Традиционно принято считать, что женщина может быть либо замужем, либо нет. Третьего не дано. Замужние дамы носят обручальное кольцо, словно это какой-то орден Славы, а не простая безделушка из золота триста восемьдесят пятой пробы. Незамужнюю же мадам (вернее, мадемуазель, хотя к девушке «за тридцать» это слово уже не подходит) можно всегда узнать по идеальному макияжу, без которого она не выйдет даже к мусоропроводу. Мало ли кто там будет курить!

Первые относятся ко вторым с некоторым снисхождением, но в душе побаиваются какой-нибудь скрытой атаки на мужей. Мало ли что! Вторые презрительно пожимают плечами и говорят: «Да если бы я только захотела, то была бы замужем через пять минут! Я просто слишком разборчива!», хотя на самом деле их волнует только один вопрос: и что он в ней нашел?! Риторический вопрос, как вы понимаете. И, конечно, незамужние дамы в каждом симпатичном мужчине младше шестидесяти лет пытаются разглядеть Большую Любовь.

Мне намного проще жить на свете, поскольку я не принадлежу ни к одному из этих кланов. Я жрица чистой любви, которой ни к чему красить ресницы перед походом в булочную за хлебом. Мне ни к чему условности, поскольку я свободна как птица, хоть моя жизнь и наполнена самой чистой, самой прекрасной любовью на свете. Я — совершенное существо. Я уверенно стою на земле и спокойно отвечаю за себя пред лицом господа. Я — мать-одиночка. Да, у меня нет пресловутой стабильности, при которой я обязана подавать ужин в одно и то же время, но я и не одинока, поскольку прекрасный трехлетний мальчик уверен, что я — средоточие всего самого лучшего в мире, самая красивая, умная и добрая женщина на земле. Конечно, это мой сын Артем, Темка. Я абсолютно довольна жизнью, хотя всего четыре года назад, влюбленная и несчастная, пыталась заарканить одного сорокалетнего преподавателя истории. Он казался мне ответом на все мои молитвы. А вот его жена не была со мной согласна… Михаил Артурович оказался быстрее, выше и сильнее меня. Он остался со своей законной супругой, с кафедрой истории и со словами: «Извини, дорогая, но с чего ты взяла, что это именно мой ребенок?» И еще: «Если хочешь, я дам тебе денег на аборт»… И вот, беременная, порядком оскорбленная — но не одинокая (с лучшей подругой Ольгой Соловейка, заменившей мне психиатра, терапевта и отца ребенка), я была предоставлена своей судьбе.

— Я не могу без него жить! — уверяла я подругу в то время, как она лопала прописанную мне курагу и плевала на все мои стенания.

— Это без меня ты не можешь жить, потому что с детства я у тебя вместо Деда Мороза — решаю все проблемы. А без какого-то козла, который тем более влепил мне тройку по истории России, проживешь.

— Я его люблю! — настаивала я. — Я сделаю все, чтобы его завоевать! Он поймет, что лучше меня для него никого нет.

— Ну-ну, — усмехнулась Ольга, плеснув себе чаю. — Пляши, клоун, может, дадут конфетку.

— Зачем ты так? — всхлипнула я. — Это же трагедия.

— Я тебя уверяю, что уже через год ты посмотришь на это по-другому. — Ольга по очереди открыла все шкафчики на кухне, тщетно пытаясь что-то там найти.

— Чего ты там копаешься? — я приподняла бровь.

Ольга с задумчивым видом закрыла последний шкафчик и раздосадованно огляделась.

— Неужели в этом доме нет ни одной, самой завалященькой шоколадки? — спросила она.

— Ты настоящий Карлсон! — возмутилась я. — У подруги горе, а она ищет шоколад. Лучше иди и скажи мне, какой он подлец, однозначно!

— Это тебе к Жириновскому надо. Значит, нет шоколада? — Ольга с надеждой уставилась на дверь кладовки.

— Посмотри в зеркало! Тебе не шоколад надо есть, а зеленую спаржу, — подколола я подругу. Ольга была нешуточных размеров и занимала значительную часть моей шестиметровой кухни.

— Спаржу надо есть тебе, — злобно фыркнула подруга и с мученическим выражением на лице доела курагу.

Самое интересное, что Ольга оказалась права. Не насчет спаржи, конечно, а когда рассуждала о моем горе. Через год я действительно на все посмотрела иначе.

Артемчик носился и рожался на удивление легко. Он так сильно хотел появиться на свет, что готов был сидеть в моем животе тихо-тихо, не отвлекая меня от прямых обязанностей. Это я про мои наивные мечты «показать, как он ошибался» и «достучаться до его отцовского чувства». Михаил Артурович ходил по коридорам моего родного гуманитарного университета, глядя сквозь меня и игнорируя мои демонстративные комбинезоны для беременных.

— Еще ни одного мужика никто не удержал с помощью живота! — заверяла меня Ольга, жалостливо взирая на все мои «ходы конем». После чего сама влюбилась в Женьку Пронина, нашего светилу программирования с параллельного потока, и немедленно принялась рожать ему детей.

— Ну вот! Работает же! — восклицала я, тыча пальцем в Ольгин штамп в паспорте. — Всего одна дочь и понадобилась!

— Не тренди. Он меня любит и без Васюты, — важно заявила Соловейка, сверкнув новеньким обручальным кольцом.

А потом, чисто для гарантий, в качестве контрольного выстрела прибавила к дочке Василисе сына Шурика, после которого Женька стал волчком бегать по городу, зарабатывая деньги на все семейство. И конечно, эдакая семейная идиллия внесла бы невосполнимую брешь в нашу многолетнюю дружбу, если бы не тот факт, что мы неожиданно и почти одномоментно стали обладательницами трех практически одинаковых по возрасту и степени шума-гама детей. Когда я начинала орать на трехмесячного Темку, не выдерживая его исполинского четырехчасового воя «ни минуты покоя, знайте, враги, я пришел», Оля выползала из своей квартиры на верхнем этаже и, беременная Васютой, шла, чтобы укачать Тему, пока я металась по району в поисках глотка свежего воздуха. Вскоре ситуация изменилась.

— Я сойду с ума! — кричала она на одномесячную Васюту, которой было хорошо только в одном положении — на маминых руках в режиме раскачивания с радиусом сто восемьдесят градусов.

— Иди погуляй, — вздыхала я и оставалась один на один с двумя голосящими младенцами.

Васюта плевалась и требовала мать, Темка кусал меня за грудь четырьмя зубами и отказывался выпускать сосок из губ хотя бы на минуту. Это была настоящая проблема, но трудности, как известно, сплачивают. Мы жили как одна семья. Особенно в те моменты, когда Женька был на работе.

Однажды, когда девятимесячный Темка игнорировал Олины погремушечные заигрывания и пытался сорвать с меня лифчик, ловко орудуя маленькими ручками, подруга сказала:

— Весь в отца! — имея в виду, естественно, моего сияющего историка.

— Странно, я совсем о нем не вспоминаю с тех пор, как Темчик родился, — поразилась я.

И действительно, место в моем сердце, до этого плотно занятое моей первой (не по счету, но по значимости) Большой Любовью — Михаилом Артуровичем, освободилось под грузом Темочкиных децибел, а впоследствии и вовсе было окончательно и бесповоротно занято им же самим.

— Зачем вспоминать идиотов? — философски отметила Ольга.

— Не знаю, идиот он или нет, вроде на учете в диспансере не стоит. А все-таки странно, что ему совершенно не интересно, как растет его сын. Все же это не слишком нормально, не считаешь?

— Это есть уникальное явление современности: одинокая мать, полностью владеющая самым драгоценным призом — сыном-наследником, — Ольга вещала, подняв вверх указательный палец. — Наш мир явно сошел с ума, если мужчина, вместо того чтобы с руками оторвать у тебя этого мальчика, а тебя посадить под замок, отпихивается, как только может, от самого большого счастья.

— Я бы поняла, если бы у него были сыновья в каждом порту, — подметила я, — но ведь нет, ни одного мальчика (насколько я была осведомлена, с законной женой у него была только одна дочь).

— Заметь, когда он об этом задумается, будет поздно! И потом, еще ни один мужчина не смог родить себе сына самостоятельно. Наше безумное время делает из мужчин манекенов. Они и сами уже не понимают, в чем наколка, — лила бальзам на мои раны добрая подружка.

— Ты знаешь, я так с тобой согласна, так согласна! — всхлипывала я. А Михаил Артурович, наткнувшись в институтском коридоре на меня с Артемкой в кенгурушке (я пришла получить диплом, который из-за родов и последовавшего караула так и валялся в деканате), с такой скоростью рванул в противоположном направлении, что я села и разрыдалась прямо посреди этого самого коридора. Последняя моя мечта о том, как мой избранник прослезится от гордости, увидев круглое улыбающееся личико своего единственного сына, была жестоко разбита!..

— Не думаю, что он когда-нибудь о чем-то задумается, — зло сказала тогда Ольга. — А знаешь, пошел он! Сами вырастим!

— Причем всех, — кивнула я. Так мы и жили, Ольга с мужем и детьми, я — с Ольгой, а Артем со мной. Большая дружная семья. Откровенно говоря, прошло уже три года, за которые образ блистательного рыцаря в исторических доспехах несколько померк. И сейчас, когда Тема отправился нести свою трудовую вахту в детский садик, я окончательно оправилась от потрясения, связанного с крушением моей Большой Любви.

— Пора переходить к маленькой, — уверенно заявила Ольга. — Теперь, Юлька, ты сама должна получать удовольствие от жизни.

— Не могу сказать, что в прошлый раз я удовольствия не получала, — в целях справедливости возразила я. — Однако за удовольствие пришлось довольно дорого платить.

— Это цена за независимость, — подметила подруга. — Вот скажи, ты теперь мечтаешь выйти замуж?

— Если только за миллионера, — процедила я.

Работа операциониста в банке, которой я занялась после того, как сплавила ребенка в места детского заключения, давала мне неплохую финансовую независимость, а мечты о счастливом браке умерли вместе с рождением ребенка. Этим мы — матери-одиночки — и отличаемся от всего остального незамужнего женского мира. Мы уже понимаем, что почем и как устроен этот мир, но при этом не страдаем комплексами и самообманом. Да, не замужем. Но и не одинока. Я мать — а этого для женщины более чем достаточно.

— А зачем тебе замуж за миллионера? — придуриваясь, изобразила удивление Ольга. Мы сидели с ней около подъезда, пытались вымотать до усталости и обессиливания весь наш энергичный и неуемный выводок детей. На дворе облетал желтыми листьями теплый и мокрый октябрь, и домой мы не спешили.

— Например, я наняла бы няню, которая бы сейчас вместо меня перла бы Темыча домой и заставляла лезть в ванну, — немедленно нашла я применение миллионеру.

— А ты? — заулыбалась Оля.

— Я бы пила «джин с тоником», только без «тоника», читала бы какой-нибудь умный географический журнал и готовилась бы принять пенную ванну.

— Что-то я в этом парадизе не наблюдаю твоего миллионера! — поймала меня подруга.

Я вздохнула:

— Ты права, черт возьми. Он может идти по своим делам. Пусть только кредитную карточку оставит.

— Значит, теперь ты не ждешь любви, — констатировала Олечка.

— Ну, почему, — процедила я. — А впрочем, да. Если бы мужик как-то сильно помог мне решить все мои проблемы, еще может быть, а так… Самая Большая Любовь моей жизни уже в прошлом.

— Вернее, она бегает вон в той канаве, перемазанная как свинья.

Оля подорвалась с места и помчалась к детям. Она еще надеялась, что наши с ней разбойники, Васена и Артем, если и упадут в придорожную канаву, то хотя бы Шурика помилуют и оставят на суше. Не тут-то было. Малыши били без промаха, так что через несколько минут мы с Ольгой, пыхтя и ругаясь, тащили наших чумазых «ангелочков» по лестничной клетке, стараясь свести до минимума телесный контакт с ними. Иначе нам пришлось бы отстирывать и свою одежду тоже. Банальное и совсем обычное счастье после обычной банальной драмы.

А между тем вся эта страшно банальная жизнь совсем не казалась мне пресной или скучной. Жизнь делается ведь не внешним лоском и громкими событиями. Мне, например, редко когда приходилось скучать. Начать с того, что у меня имелась злющая и вреднейшая старшая сестрица, отравившая мне лучшие минуты детства. Галка испытывала мое терпение и сейчас, когда мы обе выросли.

— Кто бы мог подумать, что на тебе кто-то женится! — воскликнула сестрица, узнав, в каком я интересном положении. Когда же, к ее вящей радости, выяснилось, что жениться-то как раз на мне никто и не собирается, она не отказала себе в удовольствии поваляться на косточках. Самая настоящая Баба-яга. — Все совершенно объяснимо! Какая бы из тебя вышла жена?! — всплеснула она руками, игнорируя тот факт, что сама она была стерильно одинока и свободна. А ведь старше меня на восемь лет! Галка, кстати, и до сих пор все так же наивно и стойко красится перед тем, как вынести мусор, хотя за все ее тридцать три года жизни на нашей лестничной клетке так никто нужный и не закурил.

— Я прихожу в ужас, когда представляю, какая из нее выйдет мать! — патетично рассказывала она всем своим подругам. — Придется, как всегда, все делать за нее.

— Ага, — кивнула я и подумала, что если все будет как всегда, то моего мальчика ждет нелегкое детство.

Так что я нисколько не скучала. Нескончаемая война с сестрицей вносила разнообразие в мою жизнь. Галка ежедневно норовила доказать всем, что я отвратительная мать и если бы она имела сына… у нее, конечно, все было бы в идеальном порядке. Ну а моей задачей максимум было обеспечение надежной изоляции и защиты малыша от «любящей» тетки.

— Вы только посмотрите, в каком ребеночек виде! — немедленно всплеснула руками Галина, лишь только мы с чумазым, но страшно довольным Артемом переступили порог дома.

— На-ка, возьми и отведи его в ванну, — я сделала вид, что отдаю ей Темку. Тетенька ожидаемо отшатнулась.

— Ты его испачкала — ты его и мой! — с важным видом заявила она, ретируясь в комнату.

Я с облегчением перевела дух. Мне надо было подготовиться к завтрашнему дню, самому длинному и тяжелому за всю неделю. Перед пятницей мне бы не хотелось тратить свои силы на словесную перепалку. Я быстро вымыла Артема, впихнула в его нагулянный голодный ротик гречневой каши с молоком и отправилась спать.

Сон — самое главное, самое важное естественное право человека. Спать в идеале надо не меньше восьми часов в день, правильно рассчитывая момент отхода ко сну, обеспечивая доступ свежего воздуха в помещение для сна и располагаясь на удобном ортопедическом матрасе, на котором ничто (и никто) не воспрепятствует твоему телу принять максимально удобное положение. Желательно за несколько часов до сна не есть и не заниматься активными делами. С утра просыпаться лучше самостоятельно, не пуская в ход механический звон будильника. Мало ли на какой стадии сна он вас выдернет? Вдруг из-за этого ваш организм не сможет достойным образом завершить ночной отдых? Что ж тогда делать? Кричать караул?

Лично мой организм может спать где угодно и когда угодно. Вначале, когда Тема только воцарился в нашей малогабаритной, смежной трехкомнатной квартире, набитой женщинами самых разных возрастов (Я, Галина, мамуля и бабуля), он спал с интервалом в полчаса. Именно так: полчаса ест, полчаса спит, полчаса орет. Галина влетала в мою комнату несколько раз за ночь и орала:

— Немедленно успокой его, это может ужасно сказаться на его здоровье! — я понимала, что речь идет вовсе не о его и даже не о моем здоровье.

— Купи беруши! — орала я ей вслед, но тогда Галка нашла железные аргументы, чтобы пробудить мою спящую дистрофичную совесть.

— Вот, от этих криков у бабушки поднялось давление! Сделай что-нибудь, а то бабушке придется вызывать «Скорую», — трагично вещала Галка, накапывая в моей комнате валидол.

Конечно, после этого я хватала Темку на руки и старалась заглушить малейший его писк. Сестрица отбывала спать, а у меня практически натурально к полугодию сына потекла крыша. Какие, на хрен, восемь часов! Набрать бы в общей сложности три!

— Попробуй спать с ним, — зевнула как-то, глядя на мое несчастное лицо, беременная и весьма хорошо отдохнувшая Соловейка.

— Что ты, это ж непедагогично! — воскликнула я.

— Наплюй! — уверенно кивнула она. — Здоровье дороже.

— Ты считаешь, я не нанесу вред его психике?

— А как насчет твоей? — резонно спросила Оля. Следующей же ночью я уложила Тему рядом с собой, сунула ему в рот грудь и счастливо уснула. Нет, нельзя сказать, что спать с грудным ребенком в кровати — мечта. Конечно, он пинается, конечно, я постоянно боюсь, что задавлю его во сне, поэтому сплю на краю кровати, почти с нее свесившись. Но ведь я сплю почти семь часов полноценного сна! А иногда и все десять! Артем приучился, даже проснувшись раньше меня, лежать спокойно, давая мне лишний часок поспать.

С тех пор мне наплевать на правила сна, правила воспитания и вообще любые другие правила.

Но вся эта антивоспитательная лафа закончилась, когда я вышла на работу. Каждое утро (кроме благословенных выходных) я поднимаю свою задницу с постели в шесть утра (кто-то должен за это ответить!), натягиваю на сладко спящего ребенка кучу штанишек-маек-курток-шапок и несу его в садик. К семи утра!

— Оставляйте его в дежурной группе, — с ненавистью глядя на меня, сказала заведующая, когда я проделала это в первый раз.

— Хорошо! — проигнорировала я ее явный намек, что неплохо бы приводить мальчонку чуть позже. Хотя бы к восьми. Ничего подобного, в восемь часов я уже должна быть на рабочем месте, потому что в восемь тридцать ко мне потянется очередь из желающих провести платеж, погасить кредит или открыть накопительный счет в нашем отделении большого коммерческого банка «Нефтегаз». Нефть, помноженная на газ, привлекала к себе толпы юридических и физических лиц, а также соискателей, всегда готовых занять мое место, если я допущу какой-то промах. А поскольку я очень хотела ежемесячно получать свои семь сотен зеленых, Тема стабильно оказывался в садике ровно в семь ноль-ноль. Первые месяцы он плакал, канючил и издевался над воспитателями, но потом привык и даже умудрялся добираться до садика, особенно не просыпаясь. Я укладывала его, спящего, на кушетку в дежурной группе (где тоже, собственно, никого, кроме сторожа, не было), и он спал до восьми, а потом вставал и шел в свою группу. Можно сказать, мы достигли гармонии. Всю неделю Тема вел себя как мужественный герой хорошего романа, а в пятницу я забирала его пораньше, и мы шли вместе с Олей, Женей и их выводком в баню недалеко от наших домов на Тимирязевской, где дети всей толпой отрывались за прошедшую неделю. Они пять минут сидели в жаркой, даже душной сауне, а потом два часа без остановки плескались в ледяном бассейне.

— Они не простудятся? — боялась поначалу я.

— Дети в банях не простужаются, — изрекла Ольга и продолжила намазывать медом свою филейную часть.

Оля верила, что мед способен избавить ее от целлюлита, даже если она будет продолжать пить чаи с тортиками по три раза на дню. Дети с угрожающе синими губами наперебой кричали «ну, еще немножко», «пять минуточек», «ну, пожалуйста». Я, конечно, первое время сомневалась и волновалась, но потом, когда за целый год Тема заболел только в ту неделю, когда мы НЕ поехали в баню, эта традиция стала для нас священной. Почти как в «Иронии судьбы», но только гораздо чаще.

Именно этим мы и занимались сегодня, устало стирая с лица пот и лениво рассказывая друг другу, как прошел день. У меня он прошел как и всегда. Я старательно отлынивала от лишней работы, упредительно выполняя необходимую свою.

— А я сегодня вычитала, что если есть только мясо, то очень быстро можно похудеть. Хочешь? — поинтересовалась Оля.

— Я? — удивилась я. При моем темпе жизни я не набирала ни грамма, даже если бы съела целую тонну. Да, от природы у меня имелись достаточно тяжелые, крупные бедра, которые доставляли мне массу неприятных минут. Но я давно убедилась, что даже если я вообще брошу есть, мои бедра останутся прежними. Кости не худеют, но могут начать выпирать из-под кожи, что будет еще хуже, чем есть. Кроме того, моим главным замечанием к собственной внешности были короткие ноги, которые не смотрелись в юбках, даже если надеть туфли на жутко длинных каблуках. И, конечно, круглое лицо, слишком широкие скулы. В общем, я старалась не думать о внешности, чтобы не расстраиваться. И тем более мне не были интересны бесконечные Ольгины диеты, которые так ничем ей и не помогали.

— Ты что! Белок творит чудеса! — распиналась она, стараясь уверить всех и себя в том числе, что на этот раз все будет иначе.

— Давай ты первая попробуешь, — деликатно отказалась я.

— Предательница! Все опыты на мне ставите, на мне уже живого места нет, — захныкала Оля. — Между прочим, ты могла бы многое изменить в себе, если бы захотела.

— Ага, — кивнула я. — Только что-то не хочется. Я предпочитаю удобную обувь, от которой не хочется сесть посреди улицы и расплакаться. И ветровки я предпочитаю коротким курткам, открывающим живот. И вообще, вся эта мода — дрянь.

— Но как же тогда мужики тебя заметят? Ведь ты не собираешься всю жизнь провести, сидя у окошка своей кассы. Женя, ты обратил бы внимание на нашу Шубину, если бы встретил ее на улице? — Оля решила ударить своим главным аргументом — обращением к мужчине.

— Конечно! — с готовностью отреагировал Женька.

Ольга нахмурилась и прикусила губу.

— А что бы ты заметил?

— Ну, что не перевелись еще на Руси ломовые бабы, — немедленно обломал мои надежды Женька.

Ольга удовлетворенно цыкнула.

— Ну, не знаю, — уперлась я. — А пусть мужики замечают, какая у меня трепетная душа. Нет, не для того я рожала Артема, чтобы снова надевать шпильки и переходить на одно только мясо. И потом, мне кажется, что такая диета откровенно вредна.

— Да уж, доброго слова от тебя на дождешься, — вздохнула Соловейка, и мы пошли вылавливать наших детей из ледяной воды.

Через час, усталые, сонные и довольные, мы подходили к дому. Все было как всегда, ничто не предвещало бури, которая разразилась буквально через несколько минут. Когда-то я все отдала бы, чтобы случилось то, что случилось, а теперь… Теперь, открыв дверь в квартиру и увидев то, что я увидела, я сказала себе, что, к сожалению, сладкого послебанного сна мне не видать как своих ушей. А жаль!

К слову сказать, все самые симпатичные события моей жизни, как правило, случаются именно тогда, когда я совершенно этого не жду. Или еще не жду, или уже не жду. Бывало, что я вообще не ожидала того, что происходило. Например, мое поступление в институт. Откровенно говоря, в школе я видела свое будущее в таких домашне-полевых красках. Знаниями я не блистала, училась серединка на половинку. В общем, была твердой троечницей, потому что панически боялась публичных выступлений. Я показывала неплохие результаты в письменных работах, особенно в сочинениях, но немела как рыба, стоило учителям вызвать меня к доске.

— Чему равен икс? Молчишь? Хорошо! Скажи хотя бы, где здесь икс, и я отпущу тебя с миром, — умоляла меня математичка.

— Кто такой Дубровский? Кто такая Маша? Чего они друг от друга хотели? — билась в истерике русичка. Я стойко молчала, как Мальчиш-Кибальчиш. В итоге меня старались вообще не трогать, никуда не вызывали и ставили тройки исключительно из уважения к моим родителям, которые клялись и божились, что они со мной все учили и что дома я отчетливо понимала, где икс и чего хочет от Маши Дубровский. Однако положение обязывало, и я честно считала себя тупицей, так что ни о каком институте даже не мечтала.

И не замечтала бы, если бы не моя драгоценная Ольга, которая первая заподозрила, что не все так просто с моим интеллектом. Мы жили на соседних этажах, сидели за одной партой, прогуливали одни и те же уроки, и уж она-то прекрасно понимала, что молчу я из чистой вредности характера.

— Слушай, ну чего, тебе трудно было ответить?

— А нечего на меня орать, — упиралась я. — У меня нервы. Я у доски каменею. Может, мне ей письма писать?

— Хорошо. Будем учиться выступать публично, — приняла решение Соловейка и стала тренировать меня, заставляя приставать к прохожим, декламируя отрывки классических произведений.

— Я не могу!

— Считай, что они стеклянные, — сверлила меня суровым взглядом подруга. — И вообще, если ты не скажешь вот той страшной тетке в пуховом платке тридцать слов, я тебя заставлю кукарекать на заборе у школы.

— Бегу-бегу, — кивала я, живо представляя себе картинку около школьного поля. Я, красная как рак в кипятке, кричу «ку-ка-ре-ку», а Ольга злится и предает меня анафеме.

Не могу сказать, что смогла полностью преодолеть природную неспособность к ораторскому искусству, но некоторые приемы я все-таки освоила. А конкретно, если я представляла, что вокруг меня зеленый защитный экран, сквозь который нельзя никому пробиться, я вполне могла что-то там из себя выдавливать.

— Значит, ты ощущаешь опасность, когда тебя заставляют говорить при людях. А что ты чувствуешь конкретно? — пытала меня Ольга.

— Что мне дадут тумаков! И засмеют, — отвечала я, сама удивляясь собственным ощущениям.

Но Ольга вдруг разгадала головоломку, оставив меня с открытым ртом поражаться, как все оказалось просто.

— Между прочим, это у тебя сестренка отбила весь, понимаешь, дар речи! — выдала она диагноз. — Знаю я твою Галку, небось постоянно на тебя орала и требовала, чтобы ты заткнулась.

— Точно! — вдруг озарило меня. — Она всегда говорила, что я несу чушь и что лучше бы мне и вовсе молчать, чтобы люди не знали, какая я идиотка!

— Вот! Теперь мы точно знаем, что все из-за нее. А поэтому не будем ждать милостей от природы.

— А что будем? — удивилась я.

— Взять их — наша святая обязанность. Неужели ты хочешь просидеть всю жизнь в уголочке только потому, что твоя скотская сестричка в детстве удовлетворяла свои амбиции за твой счет?

— Что?! — ошалела я от сложности конструкции. Соловейка уже в десятом классе поражала меня своим умом и эрудицией.

В общем, к окончанию школы было решено, что мы вместе пойдем в гуманитарный университет. Ольга, само собой, добьется там страшенных успехов, ну а меня она надумала взять с собой, чтобы я от рук не отбилась. Вот так и получилось, что сбылась моя несуществующая мечта. Рисуя мысленный зеленый экран, я оттарабанила два устных экзамена, даже не посмотрев в сторону преподавателя. Неожиданно мне поставили пятерки и зачислили в вуз.

— Вот видишь! — радовалась Ольга, показывая мне свои четверки.

Надо отдать подруге должное, ее ничуть не смутило это досадное недоразумение. В любом случае мы были очень счастливы, потому что получили возможность несколько лет по-прежнему сидеть рядом за одной партой и заниматься своими делами. Конечно, до тех пор, пока я не отчебучила Большой Любви с преподавателем истории на четвертом курсе. Тоже, к слову говоря, совершенно неожиданный роман. Он, которому были доступны самые красивые, стройные и длинноногие студентки, жаждущие зачета и острых жизненных впечатлений, выбрал меня, потому что я всего-навсего отлично умела слушать. Я сидела с открытым ртом на всех его лекциях, с благоговением внимала ему на экзаменах. И с таким же благоговением приняла его предложение не толкаться так поздно в метро, а проехаться с ним на машине.

— Ты просто выглядишь совершенно наивной девчонкой, — анализировала его порыв Ольга. — В то время как он давно привык к распущенным студенткам с сигаретами.

— Образно! Прямо как в жизни, — восхитилась я.

— Ну, а то. И тут ты со своим круглым личиком, курносым носом и наивными голубыми глазками. «Неужели! Что вы говорите! Какой вы умный! Вау!»

— Ну, так ведь сработало! — радовалась я. Роман со взрослым опытным мужиком — это как раз то, что надо в двадцать лет. Если бы только все не кончилось так болезненно. Если б я не решила, что Он — моя судьба, Большая Любовь и все такое. Короче, напридумывала себе всяких глупостей, а потом локти кусала. Впрочем, о чем это я? Все к лучшему.

Были и еще случаи, когда в моей жизни неожиданно исполнялись самые разные желания. Например, однажды я страшно захотела поехать летом на море. Я уговаривала маму, я прессовала папу, я даже пыталась заполучить в союзники Галку, но все было без толку. Все долбаное лето я проторчала на нашей покосившейся даче. Я прополола несчетное количество грядок, поздоровела и округлилась на воздухе и думать забыла о море. И как раз тут папаша принес путевку в крымский санаторий! Отцу выделили ее для поправки здоровья, которое, кстати, действительно к тому времени сильно расшаталось. Где-то через год его сердце все-таки не выдержало, и он умер. Жить без папы — все равно что жить без руки. Ее уже нет, но периодически она болит и ноет. Впрочем, откуда мне знать, как жить без руки? Могу только сказать, что без папы я несколько лет ходила с ощущением, что я забыла что-то очень важное, но что — совершенно не могу вспомнить. Потом я вспоминала, что папы больше нет, и плакала. Со временем это происходило все реже, но Олька как-то сказала, что в Михаиле Артуровиче я пыталась найти потерянного отца.

— Задолбала ты меня со своими теориями, — обиделась я.

Но кто знает, возможно, Ольга была не так уж и не права. Главное, что большинство хороших (и вообще) любых событий происходит в моей жизни именно в тот момент, когда я совершенно их не ожидаю. Вот и в эту пятницу я открыла дверь своей квартиры и втолкнула в нее Темыча, мечтая только об одном: поскорее заснуть крепким здоровым сном, предоставив крови восторженно носиться по венам, прогретым горячим паром. Моя кожа изнывала после дубового веника, воображение уже рисовало сладкие сны, но тут я увидела феерическую картину. На нашей кухне в милой беседе застыли моя дорогая «язва» Галина и… кто бы вы подумали? Именно! Михаил Артурович собственной персоной. Чуть более седой и немного потолстевший. У мужчин за сорок каждый год отпечатывается на лице и теле.

Михаил Артурович, чуть вздыхая, что-то душевнейшим образом рассказывал моей сестрице, а та дула на чашку с чаем и внимательно его слушала.

— Что здесь происходит? — ляпнула я раньше, чем мне захотелось сбежать. А сбежать захотелось сразу же, как только Михаил Артурович оторвал липкий взгляд от Галки и перевел его на меня.

— А вот и Юлечка, — приторно улыбаясь, прощебетала сестрица.

Мне стало плохо. Версия, что Он пришел не ко мне, а к сестре, была, конечно, не самой приятной, но очень безопасной. Потому что если он пришел ко мне, то зачем? Прошло три года, денег я ему не должна, он мне тоже, поскольку я ничего у него не просила. Кроме Вечной Любви, в которой он мне грубо и цинично отказал.

— Да. Здравствуй, Юля, — проникновенно и почему-то немного пристыженно сказал он, отчего я немедленно запаниковала и потеряла дар речи.

— Что с тобой? — строго посмотрела на меня Галька. — Немедленно поздоровайся с человеком.

Я промолчала, судорожно представляя себя за зеленым экраном.

— Юля, в чем дело? — поднялся из-за стола Он.

— Не буду вам мешать, — сказала я и позорно рванула в комнату. Меня потрясывало. Очень хотелось застучать по батарее в надежде, что Ольга услышит и примчится ко мне на помощь.

— Мама, это хто? — взволнованно спросил Тема, хватая меня за руки.

— Это? Так, один дядя. Просто дядя, — лепетала я, но скотская сестрица уже верещала за дверью:

— Темочка, пойди сюда. Я хочу познакомить тебя с твоим папой.

— Мам? — растревожился сынок. — Она врет?

— Ага, — кивнула я, чуть не зарыдав. — Нет, не врет.

— Нет? — Тема раскрыл рот и покосился на дверь. Потом, к моему ужасу, улыбнулся самой своей чистой и радостной улыбкой и рванул к дверям. Оттуда понеслась возня, голоса, обрывок вопроса «почему ты не приходил раньше». Я не стала слушать ответ, потому что знала, что все равно ни слова правды Он не скажет. Я сидела и смотрела в окно. Господи, какая же я была дура! Зачем я роптала на судьбу? Нам было так хорошо вдвоем, Артемка был только мой и ничей больше. Я могла не переживать, я точно знала, кто подлец, а кто нет. И вот на тебе, пожалуйста. Явился! И что мне с ним делать? Какие у него намерения? А вдруг он еще раз возьмет да и развалит всю мою с таким трудом налаженную жизнь?

— Юля, может, все-таки поговорим? — просунул голову в мою комнату Михаил Артурович.

— О чем? — я угрожающе засопела носом. — Что еще ты можешь мне сказать сверх всего сказанного раньше?

— Я понимаю, как я перед тобой виноват, — удрученно поник он. — Ты только не думай, что я себя как-то оправдываю. Это было просто свинством — оставить тебя одну, с грудным ребенком на руках.

— Да, ты виноват. Да, ты подлец. И позволь тебе напомнить, что ты вообще не хотел, чтобы этот ребенок появился на свет! — гордо высказалась я. Волнение прошло, и зеленый экран работал прекрасно.

— Тише, — вдруг зашипел Михаил Артурович. — Не надо так говорить, а вдруг он услышит.

— А тебе чего?

— Слушай, он такой красивый, — неожиданно Михаил Артурович широко улыбнулся, в его глазах мелькнула отцовская гордость.

Боже мой, когда-то я бы отдала все, чтобы только увидеть эту улыбку. А теперь мне в глаза бросилось только то, что мой Темка улыбается точь-в-точь как его отец. И этого не сотрешь. Я уже и забыла, какой он — мой бывший, а теперь оказывается, что сын как две капли воды похож на него.

— Он очень красивый, но при чем тут ты? — обиделась я, так как покусились на что-то очень важное и исключительно мое.

— Я не хотел тебя обидеть, но, кажется, ты сейчас не готова для серьезного разговора. Я только скажу, что хотел бы исправить те ошибки, которые совершил. Мальчику нужен отец, я дурак, что не понимал этого раньше.

— И что? Ты хочешь стать ему отцом? — усмехнулась я. — Не поздновато ли?

— Ему всего три года! — напомнил мне Михаил Артурович.

— Три с половиной, — поправила я.

— И отлично. Я еще много всего успею. Я могу собирать с ним авиамодели, могу проверять уроки, водить на детские представления, — принялся перечислять он.

— Мне ничего не нужно, — упрямо проговорила я, но ничего не смогла поделать со своим сердцем. Оно забилось сильнее, рисуя картины счастливого, улыбающегося Темки, его смеха, радости от того, что самый настоящий родной отец подбрасывает его на руках.

— Я оставил твоей сестре денег. Не так много, как хотелось бы, но это только начало. Не надо никак реагировать сейчас. Я позвоню, и у нас еще будет время, чтобы обо всем поговорить.

— Когда? — не удержалась и спросила я.

— Когда хочешь. Хоть завтра. У меня выходной, а у тебя? — он моментально принял и отбил подачу.

— Тоже выходной.

— Ну тогда, может, встретимся? Поговорим, расставим точки над «i». Я только хочу сделать как лучше для ребенка. — Он был искренним. За время нашего романа я успела его немного изучить. Михаил Артурович мог виртуозно врать, мог передергивать факты, если это было в его интересах. И я отлично знала, что он умеет быть жестким. Но сейчас он не врал. И разрази меня гром, если я поняла, что подвигло его на такие жертвы.

— Мы завтра собирались идти в зоопарк, пока не похолодало. Хочешь, пойдем с нами? — проклиная себя за слабость, предложила я.

— С удовольствием! — хищно улыбнулся он.

Я мгновенно насупилась.

— Но имей в виду, лично меня ты совершенно не заботишь. Если бы Тема так к тебе не рванул, я бы с тобой словом не перемолвилась.

— Ну, не надо меня добивать. Лежачего не бьют, — поднял руки в шутливой капитуляции Михаил Артурович.

Я отвернулась, всей спиной демонстрируя, как он мне безразличен. Через минуту по звуку закрывающейся двери поняла, что он ушел. Для страховки еще какое-то время посидела в комнате, а потом выскочила, чтобы успеть перехватить сестру до того, как она убежит разнести сплетню по всему двору. Сплетницей она была профессиональной. Можно сказать, это было единственным, что она умела делать в совершенстве. А какие еще могут быть занятия у старой девы?

— Галка, откуда он тут взялся? — пристала я, загораживая собой вешалку с куртками. Как я и думала, Галина уже навострила лыжи в сторону выхода.

— Иди дай бабуле попить. Она просила. — Проигнорировав мой вопрос, сестра пыталась выхватить хоть что-то из-за моей спины.

— Бабуля подождет. Она никогда меня не узнает и даже иногда просит, чтобы официант принес счет, так что это точно не важно. Говори, откуда он взялся!

— Он позвонил. Спрашивал тебя, а я ему сказала все как есть. — Галка старательно отводила глаза. Мне стало интересно.

— А как есть? — Я уперла руки в боки, давая понять, что не выпущу ее живой.

— А так, — кусая от досады губу, выдала мне она. — Что ты каждую пятницу пытаешься заразить несчастного мальчика воспалением легких! Разве можно купать его в такой ледяной воде? И Олька твоя — шарлатанка.

— А что же они у нас ни хрена не болеют?! — мгновенно завелась я.

— Дуракам везет, — показала мне язык эта тридцатитрехлетняя, солидная с виду мадам.

— Да ты сама-то откуда можешь знать, как воспитывать детей? — усмехнулась я.

— А что, ты думаешь, если случайно родила от преподавателя, так сразу поумнела и стала Макаренкова?

— Макаренко, серость, — поправила я. — Хорошо, допустим, ты наврала ему про меня с три короба. А почему он сюда заявился?

— А что, ты считаешь, я должна была прогнать родного отца моего любимого племянника? — с напускным ужасом переспросила гадюка сестра.

— Ты была обязана согласовать такие вещи со мной! — заорала я. — Ты не имела права приглашать в мой дом мужчину, который меня предал.

— Это еще как посмотреть! — завизжала Галка. — Ты наверняка сама его вынудила так поступить.

— Ну ты и стерва, — взбесилась я и вынула из колоды самый старший козырь: — Ну, гони деньги, которые он тебе передал для меня.

— Вот еще, — сестрица проявила чудеса гибкости и выхватила-таки старое пальто из-за моего плеча.

Я ахнула, но она моментально выскочила на лестничную площадку.

— Верни бабло! — заорала я на весь подъезд.

— Можешь не волноваться, я все до копейки потрачу на Артема! — заверила меня сестрица, глядя на меня в пролет лестницы.

Знаю я, как же. Она купит ему грошовый самосвал для песочницы, а на остальное накупит шампуней и кремов. Как будто трехлетний ребенок нуждается в косметических средствах фирмы «Мэри Кей». Хотя чего я так напрягаюсь? Я же даже не знаю, сколько ей сунул этот блудный отец. Преподаватели во времена моей учебы зарабатывали так мало, что он ни разу меня не отвел даже в неприличный ресторан (я уж не говорю о приличном). Не думаю, что сейчас что-то изменилось, разве что Михаил Артурович поменял работу. Но это вряд ли. Стало быть, максимум, что он ей дал, — тысячи три рублей. Вздор, могу об этом даже не задумываться. Тем более у меня в понедельник получка. А вот что действительно важно и что нужно сделать немедленно — это позвонить Ольге и закричать «караул». Она взрослая замужняя дама с двумя детьми, у нее есть искренне преданный муж, она гораздо умнее меня, вот и пусть советует, как выбраться из этого переплета.

— Надо присмотреться, чего он на самом деле хочет, — хлопнула кулаком по столу Оля.

— Зачем? — горячилась я. — Надо гнать его подальше, поганца.

— А ты чего так раздухарилась? — с подозрением осмотрела меня подружка. — Боишься, что ли, снова влюбиться? Ну-ка, признавайся!

— Это бред! — фальшиво возмутилась я. — Он мне сто лет не нужен.

— Брось, разве ты не об этом мечтала? — Соловейка откусила почти половину яблока и минуты три старательно пыталась ее прожевать.

— Господи, — сморщилась я. — Ты не боишься подавиться?

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Яблоки — это панацея от всех болезней, — пояснила подруга.

— А, ну-ну, — пожала я плечами.

— Что ну-ну? — скривилась Ольга. — Именно что панацея. Только я их видеть уже не могу. Мне проще их целиком глотать. А еще, прикинь, самые полезные — кислые, и их надо съесть не менее пяти штук в день.

— Боже мой, не понимаю, как от такой кислятины ты сама не скисла. — Я попробовала в знак солидарности откусить кусочек от одного из ее чудо-яблок и поняла, почему их нельзя нормально есть. Эдакая суперполезная смесь стрихнина с недозревшим лаймом. Да, такое действительно можно только целиком глотать.

— Знаешь, а есть целый день одно только мясо еще хуже, — пожаловалась Олечка. — Печень начинает болеть и пищеварение портится. Клетчатка необходима. И потом, кажется, автор этой диеты и сам в итоге умер от ожирения.

— Нормально, — поразилась я. — А что ж его диета до сих пор так популярна?

— Потому что вдруг он умер не из-за этой диеты? Что ж теперь, отказаться от шанса иметь хорошую фигуру? Впрочем, я теперь совсем не знаю, что мне есть. Скажи, а? Яблоки или мясо?

— Да ешь ты что хочешь, — я разозлилась. — Скажи, что мне делать.

— А что? — мгновенно переключилась на мою волну подруга. — Все не так и плохо! Что такого, если этот рафинированный интеллигент будет деньги тебе таскать и сына баловать. Ничему не противоречит. Ты только не спеши ему в объятия бросаться. Приглядись, пойми, чего он задумал. Потому что потом, когда ты снова будешь голая лежать у него в кровати, думать будет поздно.

— Да не буду я лежать у него в кровати. У него там жена лежит! И вообще, я знать его не желаю, а ты толкаешь меня на путь падения и порока, — жеманничала я, но в целом Оля дала мне именно тот совет, который я так желала услышать. Чего греха таить, покорное стыдливое выражение на лице Михаила Артуровича вкупе с деньгами и извинениями пролили сладостный бальзам на рубцы моих ран. Женская гордость пела громкие песни в моей душе. В основном текст состоял из возгласов «понял, гад, чего лишился» и «все вы у нас попляшете!».

Впрочем, не все было так романтично и безоблачно.

На следующий день, когда мы с Темой вышли немного поиграть на площадке перед отбытием в зоопарк, меня неожиданно стали спрашивать, действительно ли моя сестра сделала все, чтобы я была счастлива. Действительно ли эта святая женщина без обручального кольца умоляла отца ребенка вернуться ко мне и не бросать мальчика на произвол судьбы (читай «на произвол жуткой безмозглой мамаши»).

— Это Галка так сказала? — чуть не задохнулась от возмущения я. — Она все врет!

— И то, что ты практически отказалась к нему вернуться? — ехидно переспросила соседка из дома напротив, мамаша очень неуравновешенной, нервной, истеричной девочки пяти лет.

Я мысленно плюнула через левое плечо.

— А кто сказал, что меня звали куда-то вернуться? Да если бы и звали, я бы не пошла!

— Да что ты, — недоверчиво улыбнулась соседка. — Это же глупо!

— С чего ты взяла? А может, он подонок!

— А еще она сказала, что это все ваша Олька вас сбивает. Я не сама придумала, она всем так сказала, — соседка развела руками, показывая, что она ни при чем и к этим сплетням отношения не имеет. «За что купил — за то продаю».

— Боже мой, да кому ты веришь! — воскликнула я, в бешенстве пытаясь придумать что-то, что свело бы мою сестрицу к состоянию таракана, попавшего в ловушку «Глейд».

— Она говорит, что почти уговорила вашего бывшего к вам вернуться! — с удовольствием подлила масла в огонь соседушка.

— Так вот, знай. Она сама позвонила моему бывшему, потому что все это время была в него влюблена, — искренне и честно призналась я соседке.

— Да что вы говорите! — загорелись от восторга ее глаза. — И что, он знал об этом? Или даже не догадывался?

— Да, именно. Она его пригласила под предлогом воссоединения с моим сыном, а сама встретила его в нижнем белье. Когда я вчера вернулась, они уже совокуплялись. Прямо в бабушкиной комнате, на глазах у ни в чем не повинной старушки. Я ее потом весь вечер отпаивала валерианкой.

— Сестру?

— Нет, бабулю. Одно радует, что у нее склероз и наутро она уже ничего не помнила, — на ходу вдохновенно сочиняла я.

— Так, значит, у твоей сестры роман с твоим бывшим? — уточнила соседка.

— Именно! — разглагольствовала я.

— И как ты это перенесла? — поинтересовалась соседка.

Я пожала плечами.

— Поверь мне, ничем хорошим это не кончится. Уж я-то знаю этого типа. Поматросит мою сестренку и бросит. Бедняжка (тут я всхлипнула)!

— Действительно, бедняжка, — раздался знакомый голос за моей спиной.

— Михаил Артурович?! — ахнула я и немедленно покраснела.

— Вы мне только скажите, когда мы с вами договорились пойти в зоопарк — до моего совокупления со старушкой или после? — Его глаза смеялись, искорки этого смеха рассыпались вокруг и отражались в лужицах на асфальте.

У меня моментально пропал дар речи, но поскольку Михаил Артурович знал меня не первый день, он не стал допекать меня разговорами. А просто взял за руку и повел со двора прочь, в сторону своей машины. А соседка осталась сидеть, раскрыв рот и прикидывая, кому рассказать обо всем этом в первую очередь.

Всегда, все двадцать пять прожитых мною лет я страстно, неудержимо и преданно любила выходные. Градус моей любви, конечно, менялся. В грудном возрасте, наверное, любой мой день казался выходным, но не думаю, что я это как-то серьезно ощущала. Когда родился Темка, дни опять слились в одну трудовую кашу и воскресенье напоминало обычный день недели. Кормление-стирка-уборка-прогулка. Памятник тому, кто придумал памперс, и застрелить того, кто установил на него такую цену. Были моменты, когда я льстиво подлизывалась к Галине, чтобы раскрутить ее на пачку-другую. Да, тогда выходных у меня не было. Особенно сильно я ждала пятничного вечера, когда училась в школе. От всех других дней пятница отличалась прежде всего отсутствием уроков, а также восхитительным правом смотреть телевизор, пока глаза не вылезут из орбит. Вернее, пока не отрубишься прямо перед теликом. Суббота — главный сонный день, когда ничто, абсолютно ничто на свете не должно вырывать тебя из объятий Морфея, кроме всемирного потопа и, пожалуй, танков, идущих по улице в направлении Кремля. А что, такое у нас в Москве уже бывало! Однако моя сестрица считала святой своей обязанностью зайти ко мне субботним утром, чтобы уточнить, купила ли я соль или, скажем, буду ли я на обед мясную кулебяку? А когда я, сонная и злая, бегала по дому и пыталась прибить Галку тапкой, она орала: «Ну ты видишь, мама, какая она нервная!»

Мама всегда вставала на сторону Галины. Ольга считает, что у нее есть перед моей сестрой какое-то подавленное чувство вины, от которого мама поощряет теперь любые Галочкины сумасбродства.

— Ну почему я должна прислушиваться к ее мнению? Что, ее жизнь чем-то выгодно отличается от моей? — упиралась я, когда мама шепотом говорила, что «Галочка-де желает тебе добра, сделай, доченька, как она говорит. Не ссорься с сестрой. Она — самый близкий для тебя на земле человек!» — патетично добавляла мама и уходила в комнату к бабуле, чтобы украдкой всплакнуть.

На мой взгляд, Галина — самый далекий от меня человек на земле. Мне порой кажется, что моя милейшая бабушка понимает меня гораздо лучше, хотя ей на вид лет сто и она часто меня с кем-то путает.

— Ты испортила мне жизнь, — не устает повторять Галина. Она убедила в этом и маму, хотя, убейте, но я не понимаю, чем я могла помешать Галке трепаться с многочисленными подружками и безуспешно искать мужа.

— Ты испортила ей жизнь, потому что родилась и украла у нее добрую половину родительской любви! — открыла мне глаза на ситуацию Ольга.

Я возмутилась, ибо не могу считать себя виноватой в том, что делала, находясь в грудном состоянии.

— Что же мне теперь, не стоило и на свет появляться?!

— А ей от этих аргументов не легче. Любой старший ребенок — свергнутый король. И всю жизнь он будет бежать вперед, чтобы достичь прежнего могущества.

— Только у него это не получится, — позлорадствовала я.

— Ага, и из-за этого она будет всегда пытаться уничтожить источник своего падения, — «утешила» меня подруга.

Примерно так наши отношения и складывались. Из года в год сестрица словно бы доказывала себе, что я бесполезное, никому не нужное недоразумение, по чистой случайности появившееся на свет. И в этом непростом и неблагородном деле вот уже четыре года главнейшим ее аргументом служила моя беременность и неудавшаяся личная жизнь. Она наслаждалась моим падением, ей до такой степени нравилось видеть, что я одинока и несчастна, что она была готова кормить меня и поить, чтобы только не выпускать из того подавленного состояния, в котором я вышла из роддома.

Право слово, если бы не Ольга с ее веселым ничегонеделанием и помощью в самые трудные, самые громкие и невыносимые минуты Артемкиного младенчества, я бы и в самом деле поверила, что я полная неудачница. Но трудное время прошло, у меня появилась работа и ежемесячный конверт с независимостью и правом воспитывать сына как я хочу. Позиции сестры были несколько поколеблены. Теперь же, когда в эти выходные солидный и респектабельный Михаил Артурович усаживал меня с Темой в свои вишневые «Жигули», выжидающе и настороженно вглядываясь в мое лицо, сестрица должна была бы просто взбеситься от бессилия. Как же, ведь получается, что я не совсем пыль из-под ногтей, раз такой человек, такой мужчина помнил обо мне все эти годы, вернулся и просит принять его на тех условиях, на которых я захочу его принять.

— Спасибо, что не прогнала меня, — сказал Михаил Артурович, заводя машину. Тема восторженно водил рукой по пластиковой обшивке машины и не слушал, что мы там за бред несем. Он в свои три с половиной года был уверен, что машина сама по себе — ответ на все вопросы.

— А ты боялся, что прогоню? — не без некоторого злорадного удовольствия уточнила я.

— Боялся, — честно признался он.

— Михаил Артурович, а что подвигло вас на такой м-м-м неожиданный ход? — я решила провести по пути в зоопарк допрос с пристрастием.

— Ты имеешь в виду, приехать? Ну, меня пригласила твоя сестра. И можно тебя попросить? — нахмурился он.

— О чем?

— Не зови меня так. Какой я тебе Михаил Артурович. У нас с тобой общий сын.

— Знаете… знаешь, — поправилась я, — мне это в самом деле так странно. Трудно перестроиться. Долгое время он был только моим.

