тоже. Хотя, наверное, лучше, если он останется здесь, внизу, на диване, где мы сможет за ним присматривать. Я принесу одеяла.

Так они и сделали.

Сэмюэль поднялся наверх и лег на кровать, хотя его разум был сейчас слишком взбудоражен (а в комнате было слишком светло), чтобы он смог по-настоящему заснуть. В голове у него продолжали эхом отдаваться слова Тролль-сына. Он идет. Кто? Кто идет? Ведь Улучшитель, конечно, не придет сюда, разве не так? Тролли никогда не отваживаются выходить во Внешний мир. Ну, за исключением Тролль-сына.

Сэмюэль продолжал скользить взглядом по комнате, а в его голове роились беспокойные мысли. Он посмотрел на высокий деревянный гардероб, на комод, на пустую кровать Марты. Милые человеческие вещи, сделанные из дерева. Деревья, которые превратились во что-то другое, все равно сохраняли что-то от своей прошлой жизни. Эти вещи неожиданно показались ему странными. Они были похожи на молчаливые знаки, которые он не мог понять, но которые молили о том, чтобы быть понятыми.

Внизу Тролль-сын, храпя, спал на диване, а тетя Ида с Мартой делали сэндвичи. Сыр «Гейтост» и маринованные овощи с дрожжевым хлебом. Марта, разумеется, чрезвычайно интересовалась маринованными овощами, и на каждый кусочек, попадавший в сэндвич, приходился один, отправлявшийся ей в рот.

— Тебе оччень нравятся маринады, да? — спросила тетя Ида.

Марта кивнула, похрустела и сглотнула.

— Да, простите. Я ничего не могу с собой поделать. Они такие маринованные.

Видите ли, самая большая слабость Марты заключалась в неспособности сопротивляться соблазнам. Если она думала о чем-то, например, о прекрасном остром вкусе маринадов и эти маринады были у нее под рукой, она совершенно не могла устоять. И это касалось не только маринадов. Она могла подумать о чем угодно — о моргании, глотании, напевании песенки — и в тот момент, когда она об этом думала, она не могла не сделать этого. Это было по-настоящему странно. Не ужасно, но просто странно. И она никогда не была такой раньше, до того дня, когда огромному бревну показалось, что будет забавно скатиться с фуры и насмерть раздавить ее родителей. Нет, в те дни она могла, подумав о чем-то, запретить себе это делать. Но это было раньше, когда все было по-другому.

— Возможно, я должна придумать тебе другое занятие, — сказала тетя Ида. — Почему бы тебе не пойти наферх и не принести браслет Хек? Но постарайся не шуметь. Дядя Хенрик, скорее всего, спит.

Марте пришлось оторваться от маринадов и пойти наверх, пока тетя Ида доделывала сэндвичи. Она тихонько пробралась в спальню, где посапывал дядя Хенрик, подошла к комоду, достала шкатулку для драгоценностей, открыла ее — и открыла рот от изумления. Браслета там не было. Она перерыла весь комод, расшвыривая панталоны и кальсоны тети Иды. Ничего. Браслет словно испарился.

— Но этого не может бы… — прошептала она.

И тут она вспомнила.

Она рассказывала Корнелии о браслете. Это была очень глупая идея, теперь она это понимала. Но Корнелия непрерывно болтала о вещах, которые у нее есть — например, о пони (а Марта всю свою жизнь мечтала о лошади, но ее родители никогда не были особо богатыми). И даже несмотря на то что в глубине души она догадывалась, что Корнелия — не самый приятный человек, с которым можно дружить, Марта чувствовала — и теперь ей было стыдно это признать — некоторую гордость оттого, что Корнелия уделяла ей так много внимания. И когда Корнелия рассказала ей о пони и миллионе других вещей, которые у нее есть, Марте тоже захотелось произвести на нее впечатление, и поэтому она рассказала о браслете Хек. Она не говорила, что этот браслет из леса, но рассказала о его волшебных свойствах. И даже сказала ей, где он спрятан.

— Глубоко, глубоко сожалеешь? Ну-ну, — сказала Марта, вспомнив о том, что дядя Хенрик рассказал им о нежданном визите Корнелии. И, глядя на то, как за окнами постепенно меркнет солнечный свет, она почувствовала угрызения совести, в последнее время ставшие для нее привычными. Она опять всех подвела.

Магнус Мюклебуст ненавидел фьорд. Каждый раз, видя его, он вспоминал тот кошмарный день, когда споткнулся о лыжи Хенрика, скатился вниз с горы и плюхнулся в холодную воду.

Но тропинка, бегущая вокруг фьорда, была лучшим местом, с которого можно было следить за домом Хенрика и Иды. Ведь если бы его и заметили, они бы, скорее всего, решили, что это просто ночной рыбак — хотя единственное, что он пытался выловить, это секреты.

— Ох, Хенрик, — прошептал он сам себе, глядя в бинокль. — Пусть у тебя получилось надуть Томаса Томассена, но Магнус Мюклебуст не настолько глуп.

На втором этаже включился свет. Свет в спальне Сэмюэля и Марты. Он увидел, как за занавесками прошла тень. Она не была похожа на человеческую тень. Но фотографировать эту тень смысла не было — что бы это доказало?

Потом он что-то услышал.

Далекие голоса, доносящиеся из леса. Он поглядел в бинокль, отчасти ожидая увидеть чудовищ, выходящих из-за деревьев, но там ничего не было.

— Ты размазня, — сказал он себе. — Прекрати фантазировать.

Повернувшись обратно к дому, он увидел, как свет включился и на нижнем этаже. Это подавало большие надежды, поскольку шторы там были не полностью задернуты.

— Готов поспорить, что там бродит тролль, — сказал Магнус себе.

Он вытащил фотоаппарат, лежавший рядом с корзиной, в которой было десять сэндвичей с говядиной.

Приблизив картинку, он отчетливо увидел, как кто-то ходит по гостиной, но не мог понять, тролль это или человек.

Чтобы получить доказательство, с помощью которого можно было бы засадить Хенрика в тюрьму, ему нужно было подобраться ближе. Поэтому он оставил корзину с едой на месте и направился к дому.

Он так пристально смотрел на окно, что даже не обратил внимания на две темные фигуры, только что вышедшие из леса.

И даже когда они приблизились к нему, Магнус по-прежнему ничего не замечал. Он пригнулся — настолько, насколько ему позволял его огромный живот — и продолжал, скрючившись, красться к дому. Когда он наконец достиг цели, ему пришлось долго переводить дыхание, прислонившись спиной к бревенчатой стене.

Он как раз вставлял новую пленку в фотоаппарат, когда почувствовал, как кто-то хватает его за руку. И, повернувшись, он увидел их. Троллей. Но это были не просто какие-то тролльчата. Это были рослые, жуткие на вид создания, которые могли оказаться способными на все.

Тот, что схватил его за руку, был одет в длинное пальто. У него была гладкая, прилизанная прическа, которая, впрочем, отнюдь не скрывала уродства его длинного лица. Нос картошкой, широкий подбородок, безгубый рот, полный гнилых зубов, и красные бородавки на лбу — всего этого было достаточно, чтобы напугать человека до смерти. Но самый большой ужас у мистера Мюклебуста вызывали его глаза. В этих глазах, даже при скупом ночном освещении, светилась жестокость. Эти глаза были похожи на зловещие окна в населенном призраками доме.

У существа, стоявшего рядом с ним, и вовсе не было глаз — у него была только пустая глазница во лбу, при виде которой мистер Мюклебуст громко ахнул, — так что было сложно определить, насколько жестоким он был. Но в целом он выглядел настолько же отвратительно. В отличие от высокого тролля с гладкой прической, одетого в пальто, у этого была потрепанная одежда и лохматая борода.

Магнус старался быть спокойным. Ведь тот тролль, который был в доме, казался вполне мирным. Возможно, эти тролли тоже не представляли опасности.

Но эта надежда улетучилась, когда высокий тролль вытащил из кармана пальто тонкий деревянный прутик. Магнус никогда раньше не видел Улучшающий прут, но немедленно понял, что эта вещь не предвещает ничего хорошего.

— Пожалуйста… — взмолился он. — Пожалуйста… не трогайте меня.

Возможно, ему стоило позвать на помощь. Ведь Хенрик услышал бы его… Но нет. Даже если бы ему хватило на это мужества, это было слишком рискованно, поскольку Улучшающий прут находился в опасной близости от его шеи, подергиваясь, словно какая-то странная змея.

Первым заговорил безглазый бородатый тролль.

— Мы не хотим тебя обижа…

— Чш-ш, — резко оборвал его второй тролль.

— Кто… кто… вы? — дрожа, спросил Магнус.

— Я — Улучшитель, — представился высокий холодным и спокойным голосом, который, казалось, был соткан из морозного ночного воздуха.

— А я — Тролль-папа, — сказал другой, цеплявшийся за руку Улучшителя. — Мы — тролли, сэр. Скромные тролли, вот и вс…

— Чш-ш-ш, — снова зашипел Улучшитель, на этот раз еще более нетерпеливо.

Страшные глаза Улучшителя пробежались по мистеру Мюклебусту, изучая его так, как ученый изучает пробирку. Довольно круглую пробирку, если уж на то пошло.

— Никогда не думал, что люди такие немощные, — сказал он, заметив трясущиеся руки мистера Мюклебуста. — И такие жирные.

— Пожалуйста… — сказал мистер Мюклебуст. Это было единственное слово, которое он мог из себя выдавить. — Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста…

— Вы видали моего сына, сэр? — спросил Тролль-папа.

— Мы ищем мальчика-тролля, — добавил Улучшитель. — Мальчика-тролля, который, насколько нам известно, убежал из леса, чтобы жить с человеком по имени… Как там его имя?

— Сэмюэль Блинк, — сказал Тролль-папа.

Улучшитель кивнул и посмотрел на фотоаппарат, висевший на шее у мистера Мюклебуста. Он никогда раньше не видел фотоаппаратов и решил, что это какое-то оружие. Но если это и было оружие, то мистер Мюклебуст, судя по всему, боялся им воспользоваться.

— Тебе знаком этот Сэмюэль Блинк? — спросил Улучшитель резким голосом, который, казалось, царапал воздух. — Для твоего же блага надеюсь, что да.

Мистер Мюклебуст суетливо закивал.

— Да, мне знаком Сэмюэль Блинк. И я знаю, что с ним тролль.

— Ты врешь.

— Нет. Я не вру.

Угрюмое лицо Тролль-папы просветлело:

— Мой сын жив?

Мистер Мюклебуст кивнул:

— Да.

— Это такие хорошие новости.

Улучшитель заткнул пальцами уши, словно радостный голос Тролль-папы причинял ему боль.

— Просто скажи нам, где они, — приказал он.

Мистер Мюклебуст заколебался.

— Они… в… я… они…

— Говори.

— Они здесь.

— Здесь?

— В этом доме.

Улучшитель дотронулся до одной из деревянных планок, которыми была обита внешняя стена дома:

— В этом доме?

— Да.

— Очень хорошо. Очень, очень хорошо. — И он похлопал ладонью по планке, словно это было животное, которое он только что купил.

— Мой мальчик, — добавил Тролль-папа с огромным облегчением в голосе. — Мой мальчик тут.

Все было готово. Сэндвичи были сделаны. Батарейки вставлены в фонари. В рюкзак затолканы одеяла, спальные мешки, палатка, переносная газовая горелка, складной перочинный ножик и фонарики. Дядя Хенрик сомневался в том, что им понадобится что-нибудь, кроме фонаря, — он был уверен, что к рассвету они уже будут дома, но тетя Ида настаивала на том, чтобы они были обеспечены всем — просто на всякий случай.

— Хорошо, Тролль-сын, — сказал дядя Хенрик — Я боюсь, что время пришло. Пора отвести тебя домой. Сэмюэль, ты готов? Ты достаточно тепло оделся?

Сэмюэль зевнул, жалея о том, что ему так и не удалось поспать.