— Ты бы хотела, чтоб так было и дальше? — уточнил он.

— Я не знаю. Честно. Конечно, если ты не пропадешь через месяц, оставив его страдать, наверное, будет здорово. Мальчику нужен отец. Но все это непривычно, и я не знаю…

— Ты мне не доверяешь? — спросил он.

Я снова разволновалась. Все слова повыпали из головы, и я просто кивнула.

— Именно. Не очень, Миша.

— Я тебя за это не виню. — Он замолчал, а потом достал из кармана сигареты и закурил.

Вот оно, первое глобальное отличие одинокой жизни от неодинокой. Я не курила, но сидела и терпела резкий табачный дым, потому что не хотела быть слишком грубой и спугнуть этого нового, непривычного человека в моей жизни. Отца ребенка. Чего греха таить, ехать в зоопарк не с Женькой и Ольгой в шумной, трясущейся от скачущих детей старой «Ауди», а с собственным мужчиной, пусть даже бывшим, — это было здорово.

— Мне просто надо привыкнуть. Ты скажи, а у тебя нет планов бросить его? — я понизила голос и кивнула в сторону Темки.

— Я не хотел бы давать пустых обещаний, но в этом ты можешь быть уверена. Его я не брошу. — Михаил Артурович затушил сигарету, а я поспешила открыть окно, чтобы немного проветрить салон. Все-таки плохо, что он не ловит такие вещи. Мог бы покурить и на улице, тем более что мы приехали.

— Ну, мальчик-с-пальчик, выходи, — улыбнулся Михаил Ар… Миша.

Темка выскочил из машины и рванул через толпу к воротам тюрьмы для животных. Я дернулась за ним и заорала:

— Темка, стой. Сейчас получишь!

— Не волнуйся, я его догоню, — Миша сжал мою руку и побежал за сыном. А я осталась стоять на асфальте, обалдевшая. Рука горела от его прикосновения. Я подумала, что Олька была как всегда права. Она всегда во всем права, кроме выбора диеты. Я была на волосок от того, чтобы упасть в гостеприимные объятия предавшего меня мужчины. Дура я дура.

— Ну вот, ничего страшного. Я его поймал, — немного задыхаясь от непривычной физической нагрузки, успокоил меня Миша, предъявляя торчащего у него из-под мышки отбивающегося Темку.

— Ты зачем убежал? — возмутилась я.

— А чево ты так медленно?! — возмутился Темка. — Там тигл!

— Не ругай его, — усмехнулся Миша. — Тигл — дело серьезное.

— Так ты мне его быстро испортишь, — фальшиво ворчала я.

На самом деле картина отца с сыном, переходивших, держась за руку, от клетки к клетке, заставляла мое сердце замирать от счастья.

— Думаю, что все-таки должен объясниться, — сказал Миша после того, как все павианы, крокодилы и жирафы были накормлены крекерами и попкорном, и мы сидели в кафе и пили горячий чай. Я изо всех сил старалась не уснуть от усталости, так что момент для объяснений был выбран самый что ни на есть верный. — Я давно думал о вас. О сыне, которого я даже не знаю. И о том, что ты меня, наверное, никогда не пустишь даже на порог. И это, собственно, меня и останавливало.

— А что ж теперь не остановило?

— Однажды я тебя увидел. — Миша взял мою ладонь в свою и пристально посмотрел мне в глаза. Мои щеки стали пунцовыми. — Ты шла куда-то по улице и слушала плеер. Такая же, как и всегда, в каких-то грязных кроссовках…

— Ничего себе, как всегда, — возмутилась я.

— Не пойми меня неправильно, но тебе же всегда было наплевать на стиль, — растерялся Миша.

— Мне не наплевать на стиль! Просто он у меня спортивный. Я не хочу носить серьгу в носу, чтобы выглядеть сексуально.

— Тебе для этого достаточно раздеться! — ни с того ни с сего ляпнул Миша.

Я дернулась и запаниковала. Ох, ведь это то, о чем меня Ольга как раз предупреждала.

— Что ты себе позволяешь!

— Ой, ну прости. Не удержался. Ты же совсем не изменилась. Зачем ты такая молодая и такая… — со значением причмокнул Миша.

— Прекрати.

— Ладно. Короче, ты шла с плеером в ушах, ни на что не реагируя. В этой своей оранжевой куртке а-ля стрелочник, помнишь? — Он говорил о моей норвежской всесезонной ветровке, в которой можно было жить, как в палатке. Ужасно удобная куртка, которой сносу нет, вот только ее цвет походил на униформу железнодорожных работников и всяких аварийных служб. Ну что я могла поделать, если лучше всего чувствую себя именно в таких вещах, пусть они хоть из секонд-хенда.

— Постой, но оранжевая куртка… она на даче. Я порвала один рукав, и потом, ей все-таки слишком много лет. Ты не мог меня видеть. И где ты меня видел? Когда?

— Две недели назад, на проспекте Мира. Я там покупал книжный чемодан, — сказал Миша, и на меня тут же накатили воспоминания. Когда наша с ним Большая Любовь была в самом разгаре, он иногда брал меня с собой по субботам, чтобы выбирать вместе книги для так называемого книжного чемодана. Миша был страстным библиофилом, и его дом просто забит книгами. Впрочем, я никогда и не была у него дома. Это вотчина Мишиной супруги. А, ладно, не об этом. Тогда мы вместе бродили по самым разным книжным ярмаркам, то держась за руки, то разбредаясь в разные стороны. Он возвращался, с благоговением держа в руках какую-нибудь «Правду о Цусиме» или «Историю Древней Японии», на худой конец, одно из произведений Бунича, читать которые я была не в силах. Я же тащила книги по психологии (в основном для Олечки) и любовные романы разной степени любовности. Там были нежные, пронзительные истории Франсуазы Саган, где слово «роман» возобладает над словом «любовный». Но, каюсь, периодически это были «Разбей мое сердце» или что-то вроде «Полюби меня дважды».

— Ну, две недели назад этого никак не могло быть, — с облегчением выдохнула я. — Во всяком случае, не в оранжевой куртке.

— Я шел за тобой до самого метро. Это точно была ты. И походка, эта забавная походка женщины, которая никогда не носила шпильки. Просто удивительно, но ты совершенно не стремишься завернуться в обертку. — Он хлопнул меня по коленке.

Я подпрыгнула и задумалась — комплимент это был или оскорбление?

— Знаешь, я в курсе, что для нормального лова надо выглядеть чуть менее скромно, чем профессиональные проститутки с Тверской, но у меня давно пропало желание кого-то ловить.

— Мне кажется, его у тебя никогда и не было, — оглядев меня с ног до головы, сделал вывод Миша.

Я решила сменить тему:

— И что было дальше, раз это была точно я?

— А дальше я тебя окликнул. Знаешь, в тот момент я подумал, что это знак. И что не зря я так часто думаю о тебе и о сыне.

— Как трогательно. И что я тебе ответила? Куда я тебя послала? — усмехнулась я. Все-таки в стремлении говорить правильные, красивые слова Миша, нет, Михаил Артурович порой заходит удивительно далеко.

— А ничего. Ты обернулась, и оказалось, что это не ты. Какая-то совершенно несимпатичная тетка лет сорока.

— Да, не повезло тебе! — с сочувствием закивала я.

— Поразительно, но я вдруг почувствовал, что снова тебя потерял! И теперь навсегда.

— Слушай, я же не брелок сигнализации. Потерял — нашел! Ты сам разрушил все.

Тема за время нашего «содержательного» диалога доел все крекеры и плов, так что теперь норовил уснуть прямо за столом. За окном начинало темнеть, хотя часы показали всего только без пяти шесть. Октябрь очень похож на апрель, только за окном нет капели и листья еще только-только слетели. И то, что ночь наступает намного раньше, придает всему осенний окрас…

— Я пришел домой и стал искать твой телефон.

— За две недели, как я понимаю, нашел. — Меня развеселил его романтический пафос.

Честно говоря, я подумала, что всю эту историю он придумал, чтобы произвести на меня впечатление. Ну нельзя же сказать, что ты заявился к брошенной женщине через три с половиной года (четыре, если с беременностью) потому, что это просто пришло тебе в голову между чашечкой капучино и лекцией у третьего курса. Миша всегда умел обставляться красиво.

— Нашел я его на кафедре, в архиве, — обиженно поправил меня Михаил Артурович.

— А! То есть дома ты его не хранил? В это верю, — кивнула я и огляделась. Надо было собираться, Темка спал на Мишиных коленях, но мне почему-то это не показалось трогательным.

— Послушай, почему ты ко мне цепляешься?! — возмутился он. — Я стараюсь наладить с тобой отношения, но если ты будешь говорить со мной в таком тоне, мы не сможем…

— Я буду говорить и вести себя как захочу, но только, пожалуйста, не рассказывай мне баек о старухах в оранжевых куртках. Придумай что-нибудь поинтереснее.

— Ты мне не веришь?!

— Нет! Но что тебе до этого! — Я грубо рванула Темыча на себя, решив прекратить этот дурацкий семейный междусобойчик.

— Для меня это очень, очень важно!

— Почему?

— Потому что… потому что я хочу быть с сыном.

— Я тебе не мешаю. Можешь быть с сыном, для этого не нужны твои сказки. Оставь их для студенток, это придает живость твоим лекциям. — Я понимала, что выгляжу грубиянкой. Я понимала, что так нельзя, но ничего не могла с собой поделать. Если бы Миша рассказал, как в нем взыграли отцовские чувства, как ему захотелось увидеть, что за сын у нас получился, я бы поверила. А так — какая-то мыльная опера. Возвращение блудного попугая. Я увидел твою оранжевую куртку и понял, что всю жизнь мечтал о тебе одной. Бред!

— Почему ты убегаешь? Что произошло? — недоумевал Миша, суетясь и пытаясь удержать меня на месте.

— Потому что это все смешно. Ты никогда меня не любил. У тебя всегда был свет в окошке — твоя жена. А я — так, романтическое приключение после работы. И не мог ты ничего вспомнить, ничего почувствовать.

— Почему? — изобразил боль на лице Миша.

— Да потому, что ты никогда меня не любил! Нечего было вспоминать!

— Ты не права. — Он сел и опустил голову. — Нет, ты права. Хотя я и не вру, девушка в оранжевой куртке была.

— Уже девушка? Еще пять минут назад она была теткой! — подколола его я.

— Не придирайся. Она проходила, я принял ее за тебя. Вспомнил о сыне. Я уже не так молод, чтобы разбрасываться такими вещами.

— Вещами! — фыркнула я.

— И потом, ты же ничего не знаешь о моей жизни!

— И что в ней такого? Стало меньше острых ощущений?

— Я люблю тебя. Я знаю, это звучит глупо, но я на самом деле тебя люблю.

— О господи! — воскликнула я и понеслась к выходу. Темка проснулся и захныкал.

— Поверь, это правда, — семенил за мной растерянный донжуан.

— Допустим, — обернулась я. — И как на это смотрит твоя жена?

— Я ушел от жены, — тихо, но четко сказал Михаил Артурович.

Я замерла.

— Что?!

— Я расстался с женой. Совсем.

–..!

— Это правда, — кивнул он (по-моему, это была поза, но я уже не была ни в чем уверена).

— Так! Только не говори, что из-за меня.

— Из-за тебя. И из-за него. Я должен быть рядом с сыном.

— А рядом с дочерью ты не должен быть? — удивилась я.

Но Михаил Артурович уже снова вернул инициативу в свои руки и под локоть вывел меня на улицу.

— Дочь выросла и осталась с матерью. У нас прекрасные отношения, но я всю жизнь мечтал о сыне. Пойдем, я отвезу вас домой.

— Хорошо, — кивнула я, радуясь хоть какой-то передышке в этом потоке прекрасных новостей.

Я просто не знала, как мне на все это реагировать. С одной стороны, происходило именно то, о чем я столько раз мечтала, грезила перед сном. Не хватало только рыцарской шпаги и бархатной шапочки. И еще, он должен был стоять на коленях, а не сидеть, потягивая чай с крекерами. Но в остальном все было именно так, как я хотела. Он любит меня, он обожает сына, и… он ушел от жены. Впрочем, это еще надо проверить, хотя то, как он это сказал, наводит на определенные раздумья. И что, если это правда? Падать в его объятия? Или немного поломаться? И вообще, неужели возможно, что я все-таки буду растить сына вместе с его отцом? А что? Красивая картина! Во всяком случае, хотела бы я посмотреть на выражение лица моей разлюбезной сестрицы, когда она будет кричать мне «горько».

— Приехали. — Миша остановил машину у моего дома. Я пожалела, что в выходные на дорогах совсем нет пробок. За те пятнадцать минут, что мы ехали от зоопарка, я и не успела собраться с мыслями. — Так что ты на все это скажешь?

— Я должна подумать, — выдавила я из себя только потому, что Ольге на святой книге «Психология настоящей женщины» поклялась, что обязательно пересилю себя и скажу именно это. Хотя картина Галки, посыпающей свою голову пеплом и кричащей «на ее месте должна была быть я!», меня очень, просто очень воодушевила.

— Я тебя не тороплю, — нахмурился Миша. Видимо, он все-таки ожидал другого. Я же на негнущихся ногах пошла домой, переосмысливая каждое слово, передумывая все детали. Я пыталась определить, действительно ли Миша сделал мне предложение, после которого кричат «горько», или пока что я только выслушала сказки неожиданно прорезавшейся любви.

Поскольку измотанный Тема так и не проснулся, я не стала тянуть кота за хвост, а, уложив сыночка в постель, отправилась к Ольге на боевую перекличку.

— Все это несколько странно, не находишь? — спросила я у нее, когда подробно и обстоятельно доложила обстановку.

— Расскажи мне весь ваш день по часам. Буквально по минутам, — задумчиво сказала она, потягивая чай с медом. Суббота — день отдыха и перемирия с фигурой, так что в данный момент Соловейка не практиковала никаких диет.

— Буквально я не понимаю, чего он хочет. А конкретно — какая муха его укусила?

— То есть ты хочешь сказать, что любить тебя и помнить о тебе все эти годы — это нереально? — Оля посмотрела на меня, как хирург смотрит на пациента, которого собирается немедленно распахать на куски. Для его же блага.

— Может, я помолчу? — испугалась я.

— Нет, говори. Значит, ты не считаешь, что тебя можно любить. Дожили!

— Ну почему, — заюлила я. — Очень даже можно. Меня бабушка любит.

— Бабушка? Это та, которая в маразме? Показательно! — нависла надо мной Ольга. — Шубина, ты издеваешься? Ты живешь уже четыре года одна. Без секса, без мужчин, без мало-мальского флирта. Конечно, ты уже и забыла, что такое бывает.

— Ну, ведь на меня и в самом деле не обращают внимания, — разозлилась я. Разве я виновата, что меня мужчины замечают, только чтобы пробить билетик в компостере?

— Да кого ты лечишь! Я уж тебя прекрасно знаю. После этого вселенского облома ты сама никого к себе не подпустишь. Пусть он будет хоть принц датский!

— Неправда! — я была возмущена. — Я не отвергла еще ни одного принца датского. И потом, ты сама говорила, чтобы я не упала ненароком в Мишины объятия. А теперь еще и ругаешься. Тоже мне гуру.

— Я? Я ругаюсь из-за того, что ты не веришь, что тебя можно любить. — От расстройства Оля пошла к холодильнику, открыла его и долго разочарованно изучала его содержимое. — Все сожрали. Саранча.

— А что там было? — всхлипнула я. От избытка чувств я бы тоже не отказалась от какого-нибудь тортика.

— А пойдем, что ли, прогуляемся? — подмигнула мне Соловейка.

— До кафе?

— До кафе, — приложив палец к губам, кивнула она. Женька, измотанный целой неделей программирования, не воспринимал адекватно и радостно наши с Олькой побеги, так что уходили мы очень тихо и по одному…

Матримониальные планы! Пусть отсохнет язык у той, кто скажет, что ей это все безразлично! Конечно, если в твоем паспорте стоит штамп во всю страницу, а на правой половине кровати еженощно храпит усталый, немного полноватый и начисто утративший охотничий азарт представитель мужской половины человечества, можно уже расслабиться и сказать, что замужество — совсем не панацея от всего на свете. Я также верю, что женщины, пережившие несколько браков и несколько разводов, уже относятся к маршу Мендельсона гораздо спокойнее. Он не занимает первое место в хит-параде женской души. Эти все повидавшие дамы знают, что мужчина, приносящий вам на блюдечке золотое кольцо, совершенно не стремится уменьшить количество ваших жизненных проблем. Даже скорее наоборот. У мужчины имеется совершенно четкий план, как усложнить, омрачить вашу жизнь, до краев наполнив ее скучными, рутинными обязанностями.

— Где моя чистая накрахмаленная рубашка?

— Почему кончились носки?

— Куда делась моя записная книжка, я вчера вечером держал ее в руках!

— Почему я должна знать, где твоя записная книжка?! — возмущенно орет Ольга на своего благоверного, природная рассеянность которого с годами только усугубляется. Также Женька считает, что имеет право на горячий ужин. И страшно обижается, когда ему дают вместо рябчиков в сметане остатки детской кашки. Это происходит почти каждый день, поскольку Ольга не собирается тратить свою жизнь на ежедневное приготовление рябчика в сметане.

— Мне что, делать больше нечего? — удивляется она.

Да, конечно, есть определенная вероятность того, что в один прекрасный день Женька хлопнет дверью и уйдет к той, у которой этих рябчиков (рубашек, носков и т. д.) полный холодильник — согласно теории Эйнштейна, вероятность есть на все и всегда — однако я очень хорошо знаю Олю Соловейка. Она — солнце, которое светит и днем, и ночью. Думаю, Женьке оно светит особенно по ночам. И потом, ее преданная любовь, ее способность встать рядом с Женькой в трудную минуту. Нет, думается мне, он не уйдет, даже если его будут заманивать омарами в кляре. Однако даже такой счастливый брак, как у моей Оли, — это гигантский труд (в основном Женин), огромное терпение (в основном Олино) и множество скандалов (примерно раз в три дня), когда происходит уточнение деталей.

— Ты ничего не делаешь, почему бы тебе не сходить на рынок самой? — интересуется Женя.

— Это не женское дело, и потом, чтобы ничего не делать дома с двумя маленькими детьми, надо иметь море сил! — ответствует Оля и в красках, с яркими деталями расписывает свой обычный день. Дальше они немного кричат друг на друга, потом немного кричат на детей, после чего Женька идет на рынок за овощами. И это, между прочим, один из лучших вариантов семейной жизни.

Я очень хорошо понимаю, что моя семейная жизнь с Михаилом, если бы всевышнему было бы угодно ее организовать, выглядела бы совершенно по-другому. Во-первых, я бы безропотно крахмалила рубашки и научилась наглаживать на брюках стрелки. Сам факт наличия его брюк в моем ведении заставил бы меня это делать. Само собой, я подавала бы ужины. Может, не рябчиков. Может, простую картошку с котлетами, но обязательно каждый вечер. И конечно, я бы старалась создавать нормальные условия для его отдыха от тяжелой институтской работы, старательно игнорируя тот факт, что он зарабатывает там меньше меня.

— Весь этот бред ты озвучиваешь только потому, что он еще на тебе не женился, — заверила меня Соловейка. — Шубина, даже любимому сыну ты готовишь всего три раза в неделю — в понедельник, среду и пятницу. И пожалуйста, не думай, что какой-то там штамп в паспорте может как-то изменить тебя до неузнаваемости.

— Не знаю, — задумчиво отвечала я, ковыряясь в тарелке с пирожным. — Если он и правда решит на мне жениться, это будет просто чудо.

— Вот! Это именно то, о чем я и говорю. Почему ты считаешь чудом замужество с престарелым учителем истории из университета, который ездит на «Жигулях» и считает себя пупом земли?

— Оля, очнись! Мне двадцать пять лет, и единственный мужчина, которому я не безразлична, — он. У меня есть образование, прекрасный сын, чудесная подруга, с которой можно пойти хоть на край света…

— Спасибо, — ухмыльнулась Ольга.

— На здоровье. У меня есть шесть соток земли, на которых я могу выращивать цветную капусту и сельдерей. Единственное, чего мне не хватает, — это собственной семейной жизни. Да, я хочу, очень хочу иметь штамп в паспорте. Я хочу отвозить на дачу рассаду на Мишиных «Жигулях». Я буду счастлива что-то там стирать. И мне все равно, что он старше меня на семнадцать лет.

— Ты его любишь? — уточнила Соловейка.

— Да какая разница! — возмутилась я. — У нас общий сын, он — моя Большая Любовь. Пусть женится, я уверена, что я снова его полюблю. В этом проблем не будет. Я боюсь только, что он снова будет ходить, приносить вафельные тортики, рассказывать сказки, что увидел меня в толпе и полюбил, а потом развернется на сто восемьдесят градусов и скажет, что я его не так поняла.

— То есть ты не уверена в серьезности его намерений? — подытожила Ольга.

— Именно. Не уверена просто ни на секунду!

— Ну, это не такая большая проблема. Раз ты все-таки хочешь, чтобы этот старый козел на тебе женился, то уж как это организовать, мы придумаем.

— Знаешь, если он женится — я отказываюсь считать его старым козлом, — обиделась я.

— Вот когда женится, тогда я пожму его честную мужскую руку, — усмехнулась Оля. — Слушай, чего ты насилуешь пирожное! Отдай его мне, если оно тебе ни к чему.

— Да бери, конечно. — Я кивнула и подвинула к ней размазанный по тарелке чизкейк.

Мы принялись разрабатывать стратегический план и решили, что я ни за какие коврижки не должна снова отдавать свое девичье тело в лапы моего сердцееда. По крайней мере, до того момента, пока в ЗАГС хотя бы не ляжет наше с ним заявление.

— И ты должна уточнить, действительно ли он развелся с женой, или же это сказки, — напомнила мне Ольга.

— Как?! — запаниковала я. — Что, выкрасть у него паспорт?

— Думаю, в вашей ситуации будет вполне уместным спросить это напрямую.

— Это же позор!

— Ну и что, — уперлась Олька. — Сделаешь, как миленькая.

— Как большая. Что еще?

— Еще?

Еще она решила, что видеться нам следует почаще, но только в присутствии сына. И что я должна всячески поощрять попытки Михаила Артуровича создать для мальчика полноценную семью.

— Помни! Сын — твой главный козырь, раз уж так получилось. Все ж таки он именно из-за него к тебе вернулся. Всякая там любовь-морковь вторична, я уверена.

— Добрая ты! — надулась было я, но Ольга была права. Я понимала, что мужчины в целом, и Миша в частности, крайне эгоистичны. И женщин воспринимают как источник удовольствий и определенных возможностей. Например, возможностей продлить свой род. Таким образом, ценность женщины, к которой уже приложен симпатичный, здоровый и как две капли воды похожий на тебя наследник рода, — ценность такой женщины (особенно если учесть, что она младше тебя на семнадцать лет) возрастает многократно.

Именно на это я и делала упор всю следующую неделю. Михаил дважды заезжал за мной на работу, чтобы мы вместе могли забрать Тему из садика. Он даже поприсутствовал на родительском собрании, где гордо «якал» на перекличке после имени Тема Шубин, а потом с чувством исполненного долга внес в кассу (то есть в карман родительского комитета) тысячу рублей на подарок и Деда Мороза.

— А почему в октябре? — единственно поинтересовался он.

— Ну, во-первых, уже практически ноябрь. А во-вторых, это вы такой хороший отец и сразу сдали деньги, а многие будут уклоняться до самого декабря.

— А, ну тогда да, — удовлетворенно согласился он, смакуя фразу о том, что он — хороший отец.

В конце всей этой карамельной недели я аккуратно спросила, действительно ли он РАЗВЕЛСЯ с женой или они пока просто разошлись. Михаил Артурович внимательно посмотрел на меня, а потом принес с собой свидетельство о расторжении брака. Оно, правда, было датировано еще мартом, то есть развелся он задолго до того, как, по его же рассказу, обознался по поводу меня на проспекте Мира. Но, помятуя о великой брачной цели, я не стала заострять внимание на деталях. Главное — развод не был мифом, не был сказкой, рассказанной для усыпления моей бдительности.

— Скажи, ты перестала на меня обижаться? — спросил Миша, когда в следующую субботу мы повели Артема в игровой клуб. Такие комнаты для игр сейчас можно встретить практически в любом крупном торговом центре. За умеренную плату детишек развлекают молодые симпатичные аниматоры, а родители в это время имеют возможность спокойно походить по магазинам. Мы с Мишей по магазинам не ходили, но время это провели с пользой, сидя в маленьком арт-кафе и выясняя то, что еще не было выяснено.

— Еще не знаю, — на всякий случай ответила я. — Прошло слишком мало времени. Я не совсем решила, как ко всему этому относиться.

— Относись к этому как к еще одному шансу. Мы можем многое изменить.

Миша явно переходил в наступление. Я задрожала. Только бы не спугнуть. Ради сегодняшнего дня я даже изменила себе и накрасила губы, ресницы и ногти. Настоящая боевая раскраска. Плюс обтягивающие джинсы, придающие хоть какую-то стройность моим бедрам, и бордовая блузка с большим декольте, выигрышно подчеркивающим мою грудь. Очень выигрышно, если судить об этом по направлению Мишиного взгляда. Как ни старался он смотреть в мои чистые голубые глаза, а все время скатывался к вырезу на блузке. Что и требовалось доказать.

— Знаешь, работа — еще не все в жизни. Теперь, когда мне перевалило за сорок, я признаю это с полной ответственностью. Далеко не всем интересна история России. А самое ужасное, что после стольких лет преподавания вся эта кутерьма не так уж интересна и мне самому.

— Что ты, это же очень важно, знать свои корни. Без знания прошлого не может быть будущего, — старательно проявляла я внимание.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь! — постарался в ответ он.

Дальше мы два часа обменивались осторожными, витиеватыми комплиментами. Я слушала его бесконечные рассказы о разных сражениях, он слушал мои байки о том, как рос Артем.

— Знаешь, если мы сможем найти общий язык, из нас может получиться неплохая семья. Да! — воскликнул он, провожая нас с Темой домой.

Я не стала развивать эту правильную тему, чтобы не спугнуть успех. Мне нужно было конкретное предложение типа: «Дорогая, прими это кольцо в знак моей искренней любви и согласись стать моей законной супругой» или, на худой конец: «Давай поживем вместе, пока не пришло время идти в ЗАГС». Пространные, ни к чему не ведущие комплименты в зачет не шли. Однако все равно в моем сердце затеплилась надежда.

— Ну что, теперь ты небось рада, что я вернула тебе Михаила? — старательно убеждала меня в собственной незаменимости Галина.

— Ты вернула? Может, ты его на аркане тащила? — смеялась я. — Иди во дворе трепись, а меня нечего лечить. Я сама родилась, сама выросла и сама родила Артема. А теперь, чтобы только ты знала, сама замуж выйду. Если захочу.

— Тоже мне цапля! — в бессильной ярости плевалась Галька. — Все сама и сама. Да ты без меня и шагу бы не сделала! Да и не женится он на тебе. Что он — дурак? Вокруг море нормальных женщин!

— Таких, как ты, что ли? Может, передать Мише, чтобы он имел в виду и твою кандидатуру?

— Стерва!

Я на это только смеялась. Хотя внутри все время ощущала некоторое напряжение. Если эти новые, неожиданные отношения развалятся, если я опять останусь ни с чем, а последний шанс проскользнет у меня меж пальцев — я буду всю жизнь сидеть в одном доме с Галиной, скандалить, ругаться, мечтать, чтобы это закончилось. А это никогда не кончится. Нет, я должна, должна уехать! Должна выйти замуж любой ценой.

Все разрешилось в самый неожиданный момент. Через пару недель Миша пригласил нас с Артемом к себе домой. Михаил несколько расслабился и уже не так откровенно пытался изобразить из себя в моем присутствии тульский пряник. Пару раз он позволил себе не довозить меня до дома, а высаживать около метро.

— Ты не обидишься? Сейчас в Москве такие пробки, а мне еще надо добраться до Бутова.

— Ну что ты, мне тут два шага, — согласно кивала я. Он должен был понимать, что я не стану напрягать его и требовать особого подхода, чрезмерного внимания.

Один раз мы, вместо того чтобы попить чаю в приличном кафе, разговаривали в «Макдоналдсе» за молочным коктейлем. Наши отношения становились все более близкими, хотя их романтика утекала в небытие. Я понимала, что надо как-то форсировать отношения, или мы так и завязнем на стадии «увидимся через неделю». И тут как раз подвернулось это приглашение. Я, признаться, даже несколько струхнула. За все годы нашего знакомства я, как уже упоминалось, не была у него дома ни разу. Во-первых, потому что там жила его жена. А во-вторых, потому что наш роман всерьез воспринимала только я. И вот наконец настал долгожданный момент. Я пересекла порог его двухкомнатной и теперь уже холостяцкой берлоги в Бутове. Не ближний свет и ужасно далеко от моей работы, но брачному коню в зубы не смотрят. Я ходила по комнатам, осматривая свое потенциальное жилище. При всех минусах отсутствие той же Галины здорово работало в плюс.

— Раздевайтесь, я поставлю чайник! — по-хозяйски распоряжался Миша, всунув ноги в старые войлочные тапки.

— Давай я Темычу поставлю какой-нибудь мультик, — предложила я, потому что без мультика Артем мог начать разносить в пух и прах Мишино честно нажитое имущество.

— Ой, а у меня мультиков-то, наверное, и нет, — растерялся Миша.

— Да? Жаль. А у дочери что, совсем не было мультиков? — спросила я, отчего Миша хлопнул себя по лбу и сказал, что я просто гений. Мы покопались в каком-то шкафу и обнаружили запыленную кассету с «Изумрудным городом». Так себе мультик, на взгляд моего сына, предпочитающего Диснея, но тем не менее. Мальчик обреченно уставился в экран, Элли улетела к Гингеме, а мы на кухне стали готовить обед. Первый семейный обед. Миша, в фартуке наизнанку и в дурацком колпачке, рассыпал по кухне панировочные сухари, облил меня красным вином и расстроился. После чего я взяла инициативу в свои руки и, наплевав на Ольгино мнение, решилась на рябчиков. В смысле, на курицу в винном соусе с гарниром из тушеных овощей с медом. Что-то такое я, совершенно случайно, заучила наизусть из кулинарного журнала, который купила еще в начале недели.

— Боже, Люля, как ты готовишь! — восхитился результатом моих полуторачасовых усилий Миша.

Я старательно проигнорировала ненавистное мне Люля вместо Юля (так он именовал меня еще в институте, все время норовя переврать мое имя), решив, что все перевоспитательные меры оставлю на после брака.

— У меня много скрытых талантов.

— Как же мне повезло! — воскликнул Миша, когда я сервировала стол для чая (никогда раньше ничего подобного не делала).

— Это как посмотреть, — грамотно отреагировала я. — Ведь я, собственно, не твоя.

— Да? Это почему? А чья? — сыто возмутился он.

Не могу сказать, что его расслабленная поза, его брюшко в домашней облезлой футболке нравились мне с каждой минутой все больше, но процесс определенно шел в правильном направлении.

— Ну, пока что я — своя, — ответила я и принялась мыть посуду.

— Так кто тебе мешает стать моей? Я же тебе сказал, что готов исправить ВСЕ зло, которое тебе причинил.

— Да? Но отношения по субботам — это не совсем то, чего бы я хотела после этих четырех лет одиночества.

— Так ты ни с кем не встречалась? — мгновенно поймал меня на слове Миша. Я старательно все отрицала, но он уже решил, что я оставалась одна исключительно из любви к нему. Я хранила верность, чтобы в один прекрасный день он пришел и взял меня, однозначно. Я чуть не озверела.

— Мне просто было некогда встречаться с кем-то! Если ты забыл, ты сделал мне сына, которого надо было поднимать! — уточнила я.

— Конечно, конечно, — ласково кивал Миша, любуясь женщиной, которая четыре года ждала, когда он одумается. Это было отвратительно. Но, полагаю, именно это и послужило окончательным для него сигналом к тому, что я достойна стать той избранницей, с которой он встретит свою старость.

— Мы поедем, — попыталась я прекратить неприятный разговор.

— Зачем вам куда-то ехать? — он подошел сзади и коснулся моих волос. — Я буду рад, если этот дом станет и вашим. По-моему, Артему здесь понравилось, как ты считаешь?

— Что ты делаешь? — спросила я, поскольку Миша принялся целовать мою шею.

— Я? Я предлагаю тебе стать моей женщиной.

— Женщиной? — повернулась я к нему.

— Ну нет, конечно. Мужчиной! — усмехнулся он. — Хочешь, давай поженимся? Интересно, я еще могу дать сыну свою фамилию?

— А чем Окунев лучше Шубина? — подколола я его.

— Ну, если его мама будет Окуневой, то и сыну лучше быть Окуневым, не так ли?

— Слушай, а мы не слишком торопимся? — я неожиданно даже для самой себя высвободилась из его цепких объятий и налила себе воды. Что-то как-то в горле пересохло.

— Ты что, не хочешь выйти за меня замуж? — с искренним недоумением вытаращился на меня Михаил. Потом, видимо, проанализировав мою реакцию, он сделал еще один вывод: — Ты думаешь, я шучу?

— Не знаю. Возможно, ты и не шутишь. Но просто, просто… ты предлагаешь мне изменить всю мою жизнь.

— А тебе этого не хочется?

— Допустим, хочется. Но я не могу вот так, с бухты-барахты, — терялась я.

— Значит, в принципе ты согласна, но только тебе надо привыкнуть к этой мысли? — резюмировал Миша с присущей интеллигентам лаконичностью.

— Что-то в этом роде, — подавленно кивнула я и попросила все же отвезти нас с Темычем домой. Там, в тишине собственной девятиметровой комнаты, я лежала, слушала ровненькое Темочкино дыхание и думала о том, что мечта сбывается. Сбывается самым лучшим образом, а я почему-то не так рада, как должна была быть. Что-то со мной не так, а что, я не могла понять. Миша нравился мне, по-прежнему нравился. Честно. У него была яркая харизма, он был прекрасным рассказчиком, что всегда искупало в моих глазах все внешние недостатки. Да, у него несколько маленький подбородок, что выдает в нем не слишком волевого человека. Я с этим познакомилась на практике. Да, у него брюшко, он не любит делать зарядку, ненавидит копаться в огороде, встречать рассвет в деревне, сидеть с моими подругами до полуночи, философствуя при свечах. Да, если мы поженимся, я буду жить за тридевять земель от Ольги. Все изменится до неузнаваемости. Когда-то, в институте, когда я узнала, что беременна, я бы пошла на край света, чтобы только видеть рядом с собой по ночам Мишино лицо. Теперь же почему-то я думала, стоит ли его лицо того, чтобы я меняла все, к чему привыкла? Все, что люблю. И хотя я отчетливо понимала, что, конечно же, выйду за него замуж, поскольку другого такого шанса у меня не будет, мысли метались в моей голове испуганными птицами.

— Наверное, это возраст, — пошутила Оля. — В двадцать пять гораздо труднее совершать необдуманные поступки.

— А в тридцать это станет окончательно невозможным, — мрачно констатировала я.

— Ерунда. Просто почему-то мне кажется, что ты уже не любишь этого своего Артуровича так, как любила его тогда, в институте.

— Ну, знаешь! Сколько воды-то утекло с тех пор. О любви я как-то вообще не думаю. Он мне приятен, с ним интересно, я его знаю. И потом, он — отец Артема. У него есть квартира, машина, работа. Он готов к серьезным отношениям. Отыщи мне хоть одну причину, почему я должна отказаться от всего этого и остаться как дура одна?

— Причину? — задумалась Ольга. — Такой причины нет.

— Разве что потому, что я не смогу так часто видеть тебя.

— Или разве что потому, что ты в принципе задумываешься над этим вопросом, — ткнула меня в бок Ольга.

Я вздохнула. Все это было глупо, очевидно глупо. Поэтому, когда Миша приехал ко мне на работу с цветами и при всем моем отделе (а также клиентах, оплачивающих какие-то свои счета) сделал мне громкое и красивое Предложение, я согласилась. С условием, что мы доедем до моего дома, и он повторит весь спектакль в присутствии моей сестры.

У каждого из нас, наверное, есть какая-то слабость. У кого-то слабость ездить на четырех колесах и тратить ползарплаты на запчасти и бензин. Кто-то ходит играть в футбол по выходным или, например, катается на сноуборде в свое удовольствие. У большинства слабость вполне традиционная для России — они ни за что не променяют диван и бутылочку пива (водки, коньяка, настойки «Охотничья») на какие-нибудь бесполезные лыжи, от которых (по их мнению) только еще больше устанешь. От таких было бы лучше держаться подальше, но тогда придется держаться подальше примерно от семидесяти процентов мужского населения страны. Так не я говорю — так говорит статистика. Шопинг — любимый вид спорта американцев, а для нас — русских — дринкинг и последующая игра в «помню — не помню». Почему-то особым шиком в кругах отечественного мужика считается провести выходные так, чтобы потом не иметь о них ни малейших воспоминаний.

— Ты помнишь, как разбил телефонную будку?

— Не-а. Че, правда?!

— Ага. И еще уснул около соседской двери. Изгадил весь их коврик.

— Круто. Так им и надо. Хорошо отдохнул. Пива принеси, — удовлетворенно взирает на себя со стороны Мужчина.

И не подумайте, что я какой-то там поборник здорового образа жизни. Глядя на Ольгины муки, я просто не желаю питаться правильно, потому что никто меня так и не убедил в том, что именно эта и никакая иная система единственно верная. Я просто предпочитаю есть простую пищу. А лучше всего для меня сварганить ужин из ингредиентов, выращенных на огороде собственноручно. И на праздниках я с удовольствием выпью, хотя, к своему стыду, почти никогда не напиваюсь и помню все, что было и чего не было.

— С тобой неинтересно, — злится на меня Ольгин Женька, мучаясь периодически головной болью после удавшихся выходных.

Я Женьку люблю и уважаю, поэтому не критикую. Да и Ольге ничего не скажешь, вот уж воистину женщина, которая любит своего мужчину таким, какой он есть. Иногда она из чувства солидарности даже напивается вместе с благоверным до потери реальности. И тогда я понимаю — нет, я не способна на большое и светлое чувство. Во-первых, я мелко радуюсь оттого, что мой Миша (а ведь теперь я с полным правом могу говорить, что он мой) не пьет, потому что у него давление и одышка. Во-вторых, если бы он пил, я бы, скорее всего, передумала выходить за него замуж. Моя любовь не вынесла бы даже этого простенького испытания. Тем более что сестрица бы не замедлила высказаться:

— Нашла за кого замуж выходить. Алкоголик, конечно, тебя возьмет. Будет кому пиво по утрам подавать.

А так, поскольку Миша вообще, совсем не пьет и обладает массой скрытых и открытых достоинств, я имею возможность наблюдать постепенное, но необратимое позеленение Галины. Когда-то был такой фильм по рассказу Рэя Брэдбери. Кажется, «Куколка». Там один ничего из себя не представляющий товарищ в один прекрасный день взял и позеленел. Потом он вообще покрылся панцирем. А потом взял да и полетел. Так вот, Галина сейчас как раз на первой стадии. Сначала Миша (в соответствии с моими пожеланиями) приехал к нам за час до моего возвращения (чтобы сделать сюрприз) и, положив на стол торт, букет и открыв бутылку шампанского, сделал мне громкое исчерпывающее предложение. Весь вечер Галка ходила по дому сама не своя. Я слышала, как она в маминой с бабушкой комнате шипела:

— И что он в ней нашел? Обычная, ну просто ничего особенного. А одевается, как дворник!

— Видимо, понял, какая я неповторимая, — отбрила я сестричку, приоткрыв дверь.

Потом Тема стал часто говорить фразы типа «мне так папа сказал», «а папа маме подарил кольцо» или «папа считает, что мама в этом разбирается лучше всех». После этого ощутимого, практически материального счастья сестра начала принимать оттенок царевны-лягушки еще до того, как чары развеялись. Она стала постоянно хлопать дверьми и кричать: «Закрой за собой шампунь!», «Что ты разбросала здесь Темкины колготки?» и «Сколько можно ждать, пока ты помоешь за собой кастрюлю?».

— Ты-то сама ее раз в неделю моешь, оптом, — огрызалась я. Но не злилась, ибо понимала, как сестре тяжело.

Однажды Миша заехал к нам домой, и за чашкой чая, слушая нудное ворчание сестрицы, обронил:

— Ничего, Галочка, скоро вам станет полегче.

— Это еще почему? — удивилась Галина. Ведь чем ближе будет день моего бракосочетания, тем ей, справедливо, будет все тяжелее и тяжелее.

— Ну как же. Я все понимаю. Маленький ребенок в доме — это масса проблем, шум.

— Это уж точно, — с удовольствием подхватила Галка, не подозревая, какую подлянку ей подготовил Михаил Артурович.

— Совершенно естественно, что вы не должны этого терпеть. Ну ничего. После свадьбы Юлечка с Темой переедут жить ко мне, так что вам сразу станет легче.

— Что? — застыла с полотенцем в руке Галя. Мне даже стало ее немного жаль.

— Ну, у меня же своя квартира. А Юля вам не говорила? — нахмурил брови Миша. Я с нейтральным выражением лица листала новый выпуск «Домашнего очага». Мне, как будущей жене, последнее время было очень интересно читать про то, как лучше выводить пятна с дивана и что надо сделать, чтобы с помидоров лучше снималась кожица.

— Нет. Она мне ничего не говорила. И с кем вы живете? — процедила Галка, видимо, надеясь, что хоть какая-то завалящая свекровь там на мою голову найдется.

— Да, собственно, я один живу.

— Удачно, — пробормотала Галина и мгновенно удалилась переваривать новость.

К вечеру она явилась ко мне, видимо, решив, что нашла идеальный способ испортить мне жизнь. Она присела на диван, опустила глаза и спросила:

— Ты считаешь справедливым вот так нас бросать?

— Я на вас не женилась, так что никого не бросаю. И потом, ты сама сто раз жаловалась, что от нас с Темкой одни проблемы.

— Это верно. Но если ты уедешь, то, значит, ты просто бросаешь бабушку и маму. На мои руки, — выдала коронный аргумент Галя.

— Ага. А твои руки с трудом тянут даже тебя саму, — докончила я за нее.

— Я не об этом. Просто, я полагаю, будет справедливым, если ты заберешь бабушку с собой, — закончила Галя, всем своим видом показывая, что и на меня найдется управа.

— Думаешь, будет справедливо, если заставить мужа (при слове «мужа» Галя потупилась) поселить в его двухкомнатной квартире кроме нас с Темой еще и впавшую в маразм бабушку, которая к нему, между прочим, никакого отношения не имеет?

— А что тут такого? — взвизгнула сестрица.

— А то, что при этом здесь, в трехкомнатной квартире, очень удачно останешься только ты и обожающая тебя мама. Я там буду стирать, убирать и готовить мужу, сыну и бабуле, а мама тут будет стирать и готовить тебе. Да? — Я встала и нависла над Галиной. Та поежилась, но не сдалась.

— А разве справедливо, что я одна буду ухаживать за бабулей?

— Во-первых, я буду приезжать. Во-вторых, за ней и так ухаживает мама, потому что они с бабулей (между прочим) живут в одной комнате. Живут, чтобы ты могла наслаждаться покоем отдельной комнаты с балконом. А после моего отъезда мама сможет переехать в мою комнату.

— Все равно это нечестно, — в приступе бессильной ярости выдохнула Галька и убежала к себе, громко хлопнув дверью.

Я облегченно вздохнула, понимая, что это была только одна из атак, которые мне предстоит отбить. И действительно, Галинины нападки продолжались. Она пыталась приспособить к делу изведения моих нервов маму. Мама покорно выговаривала мне, чуть ли не читая по бумажке, составленной сестрой. Я ужасно устала от всей этой кутерьмы, мне хотелось поскорее сбежать, однако с моим бегством тоже не все было так просто. С того момента, как на моем пальце засияло маленькое, но симпатичное колечко («оно с настоящим изумрудом, береги его, пожалуйста»), Михаил стал предъявлять определенные требования. Конкретно, он начал меня домогаться.

— Дорогая, может, оставим ребенка твоей маме и проведем этот вечер вдвоем? — зазывно дышал в трубку Миша в следующую за его Предложением пятницу.

Я запаниковала.

— Ой, я не могу. Я сегодня вечером иду в баню, и потом, мне неудобно вешать Темку на маму. Ты же знаешь, как Галя на меня набрасывается.

— Ну, тогда как нам поступить? Я очень, ОЧЕНЬ хочу побыть с тобой наедине, — выразительно подчеркнул Миша.

— Давай как-нибудь в другой раз, — пискнула я и моментально усвистела на все выходные на дачу.

Что делать? С одной стороны, как говорила Ольга, наше с ним заявление еще не легло на стол работника ЗАГСа, так что я смело могу валять ваньку. Но проблема была в том, что сама мысль о, так сказать, телесной близости с моим будущим мужем отчего-то не вызвала у меня ничего, кроме, пожалуй, желания срочно почистить зубы. Чтобы убрать неприятный привкус, появлявшийся, когда я представляла его голым рядом с собой в постели. С этим его брюшком, с немного морщинистыми руками, покрытыми рыжими, тонкими, кучерявыми волосками.

— Слушай, мать, да ты ж его разлюбила! — ахнула Ольга. — Окончательно и бесповоротно!

— Не говори так. Не смей! — возмутилась я. — Мне с ним еще жить.

— Да как ты с ним будешь жить? Слушай, а ведь в универе ты была от него без ума? Что ж такое?

— Да! Но я же уже давно не студентка! Только я его не хочу! Не хочу!

— Мама дорогая, это мы попали по полной программе, — развела руками Ольга.

Однако поскольку мысль о том, чтобы отменить свадьбу, отмелась мною сразу же, подруга тут же стала искать выход из создавшегося положения. Она достала откуда-то статистику, по которой выходило, что мужчины после сорока теряют чуть ли не половину своего этого «либидо».

— То есть мне не придется долго мучиться? — хмурилась я.

— Ну, это зависит от человека. А вообще, в браке мужчины быстро пресыщаются и могут обходиться без секса месяцами, — «утешала» меня Оля.

Я задумалась.

— И у вас с Женькой так же?

— Тьфу на тебя, — покраснела Олька. — Шубина, не мешай божий дар с яичницей. Женька — молодой, да к тому же влюбленный в меня мужик. Ты по нему не меряй. Твой старичок должен быть гораздо спокойнее.

— Что ты несешь! Позорище! — возмутилась я. — Я выхожу замуж и думаю о том, какие придумать отмазки, чтобы не исполнять свой супружеский долг. Хотя я три битых года живу практически без секса. Я что, фригидна?

— Не знаю, — покачала головой Ольга. — Кстати, минимум одну неделю в месяц вопрос с сексом ты можешь закрывать начисто.

— Это еще почему? — опешила я.

— Потому, дура! Это наше святое женское право!

— А! — доперло до меня. — Точно. То есть не все так плохо.

— Вот. Но ты все-таки подумай. Ты уверена, что тебе это надо?

— Знаешь, — честно, но грубо высказалась я, — там, в отдельной двухкомнатной квартире, меня могут (теоретически) изредка поиметь в физическом смысле. А тут меня имеют ежедневно, причем в извращенной форме.

— Аргумент, — согласилась Ольга.

После этого я как раз и скрылась от пылающего страстью Михаила на даче. Мне надо было подумать. Осмыслить сложившуюся ситуацию. А где, как не на даче, в тишине и покое лесного массива, в ста километрах от московской суеты, я могла честно и без всяких уверток поговорить сама с собой?

Дача была моей слабостью, моим релаксом, перешедшим мне от покойного отца. Он тоже больше всего любил сидеть на дощатом полу напротив печной заслонки и смотреть на огонь. Он делал это часами, я могу заниматься этим сутками напролет. Причем, что интересно, если абсолютное большинство дачников с рюкзаками за спиной предпочитают проводить на даче весну и лето, я больше всего люблю остальное время года. Нет, летом на даче тоже очень хорошо. Мне нравится наблюдать, как из чахлых ростков (а то и вовсе семян) вдруг начинают вырастать настоящие взрослые растения. Мне кажется, в этом есть какое-то колдовство, чудо, когда невзрачного вида лопух превращается в кочан капусты или какой-нибудь кабачок. А уж метаморфозы, которые происходят с тыквой, заставляют меня трепетать. Огромные желтые шары, то тут, то там мелькающие среди увядшей ботвы, — только на даче я понимаю, что жизнь — это хрупкий ручей, в котором все постоянно меняется, плывет, вытекает, втекает, превращается в океан. Как же велик создатель, который сумел выдумать правила и законы, по которым тыква вырастает и становится соком в моем стакане! Я с самой весны копаю землю, окучиваю, сею, пропалываю и поливаю единственно для того, чтобы иметь возможность наблюдать эти простые и непостижимые чудеса.

— А у вас капусточка-то уродилась! — постоянно завидуют мне соседи. — И огурцы. Вы чем удобряете?

— Ничем, — пожимаю я плечами. — Компостом. И сорняки не выбрасываю, а кладу под грядку.

— Странно, — говорит соседка справа, Кузьминична.

Она из года в год собирает прекрасный урожай. У нее на участке образцовый порядок, ни один сантиметр земли не расходуется даром. Но там, где она собирает ведро, я увожу мешками. Мой отец научил меня чувствовать землю, слышать ее дыхание, понимать, когда ей надо отдохнуть. И где надо посадить чеснок, чтобы он вырос особенно вкусным.

— Ничего странного. Капусте не требуется столько навоза, — пытаюсь поделиться опытом я. Но мой опыт на самом деле никому не нужен. Каждый хочет по-своему пестовать и растить свой сад. Сад — это как ребенок. Все уверены, что правильная метода воспитания — это именно их метода воспитания, хотя метод тысячи, а дети все равно вырастают ровно такими, какими им хочется быть и какими их создал бог.

Именно поэтому я больше всего люблю жить на даче, когда жаркая пора взращивания и сбора урожая давно позади. В начале ноября Кузьминична уже не заглядывает ревниво через забор, чтобы пересчитать мои кабачки. Ее вообще уже нет в деревне. Она давно в городе, так как надо сидеть с внучками. В начале ноября я действительно одна посреди леса. Где-то в глубине товарищества сидят еще пять-семь таких же, как я, любителей осенней природы. Может, они тоже хотят о чем-то подумать? Только вряд ли о том, как отвертеться от семейного долга по отношению к будущему мужу.

— Мам, можно я поиграю в луже? — Артему неинтересно сидеть дома и смотреть на огонь. Его внутренний чертик постоянно тянет его на всякие безумства. Он вообще не очень одобрил идею провести выходные в изгнании. За это он требует права изваляться в грязи. Что ж, отчего нет?

— Иди, зайчик, — я разрешила ему все, что было можно, и в итоге всю субботу просидела дома, читая книжки, попивая чаи и решительно ни о чем не думая. Ночью я с трудом отмыла Темку от грязи и уложила спать. Сама завернулась в телогрейку и долго смотрела в ясное ночное небо, где переливались яркие звезды. Вот уж точно, чего никогда, никак и ни за какие деньги не увидишь в Москве. Бесконечная бездна из звезд, свисающая над твоим лицом. Запах живого огня, прилетевший откуда-то издалека. Кажется, жгли березу. Очень вкусный запах. А наутро, совершенно неожиданно для меня, все вокруг занесло снегом. И не просто каким-то тоненьким покрывалом, а настоящими сугробчиками в пятнадцать сантиметров толщиной.

— Мама, что это? — раскрыл от удивления рот Артем.

— Снег в начале ноября. Надо же! — поразилась я, хотя надо сказать, что, кажется, это не такое уж редкое явление.

Удивительным был не сам снег, а то, как все преобразилось вдруг. В один миг. Я открыла глаза, вышла на крыльцо нашего маленького бревенчатого дома со столь типичной для дачных поселков ломаной крышей и увидела, как вся даль в одну ночь, фактически за несколько часов стала белым-бела. Березы, еще вчера ссыпавшие остатки желто-зеленых листьев, покачивали теперь белыми, покрытыми снегом ветками, словно скоро Новый год. Остатки травы, которые вчера тоже были еще вполне зелены, тоже исчезли под толстым рельефным слоем снега. Словно из первых чисел ноября я сразу, в один миг попала в январь.

— Можно я слеплю бабу? Можно? Можно? — решил не терять ни минуты мой деятельный сынок.

— Да хоть мужика слепи, конечно! — рассмеялась я. И подумала, что в выходные могу сбегать от Миши сюда. Он сам, насколько я могла помнить, к радостям деревни, печки и огорода относился с явной прохладцей. Так что выходные, считай, я тоже пристроила. В будни он будет слишком уставать, чтобы доставать меня. В общем, я решила, что старый русский принцип «стерпится-слюбится» сработает и в этот раз. Конечно, придется как-то притерпеться к его поцелуям, к табачному запаху его кожи. Кстати, надо будет запретить ему курить в квартире. Все же там будет жить ребенок. Он должен это понять. Где-то отголоском в моей голове застучала мысль о том, что в двадцать пять лет рано думать, что я смогу навсегда отказаться от секса и от любви.

— Но я не буду уж совсем без секса. И без любви, — наврала я себе. И потом, обходилась же я без любви последние три года. И ничего, жива. Тысячи женщин обходятся без всего того, о чем пишут в романах «Полюби меня дважды». Жизнь — это не поле с красными маками. Приходится смиряться с тем, что есть. Я смогу. Я справлюсь. Главное, у меня будет семья. Обычная, нормальная семья.

— Значит, ты себя уговорила? — полюбопытствовала Оля, когда я приехала домой. Усталая, запыленная и немного промерзшая в электричке, я вручила ей пакет с капустой и тыквой из отложенных в дачный погреб запасов.

— Угу. Уговорила, — подтвердила я. — И это не потребовало больших усилий.

— Звонила Галина. Искала тебя.

— Зачем? — сморщилась я, словно откусила лимон.

— Говорит, что тебе обзвонился Михаил. Галка говорит, что это просто свинство уезжать на дачу, оставляя мужчину страдать в одиночестве.

— А что она еще говорит? Что готова, если надо, меня подменить? — усмехнулась я.

— Говорит, если бы она была невестой, уж не уехала бы. Ни за что, — хмыкнула Соловейка. — Шубина, может, им и вправду познакомиться поближе?

— Ну уж нет, — отрезала я и побежала звонить Михаилу.

Он был рассержен, раздражен и обижен. Мне пришлось долго ворковать, что я «никак не могла предположить, что он будет скучать», «что Темочка очень давно просился на дачу (вранье)» и что больше такого не повторится.

— Юлечка, давай завтра после работы съездим в ЗАГС, — в конце нашего душещипательного диалога предложил Михаил.

— Зачем? — растерялась я. Что, уже? Пора в стойло?

— Ну как? Подадим заявление. Ты не возражаешь? — видимо, целый уик-энд в одиночестве пришпорил моего коня.

— Нет, конечно. А мы успеем? — пыталась я найти отговорки.

— Ты заканчиваешь в пять?

— Ну да, в принципе.

— Ты не можешь чуть-чуть отпроситься? А я займу в ЗАГСе очередь. Он до шести, — деловито проинформировал меня мой избранник.

Я вздохнула. Уж конечно, ради такого случая меня отпустят с работы пораньше. А может, сказать, что у нас на этой неделе аврал и мы все будем в офисе круглосуточно?

— Я отпрошусь, — обреченно кивнула я.

— Диктую адрес. Это там, где ты Тему регистрировала, как я понимаю, но на всякий случай запиши, — обрадовался Миша.

Все-таки интересно, почему он с такой готовностью теперь женится на мне? Может, что-то изменилось в нашем мире, где мужчины демонстративно заглатывают свой паспорт перед ЗАГСом и даже слагают про это песни? А вдруг, пока я любовалась на звезды, мир перевернулся и теперь только полные дуры выходят замуж? Но нет, Ольга кивает и показывает неприличный жест, обозначающий что-то типа «мы его сделали». Да!

Я иду домой и ложусь спать. Во сне вижу себя, сидящую посреди дороги. Прямо, можно сказать, на проезжей части. Вокруг меня несутся машины, они мне бибикают, объезжают меня. Из окон этих машин выглядывают всякие злые бородатые морды. Они орут, матерятся, называют меня идиоткой. А я ничего не могу поделать, потому что сил встать и уйти с проезжей части у меня нет. И наконец, прямо на меня начинает лететь большой, огромный желтый «Икарус». Я вижу его издалека, я понимаю, что он слишком большой, чтобы затормозить или меня объехать. И у него слишком большая скорость, чтобы я успела куда-то отпрыгнуть. Водитель «Икаруса» тоже замечает, что на его пути препятствие. В его глазах плещется ужас не меньший, чем тот, который в этот момент испытываю я. Водитель бибикает, пытается тормозить, автобус заносит, отчего его резиновая гармошка посередине, соединяющая передний и задний салоны, забавно сгибается. Автобус очень похож на баян, как будто на нем прямо сейчас кто-то играет. Но мне не смешно, потому что автобус летит прямо на меня. Я понимаю, что столкновения никак не избежать, закрываю глаза, потому что свет его фар меня слепит. Раздается страшный грохот, видимо, автобус задел еще какую-то машину. Я вся сжимаюсь, скукоживаюсь, пытаясь превратиться в точку, в невидимку. Я жду удара, он вот-вот… Сейчас… Еще секунда. Полсекунды. Один миг до удара…

— Ты че орешь? — раздается у меня над ухом чей-то голос.

— А? Что?

— Ты кричала во сне! — кто-то обиженно толкает меня в бок. Темка.

— Прости, маленький. — Я вытерла пот со лба.

Господи, привидится же такое. К чему бы это? Надо бы спросить у Ольки, она мастер по интерпретации (или, как она говорит, по интертрепации) снов. Времени на разговоры не было, поэтому я позвонила Соловейке с мобильника.

— К дождю, — заверила меня Олька, пока я бежала к остановке, прижимая мобильник к самому уху. — А может, ты что-то не то съела?

— Ага. Или выпила. — Я разозлилась, потому что в глубине души ждала какого-нибудь умного и глубокого объяснения.

— Вы сегодня подаете заявление? — уточнила она.

— Посмотрим. Вдруг он не придет?

— А ты? Ты точно придешь?

— А с чего мне не приходить?

— Ну не знаю. Вдруг ты решишь, что это вещий сон, и отменишь свадьбу? — ерничала Соловейка.

— Не дождетесь. Свадьбу я не отменю, даже если меня и в самом деле переедет автобус.

— Ну-ну, — легко согласилась Ольга.

Весь день я просидела как на иголках. Мне все казалось, что должно случиться что-то ужасное. Не может, ну не может такой кошмар присниться просто так. Однако ничего так и не произошло. Никто не попытался захватить наш банк. Никто не приставил к моему виску пистолет с требованием открыть самый главный, самый большой сейф. Никто не взорвал бомбу около нашего здания. Никто даже не споткнулся на нашем достаточно скользком крыльце из-за слякоти, вызванной неожиданным снегопадом, который с воскресенья так и не прекращался.

— Ты готова? — несколько взволнованно спросил Миша, увидев меня в коридоре ЗАГСа. Он уже был там, с очередным букетом. За последнее время он принес столько этих гвоздик, что их хватило бы на все четыре года, что он обо мне не вспоминал.

— Я? А что, надо было что-то готовить? — удивилась я.

— Ну, паспорт не забыла? И свидетельство о рождении. Мы тут заодно оформим отцовство.

— А так можно? — удивилась я.

— Конечно, — широко улыбнулся Михаил. — Помнишь, я тебе обещал, что все исправлю. Вот, сегодня и начнем.

— Окунев кто? — выкрикнула «в никуда» рыхлая дама лет пятидесяти. На ней было такое неприличное количество бижутерии, что мне хотелось тряхнуть ею и послушать, как будет звенеть.

— Я! — подскочил Миша.

— Идите. Мамаша приехала?

— Да. — Он достал из кармана платок в крупную коричневую клетку и вытер пот со лба.

— Давайте свидетельство о рождении, — командовала дама, всем своим видом давая понять, что у нее совершенно нет времени и ей надо срочно бежать куда-то. Например, пить чай. Я сунула ей Темкино свидетельство о рождении.

— И вот тут подпишите. — Она сунула нам под нос заявление, где Миша признавал факт своего негодяйского поведения, а я подтверждала всю глубину нашего падения. Мы заявляли, что Артем появился на свет именно в результате нашего прелюбодейства.

— Новое свидетельство и акт об установлении отцовства получите у секретаря, — выдала последнюю фразу дама и демонстративно от нас отвернулась.

— А заявление о вступлении в брак? — растерялся Миша.

— Триста первый кабинет. У нас тут архив, — словно выплюнула она.

Мы выкатились из ее кабинета в полной прострации. Нас нагнала секретарша и всунула мне в руку новое Темкино свидетельство о рождении. Там в графе «отец» значился Михаил Артурович Окунев. Я почувствовала, что полдела уже сделано. Замуж почему-то захотелось гораздо меньше. В конце концов, мы же уже исправили трагическую несправедливость.

— Нам сюда, — ткнул пальцем в триста первый кабинет Миша.

Я безвольно закатилась внутрь и покорно ждала, пока с нас возьмут кучу каких-то заявлений, подписей и копий паспортов.

— Когда хотите назначить церемонию? — деловито уточнила дама за компьютером.

— Церемонию? А когда надо?

— Обычно мы назначаем по очереди, это около полутора месяцев, но иногда делаем исключение. Например, для беременных. Вы беременны?

— Нет, что вы! — охнула я.

— Уже давно нет, — педантично уточнил Михаил.

После недолгих раздумий было решено пожениться в конце декабря, чтобы продлить медовый месяц длинными, сытыми и пьяными зимними праздниками.

— Будете фотографа нанимать?

— Какого фотографа? — растерялась я.

— Как какого? Бракосочетание запечатлеть! — презрительно фыркнула еще одна дама, без побрякушек, но с тонной косметики на лице.

— Конечно, будем, — ответил Михаил и вывел меня в коридор, где торжественно обнял и достаточно долго и слюняво целовал. Затем спросил, когда я смогу заняться выбором платья и организацией свадьбы. Я пробормотала что-то невнятное, а он, кажется, списал это на шок от счастья, которое на меня единовременно свалилось.

— Все будет отлично. А сейчас поезжай домой, — он слегка подтолкнул меня к выходу.

Я подумала, что белое платье и застолье — это именно то, о чем я мечтала. И еще о том, что после такого важного мероприятия, как подача заявления, Миша мог бы меня и проводить до дому, а не улепетывать со словами «тебе тут рядом, а мне еще до Бутова добираться».

— Конечно, дорогой, — ответила я, потому что это очень подходило к сцене романтического вечера с букетом (опять эти гвоздики). И зря, потому что Миша принялся снова прижимать меня к себе и целовать, не замечая прохожих.

— Я тебе позвоню, — «порадовал» меня он и наконец отпустил с миром.

Я, пошатываясь, пошла к метро. Признаться, я не очень отчетливо понимала, что именно со мной произошло. Кажется, теперь я официальная невеста. Кажется, теперь пора кричать ура и показывать Галке язык. Мне захотелось пить. Отчего-то пересохло в горле. И вообще, я чувствовала себя так, словно перебрала спиртного и теперь не совсем отдаю отчет в том, что я делаю. И это, кстати, единственное объяснение тому, что произошло буквально сразу после того, как я подписала согласие на вступление в брак с нормальным и даже положительным со многих сторон мужчиной. Потому что никаких иных объяснений у меня не было.

Мужчин, которым бы я нравилась именно такой, какая я есть, можно пересчитать по пальцам. Дайте-ка подумать. Пара-тройка романов в институте, которые случились со мной еще до моего грехопадения в объятия будущего (теперь уже почти настоящего) мужа. Пара десятков уличных комплиментов сомнительного качества. Что-то вроде «ну и попка» или «девушка, можно вас, а то у меня вечер свободный». Несколько платонических отношений с парнями, фактически собратьями по несчастью. То есть с теми, у кого тоже не складывались отношения с девушками. Их физические данные исключали взаимность с моей стороны, так же как и со стороны остальных девушек. Но в отличие от них я не могла разбрасываться потенциальными ухажерами, поэтому мы дружили и разговаривали по душам. Они рассказывали мне, что я, на их вкус, самая настоящая красавица и очень даже ничего. Я уверяла их, что стоит приложить небольшое усилие, и девушки за ними будут ходить табунами. А также мы периодически вместе посещали кинотеатры, институтские тусовки и дни рождения. Выпивали и закусывали в ожидании, когда у кого-либо из нас случится существенный перелом в личной жизни. Так и происходило. Сначала пара моих платонических (см. запасных) ухажеров обрели душевную гармонию с менее капризными девушками из педучилищ или медицинских колледжей Подмосковья. А потом я влетела в сложные, но захватывающие отношения с Михаилом Артуровичем, который, хоть и не был мечтой поэта, все же по многим статьям выгодно отличался от всех, с кем мне приходилось иметь дело до этого. Михаил Артурович с высоты прожитых лет оценил по достоинству мой юный возраст, чистую кожу (в основном потому, что раз в месяц это нарушалось каким-нибудь противным «гормональным» прыщом), упругую грудь и голубые глаза (пусть даже на несколько простоватом круглом личике).

— Наивный реализм, — называл он мой тип внешности.

Что ж, реализм так реализм. Однако поскольку никогда и никто не падал у моих ног, потрясенный столь неземной красотой, и не делал предложений руки и сердца посреди перрона метрополитена, я никогда не напрягалась относительно внешнего антуража. Впрочем, нет. Лет в семнадцать, будучи юной студенткой, я пыталась добиться уважения однокурсниц (хотя бы), если уж не однокурсников, надевая мини-юбки и вырисовывая губы Анджелины Джоли.

— Слушай, тебе это идет как корове седло, — стыдила меня Олечка, однако я продолжала свои попытки занять место под солнцем, пока один мой однокурсник, мерзкий молодой бычок Коля Свиридов, не подскочил ко мне с весьма интересным предложением.

— Хочешь денег? — спросил он меня.

— Ну? — заинтересовалась я, не ожидая подвоха.

— Давай я тебя буду показывать в шоу «Девки нашего села». С таким прикидом, да при таких щеках ты будешь первая, однозначно! — захохотал он.

Я же, дождавшись конца аплодисментов и зрительских восторгов, залепила Свиридову пощечину и прорыдала дома полдня под сытое урчание Галины «А нечего было выставляться!». С тех пор ничего, кроме джинсов, хлопковых штанов и вязаных свитеров, я не ношу. И, кстати, со временем я осталась даже довольна этим, поскольку жизнь без шпилек оказалась гораздо комфортнее и проще. Одно плохо, мужчины на улицах и в метро смотрели куда-то мимо, никак не идентифицируя меня в качестве сексуального объекта. А впрочем, может, это тоже хорошо? Зато я могу спокойно ездить и не дергаться от того, смотрит на меня кто-то или нет. Могу читать книги (если у меня в руках очередной роман «Полюби меня дважды», я закрываю название газетой), могу играть в телефон, а могу и вовсе спать. Никто не потревожит моего покоя.

Вот и возвращаясь из Дворца бракосочетания на Савеловской, я никак и ничем не реагировала на происходящее вокруг меня. Я спокойно шла по обочине большой и шумной Бутырской улицы и думала о том, что не очень-то романтично было со стороны Михаила оставлять меня одну посреди города в такой день. С другой стороны, романтика — это совсем не то, что мог предложить мне мой жених. Жених! Смешно, никогда бы не подумала применить этот термин по отношению к Окуневу. О господи, ведь я сама скоро из Шубиной превращусь в Окуневу. У меня на пальце будет нормальное обручальное кольцо, которое с успехом может заменить вывеску на груди с надписью «я тоже кому-то нужна». В паспорте будет стоять штамп, а домой я буду ездить в совершенно другое место. Но до этого я надену воздушное белое платье из кружев (надо проследить, чтобы оно меня не полнило), фату — символ девственности (ха-ха) и белые туфли-лодочки на высоком каблуке. Эх, жалко вот только, что вся эта кутерьма происходит сейчас, а не четыре года назад. Вот бы мне тогда выйти за Окунева замуж! Тогда бы все было иначе!

— Что? Историк? Женится? На нашей Юльке Шубиной?

— Не может быть!

— Брехня!

— Это правда? — с тайной надеждой об обратном спрашивали бы меня все однокурсницы по очереди. Историка у нас все любили, уважали и втайне вожделели. Он был самым молодым и сладкоголосым из всех педагогов.

— ПРАВДА! — скромненько ответила бы я. И удалилась бы под предлогом страшной загруженности перед свадьбой.

Тогда это была бы сенсация, а теперь? Теперь никто и не вспомнит нашего историка. Жизнь раскидала всех по разным углам зарабатывать на хлеб насущный. Многие не только повыходили замуж, но и уже нарожали детей. А те, кто этого еще не сделал, считали себя еще в том возрасте, когда об этом еще рано думать. Ведь это у матерей-одиночек год за три идет, а в нормальном мире да при нормальной внешности двадцать пять лет — самый возраст, чтобы подсечь правильного богатого мужа. А я уже его почти подсекла. И я уверена, что все образуется и я буду счастлива. Все будет хорошо. Я успокоюсь, найду какие-нибудь интересы. Может, даже рожу еще ребенка.

Я вдруг подумала, что если бы все было так хорошо, я бы не нуждалась в этих нелепых старательных самоуговорах. Однако я отогнала эту мысль, стоило ей только появиться в моей голове. Да, Миша оставил меня на улице и укатил, стоило ему только решить, что я от него никуда не денусь. Да, я иду по улице в гордом одиночестве, пытаясь уговорить себя в том, что это совершенно нормально. В конце концов, мы же не дети. Почему он должен везти меня домой, а потом торчать в пробке. Ему же завтра на работу!

«А тебе?» — спросил внутренний голос голосом Ольки Соловейка. Я вздрогнула.

«Мне же тут совсем недалеко!»

«Вот именно. Он потратил бы на тебя лишние пятнадцать минут. У нас, между прочим, снег выпал. Холодно!»

«А он не мог. Может, ему дома надо кошку покормить. Может, она с голоду у него дохнет», — из последних сил сопротивлялась я.

«У него нет животных. Ни одного мелкого хомячка! А он уверял, что безумно тебя любит. Возлюбил по новой».

«Ну и что? Что же мне теперь, сесть и разрыдаться»? — у меня самым непредсказуемым образом задрожали губы.

«А почему бы тебе не послать его подальше»? — завершила свое черное дело подруга. Надо же уметь высказывать мне гадости дистанционно, телепатическим путем. Это же не могла быть я. Я не могла сама себе этого сказать.

«Я не могу его послать», — твердо ответила я.

«Почему?» — поинтересовалась внутренняя Оля.

«Из-за Артема», — соврала я и опустила глаза в землю.

«Ну конечно. Ты просто хочешь замуж! Очень! Просто недопустимо, неприлично!»

«Ну и что!» — разозлилась я и ускорила шаг. Мне хотелось добраться до метро. Вдруг шум поездов и гвалт пассажиров смогут заглушить мысли в моей голове? Но мысли не унимались. Они гнались за мной, они звали меня. Да и в реальности мне казалось, что кто-то сзади пытается меня нагнать и все время бормочет:

— Девушка! Девушка, постойте. Да остановитесь же!

— Что?! — я замерла как вкопанная, потому что оказалось, что я не брежу и не занимаюсь сеансом телепатии с Олькой. За моей спиной остановился какой-то парень, он явно пытался мне что-то сказать.

— Ну, слава богу, девушка! Что ж вы так бежите? Я уже испугался, что не догоню, — радостно высказался он и уставился на меня. А я на него.

В первый момент я подумала, что он таким хитрым способом собирает милостыню. Сейчас же по улицам этого брата рэкетира от милосердия полным-полно. И они тоже могут выглядеть вполне здоровыми и жизнерадостными. Это раньше считалось дурным тоном просить подаяния, если у тебя не оторвана рука или, скажем, нога. Теперь же достаточно повесить на грудь табличку «Умираю, требуется операция» или привесить за спину спящего грудного младенца. Впрочем, я стараюсь давать деньги всем без разбору. И еще меня смущала мысль, что если я про всех нищих буду думать гадости, то обязательно пропущу кого-то, кому действительно по-настоящему плохо. Однако молодец, который стоял передо мной, явно умирать не спешил. Да и вывески на нем никакой не было. Просто такой обросший небритый оборванец. Впрочем, не совсем даже и оборванец. Одежда на нем была целой, но очень, очень грязной. Ботинки все в каком-то дерьме, лицо заросло щетиной, свитер висит, и куртка совершенно неприличная. Грубая, нечитаемого цвета. К стыду сказать, очень похожа на мою.

— Вам чего? — недружелюбно поинтересовалась я.

— Ну, эта. Как бы эта… — замямлил парень, и я поняла, что он крепко поддат. Спиртовое амбре распространялось не так быстро, поэтому я сразу не заметила, что он покачивается и даже имеет шанс завалиться к стене дома.

— Денег у меня нет.

— А у меня есть! — радостно улыбнулся он.

Я тоже вымученно улыбнулась и попыталась отбыть восвояси, поскольку приставания пьяных на улицах не входят у меня в графу «достижения».

Однако мой бродяга не стал так просто сдаваться и схватил меня за руку. Мне стало страшно. Его рука оказалась намного сильнее, чем я ожидала. И карие глаза, неожиданно сверкнувшие из-под всклокоченной челки, были почти адекватны и почти совсем не выдавали в нем в стельку пьяного гражданина. Именно это «почти» и напугало меня больше всего.

— Что вы себе позволяете! — зашипела я, вырывая пальцы из его руки.

— Давайте познакомимся, — выдал наконец парень и снова улыбнулся еще шире.

Я порадовалась хотя бы тому, что у него здоровые зубы. Значит, все-таки вряд ли передо мной уличный бродяга.

— С какой стати? — я все-таки решилась перейти к крайним мерам и резко дернула руку.

— Знаете, тут такие все странные. Какие-то совершенно сумасшедшие. Я здесь с утра, прошу прощения, я, конечно, пьян, но все равно странно, — он выпустил меня и стал забавно семенить, покачиваясь, рядом.

— И что же вам странно? — поинтересовалась я. Мне надо было как-то потянуть время. Чем ближе я подходила к метро, тем меньше у него оставалось шансов ограбить и тем более изнасиловать меня. При свете фонарей и скоплении прохожих отчего бы не поговорить?

— Ну, все бегут, спешат. Девушки скачут по гололеду на этих своих ходулях. У нас тоже их надевают, но чтобы так нестись! Как только они головы не свернут?!

— Вы о шпильках? — усмехнулась я.

— Ну да! — Парень радостно улыбнулся. — Я уже думал, что в вашем городе нормальных людей нет, а тут вы.

— А я, значит, нормальная? — обиделась я. Вот вам и комплимент, получите, распишитесь. Интересно, что он имеет в виду?

— Ну да. Естественно. Я прямо обалдел, как вас увидел. Лицо такое, ну, простое. Без штукатурки этой килограммовой. Куртка, как у наших, и вообще. Вот, думаю, чудеса. И тут живут наши женщины. Дай, думаю, познакомлюсь.

— Познакомились? — резко повернулась я к нему.

— Собственно говоря, не совсем. Я же так и не знаю, как вас зовут, — он растерянно смотрел на мое злое лицо. А я потихоньку приходила в состояние закипевшего чайника, у которого сорвало термодатчик. Я переливалась через край. Какой-то олух из глубинки, видимо, принял меня за свою деревенскую бабу в телогрейке. Хороша, ничего не скажешь.

— Юля! — рявкнула я. — Теперь всего хорошего. И НЕЧЕГО ЗА МНОЙ ИДТИ!

— А че такое? Че я сделал? — медленно, поскольку был выпивши, качнул головой парень.

— Ничё! — гаркнула я и пошла к метро.

Парень задумчиво провожал меня взглядом. Потом, видимо, что-то решив, кивнул и пошел за мной.

— Вы, наверное, меня не так поняли. Можно я вам все объясню? — Он продирался сквозь строй спешащих домой москвичей, но я была быстрее и уже почти совсем затерялась в толпе. Парень крутил головой, высматривая меня. В принципе, все было решено. Мне надо было только свернуть по переходу в сторону эскалатора, и я могла бы никогда больше не вспоминать об этом странном знакомстве. Но тут я сделала то, объяснения чему не смогла найти. Я остановилась и украдкой принялась высматривать этого странного оборванца с широкой улыбкой простофили.

— И что вы хотели мне объяснить? — спросила я у него. Он не сразу заметил меня и почти прошел мимо.

— Ох! Это вы! Нельзя ж так пугать человека, — нахмурился он. — Мне и без этого не по себе. Сколько же тут народу!

— Ну, это час пик, так что если вы любитель уединения, то вам здесь не понравится. Так что вы хотели мне объяснить?

— Знаете, я дурак, — удрученно мотнул головой парень. При свете ламп в метро стало очевидно, что передо мной не столетний бродяга, а вполне молодой, лет тридцати — тридцати пяти парень в очень странном виде.

— Допускаю, — согласилась я. Помимо того, что он был довольно нетрезв, хотя и на пьяницу не тянул из-за округлого лица с очень здоровым оттенком кожи, на нем были просто невероятно грязные высокие ботинки на шнуровке. Однако сами ботинки были явно не из дешевых. Да и куртка, штаны, сумка «Адидас», которая когда-то, видимо, была ярко-красной — все было бы вполне пристойным, если бы не было таким, как бы выразиться, поюзанным. Переиспользованным. Словно он жил в этих шмотках год и ни разу их не снимал.

— И я к тому же пьяный дурак. Поэтому, что бы я вам тут ни наплел, получится глупость.

— Прекрасно. Ну, тогда я могу спокойно отправиться домой, — поддела его я. — И нечего было так за мной нестись.

— А давайте познакомимся еще раз? — неожиданно предложил он и снова улыбнулся этой самой широкой (и вполне белозубой) улыбкой.

— Ну, если уж быть последовательными, то вы со мной уже познакомились, а я с вами — нет.

— О, простите. Позвольте представиться, Алексей Рубин, — галантно откланявшись, паясничал он. Но не рассчитал амплитуду и уронил красную сумку на пол. Я удивилась. Ударение в фамилии он сделал не на первый слог, так что получилось, что по фамилии он — рубин, драгоценный камень.

— Руби?н? Может быть, Ру?бин? — я подправила ударение.

— Ни в коем случае. Может, мои родители и были Рубины, а я — самый настоящий рубин!

— Да? И что нынче рубины пьют? — поддела его я. Мы приблизились к стойкам турникетов, я достала проездной.

— Нынче мы, рубины, пьем водку, — с готовностью тряхнул челкой этот странный парень, Алексей. — А завтра мы побреемся, протрезвеем и снова вольемся в ряды трудового народа.

— И что, вы сегодня пьете по поводу? — поддержала я беседу. Честно говоря, при свете ламп выяснилось, что во всех этих потрепанных дорогих шмотках пребывает довольно симпатичный (если можно судить, невзирая на изрядную небритость и немытые волосы), то есть даже ОЧЕНЬ симпатичный товарищ. Вероятно, если его отмыть, можно получить пару сюрпризов. Впрочем, мыть его я не собиралась. Просто мне стало интересно.

— Мы пьем, потому что закончили почти месячный маршрут. И потому, что я до сих пор боюсь летать. Знаете, в самолете от меня ни хрена не зависит. Это очень неправильно. Вот когда я за штурвалом…

— Вы хотите сказать, если бы вы были за штурвалом. А что за маршрут?

— Ну, это неинтересно. Не сегодня. Ни слова о работе. Мы закончили, вернулись и теперь пьем в центре столицы, в сердце нашей необъятной родины. В этом странном городе Москве.

— Вам он кажется странным? — удивилась я.

— Мне, честно, сейчас все кажется странным. Кроме вас. — Алексей попытался придать голосу романтики, но тут случилось то неизбежное, что происходит, если попытаться войти в метро, не заплатив. — Ой! Что за вашу мать?

— Вы не заплатили.

Алексей с удивлением смотрел вниз, где его захлопнули стойки. Я засмеялась.

— Что я не?.. — он растерянно пытался перебраться через перила турникета. Я заметила, что на него с подозрением посматривает бабка из будки слежения.

— Туда надо сунуть карточку! — я кивнула на прорезь автомата.

Алексей Рубин с удивлением осмотрел агрегат. Я с удивлением смотрела на него. А все остальные смотрели на него с ненавистью, поскольку он создал пробку из человеческой массы, спешащей домой.

— Ну, и куда тут сунуть пятачок? — заинтересовался этот невозможный товарищ, с неподдельной честностью роясь в карманах. Я испугалась, что возмущенная толпа снесет его вместе с турникетом, поэтому быстро дала ему свой проездной.

— Суньте туда, — кивнула я на пропускной механизм, усиленно пытаясь ничему не удивляться. Парень словно увидел карточку метро впервые. Правильным образом вставить ее удалось только с третьего раза и с помощью других пассажиров. Я не знала, что и думать.

— Ради бога, простите. Я как-то не подумал, что тут надо что-то куда-то совать, — распинался Алексей.

— Вы что, никогда не ездили в метро?

— А может, у меня есть «Мерседес», поэтому мне и не нужна эта подземка, — обиженно предложил вариант Алексей.

Я прищурилась, оглядела его с ног до головы и отрицательно замотала головой.

— У вас нет «Мерседеса».

— Уверены?

— Ага! — я развела руками, дескать, к сожалению, да. Уверена.

— Вы правы, — огорченно кивнул Алексей и опустил глаза. Потом исподлобья посмотрел на меня и скорчил такую трагическую гримасу, что мы оба не выдержали и расхохотались.

— Тогда я вообще ничего не понимаю. Впрочем, вариант один. Вы — не москвич и впервые видите метро, — предположила я.

Алексей сморщился и кивнул.

— Но метро я и раньше видел. В Питере, например. А в Москве я бываю часто. Проездом. Вот только на метро ездить не приходилось.

— А как вас занесло на Бутырскую? — поинтересовалась я. Ведь туда-то он должен был попасть на метро.

— Друзья подбросили, — пояснил он. — Те, которые и напоили. Да какая разница? Тут где-то должна быть гостиница. Я страшно хочу помыться и побриться, а то мне рядом с самим собой и стоять-то противно.

— А куда вам ехать? — спросила я.

— Гостиница «Молодежная». Сейчас, я достану адрес.

Мы стояли в вагоне метро, все грохотало, поэтому Алексей говорил очень громко, перекрывая спиртовым ароматом весь вагон.

— Не надо, я и так знаю. Это недалеко от меня, — невольно уворачиваясь от амбре, сообщила ему я.

— Это здорово. Потому что я совсем не готов просто так вас отпустить, — галантно заявил он. Надо же, всего десять минут знакомства, а он больше не кажется мне проходимцем и бродягой.

— Да? И что это будет? Операция «Блицкриг»? — подколола я его.

— Почему блицкриг? Можно просто поближе познакомиться, — шел прямой дорогой к цели этот драгоценный небритый Рубин.

Мне все стало в целом понятно. Командированный. Сделал дело — гуляй смело. А завтра в путь-дорогу, и поминай как звали. Выводы очевидны. А вот мое поведение никак не соответствовало сделанным выводам. Мне бы пойти и сказать ему, что я не любительница быстрого секса на одну ночь, да вернуться домой и поделиться с Олькой впечатлениями дня. Я же сделала ровно обратное — предложила проводить его до гостиницы.

— Можно и поближе. Давайте я провожу вас до гостиницы, — сказала я, стараясь заглушить голос разума, звенящий в моей голове. Да и любые другие голоса в том числе. Единственное, что меня интересовало, это посмотреть на моего нового знакомого без бороды и грязи.

— Вы серьезно? — удивленно и даже как-то почти трезво посмотрел на меня Алексей.

— Нам выходить, — сказала я и потащила его к выходу.

Он растерянно шел вслед за мной, с каким-то новым интересом разглядывая мое лицо. Я была тверда как сталь.

И странным образом я не чувствовала за собой никакой вины. Разве я виновата, что этот Алексей (в отличие от Михаила) — стройный, высокий (выше меня головы на полторы) и сильный, если ориентироваться на то, как я вырывала руку, товарищ?

— Нет, в самом деле? Вы не развернетесь сейчас и не скажете мне, что я вас не так понял? — уточнил уже окончательно протрезвевший Алексей.

— Вам интересно, не сбегу ли я по дороге? — усмехнулась я.

— Ну, в целом… Нет, ну правда. Вы мне очень понравились, я бы не хотел как-то вас огорчить, — заюлил он.

— Господи. Ну хотите, я пойду домой, — разозлилась я (что такое, даже банальное уличное знакомство, и то срывается).

— Нет, что вы! Я ни в коем случае, — растерянно пожал плечами Алексей.

Всю дорогу до гостиницы он подавленно молчал, видимо, пытаясь понять, как так получилось, что я иду рядом и никуда не убегаю. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление.

— Может, купить чего-нибудь выпить? — предложила я, твердо придерживаясь поставленной задачи.

— А? Что? Нет, спасибо. Мне хватит. Может, что-то для вас?

— Я не люблю спиртное, — заявила я, видимо, даже расстроив его своим ответом.

Парень явно потерял остатки ориентировки на местности. Что это за женщина, которая не пьет, но тем не менее следует в номер за абсолютно незнакомым бородатым мужиком? Надо признаться, меня происходящее удивляло не меньше. Алексей оглядывался в холле, словно пытался определить, где тут юг и север. Но мох тут не рос, а по улыбкам портье ничего разобрать было невозможно.

— Вас проводить в номер? У вас был забронирован одноместный, поменять вам на семейный? — с некоторым интересом оглядывая меня, любезничал администратор.

— Нет, не надо, — приторно улыбнулась я. — Я скоро уеду.

— Нет, поменяйте, — зачем-то потребовал Алексей, избегая встречаться со мной взглядом.

— Ну, хозяин барин, — я пожала плечами.

Я намеревалась скорее добраться до номера, сделать свое черное дело, отомстить на все годы вперед Михаилу и отбыть домой, чтобы закончить это непонятное знакомство. Впрочем, нет. В мои планы вовсе не входило побыстрее закончить знакомство, хотя я чувствовала, что еще пара рутинных вопросов о деталях, и я сбегу. Мне вдруг захотелось хоть какого-то, пусть случайного, но наполненного страстью романа. Пусть даже на одну ночь, но именно так, как описано в «Полюби меня дважды». Мне хотелось почувствовать себя желанной. Именно сейчас, когда я собиралась на всю жизнь связать себя с мужчиной, мысль о котором заставляет меня испытывать только раздражение.

— Знаете, мне все это кажется очень странным. Вы, по-моему, решили, что я свел с вами знакомство ради какого-то пошлого секса в гостинице? — неожиданно подал голос Алексей. Мы стояли в прихожей безликого стандартного однокомнатного номера. Когда-то именно в такие меня привозил Михаил.

Я растерялась.

— А разве это не так?

— Нет, конечно. Случайный секс — это не для меня. И, мне кажется, не для вас.

— Значит, вы не о сексе подумали, а о разговоре по душам?

— Нет, правда. Вы совершенно чудесная девушка, я просто не мог пройти мимо, вот и все! Я вовсе не собирался вас ставить в неловкое… — Алексей нес какую-то чушь, а я краснела. Ситуация с каждой секундой становилась все более идиотской.

— То есть вы не могли пройти мимо такой распрекрасной красавицы? Вы что, издеваетесь?

— Почему? — опешил он.

— Знаете, сколько раз за всю мою жизнь я слышала подобное заявление?

— Сколько? — заинтересовался Алексей.

— До вас я его слышала, дайте подумать, да, точно! Ни разу! Мне ни разу никто не говорил, что я столь прекрасна, что он просто не смог пройти мимо. И знаете почему? Потому что совершенно не красавица, пред которой можно столбенеть. И, да-да, нечего кивать.

— Вы не правы! — вяло отбивался Алексей.

— Мне двадцать пять лет, и я уже имею жизненный опыт, чтобы понимать, что я такое. Так что я теперь вообще ничего не понимаю. Чего вы, в конце концов, от меня хотите? — Я села на диван и закрыла лицо руками. После эдакой тирады он, по логике, должен выставить меня за дверь.

— Ох, я сам не знаю, что несу. Но вы имейте в виду, что я не согласен с вами. Вы очень симпатичная девушка. На мой взгляд. Вот я и… и теперь, получается, что… а, ладно. Давайте попьем чаю. Или даже закажем в номер ужин. Юля, да? Хотите есть?

— Нет. Да. Я не знаю. — Весь этот диалог утомил меня. Почему-то никак не проходило ощущение, что надо мной снова смеются, а через минуту предложат поучаствовать в шоу «Девки нашего села».

— Я сейчас пойду, быстро приму душ. Я об этом душе мечтал несколько недель. Вы меня дождетесь?

— Ну конечно, — кивнула я, подумав, что как только за ним закроется дверь ванной, я немедленно убегу.

— Обещаете? — Алексей внимательно смотрел в мои глаза.

— Почему бы и нет, — пожала я плечами.

Алексей нерешительно потоптался, а потом пошел в сторону ванной.

Я дождалась, пока раздастся звук льющейся воды, и пошла к выходу. Какая дурацкая история. Почему я решила, что буду страшно интересна ему? Кому я была интересна до этого, глупая дурочка? Беги домой, пока не случилось беды. Ничего лучше Михаила Артуровича тебе и не светит. А тут молодой высокий красавец, видимо, из-за изрядной дозы алкоголя принял тебя за кого-то другого. А может, он просто долгое время не видел женщин, отчего и бросился на первую попавшуюся. Но потом разглядел и решил спастись бегством. Но ты не дала ему сбежать, и теперь он не знает, что с тобой делать. Скорее домой!

Я вытерла слезы и нажала дверную ручку.

— Ну, я так и думал. Значит, вот так? — Алексей, без обвислого свитера, в одной футболке и джинсах смотрел на меня из-за двери ванной.

— Послушайте, давайте не будем создавать друг другу проблем. Я, честно говоря, не из таких, с которыми можно в первый же день знакомства… Да и вам это все незачем… — я путалась и не знала, что говорить. Дар речи с катастрофической скоростью покидал меня.

— Я знаю, что вы не из таких, — вдруг серьезно сказал Алексей. — Я, собственно, именно это с первого взгляда и понял. А потом, потом как раз не понял, почему вы… Но это все не важно. Пожалуйста, не уходите. А то мне придется общаться с вами, так и не приняв душ.

— О, ну что вы. Не надо. Я лучше пойду, — заспешила я, но тут Алексей все-таки вышел из ванной, твердой рукой схватил меня за запястье (я уже знала, что у него сильные руки, но тут поняла, что он не применяет и десятой доли своих сил, если судить по мускулам, выступающим через футболку).

— Давайте договоримся, что мы хотя бы выпьем вместе чаю, а потом, если вы все еще будете хотеть уйти, я провожу вас до дому, и расстанемся, как нормальные люди. Согласны?

— Хорошо, — согласилась я. — Идите в ванную. Я не убегу.

— Точно? — с притворной строгостью сдвинув брови, спросил он.

— Абсолютно, — кивнула я.

Сама не знаю, почему, но я подчинилась. Хотя нет, знаю. Каждый раз, когда я внимательно смотрела на него, желание остаться перекрывало все остальные мысли. Его растерянное лицо, его большие руки, то новое, что было в нем и чего не было никогда раньше в моей жизни. Все те полчаса, что я сидела в комнате перед бубнящим телевизором, я кляла себя и обещала, что не прощу себе этого никогда.

Все же я дождалась, когда Алексей выйдет из ванной. И надо признаться, оно стоило того. Передо мной в полотенце на бедрах стоял настоящий герой моего романа. Такой, о котором не то что мечтать, я даже думать никогда не смела. Самым большим моим достижением был сомнительной прелести Михаил Артурович, про которого можно было по максимуму сказать «интересный мужчина» и «наверное, очень умный». А тут впервые мне улыбался обнаженный (почти), стройный, с непостижимыми, равномерно накачанными мышцами пресса, рук и чего только душе угодно, загорелый, с белозубой улыбкой на овальном, очень симпатичном (без бороды) лице. Я просто не могла поверить, что передо мной все тот же задрипанный проходимец, весь заляпанный грязью. И странным образом, на нем совершенно не читалось какого-то апломба. Словно бы он сам не понимал, насколько он прекрасен. Простоватое выражение лица, спокойная улыбка. Никакого самолюбования.

— Не убежала! — с удовольствием констатировал он.

— Нет, — еле шевеля губами, выдала я. И если до этого момента у меня в голове еще бродили какие-то мысли, то теперь не осталось ни одной. Кроме мысли, как бы задержаться рядом с таким великолепным мужчиной чуть дольше, чем на десять минут. Михаил Артурович? Боже мой, да если ради серого семейного быта рядом с ним надо отказаться пусть и от безнадежной, но такой прекрасной одной-единственной ночи рядом с Таким Мужчиной, то гори оно синим пламенем, это семейное счастье!

Мобильные телефоны — те же якоря, которые без цепей и без острых зазубрин втыкаются в наши вечера, в наше свободное время, в ощущение независимости и привязывают невидимыми нитями к прозе жизни. Раньше, когда у меня не было мобильного телефона, я могла легко где-то задержаться и не чувствовать себя под колпаком у Мюллера. Я могла даже не прийти домой ночевать, застряв у кого-нибудь в общаге. Галка ужасно злилась — ведь мне там было хорошо, а мама успокаивала ее. Я же безрассудно веселилась. Хорошее было время, а теперь, стоит мне хоть немного задержаться, как в моем кармане звучит «Трень-трень!». Изволь ответить. Ты на коротком поводке.

— Ты где лазишь? Почему это я должна сидеть с твоим сыном? — раздался в моей трубке противный Галкин голос. И хотя я была уверена, что с Артемом сидит мама, не знала, что ответить сестрице, чтобы раз и навсегда не упасть в глазах стоявшего передо мной мужчины моей мечты.

— Слушай, я тебе попозже перезвоню, — тихо, почти скороговоркой попыталась отвертеться я, но Галька уже почувствовала, что со мной что-то не так.

— Мне уже три раза Михаил Артурович звонил. Вы расстались два часа назад около нашего дома.

— Неправда. Не около дома, а… — я прямо подавилась словом ЗАГС. Не самое лучшее время и место, чтобы упоминать о моем предстоящем замужестве. Алексей стоял и с некоторым сомнением слушал мой обрывистый диалог с трубкой.

— Знаешь, ты теперь несвободна. Надо предупреждать, куда направляешься, чтобы люди не волновались, — изливала яд сестра.

— Я сейчас не могу говорить, — быстро ляпнула я и захлопнула крышку моей пудреницы корейского производства. Очень миленький телефончик, но сейчас я очень хотела, чтобы он немедленно сломался.

— Проблемы? — заботливо спросил Рубин.

— Никаких, — фальшиво улыбнулась я. — Мне надо просто позвонить.

— Конечно, конечно, — с интересом глядя на меня, разрешил он.

А я представила, как я прямо при нем наберу Ольгу и буду просить ее забрать к себе Темку, потому что я внезапно опустилась до уличного знакомства, которое ни за какие деньги не готова прервать. Уф, кажется, это не есть правильно.

— Алло. Оля?

— Шубина, ты где? — немедленно полюбопытствовала Соловейка.

Я разозлилась. Почему всем есть дело до того, где я? Впрочем, раньше меня это не злило, значит, дело не в них. А во мне. Впервые в жизни мне срочно надо скрыть, где я и чем я занимаюсь. Главным образом ради того, чтобы мне не объяснили, как это все глупо и опасно.

— Не важно. Я потом объясню. Ты не могла бы спуститься и разобраться, чего там Галка бесится?

— Знамо чего. У нее там сходняк с ее подругами по несчастью, они собрались устроить салон престарелой красоты на дому. А там Темка.

— Все ясно. Стерва. Слушай, я сейчас никак не могу вернуться. Ты бы не могла… — я старательно уходила от прямого изложения вопроса.

— Ты там что, пошла по наклонной? — мгновенно уловила суть происходящего Оля.

— Что-то вроде того, — кивнула я. От Ольги ничего не скроешь. Но и реакция у нее совсем не то, что у Галины.

— Ну наконец-то. Аллилуйя. А Темка уже давно у меня. Отвести его завтра в сад? — невинным образом спросила Оля.

Я облегченно выдохнула.

— Ага. Спасибо. С меня причитается.

— Все следующие выходные! — выкатила таксу Оля.

Я отключила телефон. Кто знает, может, Галя будет дергать меня, даже если из поля ее внимания убрать моего шебутного сына?

— Все в порядке? — спросил Алексей.

Я вздрогнула, так как несколько забылась и отвлеклась от главного, от самого невероятного, что происходило прямо сейчас. Да-да, голый (в полотенце) красавец прямо передо мной. Материализовался безо всякой причины.

— Да, спасибо, — кивнула я.

— А у меня вот не очень, — смущенно сказал он. — У меня с собой кроме той одежды ничего нет. Признаться, я в ней обитал последние две недели, так что больше ее видеть не могу.

— Две недели?

— Ну да. На маршруте. Думал, после перелета сразу переоденусь, так у меня чемодан не прилетел.

— Как это? — удивилась я.

— Ну, я прилетел в Москву, а чемодан остался в Дели. Скорее всего. Или просто куда-то не туда швырнули, — виновато пояснял Алексей.

В Дели? Интересно, что он в таких лохмотьях делал в Дели? И вообще, Дели — это где?

— И что теперь?

— Теперь я буду ходить здесь в полотенце, смущать тебя, — улыбнулся он. — Или надо раздобыть мне какой-то одежды.

— Раздобыть? — задумалась я. Ничего не понимаю, но, кажется, мы стихийно перешли на «ты». — Ты прилетел из Дели, но тебе не во что переодеться.

— Я прилетел из Дели еще вчера. Но без чемодана. Впрочем, тогда я был вполне чист. А после того, как мы напраздновались в честь возвращения, я немножко извалялся в грязи. В лесу. Так что теперь я эти шмотки точно не надену, — по его лицу можно было понять, что он сказал гораздо больше, чем нужно. А впрочем, действительно. К чему мне все эти подробности? Итак, у него нет одежды. И что в этом плохого?

— Оставайся так. Мне нравится, — зачем-то ляпнула я и улыбнулась.

Действительно, в целом я ничего не имела против Алексея, завернутого в полотенце. Правда, я не совсем понимала, зачем он извалялся в грязи, но это было не так уж и важно.

— Теперь я окончательно смутился, — улыбнулся Алексей так, что я ему ни на секунду не поверила. — Знаешь, я все-таки хотел бы заполучить хотя бы какие-то штаны с рубашкой. О, а давай позвоним портье?

— Давай, — кивнула я, и в течение получаса мы объясняли портье, что нам надо, а портье объяснял нам, что ничем не может помочь.

— У меня нет штанов. Может, мне отдать вам свои? — ехидно поинтересовался портье перед тем, как повесить трубку. Алексей, красный от злости, метался по номеру.

— Зачем я помылся! Надо было сначала что-то купить. Я идиот!

— Слушай, давай я схожу и что-нибудь куплю?

— Где? Уже девятый час, все, наверное, закрыто. Придется надевать что есть. Не могу же я тут вечно голый бегать, — ситуация сложилась презабавная. Алексей нырнул в ванную и выудил оттуда свое облачение. Он с сомнением смотрел на гору грязного тряпья. Потом собрался с духом и сказал, что ботинки теоретически можно отмыть.

— Но остальное, ты прав, надевать нельзя. Жди меня здесь, — скомандовала я, натягивая куртку.

— Подожди, я тебе дам денег! — остановил меня Алексей. Потом он брезгливым жестом, двумя пальцами извлек из кармана штанов кошелек (тоже непостижимым образом весь в грязи) и вытянул оттуда стодолларовую купюру. Потом еще одну.

— И что я должна делать с долларами? — поинтересовалась я.

— Ничего другого нет, — развел руками Рубин.

Я вздохнула и взяла его несколько пожеванные баксы. В течение следующего часа я бегала по Петровско-Разумовской в поисках приличных джинсов размера, который я могла только показать руками. Со свитером было проще. Я просто взяла самый большой и свободный. Подумаешь, если он будет немного висеть. А вот джинсы оказались проблемой, их пришлось брать все-таки наугад. Я купила мужские носки самого большого размера, с некоторым отвращением попросила подобрать трусы и быстренько переключилась на выбор футболки. На этом выделенные мне двести баксов закончились, и куртку пришлось покупать на свои.

— Я уже начал бояться, что ты не придешь, — бросился ко мне (или к пакетам) Алексей. У меня возникло странное чувство, что мы с ним знакомы тысячу лет. — Слава богу, ты вернулась.

— Ты боялся остаться голым и без денег? — предположила я. Невероятно, я увидела его впервые где-то пару часов назад, а теперь мы говорим на «ты», я покупаю ему одежду (включая нижнее белье), и мне это не кажется странным. Даже наоборот, мне нравится. Дурацкая женская черта, я инстинктивно старалась стать нужной. Наверное, это в крови.

— Нет. Я боялся, что вот это все окажется непригодным к употреблению, — он кивнул в сторону стола, заставленного (и как я могла этого не заметить сразу?) всякими салатами и вообще едой.

— Вот это да! А когда ты все это успел? — поразилась я.

В центре стола горела свеча, в тонкой вазе стояла одинокая рубиновая роза.

— Слушай, тебя не было хрен знает сколько времени. Я тут мог успеть и все это съесть. Боже, ты и куртку купила? Ой, какой свитерочек классный.