— Да, я готов. И я очень тепло оделся. — Вместо тонкой куртки, в которой он приехал в Норвегию, на нем теперь был свитер, который ему дала тетя Ида. Это был очень толстый и огромный свитер, но он был идеален, как однажды сказала тетя Ида, для норвежской зимы. Сэмюэль его ненавидел, но послушался тетю, когда она посоветовала ему надеть этот свитер сегодняшней ночью. Ведь ему было хорошо известно, какими холодными могут быть ночи в Тенистом лесу.

— Ох, как бы я хотела, чтобы с вами был браслет Хек, — вздохнула тетя Ида.

— Почему мы не можем дойти до дома Корнелии и потребовать его обратно? — сказал Сэмюэль, тут же поняв, насколько нелепым было его предложение. Ведь такой пронырливый человек, как Корнелия, будет не только отрицать, что браслет у нее, но и сделает все, чтобы браслет был как можно лучше спрятан.

— Думаю, с нами все будет в порядке, — сказал дядя Хенрик. — С браслетом Хек или без него.

Тетя Ида, словно муха в банке, металась по комнате, проверяя, все ли в порядке.

— Ида, не волнуйся, — сказал дядя Хенрик. — Все хорошо. Мы не навсегда прощаемся.

Тетя кивнула, посмотрев на несчастное лицо Тролль-сына. Она знала, что Хенрик прав. Она знала, что в лесу теперь безопасно. Но ее мучило нехорошее, смутное чувство, похожее на морскую болезнь, как будто она сидела в лодке, несущейся по бурным водам прямо к водопаду.

— Ну, да, я думаю, мы должны позфать Марту вниз. Сэмюэль, позофешь сестру? Я уверена, что она очень расстроится, если вы уйдете, не попрощавшись с ней.

Марта была наверху и лежала на кровати. Она не пела и не болтала. Она чувствовала себя очень несчастной, потому что знала, что это она виновата в том, что браслет Хек пропал, а также в том, что Корнелия вообще появилась в их доме.

— Хорошо, — сказал Сэмюэль. — Я за ней схожу. — Он подошел к началу лестницы и позвал ее: — Марта! Map…

И тут вдруг, к немалому удивлению всех присутствующих, раздался стук в дверь. Стук довольно робкий, но вполне отчетливый.

— Кого это принесло в такое время? — изумилась тетя Ида.

— Я не знаю, — сказал дядя Хенрик. — Я открою?

— Нет. Ты должен спрятаться. С Тролль-сыном. Нам не нужны лишние вопросы. Иди. В прачечную. Давай же, скорее. Мы с Сэмюэлем разберемся.

Так что дядя Хенрик взял Тролль-сына за руку и торопливо вывел его из кухни в темную прачечную. Стук раздался снова, такой же неуверенный, как и прежде.

— Не открывайте, — сказал Сэмюэль.

Тетя Ида озадачилась:

— Что?

— Не открывайте. Просто не открывайте. Мы не обязаны это делать.

Тетя Ида помедлила. Призадумалась. Она огляделась вокруг, как будто надеясь, что кресло-качалка или старая книжная полка дадут ей мудрый совет.

— Они знают, что мы здесь. Свет включен.

— Ну и что? Мы же не должны открывать.

Стук раздался в третий раз, теперь немного громче. Тетя Ида покачала головой.

— Нет. Мы должны. Возможно, это что-то важное.

— Но…

Тетя Ида оставила Сэмюэля в гостиной и пошла открывать дверь:

— Иду, иду…

Когда она повернула дверную ручку, нехорошее чувство в ее желудке усилилось. Как будто воображаемая лодка достигла наконец воображаемого водопада и стремительно несла ее вперед, к неведомым ужасам.

Сэмюэль повернул голову по направлению к холлу, чтобы определить природу загадочного гостя. И с каким-то даже облегчением увидел, что это мистер Мюклебуст.

Мистер Мюклебуст, конечно, не был любимчиком Сэмюэля, но в своем усталом и тревожном состоянии Сэмюэль уже успел вообразить куда более ужасные вещи.

— Магнус, — сказала тетя Ида. — Что, скажи на милость, ты здесь забыл?

Она заметила, и это же заметил и Сэмюэль, что мистер Мюклебуст был какой-то сам не свой. Он выглядел даже хуже, чем обычно, а это было не так-то просто. Он был еще более бледным, потным и задыхающимся. И на шее у него висел фотоаппарат, что вызвало у тети Иды дополнительные подозрения.

— Магнус, ты… шпионил за нами?

Сперва мистер Мюклебуст, казалось, вообще не собирался отвечать. Он просто стоял как вкопанный, и его лысина, несмотря на холод, блестела от пота, а глаза были расширены от ужаса.

— Магнус? Магнус? Что такое? В чем дело?

— А… а… а… а Сэмюэль дома?

— Сэмюэль? Зачем тебе понадобился Сэмюэль? Или ты все никак не успокоишься по поводу тролля, которого мы якобы прячем?

Она заметила дрожащие руки мистера Мюклебуста.

— Нет, — сказал он и покосился налево, словно актер, ждущий подсказки. — Я просто хотел узнать… Сэмюэль…

— Да, — сказала тетя Ида. — Да, он дома, но собирается ложиться спать. Поэтому то, что ты собирался сказать ему, ты можешь сказать мне, я уверена. Давай, говори…

Сэмюэль услышал, как его тетя задохнулась, и затем увидел почему. Из темноты выросли две странные фигуры и встали за спиной мистера Мюклебуста. Тролли. Один был высоким, ростом с дверь. Его лицо казалось очень жестоким, а одет он был в элегантное длинное пальто. У него была грубая кожа и большой нос, как и у всех троллей, но его волосы были причесаны на прямой пробор и аккуратно приглажены. У этого тролля было два глаза, располагавшихся приблизительно в нужном месте, — в отличие от второго тролля, у которого была только пустая глазница без глаза.

Этот безглазый тролль был чуть пониже ростом, и лицо у него было гораздо добрее. Сэмюэль немедленно его узнал. Он встречался с ним в лесу. Спасаясь от хюльдр, он нашел убежище в его доме.

— Тролль-папа, — прошептал он.

— О, здравствуйте, — сказала тетя Ида, совершенно обескураженная тем, что мистер Мюклебуст появился на ее пороге в компании двух троллей. — А кто вы?

— Им нужно… нужно… увидеть… Сэмюэля, — сказал мистер Мюклебуст.

— Сэмюэля? Зачем?

— Мы ищем мальчика-тролля, — многозначительно и тихо произнес высокий тролль.

Тетя Ида вгляделась в лицо мистера Мюклебуста, раздумывая, имеет ли еще смысл хранить тайну.

— Мальчика-тролля? Мы не фидели мальчика-тролля. Нет, я вас уверяю, что если бы мы уфидели мальчика-тролля, мы бы это заметили.

В этот момент взгляд высокого тролля остановился на Сэмюэле.

— Ты, — сказал он. — Ты — Сэмюэль Блинк?

Сэмюэль вышел в холл, но ничего не ответил.

И тогда, пока длилось молчание, Улучшитель вытащил тонкий деревянный прутик, загнутый в виде вопросительного знака, и ткнул им в отвислый бок мистера Мюклебуста. Улучшающий прут немедленно начал расти и туго обвиваться вокруг его необъятного живота, заставляя задыхаться. Тролль втолкнул мистера Мюклебуста в дом, прежде чем тетя Ида успела захлопнуть дверь. Секундой позже оба тролля вместе с их пленником тоже оказались в холле.

— О, святые небеса, да кто же вы такие? — воскликнула тетя Ида.

— Я снова тебя спрашиваю, дорогой мальчик. Ты — мистер Сэмюэль Блинк?

Сэмюэль сглотнул и увидел, как напутана его тетя. Ему снова придется это сделать, понял он. Ему придется вести себя как герой, несмотря на то что он не чувствовал в себе совершенно ничего героического. Но он все-таки заставил себя сказать это.

— Да, — сказал он. — Я — Сэмюэль Блинк.

— Стоп, — приказал Улучшитель, и Улучшающий прут, повиновавшись, раскрутил кольца, обвитые вокруг тела мистера Мюклебуста. Затем Улучшитель ткнул прутиком в сторону Сэмюэля. — Ну, может быть, ты можешь сказать нам, где Тролль-сын?

Сэмюэль взглянул на тетю Иду, чьи нахмуренные брови явно советовали ему сказать правду.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказал он.

— О, очень хорошо, — сказал Улучшитель. Потом он посмотрел на Тролль-папу, которого явно очень смущало все происходящее. — Смотри, Тролль-папа. Смотри очень внимательно. Ох, чуть не забыл: ты ведь не можешь. Ну, тогда слушай. Потому что здесь мы имеем дело с истинным человеческим умением лгать. Ни трепета в голосе. Ни сомнений во взгляде. И тем не менее мы знаем, что он врет.

Тролль-папа нахмурился.

— Сэмюэль Блинк — хороший мальчик, мистер Улучшитель, сэр. Мы не хотим никаких проблем.

— Проблем, Тролль-папа? Проблем? Разве я какой-то презренный головорез? Я здесь, чтобы найти твоего сына, вот и все. Я здесь, чтобы улучшить его, чтобы он никогда больше не сделал ничего подобного.

Тролль-папа поморщился:

— Ну, мистер Улучшитель, сэр, я раздумываю о том, что, сдается мне, возможно, Тролль-сыну не так уж надо быть улучшенным… не сейчас…

— Не нужно быть улучшенным? — Улучшителя эта идея явно шокировала. Отвлекшись, он не заметил, как мистер Мюклебуст бочком отошел от входной двери и пропал из виду.

Тогда Улучшитель прижал кончик Улучшающего прута к животу Тролль-папы и легким движением запястья снова оживил его. Пустая глазница Тролль-папы широко распахнулась от ужаса, когда он почувствовал, как вокруг него обвивается какой-то деревянный предмет.

— Что происходит? — твердил он. — Что происходит? Что происходит?

— Оставьте его в покое, — сказал Сэмюэль.

— Да, оставь его в покое, — повторила тетя Ида, на лице которой была видна смесь злости и испуга.

Именно в этот момент из прачечной появился дядя Хенрик. Он осторожно прикрыл за собой дверь, убедившись, что Тролль-сын все еще внутри.

Он взял нож с кухонной полки, но Улучшитель уже увидел его из холла.

— Если ты хочешь, чтобы твоя жена и этот мальчик остались живы, я советую тебе отложить нож, — сказал он, все еще сжимая тело Тролль-папы Улучшающим прутом.

Дядя Хенрик положил нож и вышел в холл, подняв руки над головой.

— Пожалуйста, — сказал он. — Мы можем поговорить об этом. Почему бы нам не вести себя по-джентльменски?

Слово «джентльмен» оказало какое-то странное воздействие на Улучшителя: он выглядел так, словно проглотил слишком много горчицы.

— Ты высокомерный человек, — сказал он. — Ты видишь мой тролличий нос и кожу и делаешь вывод, что я не джентльмен. Ты думаешь, я не понимаю, что это значит: иметь благородный ум?

— Нет, — ответил дядя Хенрик, подходя к нему. — Я не это имел в виду.

— Тихо! Стоять!

Дядя Хенрик почувствовал себя несколько странно, услышав команду, но он понимал, что сейчас не время для забавного припадка. «Я не собака», — сказал он себе, и только неимоверным усилием воли ему удалось преодолеть сильный позыв встать на четвереньки.

Улучшающий прут тоже, казалось, повиновался команде Улучшителя. Но несмотря на это, он оставался обернутым вокруг тела Тролль-папы. Сэмюэль взглянул на дядю Хенрика, пытаясь понять, есть ли у того хоть какой-нибудь план, но по его лицу было незаметно, чтобы у него он был. Лицо это сейчас было зловеще бледным.

Итак, все они были там. Тетя Ида и Сэмюэль, стоящие рядышком в холле, и дядя Хенрик, которому пришлось остаться на кухне, — все трое смотрели на Улучшителя и его безглазого заложника, обвитого прутом поперек тела.

— О, Тролль-сын! — громко позвал Улучшитель, и его голос разнесся по всем уголкам дома. — О, Тролль-сын! Выходи, выходи, где бы ты ни был! Пришло время твоего первого урока… Давай назовем его Верность семье. Твой отец у меня в руках. Его жизнь в моих руках… Мне нужно только отдать команду, и Улучшающий прут навсегда заберет его у тебя. А если кто-нибудь еще, включая тебя, Тролль-папа, сделает хоть одно движение, то все будет кончено.

— Я не понимаю, — сказал Тролль-папа, задыхаясь, потому что ветка до сих пор сжимала его желудок и грудь. — Я не… понимаю… Почему вы это делаете? Вы ж хотите мне помочь, потому-то вы и тут.

Улучшитель захохотал так громко, что Сэмюэль подпрыгнул на месте.

— Помочь тебе? Это просто смешно, Тролль-папа. Для такого идиота, как ты, у тебя просто замечательное чувство юмора. Или, возможно, ты имеешь в виду, что я должен помочь тебе так же, как ты когда-то помог мне, преподав урок мучительной и жестокой правды жизни?

— Я не понимаю… Я не преподаю ничего. Я никогда не преподавал…

— О, так ты не помнишь? Не помнишь о том уроке, который ты мне преподал возле озера?

Сэмюэль посмотрел на тетю Иду, затем на дядю Хенрика. Ясно было, что никто из них понятия не имел, о чем говорит Улучшитель. А Тролль-папа, судя по всему, понимал не больше, чем они.

— Возле озера? Я не… — проговорил он и снова задохнулся, безуспешно пытаясь избавиться от прута.

— Да, возле озера. Это был очень ценный урок, который один тролль преподал другому. «Посмотри на свое лицо, — сказал ты. — Ты не человек. Ты тролль». О, и какое имеет значение, что этот урок принес ученику только бесконечную боль? Ведь что такое боль, если не правда? А правда — это всегда самая важная часть урока, не так ли?

Рот Тролль-папы открылся, глазница распахнулась от изумления: он внезапно вспомнил тот день в своем далеком детстве, когда он встретил необычного мальчика-тролля, верившего, что он человек.

— Это… ты.

Да, да, знаю. Прерывать — это грубо. Особенно когда вы приближаетесь к концу книги. Поэтому вы, не стесняясь, можете пропустить эту главу и сразу перейти к следующей, чтобы узнать, что же Улучшитель сделал потом. Обещаю, что не буду обижаться. А даже если бы я и обижался, что с того? Ведь я не могу стереть оставшуюся часть книги, чтобы заставить вас прочитать этот кусочек. К тому же этот кусочек и правда не так уже важен для всей истории. Я имею в виду, если вы не прочитаете его, вы все равно будете понимать, что происходит. Потому что все, что я хочу, — это рассказать вам о том, что вспомнил Тролль-папа, когда его обвивал Улучшающий прут.

Ну, ладно, на тот случай, если вы действительно продолжаете это читать, я тоже вынужден продолжать рассказывать. Даже если вы бросили это читать, слова отсюда уже никуда не денутся. А может быть, и денутся. Может быть, когда вы закрываете книгу, все слова исчезают и возвращаются только тогда, когда вы снова ее открываете. Но, в любом случае, сейчас они здесь и собираются поведать вам о том, что вспомнил Тролль-папа. Смотрите.

Улучшитель приказал Улучшающему пруту еще туже обвить тело Тролль-папы и снова позвал:

— Тролль-сын! Пока что ты не выполняешь своего урока… Думаю, нам придется прибегнуть к некоторым жестким мерам. Назначить крайний срок, можно назвать это так. Я буду считать от десяти до нуля. Когда я досчитаю до нуля, твой отец будет мертв, если ты не выйдешь из своего укрытия. Десять… девять… восемь…

— Пожалуйста, — прохрипел Тролль-папа, чье лицо стало пепельно-серым. — Не делай это.

— …семь… шесть… пять…

— Мы уже говорили вам, — вмешался Сэмюэль. — Мы не знаем, где он. Ты правда можешь с таким же успехом пойти домой.

— Сэмюэль, — прошипела тетя Ида уголком рта. — Чш-ш.

— …четыре… три…

— Мы не можем просто поговорить об этом? — предложил дядя Хенрик. — Человек с… э-э… троллем? Давайте не делать ничего второпях.

— …два. Один… Очень хорошо, Тролль-сын, — сказал Улучшитель. — Твой отец должен…

— Нет, — воскликнул Сэмюэль. — Подождите!

Ровно в этот момент дверь прачечной скрипнула, и оттуда выскользнул Тролль-сын.

Улучшитель качнул запястьем, и Улучшающий прут замер.

— Папа, — проговорил Тролль-сын, изумленно моргая при виде всей сцены.

— Тролль-сын? Тролль-сын? — голос Тролль-папы был слабым, но в нем отразилось множество эмоций, когда он слепо повернулся по направлению к мягким шагам сына.

Улучшитель отступил назад, милостиво разрешив папе воссоединиться с сыном. Он смотрел, как Тролль-папа, с обернутым вокруг тела прутом, крепко обнимает своего сына, жадно вдыхая его запах.

— Я извиняюсь, — говорил Тролль-папа, задыхаясь. — Я извиняюсь…

Сэмюэль думал о том, что теперь случится с Тролль-сыном. Что с ним собирается сделать Улучшитель? Он не мог себе этого представить.

— Конечно, — сказал Улучшитель, — как бывший рыбак Тролль-папа знает, что обычно происходит с наживкой… Ее помещают на крючок и используют по назначению, а затем выкидывают. Сжимайся, прут, сжимайся…

Улучшитель еще раз тряхнул тем концом прута, который был у него в руке, и он сжался вокруг тела Тролль-папы. Не прошло и пары секунд, как лицо его стало совершенно серым.

— Нет! — закричал Тролль-сын. — Нет! Папа!

Тролль-папа задохнулся и вцепился в прут, а затем обрушился на пол. Сэмюэль побежал к Улучшителю:

— Прекратите! Отпустите его!

— Сэмюэль! Нет! — одновременно закричали тетя Ида и дядя Хенрик.

Но было уже поздно. Пришла очередь Сэмюэля оказаться в заложниках.

Однако на этот раз Улучшитель потянулся к карману за чем-то новым. За бутылкой с темной зеленоватой жидкостью.

Он открыл бутылку своими кривыми зубами и затем перевернул ее, в результате чего на полу образовалась большая зеленая лужа, отделившая двух троллей и Сэмюэля от тети Иды и дяди Хенрика.

А Тролль-сын тем временем сидел, склонившись над умирающим телом своего папы, и в отчаянии глядел на то, как его плоть становится все более серой, постепенно превращаясь в камень.

— Я тоже извиняюсь, — сказал Тролль-сын.

— Заботься о своей маме… Она хотела тебе добра… я… — слова Тролль-папы замерли на губах, а лицо затвердело, превратившись в камень.

— Нет! — закричал Сэмюэль.

Тут Тролль-сын тихо заговорил.

— Да, я сделаю это, — сказал он своему мертвому отцу. Из его глаза упала слеза и покатилась к носу. — Я буду заботиться о маме.

Улучшитель понял, что теперь он может убрать прут с тела Тролль-папы и положить его обратно в карман. Потом он подтащил к себе Сэмюэля и прижал к плачущему лицу Тролль-сына носовой платочек. Платочек был пропитан смесью из сотни сильных снотворных солей.

— Кажется, тебе это не помешает.

Сэмюэль увидел, как Тролль-сын рухнул на пол и мгновенно заснул. Сэмюэль попытался сопротивляться, когда у его лица оказался тот же платочек:

— Нет, отстань! Нет, от…

Но потом его разум провалился во тьму, и он не смог прогнать ее, точно так же, как день не может прогнать ночь. Его тело покачнулось и упало на Улучшителя, который теперь держал на себе оба тела, по одному на каждом плече.

Дядя Хенрик и тетя Ида бросились вперед, чтобы попытаться спасти Сэмюэля, но после того, как они вступили в темную зеленую лужу, они больше не смогли сделать ни шага.

— Сок хвать-травы, — любезно пояснил Улучшитель. — Мой собственный рецепт. Не волнуйтесь: вы простоите тут всего денек. Спустя некоторое время его эффект ослабевает.

Дядя Хенрик попытался вытащить носки из лужи или хотя бы ноги из носков, но ничего не получалось. Ни ему, ни тете Иде никак не удавалось высвободиться. Поэтому им ничего не оставалось, кроме как стоять и смотреть на Улучшителя, тащившего Тролль-сына и Сэмюэля к выходу из дома. Они не могли сделать ровным счетом ничего, и Улучшитель ушел в лес, а каменное тело Тролль-папы осталось лежать на полу, словно упавшая статуя.

Марта была на лестничной площадке и все слышала. Осознав, что Улучшитель ушел, она спустилась вниз и обнаружила совершенно невероятную сцену.

Мало того, что ее тетя с дядей приросли к полу посреди зеленой лужи, так еще и на полу перед ними лежало каменное тело тролля. Коврик у двери и ряд ботинок были на своем месте, так же как и пальто, висевшие на плечиках. На кухонном столе лежали упакованные сэндвичи с сыром «Гейтост», которые тетя Ида приготовила для дяди Хенрика и Сэмюэля. А в гостиной стоял собранный рюкзак.

Все эти обычные предметы, казалось, делали эту сцену только страшнее, подобно тому, как свет помогает предметам отбрасывать темную тень.

— Марта, не подходи ближе, — сказала тетя Ида. — Если ты наступишь на эту жидкость, прилипнешь к полу, как мы.

— Где Сэмюэль? — спросила Марта.

— Думаю, Улучшитель забрал его в лес. Он использовал какое-то снотворное и унес его и Тролль-сына, — ответил дядя Хенрик.

Услышав это, Марта почувствовала, как у нее подгибаются колени, и покрепче ухватилась за перила. Она не чувствовала себя настолько испуганной — или настолько одинокой — с того самого дня, когда погибли ее родители.

— Подожди, — сказала тетя Ида. — Кто-то идет.

И она не ошиблась. Снаружи доносились чьи-то тяжелые шаги и еще более тяжелое дыхание. Во второй раз за эту ночь в дверном проеме появился мистер Мюклебуст, только на этот раз он был один.

— Магнус? — удивился Хенрик. — Что с тобой случилось? Куда ты ходил?

Мистер Мюклебуст вытер лоб и ослабил воротник, глядя на камень, ранее известный под именем Тролль-папы.

— Я пошел назад к машине, позвонил в полицию и поговорил с Томасом. Я рассказал ему про троллей, но он мне, конечно, не поверил. Я сказал ему, что люди в опасности, но он только рассердился на меня. Он ответил, что я трачу время полиции. Трачу время полиции! В Фломе! Это просто смешно. Ха! — заметив, что никто не смеется, мистер Мюклебуст спросил: — Где мальчик? Сэмюэль?

— Улучшитель — тролль, который чуть тебя не убил, — забрал его, — сказал дядя Хенрик. — Его и Тролль-сына. Мальчика-тролля. — Теперь уже не имело смысла что-то скрывать. Теперь, когда мистер Мюклебуст видел троллей своими глазами.

Мистер Мюклебуст кивнул. Он увидел печаль на лице Хенрика и почувствовал что-то, чего, как он думал, никогда не сможет почувствовать по отношению к тому, кто когда-то превратил его в человека-снежка. Он почувствовал к нему жалость.

— Полагаю, ты счастлив, — довольно резко сказала тетя Ида, — теперь, когда ты знаешь правду.

— Нет, — ответил мистер Мюклебуст, сам удивленный своим ответом. — Нет, я совершенно не счастлив. И мне жаль, что я оставил вас и обманул, постучавшись в дверь.