— Нравится? — порадовалась я. Откровенно говоря, я маниакально перетрясла весь ассортимент шмоточной лавки у метро, пока не нашла что-то, что понравилось хотя бы мне. Но у меня, как известно, вкус престранный. Я прежде всего смотрю, насколько вещь комфортная, приятная на ощупь и удобная, а только потом выясняю, как она выглядит со стороны.

— Мягкий! Просто как домашний. Я его буду теперь всегда носить. — Алексей с восторгом нацеплял тряпки, закрывая от меня свои восхитительные, накачанные, загорелые мышцы.

Кажется, он и в самом деле был доволен. В новом свитере он стал совершенным красавцем. Джинсы были ему немного коротковаты, но в целом тоже пришлись впору.

— Отлично выглядишь! — похвалила я его, а он протянул мне руку и усадил за стол.

— Знаешь, со мной это впервые, — неожиданно сказал он.

Я поперхнулась.

— Что впервые? Впервые знакомишься с девушками на улице?

— Впервые женщина с первого раза так точно угадывает мой размер, вкус и вообще.

— Особенно хорошо мне удается «вообще», — усмехнулась я и отпила немного вина.

Алексей от спиртного воздерживался. Он выглядел усталым, измотанным. Я вполне допускала, что он действительно целый день куролесил после долгого перелета. Откуда он прилетел? Кажется, из Дели. Интересно, что ужин, несмотря на розу, остался просто ужином. С неторопливым разговором, с его неясными вопросами, с моими уклончивыми ответами. После еды он окончательно сомлел и стал явно клевать носом. Мы тихонько разговаривали. Я рассказывала ему о себе. Конечно, только то, что, на мой взгляд, представляло меня в выгодном свете. Получался эдакий образ романтичной, чувственной особы, которая всю жизнь ждет настоящую любовь (кто знает, может, это ты!). Также я ненавязчиво подчеркивала свою способность понимать другого человека, легкость характера и отсутствие вредных привычек.

— Ничего так резюме, — обломал он меня, усмехнувшись. — Просто принцесса.

— А не нравится, нечего спрашивать, — обиделась я.

По сценарию, он должен был сказать, что никогда не встречал таких, как я. После этого можно было переходить собственно к любви. К той самой любви на одну ночь, о которой все предупреждают, что это бесполезная трата душевных сил.

Что ж, я столько лет копила и откладывала их, что вполне была готова потратить некоторое количество впустую.

— Лучше расскажи, что ты любишь больше всего на свете? — сонно спросил меня Алексей.

— Больше всего? — задумалась я. Все происходящее как-то не укладывалось в моей голове. Алексей не делал никаких попыток воспользоваться моей доверчивостью. Это уже стало настораживать. Как любая нормальная женщина, вместо того, чтобы подумать «вот, наконец я встретила порядочного человека», я немедленно принялась считать, что просто не привлекаю его как женщина.

— Есть что-то, место, событие или человек, ради которого ты живешь? — конкретизировал вопрос Рубин.

Мне показалось, что ему это действительно интересно. Странно. Тогда я стала рассказывать ему про свою дачу, про звезды, про то, что вчера там выпал снег, перекрасив все в белый цвет. Алексей Рубин улыбался. Я не стала рассказывать ему про Артема, хотя, конечно, именно его я люблю больше всего на свете.

— Ты не замужем? — спросил Алексей, глядя мне прямо в глаза. Вопрос явно носил более широкий характер. Свободна ли я, одинока ли. Не связывают ли меня какие-либо обязательства. Но я предпочла понять только узкий смысл сказанных слов.

— Нет, не замужем, — ответила я и не стала распространяться далее на эту тему. Этот парень просто чудо, но зачем ему знать все подробности моей жизни? Он прилетел из Дели, а завтра улетит из Москвы к себе в Рязанскую область. Он рассказал (коротко и без подробностей), что живет в доме около Рязани с матерью и семьей брата. Если не врал, конечно. Впрочем, мне кажется, Алексей не врал. Между прочим, в отличие от меня.

— А где ты работаешь? — продолжал допрос он.

— А где ты работаешь? — улыбнулась я. Все-таки я тоже хочу все знать. Как в киножурнале.

— Ну, ты вряд ли поймешь. Я — гид. Вожу туристов на экскурсии. Но это не совсем обычные экскурсии.

— Ты — экскурсовод? — поразилась я. Я была готова к тому, что он окажется каким-нибудь скотоводом, лесорубом, трактористом, на худой конец. Тогда стало бы более понятным его отношение к женским уловкам (павлиньи танцы), косметике (дикая привычка маскироваться) и гламурному внешнему виду (боевое снаряжение акулы).

— Тебя это удивляет? — обиделся Алексей.

— Нет, что ты. Просто экскурсоводы — это обычно сморщенные старушки с тремя дипломами о высшем образовании. А ты — красивый сильный мужчина (нельзя упустить такой момент для комплимента), с виду даже слишком сильный. Или ты водишь экскурсии по тренажерным залам?

— Что-то вроде того, — засмеялся Алексей.

— А почему ты не любишь женщин в приличном виде? С косметикой и на каблуках. Это странно! — не смогла сдержать я любопытства. — Считается, что именно такие нравятся мужчинам.

— Все они с удовольствием переспали бы со мной, если бы я был олигархом. Но им всем наплевать на человека, — пояснил он.

Я не знала, что и думать. Я бы с удовольствием переспала с ним, даже если он совершенно не олигарх.

— Думаю, ты ошибаешься насчет женщин. Ты слишком привлекателен, чтобы с тобой встречались только из-за денег.

— Еще пару часов назад ты боялась, что я тебя ограблю, — напомнил он мне.

— Даже бриллиант нельзя увидеть, если покрыть его толстым слоем грязи, — пожала я плечами.

— Или рубин, — улыбнулся Алексей.

— Так ты экскурсовод? — вернулась я к интересующей меня теме. Все-таки его крепкая фигура, его бицепсы объективно говорили в пользу не интеллектуального, а физического труда.

— Я — гид. И между прочим, один из лучших.

— И что, ты водишь группы сонных туристов по территории каких-нибудь монастырей и рассказываешь им историю Древней Руси? — ерничала я. Скорее я бы поверила, если бы мой Миша оказался экскурсоводом.

— По монастырям тоже можно, — расхохотался Алексей. — Ну, а ты чем занимаешься? Ты-то сама что, трактористка?

— Я — банковский работник, — гордо продекларировала я.

Алексей демонстративно замер и скорчил дебильное выражение лица.

— Да что ты. Ты! В этой вот норвежской всесезонной куртке и гортексовских ботинках! Банковский сотрудник!

— А что такого?

— То есть ты целый день высчитываешь проценты по вкладам и принимаешь документы на оплату? Ни за что не поверю.

— И между прочим, совершенно зря! — обиделась я. — Хочешь, приходи ко мне завтра на работу и убедишься сам.

— Завтра. Ох, я как-то забыл, что ты завтра работаешь. То есть уже сегодня. Тебе, наверное, надо выспаться перед работой.

— Не мешало бы, — улыбнулась я, давая понять, что в принципе я готова и перебиться разок без ночного сна.

— Может, проводить тебя домой? Хотя нет, я тебя не отпущу. Давай я лучше уложу тебя спать и завтра провожу на работу.

— Уложишь меня? — с совершенно неприличной интонацией переспросила я. — Может, ты расскажешь мне на ночь сказку? Какую-нибудь из своих историй? Ты же — гид!

— Можно! — хищно улыбнулся Алексей. Его глаза сверкнули в полумраке нашей комнаты. Он кивнул на двуспальную кровать. — Располагайся.

— Прямо тут?

— Конечно. Я буду спать на диване, а ты на кровати. Итак, ты готова? Я расскажу тебе древнюю легенду о затерянном мире. Если ты закроешь глаза и представишь, что у тебя за спиной выросли крылья, то сможешь увидеть все сама, своими глазами.

— Что увидеть? — я чувствовала себя словно под гипнозом.

— Как что? Гималаи, четыре тысячи метров над уровнем моря. Высокогорное плато, которое иные именуют вершиной мира. Затерянный Тибет. Представь, снежные шапки на горных вершинах. Когда дует ветер, в небе появляется дорожка из мельчайшей снежной пыли. А какие сказочные горизонты можно увидеть с Айленд-Пик, где под ногами снег, а голове тепло от жаркого солнца! Ты можешь ходить в футболке и играть в снежки, представляешь? Воздух чист и прозрачен, как будто все пространство залито чистой праной. А там, далеко внизу, где-то под ногами плывут облака, закрывая от твоих глаз долины Тибета, закрывая место, куда стремятся густые потоки паломников, — храм Потала, сердце Тибета, истинную реликвию для последователей буддизма во всем мире.

— И ты видел это своими глазами? — сквозь сон переспросила я.

— Сейчас все это видишь и ты, — тихонько шепнул он мне и обнял за плечи. Так мы и лежали в темноте гостиничного номера, он тихо что-то рассказывал, а мне снились заснеженные горы, среди которых я даже, кажется, узнала одну. Эверест. Впрочем, может, я просто вспомнила во сне знакомое название.

Утром меня разбудил стук в дверь. Стучала уборщица. В наших отелях, в отличие от всего цивилизованного мира, уборщицы и горничные будут исполнять свои обязанности не тогда, когда гостей нет в номере, а тогда, когда им удобно. А табличку «не беспокоить» они воспринимают только как сигнал к тому, что надо громче стучать. Я открыла глаза и обнаружила рядом с собой Алексея. У него было по-детски заспанное, немного помятое лицо. Одна ладонь была затеряна в его прямых черных волосах, словно бы он ею во сне поправляет челку. А вторая рука… лежала у меня на груди, доверчиво и не без удовольствия прижимая меня к себе. Рука была тяжелая, а когда я попыталась выбраться из-под нее, чтобы послать стучащего на три всем известные и всенародно любимые буквы, Алексей неожиданно сжал меня так, что я охнула от боли.

— Что? Что? — он встряхнулся, дернулся и сел на кровати, с недоумением осматривая номер.

— Там стучат. Наверное, долбаная горничная. А мне пора на работу, — ласково, как только могла, пояснила я.

Тот факт, что после ночи с этим драгоценным Рубином в одной постели я все еще хранила верность своему жениху (о котором, если честно, так ни разу и не вспомнила), с одной стороны, говорил много лестного в пользу моего нового знакомого. А с другой стороны, немало меня огорчал. Настало утро, солнечные лучи заполнили светом пространство обычного гостиничного номера с безликой обстановкой. Пора было уже признаваться, что я места себе не нахожу от восторга, который охватывает меня при виде Алексея. Пожалуй, такого со мной не было со времен знакомства с Михаилом Артуровичем.

— Ты как?

— Я? Прекрасно! — улыбнулась я.

— Послушай, а тебе так уж обязательно ехать на работу? — скромно потупив очи, спросил Алексей. Я расхохоталась.

— А что? Какие-то планы?

— Ну, понимаешь… Работа от тебя никуда не убежит, а я…

— А ты, конечно же, убежишь, — с улыбкой кивнула я.

Он был просто неописуемо прекрасен в мятой футболке, в джинсах, которые были ему коротки. Он был прекрасен с головы до пят. Какая, к черту, работа!

— Я — нет, я не это имел в виду. Я тоже никуда не убегу. Но завтра утром я уеду.

— Уедешь? — переспросила я. Как же, ведь он не москвич. Он здесь проездом из Дели в Рязань. Кстати, все-таки Дели — это где? Хоть убей, не помню. Индия?

— Ну конечно. Но я тебе позвоню, — поспешил заверить меня Алексей.

Я собралась с силами. Ну и что? Пусть он уедет. Пусть не позвонит. Пусть такие прекрасные мужчины водятся в Москве только проездом, и то все заляпанные в грязи. Пусть у меня будет хотя бы сегодняшний день. А завтра — это совершенно не важно.

— И какая у нас программа? Я сейчас позвоню на работу и скажу, что у меня Очень Страшный Грипп. Я буду кашлять и стонать очень правдоподобно, так что смотри сам не поверь, — нахмурила я брови и попыталась сделать «кхе-кхе».

— Очень достоверно, — зааплодировал мне Алексей. — А потом ты покажешь мне самое свое любимое место на земле.

— Это какое?

— Ну как же? То, о котором ты мне так красиво рассказывала.

— Ты про дачу, что ли? — догадалась я. — Ой, это нереально. До нее больше ста километров.

— Сколько? — ахнул Алексей.

— Сто двадцать, если быть точной. От вокзала.

— Всего?! И ты хотела меня напугать какой-то сотней километров?!

— Ну, не то чтобы напугать, — растерялась я.

Значит, дача. Час от часу не легче. Нет, он все-таки совершенно странный парень. Провел со мной целую ночь в гостинице, не тронул и пальцем (хотя нет, пальцем-то тронул, но, кажется, непреднамеренно), и теперь нет чтобы организовать нормальное свидание, ведь видно же, что я уже не то что не против, а даже наоборот — всеми руками «за», изъявил желание поехать черт-те куда.

Мы тряслись в плохо отапливаемой электричке, держась за руки. Все-таки это дико приятно, ехать вот так, держась за руки. Михаил Артурович мог, конечно, взять меня под локоток, если тому соответствовал момент. Но держать в ладонях мои ладони — в этом было слишком много личного, слишком много слабости и доверия, которое так не выносят мужчины.

— Знаешь, я так рад, что мы познакомились, — шепнул мне на ухо Алексей.

— Я тоже. Ты даже не представляешь, как я рада.

— Я хочу узнать о тебе все-все, — сказал он, внимательно осматривая мои шестисоточные пенаты. — Что ты любишь, как ты живешь, как растишь помидоры и картошку.

— А это тебе зачем? Ты же завтра уедешь, — поддела я его. Во-первых, потому, что совершенно не была готова рассказать ему о себе все. В особенности в части моих отношений с Михаилом Артуровичем. Во-вторых, оттого, что действительно ничего не могла с собой поделать. Мысль о том, что Алексей завтра уедет и я его больше никогда не увижу, приводила меня в страшное расстройство.

— Я уеду. Но я вернусь. Если ты, конечно, этого захочешь, — серьезно глядя мне в глаза, сказал Алексей. Он обнял меня, и мы стояли в моем дворе, прижавшись друг к другу.

— Я-то, может, и захочу. Но тебе-то это зачем?

— Ты думаешь, что я — такой симпатичный парень, которому легко и просто решать все вопросы с девушками? — спросил он. И, надо же, попал в самую точку.

— Ну, что-то вроде того, — кивнула я.

— Я тебя уверяю. Живут не с лицом, а с человеком. И я — далеко не самый простой вариант. Мне нужна практически уникальная женщина. До сих пор я таких не встречал, хотя, честно признаюсь, встречался со многими.

— А я — уникальна? — фыркнула я.

— Не знаю, — спокойно ответил он. — Я вообще про тебя мало что знаю. Но мне нравится то, как ты одеваешься и как себя ведешь. Мне нравится твоя дача и то, что ты любишь смотреть на звезды. Для начала достаточно, а там посмотрим.

— На что посмотрим?

— Возможно, даже скорее всего, что из этого ничего не получится. Но разве ты не хочешь попробовать?

— Что попробовать? — злилась я. — Что ты мне предлагаешь?

— Ничего. Кроме того, чтобы подойти ко мне поближе. — Алексей хищно сверкнул глазами.

— Куда уж ближе, — буркнула я. — Надо растопить печь. А то мы через полчаса околеем.

— Это дело, — согласился Алексей.

Я несколько растерялась от той отповеди, что он мне устроил. До этого момента я как-то совершенно не рассматривала варианта, при котором Алексей еще когда-нибудь появится в моей жизни. Я думала, что этот день будет прекрасным (возможно) и единственным (бесспорно). А что теперь думать — я и не знала. Впрочем, Алексей не дал мне долго думать и перебирать варианты. Он быстро и удивительно ловко растопил печь, заварил и разлил в кружки чай, сунул мне в руки чашку и смеялся, говоря, что я забавно на нее дую. Потом он отставил чашку в сторону, ужасно крепким захватом взял меня за плечи и спросил:

— Ты уверена?

— Да, — кивнула я, глядя на него с покорностью кролика перед удавом.

— Тогда держись, — посоветовал он, с удовлетворением стягивая с меня свитер и водолазку.

Я зажмурилась от внезапного чувства чего-то неизведанного, незнакомого и уткнулась носом в его грудь. От восторга мне хотелось рыдать, кажется, слезы и вправду потекли у меня из глаз. Алексей хозяйским жестом стащил с меня всю оставшуюся одежду, за которую я инстинктивно цеплялась, как потерпевший кораблекрушение цепляется за обломок мачты.

— Ну что ты, маленькая. Ну не бойся, — шептал он, покрывая мои плечи поцелуями. А я не знала, как сказать, что совершенно не боюсь, а просто… просто я никогда, никогда и ни в чьих руках не чувствовала себя так… такой беззащитной и такой нужной. Такой желанной и правильной, как безупречно настроенная скрипка в руках гениального музыканта. У меня закружилась голова. Вот уж действительно чудо. В руках незнакомого мне властного, иногда даже резкого мужчины с простоватой деревенской улыбкой, мужчины, о котором я практически ничего не знала, кроме того, что он очень симпатичный и у него какая-то странная работа. В его руках я вдруг почувствовала себя совершенно невозможным образом. Я почувствовала себя королевой…

Время — непостоянная субстанция. Что бы там ни говорили физики, оно течет неравномерно, то сжимаясь до предела, то растекаясь в необъятные лужи, из которых невозможно выбраться. Это, например, происходит в понедельник с утра. Неделя только началась, впереди целый рабочий день, за которым, словно фрукты на канапе, нанизаны еще четыре точно таких же дня. Может быть, от мыслей обо всем этом, а может, в силу каких-то еще не открытых физических законов, все начинает происходить гораздо медленнее и печальнее. Клиенты плавно открывают двери, мучительно долго заполняют квитанции, неторопливо работает компьютерная база. Все немного виснет, и я тоже. Я начинаю тормозить, зевать и поглядывать на часы, а их стрелка в понедельник утром и вовсе останавливается. Просто отказывается двигаться дальше.

— Господи, ну когда же обед?! — восклицаю я примерно в половине одиннадцатого. Предстоящие два с половиной часа видятся мне непреодолимой пропастью. В выходные же, наоборот, время летит, бежит вприпрыжку, нагоняя минуты и часы, которые я бы предпочла замедлить. Время в бане всегда кончается, когда я еще не успела помыть голову. Мне приходится напяливать одежду на еще мокрого Артемку, а минуты катастрофически утекают сквозь пальцы. Вот уже и в дверь стучат возмущенные посетители бани.

— У нас забронировано! Выметайтесь! — ну конечно, пятнадцать минут — серьезный повод, чтобы оборать несчастных матерей с тремя детьми. Колготки цепляются за влажные ноги. Кремы и шампуни разбегаются в разные стороны и никак не хотят попасть в сумку. Мы выметаемся на улицу, пулей оказываемся дома и моментально засыпаем. Остальные дни благословенной свободы проносятся так же быстро, как и божественный пятничный вечер.

Однако ничто и никогда не пролетало так быстро, как тот сумасшедший день у меня на даче. Мы практически ничего не успели, не сказали друг другу никаких нужных, важных и подходящих моменту слов, а уже пора было уезжать. Все, что я запомнила в тот день, это какое-то невероятное, бешеное количество поцелуев, от которых хотелось одновременно петь и мазать губы гигиенической помадой. И еще мы смеялись. Мы очень много смеялись. Мы хохотали над тем, как торчат наши голые ноги из-под драного ватного одеяла.

— Интересно, а бывают еще более маленькие одеяла? — с умным видом спрашивал Алексей.

Я говорила, что ему больше идет без одеяла.

— Значит, тебе нравятся голые мужчины?

— Ну, не все. Например, меня никогда не тянуло подглядывать за голыми мужчинами в бане.

— Странно. Я был уверен, что это — твое любимое занятие, — поддел меня Рубин.

— Нет. Я бы согласилась подглядывать только за тобой, экскурсовод. Кстати, в каких фитнес-клубах тренируют таких экскурсоводов?

— Слушай, я же сказал, что я не простой экскурсовод, — обиделся Алексей.

Я, честно говоря, в этом вопросе так и не достигла особой ясности. Так что предпочла уточнить:

— Волшебный?

— Я вожу туристов на горные вершины. По быстрым рекам, — со скучающим лицом перечислял Рубин, загибая пальцы.

— Как это? — удивилась я.

— По велотрекам, на лыжных маршрутах, на джипах по пустыням…

— Стоп-стоп. Это что, такая работа? Ты экскурсовод на джипе? Никогда не слышала, что такое бывает, — запротестовала я.

— Однако бывает, — посерьезнел Алексей. — И в этом вся проблема. Я, конечно, симпатичный малый. И сам знаю. Впрочем, среди наших такого добра полно. Но вот жить с нами, ну, встречаться там и тому подобное — сложно.

— Почему? — замерла я.

Если он начал мне рассказывать, что с ним ужасно трудно, это, скорее всего, хороший признак. Потому что я знаю, это такая игра. Мне Ольга рассказывала. Мужчина заранее забивает себе отмазки на случай своего плохого поведения, всяких там недостатков.

— Потому что семьдесят процентов времени ты будешь меня ждать.

— Ждать? — я не поняла. Он что, капитан дальнего плавания?

— Тур в среднем длится две недели. Есть еще туры выходного дня, но таких, как я, туда не ставят.

— А что в тебе особенного? — полюбопытствовала я.

— Я — мастер. Так что меня болтает по миру в зависимости от графика, количества клиентов и мнения руководства. И менять свою работу я не собираюсь.

— И не надо. Зачем тебе что-то менять? — на всякий случай бодренько закивала я. Пока я и в самом деле не планирую вносить никаких корректив в его жизнь. Кстати, и в свою тоже.

— Все хотят что-то менять. Первая моя девушка требовала, чтобы я переехал в город. В городе я жить не могу. Вторая девушка хотела, чтобы у меня был график. А какой у меня, к черту, график?

— Список длинный? — обозлилась я. Тоже удовольствие, выслушивать его претензии к «бывшим».

— Не очень. Были еще очень ревнивые, были подлые, которые за моей спиной пытались что-то там решить. Были с детьми.

— И что? — дернулась я. Ничего себе претензия. Кажется, мне пора собирать манатки.

— Да нет, ничего. Просто к детям, как правило, прилагаются отцы, от которых масса проблем, — коротко высказался Рубин, оставив меня обливаться холодным потом. А сам он встал, натянул джинсы и подошел к печке.

— Дрова в предбаннике, — я еле уняла дрожь. Значит, мой вариант отметается сразу. Приехали. Можно даже не напрягаться.

— Слушай, Юльчик. А пожрать тут ничего не найти? — улыбнулся Алексей.

— Могу предложить мое самое коронное блюдо, — бодро ответила я. — Оно у меня получается лучше всего. А здесь, на даче, оно просто великолепно.

— Пангасиус в белом вине? — шутливо поднял бровь взъерошенный и невероятно притягательный Рубин.

— Картошка в мундире, — отрапортовала я.

— Вот это по мне, — одобрительно кивнул Алексей.

Я смотрела, как он лопает картошку с маслом, обжигаясь и спеша, и старалась запомнить его таким. Минуты молниеносно протекали сквозь наши пальцы, наши тела и все наши поцелуи. Мне было одновременно и жутко, и радостно быть рядом с Алексеем. Я точно понимала, что никогда больше со мной не повторится ничего подобного. И от понимания этого хотелось допить до самого дна этот напиток. Пусть даже он немного горчил от скорой разлуки.

Еще на одну ночь мы остались вместе, а утром вернулись в гостиницу, где у Алексея остались его невероятно грязные вещи и красная сумка «Адидас» с документами. Мы уже не были просто случайными знакомыми. Телесная, физическая близость моментально меняет все. Ты можешь еще ничего не знать о человеке, но уже чувствуешь, что возможно или невозможно между вами. С Алексеем было возможно все. Мне было очень страшно, ведь наутро он уезжал, а мне предстояло вернуться в свой привычный серый мирок, с одним ярким пятнышком в виде Артема и с лучиком света от солнца — Ольки.

— Ты что такая грустная? — все время спрашивал меня Рубин. — Тебе плохо со мной?

— Ты уезжаешь. Вот и все, — вздыхала я. — Но ты не обращай внимания. Я сильная, я справлюсь. Лучше расскажи еще о своей работе. Это как сказка. Так правда бывает? Ты ничего не придумал?

— Я ничего не придумал. Может, где-то чуть приврал.

— И ты был в Исландии?

— Был, — улыбался Алексей.

— И в Чили?

— И в Боливии.

— Расскажи.

И он рассказывал. Объяснял, что пороги делятся на категории сложности. Три плюс, четыре плюс.

— А пять? — я как ребенок прижималась к нему, позволяя Алексею делать со мной все, что только вздумается.

— А при пяти с тобой было бы вот что, — смеялся он, переворачивая меня на спину и прижимая к кровати. — Вода прибила бы тебя к камням. Пришлось бы идти и вытаскивать тебя. Вот так, аккуратненько, понемножку. Чтобы не повредить, не поранить.

— Боже мой, как бы я хотела увидеть это все своими глазами! — в порыве восторга поделилась я.

Алексей вдруг как-то серьезно посмотрел на меня.

— Правда?

— Ага, — кивнула я.

Он, можно сказать, испепелял меня взглядом.

— Это, понимаешь, удовольствие далеко не для всех. Но ты имей в виду, я тебя как-нибудь обязательно с собой возьму. Вот только потом не плачь.

— Ой, как страшно. Это почему же я должна заплакать? — притворилась я обиженной.

— Ты хоть в какой-нибудь поход ходила? Хоть раз? — прищурился он.

— Ну-ка… дай подумать… нет. Какая жалость! — Я хлопнула в ладоши, как фокусник, вызывающий с неба дождь из серпантина. Алексей рассмеялся и притянул меня к себе.

— Тогда тебя ждет масса неожиданностей.

— Например? — Я прижалась к нему и сделала вид, что мне все это интересно. Только чтобы ему не пришло в голову меня отпустить.

— Ну, например, в походе не подают этот, как его… — он щелкнул пальцами, — капучино.

— Ах, трагедия. Я больше люблю воду.

— Потом там надо много работать руками и ногами. Иногда к вечеру падаешь от усталости.

— Ну, напугал, — засмеялась я. — Да после целого дня в банке я стабильно падаю от усталости. И, заметь, безо всякого удовольствия.

— Хорошо. Но в походе тебе придется спать в палатках. На голой земле, в спальниках. Иногда всего по нескольку часов. Выдержишь? — он с интересом смотрел на меня.

— О, если с тобой, то готова обойтись даже без спальника! — кивнула я.

— Молодец! Уважаю. — Он улыбнулся и завалился на подушку. — Слушай, ты серьезно?!

— Вполне. — Я была готова пообещать ему луну с неба, чтобы сделать ему приятно.

— Знаешь, я просто волнуюсь, что я завтра уеду, а ты выкинешь меня из головы и займешься своими банковскими делами. А я этого не прощу.

— Я что, должна уволиться с работы? — опешила я.

— Нет. Но ты не имеешь права выкидывать меня из головы. Я должен быть там постоянно. Где бы я ни был, что бы я ни делал — я буду помнить о тебе. И ты — если ты, конечно, действительно хочешь быть со мной, — ты тоже должна всегда помнить, что у тебя есть я.

— Я всегда буду помнить. Разбуди меня ночью, я скажу — Алеша Рубин, я твоя, — вполне честно сказала я. Вполне, но не до конца. Слишком все это походило на какую-то рождественскую сказку. Не привыкли мы, московские девушки, к такому. Весь мой жизненный опыт подсказывал, что такого рода «сыр» бывает только в мышеловке. Вопрос только в том, что в этой мышеловке я бы согласилась сидеть вечно.

А потом Алексей уехал. Я проводила его до вокзала, посадила на поезд, помахала рукой и потом долго плакала на метрополитеновской лавочке. Вокруг меня тек густой безликий ручей равнодушных человеческих лиц. Поток дотекал до перехода на Арбатско-Покровскую линию и распадался на два широких рукава. Люди сливались, превращаясь в единую массу. И никому не было дела, что я рыдаю, вжимаясь в мраморную стенку.

«И чего ты ревешь? — спрашивала я себя. — Вдруг он и правда вернется? Вдруг позвонит? Ведь он взял и твой телефон, и адрес, и даже записал адрес твоего банка».

«Я рыдаю, потому что со мной еще никогда ничего подобного не было».

«Ну а чего ты тогда тут сидишь? Беги скорее, найди кудесницу Ольгу. Расскажи ей все!»

Я побежала домой. На работе вполне терпимо отнеслись к версии моего внезапного гриппа «буквально на пару дней», так что теперь впереди у меня был целый день, чтобы понять, что же такое все-таки со мной произошло.

— И что, он действительно был так хорош? — Оля с сомнением осмотрела мою физиономию.

Я нахмурилась и взглянула на себя в зеркало. Ванная не принесла мне утешения.

— Теперь он точно не позвонит. Почему он не сказал, что я выгляжу столь ужасно! — надрывалась я от страдания.

Темные круги под глазами, всклокоченные волосы. Губы превратились в одно воспаленное кроваво-красное пятно. Кошмар.

— Действительно, хорош, — не без злорадства заявила Ольга.

Я в недоумении посмотрела на нее.

— Думаешь, мужчине может нравиться такое? — я ткнула пальцем в отражение.

— Я думаю, что все мужчины страстно мечтают превратить женщину во что-нибудь подобное, — с пристрастием вертя меня из стороны в сторону, подтвердила Ольга. — Никогда не видела тебя в подобном виде.

— Значит, ты меня плохо знаешь, — отвернулась я.

— Ага. За те двадцать пять лет, что я тебя знаю, я, конечно, много чего могла пропустить, — ухмыльнулась Оля.

— Ты мне лучше скажи, что мне теперь делать, — взмолилась я.

— Так. А мы продаем или покупаем?

— В смысле? — не поняла я.

— В смысле, ты чего хочешь — чтобы он позвонил или чтобы он не позвонил? — сосредоточенно уточнила Оля.

— Я хочу пойти за ним на край света! — разрыдалась я.

— Понятно. А не на край? А в эту его Рязанскую область ты готова за ним пойти? Коровам хвосты крутить? А тут тебе, между прочим, Михаил Артурович обзвонился.

— О господи, я о нем совершенно забыла! — ахнула я и прикрыла рот рукой. Парадокс. То, блин, не было никого, то двое сразу.

— Ты как, уже точно решила отменить свадьбу? — сделала контрольный выстрел Соловейка. Я чуть не подавилась слезами. Обстоятельства скучного быта душили меня. Мне захотелось раскинуть руки как крылья, полететь по небу, найти ответы на все вопросы. Стоит ли мне ждать звонков от Алексея? Он ли — моя Большая Любовь или это просто потрясающее приключение перед свадьбой? Можно ли мне как-то извернуться и подстелить соломки?

— Я ничего не решила! Я вообще не понимаю, что это было! — завопила я.

Впрочем, моими воплями Олю не запугаешь. Она и так все поняла.

— Значит, ты колеблешься.

— Нет, я не колеблюсь. Это жизнь моя колеблется. Я бы точно… не перебивай меня!

Оля захлопнула открывшийся было рот. От необыкновенного волнения у меня не только не отбило желание говорить, но даже наоборот.

— Я бы точно пошла за Алексеем, но он меня никуда не звал. И теперь ты спрашиваешь, буду ли я ломать свою жизнь для того, чтобы иметь возможность убедиться, что все мужики сволочи?

— Отлично. Значит, свадьбу не отменяем. Тогда позвони Михаилу.

— Нет, это выше моих сил! — замахала я руками.

Честно говоря, ценность Михаила на фоне Алексея стала совсем минимальной. В результате катастрофического падения его акций мне было совершенно наплевать, что он подумал и как объяснил себе, куда это я пропала на три дня. В конце концов, до этого он сам пропадал на целых три года!

Что интересно, Михаил как будто почувствовал мое состояние. Так или иначе, он не задал мне ни одного вопроса. И вообще, вел себя исключительно корректно. Спрашивал, надо ли что-то Артему, не забрать ли меня с работы и не привезти ли мне что-нибудь вкусненькое. Просто ангел, и ничего другого. Я разрывалась. Это большая проблема, решить, когда придет время, остаться ли с синицей в руке или погнаться вслед за ускользающей мечтой — красивым и загорелым журавлем в рязанском небе.

— Знаешь, я все понимаю. И у меня были сложные периоды в жизни, — сказал как-то Михаил, провожая меня с Артемом до дома. Показательно, что после того злополучного (или, наоборот, знаменательного) вечера Михаил больше ни разу не сказал: «Дорогая, доедешь сама? А то мне по пробкам до Бутова еще надо добраться».

— О чем ты? Какие сложные периоды? — удивилась я. Конечно, он видел, что я мечусь и нервничаю. Возможно, он даже понимал, что я чего-то жду. Но чего он хотел?

— Мы взрослые люди. Я понимаю, что жизнь — сложная штука. Ее прожить — не поле перейти.

— Что за чушь?! Мы не на лекции, Миша.

— Ты должна знать. Я готов многое понять и многое простить. Ради Артема, ради того, чтобы всем было хорошо. Ради нас.

— Ради нас? И что именно ты готов простить? — вспылила я. Передо глазами встало взволнованное лицо Рубина. «Я не смогу простить, если ты меня выбросишь из головы. Ты должна всегда думать только обо мне». Как бы там ни было, я бы предпочла именно такую кабалу сомнительной свободе «взрослого» понимания.

— Думаю, ты все поняла. Я просто хочу, чтобы все мы были счастливы.

— Я тебе верю, — кивнула я. Но про себя подумала, что счастье — это не то блюдо, которое мне предстоит отведать.

Однако дни текли. Образ смеющегося мускулистого парня, который хочет взять меня с собой и требует, чтобы я не смела его забывать, постепенно стал стираться. Прошло около полутора недель, и хотя идея со свадьбой почти совсем перестала занимать мое сердце и ум, все как-то шло само собой. Алексей не появлялся, а выкрутас с исчезновением на три дня все сочли очередным моим безумством типа купания сына в ледяной воде.

— Я всегда знала, что ты дура, — уверенно заявляла Галька, — но никогда не думала, чтоб до такой степени.

— А сама ты умная? — подбрасывала я огня в ее топку. Так, из чистой скуки.

— Раньше мне казалось, что ты стала немного соображать. А теперь я уверена — ты сама развалишь свадьбу. И к тому же сделаешь несчастным хорошего человека. Потому что ты — идиотка! — Галина почти кричала.

Я удивленно посмотрела на нее. Надо же, ее совершенно не интересует то, что происходит со мной, но, кажется, она готова бороться за счастье Михаила Артуровича. Воистину, наша кровная родня часто бывает последней, чтобы подать нам руку.

— Даже не думай, — ответила я. — Я буду делать то, что захочу. А Михаил, между прочим, сказал мне, что не собирается следить за мной и предъявлять каких-либо счетов. Так что, я думаю, нет, я уверена, что у нас получится отличная семья.

— У тебя нет совести! — Галька вылетела из моей комнаты, громко хлопнув дверью. А я позвонила Ольге и еле слышно сказала в трубку:

— Он не звонит. Знаешь, иногда мне кажется, что его и вовсе не было.

— Может, это и к лучшему? — философски спросила подруга. — Ты — обычная городская девушка. Не думаю, что тебе нужно такое замороченное счастье.

— Но я бы хотела попробовать. Впрочем, это все ерунда. Придешь ко мне? У меня есть творожник. Мама испекла.

— Творожник?! Вай, какая прелесть! Может, ты принесешь творожник сюда? Я бы могла добавить к нему несколько оладий из твоих кабачков!

— Уже бегу, — кивнула я и понеслась к моей самой большой и самой успешной любви.

В целом мое отрезвление проходило на ура. Мы съели все пирожные, выпили весь Ольгин целебный чай из смеси каких-то пахучих трав и кусочков фруктов. И решили, что мое невероятное приключение надо навсегда оставить в памяти как прекрасное, драгоценное переживание.

— Теперь ты знаешь, что способна свести с ума мужчину, просто идя по улице?

— Только мужчина должен быть в грязи и абсолютно пьяный, — расхохоталась я.

— Но в принципе это возможно! — Ольга довольно подняла вверх указательный палец.

Мы долго фантазировали, как будем перезваниваться, когда я перееду в Бутово. Мы договорились, что ни за что не дадим Мише отменить наши пятничные походы в баню. И пообещали, что будем ездить друг к другу в гости не реже одного раза в неделю.

— Обязательно! Никакое замужество не должно стоять на пути настоящей женской дружбы!

— Так и будет! — кивала я, поднимая чашку с чаем, как бокал с вином. И мне было по-настоящему хорошо.

— Так и будет, — улыбалась Оля.

На следующее утро, когда я шла на работу, неожиданно зазвонил мой мобильник. Сердце внезапно ухнуло и ушло куда-то глубоко.

— Юльчик? Привет! Это Алексей. Ты все еще не выбросила меня из головы? — спросила трубка самым невероятным, самым неожиданным и самым долгожданным голосом. Я поняла, что вместе с этим голосом в мою жизнь приходит целая куча проблем. Но, господи, как я, оказывается, этого ждала. Как хотела услышать этот вопрос.

— Конечно, нет! — выдохнула я, еле сдерживая слезы.

— А что с голосом?

— Просто… я просто уже думала, что ты не позвонишь, — не выдержала я и пожаловалась: — Моя подруга не верит, что все это было на самом деле.

— Подруги — это всегда проблема, — усмехнулся в трубке Алексей. — Ну да ладно. Имей в виду. Так просто от меня не отделаться. Я вот только предательства не прощаю. А в остальном я просто душка.

— Где ты, душка? — сквозь слезы улыбнулась я.

— Я? Я в Нижнем Новгороде. Я, собственно, в связи с чем звоню. Дома у меня телефона нет, так что имей в виду, буду краток, поскольку говорю за чужой счет. У нас намечается тимбилдинг.

— Что? — не расслышала я.

— Тимбилдинг. Это такой общий праздник какой-нибудь фирмы. Я там не буду ведущим инструктором, так что могу взять тебя с собой. Я приеду в пятницу и заберу тебя на все выходные. Ты в пять часов будешь на работе?

— Ага! — кивнула я.

— Тогда будь там в своем любимом прикиде. Я о джинсах, норвежке и гортексе. Если ты будешь на каблуках, это создаст нам проблемы.

— Я не ношу каблуки! — рассмеялась я.

— Я знал, что не ошибся в тебе. Ну, тогда до встречи, — сказал Алексей.

— Подожди, я должна тебе кое-что сказать! — спохватилась я, памятуя о его фразе насчет предательства.

— Что такое? У тебя другие планы? Когда я говорю, что мы куда-то едем, я должен слышать только «да, дорогой, так точно, дорогой». Идет?

— Да, конечно! — с готовностью кивнула я. — Просто…

— Что такое? — помрачнел он. — Проблемы?

— Я бы так не сказала. Не для меня, точно. Просто тогда я не успела тебе кое-что сказать. Очень важное.

— В полнолуние ты превращаешься в волка? Ты оборотень?

— У меня есть сын, — просто сказала я, чтобы не продолжать эту комедию.

Алексей замолчал, а у меня внутри все задрожало. Я не готова была потерять свой рубин, но и пренебречь самым любимым, самым верным мужчиной моей жизни я была не готова. Мы молчали, это молчание сгущалось, напоминая кисель.

— И сколько ему лет? — наконец спросил Алексей. — Как поживает его отец?

— Ему почти четыре года. А его отец никак не участвовал в его появлении на свет. Не думаю, что это имеет отношение к нам с тобой. — Я говорила почти правду. Разве нет? Не стоило вот так, с бухты-барахты, вешать на Алексея огромные тонны никому не нужных подробностей.

— Да? — немного растерянно промямлил Алексей.

Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Я сжала кулаки.

— Алексей?

— Хорошо, — что-то решив внутри себя, скомандовал Алексей. — Будьте в этом твоем банке в пятницу вместе с… как его зовут?

— Артем.

— С Артемом. И чтобы он тоже был без каблуков. Шутка, — Рубин рассмеялся.

Я расслабилась. Все хорошо. Сказка продолжается, а остальное не важно. Ничего не важно. Не буду ни о чем думать. Даже о том, как я буду объяснять Ольге пропуск пятничной бани. Да, я клялась. Но, во-первых, я хозяйка своему слову. Я дала — я и обратно заберу. И, во-вторых, пусть хоть горы перевернутся, я поеду в пятницу с Алексеем на… А кстати, что такое тимбилдинг?

Ожидания далеко не всегда себя оправдывают. Эту истину я усвоила, как никто другой. Еще бы, если вспомнить, сколько ожиданий я связывала с Михаилом Артуровичем, проигнорировавшим мою девичью страсть. А сколько надежд я возлагала на Артема! Он должен был вернуть мне расположение утерянного любовника, обязан был быть самым идеальным ребенком на свете и, желательно, научиться ходить раньше всех, чтобы мне за это дали Нобелевскую премию. Куда там! Артем сверхзвуковой колбасой ползал по квартире вплоть до своего первого (годового) юбилея и не думал завоевывать ничьего расположения. Ему вполне хватало меня. Если правда, что до рождения ребенок сам выбирает свою будущую жизнь, родителей, обстоятельства и судьбу, то Артем явно решил, что ему подходит мягкая теплая мама и приходящий время от времени отец. Но как в эту схему вписывается появление Алексея Рубина? И неужели о нем Артем тоже знал? Жаль, что реально никак нельзя пообщаться с представителями Заказчика (в смысле, Создателя) и узнать, для каких целей мне предложена такая замороченная задачка. Замысел велик, и я что-то не очень догоняю, что будет со мною дальше.

Если честно, тогда, в середине ноября, имея в загашнике предложение руки и сердца (одна штука) и приглашение на тимбилдинг со всеми вытекающими отсюда последствиями (еще одна штука), я оказалась как никогда далека от спокойной семейной жизни. Передо мной в полной мере встал вопрос: а как вести себя на перепутье? Бежать за Алексеем, отмахиваясь от Михаила, как от назойливой мухи? «Киш, киш! Не видишь, у меня Большая Любовь!» Или, наоборот, погодить с резкими движениями и выяснить поточнее, какие намерения относительно меня питает Алексей: «Ты когда собираешься жениться? Отвечай и не трепи нервы женщине без единого штампа в паспорте!»

Или воспользоваться методами продажных политиков со всего мира и поддержать отношения с обоими? Кажется, мне бы в сложившихся условиях такой вариант очень подошел. Я пребывала в тяжелейшем умственно-нравственном кризисе. Очень уж хотелось и рыбку съесть, и все остальное тоже. Вот ведь дилемма! Вот ведь вопрос на уровне урегулирования кризиса в Палестине!

Естественно, я побежала советоваться к Ольге. Я была совершенно уверена, что Ольга меня поймет и поддержит. В конце концов, именно это она все время и делала. Думаю, она поддерживала меня даже тогда, когда мы катились в колясках, замотанные в пеленки. И вот тут мои ожидания снова себя не оправдали. Неожиданно на все мои крики о том, что «Рубин мне позвонил! Он меня помнит! Мы с ним поедем на тимбилдинг, не важно, что это такое!», Оля скривилась и стала взывать к моему здравому смыслу. Нашла время!

— Он может разрушить все, чего ты с таким трудом добивалась, будь осторожна! — зловеще предостерегала меня подруга, злясь, что я не иду с ней в баню.

Поскольку такое случилось впервые, я ее не винила. Однако впервые в жизни я была в растерянности. Мне очень не хотелось огорчить лучшую подругу, но не пойти к Рубину…

— Я не могу к нему не пойти, — пыталась я достучаться до сердца Соловейки. Вдруг ей станет меня жалко?

— И это почему? Если он в таком восторге от тебя, то спокойненько перенесет вашу встречу на субботу.

— Он уедет в пятницу! Почему ты не хочешь меня понять? — злилась я.

— Я прекрасно тебя понимаю. Верю — он очень красивый кобель, раз тебя так трясет, но дружба тоже должна для тебя что-то да значить. Баня — это традиция!

— Господи, да что ты несешь? У меня судьба решается, а ты про какие-то традиции мозг мне долбишь! — возмутилась я.

Но это ничего не меняло. Оля была непреклонна.

— Вот именно это меня и пугает. Он просто приглашает тебя покувыркаться на выходных. Приглашает после того, как, между прочим, не появлялся почти две недели. А ты воспринимаешь это как судьбоносный момент. С чего ты решила, что эта поездка для него что-то значит?

— Не знаю, — опустила я плечи. — Мне так показалось. У него был такой голос. Нет, я не думаю, что он просто хочет покувыркаться.

— Это еще все надо посмотреть. А потом делать выводы. А ты, как я вижу, уже готова на крайние меры.

— О чем ты? — заюлила я и забегала глазками.

— Я о Мише. Между прочим, он тоже, как ты меня уверяла, Большая Любовь.

— И ты, Брут! — окончательно обессилела я.

— Слушай, я Окунева никогда сильно не любила. Хороший человек не мог поставить мне тройку по истории. И поверь, мне глубоко плевать на его самочувствие, — успокоила меня Оля.

— А тогда что ж ты меня пилишь? Я просто с ума схожу от счастья, когда думаю об Алексее. И не переживу, если не поеду к нему.

— Да хрен с тобой, езжай. Просто я никак не готова утирать тебе сопли и слюни, когда ты натворишь дел и останешься вообще без никого. Снова одна. Вот этого я никак не готова допустить.

— И что же мне делать? Ведь я и в самом деле думаю, что не выйду замуж за Михаила.

— А если после этих выходных твой принц из рязанской глубинки исчезнет? Будешь ждать его всю жизнь? — Оля как всегда задавала слишком сложные вопросы.

— Не знаю, что и делать, — загрустила я. Вариант, при котором Алексей исчезает и никогда больше не появляется, мне не подходит.

— А я тебе скажу: раз уж тебе так неймется, ладно. Только позвони Михаилу и придумай какую-нибудь уважительную сказку. Нечего зазря разбрасываться женихами. Если у вас с Алексеем все сложится, успеешь послать Мишу и попозже. — Соловейка деловито разлила чай и выразительно на меня посмотрела. Я собралась с силами и возразила:

— Но ведь нельзя вот так, прямо накануне свадьбы.

— Тебе Окунева жалко? Шубина, ты на себя посмотри! Ты тянешь одна сына, работаешь на поганой работе в должности робота по вбиванию информации в банковские базы. Ради чего? Кто тебя пожалеет?

— Ладно! Сдаюсь, — подняла я ладони. В конце концов, я ведь действительно никого особо не обманываю. С Мишей у нас хоть и подано заявление в ЗАГС, но близости-то нет! Нас так ничего и не связывает! А с Алексеем у нас хоть секс умопомрачительный и взаимопонимание. Хотя… не факт, что из всего этого действительно что-то путное получится… Мне двадцать пять лет (уже практически двадцать шесть на самом деле). Жизнь проходит, а замуж хочется все больше и больше. Конечно, хочется за Алексея, но кто мне предлагал? А так я хоть не останусь на бобах.

Внутренний голос тоненько что-то пищал про двух зайцев, но я проигнорировала его. В конце концов, Алексей и Миша — это две разные галактики. Кто мешает мне смотреть в телескоп на обоих?

— Вот и ладненько. В конце концов, до свадьбы еще больше месяца. У вас на двадцать пятое декабря назначено?

— Ага, — шмыгнула я носом.

— Тогда поезжай спокойно на этот свой… как его?

— Тимбилдинг.

— Вот именно. И ни о чем не думай. Двадцатого декабря все Мише и скажешь. ОК?

— ОК, — кивнула я.

Оля написала мне на бумажке краткий текст отмазки. Я сморщилась и отбарабанила его в трубку:

— Мне срочно надо съездить на дачу, чтобы перевезти остатки кабачков, а то они померзнут. Ты не обидишься?

— Что ты, нет, конечно!

Миша на удивление спокойно перенес идею провести выходные порознь. Таким образом, мы с Олей, найдя какой-никакой консенсус, допили чай (с которым Оля доела все льстиво принесенные мною бутерброды с красной рыбкой) и пошли посмотреть, отчего же это в комнате, где мы оставили деток, ТАК тихо. Обычно, если в помещении содержатся несовершеннолетние числом более одной штуки, там должно быть очень и очень шумно. Детишечки должны скакать, визжать, поминутно жаловаться и пытаться отнять все игрушки у всех сразу. И так по кругу. Обычно, если в комнате с нашими телепузиками тишина стоит более трех минут, мы немедленно спешим туда. Иногда нам даже удается предотвратить какое-нибудь особенно изощренное коварство. Но сегодня, в пылу споров и ругани по поводу пятницы и Алексея, мы совершенно забыли, что надо прислушиваться. И, между прочим, совершенно напрасно. Наши детки, числом три штуки, тихо-тихо нашли в папином шкафу кусок белого и приятного на ощупь пенопласта, и, ни разу не поссорившись из-за того, кому первому крошить, разодрали весь кусок в мелкую крошку и рассыпали по комнате.

— Вау! — только и смогла вымолвить Соловейка, глядя на заметенную пенопластовой порошей комнату и на трех разбойников, испуганно глядевших на нас влажными от удовольствия и азарта глазенками. Комната была белым-бела. Мне показалось, что это даже красиво. Хотя, конечно, если бы таким толстым слоем был сработан пол в моей комнате, я была бы другого мнения. А так, да — это было красиво.

— Это что, снег? — еле слышно пробормотала Оля.

Я подумала, что, наверное, она просто в шоке, потому что я сразу поняла, что это такое. И потом, на полу сидел наш младшенький, Шурик, который весьма ловко для двухлетнего ребенка отдирал от пенопласта кругляшки и бросал на пол. Оля онемела.

— Мы все уберем! — жалобно пропищала Васена.

Я, не в силах подобрать слова, молча таращилась на Ольгу. Артем же всем своим видом давал понять, что он — настоящий мужчина. А уборка, знаете ли, не мужское дело.

— А ну-ка быстро собирать весь этот мусор! Чтобы через пять минут пол был чист и сиял! — наконец пришла в себя Олька.

Я вздохнула с облегчением, на всякий случай надавала Артему по заднице (не так сильно, как того требовала ситуация) и заставила убираться вместе с Васеной.

Так, с этим разобрались. Но на повестке дня стоял следующий вопрос. И вопрос серьезный! Раз уж с моральной стороной мы разобрались, то предстояло решить, во что я оденусь для встречи с Алексеем Рубиным. Ведь фактически в пятницу у нас должно было состояться первое официальное свидание после знакомства. В прошлый раз наша встреча не была разбита на дни, а носила затяжной, да к тому же весьма насыщенный характер. Так что у меня не было даже минуты, чтобы задуматься о том, как я выгляжу. А вот теперь я мучилась, как самая настоящая влюбленная. Впрочем, я ею и была, это факт. С одной стороны, как я поняла, тимбилдинг — это нечто физически активное, и мои традиционные представления о том, как надо выглядеть на важном свидании, тут неприменимы. К тому же Рубин исчерпывающе дал понять, что ему всякие там каблуки с колготками в сеточку глубоко противны и чужды. Какая радость, что и мне тоже. С другой стороны, всякие там маникюры-педикюры-макияжи сделать все же очень хотелось. Так, для чистого самоощущения. Но где, я вас спрашиваю, взять приличные ногти? За сутки же я их не отращу! Выглядеть сногсшибательно хочется. Очень хочется! И как, я спрашиваю, потрясти мужчину, предпочитающего спортивных женщин?

— Чего это ты прихорашиваешься? — с недоверием в голосе подскочила ко мне Галина. Я стояла в коридоре и поочередно мерила все содержимое моего (и ее, что греха таить) гардероба.

— А тебе какое дело? — нахмурилась я.

— Такое. Михаил Артурович сказал, что ты едешь к нам на дачу за кабачками. Ты в своем уме? Какие кабачки, мы давно все перевезли. И потом, это моя водолазка!

— Дай мне ее! ДАЙ! — в ажиотации заверещала я.

Теплая шерстяная водолазка с высоким горлом была стилизована под моряцкую тельняшку. Как только я ее нацепила, то поняла, что вот ОНО. В этом я буду бесподобна. И наверняка буду выделяться в толпе безликих женщин-туристок. А если добавить красную бейсболку, то слишком круглое лицо будет казаться не таким крутым.

— Не дам, — почуяв мое состояние, уперлась Галька.

— Украду, — заверила я ее.

— Только попробуй. Я тогда расскажу Михаилу, что ты с каким-то уличным проходимцем крутишь роман. И это прямо накануне свадьбы!

— А ты откуда знаешь? — ахнула я, хотя не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, ради чего я так наряжаюсь.

— А он сюда звонил. Некто Алексей, верно? — Я похолодела. Она уже выяснила его имя.

Вечер перестает быть томным — две галактики норовят столкнуться. Тогда точно раздастся Большой Взрыв, детонатором для которого явится Галина. От нее всего можно ожидать. И совершенно неизвестно, когда рванет.

— Ну и расскажи Михаилу, — выдавила я, чтобы она не поняла, насколько я ее боюсь. — Вы, кажется, за моей спиной общаетесь? Он тебе о моих планах рассказывает. Может, у вас все уже гораздо более серьезно?

— Как ты смеешь! — вспыхнула Галина.

Неужели я права? Вот был бы ужас, если бы Михаил и Галина… А что, она вполне способна переспать с мужем (почти мужем) сестры, только чтобы испортить той жизнь. Как же все-таки славно, что мне на Мишу наплевать. То есть почти наплевать. Сначала, как сказала Оля, надо разобраться с Алексеем. А для этого мне просто необходима моряцкая водолазка.

— Ну дай водолазку! И откуда такая стильная вещь у моей, м-м-м, очень даже модной сестры, — попыталась я переключить ее внимание.

— Я всегда выгляжу прекрасно. В отличие от тебя, — гордо повела плечами Галина.

— Вот я и говорю. Дай на выходные. А я тебе за это потом расскажу, куда я ездила и кто такой Алексей. Хочешь?

— Даже не знаю… — задумалась сестрица. Мучительные раздумья отражались на ее лице. Свежая сплетня. Заманчиво! И оставить меня без желанной водолазки — кайф. И право на информацию, с другой стороны, наше неотъемлемое конституционное право.

Через минуту любопытство победило.

— Ладно. Только вернешь в идеальном состоянии. А если что, она сто баксов стоила на распродаже.

— Да что ты? — притворно испугалась я. Уверена, что в «Бенеттоне» на распродаже она оторвала с руками эту кофту баксов за двадцать. Это максимум. Но таковы уж условия игры. Если я ее заляпаю, считай, попала на сто гринов. Чего только не сделаешь ради любви.

Всю пятницу я была как на иголках. Практически в прямом смысле этого слова, потому что Алексей, сам того не понимая, поставил передо мной невыполнимую задачу: быть в пять часов на работе вместе с Артемом. Интересно знать, как Артемий должен попасть из садика в мой нефтегазовый банк к пяти часам, если в пять я только сама заканчиваю работать? Ребус за ребусом с этой насыщенной личной жизнью, будь она неладна. Пришлось мне отказаться от услуг детского накопителя широкого профиля и тащить Тему на работу с самого утра.

— Это кто у нас тут такой маленький? Кто такой сладенький? — приторно засюсюкал над надутым и невыспавшимся сыном Николай Иванович Уткин, мой непосредственный руководитель — мужчина богатых внутренних достоинств (за неимением внешних). Работа в банке была его жизнью, его религией и верой. Право выдавать или не выдавать кредит заменяло ему право на личную жизнь. И конечно, при таком раскладе наличие в святая святых трехлетнего насупленного разбойника никак не могло быть им одобрено.

— Не с кем было оставить. У него вроде ветрянка начинается или какая другая сыпь, так что в садик его не взяли, — еле сдерживая смех, трагично заявила я. — Но прогулять работу я не смогла. Совесть не позволила.

— Еще бы, после всех тех прогулов! — Уткин поднял указательный палец и отскочил от моего сына минимум на пять метров.

Девчонки за соседней стойкой прыснули. Имелись в виду наши с Алексеем три дня, в процессе которых я безответственно забила на работу. И вообще на все.

— Ничего, если он тут посидит тихонечко? — поинтересовалась я.

— Конечно, — растерянно развел руками Уткин. После чего он куда-то ушел и вернулся лишь через полчаса с марлевой маской на его маленьком подвижном лице.

Я пожала плечами. Чем меньше Уткина мы видим, тем больше нравится он нам. Известная народная мудрость!

— Че, правда ветрянка? — тихонько спросила Марина, моя коллега по проведению безналичных операций.

— Да нет, конечно. Пошла бы я на работу с больным ребенком! — фыркнула я. — Просто за нами к пяти должен кое-кто заехать.

— Кое-кто? — наморщила лоб Марина. — Не Миша этот? Который всегда с гвоздиками?

— Нет! — вытаращила я глаза. — В том-то и дело, что нет!

— А кто? — заинтересовались остальные. В отсутствие надзирателя Уткина тяга к работе стала затухать, как огонь в плохо сложенном камине.

— Не могу рассказать. Сама не очень понимаю, кто! Но должен приехать, — вполне честно ответила я, а потом в течение всего рабочего дня рассказывала девчонкам, какой Алексей красивый, умный, загадочный, простой и одновременно сложный. И как я сильно его жду!

— И что, при всем ЭТОМ ты по-прежнему выходишь замуж? Я уже и платье подобрала для твоей свадьбы. Лиловое, с воротничком из парчи, — разочарованно надула губы Марина. — А вдруг все отменяется?

— Пока нет, но ничего не гарантирую, — я заговорщически подмигнула Марине.

— И что, этот твой Рубин действительно стоит таких жертв? — удивилась Рита из нашей второй кассы. Она приоткрыла свою толстенную бронированную дверь, чтобы лучше слышать мои откровения.

— Я даже не знаю, — пожала я плечами.

Самое страшное, что только можно представить, — это ждать назначенного часа. Чем дольше тянулся день, тем медленнее ползли стрелки на офисных часах. По пятницам рабочий день и так обычно длится в два раза дольше, чем, скажем, в понедельник. А уж сейчас он то и дело норовил вообще замереть на месте. В четыре часа пятнадцать минут время практически остановилось.

— А вдруг он не придет? Вдруг не сможет? — я в панике затыкала рот уставшему от монотонного сидения Теме.

— И что? — пожала плечами Марина. — Меньше будет проблем.

— А я люблю проблемы! Я, можно сказать, всю жизнь живу безо всяких подобных проблем, — чуть не расплакалась я.

И вот, когда ненавистные стрелки все же остановились на семнадцати ноль-ноль, двери банка распахнулись, и в офис зашел Он. В грубых хлопковых штанах защитного цвета, с целой тысячей карманов, разбросанных по ногам, в оранжевом свитере крупной вязки и плотной разноцветной куртке, очень напоминающей профессиональное снаряжение альпинистов. Потасканный, видавший виды рюкзак, все тот же невероятный загар и ослепительная улыбка. Он показался мне просто прекрасным и таким невозможным, неуместным в наших скучных и серых городских джунглях! Как будто к нам непостижимым образом забрел редкий, занесенный в Красную книгу, уссурийский тигр.

— Добрый день, — улыбнулся Алексей. Николай Иванович Уткин с приоткрытым (думается, от шока) ртом кивнул и сглотнул слюну. — Как мне найти Юлию Шубину?

— Туда! — махнул в мою сторону Уткин, не отрывая от Рубина глаз.

Я встала из-за стойки и помахала ему рукой. Сердце колотилось, как бешеное.

— О, Юльчик, привет. Я думал, буду дольше искать, а вы прям рядом с метро. Молодца! — он так явно обрадовался, увидев меня, что я моментально расслабилась.

Ольга не права. У нас все будет хорошо. Обязательно.

— Сейчас. Дай мне минутку, — суетилась я. Мне надо было собрать сумку, Артема (который, как я выяснила, тоже во все глаза пялился на Рубина) и зайти в туалет, чтобы умыться холодной водой.

— Какой мужик! — вцепилась мне в локоть Маринка. Она вышла прямо вслед за мной, не имея сил стереть ошалевшее выражение со своего красиво накрашенного и ухоженного лица. — Где ты таких берешь, Шубина? Колись!

— Прямо на улице. Около «Савеловской», — честно и откровенно поделилась я секретом успеха.

Маринка выдохнула и сказала:

— Пойду еще на него посмотрю, пока ты не увела от нас это чудо природы. — И убежала в операционный зал.

Я улыбнулась и вышла вслед за ней. Нет, я не ошиблась. И ничего мне не мерещится. Все наши банковские дамы не сводят глаз с Алексея Рубина. Уткин лихорадочно приглаживает остатки челки на лысине. И только сам Алексей, виновник этого сумасшедшего переполоха, смотрит лишь на меня.

Я легко сливаюсь с толпой, стараюсь поменьше улыбаться и уверена, что очень похожа на всех. Однако Алексей Рубин сумел заметить меня на улице и выделить из общей массы. Интересно, почему? Потому что я какая-то не такая? Не от мира сего? Впрочем, Рубина тоже сложно принять за нормального. Свой свояка узнает издалека. Наверное, с точки зрения ортодоксальной психологии мы оба требуем к себе аккуратного подхода и длительной терапии без надежды на стойкую ремиссию. Отдай нас в руки психологов, они враз определят нас в менеджеры среднего звена. А так, Алексей похож на первобытного человека, случайно, по недоразумению облачившегося в современную спортивную одежду. Слава богу, что ортодоксальная психология не коснулась его жизни. Не представляю, как бы смотрелся Рубин в черном костюме с тонкой полоской. Бред какой-то. Но, оказывается, не всем так везет!

— Тимбилдинг — психологический метод, способный вызвать у нормального человека без ощутимых сдвигов в психике непреодолимое желание работать, — объяснил мне Алексей нашу дислокацию, пока мы тряслись в электричке. Конечным пунктом нашего путешествия являлась далекая деревня Сухой Мох в ста пятидесяти километрах от Москвы. По мере продвижения в глубь России я все более и более поражалась, как далеко ушла современная психология. Она научилась решать самые разные задачи. Она может методом тестирования определить, как будет развиваться и функционировать та или иная личность на десять лет вперед. Один-два теста — и будет ясно, захотите ли вы со временем подсидеть своего непосредственного руководителя, есть ли смысл ждать от вас каких-то достижений, трудолюбивы ли вы. В известном смысле психология местами слилась с хиромантией, астрологией и составлением индивидуальных гороскопов. А как еще можно назвать науку, которая, запросив некий набор данных (практически год, день и час рождения и т. п.), выдает вам на руки лист с перечислением ваших личностных характеристик:

1. Не способна руководить.

2. Слишком легко относится к деньгам.

3. Не стремится к карьерному росту.

4. Конформистка.

5. Не практикует активного образа жизни.

6. Не заботится о здоровье.

7. Ленива.

8. Плохо уживается в коллективе (или, наоборот, слишком хорошо).

9. Слишком любит премии, выходные дни и перекуры.

10. Не читает по утрам новостные газеты.

11. Вообще равнодушна к тому, что происходит в мире!!!

Такого рода тестирование проводится психологами отделов кадров крупных западных компаний. Алексей рассказал, что психологи для них — практически гуру, оракулы и тамады в одном флаконе. Интересно, куда бы меня послали родные банкиры, если бы наука добралась и до них? И как быстро? Или, быть может, Уткин дал бы мне шанс? Что-то не верится. Хотя он мог дать мне место дворника. Чтобы приучить меня к активному образу жизни. Впрочем, это я так, для примера, потому что меня хлебом не корми, дай повести активный образ жизни. На природе, в лесу, в деревне. Посадить там что-то, покопать, пополоть. Помахать тяпкой. Обычно люди, живущие в городе и пользующиеся благами цивилизации типа круглогодичных бананов в супермаркете рядом с домом, не стремятся копаться в земле. Но я — я это обожаю. Процессы всходов, завязи и вызревания помидоров потрясают меня гораздо сильнее, чем, к примеру, Иракский кризис. Так что действительно, в какой-то мере я совершенно ненормальная. Но рядом с Рубиным я не могла относиться к своей ненормальности как к проблеме. Как раз наоборот.

Мы ехали на тимбилдинг крупной табачной корпорации, учредитель которой находится где-то за океаном. Этот самый учредитель принес к нам с другой половины планеты не только свой набитый смолами и ядами табак, но и корпоративные нормы. В том числе и эту самую привычку рассматривать всех сотрудников под лупой психологии. Как рассказал Алексей, психологи не только решали судьбу соискателя на какую-то скучную должность с симпатичной зарплатой, но и потом, после зачисления в штат, не давали людям ни минуты покоя. Периодически психологи проводили разнообразные подлые тестирования и опросы, анализировали поведение персонала на рабочих местах. Они подслушивали разговоры в столовых и курилках. Они проводили опросы клиентов, делая какие-то обязательные для заполнения формы. «Вас устраивает, как вас обслужили прямо сейчас? Да, Нет, Затрудняюсь Ответить, Увольте его (нужное подчеркнуть)».

— Им же надо как-то отрабатывать свой хлеб, — пояснил Алексей, глядя, как я хлопаю глазами. — Вот они и развлекаются.

— Интересно задумано. Но зачем все это нужно?

— В целом все это совершенно бессмысленно. Хотя считается, что в составленных таким образом отделах лучше складывается микроклимат в коллективе. И у них выше мотивация на повышение производительности труда, и они лучше соблюдают требования руководства.

— Слушай, я так рада, что работаю на российского банкира! — поделилась я. — И что они у нас не практикуют этого эмоционального изнасилования. У нас и без того чудесный коллектив.

— Да, только учти, что вся эта байда уже начинает в массовом порядке заражать и российского бизнес-руководителя. Всем хочется смотреть на подчиненных в микроскоп, — «утешил» меня Алексей.

— А когда и зачем проводят тимбилдинг? — заинтересовалась я. Вдруг я сейчас попаду на какую-то шаманско-психологическую процедуру? Вдруг меня заманят в западную секту корпоративного единства?

— Тимбилдинг — это, как ты понимаешь, лекарство от потери интереса к делу, — разглагольствовал Алексей.

— Чего? — не поняла я.

— Когда психологи вдруг выясняют, что людям свой шкурный интерес стал ближе, чем интересы ДЕЛА, это называется «потеря командного духа», — усмехнулся Алексей.

— То есть в идеале сотрудник должен думать только о том, как еще больше набить кошелек своего босса?

— Днем и ночью! — кивнул Рубин. — А когда он вдруг начинает думать о том, как бы построить себе небольшую дачку в ближнем Подмосковье, и если еще этот досадный процесс принимает массовый характер, этим пропащим сотрудникам назначается тимбилдинг.

— То есть это типа лоботомии для частного интереса? И зачем мы туда едем? — дурашливо нахмурилась я.

— В целом это просто загородный активный отдых за счет работодателя. Народ жжет костры, ставит палатки, участвует во всяких дурацких конкурсах, придуманных психологами для восстановления командного духа. И все это густо снабжается корпоративной символикой.

— Флажками, шариками и плакатами? — улыбнулась я. — Артему флажки очень нравятся. Хотя я с трудом представляю себе флажки табачной компании с жирной симпатичной сигареткой. И с надписью «не думай о раке легких». Народ не взбунтуется?

— Ну, дорогая, ты забыла все, что я тебе рассказывал. Отбор сотрудников ведется психологами. А что примутся в первую очередь выяснять психологи табачной корпорации?

— Что? — переспросила я.

— Степень лояльности людей к табакокурению! — поднял указательный палец Алексей.

— То есть сегодня будет много курящих людей? — нахмурилась я. Как-то так получилось, что в пятнадцать лет я совершенно не хотела выглядеть «как большая», отчего, соответственно, и не закурила. Может быть, зря, потому что теперь мне очень трудно выносить атмосферу табачного угара из серии «хоть топор вешай».

— Они лояльны! Совершенно не значит, что они обязаны курить. Они только лишь лояльны. Хотя курильщики — лучшие друзья компании-производителя! — Алексей сделал страшные глаза и подмигнул Артему. Тот сидел около окна в электричке, завороженно глядя то на мелькающий вид за темнеющим окном, то на Рубина, который, если я правильно поняла его взгляд, казался ему каким-то чудом природы. Между прочим, Артем смотрел на мужественное, небритое, загорелое лицо Алексея с восхищением и восторгом, которого он ни разу не выказал своему родному папаше. С тем Артемий обращался свободно, даже несколько запанибрата, как с ровней. Рубин же для Артема был как «Феррари» последней модели для парня, подсевшего на крутые тачки.

— Мам, кто этот дядя? — аккуратненько спросил меня Тема, когда Рубин отвернулся.

— Один мой хороший друг. Тебе он нравится?

— Да! — быстро закивал головой Темыч, чтобы я не имела повода усомниться.

Я, конечно, поспешила вообразить, что взаимопонимание между Рубиным и моим сыном будет быстрым и абсолютным. Мне бы хотелось, чтобы все вопросы разом отпали и Тема подружился с Алексеем к моему вящему удовольствию. Но, откровенно говоря, ничего такого не происходило. Алексей, по сути, никак не отреагировал на появление рядом с нами третьего персонажа. Он просто кивнул, увидев Тему в проходе между стойкой банка и мной. Потом он купил еще один, детский билет и уточнил, взяла ли я теплую одежду для сына. Все. Больше ничего. Ну, и еще он несколько раз подмигнул Темке, пока мы ехали. Но, честно говоря, так он мог подмигнуть кому угодно. Просто у Алексея был веселый балагуристый нрав и хорошее настроение. Он улыбался и развлекал нас байками о тимбилдинге.

— А еще мы будем курить сигареты наперегонки и присваивать титулы «Мисс сигарета» и «Мистер курильщик дня». Готовься! Учись затягиваться и выдыхать дым кольцами! — комично-серьезным тоном вещал он.

— Я? Кольцами?! Меня что, тоже могут заставить курить? — встрепенулась я. — А детей? Детей научат, как правильно пользоваться зажигалкой?

— Нет. Оцени, на что я ради вас иду. Я запрещу учить детей курить! И тебя — тебя я точно курить не заставлю.

— Почему? — улыбнулась я. Шутливый тон плавно скатывался в игривый.

— У тебя будет привилегированное положение моей женщины. Можешь перетягивать канат, можешь рыть корпоративные землянки, лазить по альпийским стенкам и разводить костры. А можешь сидеть возле меня и просто смотреть своими голубыми глазами.

— Куда смотреть? — делано поинтересовалась я.

— На меня, конечно! А что, тебе хочется еще куда-то смотреть? — притворно удивился Алексей.

— Ну… можно смотреть на природу. На менеджеров, — сделала я паузу.

— На менеджеров? — помрачнел Алексей.

— Нет! Никуда больше — только на тебя. — Я рассмеялась. Что поделать, если я действительно не могла оторвать от него глаз.

— Это правильно, — кивнул весьма довольный Алексей. — Имей в виду, я такую линию поведения очень одобряю.

— Да? Значит, ты желаешь, чтобы я все время восторженно на тебя глазела? Я не против, это вполне входит в мои планы, но что мне делать, если после этого ты потеряешь ко мне интерес?

— Это еще почему? — удивился Алексей.

— Ну, если я покажу, до какой степени ты мне на самом деле нравишься. Вдруг после этого я стану тебе не нужна? — попыталась я его поддеть.

— Дорогая Юлечка, мне всегда была нужна именно такая женщина, которая не сводила бы с меня глаз. Это мне никак не может надоесть. Так что, во-первых, оставь все свои женские штучки. Я ценю честность и откровенность выше всяких там игр. Во-вторых, с чего вы, бабы, уверены, что мужикам только того и надо, что бегать за недоступной морковкой? Это совершенно не так.

— А в-третьих? — перевела я разговор с не очень приятной для меня темы.

— А в-третьих, поднимай свою прекрасную задницу. Мы приехали, — нарочито грубо скомандовал Алексей.

Я засуетилась, схватила в охапку Тему и, испугавшись, что не успею выйти на перрон и останусь одна в холодном, уже почти пустом вагоне электрички, вцепилась в руку Алексея. От серьезности нашего шутливого диалога у меня тряслись поджилки. Как ни крути, а все происходящее мало напоминало случайный мимолетный адюльтер «на выходные». Неужели, неужели, неужели!.. Мне хотелось сжать кулаки на удачу.

На перрон забытой богом маленькой станции Сухой Мох спустилась непроглядная ночь. Вылетев из кое-как освещенной теплой электрички, я подслеповато щурилась и пыталась справиться с ознобом. В голову лезли разные мысли, что вот я со своим малолетним сыном стою на перроне деревни Сухой Мох, о которой знаю только то, что она не пойми где. Стою в кромешной темноте рядом с мужчиной, практически мне незнакомым. Интересно, почему мне не страшно? Вдруг он маньяк? Однако я чувствовала его дыхание, его крепкую ладонь и ни на секунду не допускала, что он может готовить для меня что-то плохое.

— Рубинчик, ты? Черт, какая сволочь разбила последний жалкий фонарь на этой станции? — справа от меня раздался неопознанный грубый мужской голос. Не Рубина. Его голос я уже научилась отличать от тысячи других. Кстати, а вот голос Михаила я до сих пор путаю с голосом Уткина.

— Стешенко? Ты где? — ответил неизвестному Алексей.

— В Караганде, — раздалось в ответ.

Через секунду перед нами возникло небольшое световое пятно от карманного фонарика.

— Слушай, если вы там все уже перепились, я вас уволю, — раздраженным тоном высказался Рубин.

— Без тебя? Как мы могли? Ты плохо о нас думаешь.

— Народу много?

— Целая толпа. Человек двести исполнительных директоров, бухгалтеров и особенно менеджеров и сейлсов. Все ни хрена не понимают, как и всегда, — порадовал Алексея Стешенко.

Рубин пожал плечами.

— Может, объявить им «Зарницу»? Часиков в пять утра. Пусть по лесу побегают для восстановления командного духа, — предложил он.

— Думаю, далеко не убегут. Видел бы ты, как они курят! Ладно, шутки в стороны, Рубинчик, признавайся, ты привез ее? — спросил Стешенко. При ближайшем рассмотрении он оказался тоже очень загорелым, ужасно бородатым и улыбчивым мужиком лет сорока.

Я встрепенулась. Он что, про меня спрашивает? Не может быть. Скорее всего, Рубин обещал привезти с собой какую-нибудь диковинную м-м-м бутылку со спиртом. Вот теперь этот Стешенко про нее и спрашивает: привез ли ты ЕЕ. Бутылку, в смысле.

— Вот она стоит. Протри глаза, — кивнул в мою сторону Алексей. Значит, речь действительно шла обо мне.

Я немедленно смутилась.

— Вот эта? С мальчуганом? — недоверчиво уточнил Стешенко.

— Пашка, ты что, видишь кого-то еще? — усмехнулся Рубин, демонстративно оглядев темнеющий перрон. Пашка Стешенко сделал вид, что протирает глаза, и подошел ко мне ближе. Практически вплотную. Я покраснела. Мало ли что Рубин обо мне рассказывал. Может, у них тут мужской клуб историй о случайных любовницах. Вдруг он в деталях смаковал, как мы с ним у меня на даче… Тогда я развернусь и немедленно уеду. Подлец!

— Слушай, но она никак не может быть банковским клерком. Поверь мне, я их перевидал целую тучу, — безапелляционно заявил Павел. — Мое почтение, мадам. Рад видеть вас в нашей лесной глуши.

— Взаимно, — пискнула я.

— Вы действительно из Москвы? — допрашивал меня Стешенко.

— Да, а что? — я насторожилась.

— И работаете в банке?

— Ну?

— А какова ставка рефинансирования Центробанка? — брезгливо произнес он.

— Понятия не имею, — обиделась я.

— Это хорошо, — довольно кивнул он.

— Ну, убедился?

— Странно, но факт. Она действительно похожа на человека! — растерянно подтвердил Стешенко.

Признаться, весь этот диалог весьма меня смутил. Кажется, Алексей это заметил.

— Не пугай мне девушку. Вот, лучше возьми на переднее сиденье мальца, — кивнул в сторону Артема Алексей и крепко обнял меня за плечи, словно говоря «не бойся, я рядом».

— А мы что, еще куда-то поедем? — удивилась я. Кажется, что заехать в более глухие места, чем те, где мы находились, уже нереально.

— Надеюсь, тебя не укачивает, — утвердительно заявил Рубин, после чего мы были посажены в очень грязный и очень раздолбанный джип неизвестной мне марки (настолько грязный и раздолбанный, что это было видно даже в темноте) и поехали по какой-то не очень ощутимой лесной дороге с канавами и буераками.

— Скажите, что такая интересная девушка делает в скучной Москве? — поддержал разговор невозмутимый бородач Стешенко. — Жизнь так коротка, не жалко тратить ее на всякую ерунду?

— Это единственная ерунда, которую я умею делать, — тактично ответила я.

Бородач хохотнул, а машина подпрыгнула на очередной лесной кочке. Тема с восторженным визгом прыгал на своем переднем сиденье вместе с машиной.

— Ну-ну, — улыбнулся Рубин. — Этот вопрос мы со временем решим.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я. — Как ты решишь вопрос с моей работой?

— Потом расскажу, — таинственно шепнул мне на ухо Алексей и занялся гораздо более правильными вещами. Он прижал меня к себе и принялся с удовольствием целовать. Как только его губы прикоснулись к моим, я перестала интересоваться, какие у него планы относительно моей работы. Зачем пропадать халявной темноте заднего сиденья автомобиля? В конце концов, я ждала этих самых поцелуев несколько недель. Непонятно, как я могла без них жить?!

— Народ, выходим! — прервал уже практически оторвавшихся от реальности нас Стешенко. — Делаем приличные лица.

— Отставить шуточки, — скомандовал Рубин, вытаскивая меня из машины.

Мы приехали на поляну, где вокруг большого костра сидело еще около десяти человек. Они лениво развалились на каких-то пластиковых ковриках, кто-то потягивал дымящийся чай (наверное, чай) из белых эмалированных кружек. Кое-кто при виде Рубина встал с места, но остальные остались недвижимы. Я смотрела по сторонам, пытаясь как-то связать воедино весь мой жизненный опыт и ту картину, которая развернулась перед моими глазами. А видела я совершенно необъяснимое количество красивых, загорелых, мускулистых молодых мужчин, собранных в одном месте. Такого не бывает, не встречается в природе. Сразу десяток молодых и сильных красавцев, улыбающихся такой же белозубой улыбкой, какая в свое время так потрясла меня в Рубине.

— Теперь я понимаю, почему ты так спокойно относишься к своей внешности, — не сдержавшись, высказалась я.

— А, ты поражена красотой наших рядов? Теперь ты понимаешь, почему я не считаю себя чем-то особенным?

— Да уж. Слушай, а у вас на фирме что, проводится кастинг? Почему вы все так хороши?

— Потому что только такие и могут быть достойными гидами! — гордо ответил Рубин.

Я беспардонно пялилась на одного парня — коренастого, очень накачанного, с красивой матовой кожей. Он подкладывал дрова в костер. Бездна обаяния, очень красив. Да еще и с копной спутанных рыжих волос. Просто картина, а не парень. И почему все думают, что самые лучшие мужчины в Москве? Их определенно надо искать в лесу около деревни Сухой Мох.

— Я очень рад, что тебе понравилось, но имей в виду, что я все-таки самый лучший, — строгим тоном предупредил меня Алексей.

— Я в этом ни на секунду не усомнилась, — заверила его я, с трудом отводя взгляд от Рыжего.

Алексей настороженно нахмурился.

— Пойдем, нам пора, — Алексей пристально посмотрел мне в глаза. Видимо, он решил не травмировать мою слабую психику и увести с поля, усеянного Настоящими Мужчинами.

Я кивнула, чувствуя, что у меня внезапно пересохло в горле. Рубин вынул Темку из рук Стешенко (кажется, Тема сумел прихватить в качестве трофея солидный кусок его бороды) и повел нас в сторону неожиданно возникшего из темноты здания. Я-то было решила, что мы будем ночевать в палатках, однако реальность превзошла все мои ожидания. Нас поджидал домик-сруб, от которого веяло природой, сосной, чем-то очень правильным и чистым.

— Посмотри, какой я оторвал номер для нас с тобой, — Рубин нежно взял меня под руку и подвел к двери, за которой открылся совершенно потрясающий домик в охотничьем стиле. Дощатый пол, какие-то шкуры на стенах и столы из струганого дерева. Посредине зала красовался массивный, отделанный натуральным камнем камин. Страшное дело! Настоящий очаг, в котором мы немедленно развели огонь. А сбоку, рядом с камином, скромно приоткрывалась дверь, за которой… да! За дверью виднелась многообещающая двуспальная кровать, от которой меня моментально бросило в дрожь.

— Это для нас с тобой, — исчерпывающе пояснил Рубин на случай, если я каким-то образом не поняла этого сама.

— Я догадалась, — кивнула я и окончательно смутилась, глядя на сына. Тема с невозмутимым видом ворошил дрова в камине. Алексей перехватил мой взгляд и сжал руку.

— Я решил этот вопрос. Он будет спать с моими друзьями. Там еще несколько детей. Они пожарят сосиски на костре, а потом им расскажут страшилки.

— Да? — растерялась я. — А ему не будет плохо?

— Вообще с нашим Серегой всегда всем хорошо, — заверил меня Алексей. — Тема, хочешь услышать быль о черном-черном туристе?

— Ага, — с готовностью кивнул сын.

Алексей достал телефон и кому-то позвонил. Потом наклонился ко мне, отвел волосы от моего уха и тихонько прошептал:

— Сегодня я ни с кем не готов тебя делить. Может быть, завтра. — Через пять минут Артему был предоставлен личный гид по лесополосе, такой же бородатый, но более молодой, чем Стешенко, мужчина по имени Сергей.

— Отвечаешь головой, — коротко бросил ему Алексей, после чего мы остались одни.

Вопреки моим ожиданиям (и намерениям Рубина) мы еще долго сидели у камина, подбрасывая в него щепки и глядя на то, как пламя превращает дерево в тепло и свет, оставляя после себя лишь пепел. И чем дольше мы сидели рядом и молчали, тем яснее мне становилось, что происходит именно то, от чего меня так остерегала Ольга. Еще чуть-чуть, еще минута, еще пара поленьев — и я наделаю все возможные глупости, на которые только способна. Алексей явно не собирался в этом меня останавливать.

Все важные жизненные решения должны приниматься взвешенно, обдуманно и без каких-либо нажимов со стороны. Любые действия, которые могут повлечь за собой серьезные изменения в жизни, не могут совершаться под влиянием минутного порыва. Серьезный взрослый человек не ставит на карту все свои достижения только потому, что ему показалось, что он жил неправильно. Особенно неразумно руководствоваться эмоциональными порывами, в основе которых лежит гормональный стресс от влюбленности, секса, страха или сильного психологического потрясения. Все это верно. Все это я знаю, а, кроме того, я неоднократно слышала и обсуждала все это с Ольгой. Конечно, Алексей нарушил все мои системы защиты и устойчивости. Мне бы надо было отключить мозг и отдаться происходящему, не пытаясь его понимать и анализировать. Да, мне сказочно хорошо в его руках. Да, у меня возникает предательское ощущение, что он просто создан для меня, стоит только ему прикоснуться ко мне взглядом. А от ощущения его губ на моей коже мне хочется плясать и прыгать на кровати от счастья. И хочется остаться в этой кровати навечно, не думая о том, что кровать эта стоит в деревне Сухой Мох, в деревянном доме, к которому ни я, ни Алексей, собственно, отношения не имеем. Наше феерическое счастье, нашу прекрасную ночь у камина спонсировала крупная западная табачная компания, решившая, что Алексей и его бородатая загорелая команда смогут повысить работоспособность и мотивацию их сонного персонала. Так что было глупо делать из этой ночи далеко идущие выводы. Ночь — она и есть ночь. Надо было, чтобы за ней наступил день. Чтобы я смогла трезво посмотреть на ситуацию, подумать, права я или нет, вспомнить о Михаиле, по крайней мере.

Скорее всего, именно из-за того, что я прекрасно понимала, что я должна сделать, а чего я делать не должна, я и не стала слушать голос своего здравого смысла. Я сделала ровно противоположное: когда Алексей, прекрасный и усталый, пристально высматривал что-то в моем совершенно по-идиотски улыбающемся от счастья лице, я взяла да и сказала:

— Алеша, я тебя люблю. Можешь иметь это в виду, хотя я совершенно не знаю, что мне делать в этой ситуации.

— А что ты обычно делаешь в этой ситуации? — ехидно ухмыляясь, спросил он. Его темные глаза горели огнем, отражая огонь камина.

Я прижалась к его груди и всхлипнула:

— Обычно я в эту ситуацию не попадаю. И теперь я в растерянности.

— Тогда давай ты будешь моей. Хочешь?

— Хочу, — с готовностью кивнула я, перечеркнув всю свою с таким трудом налаженную жизнь.

— И ты готова идти за мной? Это не так просто, как кажется здесь, около теплого камина, — серьезно спросил Алексей.

Я уткнулась носом в его плечо.

— Мне все равно. В моей жизни нет ничего, кроме сына, чем бы я дорожила по-настоящему. А, еще Ольга. Но она не в счет.

— Рязань — это совсем не Москва. Ты понимаешь, о чем я говорю? — строго вопрошал Алексей, обнимая меня так, что я, естественно, моментально пообещала ему все.

— Веришь ты или нет, я поеду за тобой, если ты возьмешь меня с собой. Я ненавижу свой банк, свою квартиру со своей сестрой, которая считает меня ненормальной, потому что я не крашу ресницы каждый день.

— Вообще никогда не крась их, ладно? — сурово погрозил мне пальцем Алеша.

Я кивнула.

— Если хочешь, я никогда больше не буду даже одеваться. Не то что краситься! — улыбнулась я.

— Я — «за». Но обстоятельства против. Завтра у нас трудный день, а мы к тому же ни минуты не спали. Завтра ты будешь мне помогать, — сообщил Алексей. — И имей в виду, для меня все это очень серьезно.

— Для меня тоже, — кивнула я и расплакалась от счастья.

— Когда я тебя увидел, то захотел сразу же тебя с собой забрать, — рассказал Алексей, прижимая меня к своей груди. — Ты же совершенно моя, это очевидно. Знаешь, как я жалел, что уехал тогда один и оставил тебя в Москве?

— А как я жалела, что не смогла увязаться тогда за тобой! — заверила я его.

— Тогда, после Москвы, я приехал и растрепал о тебе всем, кому только можно. Никогда не думал, что такую девушку можно встретить в этом городе мертвых.

— Какую?

— Такую мою, — кратко ответил Алексей.

Я зажмурилась от удовольствия. Только бы эта невероятная сказка не кончилась.

Через пару часов ночь перекрасилась в ясное, прозрачное от морозца утро, и было уже поздно пытаться взвесить или обдумать возникшую ситуацию. Да мне и не хотелось ничего взвешивать. Я вышла из нашего номера на припорошенную неожиданно выпавшим за ночь снегом поляну и поняла, что вся моя жизнь отныне изменилась. Перевернулась вверх тормашками. Я ничего не знала о том, что будет дальше. Но знала, что точно не откажусь от этого шанса, от моей настоящей Большой Любви. Ради чего? Ради того, чтобы остаться в теплом сыром городе, в тесной квартире, на бессмысленной работе, ради серого неба? Ради сытого и бессмысленного брака с Михаилом Окуневым?

Да, наверное, я была тогда не в себе. И конечно, слишком влюблена, чтобы понимать всю сложность и важность принимаемых решений. Возможно, я спешила и совершала одну глупость за другой. Меня потом многие в этом уверяли. Но в то утро я впервые за всю жизнь почувствовала себя на самом что ни на есть своем месте. Посреди леса, рядом с серьезным и спокойным Алексеем, крепко прижимающим меня к себе.

Счастье — штука субъективная. Каждый понимает его по-своему. Для кого-то счастье видится в прибавке зарплаты, в отпуске, проведенном на пляже Египта, или в покупке стереосистемы. Для меня счастье всегда заключалось в том, чтобы быть рядом с теми, кого я люблю. И (в качестве недостижимой мечты) я хотела выйти замуж. Семья, дети, простые тихие радости — вот та мера, с помощью которой я измеряла жизнь. Причем в целом я была согласна и на то, чтобы выйти замуж, что называется, за кого получится. Лишь бы человек был хороший, а я уж как-нибудь смогу его полюбить. Уж найду в нем сильные стороны. Кстати, опыт с Мишей Окуневым говорит, что я была не так уж и не права. Нашла же я в нем достаточно этих самых сильных сторон! Не видя в себе особой ценности, прелести или выгоды, я не претендовала на какое-то особое счастье, счастье высшей категории, счастье триста восемьдесят пятой пробы. Мне казалось, что я обойдусь рациональным недорогим серебряным счастьем. А теперь мне вдруг авансом на долгие годы выдали счастье в виде рубина, переливающегося множеством каратов. Или у рубинов не бывает каратов? Все-таки, кажется, бывают. И единственная цена, которую я должна была заплатить за это невероятное счастье, — был переезд из Москвы куда-то под Рязань. Алексей успел много рассказать мне о том мире, который я получала в одном боекомплекте с мужчиной моей мечты. Хотя весь прошедший уик-энд ему приходилось постоянно решать какие-то вопросы, организовывать процесс тимбилдинга, нейтрализовывать какие-то экстренные ситуации. Я носилась за ним колбасой, стараясь как можно больше разнообразить его рабочий день поцелуями и прочей приятной мишурой. Он смотрел на меня теплым, ласковым взглядом и продолжал выстраивать всю эту невероятную толпу менеджеров и бухгалтеров, которым было абсолютно наплевать на корпоративный дух и традиции их табачной компании. Они совершенно не стремились перелезать группами через лесные завалы. Им не казалось, что альпинистская стенка — лучший вид отдыха. По их сытым, ленивым лицам становилось понятно, что они предпочитают пиво, а также бар с большим телевизором, по которому транслируется спортивный канал. А лучшим видом активного отдыха для женщин они считали стриптиз. А весь этот дорогой, хорошо организованный (моим Алексеем в том числе) праздник возрождения командного духа был, по сути, компромиссом между нежеланием людей заниматься всякой ерундой и умением команды Алексея их этой ерундой увлечь.

— Неужели вы, такие крепкие производственники, позволите обыграть вас всухую какому-то жалкому отделу маркетинга? Вас — людей, на которых держится практически все?! — громко взывали аниматоры, подбадривая сонных производственников эмоциональными выкриками.

— Мы сделаем вас как детей! — кричал другой рубинский коллега от имени таких же сонных, но довольных положением дел маркетологов.

— Не позволим бумажным червям глумиться над собой! — бил себя пяткой в грудь аниматор со стороны производственников. И, как ни странно, через несколько минут они уже не на шутку бились с маркетологами в какую-нибудь дурацкую лапту. Командный дух был налицо, стоило только немного завести народ.

— Все по плану? — интересовалась я у взъерошенного и несколько задерганного Алексея. Алеши. Может, было бы лучше мне где-то его подождать, не отвлекать от всех этих дел? Но, к вящему моему удовольствию, он не отпускал меня от себя ни на минуту. Мы даже иногда успевали поговорить о том, что нас волновало.

— А ты живешь далеко от Рязани? Там есть телефон?

— Километров тридцать от города. Честно говоря, это довольно глухая деревня. Не страшно? — поддевал он меня. В тот момент мне так сильно хотелось остаться с ним наедине, что ничто, никакая глухая деревня не могла меня напугать.

— И кто там живет? С кем мне придется общаться, когда тебя не будет?

— Там дом, но в нем у меня отдельный вход. Так что ты вполне сможешь быть сама себе хозяйкой. А с другой стороны живет мой брат с семьей. И мама с ними.

— А они меня не сожрут? — этот вопрос меня волновал всерьез, ведь я ни разу вживую не видела никакой семьи любимого мужчины. Все страшные сказки о свекровях пока никак меня не коснулись. Но я много слышала от Ольги, которая ежедневно отбивала телефонные атаки своей свекрови, уверенной, что только она знает, как правильно воспитывать Ольгиных детей.

— Они почти вегетарианцы, — ухмыльнулся Алексей.

— А в этой глухой деревне есть детский садик, школа? — спросила я и тут же пожалела.

По лицу Алексея пробежала тень.

— Знаешь, я как-то об этом не подумал. Допустим, садик вам там не очень и понадобится. А вот школа у нас в трех километрах. Я сам до нее десять лет пешком ходил. Как вспомню — так вздрогну.

— Пешком?! — ужаснулась я, пытаясь представить Артема (этакого Филиппка в тулупчике) бодро вышагивающим по сельской дороге.

— Да, проблема. Ну, будем что-то решать. До школы ему еще далеко. — Алексей не стал напрягаться над решением. Чего я не могла сказать о себе. Этот первый маленький вопрос без ответа приоткрыл мне завесу, за которой была такая куча всяческих сложностей, что я несколько испугалась. Наверное, это отразилось на моем лице, так как Алексей нахмурился и спросил:

— Что, предпочтешь остаться в городе? Без меня? — выразительно посмотрел мне в глаза Рубин. Его губы сжались в нитку, но во взгляде читался испуг. Вдруг в его жизни уже бывали женщины, которые сделали именно такой выбор? Наверняка. И что, я тоже убегу обратно, в сытую жизнь? Еще вчера ночью я точно знала, что без Рубина я жить не могу.

Я задумалась. А что такого хорошего там, в городе? Да, под боком есть садик со спящими в семь утра сторожами. Есть зарплата в белом конверте и баня по пятницам с Ольгой. Но кто запретит мне в любой момент времени вернуться к этому, если что-то не сложится? Никто. Москва будет стоять на месте. И Ольга, я уверена, все поймет. А вот другого такого Рубина может и не оказаться. Никогда.

— Я не могу без тебя, — честно ответила я.

Рубин вздохнул и притянул меня к себе. Но, видимо, он понял примерный ход моих мыслей, потому что добавил:

— В крайнем случае всегда сможешь сбежать.

— Я не сбегу, — серьезно ответила я.

Потом, в тишине нашего охотничьего домика, мы сделали все, чтобы понять, что сбежать друг от друга не удастся. И что как бы ни было сложно, какое бы количество проблем ни повлекло за собой наше решение, мы не сможем обойтись без поцелуев, без тепла друг друга. Без долгих разговоров о далеких краях, которые он видел и которые обещал показать мне.

В воскресенье мы поехали в Москву. Удивительно, как быстро и как бесповоротно может измениться жизнь. Еще два дня назад я думала, что еду за простым приключением, за возможностью ненадолго почувствовать себя любимой женщиной. И вот я возвращалась в той же самой электричке Его Женщиной. Алексей помог мне собрать вещи. Он отдавал своим коллегам какие-то короткие распоряжения относительно будущих мероприятий, употребляя выражения «я позвоню, когда привезу Юлю» или «мне надо решить вопрос с Юлиным переездом». Его друзья с интересом рассматривали меня, пытаясь понять, кто я и чего можно от меня ожидать. Особенно Стешенко. Когда мы доехали до станции, он отозвал меня в сторону, сказав, что нам надо поговорить. Я заволновалась.

— О чем? Паш, нам не о чем говорить, — попыталась откосить я. Не хватало мне еще каких-то промываний мозга. Хватит с меня и Ольги. Но Стешенко откашлялся и начал. Не смог промолчать. Я всегда знала, что молчание золото. Н-да, если б еще и мои школьные преподаватели это знали, мне не пришлось бы с таким трудом учиться публично говорить. В общем, Стешенко не смолчал. А жаль.

— Юля, послушай. Это, конечно, не мое дело, но пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Не поступи как-нибудь по-свински, ладно? — он чувствовал себя явно не в своей тарелке.

— Что ты имеешь в виду?

— Я просто знаю Рубина. Он хороший парень. Порывистый, и это ему часто вредит. Он верит, что ты — именно то, что ему показалось.

— А ты — ты, значит, не веришь? — насупилась я.

— Я не знаю. Просто он почему-то решил, что ты — какое-то чудо природы. Исключение. А я не уверен, что это так. Так что будет лучше, чтобы ты просто ушла, если, конечно, ты не планируешь действительно все это. Жить с ним и тому подобное. Не надо с ним играть в эти ваши игры.

— Почему ты считаешь, что я играю в игры? — возмутилась я.

— А что, ты действительно поедешь с ним в деревню? И бросишь Москву? Знаешь, Рубин — красивый парень, но все вы, бабы, как только встаете из постели, требуете, чтобы он перевез вас в Москву. Или вообще в Гаагу. А такого, чтобы кто-то переехал из Москвы в Рязань, вообще не бывает.

— Ты меня совсем не знаешь! — я посмотрела на Алексея, взволнованно что-то объясняющего тому рыжему парню, которого я вчера видела у костра. Рубин оглянулся, увидел меня и улыбнулся. У меня заныло сердце. Почему мы не можем быть просто счастливы? Просто сесть в поезд, поехать на край света и просто любить друг друга?

— Я знаю жизнь, — грустно ответил Стешенко и отошел к машине.

Остаток дороги я ехала, копя злость. Я нашла тысячу слов, которые могла бы сказать, но разговор был окончен. Стешенко уехал, так что ответы я давала самой себе. Алексей же, вполне уверенный во мне, как только может быть уверен в чьей-то клятве человек, который никогда не нарушает своих, был спокоен. И даже болтал с Артемом.

— Ну что, Темка? Хочешь, я буду тебя катать на больших санях? А на лошади?

— Да! — замирая от предвкушения, кивал Тема. Он смотрел на Рубина как на полубога. Я была уверена, что он спокойно согласится на переезд. А вот мама и Галка, наверное, решат, что я сошла с ума. Я поежилась.

— А рыбу с тобой ловить будем? И топить камин. А знаешь, сколько у меня кошек?

— Сколько? — распахнул ротик Тема. У нас дома считалось, что у Гали аллергия на животных, так что Тема каждый раз с тоской отпускал из рук всех бездомных кошек и собак.

— Три штуки. Черная, белая и черно-белая.

Алексей был весел. Я никогда еще не видела его таким. Конечно, если быть до конца честной, я его не так много и видела. Может, он вообще всегда такой весельчак? Как странно, что мне предстоит это узнать. Много-много всего разного узнать о нем. Что он любит на ужин, часто ли у него меняется настроение, действительно ли он так хорош, как мне кажется, или меня ждет разочарование… Впрочем, при одной мысли о тех двух ночах, что минули в Сухом Мхе, мое настроение моментально взмывало вверх. Я была абсолютно счастлива, и мне совершенно не хотелось думать о туманном будущем.

Время, как я уже упоминала, то тащится, как несмазанная телега, то несется вперед бешеным скакуном. Дорога в Москву заняла преступно мало времени. Раза в три меньше, чем дорога из Москвы. Да и весь уик-энд длился в пять раз меньше, чем нормальные человеческие выходные. И когда настало время прощаться и Алексей обнял меня перед дверью моего дома, я запаниковала. Мне вдруг показалось, что если он сейчас уйдет, то волшебство может кончиться и никогда не повториться. Вдруг он уйдет навсегда?

— Зайдешь? — спросила я, пытаясь удержать его любой ценой. Хотя если бы я была в своем уме, вряд ли я повела домой своего любимого мужчину. Дома сидела разъяренная от скуки и одиночества Галина. Я не была готова отдать его ей на растерзание.

— Чаем напоишь? — с готовностью улыбнулся Рубин. Я поняла, что идея провести предстоящую неделю в разлуке так же неприятна для него, как и для меня.

— Конечно, — радостно кивнула я, стараясь не думать, что скажет сестрица. В крайнем случае, придется ее замочить.

Мы прошли в прихожую. В квартире было тихо, как перед бурей.

— Н-да, тесновато. Как вы тут помещаетесь? — громко засмеялся Рубин.

Я с трудом подавила в себе желание сделать «т-с-с-с-с». Впрочем, было уже поздно.

— Кто там? Люлька, ты? — послышался сонный Галинкин глас из дальней комнаты.

— Люлька? — заинтересованно переспросил Алексей.

— Если ты будешь меня так называть, я тебя убью, — сразу пригрозила я.

— А это кто? — с придыханием спросила выползшая на неопознанный мужской голос Галина. Скорее даже, она сказала «а етта хто?», так ее поразил вид Алексея. Думаю, она испытала удар, равносильный разряду молнии. Возможно, таких экземпляров мужского пола она и вовсе не встречала.

— Познакомься, Галя, это Алексей. Мой м-м-м, — затруднилась придать ему статус я.

— Юлин мужчина, — отрекомендовался Алексей.

Я в ужасе увидела огонь в Галиных глазах. В этом огне мелькал поруганный (с ее точки зрения) образ Михаила. Всей силой телепатии я послала ей импульс «заткнись, сука». Она уже было распахнула рот, но наткнулась на мой ядерно-опасный взгляд и подавилась словами «а кто тогда Михаил?».

— Очень… приятно, — выдавила она. Я схватила Алексея за рукав и с трудом втиснула его в мою комнату.

— Сейчас принесу чай, — пообещала я и выкатилась из комнаты. Там, в коридоре перед дверью, так и стояла Галка, не сумевшая закрыть рот. Я за руки поволокла ее на кухню, где тихо, но темпераментно прошипела:

— Умоляю, не говори ему ничего! Галя, ради всего святого!

— Объясни мне, что тут происходит! Ты что, обманываешь Михаила? — тоном потрясенной до глубины души классной руководительницы возмутилась она. Ее голос срывался, по лицу пошли красные пятна. Мне кажется или она действительно обижается за честь и достоинство Окунева? Сюрреализм!

— Нет, что ты, — успокоила ее я.

— Тогда ты обманываешь этого… этого Рембо, — с сомнением предположила она.

— Алексея? — уточнила я. Мне как-то не приходило в голову сравнить его с придурковатым Сильвестриком. — Нет, ты не поняла. Я никого не обманываю.