— Это была не твоя вина, — сказал дядя Хенрик.

Марту вся эта беседа начинала изрядно раздражать.

— Мы должны найти Сэмюэля, — вмешалась она. — Мы должны его освободить.

Тетя Ида посмотрела на дядю Хенрика:

— Что нам делать?

Дядя Хенрик снова попытался поднять ногу из лужи сока хвать-травы, но не смог.

— Не похоже, что мы сможем сделать хоть что-нибудь.

— Ну, — сказала Марта, уже осторожно обходившая лужу, направляясь к двери. — Похоже, что теперь делать что-то придется мне и мистеру Мюклебусту.

— Мне? — переспросил мистер Мюклебуст. — Ох… нет… я… э-э… у меня очень важная встреча…

— В одиннадцать вечера? — спросила Марта, глядя на свои часики.

— Ну… я… я уверен, что от меня будет мало пользы. Посмотри на меня. Я большой, толстый… большой, толстый трус.

— А я десятилетняя девочка. Но какое это имеет значение?

Тетя Ида чрезвычайно взволновалась:

— Марта, я боюсь, что мистер Мюклебуст прав. Ни ты, ни он в самом деле ничего не можете поделать. И никто из нас.

Повисло долгое, тоскливое молчание, нарушавшееся только тиканьем старых напольных часов в гостиной. Во время этого молчания мистер Мюклебуст смотрел вниз, на лицо Тролль-папы, увековеченного в камне в момент прощания со своим сыном. Всю свою жизнь он, мистер Мюклебуст, мечтал быть героем. Но только теперь он понял, что именно необходимо для исполнения этой мечты. Для этого не нужно было выигрывать медали, или быть самым быстрым лыжником, или становиться самым богатым человеком в Фломе. Нет. Чтобы быть героем, нужно что-то совершенно другое. Для этого нужно было рисковать жизнью ради кого-то. И поэтому в первый раз в своей жизни он решил совершить нечто героическое.

— Нет, Ида, — сказал он. — Я был не прав. Я был слаб. Я даже не попытался не пустить этого жестокого тролля в дом. И, возможно, я теперь не в такой хорошей форме, как когда-то, но я уверен, что я смогу сделать что-то, чтобы вернуть Сэмюэля.

— Вы правы, — сказала Марта, не успели тетя Ида и дядя Хенрик обдумать ответ. — Вы можете кое-что сделать. Вы можете отвезти меня к Корнелии.

Мистер Мюклебуст был озадачен. Последнее, чего он ожидал от Марты, — это того, что она попросит его отвезти в сторону, противоположную лесу.

— К Корнелии?

— Да, — сказала Марта. — У нее есть вещь, которая нам понадобится.

Мистер Мюклебуст жил в очень большом и очень красивом доме, к которому вела длинная, извилистая подъездная дорожка. Но Марта едва замечала теннисные корты, или стойла для лошадей, или огромный холл, или спортзал, или многочисленные ванные, которые она видела по пути.

Не обратила она особого внимания и на женщину — миссис Мюклебуст, как она поняла, — которая лежала на очень длинной розовой кушетке (или она была сиреневой?), потягивала белое вино из большого бокала и смотрела в телевизор размером с киноэкран.

— Магнус, — сказала женщина, не отрывая взгляд от мыльной оперы на экране. — Я тут думала… было бы неплохо иметь мужа, который время от времени приглашал бы меня на ужин. В приятный ресторан. Мужа, который не был бы помешан на работе, работе, работе. Магнус? Магнус? Ты меня слушаешь? А что это за незамысловатое создание?

— Это создание… эта девочка — Марта Блинк. Подруга Корнелии. Где она? Корнелия, я имею в виду.

— Наверху, в своей комнате. Магнус, вернись! Ты слышал хоть слово из того, что я только что…?

Сэмюэль проснулся от самого долгого и глубокого сна в своей жизни и услышал чей-то плач.

Он открыл глаза, но сперва все вокруг было размытым.

Ему показалось, что он лежит в кровати и смотрит на вертикальные ряды цветочков на обоях. Но когда его взгляд сфокусировался, он понял, что он вовсе не в кровати. Он лежал на грубом неровном полу и смотрел не на вертикальные ряды цветочков, а на прутья клетки.

Он был совершенно обессилен, но, когда жалкий плач возобновился, он вспомнил все. Вспомнил визит Улучшителя. Вспомнил, что случилось с Тролль-папой. Вспомнил носовой платочек, который прижали ему к лицу, и последовавшее за этим внезапное сонное оцепенение.

Медленно, с невероятным усилием, он приподнял голову от пола. Сделав это, он понял, что пол качается из стороны в сторону. И потом он понял почему. Клетка, в которой он лежал, находилась не на земле — она висела в воздухе.

Он огляделся по сторонам, но за пределами клетки не было видно ничего, кроме серых стен и крошечного круглого окошка. Сквозь него он смог разглядеть темные очертания деревьев на фоне ночного неба — сосны, такие же, как те, что окружали Троллхельм, — и странную птицу с острым клювом, парящую по небу.

Он попытался понять, сколько времени прошло с тех пор, как он заснул с носовым платком на лице. Час? Вся ночь? Две ночи? Он не мог сказать.

Плач не затихал, и он почувствовал, как его зрение снова становится мутным. Может быть, он снова засыпал. Но нет, он чувствовал себя совершенно проснувшимся.

— Могу я задать тебе вопрос, человек?

Сэмюэль кинулся к решетке, посмотрел вниз, в направлении голоса, и увидел Улучшителя, сидящего в своем длинном пальто прямо под клеткой, возле огромного рычага.

— Выпусти меня, — потребовал Сэмюэль.

Услышав эту просьбу, Улучшитель улыбнулся, словно это было приветствие.

— Скажи мне, Сэмюэль Блинк, если бы ты увидел, как я иду по человеческой улице в одном из ваших человеческих городов, там, в мире людей, что бы ты подумал? Я имею в виду, если бы ты никогда раньше меня не видел. Скажи, мне очень интересно: что бы ты подумал обо мне?

Его голос звучал более мягко, чем запомнилось Сэмюэлю.

— Не знаю, — ответил он, поскольку ему показалось, что это звучит немного лучше, чем «Я бы подумал: что это за жуткий монстр в длинном пальто?».

— Я имею в виду, с такого расстояния, на котором мы сейчас находимся. Посмотри на меня. Ты бы подумал, что я человек?

Сэмюэль посмотрел на уродливое лицо Улучшителя. На его грубую кожу, тролличий нос и длинный подбородок.

— Я не знаю. Мне плевать. Просто выпусти меня из этой клетки.

Улучшитель проигнорировал его просьбу.

— По шкале от одного до десяти, сколько бы ты мне дал? Если бы десять означало «Прекрасный, прекрасный человек», а один — «Ужасный, ужасный тролль», какой балл ты бы мне поставил? Семь? Восемь? Восемь с половиной? Я хочу сказать, я хорошо одет. У меня два глаза. Я не похож на этого сопливого маленького болвана, висящего вон там, не так ли?

Сэмюэль посмотрел туда, куда указывал Улучшитель, и увидел какое-то существо, прицепленное двумя железными прищепками к чему-то вроде веревки для сушки белья, которая была протянута через всю комнату. С существа стекала мыльная вода. Сначала Сэмюэль не узнал это хнычущее краснолицее одноглазое существо. Но потом он понял: это был Тролль-сын, но только чистый.

— Он не болван, — сказал Сэмюэль. — Он мой… друг.

При слове «друг» Улучшитель вздрогнул, как будто у него прямо перед носом пролетела оса. И когда он заговорил, его голос вновь был ледяным:

— Я еще раз спрашиваю тебя. От десяти до одного, насколько я похож на человека?

А теперь позвольте дать вам скромный совет. Если когда-нибудь вы обнаружите, что заперты в клетке, висящей в Башне улучшения, и злобный тролль спрашивает вас, насколько он похож на человека, отвечайте ему: «О, да, ты выглядишь совсем как человек». Или: «Десять из десяти — человек». Или, даже лучше, хлопните себя по коленке и воскликните: «Что ты имеешь в виду, говоря, что ты не человек? Да ты шутишь! Ты самый человеческий человек во всем человеческом мире. На самом деле, если бы ты был еще хоть немного больше похож на человека, это было бы уже слишком, и другие люди начали бы думать, что, может быть, это они — тролли. Нет, серьезно, поверь мне, образ человека отлично тебе подходит, и ты просто изумительно с ним справляешься».

Да, скажите что-нибудь из этого. Но, что бы вы ни говорили, не говорите того, что сказал Сэмюэль.

Не говорите:

— Ты не понимаешь самого главного. В Тролль-сыне больше человеческого, чем когда-либо будет в тебе.

Если только вы не хотите, чтобы Улучшитель глянул на вас таким жутким взглядом, от которого ваше сердце остановится на целых пять секунд.

— О, и почему же, интересно?

Сэмюэль сглотнул. Он боялся Улучшителя, но также он был зол. На свете были миллионы двенадцатилетних мальчиков, которые прямо сейчас занимались совершенно обычными делами. Их родителей не убивало упавшим бревном. Они не переезжали в Норвегию и не жили с тетей на краю леса, полного троллей, томте и других странных существ. И они не висели теперь в клетке и не должны были отвечать на дурацкие вопросы похитителя.

Злость придала Сэмюэлю мужества. Он посмотрел вниз на Улучшителя и твердым голосом ответил ему:

— Быть человеком — это не то, как ты выглядишь. Это то, как ты обращаешься с другими людьми.

И, сказав это, Сэмюэль подумал о том, как он обращался с Тролль-сыном. Да, нельзя сказать, что ему было очень приятно делить зубную щетку с существом с гнилыми зубами, но ему следовало бы сделать над собой усилие и попытаться понять Тролль-сына. Ведь он просто пытался избежать заключения в Башне улучшения.

Улучшитель засмеялся и, вытащив из внутреннего кармана маленькую книжечку, прочитал вслух ее название:

«Карманный справочник человеческих привычек».

Листая страницы, расположенные в алфавитном порядке, он стал зачитывать избранные места:

— О — обман, П — Предательство… Р — работорговля… Между прочим, все это изобрели люди. Наряду с издевательствами, обзыванием, отравлением, предрассудками и войнами. Ах, да, и рисовым пудингом. На самом деле после чтения этого справочника я окончательно убедился, что мое обращение с другими абсолютно человеческое. Типичный образец.

Сэмюэль оглянулся на Тролль-сына, который, моргая, пытался избавиться от едкого мыла в глазу и одновременно оплакивал своего отца.

— Нет, — сказал Сэмюэль. — Бывают жестокие люди, точно так же, как бывают жестокие тролли, но не все они такие. Большинство людей добрые. Большинство людей хотят быть хорошими. — Сказав это, он подумал о своих родителях, а также о тете Иде с дядей Хенриком. Они оба уже однажды спасали ему жизнь, и он знал, что они бы попытались спасти его жизнь и сейчас, если бы не прилипли к полу в холле.

— Очень хорошо, человек. Ты врешь мне, но это ничего. Я хочу, чтобы ты врал. Как я говорил, я хочу, чтобы ты учил меня. Возможно, глубоко внутри ты жестокий, как и положено человеку.

— Я не жестокий, — сказал Сэмюэль, глядя на то, как Улучшитель начинает поворачивать огромный рычаг. Рычаг бы присоединен к веревке, которая, в свою очередь, уходила под прямым углом в пространство прямо над клеткой. Улучшитель продолжал нажимать на рычаг, и клетка опускалась все ниже и ниже.

— Должен признать, это большая честь. Со мной еще никогда не жил человек. Но не волнуйся, я не собираюсь упускать эту возможность. Уверяю тебя, с тобой я буду обращаться точно так же, как с другими бесполезными кретинами, которые остаются здесь. И начнем мы с короткого сеанса купания.

— Эй, что ты делаешь?

— Что ты имеешь в виду, говоря «Что ты делаешь»? Ты человек. Что из меня за хозяин, если я не предложу тебе ванну? Хотя, конечно, мыло может оказаться немного более едким, чем то, к которому ты привык.

Улучшитель засмеялся и резко повернул рычаг. Сэмюэль заметил, что теперь он со всех сторон окружен паром, а его кожа начинает зудеть.

— Эй! Выпусти меня! Выпусти меня!

— А теперь давайте посмотрим, насколько чистым может стать человек.

Сэмюэль почувствовал, что клетка очень быстро опускается — быстрее, чем тот аттракцион, на который он заставил пойти своего папу. Раздался всплеск, и поток горячей Кусачей воды хлынул в клетку.

— А-а-а! — завопил Сэмюэль, из последних сил вскакивая на ноги.

Кусачая вода была невыносима даже тогда, когда плескалась только на уровне его лодыжек, но сейчас она все прибывала и прибывала, кусаясь, словно миллион блох.

— А-а-а! Прекрати! А-а-а!

Клетка погружалась так быстро, что в течение нескольких секунд целиком оказалась в воде.

«Наверное, это и есть план Улучшителя. Он собирается убить меня, как убил Тролль-папу», — подумал Сэмюэль.

Но нет.

Клетка для погружения поднялась из воды, обернулась вокруг своей оси и приземлилась в лужу. Сэмюэль закашлялся и увидел, что его руки покрыты ярко-красными пятнами.

Когда Улучшитель открыл дверцу клетки и рывком вытянул его наружу, у Сэмюэля уже не оставалось сил сопротивляться: все его тело невыносимо чесалось, а сам он был совершенно измучен.

Слабое «нет» было единственным, на что он оказался способен, когда Улучшитель взвалил его на плечо, взобрался с ним на какую-то шаткую стремянку и за рукава подвесил его на веревке для сушки белья, так что теперь Сэмюэль висел там, словно кальсоны тети Иды. Это было самое ужасное чувство на свете: его кожа так сильно зудела, а он никак не мог ее почесать.

Спустившись на пол, Улучшитель захлопал в ладоши. Сэмюэль мог увидеть его, только скосив глаза, потому что пошевелить головой он был не способен. Но когда Улучшитель нахлопался в ладоши, Сэмюэль смог разглядеть, что он улыбается и потирает подбородок, любуясь Тролль-сыном и Сэмюэлем так, как некоторые люди любуются старинными картинами в галереях.

— Так гораздо лучше, — сказал Улучшитель. — Гораздо, гораздо лучше.

Сэмюэль помнил то время, когда он ни за что на свете не поверил бы, что будет висеть на веревке для сушки белья у тролля дома. Тогда это показалось бы ему самой невероятной вещью на свете. Но когда он смотрел на то, как с его одежды на деревянный пол стекает вода, он понял, что нет никакого смысла в том, чтобы считать вещи вероятными или невероятными. Вещи были просто вещами, и они происходили независимо от того, хотел он этого или нет. И хотя Сэмюэль был совсем не в восторге от того, что его заперли в Башне улучшения и заставляют слушать речи безумного, элегантно одетого тролля, тот факт, что это происходит, вовсе его не удивлял.

— Мне стоило избавиться от Тролль-мудрейшего… — говорил Улучшитель, лизавший корень лертвика, чтобы не заснуть. — Нет. Лучше, чтобы он был жив. Он ничего не вспомнит. И теперь он мне поможет… Да, Тролль-мудрейший — самый глупый тролль из всех. Он верит каждому моему слову. Да… я скажу ему, что он заснул. Что он устал и попросил, чтобы мы шли вперед. Я скажу, что на нас напали люди. Люди, которые обвиняли нас в краже коз. И что они набросились на Тролль-папу с вилами — и он, разумеется, не увидел, как они приближаются, — и несмотря на мои отчаянные, самоотверженные попытки спасти его, он был убит, а я бросился обратно в лес, куда люди побоялись зайти.

Тролль-сын думал о папе, чье тело лежало во Внешнем мире, и постепенно злость заглушила в нем все желание чесаться:

— Тебе не сойти это с рук! Мама будет меня искать.

Улучшитель захохотал.

— Мой бедный глупый тролль! Твоя мама сама же первая хотела отправить тебя сюда.

Он посмотрел вверх на Тролль-сына, чей плач теперь стих до негромкого шмыганья носом.

— О да, твоей маме будет очень тяжело это услышать. Мало того, что ее муж убит, так еще и ее сына не удалось спасти.

— Но… но я здесь, — печально сказал Тролль-сын.

— Да, ты здесь. И ты всегда будешь здесь, вместе с этим человеком. Понимаешь, я вижу, что у тебя есть потенциал, Тролль-сын.

— Нет, — сказал Тролль-сын, который не знал, что такое потенциал, но был совершенно уверен, что не хочет его иметь. — У меня нет потеницала.

Улучшитель покачал головой:

— Ты убежал к этому мальчику. Ты желал во всем быть похожим на него. Ты хотел убежать от своих родителей-троллей и жить с людьми. Очевидно, что ты совсем не рад быть тем, кто ты есть. Но ты и не должен им быть. Теперь Сэмюэль Блинк полностью предоставлен в твое распоряжение. Под моим чутким руководством ты сможешь наблюдать за ним и постепенно становиться все более похожим на него. Я покажу лесу, как сильно может улучшиться тролльчонок!

Тролль-сын почувствовал себя вдвойне печальным. Улучшитель говорил правду. Он в самом деле хотел убежать от своих родителей, и он действительно хотел быть, как Сэмюэль Блинк. Но он вспомнил вкус апельсинового сока и зубной пасты и начал склоняться к мысли, что он совершил ошибку. Возможно, тролли были троллями, а люди были людьми неспроста.

— Тебе ни за что не сойдет это с рук, — сказал Сэмюэль, безуспешно пытаясь отцепить одну из прищепок от своего рукава — прищепок, которые Улучшитель специально сконструировал таким образом, чтобы их было невозможно отцепить снизу.

Улучшитель улыбнулся.

— Запоминай, Тролль-сын: вот правильное употребление будущего времени. Тебе ни за что не сойдет… — Затем он протянул руку под Тролль-сына и Сэмюэля, словно проверяя, не идет ли дождь. — Все еще капает, — сказал он. — Похоже, что вы провисите здесь всю ночь. Но не волнуйтесь. Как только вы высохнете, мы увидим, насколько по-разному тролли и люди справляются с уроками. Первым уроком будет Испытание желудка на прочность в крутящемся колесе, что всегда довольно забавно. Но через какое-то время кое-кто придет сюда и постучится в дверь, и мне придется рассказать трагическую историю. Так что… пришло время леденцов-молчанок.

Он установил шаткую стремянку рядом с Тролль-сыном и, вскарабкавшись на нее, запихнул леденец-молчанку ему в рот.

— Нет, — воскликнул Тролль-сын. — Нет леденцы, нет леденцы, нет…

Улучшитель протолкнул леденец под язык Тролль-сыну, и он немедленно растворился у него во рту. Сэмюэль видел, как Тролль-сын пытается кричать, но это было все равно что смотреть на кого-то сквозь звуконепроницаемое стекло. Изо рта Тролль-сына не доносилось ни звука.

Сэмюэль знал, что у него остался последний шанс подать знак кому-нибудь за пределами Башни улучшения, и поэтому он во всю силу своих легких завопил:

— На помощь! Помогите нам! Нас похитили! Помогите! Нас похитил Улучшитель! На помощь!

Но Улучшитель уже переставил стремянку и взбирался вверх по направлению к нему. Он зажал Сэмюэлю нос, заставив ловить воздух ртом, и пропихнул леденец ему на язык.

— Вот, — сказал Улучшитель — Это тебя ненадолго утихомирит.

Сэмюэль ощутил, как его язык медленно, словно мертвая рыба, ворочается во рту. Он попытался поднять его и заговорить, но не мог.

Но тут произошло нечто замечательное. Зазвонил дверной звонок. Улучшитель поморщился и выглянул в крошечное круглое окошко, посмотрев на сиреневое небо, где парили птицы, когда-то разбивавшие чужие черепа, а теперь певшие песни о любви. Сэмюэль тоже посмотрел в небо и пожалел, что не может вылететь в окно и присоединиться к головостукам, свободно парящим в просторе под облаками. Но возможно, тот, кто звонил в дверь, пришел их спасти?

— Кто там? — громко осведомился Улучшитель. — Итак, представление начинается.

Тем временем тетя Ида и дядя Хенрик стояли, прилипнув к полу. У них ныли ноги, их животы бурчали от голода, и они оба были совершенно измучены.

— Я чувствую себя такой бесполезной, стоя здесь, — сказала тетя Ида, глядя в окно на темные, темнее ночи, контуры деревьев. — Лес так близко и одновременно так далеко.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Ида. Но пока эта липкая штука еще немного не испарится, мы ничего не сможем сделать.

— Но мы нужны им, Хенрик! — воскликнула тетя Ида, начиная паниковать. — Когда они в прошлый раз были в Тенистом лесу, им помогли мы. А если бы я не отправилась к ним на помощь, они бы уже никогда не смогли рассказать нам о том, что с ними случилось. О, они такие беспомощные! Такие беспомощные!

Дядя Хенрик взглянул на каменное тело Тролль-папы, лежавшее перед ним. Он легко мог бы впасть в такое же уныние, как и тетя Ида, но почему-то этого не делал.

— «Беспомощные» не совсем верное слово, Ида, — заметил он.

Тетя Ида довольно сердито уставилась на него.

— Да? Ну, так скажи мне, Хенрик Крог, какое слово ты бы предпочел? Два ребенка, за которыми мы должны следить, сейчас находятся в этом лесу. Одного из них похитил бессердечный, смертельно опасный тролль, а другой заскочил на минутку, чтобы сообщить нам, что как раз собирается навестить того же самого бессердечного, смертельно опасного тролля. И все это при том, что мы застряли посреди самой липкой зеленой лужи за всю историю липких зеленых луж. Скажи мне, что же не так со словом «беспомощный»?

Дядя Хенрик не сразу ответил на этот вопрос, дав тете Иде время успокоиться. И потом, наконец, он сказал то, что, как он чувствовал, нужно было сказать.

— Это действительно ужасная ситуация, Ида. Но я не согласен с тем, что эти дети беспомощны. Если честно, я думаю ровно наоборот. Они, может быть, и дети, но они также одни из самых необычных людей, которых я встречал в своей жизни. Когда я был элкхаундом, я путешествовал с Сэмюэлем по лесу. Я видел, каким храбрым он был. Я знаю, что он умеет выбираться из самых отчаянных ситуаций. Подумай обо всем, через что им пришлось пройти этим летом. Говорю же, когда речь идет о Сэмюэле и Марте, мы имеем дело с чем-то совершенно необычным. Мы просто обязаны верить, что они способны на это, верить, что все будет хорошо. Давай, Ида, ты можешь это сделать. Ты можешь поверить в них.

Тетя Ида, пытаясь вытащить ногу из сока хвать-травы, отвернулась от леса и увидела на кухне наполовину пустую банку с маринадом. Она по-прежнему очень волновалась, но при этом понимала, что дядя Хенрик прав. Сэмюэль и Марта не были беспомощными. И они оба уже доказали это.

Она также подумала о том далеком времени, когда дядя Хенрик исчез в Тенистом лесу. Все говорили ей, что нечего и надеяться увидеть его вновь, но она продолжала верить. И возможно, именно эта вера и помогла ей пережить все это, а ему — вернуться к ней.

Да, чтобы пережить тяжелые времена, нужно, чтобы кто-то в тебя верил — точно так же, как лук должен быть замаринован, чтобы пережить лето. Поэтому она знала, что должна верить в Сэмюэля и Марту.

Так что она глубоко вздохнула и ненадолго прекратила попытки высвободить ноги.

— Да, Хенрик, — сказала она. — Ты прав. Я верю в них. На самом деле я верю в них как ни в кого другого. Если кто на свете и может сбежать от этого жестокого тролля, то это они.