— Тогда я действительно ничего не поняла. Ты выходишь замуж? — запуталась сестрица. И добре, потому что она хоть перестала орать «как ты можешь так поступать с Михаилом».

— Думаю, да, — облизнув пересохшие губы, кивнула я.

— За кого? — с интересом глядя на меня, спросила сестра.

— За Алексея. А с Михаилом я сегодня же поговорю, — ответила я.

— И откуда ты его взяла?! Кто он такой? Что это еще за истории! Откуда взялся этот проходимец?! — начала обстреливать меня одиночными сестрица. Но я схватила чай, чмокнула Галку в щечку (сама не понимаю зачем и как я не отравилась) и пропела:

— Галчонок, я так счастлива! Я так счастлива. И если ты сейчас ляпнешь что-нибудь, после чего ОН уйдет, поверь мне — я тебя убью.

— Я всегда знала, что ты дура, — обиженно запыхтела Галина. Но угрозе вняла и попятилась к комнате.

— Надеюсь, когда-нибудь ты меня поймешь, — без особого надрыва добавила я.

Понять меня — это было бы прекрасной утопией. И Галина, надувшись, выдала мне тираду:

— А чего тут понимать? По тебе и так заметно, чем ты занималась, пока я тут возилась с мамой и бабушкой. Все выходные, между прочим! Господи, а ведь с вами был ребенок. Бедный Тема, каково ему было смотреть, как его мать падает в пучину беспутства!

— Да, ты права, — расхохоталась я. — Пучина беспутства была, и еще какая. Но Темину слабую психику я защитила. Он ничего не видел.

— Ты сумасшедшая! — скривилась от моего откровенного восторга Галина.

— Я не спорю! — кивнула я и улетела поить чаем мою любовь. Поскольку самое страшное (бешеная сестрица) оказалось не так уж и страшно, я принялась обнимать и удерживать Алешу до последнего. Мысль, что сейчас он уедет и мне снова придется его ждать, ранила меня наповал. Я показывала ему свои детские фотографии, рассказывала, каким чудесным человеком был мой отец. Как он строил тот дом, в котором мы с ним впервые занимались… или нет, впервые — это в гостинице.

— Ты хорошо училась в школе? — с интересом расспрашивал Алексей. Казалось, он был страшно рад, что получил доступ к информации обо мне. Все-таки действительно, мы слишком мало знали друг о друге.

— Не очень. Честно говоря, я только в институте смогла перебороть некоторую робость, — призналась я.

— У тебя? Робость? Вот уж не сказал бы, — сделал вид, что удивлен, Рубин.

— Ну, вся эта моя смелость — результат долгого воспитания. Говорить (и хамить) меня учила подруга Ольга, я тебе про нее рассказывала?

— Вся твоя смелость — это природное, можешь не сомневаться, — заверил меня он. — А про подругу ты только упоминала. Она такая классная? Обычно подруги — это просто ходячий кошмар!

— Она просто потрясающая, — заверила я его. — Она тебе обязательно понравится.

— Уверен, — Алексей сказал это таким тоном, чтобы было понятно, что он ни на секунду в это не верит.

Я возмутилась.

— А хочешь, я познакомлю вас прямо сейчас? — у меня загорелись глаза. Конечно, надо показать его Ольге. Она должна своими глазами видеть, что это такое — Алексей Рубин. А то опять начнет пилить меня и кричать, что я должна быть осторожна и думать только о себе. Я не сомневалась, что если Ольга его увидит — она все поймет.

— Слушай, мне же надо ехать, Юль. Может, в следующий раз? Я, честно говоря, побаиваюсь этих лучших подруг, — закапризничал Рубин, но я была непреклонна.

— Останешься ночевать у меня. Ты же мой мужчина, сам сказал. Значит, имеешь право!

— Слушай, неудобно! — отбивался Алеша, но я уже звонила Оле.

Через пять минут мы сидели на ее кухне. Она с опаской посматривала на моего Алексея, причину и результат стольких моих треволнений. Оле, конечно, не надо было объяснять, что упоминание о Михаиле нежелательно. Она с удовольствием поддержала ощущение, что я всю жизнь ждала именно Алексея (Тема не в счет, это просто случайность, с кем не бывает). Впрочем, в остальном все было далеко не так безоблачно, как мне бы хотелось. Любви с первого взгляда между Олей и Рубиным не получилось.

— Значит, вы из Рязани? — под видом светской беседы выпытывала у Алексея Соловейка.

— Из-под Рязани, — уточнял Алексей.

— А какая все-таки у вас профессия?

— Ну, по образованию я инженер-строитель, — чрезвычайно серьезно пробасил он. Я удивилась. Почему-то я думала, что он простой сельский парень с такой странной работой гида. Инженер? Строитель?

— И какой вы закончили институт? — не отставала Оля. Мне уже стало неудобно.

— Собственно говоря, строительный институт в Санкт-Петербурге. Моя первая и последняя попытка жить в городе, — лучезарно улыбнулся Алексей. Я вдруг поняла, что ему не по душе этот допрос. Его улыбка была слишком уж лучезарна. Приторна.

— Значит, жить в городе вы не можете? А я подумала, что вы переедете к Юльке, — разочарованно протянула Олька.

Тут Алексей за секунду сбросил с лица эту пристяжную улыбку и ядовито поинтересовался:

— И что во мне говорит, что я перееду к ней? С чего вы взяли? Или я похож на искателя прописки?

— Оль, конечно, я перееду к нему, — поспешила я прекратить этот странный конфликт. В конце концов, Оля просто не знает моих планов, вот и лепит, что в голову придет.

— В Рязань? — Оля была шокирована. Я не нашла понимания в ее глазах.

— Под Рязань, — мстительно уточнил Рубин.

— И когда ты это успела решить? — бросилась в бой Ольга.

Но я была непреклонна. Впервые в жизни я поняла, что, как бы я ни любила свою подругу, я буду там и пойду туда, куда меня позовет Алексей. Просто потому, что я ЕГО женщина. А не ее.

— Оля, какая разница, когда я это решила? Я решила. И я надеюсь, что ты меня поймешь и поддержишь. Я его люблю, — шепнула я ей на ушко.

Оля сидела и молчала. На ее лице отражался мучительный мыслительный процесс. Наконец она посмотрела на него, потом на меня и сказала:

— Ты точно уверена, что он — такой, каким ты его вообразила? Когда-то ты была уверена, что принц — это кто-то другой. И ты ошиблась, очень сильно ошиблась.

— Слушай, Юль. Я, пожалуй, поеду. Пусть твоя подруга взывает к твоему разуму без меня, — горько усмехнулся Алексей. Всем своим видом он давал понять, что его изначальное мнение про так называемых лучших подруг только укрепилось после нашей беседы.

— Вы поймите меня правильно, — поспешила объясниться Оля. — Я знаю ее гораздо дольше вас и очень волнуюсь за то, что с ней будет. В конце концов, мы столько всего с ней вместе пережили, а теперь вы приходите и говорите, что через неделю-другую увезете ее неизвестно куда.

— Да, — не без удовольствия кивнул Алексей. — Именно это я и планирую сделать.

— Я не прощу себе, если она снова будет страдать! И вам тоже, — патетично воскликнула Ольга.

Я с изумлением смотрела на нее. Она что, сошла с ума? Страдать? Это я без него, без Алексея, буду страдать. Что она несет?

— О, какая забота, — фыркнул Алексей. — И конечно, вы не считаете ее достаточно взрослой, чтобы самостоятельно решать, чего ей надо.

— Оля, что с тобой? — я шокированно наблюдала их перепалку.

— Юлька, я просто забочусь о твоем будущем. Если ты так уверена, то конечно! — пыталась сохранить лицо подруга. Я ее такой видела впервые.

Алексей поднялся и стал что-то писать на клочке бумаги.

— Спасибо за чай. Надеюсь, что со временем мы сможем наладить отношения. А пока я, собственно, тут только из-за Юли. Так что не буду портить вам вечер.

— Ты не можешь испортить вечер, — начала было я, но Алексей нежно прикрыл мне рот рукой.

— Юля, дорогая, я приеду к следующим выходным. Если передумаешь, то позвони, чтоб я не ехал, ладно? Вот телефон.

— Я не передумаю, — твердо сказала я.

— На всякий случай вот мой мобильник. Он не везде берет, но ты можешь послать sms, я его в любом случае прочту. Надеюсь, что ты не позвонишь. — Рубин положил на стол бумажку и потянул меня за руку в прихожую.

— Господи, зачем весь этот бред? — я побежала за ним, на ходу оборачиваясь и сверля злым взглядом Ольгу. Она невозмутимо мазала себе бутерброд. Я примерно понимала, что она мне скажет, поэтому не спешила возвращаться. Мы с Рубиным долго прощались.

— Не обижай подругу. Все же вы с ней столько лет вместе. Когда ты уедешь, отношения надо постараться сохранить.

— Она почему-то совершенно не такая, как обычно! — возмущалась я. — Оля всегда меня понимала.

— Она ревнует. Возможно, из-за того, что тебе так повезло, — Алексей довольно улыбнулся и поцеловал меня.

— Повезло? — удивилась я.

— Конечно. Ведь я тебя люблю. А ты любишь меня. Это, между прочим, большая редкость!

— Просто сказка, — кивнула я и повисла у него на шее. Я не могла отпустить его, не удостоверившись, что он простил все эти Ольгины наезды. Господи, ну почему он не понравился Ольге? Почему? Ведь он такой прекрасный. Такой удивительный и уникальный.

Когда Алексей помахал мне в окошко лестничного пролета, улыбнулся и ушел, я была готова все бросить и бежать вслед за ним. Я абсолютно точно знала, что не передумаю. Я буду с ним. Всегда. И сотру в порошок каждого, кто не согласится со мной.

— Знаешь, я согласна. Он невероятно хорош собой, — поспешила успокоить волну моего раздражения Ольга, когда я вернулась к ней. — Просто мистика. Я бы тоже мимо такого не прошла. Я очень тебя понимаю.

— Правда?

— Конечно, — кивнула Оля.

— Я рада. А чего ж ты на него напала? — немного расслабилась я.

— Да, но ты сама себя послушай! — откусив полбутерброда сразу, завозмущалась Оля. — Еще пару дней назад ты считала, что это милое приключение в прошлом, а теперь ты приезжаешь, затраханная до смерти, и уверяешь меня, что мечтаешь жить в Рязани! И ты хочешь, чтобы это считалось взвешенным подходом?

— Да не хочу я, чтобы ты считала это взвешенным подходом. Я хочу к нему! Хочу к нему…

— В штаны, — согласно кивнула Оля, откусив еще немаленький кусок.

— Да ну тебя, — махнула рукой и рассмеялась я. Оля, конечно же, была права. Но, с другой стороны, и я, я тоже была права. Штаны штанами, но я на самом деле его люблю. Его самого, а не секс с ним. И я поеду в Рязань. Ничто меня не остановит.

— Слушай, а каков он в постели? Расскажи! — пристала Ольга.

— Отстань, — пыталась я отмахнуться.

— Ни за что. Он так же хорош в деле, как и с виду?

— Не скажу! — упиралась я.

— Значит, он импотент, — с чувством глубокого удовлетворения высказалась Ольга. И налила мне компот.

— Ага, — обиделась я. — И ты считаешь, что я способна поехать в Рязань после второго свидания…

— Под Рязань! — с деловым видом уточнила она.

— Да! Под Рязань! — согласилась я. — Ты считаешь, что я способна поехать жить под Рязань после второго свидания с импотентом?

— Ты способна на все! — уверенно кивнула Ольга.

Хоть раз в жизни с каждым из нас случалось чудо. Есть люди, которые рассказывали о целых чемоданах чудес, перевернувших их жизнь. Кого-то уносили по лунной дорожке инопланетяне, чтобы показать истинный потенциал их мозга. Один житель нашего дома (из первого подъезда) после такого контакта перестал пить горькую и занялся очищением тела и духа. Теперь он питается пророщенными зернами пшеницы, лепешками из кукурузной муки на воде (страшная гадость), делает салаты из газонной травы и щедро делится рецептами очищения с Ольгой. Другую мою знакомую, по ее же собственным словам, постоянно пытаются завербовать в ФСБ, потому что она суперъясновидящая. Эти способности она обнаружила в себе после того, как прочитала три тома Каббалистической магии за одну ночь. Это ли не чудо? Наутро она слышала мысли соседей, поливающих друг друга грязью за тонкой стеной. А через пару месяцев (как она рассказывает) о ее даре прознали фээсбэшники. Теперь в каждом проезжающем мимо лимузине ей видится «хвост». В любом случае скучной ее жизнь уже не назовешь. И так с каждым. Чудо никого не обошло стороной. Кому-то чудесным образом оставили в наследство квартиру, которая должна была отойти государству. Кто-то выиграл в лотерею, с кем-то случился карьерный прорыв, и его повысили до заместителя директора. Бывает всякое. Я встретила посреди улицы Алексея. Тоже, между прочим, чудо — просто познакомиться двум людям, между которыми в обычное время лежат километры. Но самое интересное начинается как раз после того, как чудо уже произошло. Как правило, окружающие смотрят на все скептически. Какое такое чудо могло вдруг свалиться вам на голову? Вот если бы не вам, а им — это было бы понятно и справедливо. А так…

— Ты уверена? Уверена, что это именно чудо? — спрашивают все вокруг.

— Абсолютно!

— А тебе не померещилось? Ты не перепила? Может, ты просто видела все это во сне?

— Да нет же, это все правда. Это происходит наяву, прямо сейчас и прямо со мной! — уверяешь ты.

Но окружающие с сомнением пожимают плечами.

— Что-то здесь не так. Так не бывает, — заявляют они.

Почему-то все и всегда стремятся низвести твое личное чудо до разряда простого совпадения или, еще лучше, до ошибки. Ты ошиблась. Все не так, как ты себе вообразила. И фээсбэшникам до тебя нет никакого дела, и тарелки с инопланетянами летают только в фантастических фильмах. И уж конечно, если ты познакомилась с кем-то посреди улицы, то он точно проходимец. Обязательно. Потому что если это не так, то, значит, что же? Получается, тебе повезло? А как же мы? А что же с нами не происходит ничего удивительного? Нет, тебя обманывают. И скоро ты поймешь, что мы были правы.

Именно такой точки зрения решили придерживаться относительно меня и Алексея Рубина все окружающие. Все, кроме Ольги, естественно. Она хоть и поломалась для приличия, но, видя мои светящиеся от счастья глаза, моментально перешла на мою сторону. Чего не сказать о Галине.

— Ты в своем уме? Какая, к черту, Рязань? О ребенке подумай! — завизжала она, узнав о моих планах.

— А как же садик? — тише, но в том же ключе переживала мама. — И работа? Вдруг он просто играет с тобой?

— Конечно, играет! Развлекается! — кивнула сестрица. — Кто может относиться серьезно к нашей Люльке?

— Только Михаил, как я понимаю? — зло бросила я. — А ты помнишь, что он меня когда-то бросил? Между прочим, с ребенком.

— Ты сама была тогда виновата, — упорно игнорировала очевидное Галка.

Я плевалась от бессильной ярости. Никто, совершенно никто не желал верить в мое чудо. Даже на работе все очень сдержанно отнеслись к известию о моем скором переезде.

— Ты понимаешь, что это значит? Ты порвешь все связи здесь, в Москве. Что ты будешь делать в деревне? — с ужасом спрашивала Маринка из операционной кассы.

— Как что? — возмущалась я. — Жить! Долго и, между прочим, счастливо!

— Да? А ты уверена в нем? — засомневалась она.

— Что ты имеешь в виду? — я нахмурилась.

— Он слишком красив. И, судя по тому, с какой скоростью у вас все это развивается, довольно легкомыслен, — уточнила она.

— Почему ты так в этом уверена? — горячилась я. Сомневаться в Рубине? Нет, ни за что. Ни на секунду. Все, что я о нем знаю, все, что я помню, говорит о том, что он — настоящее сокровище.

— Да потому, что все настоящие мужчины, которых я когда-либо встречала, вели себя совершенно по-другому. Они всеми копытами вцеплялись в статус своей долбаной независимости. Их надо было обихаживать, ловить в капкан, чтобы хоть как-то привязать к себе, — поделилась опытом Маринка.

— Точно! — согласились с ней дамы из остальных окошек. — Настоящие Мужчины будут до последнего делать вид, что им не до тебя. Они никогда не спешат делать предложение.

— Он не делал мне предложений. Он только предложил переехать к нему, — обиженно уточнила я.

— Именно! — хлопнула в ладоши Маринка. — Дамы! Многим ли через неделю знакомства предлагали переехать?

В ответ раздалась тишина. Маринка удовлетворенно кивнула.

— Это же фактически предложение жить семьей. Гражданский брак, — грустно добавила Рита. Я вспомнила, что она около пяти лет потратила на то, чтобы увести симпатичного эксперта кредитного отдела у его толстой коротконогой жены. Эксперт упоенно читал Рите стихи (преимущественно Пастернака), водил в разного рода злачные места, занимался с ней бурным сексом и дарил пробники фирмы «Avon», которые в избытке имелись у жены. Но на все намеки о соединении любящих сердец в законный союз включал непонималку.

— Да с моим первым мужем я год возилась, прежде чем мне было позволено оставить в его ванной мои духи и зубную щетку, — воззвала к моему разуму Маринка.

— А я женился на моей Наташке, только когда она забеременела, — не стал молчать Олег, наш обычно тихо дремлющий охранник.

Впрочем, эту историю мы, что называется, доподлинно помнили. Тучный от сидячей работы и совершенно не похожий на «джек-пот» Олежек женился на Наталье только лишь к пятому месяцу. Все, гад, хотел убедиться, что у нее не случится выкидыша. И женился он с таким видом, будто делает всем нам одолжение. Как честный человек.

— Если хочешь знать, — ядовито подвела итог Маринка, хотя я уже склонялась к тому, что ничего я знать не хочу. — Если хочешь знать, на нормального мужика у тебя больше тянет Михаил. Он вел себя как подлец, и пришлось три года растить Артема в одиночестве, чтобы он осознал, какой он подлец.

— И потом, он старше тебя на уйму лет. Понятно, что он хочет на тебе жениться. Кому не хочется иметь жену младше себя на пятнадцать лет? Тем более когда мужику сильно за сорок.

— Ага! — кивнул Олег.

Мне пришлось подавить в себе стремление вцепиться в его сытую физиономию. Наверное, если бы у меня был приличный маникюр, я бы не сдержалась.

— Это же тогда у них начинается этот… бес в ребро.

— О, это такой период! Они же себя не контролируют. Вот и твой Михаил…

Дамы с удовольствием обсасывали мою ситуацию, ни на секунду не усомнившись, что с Алексеем у нас ничего не выйдет. Основной причиной, по которой мы расстанемся, была, как ни странно, его красота. Ни одной нашей банковской даме не удалось найти причины, по которой такому красавцу вдруг понадобилась рядом простая и, скажем прямо, не сияющая прелестью девица. Такая, как я. Такая сгодится только для Михаила.

— Я в ярости, — поделилась я своими чувствами с Ольгой. — Почему бы Рубину меня не полюбить?

— Он же из совершенно другого мира. И не красоту ценит, а прежде всего душевные качества. Я правильно тебя поняла? — уточнила подруга.

— Ну да, — кивала я, хотя и сама понимала, что это звучит слишком красиво.

— Я, если честно, тоже не очень верю в благородство мужчин. Просто не встречала таких. Мой Женька, если ты вспомнишь, тоже довольно ревностно относился к чистоте своего паспорта. И тоже женился, когда я забеременела Васёной.

— Это ничего не значит. Он же тебя до сих пор на руках носит. А ты ведь тоже не эталон красоты! — возмутилась я. Всем не лень говорить, что я — ничего особенного. А я — молчи?

— Это верно, — немедленно надулась Оля. Она-то всегда чувствовала себя королевой. И ее Женька тоже так считал.

— Слушай, я не хотела тебя обидеть, — немедленно залебезила я.

Оля печально вздохнула, подлила себе минералки (это очень полезно для почек) и спросила:

— Но ты уверена, что Рубин действительно такой, что ради него стоит все бросить?

— Да, — с готовностью кивнула я.

И я действительно так считала. Хотя где-то к среде от всех этих разговоров и увещеваний у меня уже текла крыша. Я не могла вспомнить в точности лица Алексея — обилие всяких разных пророчеств, по которым я должна была скоро начать себе локти кусать, сильно смазало его образ. Я цеплялась за отдельные слова, я вспоминала наши ночи в охотничьем домике… Я чувствовала себя как Мальчиш-Кибальчиш.

— Мне бы только день простоять да до вечера пятницы продержаться, — говорила я себе.

С каждым днем становилось все сложнее. Как в мультике про тайну третьей планеты, я приходила по вечерам к Оле и говорила: «Держаться нету больше сил. Держаться нету больше сил».

— Осталось только два дня, — утешала она меня. — Ты поговорила с Михаилом?

— Да, — кивнула я.

Действительно, в среду вечером я уже не смогла сдерживаться. Мне казалось, что, если я еще немного протяну с этим разговором, это будет предательством по отношению к Алексею. Хотя Оля и предлагала мне сначала уехать, а потом просто передать прощальную записку. Однако как только я представила лицо Миши, получающего такого рода послание за несколько дней до предполагаемого бракосочетания, то сама себе стала отвратительна. И я предложила Мише встретиться после работы.

— И как это было? — спросила меня Оля.

— Ужасно, — я устало плюхнулась на ее кухонный диванчик.

— Что, он так плохо перенес? — удивилась подруга.

Накануне мы с ней много раз пытались представить Мишину реакцию. Оля была уверена, что он ужасно рассердится, потому что очень сильно рассчитывал на эту свадьбу. Она не считала, что Михаил изнывает от любви ко мне, но была уверена, что в свадьбе он заинтересован. Я же надеялась, что Миша только с облегчением вздохнет, узнав, что теперь уже может не выполнять свой отцовский долг по совершенно уважительной причине. Что и говорить, ошиблись мы обе.

— Михаил держался просто удивительно, — поделилась я воспоминаниями. — Это-то и плохо. Если бы он вел себя как мерзавец, я могла бы вздохнуть с облегчением. А так у меня возникло чувство, что я вероломно бросаю ангела во плоти. Ты представляешь: Окунев — ангел!

— Да что ты! — ахнула Соловейка. — Надо же. И в чем это выражалось?

— А в том! Он сказал, что давно заметил, что со мной что-то происходит.

— Какой наблюдательный. Это и слепой бы заметил, — фыркнула она.

— Ага. И что он очень хотел бы быть со мной вместе, несмотря ни на что, но…

— Но? — заинтригованно переспросила Ольга. — Он хотел бы остаться с тобой, несмотря на то, что ты гуляешь направо и налево, но…

— Но он видит, что я люблю другого, поэтому не хочет стоять на пути моего счастья! — выжала из себя я. — Не хочет стоять на пути, но всегда будет рядом. Если понадобится!

— Да что ты. Вот это да!.. — поразилась Ольга.

Если честно, я тоже поразилась, когда это услышала. Михаил, немного грустный, бледный, но спокойный, курил одну сигарету за другой. И говорил поистине невероятные вещи:

— Люля, я очень тебя люблю. Ты можешь в это не верить, но я люблю тебя как удивительно сильного человека, как совершенно невероятную женщину. И то, что ты сейчас делаешь, только лишний раз это подтверждает.

— Но ведь ты понимаешь, что мы не можем быть вместе! — пыталась я сбить его с этого возвышенно-романтического тона.

— Я понимаю. И понимаю также, что сам в этом виноват — опоздал, старый дурак! Так что, если можно, я бы хотел, чтобы мы остались с тобой друзьями. Хотя бы. Как ни крути, а у нас растет общий сын.

— Конечно! Конечно, мы можем остаться друзьями, — радостно кивала я, чувствуя себя последней негодяйкой. Но все же тот факт, что Михаил повел себя так благородно, очень меня устроил (вот только как бы отучить его называть меня Люлей?).

На самом деле, за эти дни я так устала от разборок, связанных с моим скорым отъездом, что я втайне боялась, что и Миша устроит мне еще одну. А так я очень радостно пообещала ему дружбу на веки вечные и выкинула его из головы. Вот только собственная циничность показалась мне ужасающей. Еще никогда, ни разу в жизни я не отказывалась от предложения выйти замуж. Да еще с такой легкостью.

К вечеру пятницы я совершенно потеряла покой. С трудом доработав банковскую вахту, я рысью полетела в садик за Артемом. Нам надо было еще проверить все собранные вещи, ведь на дворе стоял декабрь, впереди были долгие холодные месяцы, которые я планировала провести в глухой деревне, где-то в российской глубинке. Все, что я знала по дачному опыту о деревенской зиме, заставляло меня засовывать в чемоданы любые теплые вещи. Тишина, темнота, огромное бездонное звездное небо и страшный холод, который и не снился городским жителям, — вот что нас ожидало.

— Интересно, там будет хотя бы телевизор? — поинтересовались напоследок мои коллеги по работе. В обед я проставилась бутылкой «Ред лейбла», чтобы хоть как-то залить злое разочарование девушек (Олег не в счет). Как ни крути, моя жизнь переворачивалась, со мной происходили большие чудеса, большая любовь. И хоть каждая из них заверяла меня, что я обломаюсь и буду несчастна, но втайне хотела, чтобы и с ней произошло нечто подобное. С маленькими оговорками. Чтобы, например, Он все-таки оказался москвичом. На «Мерседесе». И с домом на Рублевке. Ладно, без дома, но с квартирой на Щелковской хотя бы.

— Думаю, что телевидение, электричество и мобильная связь худо-бедно наличествуют в любом уголке нашей необъятной родины, — спокойно ответила я. — Но поскольку сама я в среднем смотрю телевизор где-то полчаса в неделю, это в любом случае не будет большой потерей.

— Ты не боишься? — глядя на меня как на редкое животное, спросил Уткин. Для него все, что выходит за рамки банковских программ и начисления коэффициентов, было мертво и уныло.

— Я? Я боюсь только одного. Что это все окажется сном, — совершенно честно ответила я.

В общем, проводы прошли почти позитивно. И вот вечером я принеслась домой, держа в охапке хнычущего от волнения Темку. Дома, бледная и гордая, бродила тенью отца Гамлета Галина. Вернее, она была больше похожа на смертельно оскорбленную Офелию.

— Неужели же ты действительно решишься на это? — вздымала она руки к небу.

— А ты что, не представляешь без меня жизни? — ехидно подкалывала я ее.

— Я? — притворно возмутилась она. — Я без тебя прекрасно проживу. От тебя столько шума, столько мороки!

— Вот и будешь наслаждаться тишиной и покоем.

— Доченька, ты хоть нам звони, не пропадай! — вздыхала мама. И только бабуля (скорее всего, в силу все усиливающегося маразма) ласково смотрела на меня и желала доброй дороги и счастливого пути.

— Мама, я беру с собой телефон. Сейчас, когда Алексей приедет, я оставлю тебе точный адрес. А как только доберусь до места, сразу позвоню.

— Как же там будет Темочка? — всхлипнула мама.

— Мама! Все будет хорошо, — поспешила я ее успокоить. За эту неделю я утерла слишком уж много маминых слез.

— Ничего, доченька. Имей в виду, мы всегда готовы принять тебя обратно, — патетично (в сотый раз) произнесла она.

— Господи, мама, я взрослая женщина. Дай мне хоть раз в жизни совершить взрослый поступок.

— Да, вот еще, не забудь. Я тебе в дорогу собрала аптечку, — не меняя тона, продолжила мама.

Даже Оля еле сдерживалась, чтобы не начать фыркать. Мы с ней скрылись в моей комнате. Тема устало зевал, катая по полу большой зеленый трактор. Я купила его ему в дорогу, чтобы отвлечь. К слову говоря, Темыч держался лучше всех. Кажется, он и вовсе не понимал, что происходит.

— Эй, ковбой, не спи! — усмехнулась Ольга, глядя, как Темкина челюсть щелкает от зевоты. — Замерзнешь!

— А сколько времени? — запоздало поинтересовалась я.

За всей этой суетой я совершенно расслабилась. Алексей должен был приехать где-то после семи. Мы бы переночевали и с самого утра отправились к нему. К нему! Как же я этого хотела, как мечтала! Тишина, белый простор полей, окруженных кромкой дремучих лесов. Вяло брешущие на прохожих собаки, огонь в печи. Или нет, Алеша говорил, что у него дома есть камин. Еще лучше, сидеть в кресле около камина и ждать, когда он вернется… откуда? Ну, из своего очередного тура.

— Половина восьмого.

— А, понятно, — кивнула я. Задерживается? Наверное, как всегда в Москве — пробки вносят свои коррективы.

— Может, пойдем ко мне и попьем чайку? — аккуратненько забросила удочки Оля.

— Слушай, у меня тут такой момент, а ты опять за свое. Поедим потом. Может, тебе принести яблочка?

— Когда он приедет, Галя тебе позвонит, — попыталась убедить меня Оля.

— Я его буду ждать здесь, — уперлась я. — Хочешь, сделаю тебе чаю. Но без бутербродов. В крайнем случае с бубликом. Артемкиным.

— Но что поменяется, если мы подождем его у меня? Может, он задерживается? И приедет ночью. Или вообще к утру. Вы же все равно с утра поедете?

— И что? Нет уж. Хочешь, иди и неси сюда свои бутерброды, — разозлилась я. — А то вдруг я уйду к тебе, а Галька ему тут чего-нибудь ляпнет. Про Мишку, например. Скажет: зачем вы уводите ее от этого Святого Человека Со Всеми Удобствами? Или просто сожрет с потрохами. Видела, какая она ходит? Просто вампир в полнолуние!

— Ладно, сдаюсь! — усмехнулась Оля. И почему-то отвела глаза. Наверное, стало стыдно за свой аппетит.

— Вот и молодец. Стройнее будешь, — одобрила я.

— А вот и не буду. Сейчас позвоню Женьке, пусть принесет мне сюда остатки торта, — хитро улыбнулась Оля.

Такая уж она есть. И без еды не останется, и зрелище не пропустит. Впрочем, зрелища никакого особенного и не случилось. Потому что Алексей в тот вечер так и не приехал. Где-то к девяти часам вечера я начала волноваться. К десяти Ольке удалось убедить меня в том, что Алексей решил приехать с утра.

— А почему он не позвонил? — сомневалась я.

— Он, как я поняла, вообще не любитель телефонных переговоров, — напомнила мне она.

— Да, это точно, — согласилась я.

— Вот и не позвонил. Он же тебя знает. И знает, что ты в любом случае его ждешь. Вот и приедет с самого утра, — увещевала меня Ольга. Несмотря на все ее объяснения, я нервничала все больше. Я даже достала бумажку, на которой он оставил свой телефонный номер, и стала судорожно дозваниваться.

— Абонент временно недоступен, — ответила мне мобильная сеть. Ответила раз двадцать, прежде чем я прекратила попытки.

— Вот видишь, — ободрила меня подруга. — Он в пути.

— А вдруг он вообще не приедет? — высказалась Галина, сунув нос ко мне в комнату где-то в половине одиннадцатого. — То-то будет позорище.

— Чего ты несешь? — бросилась защищать меня Оля. — Конечно, он приедет. Просто путь неблизкий.

— Да и лучше, чтобы он не приехал. Может, если ты у меня сумасшедшая, то хоть он сам поймет, что это непорядочно — так рушить всю твою жизнь. Да что твою — Темкину! — Галину несло. Она злорадно перечисляла все пункты моего сумасшествия и заранее смаковала мою потенциальную трагедию.

— Как ты можешь? — крикнула я, уже не имея сил сдерживаться. — Ведь ты моя сестра, зачем ты так говоришь?

— А что я такого говорю? — с самым невинным видом уставилась на меня она. — Твой Рубин показался мне довольно приятным молодым человеком. Значит, мог и понять, что ты имеешь обязательства перед родными, сыном, в конце концов! Я уверена, что он осознал, как непростительно вырывать тебя и Тему из привычного круга. Если так, то я его зауважаю!

— Что ты несешь? — тихо спросила Ольга. Она побледнела и смотрела на Галину странным, горящим, каким-то непонятным взглядом.

— Если он нормальный человек, он поймет, что у ребенка должен быть родной отец. Впрочем, я допускаю, что наша врушка ему и слова не сказала про Михаила!

— Да, не сказала. И очень рада! — заорала я. — Уйди отсюда, я тебя видеть не могу! Имей в виду, что если все и правда так, как ты говоришь, я повешусь. И тогда Темка вовсе останется без матери.

— Вот! — подняла указательный палец Галина.

Я кинула в нее тапку, на что она показала язык и ловко вылетела из комнаты, отбив тапку дверью. Оля молча сидела на моей кровати и смотрела себе под ноги.

— Какая дрянь. И как я могла провести с ней все детство, — возмущалась я.

— Та еще штучка, — все так же тихо кивнула Оля. Она как будто погрузилась в какие-то свои мысли.

— А с тобой что? — нахмурилась я.

— Ничего, — замотала она головой.

— Это называется «ничего»? Да ты даже торт не ешь. В чем дело?

— Слушай, а что, если она права? — тихо сказала Ольга, но у меня моментально закипела кровь.

— Что ты имеешь в виду? Что я сумасшедшая?

— Боже упаси, я не про тебя. А про него. Вдруг он и правда не приедет?

— В смысле? — сделала я вид, что не поняла.

— В смысле вообще. Вообще не приедет. По каким-то причинам, уж я не знаю.

— Этого не может быть, — осела на диван я.

Тема давно уснул, измотанный длительным ожиданием не пойми чего. Уснул прямо в одежде, но у меня не было сил его раздеть.

— А если все-таки?.. — спросила Оля.

— Я знаю Рубина. Он не из тех, кто бросает слова на ветер. Он приедет. Обязательно приедет.

— Ну и хорошо, — натужно улыбнулась Оля. — Давай тогда ложиться спать. Если он приедет рано утром, то бессонная ночь тебе очень сильно помешает.

— Да, ты права, — согласилась я, хотя совершенно не понимала, как смогу заснуть после всех этих разговоров-разборок.

Оля как-то быстро упаковала ноги в руки и ушла к себе. Или мне показалось, но, кажется, она была только рада уйти. Словно зритель, который уходит с просмотра киноленты, потому что уже видел этот фильм и знает, что концовка будет очень плохой или слишком тяжелой. Я же легла рядом с сыном, так и не раздевшись, и забылась тяжелым сном. Еще никогда в моей жизни не было такой ночи. Ночи, когда решалась вся моя судьба. И речь не о том, что, если бы Рубин не приехал, надо мной стали бы смеяться. Да, конечно, ничего приятного в том, что меня стали бы в глаза жалеть, сочувствовать, а за моей спиной говорить, что этого и следовало ожидать. И не в том дело, что Галина бы в очередной раз убедилась, что я — само недоразумение, которому нельзя давать в руки живого ребенка. И уж точно не в том, что я стала бы предметом сплетен. Засыпая, я думала о том, что если Алексей не приедет, как обещал, то значит — все, что я знала про этот мир, все, во что я верила, — ложь. Ошибка за ошибкой, и цена этому — мое счастье. Если даже такой прекрасный принц, как Алексей Рубин, способен на подлость и обман, то, значит, той любви, о которой все мечтают, — ее просто нет. Не существует в природе. А есть только удобная форма сожительства, в которой за любовь выдают конформизм, приспособленчество и эгоизм.

Я никогда в жизни не любила и не верила так, как я любила и верила Алексею Рубину. Человек, который ходил по бурным рекам Алтая, покорял снежные вершины в Непале и смотрел на меня ТАКИМИ глазами, обнимая меня в мерцающем свете каминного огня, — он просто не мог обмануть! Он не умеет так жестоко играть с людьми.

К вечеру субботы стало ясно, что я ошиблась. Оказывается, Алексей Рубин умеет играть с людьми ничуть не хуже других.

Впрочем, не могу сказать, что вот так сразу поверила в то, что произошло. Кто захочет поверить, найдет подходящий повод, я же не желала — поэтому искала причину. Причину, по которой я сидела в своей комнате и набирала мобильный номер так и не приехавшего ко мне Рубина. А вдруг что-то случилось? От этой мысли мне становилось еще страшнее. Я вовсе не готова была узнать, что его переехал поезд, что его самолет разбился (впрочем, он не мог лететь на самолете, потому что вряд ли есть такие рейсы). Тогда уж лучше пусть он меня бросил. Я любила его больше, чем любила свое самолюбие. Но я бы не отказалась, чтобы отменили все поезда Рязань — Москва. Или чтоб его деревню замело так, что он не смог добраться до города даже на джипе. К сожалению, прогноз погоды в Рязанской области ни о каких экстремальных снегопадах не сообщал.

— Может, его покусала стая бешеных собак, и теперь он лежит в больнице и получает сорок уколов в живот? — предложила свой вариант кровожадная Галина.

Я подумала, что это было бы очень мило с его стороны.

— Но почему тогда не отвечает телефон? — продолжила я гипотезу.

— А его съела самая большая собака. Заглотнула. Собака Баскервилей, — ласково улыбнулась Оля.

Она сидела возле меня с самого утра, не давая мне броситься на улицу в поисках Алексея Рубина. Наверное, в тот день я и правда была неадекватна. Потому что случилось то, к чему я совершенно не была готова. Он не приехал. Я отказывалась признать эту мысль. Он не приехал. Как такое могло получиться? Или правы мои коллеги по финансовой каторге и этого следовало ожидать? Тогда почему я не ожидала? Почему я ни на секунду не предположила такого развития событий? Никак к нему не подготовилась, не надела маску безразличия, не сказала «пусть сначала приедет, а потом я подумаю, стоит ли мне собираться».

В воскресенье вечером Оля аккуратно вытащила из моих ледяных пальцев лист с номером телефона.

— Если ты продолжишь в том же духе, в больницу надо будет сдавать тебя, — строго сказала она. Потом подумала и принесла из дома каких-то таблеток.

— Что это? — устало спросила я.

Она затолкала в меня три штуки и сказала:

— Снотворное. Горе горем, а тебе точно надо поспать. Утро вечера мудренее.

— Утро, вечер… ночь — мне теперь все равно, — сонно прошептала я.

— Вот только не надо из-за какого-то мужика думать, что жизнь кончена! — разозлилась Оля. Конечно, при ее боевом характере все быстро раскладывалось по полочкам и отбрасывалось за ненадобностью. Раз Рубин не приехал (не позвонил, не телеграфировал, не прислал гонца и не телепатировал) — значит, он не Настоящий Мужчина. Так о чем тогда горевать?

К концу воскресенья вариант «что-то случилось» мы сочли отработанным. Так что Оля мудро накормила меня какими-то транквилизаторами, которые у нее всегда лежат на случай бессонницы, и ушла домой, уверенная, что в состоянии химического анабиоза я не наделаю никаких глупостей.

— Тему я завтра сама отведу в сад.

— Мне надо на работу, — на автопилоте отрапортовала я.

— Какая работа! — воззвала к моему засыпающему разуму подруга. — Ты на себя посмотри. Разве завтра ты вынесешь соболезнования ваших акул? Я им позвоню и скажу, что у тебя отпуск за свой счет, скажем, на недельку. А лучше больничный. Точно, я завтра же вызову тебе Айболита.

— Спасибо, — вяло кивнула я и заснула.

Проснувшись, я обнаружила, что вся моя подушка мокрая. Поскольку никакого иного источника влаги, кроме меня самой, в районе подушки не оказалось, то получалось, что она мокрая от моих слез. Этот факт меня даже немного позабавил. Интересно, оказывается, пока мой разум спал, душа все равно рыдала. Надо же! Может, написать об этом в какой-нибудь журнал по оккультизму? Или в «Аргументы и факты».

— Жива? — влетела в комнату румяная с морозца Ольга. — Собирайся.

— Куда? — заупиралась я. Мне, откровенно говоря, хотелось забиться куда-нибудь под кровать и превратиться в пыль.

— Ко мне. Буду тебя кормить, — заявила Соловейка.

— Нет! Я не хочу! Я лучше побуду дома! — до последнего сопротивлялась я, но если уж Ольга решила не дать мне впасть в депрессию, то с ней лучше не спорить. А тут по всему было видно, что она намерена взяться за дело всерьез.

Через час я уже сидела в ее кухне, умытая и с почищенными зубами (чего мне совершенно не хотелось делать), и размазывала по тарелке высокополезную для впадающих в депрессию овсянку с сухофруктами.

— Итак, наша программа-максимум — не допустить тебя до самоедства. Ты ни в чем не виновата, все мужики — козлы, что только лишний раз подтвердилось, так что надо просто это пережить. Согласна? — Оля бодро декламировала текст, подражая интонации ведущего на детском утреннике.

— Я не знаю. Он не мог так поступить. Что-то случилось. Может, он перепутал адрес, забыл?..

— Не мог, но поступил. Это факт. А с фактом не спорят. И потом, что удивительного в том, что красивый мужик сделал подлянку? Впервой, что ли?

— Я не знаю, — давилась я кашей. Мне было очень плохо, я действительно предпочла бы побыть одна, но тогда я и правда сидела бы, глядя в одну точку и обливаясь слезами. А так, по крайней мере, время текло быстрее. А время, как уверяла меня массовик-затейник Оля, лечит все.

— Ты сейчас как пациент с воспалительным процессом. Очень больно, очень страшно, и хочется думать, что все пройдет само. Но — как говорили классики — резать к чертовой матери. Не дожидаясь перитонитов. Если ты думаешь, что Алексей Рубин не приехал, потому что забыл что-то там, — проверь. Убедись, а мы потом будем делать тебе восстановительную терапию. Кстати, я вызвала участковую ко мне домой. Сказала, что у тебя очень высокая температура с тенденцией к взрыву. Так что больничный тебе обеспечен.

— Это хорошо, — впервые за три дня порадовалась я. В самом деле, если мне сейчас дойти до работы, то можно вешаться, прямо не заходя в банк. Представляю, как там сейчас все потешаются. Особенно Олежек. Убила бы. А Ритка, наверное, злорадствует и говорит, что я вела себя как дура и получила по заслугам.

— Доверишься тете Оле? И я тебе обещаю, что к концу недели у пациента будет наблюдаться стойкая ремиссия. ОК?

— ОК, — кивнула я.

Что бы я только делала без Ольги? Вот уж поистине самый прекрасный, самый надежный человек в моей жизни. Только на нее и можно положиться. Только ей и можно довериться. И между прочим, она всегда держит свои обещания, в отличие от остальных. Сказала — все устроит, и сделала. В понедельник вечером мы с ней отправились в баню, чтобы переключиться с проблем разума на радости тела. Во вторник она позвонила Михаилу, который с легкостью согласился забрать к себе Тему на пару дней.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — немного волновалась я. Никогда еще я не оставляла сына ни с кем, кроме мамы и Ольги.

— Он — его отец! — выразительно посмотрела на меня подруга. — Пусть наслаждается. Тебе сейчас однозначно нужна помощь. А он заодно получше узнает Тему.

— Ты права, — аморфно кивнула я.

Депрессия, от которой Оля меня так старательно лечила, вскоре действительно несколько отступила. Такого давления со стороны не выдержит ни одно психическое состояние. Но сказать, что я пришла в норму, — погрешить против истины. До нормы мне было далеко. Скорее я уползла куда-то внутрь себя, чтобы не мешать Оле выполнять святой дружеский долг, и спрятала боль глубоко внутри. Только ночью, закрыв глаза, я могла без помех переживать все произошедшее. Хуже всего мне было оттого, что за всеми этими Ольгиными культурными мероприятиями я и в самом деле начала забывать, каким он был — Алексей Рубин. Я не могла вспомнить его лицо, его улыбку, слова. Все расплывалось в какой-то мутной дымке, как в тумане. Наша поездка в Сухой Мох, домик в лесу — все казалось теперь таким далеким, таким нереальным. От этого мне становилось еще хуже. Я с упорством мазохиста старалась вспомнить все наши встречи, касания рук. Мне хотелось поехать и убедиться, что та деревня, где проходил тимбилдинг, мне не померещилась. Хотелось оставить в себе хотя бы память о той сумасшедшей любви, которая когда-то ненадолго случилась со мной. Хотя термин «когда-то» и разрывал мне сердце.

— Ты должна все забыть, — говорила Соловейка. Я кивала ей и старательно изображала покорность.

Но меньше всего на свете я хотела все забыть. Кажется, Алексей поменял что-то во мне. Как будто заново переписал какие-то мои системные файлы, в связи с чем вся моя операционная система заработала немного иначе. И неважно, что сам программист исчез из моей жизни.

— Почему ты упорно не хочешь понимать очевидное? — горячилась Оля, когда в следующую пятницу мы традиционно сидели в бане со всеми нашими детьми. Только на этот раз к нам присоединился Михаил (чтобы потом отвезти нас домой на машине, всего-навсего, не подумайте плохого).

— Я не уверена, что это очевидно. Ты же сама говорила, что если я захочу, мы сможем все узнать наверняка.

— Да, но зачем тебе это? Ведь он в любом случае тебе соврал! Обманул тебя!

— Я уверена, что он не просто так не приехал. У него наверняка были какие-то причины. Ну не мог он просто пообещать приехать и пошло соврать! Не в его характере! — уверяла я.

Теперь, когда прошло уже больше недели, я понимала, что Алексей действительно, скорее всего, не приедет. Он, видимо, по каким-то необъяснимым причинам решил, что мы не сможем быть счастливы. После долгих раздумий он отказался от идеи перевернуть мою жизнь. Зачем-то решил оставить меня в покое, не понимаю только, зачем. Но Ольга была категорически со мной не согласна.

— Он не приехал именно потому, что врал. Он и не собирался. Поэтому так легко и раздавал обещания, — заверяла меня она.

— Но, может, Люля права? — подал вдруг голос обмотанный простыней Миша.

— Слушай, не называй меня Люлей, я этого терпеть не могу, — не выдержала я.

Сам факт, что мы сидим на одной банной полке с Окуневым, повергал меня в некоторое нервное расстройство. Но даже я не могла не признать, сколь сильно Миша изменился. И он, к сожалению, не давал ни единого повода быть собой недовольным. Идеальный отец, отличный друг.

— Хорошо, не буду, — пообещал он. — Я только хотел сказать, что действительно у него могли быть и серьезные причины, чтобы не приехать. Почему ты, Оля, его сразу записываешь в циничные подлецы?

— Потому что все вы, мужики, такие! — зло бросила она.

Миша сразу помрачнел и замолчал. Я вышла из парной и плюхнулась в ледяной бассейн. Я лежала звездой в ледяной воде и не чувствовала холода. Может, снежная королева затолкала в мое сердце кусок льда? Это было бы неплохо.

— Помнишь, когда-то ты говорила, что мужчина, который придет, должен решить все твои проблемы? — вдруг ни с того ни с сего спросила меня Оля. Она вышла из парной с явными намерениями расставить все по местам. Я с трудом припомнила тот давний разговор.

— Мужчина был мне вообще не нужен, только его кредитная карта, — усмехнулась я. — Но это же глупость, Оля. Просто болтовня.

— Конечно, — согласилась она, выставляя на столе в предбаннике баночки с кремами. Потом выбрала одну из них и принялась сосредоточенно размазывать антицеллюлитный крем по внешней стороне бедра. Ее Женька стал слишком часто задерживаться на работе допоздна, так что теперь мы боролись не столько за здоровье, сколько за Соловейкину красоту и оживление семейной жизни.

— Я говорила о некоем метафизическом мужчине, которого не любила.

— А Рубина ты что, успела полюбить? — резче, чем я была готова слышать, спросила она. — Я не сомневаюсь, что ты его хотела. Как мужика, тем более такого роскошного. Но полюбить! Когда бы ты успела? Вы виделись всего ничего.

— С Рубиным — с ним все было всерьез, понимаешь? Почему ты мне не веришь?

— Потому что знаю разницу между сексом и любовью. Любовь требует времени и сил.

— Моя любовь была такой, что я отдала бы за нее все. Все, что угодно! Странно, что ты не слышишь меня. И что бы ни было дальше, — я выразительно посмотрела на Окунева. — Этого больше не повторится никогда.

— А почему ты так уверена, что для Алексея это тоже было всерьез? — Оля с досадой кусала губу. Моя несговорчивость сильно ее раздражала.

— Я уверена, потому что знаю это!

— Для тебя — да, все было всерьез. А он просто хотел говорить то, что ты хотела слышать.

— Пусть! — уперлась я. — Но это было и в самом деле прекрасно.

— Допустим, — согласилась Оля. — Но ты только представь, сколько проблем бы он принес вместе с этой своей большой любовью. Переезд в какую-то глушь, скандалы с Галкой и мамой. Бабушку пришлось бы оставлять одну.

— Ты это всерьез? — разозлилась я.

— Я? — усмехнулась Ольга. — Нет, конечно. Шучу. Про бабушку. А про остальное — вполне серьезно. Ты бы уволилась с хорошей работы, потеряла бы место в садике. А ты, между прочим, на очереди стояла два года, чтобы это место получить. А вдруг бы у тебя отношения со свекровью не сложились?

— Да мне на это все было наплевать! — чуть не разрыдалась я.

— Вот! — хлопнула в ладоши Оля. — Именно. И между прочим, ты бы потеряла меня! А мы с тобой вместе с первого класса.

— И что? Мы бы созванивались, я приезжала бы, — растерянно объясняла я.

Странно, мне никогда не приходило в голову, что Ольга тоже считает мой переезд под Рязань несправедливостью. Как же так получилось, что простая счастливая любовь так вдруг всем помешала? Забавно, но от того, что Рубин оказался подлецом, все вокруг только выиграли.

— Ты бы приезжала раз в год по обещанию. Через пару лет мы бы даже не вспоминали друг о друге! — обиженно убеждала меня она. — А ведь мужчина должен приносить с собой решение проблем, а не увеличивать их количество. Он должен снимать с женщины бремя зарабатывания, решать квартирный вопрос, организовывать развлечения и досуг. А не разлучать лучших подруг.

— То есть ты была бы против моего отъезда?

— Ради твоего счастья я бы пережила все, но, если уж ты хочешь знать, я и правда рада, что он не приехал. Так я по крайней мере смогу и дальше с тобой дружить.

— И тебе все равно, что я останусь одна? — поразилась я.

На это Оля скорчила обиженное лицо.

— Одна? Вот уж уверена, что теперь ты как раз одна не останешься. Между прочим, подумай, кто полностью соответствует высоким требованиям на звание твоего мужа?

— Кто? — предпочла проявить я тупость.

— Дед Пихто! — разозлилась Олька. Потом незаметно кивнула в сторону Окунева, осторожно пробующего воду в бассейне. — Тот, выйдя замуж за которого тебе не придется разлучать Артема с родным отцом.

— И с чего ты взяла, что он на это пойдет? — удивилась я. — Он же прекрасно знает, что у меня был роман с другим.

— Мне почему-то не кажется, что Михаил будет делать из этого проблему, — заверила меня подруга.