Она снова повернулась к окну, к темным, темным деревьям. И, глядя туда, она попыталась послать свою веру в лес так, как посылают молитву или желание, чтобы дать Сэмюэлю и Марте немного больше надежды.

Как только Улучшитель вышел из Зала улучшения и запер за собой дверь, Сэмюэль стал пытаться вывернуться из своего свитера. Он внезапно очень обрадовался, что тетя Ида купила ему такой огромный свитер — и хотя он немного сел после купания в Кусачей воде, из него все-таки можно было выбраться.

Пытаясь освободиться, он услышал далекий голос Тролль-мамы на нижнем этаже.

— О нет, — говорила она. — О нет, не мертвый! Он не мертвый! Нет, Тролль-папа! — она начала рыдать. — А где мой сын, мистер Улучшитель? Где он?

— Я не смог его найти. Мне пришлось вернуться в лес. Это было слишком опасно. Боюсь, что там слишком много очень опасных людей, Тролль-мама. Они кровожадные существа, по большей…

— Сэмюэль Блинк не такой, — сказала она, настолько же сбитая с толку, насколько испуганная.

— Ну, с Сэмюэлем Блинком мне встретиться не довелось, — сказал Улучшитель. — Но уверяю тебя, все остальные люди, которых я повстречал, были самыми злобными и жестокими существами, которых только можно представить.

— Лжец! — закричал бы Сэмюэль, если бы мог пошевелить языком. Он уже был близок к цели. Ему почти удалось вытащить локоть из рукава.

— Так где ж он? — сказала Тролль-мама. — Тролль-сын? Ты думаешь, он живой?

Повисла пауза, а затем Улучшитель ответил что-то, чего Сэмюэль не расслышал. Но он и так понял, что он сказал, потому что секундой позже Троль-мама начала в отчаянии рыдать.

— Нет! О нет! О нет! Мой бедный мальчик! Убитый этими дикарями! Скажи мне, что это неправда, мистер Улучшитель, сэр! У меня никогда не было возможности сказать, что я жалею о своей сердитости. Я была такой плохой мамой! Самой плохой мамой! Ох! Ох! — возносила она свой плач небесам, то есть ровно в том направлении, где находился и второй этаж Башни улучшения. — Ох, Тролль-сын, если ты там, наверху, в тролличьем раю, я надеюсь, что ты слышишь! Я надеюсь, ты слышишь, как я жалею! Я так жалею о своем шебуршивом характере! Если бы только у меня был еще один шанс все исправить, я бы не посылала тебя на улучшение. Я бы принимала тебя таким, какой ты есть, и не пыталась исправить, да! Я… я… я бы сказала тогда то, что я говорю сейчас — что я люблю тебя, Тролль-сын. Я люблю тебя и люблю Тролль-папу, хотя я это раньше не показывала. Я не знаю, как я буду теперь жить без тебя. Ох! Ты мой! Ты мой сын! Ох! Я пропаду! Пропаду! Мне так жаль…

Тролль-сын, конечно, не был в тролличьем раю, но все равно мог слышать каждое слово, которое сказала его мама.

— Мама, я здесь, наверху, — попытался прокричать он во весь голос. Но после леденца-молчанки он не мог ничего прокричать даже в половину голоса, не говоря уже о всей полноте голоса.

— Ну, Тролль-мама, — сказал Улучшитель. — Я искренне сочувствую твоей потере. Потерять мужа и сына в руках этих страшных людей — это трагедия, не поддающаяся пониманию. Но я уверен, что в конце концов ты снова сможешь спать спокойно — ты справишься с этим.

— Если бы только я могла прикоснуться к их каменным телам! — прорыдала Тролль-мама.

— Да, да… — покивал Улучшитель. — Понимаю, понимаю. Эти злобные люди. То, что они сделали, просто немыслимо.

Сэмюэль наконец выпутался из свитера, но все еще держался за него, качаясь высоко над полом. Тролль-сын как можно сильнее скосил глаз влево, чтобы посмотреть, что задумал Сэмюэль. Но этого толком не знал даже сам Сэмюэль. Ведь упав на пол, он наверняка наделает много шума.

Но это-то и хорошо, разве нет?

Ведь чем громче будет его приземление, тем больше шансов, что Тролль-мама что-то заподозрит.

Поэтому он отпустил руки.

«А-а-а-а!» — безмолвно прокричал он.

Ба-бах.

Он, наверное, ушибся, но у него до сих пор так сильно чесалось тело, что он этого даже не заметил. Он поднялся на ноги и изо всей силы затопал ногами по полу.

— Тебе пора идти, Тролль-мама, — услышал он торопливые слова Улучшителя на фоне своего топота.

— Что это за звук такой? — спросила Тролль-мама.

— Нет никакого звука.

— Нет, есть звук. Грохот какой-то.

Сэмюэль продолжал прыгать вверх-вниз на деревянном полу, и на губах Тролль-сына появилось очень бледное подобие улыбки. Это была полная боли, испуганная улыбка, но все же это была улыбка.

Бах. Бах. Бах.

— Ах, это, — сказал Улучшитель. — Это мое домашнее животное.

— Домашнее животное? — переспросила Тролль-мама.

— Да, у меня есть домашнее животное. Калуша. Знаешь, одна из этих огромных трехголовых нелетающих птиц. Это очень энергичное создание. Честно говоря, я подумываю о том, чтобы вернуть ее в лес. Но тебе совершенно не о чем волноваться. Иди домой и… оплакивай свое горе.

— Но это звучит, как…

— Ну, я тебе уже сказал, что это. А теперь я должен оставить тебя. Спокойной ночи, Тролль-мама.

— Но…

— Спокойной ночи.

И Сэмюэль услышал, как дверь Башни улучшения снова закрылась, а Улучшитель принялся запирать все свои тринадцать замков.

Сэмюэль перестал прыгать и торопливо передвинул стремянку к Тролль-сыну. У него было совсем немного времени. План не сработал. Тролль-мама ушла, так и не поняв, что они заперты наверху. И теперь он должен был спустить Тролль-сына вниз, пока Улучшитель не вернулся в Зал улучшения.

Он вскарабкался на верхушку шаткой лесенки. Чтобы дотянуться до Тролль-сына, ему пришлось встать на цыпочки.

— Не дергайся, — безмолвно сказал Сэмюэль, потому что Тролль-сын извивался как червяк. И отцепить железные прищепки оказалось совсем не простым делом.

Улучшитель запер последний замок и со всех ног поспешил вверх по винтовой лестнице.

И как раз когда Сэмюэль отцеплял последнюю прищепку, ключ в двери повернулся и на пороге показался Улучшитель с таким выражением лица, какое напутало бы даже акул в океане.

Ну, ладно, возможно, и нет. Но этого было явно достаточно, чтобы напугать Тролль-сына до такой степени, что он свалился со стремянки. Он потерял равновесие и рухнул прямо на свое ярко-красное лицо. В полете он задел ногой шаткую стремянку, и Сэмюэль, раскинув руки, упал с нее навзничь.

— Ты за это заплатишь, человек, — сказал Улучшитель.

Сэмюэль попытался подняться с пола, но Улучшитель одной рукой схватил его за запястье, а другой стал шарить в кармане своего пальто. Он вытащил коричневый кожаный мешочек.

— В этом мешочке лежит Улучшающий прут, свернутый очень, очень туго. Ты хочешь, чтобы он преподал тебе урок?

Сэмюэль не ответил, но заметил краем глаза, как Тролль-сын на четвереньках ползет куда-то за спиной Улучшителя.

Как раз тогда, когда Улучшитель собирался вытащить прут из мешочка, он ощутил укол боли в левой пятке. Обернувшись, он увидел Тролль-сына, вцепившегося в него теми самыми зубами, которые испортили зубную щетку Сэмюэля.

Это почти сработало. У Сэмюэля почти получилось выхватить мешочек из руки Улучшителя, а Тролль-сыну почти удалось избежать тяжелого пинка Улучшителя в живот.

— Подобная неблагодарность очень меня расстраивает, — сказал Улучшитель, поднимая Сэмюэля за шиворот. — Все, что я хотел, это улучшить то плохое, что в тебе есть, Тролль-сын. Сгладить острые углы. Дурные манеры и непослушание. Я думал, что человек захочет мне помочь, но оказалось, что от него нет толку. Это слишком рискованно. Мне очень жаль, но, боюсь, тебе придется умереть. А если у меня не останется учеников, то какой смысл наблюдать за человеком? Нет, мне придется убить вас обоих. И начну я с тебя, мистер Сэмюэль Блинк.

И тут вдруг за окном раздался чей-то приглушенный голос. Этот голос прозвучал для уха Сэмюэля самой прекрасной на свете музыкой, даже более прекрасной, чем волшебные гимны хюльдр.

— Мистер Улучшитель, вы там?

Это был Тролль-мудрейший. Он, судя по всему, очнулся и пришел обратно в Троллхельм. И поскольку он был главой Совета троллей, он знал, что ему придется как-то объяснить произошедшее односельчанам. Поэтому Улучшителю было очень важно как можно скорее сообщить Тролль-мудрейшему свою выдуманную версию событий.

— Мистер Улучшитель, кто-то есть дома?

— Хорошо, вы, два маленьких кретина, идите со мной. — Улучшитель убрал в карман Улучшающий прут и потащил Тролль-сына и Сэмюэля к выкрашенной в черный цвет двери в дальнем конце комнаты и втолкнул их в какой-то чулан.

— Добро пожаловать в Комнату неулучшенных, — сказал он, запер дверь в Зал улучшения и направился вниз.

Сэмюэль оглядел комнату, но ничего не увидел, поскольку в ней не было окон. Кроме того, здесь было очень тихо. Из-за этой тишины ему казалось, что от остальной части Башни улучшения их отделяют сотни миль, и Сэмюэль начал паниковать. Как они смогут сбежать отсюда?

Ощутив внезапный прилив энергии, который может дать только страх, он попытался было колотить в дверь, и Тролль-сын присоединился к нему, но они оба знали, что толку от этого мало. Они видели, насколько прочна эта дверь. Никто внизу не мог их услышать.

Но они продолжали колотить в дверь кулаками и ногами, потому что если жизнь и принесла Сэмюэлю какой-то несомненный урок — наряду с многочисленными несчастьями и мучениями, — то этот урок был таким: никогда не сдавайся.

Никогда.

Потому что надежда есть всегда. Надежда, которая часто кажется совсем крошечной, как тоненький луч света, пробивающийся сквозь щелку двери. Но иногда — всего лишь иногда — надежда прислушивается к тем, кто верит в нее, и тогда она дарит им последний шанс.

Улучшитель открыл тринадцатый замок и повернул дверную ручку.

— Да, Тролль-мудрейший, я ид…

Открыв дверь, он увидел на пороге Тролль-мудрейшего с его длинной бородой и взволнованным взглядом. Но не это так потрясло Улучшителя. Нет. Потряс его вид трех людей, стоявших за спиной Тролль-мудрейшего. Толстый лысый мужчина, которого он уже видел раньше, и две девочки. Одна из которых — а именно девочка с темными волосами и нахмуренными бровями — первой нарушила молчание.

— Где Сэмюэль? — спросила она сердито. — Мой брат. Что вы с ним сделали?

Улучшитель захлопнул дверь у них перед носом и привалился к ней с обратной стороны, раздумывая, что ему делать, а дверной звонок тем временем продолжал надрываться.

— С твоей стороны было бы весьма разумно пустить нас внутрь, — сказал Тролль-мудрейший. — Сегодня в Троллхельме ярмарочная ночь, и очень скоро, за три часа до рассвета, вся деревня будет на улице, и все наверняка заинтересуются, что это за беспорядки творятся перед твоей дверью. Посмотри вон туда, они уже устанавливают палатки.

Улучшитель увидел вдали Зелено-тролля, который устанавливал свою палатку с зеленичным вином, и вздохнул. Это была самая мудрая вещь, которую когда-либо говорил Тролль-мудрейший. Он не мог допустить того, чтобы кто-то еще узнал о том, что случилось во Внешнем мире. Единственным выходом было впустить их. Да. Он впустит их, но никогда больше отсюда не выпустит.

Улучшитель во второй раз открыл дверь.

— Мы не собираемся вредить вам, — сказал мистер Мюклебуст, изо всех сил стараясь сдержать нервную дрожь в голосе.

— Мы просто хотим получить назад моего брата, — сказала Марта.

— И Тролль-сына, — добавил Тролль-мудрейший.

— Фу, — сказала Корнелия, глядя на лицо Улучшителя так, словно перед ней была тарелка с отвратительной едой. — Ты такой урод.

Марта пихнула ее локтем в ребра:

— Чш-ш! Ты его разозлишь.

Улучшитель посмотрел на людей, стоявших перед ним, и его охватила такая зависть к их гладкой коже, что ему стало почти физически больно.

— Хорошо, — сказал он. — Если Тролль-мудрейший обещает мне, что все это останется в тайне, я покажу вам, где они. Честно говоря, вы окажете мне услугу. Тролль-сын — самый недисциплинированный ученик из всех, что у меня были. Несмотря на все попытки улучшения. И даже человек принес мне большое разочарование. Итак, если Тролль-мудрейший гарантирует мне официальное помилование, я обещаю вернуть их и уйти из своей профессии.

— Даю тебе слово, — сказал Тролль-мудрейший. — Я обещаю тебе самое официальное помилование на свете.

— Очень хорошо, следуйте за мной, — сказал Улучшитель и повел их всех вверх по винтовой лестнице. Оказавшись наверху, он попросил их подождать. — Это не займет и минуты, — сказал он, после чего исчез внутри.

Вслед за этим оттуда донеслись какие-то гремящие и скрипящие звуки.

— Что он делает? — удивился мистер Мюклебуст.

— Он выпускает Сэмюэля и этого мальчика-тролля, — сказала Корнелия таким тоном, словно ее папа только что задал самый тупой вопрос на свете.

— Да, — согласился Тролль-мудрейший. — Видать, так и есть.

И только Марта осмелилась не согласиться.

— Нет, — сказала она. — Я так не думаю. Он не отдаст их нам так просто.

Но что она могла сделать? Ей нужно было найти брата. Поэтому, услышав, как Улучшитель позвал их внутрь, она последовала за Тролль-мудрейшим и остальными прямо в ловушку.

Они открыли дверь и вошли прямиком в Клетку для погружения, которую Улучшитель придвинул вплотную к двери.

— Быстро! — закричала Марта. — Назад!

Но дверца клетки уже упала, не дав им уйти, и скоро они были подвешены в воздухе точно так же, как раньше Сэмюэль и Тролль-сын. Однако на этот раз у Улучшителя был немного другой план. Он собирался не просто опустить клетку в гигантскую деревянную ванну с Кусачей водой. Нет, он собирался оставить ее там и никогда больше не поднимать.

Корнелия в ужасе заныла.

— Мне казалось, ты говорила, что с этим браслетом Хек мы будем в безопасности, — сердито прошипела она.

— Я так и думала, — сказала Марта, а клетка тем временем начала наполняться паром. — Прости.

— Этого не может быть, — сказал Тролль-мудрейший, нервно подергивая бороду. И потом закричал куда-то вниз: — Ты заставляешь меня стыдиться того, что я тролль!

Улучшитель захохотал.

— Я заставляю тебя стыдиться? Отлично сказано! Просто отлично, Тролль-мудрейший, — после всех этих лет, когда ты наводил на всех скуку этими своими встречами Совета, у тебя наконец появилось чувство юмора.

Когда клетка начала опускаться, Марта что-то услышала. Тихий далекий стук. Она оглянулась на черную дверь на другой стороне комнаты и поняла, в чем дело.

— Сэмюэль! — прокричала она. — Сэмюэль!

Но если он ее и услышал, то ничего не ответил.

Однако больше всех боялась Корнелия.

— О нет, — причитала она. — Почему он не работает? Я не должна была тебе верить, Марта Блинк.

— Прости, — сказала Марта.

— Прости? И как нам поможет это «прости»? — взвизгнула Корнелия. — Я знала, что это не может быть правдой. Я знала, что я не должна верить в магию.

И она принялась плакать, склонив голову на самый удобный и мягкий предмет на свете — живот своего отца.

— Все хорошо, — сказал мистер Мюклебуст, что было довольно нелепо в данной ситуации. — Все будет хорошо.

— Ах, как трогательно, — засмеялся Улучшитель, прекратив крутить рычаг и отпустив его, чтобы покончить со всем этим как можно скорее.

— А-а-а-а-а-а! — закричали Марта, Корнелия, мистер Мюклебуст и Тролль-мудрейший в один голос, когда клетка стала падать вниз сквозь пар.

Но тут случилось нечто странное. Совсем немного не долетев до воды, клетка, чуть вздрогнув, вдруг остановилась в воздухе.

— Сработало, — воскликнула Корнелия, потирая браслет на запястье. — Оно и правда сработало.

— Да, — сказала Марта, испытывая такое же облегчение. — Сработало.

Улучшитель не мог ничего понять. Он подошел к огромной деревянной ванне и пощупал пространство между водой и клеткой, словно пытаясь обнаружить какой-то магический трюк.

— Это невозможно, — прошипел он.

И затем он подтащил стремянку и вскарабкался по ней в клетку.

Марта повернулась к нему лицом.

— Отпустите нас, — попросила она. — Пожалуйста, просто отпустите нас.

— Ты, — сказал Улучшитель, тыкая в нее пальцем — Это ты, не так ли? Ты это делаешь… с клеткой. С помощью своих волшебных человеческих сил.

— Нет, — ответила Марта, и ее голос задрожал, когда Улучшитель подошел ближе, держа в руке направленный на нее Улучшающий прут. Она диким взглядом посмотрела на браслет Хек, надетый на запястье Корнелии. Корнелия поняла намек и незаметно для Улучшителя впихнула браслет Марте в руку. Марта крепко стиснула браслет и закрыла глаза. Ничего не произошло. Тогда, открыв глаза, она увидела, как Улучшитель безуспешно пытается заставить наполовину изогнувшийся прут обвиться вокруг ее шеи.

— А-а-а! Что… что не так… с этой… дурацкой… штукой? — прошипел Улучшитель. Он никак не мог сделать задуманное — прут не хотел приближаться к Марте.

Она посмотрела на лица остальных и увидела, как они боялись, что Улучшитель решит вместо нее задушить кого-то из них.

— Да, — решилась она наконец. — У меня правда есть волшебные силы. — Она вспомнила ведьму, которой когда-то принадлежал этот браслет, добрую Снежную ведьму, встретившуюся ей в лесу. — Я могу сделать так, чтобы пошел снег. И… м-м… вам лучше отпустить нас, или я заморожу вас до смерти.

— Это правда, — подтвердила Корнелия, наслаждаясь враньем. — Она уже убивала прежде и может убить снова. Марта Блинк опасна. Один звук ее имени вселяет ужас в сердца всех людей.

Марта понимала, что Улучшителю нужны более весомые доказательства, поэтому она начала напевать что-то вроде песенки томте:

— Морозься, морозься, снег, холода, бойся меня, мое сердце из льда…

Это оказалось довольно просто — выдумывать слова. Не сильно отличалось от выдумывания стихов для песен (а именно этим она всегда занималась на заднем сиденье родительской машины). Она так и знала, что это умение однажды ей пригодится.

Улучшитель запаниковал.

— Что она делает?

— Увидишь, — ответил мистер Мюклебуст.

Улучшитель всмотрелся в глубину глаз Марты, но никак не мог понять, правду ли она говорит. Была вероятность, что у нее в самом деле могли быть волшебные силы — опять-таки «Карманный справочник человеческих привычек» довольно туманно выражался о магии, — и поэтому он решил не рисковать. Ведь он был хвастуном, а хвастуны в глубине души — самые трусливые создания на свете.

Он опустил Улучшающий прут.

— Вот это правильное решение, — сказал Тролль-мудрейший, который первым покинул клетку. Следующей была Корнелия, за которой последовал ее папа. Он оглянулся посмотреть, все ли в порядке с Мартой, после чего ступил на стремянку и чуть с нее не рухнул. Затем и сама Марта протиснулась мимо Улучшителя, не сводя с него глаз и изо всех сил стараясь выглядеть как можно более устрашающей.

И конечно же в тот момент, когда она вышла из клетки, та перестала держаться в воздухе и упала, с Улучшителем внутри, прямо в ванну с Кусачей водой.

— А-а-а-а-а-а-а-а! — завопил Улучшитель, оказавшись в воде.

— Мы должны попытаться закрыть клетку, чтобы он не смог выбраться, — сказал мистер Мюклебуст.

Корнелия запротестовала:

— Папа, не будь таким дураком. У него есть ключи. Он в любом случае сможет сбежать. Согласно моим расчетам, лучший для нас вариант — бежать.

— Она права, — сказала Марта. — Бегите. Быстрее. Пока он не выбрался из ванны.

— Но как же ты? — спросил мистер Мюклебуст.

Марта посмотрела на дальнюю часть комнаты. Сэмюэль рисковал жизнью, чтобы найти ее, когда она убежала в лес, и теперь была ее очередь спасать его.

— Мне нужно найти брата. И Тролль-сына. Они там. За той черной дверью. Со мной все будет в порядке — не волнуйтесь. Я вас найду в лесу — там, где мы встретили Тролль-мудрейшего. Вот, возьмите браслет. Со мной все будет хорошо.

Мистер Мюклебуст смерил взглядом браслет.

— Нет, — сказал он с лицом бледным, но решительным. — Мы останемся вместе. Мы пришли сюда, чтобы найти Сэмюэля, и именно это мы и сделаем.

— Папочка, ты сумасшедший? — поинтересовалась Корнелия.

— Мы остаемся вместе. Все мы.

Мистер Мюклебуст обернулся и увидел, что Тролль-мудрейший уже успел улизнуть.

— Ну… все, кто остался.

Корнелия, решив, что возвращаться домой в одиночестве — не самая лучшая идея, побежала вслед за Мартой к черной двери. Мистер Мюклебуст пыхтел позади них, проклиная свой вес.

Девочки попытались открыть дверь, но она не поддавалась.

— Сэмюэль! Мы здесь! Но дверь закрыта!

— Бесполезно, — сказала Корнелия. — У нас нет ключа.

Мистер Мюклебуст, отдуваясь, остановился.

— Отойдите назад, — прогудел он. — Если вы там внутри меня слышите, отойдите назад!

Корнелия смутилась:

— Папочка, что, скажи, пожалуйста, ты делаешь?

Марта оттащила ее в сторону, а мистер Мюклебуст тем временем изо всех сил навалился на дверь. Закрыв глаза, он представил, что он снова стал огромным тяжелым снежком, неудержимо несущимся вниз по горе Мюрдал. Это сработало. Он ударил по твердой деревянной двери правым боком, и замок немедленно сломался. Ведь этот замок был сделан с таким расчетом, чтобы противостоять малолетним троллям и воришкам-пикси, а вовсе не мистеру Мюклебусту.

— Сэмюэль! — воскликнула Марта, увидев своего брата — мокрого, чешущегося и без свитера. — Ты в порядке?

Сэмюэль попытался пошевелить языком и понял, что эффект леденцов-молчанок начинает проходить.

— Да, — с трудом произнес он. — Мы в порядке.

— Я думала, он тебя убил, — сказала Марта, чувствуя, как облегчение разливается по всему ее телу. — Я думала…

— Быстрее, — прервала ее Корнелия. — Ты можешь сказать всю эту ерунду типа «Я так рада, что ты жив» позже. Улучшитель уже, скорее всего, выбрался из ванны. Нам нужно поскорее убираться из этого места.