— Слушай, Соловейка, ты же никогда не любила Окунева. Он же тебе тройку по истории поставил, помнишь? Почему же ты теперь уговариваешь меня выйти за него?

— Я? Я уговариваю? Да ни за что! Просто если уж рассуждать логически, то от Рубина твоего одни сплошные проблемы. А Окунев их только решает. Верно?

— Нет! Мужчина, так же как и женщина, должен только одно. Любить! И неважно, какое количество проблем из-за этого будет. С Рубиным я бы пережила любые проблемы, — в порыве отчаяния пыталась объяснить я. Оля не понимала.

Несмотря на то, что Михаил подчеркнуто демонстрировал чисто дружеское отношение ко мне, я тоже видела, что он только и ждет удобного случая, чтобы вернуть все на круги своя. И вообще, все делали вид, что ничего ТАКОГО не произошло. Все идет как идет, никакого Рубина никогда и не было. А была только маленькая интрижка, которая ничем не закончилась. Небольшой романчик перед серьезной семейной жизнью. С кем не бывает. Даже на работе, куда я все-таки вернулась через полторы недели мнимого ОРВИ, все старательно отводили глаза и не задавали совершенно никаких вопросов. Как будто все те три недели, что я провела на орбите Алексея Рубина, просто пригрезились нам всем. Эдакий мираж в пустыне. Ничего более. Самое страшное, что со временем и мне самой стало казаться именно так. Хотя я никак не могла поверить в то, что Рубин действительно просто мне наврал. Он исчез и больше не появлялся. Его телефон не обслуживался, никаких признаков того, что все было реальным, я не находила. Моя жизнь стала совершенно механической. Я вставала утром, ложилась вечером, в пятницу ехала в баню, в воскресенье забирала Тему у Михаила. Каждую пятницу Миша присоединялся к нам в бане, а потом увозил Тему на своих «Жигулях» в Бутово. Сюрреализм. Мы с ним часто созванивались, болтали, строили планы на лето. Для Темы, естественно, но в этих планах мы фигурировали вместе. Почти как семья. Мы становились таким вполне готовым полуфабрикатом семьи. Замороженным до срока полуфабрикатом. Меня же это скорее не радовало, а пугало. Словно бы меня затягивало в воронку семейной жизни. Не радовало, что Михаил оказался таким неплохим отцом. И вообще таким до странности понимающим мужчиной. Он носился со мной как с писаной торбой, старательно делая вид, что ничего не знает про историю по имени Рубин. Как будто такой истории вообще не было. И за это я его почти ненавидела.

— Помни, что я всегда рядом. Что бы между нами ни было, я буду рад, если тебе понадобится моя помощь, совет или мужское участие, — сказал мне Миша, когда я забирала у него ребенка после очередных выходных. Он подошел ко мне, обнял за плечи, потом аккуратно взял за подбородок и заглянул в глаза.

— Да-да, конечно, — поспешно выбралась из его объятий я. Может, из-за этого скрытого перехода в наступление, а может, из-за ослабевшего контроля со стороны несколько успокоившейся Ольги, я вдруг поняла, что пришла пора действовать. Я не желала сваливаться в рутину отношений с Михаилом, так и не выяснив, что же все-таки произошло с Алексеем.

В понедельник, около часу дня, когда все наши ушли на обеденный перерыв, я сослалась на то, что у меня разгрузочный день, и осталась в банке. Олежек мирно спал на посту, а я принялась копаться в Интернете. Я искала контору, в которой работал Рубин. Дело осложнялось тем, что я не знала ни названия его фирмы, ни месторасположения. Помнится, он упоминал, что звонит мне из Нижнего Новгорода. Но, может быть, он просто был там проездом.

— Экстремальный туризм, — набрала я в поисковике, а в ответ получила по меньшей мере полсотни самых разных ссылок. Оказывается, это не такой уж редкий вид отдыха. Целое море фирм, в том числе и из Нижнего Новгорода, предлагали сплав по алтайским рекам, рафтинг по Непалу и альпинистские туры на Айленд-Пик. Оказывается, это реально существующая гора.

— Что же делать? — растерянно перебирала сайты я. Рубин мог оказаться в любой из них. Природная смекалка подсказала мне, что надо отсеять те турфирмы, в которых не проводятся тимбилдинги. И добить в запросе название деревни Сухой Мох.

«Туристическая фирма „Вершины мира“ предлагает туры по всему свету», — моментально отреагировала на мой запрос умная мировая система. Передо мной возник сайт со множеством ослепительно прекрасных фотографий. Под ними скромно значилось «мы в Чили», «мы в Исландии», «мы на велотреке по Европе» и «мы на Айленд-Пике», наконец. У меня бешено забилось сердце. Я пробежалась по ссылкам сайта. Фирма действительно находилась в Нижнем Новгороде, а также проводила ряд тимбилдингов в деревне Сухой Мох. И среди ее клиентов была перечислена та самая табачная компания, сотрудников которой мы выгуливали на ноябрьской прохладце.

— Неужели все так просто? — задрожала я от предвкушения.

Вдруг передо мной мелькнула ссылка «наши гиды». Непослушными пальцами я навела мышку на указатель, и передо мной возникла большая групповая фотография, на переднем плане которой я сразу увидела незабываемого бородатого Павла Стешенко. Глаза судорожно заметались в поисках Рубина. Он там был. Я не заметила его сразу, потому что он скромно стоял на заднем плане, держа их фирменный флаг. На Алексее была светло-голубая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Эти сильные руки, держащие древко флага, — как же я могла их забыть! Полотно развевалось у него над головой, почти закрывая от моих глаз такую знакомую улыбку. На флаге крупными буквами было написано «Вершины мира».

— Я его нашла, — удовлетворенно прошептала я. Потом огляделась, потому что за последние пять минут полностью потерялась в пространстве и времени. Однако вокруг все было по-прежнему. Олежек спал, до конца перерыва оставалось еще полчаса. Я быстро нажала на ссылку «контакты» и получила номер нижегородского телефона. Стараясь не думать о последствиях и не слушая голос разума, я набрала все эти цифры на рабочем телефоне. Банк не обеднеет, если я воспользуюсь их связью. А вот я не могу ждать ни минуты.

— Турфирма «Вершины мира», менеджер Елена Троицина, — продекламировала трубка. Слышимость была прекрасная, словно эта Елена сидела в соседней комнате.

— Скажите, пожалуйста, как мне найти Алексея Рубина? — дрожащим голосом спросила я. Девушка на секунду задумалась, а потом бойко отрапортовала:

— Рубин сейчас в Боливии.

— А когда он будет? — переспросила я дрожащим от возбуждения голосом. А вдруг его просто срочно отослали в Боливию? И он поэтому не приехал, а я тут умираю от горя!

— Через двадцать восемь дней, — любезно ответила Елена. — Он ведет два тура подряд. Но потом он, в принципе, сразу уедет к себе. Хотите, я ему передам сообщение?

— Да, — радостно кивнула я. — Попросите его перезвонить Юле из Москвы. Я на всякий случай продиктую телефон.

— Юле? — каким-то совершенно другим голосом переспросила она. — Секундочку.

— Что? — не поняла я, но в трубке стало тихо. Не могу сказать, что меня это порадовало.

— Алло? — внезапно раздался мужской бас. — Это кто?

— Это Юля, — робко ответила я. Голос не был похож на Рубиновый, но кто знает.

— Это Павел Стешенко, — деловито пояснил Паша.

Я не знала, радоваться мне или что.

— Привет, — осторожно начала было я.

— Слушай, ну чего ты звонишь? Ведь все и так понятно! — раздраженно спросил он.

— Что понятно? — я растерялась. — Паш, ты не знаешь, почему Алексей не приехал?

— А чего тут сложного? — довольно грубо ответил он. — Потому что ты ему на фиг не нужна.

— Чего? — поперхнулась я.

— Чего слышала. Зачем ты ему сдалась? Живи себе спокойно, а про это маленькое приключение забудь. И не звони сюда больше, ладно?

— Но почему? Неужели он и правда такой мерзавец? — жалобно всхлипнула я. — Ведь ты говорил, что он хороший человек.

— Он? Конечно, хороший человек, но… — задумался Паша. — Все мужики, как ты понимаешь, козлы. И он тоже тот еще мерзавец. А ты как думала? В общем, забудь его, девка, и живи дальше. И не верь больше красивым мужикам, лады?

В тот вечер я была весела как никогда. Я отпросилась с работы и предложила Мише выпить вместе в каком-нибудь приличном месте. Там, сидя за уютным маленьким столиком, на котором горела свеча под стеклянным колпачком, я сказала Мише: мне жаль, что я так мало ценила твои прекрасные душевные качества. Допив кувшин предложенного нам домашнего вина, я призналась, что всей этой историей я просто хотела сделать Мише больно, как и он сделал когда-то мне. Я каялась, что вела себя как маленькая обидчивая дурочка, и клялась, что между мной и этим Рубиным ничего не было.

Миша нежно обнимал меня за плечи и шептал, что простит мне что угодно, если это поможет нам стать ближе. И хотя в тот вечер (в силу некондиционного состояния) я так и не смогла стать к нему ближе, видит бог, я была к этому абсолютно готова.

Московская весна сильно отличается от того великолепия юности и нежно-салатового сияния, которое охватывает природу вне нашего чудного мегаполиса. Лично для меня весна делится на два четко разграниченных сегмента. Городская весна — это грязевая река по разбитому асфальту, оттепель, заставляющая прохожих отпрыгивать от проезжающих машин, которые щедро швыряют на тротуары грязь из-под колес. Это испарения около сточных решеток, черные края ломкого скукоженного снега, следы жизнедеятельности домашних любимцев, слоями выступающие на пятнах проглядывающей земли. Городская весна — это не мое любимое время года. Впрочем, в Москве любое время года связано с грязью, огромными толпами народа и серым смогом, через который не так-то легко пробиться солнечному лучу. Другое дело — весна у меня на даче. Она начинается еще на вокзале, где среди сутолоки, мечущихся пассажиров и торговцев газетами и дачной дребеденью меня окутывает явственный аромат железных дорог. Запах разгоряченного металла, машинного масла и электрических разрядов около усов электрички. Зеленые змеи вагонов вмещают в себя невообразимое количество соскучившихся по природе дачников, но мы с Темкой профессионалы и всегда найдем способ забиться в самую середину вагона, к окошку по ходу движения. Мы знаем, где открываются двери вагона, поэтому заранее становимся на точно высчитанном пятачке. Темка рыбкой ныряет между высыпающихся бисером приезжих и занимает нам два места. Я же могу степенно и неторопливо идти, всем своим видом показывая, как неприлично вот так нестись, сшибая с ног других пассажиров.

— Мама, сюда! — машет мне рукой Артемка. Ему уже пятый год, совсем большой мальчик, но его почти не видно из-за спинки сиденья, поэтому многие несутся к нашему отсеку, думая, что места у окна свободны. Наивные. Маленький мальчик ничуть не меньший аргумент, чем большая спортивная сумка.

— Занято! — деловито оповещает эфир Темка, игнорируя раздосадованные взгляды.

— Молодец, — шепчу я ему на ушко.

До дачи нам предстоит ехать почти два часа, так что совесть мы выключаем. Старушки, не старушки, мы смотрим в окно, потому что стоит переместить взгляд в глубь вагона, обязательно упрешься в какую-нибудь практически умирающую бабулю, обвешанную рассадой. Будучи хорошо воспитанными людьми, мы обязательно уступаем ей свои, такой ценой завоеванные места, а потом битый час маемся, наблюдая, как ожившая и порозовевшая бабуля разгадывает кроссворд. И по ее виду можно понять, что в ней хватит сил вскопать и окучить все ее шесть соток земли. Так что мы давно научились смотреть в окно, не отрывая ни на секунду взгляда от той весны, которая разворачивается за окном электрички, стоит нам только пересечь черту города.

Как только за поворотом скрываются трубы пыхтящих ТЭЦ, перед нами возникает совершенно другая картина.

— Мам, смотри, куст зазеленел! — восторженно тычет пальцем в стекло мой сынок.

— Вау! — киваю я. — А видишь, как сверкает снег?

— Да!

— Это значит, он сверху уже подтаял на теплом солнышке. Чувствуешь, какое теплое солнышко?

— Можно я буду на даче загорать? — смеется Темка.

В конце апреля весна начинает свой теннисный матч с зимой. Деревья и кусты зеленеют по одному, как выигранные в сетах очки. За этим интересно наблюдать, на это можно делать ставки. Сколько процентов верб зазеленеет к следующей субботе? Распустятся ли березы? Проклюнется ли из земли молодая трава? Будут ли на майские заморозки? Стоит ли довериться этой сумасшедшей оттепели, при которой мы ходим с Темой по нашему лесу в одних свитерках, но под ногами все еще скрипит снежок? В отличие от серого городского снег в лесу похож на сверкающие островки, по которым мы с удовольствием скачем, слушая, как хрустит снежная корочка.

— Мам, а чего папа не поехал? — периодически спрашивает меня Тема.

Я на это вздыхаю и пожимаю плечами.

— Он не очень любит дачный отдых. Ты же знаешь нашего папу. Ему бы у телевизора посидеть, футбол посмотреть. Документальные фильмы.

— Жаль, — вздыхает Тема. Я погладила его по голове, но втайне порадовалась, что Миша не любитель природы. Весь этот пропитанный солнечными лучами воздух принадлежит только нам, нам с Темой. К сожалению, Миша так и не вошел в наш закрытый клуб деревенской жизни. Но все же свое место он нашел.

Где-то после Рождества мы с Темкой переехали к Мише в Бутово, чтобы просто пожить вместе, прежде чем снова задумаем жениться и марать друг другу паспорта. Это было моим условием, но я знала, что и Миша вздохнул с облегчением. Первого срыва свадьбы оказалось достаточно. Он тоже хотел убедиться, что между нами все склеится. И надо сказать, что мы добились в этом направлении значительных успехов. По крайней мере Тема теперь проводит вечера на коленях у отца, а Миша старательно учит его читать и рассказывает на ночь длинные сказки из цикла «История России». Вот уже три месяца, как я еду с работы на Коктебельскую улицу, где в глубине еще необжитых новостроек притаился Мишин дом. Моя жизнь, как хорошо подмазанная телега, катится по мостовой, аккуратно притормаживая перед светофорами. Я захожу в «Пятерочку», чтобы купить чего-нибудь на ужин, а потом, в тишине отдельной квартиры, готовлю какой-нибудь плов по Ольгиному рецепту. По Ольге я очень скучаю.

— Ты приедешь в пятницу в баню? — строго вопрошает она каждую среду. Раньше мне не нужно было задавать вопросов, но теперь она лично контролирует мои явки, потому что и в самом деле у меня теперь не каждый раз получается выбираться к ней.

— Надо уточнить, какие планы у Михаила, — аккуратно отвечаю я, на что Соловейка разражается гневной тирадой:

— У него всегда одни планы — отлеживать ваш диван! Скажи ему, что если он тебя не отпустит — я с ним разберусь!

— Не надо ни с кем разбираться, — смеюсь я.

Олино одобрение Михаила окончилось, стоило мне только к нему переехать. Однажды вечером Оле стало одиноко, и она решила со мной пообщаться. Сначала она не смогла до меня дозвониться, потому что я сидела с Мишей в кинотеатре. Потом, когда она таки поймала меня по мобильному, я ответила, что не могу говорить, так как Миша читает мне отрывок из своей статьи в каком-то академическом журнале. Или готовлю ему ужин. Или глажу его брюки. Она вдруг осознала, что теперь я трачу свое время, силы и душевное тепло на совершенно постороннего человека.

— Знаешь, если бы я могла предположить, что Миша такой собственник, я бы ни за что тебя ему не отдала, — возмущалась она, когда я в очередной раз объясняла, что Миша не готов отпустить меня к ней в пятницу.

— Я не думала, что ты меня ему отдала. Кажется, я сама ему отдалась, — уточнила я. Так, из чистой любви к справедливости.

— И что, тебе хорошо? — обиженно спросила Оля.

— Теме хорошо, — ответила я. — А мне — мне нормально. Нет, правда, Миша — именно то, чего я от него и ожидала. Нормальный муж, не слишком конфликтный, не слишком трудолюбивый. Немного тараканов в голове, но в целом…

— А как у вас с сексом? — попыталась припереть меня к стенке Соловейка.

— В нашей стране секса нет! — бодро отрапортовала я и засмеялась: — Если честно, то это не так ужасно, как я ожидала. Местами мне даже нравится. Если бы вот только он потише храпел!

— Значит, тебя засосало семейное счастье? — недовольно подытожила Оля.

— Примерно, — кивнула я.

— Может, ты приедешь ко мне на выходные? Хрен с ней, с баней, все равно я от нее не похудела ни на грамм. Приезжай хоть в субботу!

— Нет, не смогу. Извини, но мы с Темкой открыли дачный сезон, — виновато пояснила я.

Ольга разразилась гневной отповедью, но я была непрошибаема. В этой новой, полной стирки, готовки и выслушивания Михаилова нытья жизни поездки на дачу были моей главной отдушиной. Главной радостью, от которой я не была готова отказаться. Тем более что это было очень полезно для Теминого здоровья, а Миша совершенно не испытывал интереса к вскапыванию оттаявшей земли. В целом я так и видела нашу дальнейшую жизнь с Михаилом. Мы, конечно, через какое-то время поженимся, тем более что он постоянно об этом вскользь напоминал. Мы будем спать в одной кровати, изредка прикасаясь друг к другу, но не слишком часто, потому что секс с Мишей оставлял во мне какую-то растерянную и немного брезгливую пустоту. После него мне хотелось остаться на даче на всю неделю. Однако Мишин аппетит был более чем скромным. Со времени окончания мною вуза он сильно умерил свою прыть. Телевизор, тапочки и газета с чашкой горячего чая заменяли ему эротические игры и сексуальные стремления.

— Зато он прекрасный отец! — говорила Галина, которая, по непонятной мне причине, весьма ревностно относилась к нашей с Мишей семейной жизни.

— Галя, а ты бы стала жить с мужчиной только потому, что он прекрасный отец? — любопытствовала я, хотя было очевидно, что она давно готова жить с мужчиной только потому, что он мужчина и согласен жить с ней. Однако дураков не было, так что она стабильно раз в неделю припиралась к нам в Бутово, чтобы «проведать милого племянника», без которого, по ее словам, в доме стало пусто и уныло.

— Семейная жизнь и любовь — два совершенно разных понятия, — наставительно и назидательно поучала меня она.

— Уж кто-кто, а я это прекрасно знаю, — огрызалась я.

После таких разговоров я надолго уходила бродить по улицам чужого и непонятного мне многоэтажного Бутова. Я вставляла в уши плеер, слушала радио «Джаз» и старалась увидеть хоть кусочек неба среди этих дворов-колодцев между огромными домами-высотками. По моим наблюдениям, ничего ниже двадцати двух этажей в Бутове не стояло. Однако в чем-то Галина была права (каким бы странным это ни казалось). Миша был прекрасным отцом, и с этим фактом нельзя было поспорить. Он приносил домой модели каких-то самолетов, и они с Темой с упоением их склеивали и расставляли на шкафах. Они даже один раз попытались запустить какую-то радиоуправляемую модель на улице, но как-то быстро потерпели авиакатастрофу и перестали экспериментировать в воздухе. Тема любил слушать папины рассказы, хотя, даже на мой взрослый взгляд, они казались часто занудными. Теме нравилось, когда папа его купал. Ему даже понравилась его старшая сестра, уже совершенно оформившаяся тоненькая черноволосая девушка с большими черными глазами. Она с подозрением смотрела на меня и с недоумением на Тему.

— Моя дочь Лида, — познакомил нас Михаил. — Можно, она сегодня у нас переночует? Ее мать с новым мужем идут в театр и попросили за ней присмотреть.

— Присматривать за такой взрослой девушкой? Ты уверен, что она нуждается в присмотре? — тихонько, на ушко спросила я.

Миша пожал плечами.

— Ее мать считает, что сейчас как раз самый страшный возраст. Пубертатный период, риск свалиться в пучину страстей и пороков. Она старается не оставлять Лидочку одну, и я с ней согласен. А ты что, против, чтобы девочка здесь бывала?

— Что ты, нет, конечно, — покорно кивнула я, поскольку, если честно, совершенно не чувствовала себя вправе реально решать этот вопрос. Интересно, что бы сделал Михаил, если бы я сказала: «Ни в коем случае. Я ничего не желаю знать о твоей дочери от другой женщины». Наверное, Миша бы вытаращился на меня, думая, что я сошла с ума. Но я была в здравом уме, и мне была совершенно безразлична его дочь от первого брака. Видимо, в силу того, что я не испытывала к Мише экстремально сильных и трепетных чувств, я не испытывала и малейших признаков ревности. Дочь так дочь.

— Лида, тебе налить чаю?

— Нет, спасибо, — сквозь зубы ответила мне испуганная девушка (почти уже совсем женщина). Кажется, она как раз некоторым образом страдала от ревности. Все-таки Михаил ради меня (вернее, ради Темы) оставил ее мать. Впрочем, вскоре выяснилось, что Миша в этом несколько покривил душой.

— Моя мама вышла замуж за банкира. Он, конечно, богатый, но мне с ним не нравится, — рассказала Лида через некоторое время.

На пятый или шестой ее визит к нам я сумела убедить ее в моей полной безопасности по отношению к ее отцу. Я активно демонстрировала позицию «я тут просто постоять пришла», и Лида расслабилась. Она пила чай, ела мою традиционную картошку с маслом и петрушкой и рассказывала об их семейной трагедии малолитражного разлива.

— Отчим — это совсем не то, что отец. Он ничего про меня не знает. И вообще, он интересуется только своими проблемами, а до меня ему и дела нет, — возмущалась она. Я старательно поддакивала.

— Тебе, наверное, трудно найти с ним общий язык. Но все-таки хорошо, что твоя мама не осталась одна после того, как они с папой разошлись. Да еще так удачно выйти замуж! Это немало, поверь моему опыту. Наверное, твоя мама — очень интересная женщина.

— Что? — непонимающе уставилась на меня Лида.

— Ну… Я о том, что современные банкиры имеют обширный выбор. И не всегда они останавливаются на разведенных женщинах с детьми.

— Она не была разведена! — возмутилась Лида. Тут настал мой черед таращиться.

— А что ж тогда?

— Она ушла от папы к этому чертовому денежному мешку. Не прощу ей этого никогда! — разрыдалась девочка, а мне ничего не оставалось, как прижать ее к себе, утешительно погладить по голове и в очередной раз убедиться, что мужчины — лицемерные сволочи. Вот почему Михаил нарисовался у меня на кухне! Его бросила жена. Бросила ради какого-то богатенького Буратино.

— А он красивый?

— Кто? — всхлипнула Лида.

— Ну, этот… банкир, — осторожно выясняла я дислокацию. Если бы я Мишу любила, мне было бы, наверное, больно. А так мне стало любопытно, ради кого Мишу оставили одного на старости лет. Ладно, не на старости, но все равно мне было интересно, бросила бы я Михаила ради этого банкира?

— Хотите, я покажу фотографию? — оживилась детка. Видимо, обсасывание подробностей маминой личной жизни было любимым развлечением дочери.

Через минуту я рассматривала фотографию, где моложавая женщина с красивыми, но несколько резкими чертами лица собственническим жестом держала под руку молодого (моложе ее) инфантильного мужчину в дорогом костюме. Мужчина был очень даже ничего.

— Приятный у тебя отчим, — процедила я.

— Да, он клевый. Но как она могла бросить папу! — возмутилась Лида.

Я про себя подумала, что нам с Темой это как раз оказалось на руку. Получился некоторый взаимозачет. Лидина мама получила банкира, Тема получил отца, которого был лишен с самого рождения, Миша сумел отомстить своей «бывшей» тем, что женился (почти женился) на более молодой и симпатичной (на его взгляд, я всегда была «ничего») женщине. Женщине, которая, в теории, должна была бы от благодарности стекленеть и смотреть ему в рот.

— Ну, может, она его разлюбила? — прервала я паузу. Н-да, с моей неземной благодарностью Миша несколько пролетел. Для меня брак с ним не более чем удобная форма воспитания сына. И конечно, решение острого квартирного вопроса. Галина до сих пор страдает при мысли, что я живу отдельно от нее, мамы, а главное, бабули. Я уверена, что со временем она попытается сбагрить ее мне. Возможно, я ей в этом уступлю, потому что мне не хватает бабушкиных воспоминаний былых лет и долгих разговоров по душам. Бабушке я могла рассказывать все-все, вплоть до моих чувств к Михаилу. На следующий день мистер Альцгеймер смывал компромат из бабушкиной памяти.

— Но она должна была подумать обо мне, — уверенно заявила Лида.

Я подумала, неужели же мы действительно обязаны класть наши жизни на алтарь этих маленьких ангелочков, которые, скорее всего, этого никогда не оценят?

— Но ты ведь уже совсем большая и можешь сама о себе позаботиться, — немного подколола я девочку.

Однако сравнение со взрослой ей так понравилось, что подколки она не заметила.

— Как же я рад, девочки, что вы поладили! — умильно посмотрел на нас Миша, заглянув на кухню. — А что у нас на ужин?

— Макароны с сыром, — твердо сказала я.

Миша загрустил, но мужественно перенес это известие. К началу мая я уже имела возможность узнать, каковы его предпочтения в еде. Пюре, котлеты, пироги и салат «оливье». На праздник холодец из свиной ноги и винегрет. Мои крестьянские представления о правильном питании, в которых было много зелени, помидоров, огурцов и не сильно термически обработанных гарниров, оставляли его тихо страдать и лопать котлеты в институтской столовой.

Вот так мы и жили. Я узнавала всякие, разной степени приятности и неприятности, подробности о нем, а он, как я понимаю, обо мне. И то, что я не слишком-то хорошо и изысканно готовлю, была еще не самой худшей. Я не проявляла должного уважения к его работе, любила одиночество, не делала на его брюках стрелки и все время норовила смыться на дачу.

— На лето я отправляю Тему с мамой на дачу, ты не против? — спросила я где-то к середине мая.

— Ладно, я буду туда к нему ездить, — мужественно согласился Миша.

Я видела, что из всей нашей липовой любви правдой была только его любовь к сыну. Ради того, чтобы видеться с Темой, он был готов даже преодолевать больше сотни километров на машине, для которой и тридцать километров — удар по печени. Миша на моей даче смотрелся примерно как в Государственной думе смотрелся бы мужик с лопатой, в робе и кирзовых сапогах. Миша брезгливо перепрыгивал через лужи, тщательно отмывал «Жигули» с шампунем (за время пути автомобиль превращался в свиновоз) и старался не задерживаться долго, чтобы избежать кислородного удара. А таких радостей, как встреча восхода, прогулка по лесу или сбор грибов, он не выносил даже в теории — это было для него равносильно каторге с элементами пыток. Дыбу мог успешно заменить наш деревенский колодец с тяжелым ведром на стальной цепи. Так что от перспективы совершать этот автоподвиг ежепятнично Миша затосковал. Конечно, если бы он мог заменить наш дикий оазис здоровья на комфортабельный пансионат, то сделал бы это в одно мгновение, но, как Миша сам любил повторять, он был простым русским учителем, оплотом загибающегося в России образования. И его зарплата никак не могла позволить нам вести буржуазный образ жизни. Честно говоря, даже моя зарплата могла позволить нам гораздо больше, чем Мишины скромные четыреста баксов.

— Зато я люблю свое дело и делаю его с удовольствием! — гордо изрекал он.

Я прятала ухмылку. Да, он действительно любил свое дело, а про его удовольствие от работы с молоденькими хорошенькими студентками я осведомлена лучше других. Впрочем, я вовсе не собиралась требовать от Михаила верности или неземной любви. Так, просто вспомнила былое. Меня все устраивало.

Мы побросали Темины шмотки в Мишин автомобиль (то есть теперь уже в наш, так как я на правах гражданской жены тратила часть своих заработков на бесконечные техобслуживания и замены аккумуляторов) и доставили Темочку вместе с моей мамой на пункт летнего отдыха. С тем, чтобы оставить их там на три месяца.

— Дорогой сыночек, ты не будешь скучать по папочке? — приторно сюсюкал Миша, пытаясь найти повод смыться с дачи без единой ночевки.

— А ты ко мне приедешь? — наивно интересовался Тема. — Мы пойдем на рыбалку?

— Конечно! — малодушно кивал Михаил, а его ноги уже сами собой шли в сторону машины.

— Па, а может, ты приедешь на свой отпуск? — спросил умный сынок.

Миша растерялся и побледнел. Перспектива целый месяц (минимум две недели) ходить на улицу по нужде и мыться в дровяной бане чуть не вызвала у моего благоверного сердечный приступ. Я улыбнулась и пришла к нему на помощь:

— У папы отпуск только осенью. Но на следующий год мы что-нибудь придумаем, ладно?

— Да! На следующий год обязательно! — с готовностью поддержал мое вранье Миша. И чуть не добавил: «Ей-ей, уж в следующей пятилетке-то точно!»

Он уехал в Москву, а я осталась на выходные, чтобы помочь маме организовать дачный быт. Я бы, если честно, осталась здесь и на все лето, если бы не работа. Потому что совершенно не представляла, что это мы будем делать вместе с Мишей в одной квартире, в одной кровати теперь, когда между нами не бродит веселое и обаятельное чудо, ради которого есть смысл закрывать глаза на то, что в целом мы друг другу абсолютно не нужны.

— Ну, а теперь-то ты будешь добираться до меня? Ребенок на даче, Миша — Миша не стена, не должен создавать проблем, — весело трещала Олька. Она была уверена, что теперь я буду, как и раньше, ежедневно забегать к ней, чтобы поболтать и попить чайку с очередной целебно-диетической конфеткой.

— У меня работа. А от сладкого у меня прыщи, я теперь сладкого не ем, — почему-то постоянно отмазывалась я.

Если честно, в последние месяцы я как-то потеряла потребность в Оле. Я совершенно не хотела слушать ее оптимистичные рассказы о том, как нам всем вскоре будет хорошо. И вообще, почему-то я совершенно не хотела ее слушать. Как, впрочем, и остальных. Лучше всего мне было одной. На даче или даже в городе, но с плеером в ушах и при полном отсутствии общения. Наверное, что-то все-таки во мне сильно исказилось, деформировалось. Или вообще сломалось. Я никогда в жизни не могла жить и дышать без моей Соловейки. А теперь, сидя в разных комнатах с читающим газету Мишей, мне было лучше, чем в бане с Олей. Мне никуда не хотелось.

— Что с тобой происходит? Мне начинает казаться, что ты меня игнорируешь! — возмущалась Ольга, когда я так и не добралась до нее за первые две недели свободы от ребенка.

— Да нет, ну что ты. Просто много дел. Работа, понимаешь, да и Миша. Я не хочу оставлять его одного. Он скучает и любит, чтобы я была дома. Даже если я где-то там на кухне занимаюсь своими делами.

— Но это же бред! — Оля просто не находила слов. — Ты не едешь ко мне, потому что Окуневу СКУЧНО?

— Нет, просто… просто не сейчас. Я тебе позвоню, ладно? — вяло отбивалась я.

Дело в том, что я сама не понимала, что со мной. Но я совершенно не хотела больше общаться с моей Самой Лучшей Подругой. Я чувствовала себя ужасно виноватой, а от этого мне еще меньше хотелось ее видеть. И когда однажды я сделала сброс звонка, увидев ее имя на дисплее мобильника, стало ясно, что я окончательно сошла с ума. Я заставила себя немедленно набрать Олин номер и пообещала приехать этим же вечером.

— Прости, я веду себя как полная идиотка. Не знаю, что на меня нашло. Ты же для меня — все! Обещай, что ты меня простишь? — расплакалась я в трубку.

Оля напряженным голосом заверила меня, что она всегда меня понимала, значит, поймет и теперь.

— Тебе просто надо разобраться в себе. Что-то с тобой происходит, но мы все поправим, да? Ты только помни, что мы — подруги.

— Конечно, — всхлипнула я.

Однако как я ни пыталась сделать хорошую мину при плохой игре, всю дорогу я искала Очень Уважительную Причину, по которой могла бы развернуться и поехать домой. Странно, как быстро я сменила понятие «домой» с Тимирязевской на Бутово. И Михаил, с которым мы можем по три дня словом не обмолвиться (за исключением фразы «Миша, иди кушать»), стал моей самой любимой компанией. Почему же я так боюсь и не хочу встречаться с Соловейкой? Много бы я дала, чтобы кто-то мне это объяснил.

У каждого человека должна быть мечта. Я не говорю о каких-то бытовых мечтах типа «купить новый холодильник» или «чтобы свекровь переехала жить в Нарофоминск». Словом «мечта» можно обозначить любое меркантильное или эгоистическое стремление завладеть чем-то или кем-то. Я не об этом. Но, кстати, не это самое страшное толкование слова «мечта». Есть и еще одно, куда более опасное для человека. Мечтой может называться что-то несбыточное, изначально утопическое, нереальное до такой степени, что оно явно навсегда так и останется мечтой. Что-то, в свете чего вся имеющаяся в наличии жизнь со всеми ее обстоятельствами становится тусклой и унылой. От такой мечты жить сегодняшним днем совершенно не хочется. Например, один мой знакомый мечтает стать миллионером. Не каким-то там жалким представителем среднего класса с маленьким коттеджем на берегу Дубны или Клязьмы, годовым доходом в сто пятьдесят тысяч долларов и кучей счетов за красивую жизнь. Нет, этот вариант его никак не может устроить, потому что в этом случае надо много работать, добиваться карьерного роста, ночей не спать, да еще плюс ко всему подсиживать конкурентов, никому не верить и постоянно бояться сорваться вниз. Этот путь самурая ему неинтересен. Он работает массажистом три раза в неделю и мечтает стать миллионером, но только каким-нибудь быстрым и необременительным способом. Он мечтает о том, чем бы он стал заниматься, будь у него пять-семь миллионов долларов. Он бы рисовал картины, лепил из глины вазы, носил белые льняные одежды и делал бы зарядку на собственном кусочке океанского берега. Впрочем, для этого надо иметь лимонов десять-пятнадцать.

— Хотя, если бы у меня было семь миллионов, уж я как-нибудь сделал бы из них пятнадцать, — говорит он.

— Ты уверен? Вот у меня есть семь тысяч рублей, сделай мне из них пятнадцать, а? — смеюсь я.

— Это совсем другое. У по-настоящему богатых людей гораздо больше возможностей удвоить капитал.

— Мне кажется, деньги никому не даются легко, — сомневаюсь я.

— А как же везение? Шанс в жизни есть у каждого. Вот когда у меня появится такой шанс, я его не упущу. Уж я не буду вести эту унылую нищенскую жизнь, — обещает он мне, впрочем, как и всем остальным. Друзьям, знакомым. Своей жене. Когда проигрывает в автоматы всю свою более чем скромную зарплату массажиста. Он старается не упустить ни одного своего шанса на миллион, поэтому, кроме зарплаты, он периодически проигрывает и чужие деньги. Или деньги, взятые в долг на лечение матери, сестры, собаки. Потом мой знакомый понимает, что судьба снова не соизволила выделить ему миллионы, которые позволили бы ему стать тем, кем он мог бы стать. И соответственно, у него начинается запой, из которого он выбирается то без жены, то без мебели или семейного хрусталя. И никогда ему не приходит в голову, что его мечта — не более чем способ ничего не предпринимать для улучшения своей жизни. Он сидит на месте, предаваясь страшному пороку, и делает несчастными всех, кого угораздило близко соприкоснуться с ним. Но более других от всего этого страдает он сам, теряя годы, талант (а он на самом деле очень хороший детский массажист) и здоровье. Разве не было бы лучше ему начать мечтать о чем-то другом? Например, о том, чтобы устроиться на постоянную работу массажиста в дорогом медицинском центре. И снова жениться, но только на этот раз надолго. До общих правнуков. Такая мечта вполне могла бы осуществиться.

Многие мечтают о том, чтобы уехать за границу. Они клянут в своих бедах политический строй, правительство, режим и органы внутренних дел. Ольга, моя Ольга уверена, что ее Настоящая Жизнь начнется, если ей удастся сбросить двадцать пять кило. Не уверена, что в таком ракурсе Настоящая Жизнь когда-нибудь начнется.

Я же считаю, что во всех бедах моей жизни виноват Алексей Рубин. Если бы он не бросил меня так вероломно, я бы, возможно, нашла бы в себе силы и переменила свою жизнь на какую-нибудь другую. Больше соответствующую моим внутренним потребностям. По крайней мере, я бы бросила ненавистную работу в банке. Но я хожу на службу, работаю незаметным винтиком в неповоротливой машине, которой управляют совершенно неизвестные рулевые. Все мы умело находим ответ на вопрос «почему мы не живем той жизнью, которой бы хотели жить». Всегда кто-то (или что-то) мешает расправить нам крылья. И я тоже не готова делать ничего, чтобы эту жизнь поменять. Во всем виноват Алексей Рубин. Точка. Наливай, Оля.

— С тобой что-то не так! — воскликнула Ольга, выслушав весь мой бред.

Я все-таки доехала до нее, но оказалось, что за время разлуки мы довольно далеко друг от друга отошли и нам теперь сложно найти тему для разговора. Да и ехала я больше для очистки совести. Чтобы Ольга перестала упрекать меня в том, что я ее игнорирую. Соловейка явно просто соскучилась по мне. Она соскучилась гораздо больше, чем я могла представить себе. Я испытала острое чувство вины, главным образом от того, что не могла улыбнуться в ответ ее радостной улыбке. Сидя в метро, я была уверена, что мы сможем чудесно провести время. Подходя к нашему дому, я уговаривала себя, что все будет не так уж и плохо. Глядя в ее глаза, я поняла, что уже хочу уехать обратно.

— Просто президент Республики Беларусь. Невозможно до тебя достучаться! — заворчала Оля, но без какого-то реального упрека.

— Я просто очень занята последнее время, — фальшиво пыталась оправдаться я.

— Слушай, не неси этот бред. Я не собираюсь требовать у тебя отчета. Приехала и молодец! Может, выпьем? — мудро (как всегда) предложила она.

Я не стала ломаться и согласилась. Честно говоря, я не планировала тяжелых откровений и жалоб на жизнь. Но как-то так получилось. Возможно, все-таки сказался информационный вакуум, в котором я жила. Мне совершенно не с кем было говорить по душам. С Мишей я не то что по душам, я и просто говорить старалась поменьше. На работе, после той истории, я постоянно чувствовала некоторое давление со стороны коллег. Неявное, оно мне просто мерещилось… Косые взгляды коллег становились моей манией. Я даже подумывала о смене работы.

— Мне бы хотелось работать поближе к дому, — говорила я, но имела в виду «я никого из вас не желаю больше видеть». Определенно, со мной не все было в порядке. И, как я сказала, я знала, кто в этом виноват.

— Конечно, со мной все не так. Но не будем об этом, — усмехнулась я.

Крымское крепленое, которое случайно оказалось в Соловейкином загашнике, помогло нам найти общий язык.

— А о чем? О том, что я не должна худеть? — нахмурилась она.

— Ну, а зачем это надо, если ты не худеешь? — подколола я ее. — Зачем заниматься тем, от чего нет никакого толку? Может, тебе лучше заняться чем-то полезным? Начать водить детей в бассейн или собирать деньги в какой-то благотворительный фонд. Твою энергию надо направить в полезное обществу русло!

— Ты стала какая-то злая, — растерянно пробормотала Оля.

Я почувствовала легкий укол. Кажется, моя совесть пыталась напомнить мне, что Ольга — моя подруга и я не должна говорить ей гадости. Я подлила себе вина и заткнула совесть пробкой от бутылки.

— Нет, я просто устала от этого всего, — одним махом допив бокал, поделилась я. — Ты же ведь не худеешь, а просто любишь играть в диеты. Это твое хобби! Если бы ты хотела похудеть, ты бы просто перестала жрать торты по выходным и стала бы бегать по утрам.

— Совершенно злая. Как собака! Что это Окунев с тобой сделал? — поразилась моим наездам Оля.

Я и сама бы поразилась, если бы не вино.

— Это не Окунев. Если хочешь знать, на Окунева мне совершенно наплевать! Абсолютно. Это все Рубин. Видишь, я не забыла! Ты столько сделала, чтобы я его забыла, а я помню. И всегда буду помнить, что он меня предал! — несла я. Кажется, это был первый раз за последние полгода, когда я вслух произнесла фамилию Рубин.

— Но чего он такого сделал, что тебя так заклинило? Разве Окунев в свое время не сделал то же самое?

— Нет! — хлопнула я рукой по столу. — Окунев предал меня, но это не важно. Он был и остался банален, и то, что банальный человек сделал банальный поступок, — в этом нет ничего удивительного. А Рубин был… то есть казался совершенно другим.

— Каким это другим? Обычный мужик! — не согласилась Ольга.

— Необычный. Из другой жизни. Из жизни, о которой я мечтала больше, чем о миллионе долларов, — выговорилась наконец я.

Ольга насупленно сидела и смотрела на скатерть стола.

— Слушай, это уже не ты. Ты бы никогда мне этого всего не сказала. И ты была такой… такой…

— Какой? — рассвирепела я. — Удобной? Для всех вас? Тебе я поддакивала и создавала компанию. Сопровождала в баню. Мише родила ребенка, не нарушив его покоя. Теперь, когда он соизволил заинтересоваться сыном, подала его на блюдечке. Галине давала возможность чувствовать себя в гуще событий. В банке проводила платежи! Всем удобно. А мне? Кто-то поинтересовался, что нужно мне?

— Прекрати! И хватит пить! — запаниковала Ольга, но меня уже было не остановить. Такой ярости, такой злости на жизнь я не испытывала еще никогда. Ни разу. Даже тогда, когда Рубин не приехал.

— Не прекращу! Когда я влюбилась, о чем думала ты? Что я перестану ходить в баню? О чем думала Маринка, и Ритка, и другие наши бабы? За что ей такой красивый мужик? О чем думал Рубин? Черт его знает, о чем он думал, но только не о том, как я переживу его предательство! И так все, думаете только о себе. А я чем хуже? Я тоже теперь буду думать только о себе!

— О господи! — всплеснула руками Оля, глядя, как я роняю голову в ладони и начинаю истерично рыдать.

— Я не хочу! Не хочу этой жизни. У меня ничего нет, я ничего не хочу, ни о чем не мечтаю! Даже похудеть! Зачем? Никто меня не любит. И никого я не люблю.

— Слушай, я уложу тебя на диване. Тебе надо поспать. А утром мы поговорим, — ласковым голосом баюкала меня Ольга.

— Не поговорим, — упрямо возражала я. — Я сама не знаю, что со мной. Я приехала только чтобы сказать, что больше не хочу никого видеть. И тебя тоже. Тоже не хочу.

— Серьезно? И давно? — явно не придавая значения моему пьяному бреду, бормотала она.

— Давно. С тех пор, как переехала к Михаилу. Знаешь, я словно упираюсь в какую-то невидимую стену. Между… ик… нами. — Кажется, крепленое было слишком крепким для меня. Перед глазами двоилось.

— Может, ты и права, — утешала меня Оля. — Может, и есть стена. Но мы ее уберем. Со временем. Да?

— Угу! — кивнула я, падая на ее диван. — Но видеть я тебя все равно не хочу.

— Знаешь что, дорогая, — не выдержала Оля. — В конце концов, не я тебя бросила, а Рубин. Я тут ни при чем. И не я тебя пинком гнала потом к Михаилу. Ты сама к нему пошла жить.

— Ага, сама. А ты только капала мне на мозги, — отвечала я, понимая, что на этом нашей дружбе, скорее всего, придет конец. — Не упусти своего! Михаил — отличный вариант!

— Знаешь, если бы ты действительно любила своего Рубина, ты бы не ушла так быстро к Мише. Просто ты очень хотела замуж! И я тебе помогла в этом. И теперь нечего мне рассказывать, что я лишила тебя Рубина и отдала в лапы Михаилу. А если ты меня не хочешь видеть, я и не навязываюсь, — выдала наконец она и ушла на кухню. Слезы полились из моих пьяных глаз, я встала с ее дивана и побрела, шатаясь, в ванную. Васёна с детской любознательностью рассматривала меня, следуя за мной по пятам. Женя что-то возмущенно высказывал Ольге на кухне, я не могла разобрать, что именно, через закрытую дверь. Кажется, он говорил ей, что так нельзя. И что она что-то не должна говорить. Или, наоборот, должна была что-то мне сказать. Мне было все равно. Мне хотелось умереть. Я чувствовала себя хуже, чем мой друг-массажист. У того в жизни была хотя бы мечта. У меня же в ней не осталось ничего. Ни мужчины моей мечты, ни подруги моей мечты, ни просто мечты, без мужчины и без подруги.

В ванной я долго умывалась холодной водой и думала о том, как могла так напиться и так ужасно вести себя по отношению к Соловейке. В конце концов, мы столько лет вместе. И она действительно не сделала мне ничего плохого.

— Ты прости меня, — чуть придя в чувство, виновато просила я. — Я сама не знаю, что несу. Бред.

— Просто тебе плохо, и ты готова кого угодно в этом обвинить. Но пройдет время, и ты поймешь, что все не так уж плохо. Ведь тебе хорошо с Михаилом? — примирительно поинтересовалась Оля.

Я задумалась (насколько я могла думать в том состоянии, в котором находилась).

— Хорошо? Мне с ним никак. Мы можем прожить так много лет. И даже всю жизнь. Он не мешает мне, а я ему. И мы способны договориться, когда речь идет о каких-то бытовых мелочах из разряда «с какого конца тюбика выдавливать пасту».

— Между прочим, это не так и плохо. Многие семьи живут гораздо хуже.

— А знаешь, это как раз и есть самое страшное, — вдруг поняла я. — Мы с Мишей действительно можем стать одной семьей. Срастись, как дерево и гриб-нарост. Или как сиамские близнецы, которым, может, и лучше бы по отдельности. Но без шансов. Мы слепим свои доходы, обзаведемся общим имуществом, станем сквозь пальцы смотреть на интрижки друг друга. И будем даже очень неплохо жить!

— А что не так? — таращилась на меня Оля. Она действительно не понимала.

И я сама не до конца понимала, чего хочу. Можно сказать, что я только начинала догадываться, что вся эта трясина — не для меня.

— А то, что я пачками лопаю противозачаточные таблетки, чтобы не дай бог не забеременеть от Окунева. Я не желаю больше иметь детей. И вообще, я не желаю больше иметь ничего! И пусть, как ты говоришь, все это — наилучший для меня вариант. Самый комфортный, самый выгодный и безопасный.

— И самый правильный для Темы.

— Да. И для Темы. Но все же было бы лучше, если бы мы уехали тогда с Рубиным. Или даже без Рубина. И даже если Теме пришлось бы ездить в школу на сельском автобусе. Но зато я бы смогла сказать, что в жизни я попробовала сделать что-то, что приблизило меня к моей мечте.

— К мечте? Жизнь под Рязанью — это мечта? — скептически хмыкнула Оля.

— Представь себе.

— Ты хоть отдаешь себе отчет, что абсолютное большинство людей в нашей стране мечтают переехать в Москву? И что для этого самого большинства такая мечта — несбыточная.

— Оля, я ненавижу этот город. Я ненавижу смог и выхлопные газы, заторы на дорогах и человеческие пробки в метро. Я видеть не могу рекламу, я мечтаю, чтобы ночью за моим окном была тишина, темнота и звездное небо. Зачем мне этот город не моей мечты? Зачем мне деньги, банк и возможность смотреть восемнадцать каналов бесплатного телевидения, если больше всего на свете я люблю выращивать кабачки и капусту?

— Но если так, то что тебе мешает? Что тебя держит? Рубин, который не приехал? Или Миша, который не уехал? — ехидно поинтересовалась Оля. — Ты говоришь, что мои диеты — всего лишь хобби. В таком случае твои мечты о другой жизни — тоже.

Сама того не зная, Оля в очередной раз сделала для меня невозможное. В тот вечер мы еще долго спорили. Мы ссорились и мирились, изливая друг на друга боли, страхи и обиды. Потом я уехала домой. В смысле, к Мише, поскольку после разговора с Олей вдруг поняла, что домом для меня это место не должно стать. Может, и даже очень легко. И тогда я стану настоящей Мишиной женой. Мы будем сетовать на то, что преподавателям так мало платят, а я буду экономить на продуктах, чтобы сделать ремонт санузла. Дачу мы продадим, потому что содержать ее слишком дорого. Мы будем неплохо жить, поскольку оба — люди интеллигентные. Не будем создавать друг для друга проблем, не станем сильно лезть друг другу в душу. И со временем я забуду, что тоже когда-то имела мечту. Мечту о совершенно другой жизни, которую я вдруг решила попробовать все же реализовать на практике. Ведь действительно, что сделал со мной Алексей Рубин? Всего лишь бросил. Не возжелал меня как женщину, как жену, как хозяйку своего деревенского дома. Очень хорошо. И ладно. И пусть. Но еще он мне показал, что на свете есть совершенно другие люди, совершенно другие страны, совершенно другая работа и жизнь, полная воздуха и света. Горных рек, снежных вершин, океанов, гейзеров и вулканов. Путешествий, за которые не надо платить. За которые еще приплатят тебе. Пусть Алексей Рубин — подлец, но одного у него не отнять. Он — человек, который живет именно той жизнью, о которой мечтал. А чем я в таком случае хуже? Пожалуй, у меня есть только одна проблема — я не знаю, чего хочу. То есть я знаю, чего надо хотеть. Надо хотеть отдельной квартиры, прописки, страховки, мобильного телефона. Машины, выходных в красивом пансионате, боулинга раз в неделю. Надо хотеть иметь любовника. Или двух. Хотеть прибавки к зарплате, здорового питания, морепродуктов. Скидок до семидесяти процентов, дисконтных карт. Я живу в Москве, чего же мне еще хотеть? И все же именно Алексей Рубин показал мне, что Москва — это еще не весь мир. И раз уж так все получилось, мне надо было срочно понять, чего же я хочу на самом деле. Впрочем, это не такая уж и тайна, чтобы я долго мучилась. Даже странно, что раньше я не рассматривала никакой иной деятельности, кроме той банковской должности. Хотя, чего говорить, у меня еще не такая длинная биография, чтобы подводить итоги. Да, я не работала нигде, кроме моего банка, потому что у меня только-только родился Артемка и надо было думать о куске хлеба, а не о смысле жизни. Но теперь ему уже, слава богу, пятый год пошел.

— Скажи, Михаил, а ты действительно меня так сильно любишь? — спросила я Мишу, когда в воскресенье проснулась рядом с ним. У меня раскалывалась голова, и мне хотелось верить, что это из-за него. Хотя было очевидно, что это из-за наших с Ольгой вчерашних возлияний.

— Ну конечно, — рассеянно кивнул Михаил, почесывая бок.

— Ага, — сосредоточилась я. — И давно?

— Ну да, — снова кивнул он.

У меня возникло странное ощущение, что он кивает, не прислушиваясь к тому, что я говорю.