— Хорошо, — ответил Сэмюэль. — Давай, Тролль-сын, мы уходим.

— Я понимаю, Сэмюэль Блинк, — сказал Тролль-сын, до сих пор дрожавший в углу.

— Ну, так давай тогда! — воскликнул Сэмюэль. — Пойдем!

И они поспешили к входной двери, причем Корнелия поторапливала своего папу.

— Все должно быть в порядке, — сказала Марта Сэмюэлю. — Улучшитель думает, что у меня есть волшебные силы, при помощи которых я могу его убить. Он не понимает, что это просто браслет у меня на ру…

— Марта! Тише, идиотка! — зашипела Корнелия у нее из-за спины. — Смотри!

Она показывала на дымящуюся деревянную ванну, а точнее, на мокрую насквозь фигуру, которая только что оттуда вылезла. Кожа Улучшителя из-за слишком долгого пребывания в Кусачей воде была теперь ярко-красного цвета.

— Быстрее! — сказал Сэмюэль.

Но Улучшитель слышал каждое их слово и теперь знал, что Марта врет. Все, что ему нужно было сделать, — это сорвать браслет с ее запястья и задушить их всех Улучшающим прутом. И он большими шагами устремился к ним, оставляя за собой на полу мокрый след.

Сэмюэль первым достиг двери, затем Марта. Тролль-сын был следующим.

— Папа, быстрее! — прокричала Корнелия, увидев, как Улучшающий прут обвился вокруг лодыжки ее отца.

— Поймал! — закричал Улучшитель.

Все остальные кинулись обратно. Сэмюэль схватил мистера Мюклебуста за правую руку, а Марта с Корнелией стали тянуть за левую. С их помощью он ухитрился высвободить ногу прежде, чем прут затянулся еще туже, хотя в процессе этого он и потерял ботинок.

— Пойдемте, — сказал Сэмюэль, подталкивая мистера Мюклебуста в спину.

Они все поспешили вниз по винтовой лестнице.

— Куда мы идем? — спросила Марта.

— В дом Тролль-сына, — ответил Тролль-сын.

— Хорошая идея, — заметил Сэмюэль.

— Нам лучше поторопиться, — резко сказала Корнелия. — Он уже на лестнице.

Это была правда. Не успели они подойти к входной двери, как Улучшитель уже показался на винтовой лестнице, перепрыгивая разом через две ступеньки. Однако, к счастью, все тринадцать замков были открыты, поскольку Тролль-мудрейший уже успел убежать этим путем.

Они выбежали на траву, едва ощутив свежий ночной воздух, который окутал их. В темноте они и не заметили две фигуры, прятавшиеся возле двери. Пока не услышали звук какого-то удара.

Сэмюэль первым остановился и обернулся.

— Смотрите, — сказал он. — Она его поймала.

«Она», о которой шла речь, была Тролль-мамой, которая, узнав от Тролль-мудрейшего, что произошло, притащила его с собой обратно к Башне улучшения. Она оставила Тролль-дочку играть дома и взяла с собой котел для кроличьего жаркого — единственное оружие, которым она располагала. Услышав спускающиеся вниз шаги, они с Тролль-мудрейшим спрятались за дверью, готовые к нападению.

Ну, по крайней мере, Тролль-мама была готова к нападению. Тролль-мудрейшему же больше всего хотелось прикрыть свое лицо бородой. Но он не смог этого себе позволить. Ему нужно было держать ухо востро и в нужный момент прошептать: «Сейчас!»

— Это за Тролль-папу, — сказала Тролль-мама, обрушивая котел на затылок Улучшителя.

Как оказалось, этого было достаточно. Видите ли, Улучшитель бежал с Улучшающим прутом в руке, поэтому, когда от удара он повалился вперед, прут обернулся вокруг его шеи.

— А-а-а-а! — завыл он, когда прут начал сжимать его горло. Он ненадолго затих, после чего поднял голову и огляделся. — Остано… — Он не успел договорить приказ: прут намертво сжал ему горло.

Все увидели, как изо рта его потекла фиолетовая кровь.

Улучшитель глотнул ртом немного воздуха и с усилием выдавил из себя последние слова:

— Так… лучше…

Тролль-сын тем временем подбежал к своей маме, и она, отбросив котел, слепо потянулась к нему.

— Где ты? — повторяла она. — Где ты, мой мальчик?

— Я тут, — ответил он, обвивая руки вокруг нее.

— Ох, мой мальчик, я так извиняюсь, — сказала она.

— Я тоже извиняюсь, — пробормотал он, вынимая из глазницы глазное яблоко и передавая ей, чтобы она смогла наконец выплакать все те слезы, которые накопились в ней.

Корнелия, увидев это, решила взять папу за руку.

— Я тут подумала, — сказала она. — Сейчас я определенно заслуживаю несколько новых пони.

— Правда? — заметил мистер Мюклебуст.

— Да. Но просить пять было слишком большой жадностью. Я думаю, мне хватит четырех, — сказала она, и он засмеялся.

И только Марта и Сэмюэль молчали, глядя на то, как полное ненависти лицо Улучшителя медленно становится камнем.

Эта ярмарочная ночь в Троллхельме была очень оживленной, и где-то в глубине толпы Тролль-левый с Тролль-правым спорили у лотка с зеленичным вином.

— Нет, мы это не покупаем, — говорил Тролль-правый. — У меня от него желудок не на месте.

— Это и мой желудок тоже, — возразил Тролль-левый. — И я говорю, что все в порядке. Мы берем три бутылки, пожалуйста, Зелено-тролль.

— Эй, смотри, — сказал Тролль-правый. — Вон там.

И Тролль-левый, обернувшись, увидел картину, которую к этому времени увидела уже почти вся деревня. Сбежавший тролль был найден и шагал теперь по рынку рядом со своей мамой, а за ними следовал Тролль-мудрейший и четыре человека.

Толпа вокруг них становилась все больше, и Тролль-мудрейший решил дать комментарий к происходящему. Взобравшись на возвышение, он рассказал историю того, что произошло, и вся деревня, как один, открыла рот от изумления, услышав, что Улучшитель мертв, а многие заплакали, узнав новости про Тролль-папу.

— Как ужасно!

— Он был таким добрым!

— Никогда ни слова дурного ни о ком не говорил!

— Бедная Тролль-мама!

Кто-то начал петь песню с очень печальной мелодией, и очень скоро все тролли подхватили ее. Песня называлась «Песня о нем, который любимый и который всегда будет жить в наших сердцах, да, будет», а когда она закончилась, Тролль-мама обратилась ко всей деревне.

— Я знаю, вы думаете, что я хорошая жена и мама, но если уж честно, я слишком часто была жутко сердитой и колотила всех, потому что я никогда не понимала на самом деле, как много у меня есть. С Тролль-папой теперь уже ничего не исправишь. Но наш сын все еще тут, и сейчас я ценю его таким, какой он есть, и я не буду его пилить и хотеть, чтобы он стал лучше или хуже, чем есть. Он неулучшенный тролль, и я горжусь им, потому что его сердце доброе. Как и у всех троллей, которые принимают себя такими, какие есть. И я должна также сказать Тролль-мудрейшему спасибо за то, что он сказал мне правду.

Кто-то закричал:

— Троекратное ура Тролль-мудрейшему!

Тролль-мудрейший собрался было встать, улыбнуться и в полной мере насладиться криками толпы, но потом вдруг решил, что, возможно, ему не стоит этого делать.

— Нет, нет, — сказал он. — Это не мне вы должны кричать «ура». Это Тролль-мама и эти храбрые человеки.

— Как их зовут? — прокричала другая Тролль-мама, которая привела своих сыновей-близнецов, чтобы взглянуть на суматоху. И тогда всем тоже срочно захотелось узнать имена людей, потому что они слышали, что у людей есть настоящие имена.

Корнелия первой выступила вперед.

— Я Корнелия. Корнелия Мюклебуст, — сказала она, улыбаясь и делая небольшой реверанс.

— Троекратное ура Корнелии Корнелии Мюклебуст!

— Нет, там только одна Корнелия, болваны, — сердито сказала она, но ее голос заглушила толпа.

— А я Магнус Мюклебуст, — сказал мистер Мюклебуст, выступая вперед и поднимая руки, словно олимпийский чемпион.

Толпа снова восторженно закричала, и в этот момент Магнус понял, что никогда не захочет выгнать этих существ из их домов. Точно так же, как никогда не захочет снова навредить Хенрику. Никакие деньги не могли победить это странное чувство того, что ты — хороший.

Тролль-мудрейший приобнял Сэмюэля и Марту, показывая, что теперь их очередь.

— Я Марта, — сказала Марта застенчиво. — Но я не сделала ничего по-настоящему…

Толпа закричала даже громче, чем раньше, особенно Тролль-левый и Тролль-правый, которые помнили Марту еще со времени тюремного заключения.

— Здорово тебя увидеть, человеческая девочка, — закричал Тролль-левый.

И потом толпа замолчала, ожидая, пока свое имя назовет Сэмюэль. Ему хотелось сказать что-нибудь про Тролль-папу, но он не мог подобрать слова.

— Он Сэмюэль Блинк, — сказал наконец Тролль-сын. — Он самый лучший человек из всех! — Он произнес эти слова совершенно искренне, но все же чувствовал облегчение оттого, что ему больше не нужно жить так, как живет его человеческий друг. Мир апельсинового сока и ежедневных ванн был тем местом, покинуть которое он был более чем счастлив.

Когда последние и самые продолжительные крики затихли, Сэмюэль подошел к Тролль-маме, чтобы сказать ей пару слов.

— Простите меня, — сказал он — Простите за то, что случилось с Тролль-папой. Он был замечательным троллем… Он спас мою жизнь, когда я убегал от тех хюльдр в лесу. Вы оба это сделали.

— Не извиняйся, Сэмюэль Блинк, — сказала она, улыбаясь. — Это не твоя вина, а этого жуткого Улучшителя. И, да, Тролль-папа был просто замечательным троллем, да, хоть я и не всегда показывала ему мягкость и милость, которых он заслуживал. Если бы мы могли снова прожить жизни от начала до конца, тогда, сдается мне, мы бы все делали меньше ошибок. Но это была бы не жизнь, понимаешь, о чем я? Жизнь — это штука от начала до конца, и мы ей учимся, пока живем. Но все, что я знаю, это что мертвые никогда по-настоящему не умирают, пока есть живые, которые их помнят. Поэтому мы не должны умирать вместе с ними и тонуть в своих печалях. Мы должны продолжать жить, как они хотят, чтобы мы жили, и показывать больше милости к тем, кто находится с нами рядом.

Потом она притянула Сэмюэля совсем близко к себе и добавила кое-что еще:

— Очень уж он тебя уважает, Тролль-сын то есть, — сказала она. — Он теперь уже не хочет жить с человеками, но я все еще думаю, что ты — его кумир.

Сэмюэль вспомнил, как он кричал на Тролль-сына за то, что тот взял его зубную щетку.

— Я не такой хороший, как ему кажется, — сказал он.

Тролль-мама пожала плечами и посмотрела на него с сомнением.

— Ну, — сказала она, — он видит в тебе доброту, даже если ты сам ее не видишь. Так же, как Тролль-папа видел во мне доброту, хоть у него на это и не было причин. Когда у тебя есть только один глаз на всех, ты знаешь, что иногда тебе нужна помощь, чтобы увидеть правду, какими являются вещи на самом деле и кто мы такие. И судя по тому, что он мне говорит, ты хороший, Сэмюэль Блинк, это уж точно.

Сэмюэль, заметив, что к нему идет Марта, улыбнулся.

— Нам пора возвращаться, — сказала она мягко. — К тете Иде и дяде Хенрику.

— Да, — согласился он. — Видимо, пора.

И когда они попрощались со всеми и присоединились к остальным людям, он задумался, не глупо ли это: считать свою младшую сестренку своим кумиром.

Он подумал, что, возможно, это немного глупо, и поэтому решил держать эти мысли при себе.