— С самого рождения? — для проверки связи спросила я.

— С самого рождения что? — наконец раскрыл глаза он.

Я повернулась к нему и еще раз уточнила:

— Ну, любишь меня.

— Что за чушь. Давай еще поспим, — забурчал он.

Но я была непреклонна.

— А что, если я уйду? Ты сильно расстроишься?

— Уйдешь? — Миша сел на кровати. — Куда?

— Ну, не знаю. Куда-нибудь. Ведь между нами нет ничего, кроме Темы. Ты не согласен? — Я понимала, что такого рода разговор — не самое лучшее начало воскресного утра, но… я и так потеряла слишком много времени. Жизнь коротка, и я рискую всю ее пролежать рядом с совершенно ненужным мне мужчиной в совершенно ненужном мне городе.

— Нет. Постой, я не понимаю, что на тебя нашло, — заметался он. — Ты хочешь со мной расстаться? Но почему, мы же так хорошо живем. Я уже собирался снова подать документы в ЗАГС!

— Нет, ЗАГСа не будет, — запротестовала я. — Я тебя не люблю. Ты это знаешь. И что, тебя это устраивает?

— Ну… — растерялся он. — Я думал, что ты меня любишь.

— Я? И с чего ты это взял? Да и потом, ты-то сам, ты тоже меня не любишь. Я тебе удобна. И не мешаю.

— Ты не права, — возмутился Миша. — Я вас с Темой очень люблю. Ты не права, нет. Нет.

— Ты меня уговариваешь или себя? — хитро улыбнулась я. Весь этот разговор, который по всем правилам игры должен был быть болезненным, почему-то совершенно не ранил ни меня, ни его. Светская беседа двух старых друзей, не более.

— Я никого не уговариваю, — демонстративно надулся он. Я рассмеялась и обняла его за плечи.

— Слушай, Окунев, мы ведь с тобой умудрились уже полгода прожить вместе. Просто невероятно. Наверное, мы с тобой и в самом деле хорошие друзья. Но я не верю, что ты меня любишь. Я бы это почувствовала. Обязательно.

— Интересно. Ты телепат? — дал немного сарказма Миша.

— Ага, — невозмутимо кивнула я. — И кое-что я знаю точно.

— Что же?

— Ты любишь Тему, это правда. Я в это верю. Особенно когда я вижу, как вы с ним играете в солдатиков. А я-то тебе зачем?

— Ты хочешь уйти? — расстроился он. — Тебе ведь тоже неплохо со мной.

— Неплохо. И я даже не от тебя хочу уйти. Если тебе будет удобнее, можешь говорить своим знакомым, что сам решил, что нам лучше расстаться.

— Ничего мне не надо никому говорить, — рассердился Миша. — Не в том я возрасте, чтобы придумывать дурацкие сказки. Но ты мне объясни, чем тебе со мной плохо.

— Не с тобой. И не плохо. Я просто хочу уйти, — поделилась я с ним.

— Как это?

— А так. Я хочу уехать из города.

— К Рубину? — нахмурился Миша.

Я даже несколько онемела от такого предположения.

— К какому, на хрен, Рубину! Ты что, с ума сошел? Он же меня бросил, забыл?

— Я не забыл. Но тогда я ничего не понимаю, — запутался мой дорогой историк.

Поразительно, но после вчерашнего разговора с Ольгой мне стало легко на душе. Я поняла, что очень их всех люблю, и Олю, и Мишу, и даже Галку с моими дорогими мамулей и бабулей, но моя любовь — вовсе не повод отказываться от собственной мечты. В кои-то веки я хочу сделать что-то и для себя. Совсем как меня учила Соловейка. Только вот в понятие «для себя» она вкладывала несколько другой смысл. Каждый, как известно, меряет по себе. Вот и она пыталась нацепить на меня свое видение моего счастья. В принципе, как и положено подруге, все это время она заботилась обо мне. Хороша же я сама, если за столько лет так и не смогла понять, что же для меня лучше. Неудивительно, что Миша тоже не может меня понять.

— Наверное, меня непросто понять, — задумчиво произнесла я. — Хочешь чаю?

— А завтрак? Пока ты не ушла, ненормальная ты женщина, — улыбнулся он.

— Если только тебя устроит овсянка и тосты.

— И кофе, а не чай. Итак, говори, — повелительно кивнул Миша. — Я попробую тебя понять.

— Я сама только начинаю это делать. В общем, я хочу уехать из города, чтобы жить на природе. Я не люблю город. Вот и все.

— И все? Это похоже на помешательство, — протестуя, замахал руками Окунев.

— Ничего подобного. Ты любишь преподавать и жить в городе. Я люблю смотреть на звезды, копать землю и выращивать растения. Мы просто разные. Тебе город нужен — мне нет.

— И что, ты хочешь сказать, что Рубин здесь ни при чем? — усомнился Миша.

— Господи, дался вам всем этот Рубин. Я и до него ненавидела город. Просто именно он показал мне, что все возможно. Что мы сами можем выбирать, где и как нам жить! — патетично сообщила я.

— Я так и знал, что все из-за него, — ни на минуту не поверил мне Миша. — И куда ты хочешь податься?

— Не знаю. Но я что-нибудь придумаю. Может, посмотреть в Интернете?

— Определенно, ты сумасшедшая, — уверенно кивнул Миша.

Но, между прочим, весь выходной мы провели, думая о том, как и на что живут люди за пределами МКАД. И Миша предложил массу вариантов. Правда, все они гуляли около доярки, коровницы или почетной должности сельского сторожа, однако даже он признал, что жизнь не кончается с пересечением МКАД.

Определенно, нам с Мишей давно надо было бы догадаться, отчего нам так хорошо и спокойно вместе, если ни одна струна души не поет при виде друг друга. Когда я смотрела на Алексея Рубина (впоследствии подлеца Рубина), то меня охватывал ни с чем не сравнимый восторг. Как бы мне ни было потом скверно без него, в тот момент я не могла дышать, не могла представить, что смогу без него прожить хоть день. Практика показала, что смогу.

— Можно я не буду уезжать прямо сразу? — хитро улыбаясь, попросила я у Миши.

— Живи, сколько тебе надо, — благодушно кивнул Миша. — И вообще, имей в виду, я тебя не гоню. Даже если ты и не любишь меня, то стираешь ты прекрасно. Подучись готовить и можешь оставаться в качестве экономки.

— Ах мерзавец, — расхохоталась я.

Люди, как известно, делятся на два явно выраженных типа — оптимисты и пессимисты. Пессимисты говорят, что хуже, чем есть, уже не будет, а оптимисты уверяют, что будет-будет. Но шутки в сторону, а, действительно, большая часть человечества тратит все свои душевные силы на то, чтобы логично и неоспоримо доказать, что все плохо и иначе и быть не могло. Что все, чего бы они хотели, невозможно, а все, кому в чем-то повезло, еще получат свое от злодейки-судьбы. Хороший муж обязательно начнет пить, с хорошей должности уволят, машина разобьется и так далее. В любом случае, если вы хотите что-то в своей жизни поменять, пессимисты обязательно убедят вас в том, что все это слишком тяжело, сложно и трудно, а потому невозможно. Однако со мной все обстояло не так просто, поскольку я была уже закалена в боях с пессимистами. Зимой я подверглась яростным атакам с их стороны и худо-бедно сумела им противостоять. Тогда только ленивый не заверил меня, что идея ехать с Рубиным в Тмутаракань — утопия, которая потопит меня, как только я войду в ее воды. Конечно, глупо спорить с очевидным, все случилось именно так, как предсказывала дружная толпа пессимистов, однако же ведь могло быть и иначе, верно? И что тогда? Неужели же все они бросились бы кричать мне браво и кидать в мою стороны розовые лепестки? Не тут-то было. Они помахали бы вслед моему поезду и стали бы гадать, как быстро мне надоест в деревне и я примчусь проситься обратно.

— Ты не продержишься без удобств и инфраструктуры и месяца, — говорила мне тогда вечная кассирша Ритка.

Надо ли удивляться, что она повторила это и теперь, когда я судорожно пыталась найти способ побыстрее отчалить и из банка, и из гостеприимных объятий Михаила. Возможно, я человек, который долго запрягает, но зато я определенно быстро езжу. Да, до меня долго доходило, как мало, в сущности, я нуждаюсь в городских удобствах и преимуществах. Но как только дошло, я тут же начала действовать. Начала я с того, что написала заявление об уходе.

— Ты сошла с ума? — дружно спросили все.

Я кивнула и подумала, что надо на всякий случай посетить психиатра и взять у него справку, что я нормальна. Если мне ее дадут. И тогда я перестану объяснять всем и каждому свои мотивы. Просто вывешу эту справку в красивой рамочке под стеклом, а копии буду щедро раздавать всем желающим.

— И что ты там будешь делать?

— Где там? — проявила непонимание я, поскольку для меня самой еще было неясно, куда же я направлю свои стопы. В принципе, под мои новые требования подходил весь мир. Требования у меня были такие:

1) Очень чистый воздух.

2) Абсолютная тишина.

3) Под ногами земля (вместо асфальта).

4) Дровяная печь/камин/костровище (нужное подчеркнуть).

5) Деньги на жизнь. С этим и была самая большая проблема, ибо желающих меня ими снабдить было мало (ноль желающих).

6) Детский садик/школа/поликлиника не дальше пяти километров. На крайняк — десять. Чтобы в случае чего я могла бы прикатить туда на каком-нибудь общественном транспорте.

7) Наличие лопаты, грабель, тяпки, косилки и прочего садового инвентаря, с помощью которого я бы взращивала разнообразные представители флоры.

8) Щенка и котенка, чтобы Теме не было скучно, если поблизости не будет ребенка сходного возраста.

9) Отсутствие вблизи огромных шумных мегаполисов с бешеным ритмом жизни.

— Ты хоть представляешь, какие копейки платят за эти ваши овощи? Чего ты там вырастишь, смех и слезы! — взывала к моему разуму Маринка.

Я насупленно молчала. Я и сама не знала, чем буду в будущем заниматься. Может, действительно, буду выращивать свеклу с брокколи, а может, стану разводить карпов в каком-нибудь подходящем пруду. Я имела крайне слабое представление о вариантах, поэтому, по старой русской традиции, решила понадеяться на авось.

— А почему бы тебе просто не начать чаще ездить на дачу? — удивилась моя мама.

— Мама, дача — это самообман. Я могу там бывать только в отпуске и по выходным, а зимой там вообще нет ни единой живой души. Я же хочу найти вариант, который бы подошел Теме и мог стать постоянным местом моего проживания.

— Но чем тебе плохо в Москве? — не понимала она.

Этот вопрос по кругу мне задавали все. И сколько бы я ни отвечала, что далеко не каждому подходит городская жизнь, что я всю жизнь тянулась к природе, меня никто не слышал. Все стенали и думали только о том, что не дай бог им когда-нибудь так сбрендить. Галька же удовлетворенно заявляла:

— А вы что, ждали, что она образумится и будет жить, как все нормальные люди? Это ж наша Люлька, ей никогда не сидится на месте. Просто она любит неприятности, вот и ищет их на свою голову.

— Спасибо, сестренка, за проявленное доверие, — смеялась я.

Поскольку на этот раз весь процесс переезда всецело зависел от меня, я была спокойна и весела. В самом деле, ведь не подставлю и не покину же я сама себя. Тем более что, несмотря на всякие страшные пророчества, я вскоре обнаружила, что не все так страшно, как уверяли меня москвичи. Оказалось, что для желающих вести тихий загородный образ жизни, работая на земле, есть и другие варианты, кроме дойки коров и прочих колхозных радостей. За время формирования российской демократии и рыночных отношений на свет в муках народился класс наших отечественных нуворишей. Потратив некоторое количество лет на разъезды по заграницам, Ниццам и Монте-Карлам, а также на скупку всевозможной недвижимости на теплых морских и океанских островах, они все же вернулись к отчему берегу и облюбовали для себя наше Подмосковье. Теперь оно местами сильно напоминает Швейцарию или Багамы и очень нуждается в честной, порядочной и трудолюбивой прислуге. Оказывается, что, если бы мой вопрос состоял только из желания переехать на свежий воздух, я бы решила эту проблему в три счета, устроившись домработницей или няней. При определенных жертвах с моей стороны, а также с учетом безупречного прошлого и московской прописки, меня взяли бы к себе даже вместе с сыном. Так меня заверили аж в трех кадровых агентствах, специализировавшихся на Подмосковье.

— Готовность уехать далеко от Москвы — большая редкость! У нас есть работодатели, у которых дома стоят вообще в лесу, там даже до деревни трудно добраться. С ними постоянно возникают кадровые сложности, — пожаловалась одна из кадровичек.

— О, я бы в лес поехала прямо аж бегом, — с готовностью заверила ее я. — На пару лет точно, пока Теме не надо ходить в школу.

— Да, но вы не хотите работать в доме, — протянула она.

— Я хочу работать на земле. Я могу обрабатывать сады, огороды, могу высаживать клумбы, огород. Если надо, могу ухаживать за животными. Зимой могу заниматься озеленением дома, — вдохновенно мечтала я.

— Думаю, что в любом случае мы что-то для вас подберем. Но это будет вам стоить денег.

— Больших? — растерялась я. Впервые сталкиваюсь с тем, что надо заплатить за рабочее место.

— В размере одной заработной платы. Но вы не волнуйтесь, это реально будет выплачивать ваш работодатель, а вы просто первый месяц поработаете без зарплаты. Устраивает? — настороженно уточнила она. Я прикинула, что еще пару дней назад я была готова уехать куда глаза глядят вообще без зарплаты. А тут практически рай земной.

— Н-да, дела, — пробормотал Уткин, когда я сказала ему, что через две недели покину наше славное заведение. — Я все же надеялся, что ты пошутила.

— Какие тут шутки! — улыбнулась я. — Вы заверили мое заявление?

— У нас свободная страна, — важно ответил он, пародируя начальников из голливудских фильмов. — Никто не может помешать человеку совершить любую глупость.

— И славно, — включила я антинегативный фильтр.

Реально кадровому агентству понадобилась одна неделя и три собеседования, чтобы подобрать для меня вариант, от которого меня всю просто затрясло. На первом меня спросили, умею ли я работать на лесопильном станке. Им требовался не столько садовник, сколько лесоруб. Это, как вы понимаете, не могло меня устроить. Второй потенциальный работодатель уточнил, какой у меня обхват груди и бедер, а также попросил надеть на собеседование открытую блузку. Я надела, но он (армянин с большим вульгарным изумрудом на указательном пальце) меня не нанял, хотя и признал, что грядки и клумбы на моих дачных фотографиях просто великолепны. Видимо, в работе озеленителя он видел нечто другое и планировал собирать несколько другие цветы. Но уже в третий раз мне улыбнулась удача.

— Ваш наниматель — женщина, которая очень любит цветы, альпийские горки и хочет облагородить свои три гектара земли. Там есть даже участок леса соток на десять. Это очень богатый дом, надеюсь, что вы договоритесь, — возбужденно инструктировала меня девушка из агентства.

— Я сделаю все, что только от меня зависит.

— Скажите ей, что у вас есть диплом садовода, м-м-м, скажем Липецкого аграрного холдинга.

— Это что? — не поняла я.

— Не знаю. Или еще чего-нибудь. Она требует профессионального образования и хочет платить шестьсот баксов за работу шесть дней в неделю. Так что придется вам что-то соврать!

— Она же вмиг меня раскусит, — занервничала я, но кадровичка от меня отмахнулась, заявив, что реально дипломированные агрономы за такие деньги, да еще с обязательным проживанием, не пойдут.

— Она хочет таким образом сэкономить на стороже, — сообщила напоследок она.

Я вздохнула и поехала по указанному адресу. Тамара Павловна, хозяйка этого огромного куска земли в Завидово, приняла меня более чем настороженно. Она одновременно боялась, что я плохой садовник, что мой ребенок доставит всем массу хлопот и что я уведу у нее мужа (который несколько разочарованно осмотрел мои гортексные ботинки и альпинистскую куртку, а потом ушел и больше не заходил). Мы сидели в роскошной гостиной с камином и мраморной скульптуркой на специальной стойке. Я несколько обалдела от этого обилия роскоши, так что снова, как когда-то в детстве, судорожно натягивала на себя зеленый экран, чтобы внятно отвечать на вопросы потенциальной работодательницы. После ухода супруга Тамара Павловна несколько оживилась, хотя и пыталась всячески меня смутить.

— Мы не планировали брать на это место женщину. Тем более с ребенком. Пожалуй…

— Но в агентстве сказали, что вы не против. Я бы не ехала, если бы знала, что вас это категорически не устроит, — выдавила я сквозь экран.

— Ну почему категорически, — дала задний ход Тамара Павловна. — А какого рода работой вы готовы заниматься?

— Я могу вскапывать, высаживать, окучивать, поливать, разбивать газоны и цветники, выращивать свежие овощи и фрукты, клубнику, могу делать декоративные композиции (это словосочетание я заучила, штудируя журнал «Мой прекрасный сад»), — старательно перечисляла я.

— А какое у вас образование? — надменно спросила она, стряхивая невидимую пылинку со своего роскошного бархатного халата.

— Высшее, — уклончиво ответила я. — Хотите, я покажу вам фотографии моих работ?

— Можно, — милостиво кивнула она. Я сунула ей фотографии моей дачи в разных ракурсах и в разное время года. Хорошо, что я часто и много фотографировала на даче, теперь у меня были всевозможные ракурсы. Хотя, конечно, альпийских горок там не имелось. Откуда бы им там взяться? Пришлось скачать их из Интернета и распечатать в ближайшей фотостудии «Кодак».

— Я могу спланировать результат, в точности ориентируясь на ваш вкус, — добавила я, чтобы уж использовать шанс до конца, прежде чем меня отправят восвояси. В то, что эта томная сорокалетняя дама возьмет меня на работу, я ни на секунду не верила.

— И вы готовы жить в нашем гостевом домике над гаражом? Там довольно тесно, всего две комнаты и нет ванны, только душевая кабина. Но зато есть камин, — поспешно добавила она.

Я усмехнулась. Вот вам и тяжелые условия жизни за городом. Подумать только, душевая кабина! Ай-яй-яй! Как же я это перенесу?

— Мне надо посмотреть, но думаю, что это не страшно. Переживем!

— Вам придется работать с одним выходным, — вяло уточнила она.

— Ну, теоретически я не планирую часто выезжать. Мне достаточно раз в месяц навестить маму с бабушкой. Может, иногда оставить с ними Тему. Или с отцом.

— У нас трое своих детей. Правда, они несколько постарше, но, так или иначе, здесь все равно постоянно толкутся дети, — поделилась со мной наболевшим Тамара.

— Да что вы! — изобразила я интерес. — И сколько же им лет?

— Ну… — задумалась Тамара, вспоминая, — шесть, десять и двенадцать. Кажется, так. У них есть няня.

— Вот это да, — поразилась я, сразу пропитавшись к ней некоторым уважением. Кроме того, получалось, что Теме теоретически есть с кем играть. Желание заполучить это место резко усилилось.

— Это только часть моих работ. Если вы позволите, я бы хотела на практике попробовать сделать нечто, — затараторила я, забыв про экран. — У вас потрясающе красивые места! Я бы обязательна подчеркивала то, что есть, добавляя естественные краски. Эко-дизайн! Я давно мечтала найти достойный объект для этого утонченного стиля!

— Конечно, работы у вас красивые. Даже не знаю. Мне надо подумать, — совсем другим тоном сказала Тамара.

— Конечно, думайте. Звоните, если что. Но только до субботы, потому что я могу принять другое предложение. Если честно, ваше предложение мне нравится больше всего, но я в любом случае должна получить работу, — слегка пошантажировала я ее.

— А вы уверены, что хотите уехать из Москвы? В самом деле, я впервые такое слышу, — все-таки решилась спросить она. Надо же, даже здесь считают, что это безумие. Забавно, уж она-то явно не питает страсти к городской жизни.

— Я уверена, — кивнула я и встала, демонстрируя, что мое время подошло к концу.

Вечером того же дня Тамара Павловна наняла меня ухаживать за своим участком. Видимо, посоветовавшись с мужем и выслушав, что я какая-то обычная и не слишком-то симпатичная, она осознала всю выгоду моего предложения. Таким образом, я нашла престижную (на мой взгляд) работу с проживанием в маленьком гостевом домике со всеми удобствами, включая камин. Теперь я была готова выслушать от моей Оли все — и то, как я не права, и то, как тяжела доля наемного работника, фактически прислуги.

— Будешь сажать цветочки? — скривилась от моей новости Оля.

— Я почти не потеряю в зарплате. И не надо будет ежедневно ездить на работу в метро. Бр-р, надоело!

— И что, ты совершенно не будешь по мне скучать? — обиженно процедила она.

Главным образом, думается, ее обидел тот факт, что я совершила все эти «глупости», не посоветовавшись с ней. И вообще не поставив ее в известность.

— Олечка, но ведь если бы я тебе сказала, что задумала, ты бы тут же бросилась меня отговаривать. Ведь так?

— Конечно! — гордо согласилась она. — И скорее всего, мне бы это удалось.

— А вот и нет, — заверила я ее. — Только не в этот раз. Я уеду, что бы ты мне ни сказала. Мы будем созваниваться, иногда я буду приезжать и навещать мать. Так что нельзя сказать, что я буду абсолютно недоступна. Там даже ловит мой мобильник! Да к тому же в хозяйском доме, кажется, есть городской номер. Может, мне разрешат по нему звонить.

— В хозяйском доме, — передразнила меня она. — Ты уже учишься делать книксен? Как успехи?

— Если я чего и учу, то только названия сортов цветов. Меня нанимают не для того, чтобы я лебезила перед хозяевами, — надулась я.

— Я просто расстраиваюсь, что ты опять уезжаешь, — примирительно вздохнула Оля.

— Ага. Только почему опять? Я же в тот раз так никуда и не уехала.

— А нельзя сделать так, чтобы ты полола грядки где-то поблизости с Тимирязевской? — загорелась она.

— Нет. И даже не рядом с Бутовом, — я усмехнулась.

Да, Оля с детства привыкла считать меня своей безраздельной собственностью. Тяжело же ей смириться с тем, что я выкидываю подобные фортели.

— Значит, и Михаил тебе тоже не нужен, — констатировала очевидное она.

— Оля, ты мне очень, очень нужна. Пойми, ведь это именно ты помогла мне стать такой, какая я есть. И я благодарна тебе за это и очень тебя люблю.

— Любишь? — насупившись, переспросила она. В ее понимании любовь должна была выражаться в еженедельных походах в баню и ночных чаепитиях с тортиком (пока диета спит).

— Ну конечно, — кивнула я. И ничуть не кривила душой. Я любила ее, как взрослый, выросший ребенок любит свою мать. В каком-то роде она и была мне вместо матери, пестуя меня и решая все мои проблемы. Однако что я могла поделать, если ее памперсы, соски и пеленки больше на меня не налезали?

— Но при этом у меня нет ни одного шанса тебя остановить? — она вопросительно подняла брови.

— Ни единого, — кивнула я. — И кстати, мне нужна твоя помощь. Я же наврала, что умею делать альпийские горки и прочие изыски садоводческого искусства. Надо мне найти какие-нибудь учебники по садоводству.

— Слушай, у тебя прекрасный вкус, огромный опыт, и вообще в твоих руках любой пень зеленеет. Чего ты волнуешься? — успокоила меня Оля.

— Он должен зазеленеть правильно. В нужном художественном ключе, — улыбнулась я. — Ну, так что, поможешь мне выбрать учебники?

— Значит, ты все равно уедешь в какую-то чертову деревню, хотя здесь у тебя есть и мужчина, и подруга? — не унималась она.

— И кстати, уеду всего через несколько дней. Она наняла меня со следующего понедельника, — не без удовольствия подтвердила я. — Так что как минимум это лето мы с Темкой проведем в совершенно невероятных условиях. Надо мне его туда перетащить через пару недель. Вот только осмотрюсь…

— Подожди, я хочу тебе что-то сказать, — задумчиво покусывала губу Оля.

Я прикинула, что пройдет не меньше месяца, прежде чем она перестанет пытаться меня отговорить вернуться. Желание заботиться о моем будущем — болезнь, которая не лечится.

— Ну, в чем дело? — строго спросила я. — Поверь, эта работа — то, о чем я мечтала. Я действительно хочу научиться делать все эти чудеса садоводства. Может, я стану настоящим ландшафтным дизайнером? Я тебе не говорила, но я дома рисовала расположение центральных клумб у этой Тамары, и у меня появилось несколько интересных идей. Я буду учиться, куплю учебники и буду действовать по всем правилам ландшафтной науки…

— А скажи, какова вероятность того, что ты опять сойдешься с Михаилом? — сбила меня с мысли Соловейка.

Я раздосадованно тряхнула волосами.

— Слушай, ты ведешь себя так, словно бы я собралась на Северный полюс изучать процесс таяния льдов, а не перебираюсь в теплое сытое Подмосковье.

— Нет, ты мне скажи, — упрямо потребовала она, — можешь ли ты в будущем вернуться к Михаилу? Хотя бы в теории. Каков процент такой возможности?

— Примерно одна тысячная, — прикинула я. — Хотя нет, даже такой вероятности нет.

— Ну, тогда вот что, — она показала мне на стул. — Сядь.

— Слушай, мне надо ехать, — устало вздохнула я. — Я должна еще рассказать обо всем Мише, завтра надо сообщить на работе. И кстати, Миша вовсе не считает все это безумием. Он сам посоветовал мне обратиться в кадровое агентство, так что это было не так уж и …

— Он посоветовал? А почему он тебе что-то советует? — удивилась Оля. — Ты же его бросила!

— Ну, почему? Мы договорились, что Тема будет жить у нас по очереди. Будем вместе его воспитывать. И Миша, кстати, отличный друг и отец, тут ты была права, — затарахтела я. Оля напряженно терла лоб, пытаясь подобрать слова.

— Ладно, это сейчас неважно. Раз он не страдает, тем лучше. Дура я была, что не рассказала все сразу.

— Что не рассказала? Кому? — растерялась я. — И кстати, не надо никому рассказывать, что я уехала в деревню. И так мое имя треплют на всех углах. Я так и вижу, как у нас во дворе Галка разносит новости на хвосте. Не зря ее папа Галкой назвал, а еще лучше бы вороной. Носит сплетни на хвосте…

— Да помолчи же ты, — с досадой крикнула Оля. — Я сейчас скажу нечто, после чего ты, возможно, меня возненавидишь.

— Возненавижу? — опешила я. — Ты переспала с Михаилом? Это ерунда, мне все равно, не бери в голову. Вот только Женя был бы в шоке, наверное. То-то я думала, ты так заботишься о Мише…

— Ты дура? Совсем с катушек съехала? Я! С Окуневым?

— Нет? А за что я тебя убью? Ты теперь дружишь с Галиной? Или чего? — потерялась я в догадках.

— Ну ты и трещотка! — устало выдохнула Ольга. — Трудно поверить, что когда-то у тебя были проблемы с речью.

— Я слушаю. Говори, — демонстративно заткнула я себе рот рукой.

После этого в кухне воцарилась тишина. Соловейка активно собиралась с мыслями и молчала. Я удивленно ждала.

— Имей в виду, я вовсе не рада, что снова разбиваю все твои планы, — заверила меня она.

— Я уеду, даже не думай, что ты можешь что-то изменить, — возмутилась я.

— Нет, не уедешь, — заверила меня Оля. — То есть, может, и уедешь, не знаю. И не знаю, куда. В общем, раз у тебя с Михаилом все равно не сложилось, ты должна знать… как же это трудно, господи! Хочешь конфетку?

— Да в чем дело? Скажешь ты мне или нет?

— А ты меня не убьешь? — аккуратно поинтересовалась она.

Я окончательно запуталась.

— Я убью тебя, если ты еще минуту будешь испытывать мое терпение.

— Ладно-ладно, — примирительно замахала она руками. — Итак, на самом деле ко мне приезжал твой Рубин. Вот и все.

— Что? — я не поняла ни слова.

— КО МНЕ ПРИЕЗЖАЛ ТВОЙ РУБИН! ОН ПРИЕЗЖАЛ! — выкрикнула Ольга. — ПОНЯЛА?

— Нет, — ответила я и плюхнулась на предложенный стул. И вытаращилась на нее.

В жизни мало что бывает просто и ясно. Вокруг нас плещется море всякого разного мусора. Эмоционального, информационного, психологического и всякого разного другого. Люди пересекаются между собой, сплетаются в узоры, образуют причудливые последовательности событий. Связываются в узлы, которые потом не могут распутать годами. Вымазываются во лжи всевозможных сортов. Ложь во благо, ложь из страха, ложь ради выгоды или иного козырного интереса. Люди путают цели, меняются мыслями, закидывают друг друга желаниями и надеждами. Обижаются и обижают, ищут понимания и не могут никого понять. Как порой сложно принимать правильное решение, барахтаясь во всем этом. Правильное решение — оно всегда одно, а неправильных — их огромное множество. Они заслоняют собою дорогу, путают следы, дурят голову. Нашептывают всякие разные аргументы, от которых потом уже никак не отмахнуться. А потом, когда неправильное решение уже принято, дверь захлопнулась и последствия принятого решения начинают заражать радиацией все живое вокруг, остается только одно — доказывать всем, что другого решения не было. Не было и быть не могло!

Тетива этого лука натягивается так сильно, как только можно, но неизбежно в один прекрасный момент она лопается с треском, лишив тебя возможности скрываться за громкими фразами. Кому стало лучше? Тебе? Мне? Миру? Кому стало лучше от того, что ты немножечко соврала? Или даже не соврала, а так, чуть-чуть промолчала. И потом, потом тратила все свои душевные силы на то, чтобы продолжать молчать? Почему ты не сделала другой выбор, почему не приняла другое решение? О ком ты думала?

О ком ты думала, Оля, когда принимала решение скрыть от меня, что Рубин приезжал в Москву? Я даже не сразу смогла вникнуть в смысл произносимых ею слов, но вдруг отчетливо поняла, отчего же мне так плохо было последнее время рядом с ней. Отчего мне не хочется больше к ней ездить, выслушивать советы, смеяться вместе с ней и перемывать косточки всем нашим общим знакомым. Все последнее время я чувствовала, что между нами встала стена, у которой не было названия, не было объяснения или причины. И вот наконец я узнала, что это было не дежавю, не мания и не плохое поведение по отношению к подруге. Между нами стояла ложь.

— Что? Что ты сказала? — переспросила я после того, как мне с усилием удалось набрать в легкие воздух.

— Ко мне приезжал твой Рубин. Я не стала тебе ничего говорить, потому что ты тогда уже переехала к Михаилу. Я подумала, что будет неправильно снова тебя будоражить, — быстро-быстро затараторила Оля, с беспокойством поглядывая на меня.

Мне было тяжело дышать, я почувствовала, как сердце пытается выпрыгнуть из груди, а на грудь навалилась какая-то невероятная, неописуемая тяжесть.

— Что ты подумала? ЧТО НЕ СТОИТ МЕНЯ БУДОРАЖИТЬ?

— Слушай, ты ведь говорила, что любишь меня. Попробуй меня не убить, — жалобно попросила Ольга. — Мне и самой ужасно стыдно. Я вся уже извелась. Но я правда думала, что так будет лучше!

— Почему ты… — я захлебнулась очередным неритмичным вдохом. — Почему ты мне не сказала?!

— Ты уже ушла к Михаилу, — неубедительно оправдывалась она.

То, что я слышала, никак не укладывалось у меня в голове.

— И что? Ты же знала, что я в три секунды вернусь, если только Рубин придет!

— Я знала. Именно этого я и боялась. Только у тебя все более-менее наладилось, а тут он является. Я не знала, что делать!

— И ты решила, что лучше промолчать!

Мне не верилось, что передо мной все та же Оля Соловейка — лучшая моя подруга. Та, которая прекрасно знала, каково мне было, когда Алексей Рубин не приехал; которая лечила меня от депрессии и отлично понимала, насколько мне наплевать на Мишу Окунева. И все же она ни слова мне не сказала! Больше чем полгода! Невероятно!

— Мы все имеем право на ошибку! — жалобно всхлипнула она.

— Сказал киллер, застрелив прохожего. Постой, а зачем он приезжал? — очнулась я. — Чего он хотел? И когда? Когда именно?

— Ну, когда ты только переехала к Мише. В конце января, да, точно. В конце января, — с готовностью уточнила Оля.

Я подумала, что имею реальный шанс потерять сознание.

— А что ж ты молчала?!

— Я не хотела, чтобы ты уезжала, — жалко всхлипнула она. — А ты все равно норовишь уехать. Теперь вот в Завидово. Вот я и подумала, что надо тебе рассказать…

Вот тут я реально онемела. Просто не понимаю, что можно сказать в такой ситуации. ОН приезжал в конце ЯНВАРЯ, когда я еще видела его лицо каждую ночь в своих снах, когда я втайне хотела умереть, но не могла этого себе позволить из-за Темы. Когда я пыталась уговорить себя, что вполне могу прожить всю жизнь в душных объятиях совершенно чужого мужчины, которому я не очень-то и нужна! А в это время Алексей Рубин приезжал в Москву. За мной! Или не за мной? Может, он приезжал, чтобы сделать какую-то гадость, и именно поэтому Оля приняла такое странное решение — ничего мне не говорить? Впрочем, даже если он приехал сделать мне больно, я предпочла бы его увидеть. Лично посмотреть в его красивое загорелое лицо, в его карие глаза, такие умные и понимающие. И услышать, что я ему больше не нужна, а приехал он, скажем, открыть счет в моем банке.

— Ты как? — нахмурилась Оля.

Я держала паузу уже, наверное, минут десять.

— Зачем он приезжал? — с трудом овладела я непослушным голосом. Зеленый экран мне уже никак не мог помочь. Слова выпадали из меня в час по чайной ложке.

— Он приезжал за тобой, — тихим, почти трагичным тоном пояснила Оля. — У вас дома никого не оказалось, кроме бабули, которая что-то бормотала насчет продуктового пайка из собеса. Тогда он поднялся ко мне.

— Он приезжал за мной? — одними губами повторила я. — Хотел, чтобы я уехала с ним? Да? ДА?!

— Да, — огорченно кивнула Оля. — Но ты уже жила у Миши. Кажется, пару недель. И я надеялась, что вам с ним хорошо. Ты сама мне говорила, что Миша — примерно то, на что ты рассчитывала!

— Налей мне водки! Или спирта! — я пыталась уговорить себя, что все происходящее — галлюцинация.

— Сейчас! — засуетилась она. — Секундочку! Черт, где же рюмки? Будешь из чашки?

— Да! Полную чашку!

— Ага. Может, тебе еще дать транквилизатор? — заботливо поинтересовалась Ольга.

— Подробности! Все, до единого слова! И держи меня, чтобы я тебя не сильно покалечила. Как ты могла? Что ты ему сказала? Да если бы ты только словом мне обмолвилась, что Рубин в Москве, я бы в секунду бросила все и нарисовалась у тебя на пороге! Ты должна была держать его до последнего, не отпускать и рассказывать ему, как я его люблю!

— Да, — уныло кивнула она. — Наверное! Но я сказала, что ты переехала жить к мужу. Что ты вышла замуж. И попросила, чтобы он не мешал твоему счастью.

— Моему чему? Не мешал моему ЧЕМУ? Счастью?! — Тут у меня сорвало все последние предохранители: — Я тебя убью, Олька! Убью!

— Он хотел ехать! Он мне не поверил и все равно хотел ехать к тебе, чтобы посмотреть тебе в глаза! — предусмотрительно она отпрыгнула от меня. — Но я сказала, что ты вышла замуж за свою самую большую в жизни любовь, который к тому же еще и отец Темы. Что Тема еще одного вашего разрыва не перенесет. Я и правда так думала!

— И он уехал? — ахнула я. Снова стало трудно дышать. Но на сей раз потому, что я никак не могла заставить себя попробовать вдохнуть. Мне казалось, что стоит мне вдохнуть воздуха, я взорвусь и разлечусь грязной кляксой по Олькиной стене.

— Ну да. Уехал. Сказал, что ребенок — это, конечно, аргумент. И что Стешенко — урод, но как всегда прав. Я сука, да? А кто он такой, этот Стешенко?

— Ты сука, да. Так и есть, — подтвердила я. — Стешенко — это Алексеев коллега, тоже гид по туризму. Женщин недолюбливает, а во мне с первого взгляда заподозрил меркантильную стерву. Я звонила ему перед тем, как окончательно похоронить все мои надежды и отдаться Михаилу. Вернее, я звонила Алексею в Нижний Новгород, но ответил мне Стешенко. Сказал, что Алексею на меня совершенно наплевать и чтобы я больше не звонила. Ничего не понимаю! Если Рубин собирался ко мне ехать, то с чего Стешенко надумал меня послать?

— Господи, как же все запутано! — поразилась Ольга. — Если бы я знала подробности, я бы Рубина сразу же к тебе погнала. А интересно, почему ты мне не сказала, что звонила в Нижний? Ты тоже мне соврала!

— Во-первых, если бы я тебе сказала, ты бы мне звонить запретила. Во-вторых, у тебя уже было готовое мнение о Рубине. А я не хотела верить, что он подлец. И получается, правильно не хотела. Но почему Стешенко так себя повел? Ведь я именно после разговора с ним ушла к Михаилу. Из-за него, в сущности. Я подумала, что мне срочно надо что-то сделать. Или повеситься, или уйти к Михаилу. Что, в сущности, одно и то же.

— Дай-ка подумать! — подняла вверх палец Оля. — Кажется, я кое-что поняла. Цепь событий такова. Сначала твоего Алексея попросили срочно заменить какого-то заболевшего гида, и он на полтора месяца уехал в Боливию.

— Про Боливию мне говорила ихняя менеджерщиха, — припомнила я.

— Дальше, Алексей в пятницу не приезжает, но получается, он уверен, что тебя предупредили.

— Кто? Как? — раскрыла я рот.

— Стешенко, как я понимаю. Алексей ведь именно Стешенко просил предупредить тебя, что он не сможет приехать в пятницу, как обещал. Я тебе говорила об этом?

— Ни хрена, — рявкнула я, думая, что даже водка не сможет смягчить такой удар. Может, закурить? Но как-то глупо в моем весьма солидном возрасте начинать курить.

— Да. Алексей мне говорил, что тебе звонил Стешенко. И что он узнал, что ты выходишь замуж. За другого.

— Что за бред! Мне никто не звонил! — запротестовала я. Не было этого. Я же не страдаю склерозом. Или я уже пошла по стопам моей бабули?

— Значит, звонил. Потому что с кем-то он говорил. К примеру, с Галиной.

— С Галиной? — нахмурилась я. Получается, в гроб моего счастья вбивали гвозди сразу несколько борцов за справедливость. Стешенко, Ольга, теперь еще и Галька. Впрочем, последняя делает это всю мою жизнь. Такой поворот меня вовсе не удивит.

— Почему нет? — продолжала Оля. — Могла бы она сказать незнакомому мужику, что ты поехала к Мише? Или что у тебя есть жених? И что ты выходишь замуж за другого?

— Галина может ляпнуть что угодно и кому угодно.

— Вот! — обрадовалась Ольга. Ей явно понравилась идея, что во всем виновата не она, а моя сестрица. Это было как-то привычнее и правильнее, что ли.

— Это могла быть среда, — вдруг осенило меня. — Я как раз встречалась с Мишей, чтобы рассказать о Рубине. Что в пятницу уеду и что свадьбы не будет.

— Ты говорила Гальке, что едешь к нему?

— Говорила, — я старательно припомнила тот день. Перед глазами встала картина: я стою в прихожей, натягиваю свои любимые бесформенные ботинки. Галя интересуется, куда я иду.

— А твое какое дело? — «любезно» отвечаю я.

— Просто интересно, — передергивает плечиками Галька.

— К Михаилу, если тебе это чем-то поможет, — язвительно отвечаю я, прекрасно зная, что мое вероломное отношение к Михаилу ее страшно бесит. Побесить Галину — это святое.

— Ага, ну и дрянь же ты. На тебе же пробы ставить негде. С двумя мужиками сразу крутишь! Михаил — порядочный человек, ты не имеешь права его обманывать, — немедленно реагирует она.

— Ага, — ухмыляюсь я. — Ну а чего же тогда этот порядочный человек в свое время так непорядочно себя вел? Ты сама вспомнишь, что он со мной от законной жены ребеночка нагулял, или тебе напомнить?

— Стерва! — восклицает она и хлопает дверью в комнату.

Я, соответственно, одеваюсь и уезжаю, так и не потрудившись довести до ее сведения, что, как честная женщина, еду объясняться с Михаилом.

— Ну вот! — воскликнула Ольга. — Видимо, после того, как ты ушла, позвонил Стешенко. А Галина ему и наплела, что ты на свидании с женихом. И вообще черт знает что она еще о тебе наплела.

— Ага, — вдруг поняла я. — И Стешенко решил, что я сука. Как он и предполагал.

— Истина где-то рядом! — воскликнула Оля. — Твой Алексей не слишком разговорчив, но все же он сказал, что когда вернулся из Боливии, Стешенко посоветовал ему забыть тебя поскорее. И сообщил, что ты — обычная ветреная дрянь, такая же, как и все.

— Как же он, наверное, радовался, что не ошибся во мне, — взбесилась я. Что ж такое! Почему огромное количество посторонних взялось решать за нас, стоит или не стоит нам помнить друг о друге?!

— Алексей сказал, что просто не может в это поверить. Он приехал убедиться лично, посмотреть тебе в глаза!

— А ты подтвердила самые худшие его подозрения! — подвела я неутешительные итоги.

— Я думала, что так будет лучше!

— Р-р-р-р-р, — не имея больше в запасе слов, прорычала я. Что и говорить, ситуация передо мной развернулась показательная.

— Впрочем, есть отличный способ проверить, так ли все это было на самом деле! — заговорщически подмигнула мне Ольга.

Я встрепенулась.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что хоть я и стерва, как мы выяснили, но все же болела только за твое счастливое будущее. Тем более что оно, когда на моем пороге нарисовался твой взволнованный Рубин, было в стадии формирования. Конечно, мне было сложно принять правильное решение. А если бы с Рубиным у вас все равно ничего не получилось бы? А Михаила бы ты потеряла!

— Это должна была решать не ты, а я! — заорала я.

— Ну конечно, — не стала спорить Оля. — Я не об этом. Я ошиблась, это факт. Но я ошиблась из самых лучших побуждений. А вот из каких таких соображений Галина не передала тебе послание Стешенко? Ведь он звонил?

— Ну, скорее всего, да. Если только он не с бабулей говорил, — предположила я.

— А ты о его звонке ни слуху ни духу?

— Ага, — кивнула я, начиная понимать, куда Олечка клонит. Гениально. Как только она предложила мне новую кандидатуру на должность виновника во всех моих бедах, мне сразу стало легче дышать. Действительно, Оля промолчала о Рубине, но она сделала это только в конце января, когда все было уже кончено. Но есть еще кто-то, кто промолчал о том, что мне звонил мужчина, который интересовался мной и моими женихами. Кто-то, кто не передал мне, что Алексей задерживается и приехать не может. И еще бог знает что. Почему же этот кто-то ничего не передал?

— Ну что? Идем? — прищурилась Оля. — Ножи берем?

— И молотки, и вилы, — с готовностью подняла я со стула свое несколько опьяневшее тело.

Всю дорогу с верхнего этажа на нижний я молилась только о том, чтобы моя драгоценная сестрица оказалась дома. А поскольку я не совершала за последнее время каких-то крупных, особо наказуемых грехов (кроме пьянства), господь счел возможным услышать мои молитвы. Галя была дома. Больше того, Галя была одна. Мама с Темой отдыхали на даче, бабуля тихо спала у себя в комнате. Подруг, с которыми Галя могла бы обсуждать новости моды и несправедливость этого мира, тоже не наблюдалось.

— Здравствуй, Галя, — сказала Ольга, опершись на дверной косяк в ее комнате. Галя оторвала взгляд от очередного слюнявого любовного романа.

— А, это вы. И чего вам надо? — безо всякого уважения бросила сестрица. Она, видимо, еще не поняла, что пришел ее последний час. Мы с Соловейкой переглянулись.

— Чего читаешь? — любезно поинтересовалась я. — Романчик?

— Не твое собачье дело, — деловито изрекла Галька, но роман на всякий случай закрыла.

— И как романчик? — спросила Оля, обходя врага с правого фланга.

— Так себе, — нахмурилась Галина. Видимо, до нее начало доходить, что мы не очень-то адекватно себя ведем. Да еще на ее территории.

— А скажи, в этом романе есть страшно подлая старшая сестра, которая чуть было не ломает главной героине жизнь? — любезно спросила я.

Галя побледнела.

— О чем ты? — сфальшивила она, скривившись в улыбке.

— А ты как думаешь? — из-за спины гаркнула Ольга.

Галя дернулась всем телом и обернулась.

— Я не знаю. Что на вас нашло? — прокукарекала Галя. — Я никому ничего не портила. Наоборот, если бы не я, ты бы так и сидела одна…

— Кто-нибудь звонил Юле тогда, зимой? — голосом Мюллера на пытках в подвале поинтересовалась Оля.

— Кто-нибудь? Что ты несешь? Ей постоянно кто-то звонил. Я ей не референт! — попыталась отвертеться Галька, но по тому, как она дернулась, лишь только заслышав вопрос, я вдруг поняла, что да, звонок был. И приняла его именно Галина.

— Штирлиц, вам лучше самостоятельно припомнить, кто звонил Шубиной в ту неделю, когда она планировала уехать. Тогда вы, может, и останетесь в живых. Во всех остальных случаях — немедленный расстрел, — нарисовала перспективу Оля.

— Я тебя урою, если ты мне сейчас соврешь! — более просто, но доходчиво пояснила я.

Галя облизнула пересохшие губы.

— Ну, а что случилось? Я не помню! Прошла уже куча времени!

— Вспоминай! — потребовали мы.

— Ну, я только точно помню, что этот твой Рубин не звонил! — огрызнулась Галина.

— А не Рубин? — по слогам произнесла я.

— Ну, много кто звонил! — взвизгнула сестрица.

— И мужчины? А скажи, многим ли мужчинам, которые звонили Юле, ты рассказывала о ее семейном положении? И о том, что она планирует в скором времени выйти замуж? Причем выйти замуж за Михаила, — с отчетливо уловимым сарказмом спросила ее Оля.

Я пристально вглядывалась в Галинино лицо. По нему мелькнула тень. Сестрица явно о чем-то мучительно раздумывала.

— Галя, пожалуйста, расскажи! — мирно попросила я.

Она посмотрела на меня и мотнула головой.

— Да нечего рассказывать! Ну, звонил тебе какой-то. Но его звали Павел.

— Дословно! Умоляю!

— Я не вспомню, — потянула паузу Галя. — Ну, он спросил тебя. Я сказала: кто ее спрашивает? Он сказал: Паша. Помню, я тогда еще подумала, что ты окончательно сошла с ума и завела себе третьего!

— Дурдом! — не сдержалась Оля.

— А что? Она же морочила голову Михаилу! Могла и еще Пашу завести. А я решила положить этому конец и сказала, что у тебя есть жених!

— Михаил, да?

— Я не хотела говорить. — Галя отступила к окну. Видимо, от бешенства я пошла пятнами. — Но он стал спрашивать, уверена ли я. И кто он. И как давно мы знакомы.

— И что, что ты ему сказала? — сосредоточенно слушала Оля, хотя, на мой взгляд, все уже было ясно.

— Ну, что и было. Что вы знакомы с института. Что вы скоро поженитесь. В конце концов, откуда я могла знать, что ему нельзя этого говорить?

— Этот Паша, к твоему сведению, лучший друг Алексея Рубина! И звонил он, чтобы предупредить, что Алексей срочно уехал по работе и не сможет приехать, — Ольга исполнила зарисовку «справедливое негодование».

— Он ничего не сказал! — запротестовала Галя.

— Конечно, нет. Раз ты его чуть ли не пригласила на мою свадьбу с Михаилом! — плевалась я от бессилия.

— А зачем ты крутила с двумя?

— Да ни с кем я не крутила! В тот день я как раз сообщила Михаилу, что люблю другого и что свадьбы не будет, — с запоздалой горечью пояснила я.

Галя нахмурилась. Видимо, такой сценарий не приходил ей в голову.

— Все ясно! Дело закрыто! — подвела итог Оля.

Мы устало рухнули на диван. Галина мелко подрагивала от пережитого стресса, а я думала: какой парадокс. Я соврала Галине, просто чтобы ее подразнить. И чтобы немного выпендриться. А получилось, что своим враньем сама перечеркнула собственное будущее. И не Ольга в этом виновата, и не сестра, а я сама. Как обидно! До слез. Сказала бы Галине все как есть, глядишь, она и не сорвалась бы на Паше Стешенко. Тот бы передал мне просьбу Алексея, и сейчас я лежала бы в его объятиях, целовала бы его прекрасное лицо. И была бы абсолютно счастлива.

— Да, кто бы мог подумать! — подала голос Галя. — Докрутилась! Если бы ты была более разборчива в связях, этого бы не произошло!

— Замолчи, если хочешь выжить, — сквозь зубы зашипела Ольга.

Я же вдруг разревелась в голос, думая о том, какая же все-таки сложная штука — жизнь. И хотя теперь с моей души свалился огромный камень и светлый образ Алексея Рубина засиял в моей душе с новой силой, было совершенно непонятно, что же дальше делать. Допустим, я его по-прежнему люблю. Хотя что там «допустим». Люблю, как кошка, как бешеная пантера. Но ведь прошло больше чем полгода! Полгода, которые я прожила в доме другого мужчины. Господи, я идиотка! Надо было уходить в монастырь. Тогда у меня было бы больше шансов на чудо. Я бы его могла там вымолить! А теперь… Что мне сказать Алексею, какие найти слова? И вообще, как мне его найти?

О господи, что же я реву? Мне же надо бежать! Звонить, писать, давать телеграммы, посылать е-мейлы, бить в колокола. Вдруг он тоже решил вышибать клин клином? Вдруг он уже живет с какой-нибудь более покладистой и умной женщиной, у которой нет змееобразной сестры и подруги, которая думает, что она умнее всех? Караул! Господи боже мой, сделай так, чтобы он еще был свободен. Я все понимаю, такие красавцы долго не ходят в одиночестве. Ну, тогда сделай, чтобы он не все еще, а уже был свободен. Сделай же что-нибудь!

Экстремальный туризм — штука, на которую весьма легко подсесть, как, скажем, на какой-нибудь героин. Стоит один-два раза попробовать — и все! Ты на всю жизнь попал в цепкие лапы дикой природы. Экстрим-зависимые люди минимум четыре раза в год переживают своеобразную ломку. Они с тоской смотрят на небо, их не радует зарплата, они теряют в весе и перестают интересоваться работой и семьей. В ушах у них шумит ветер и стонет прибой. Они начинают искать горные реки, опасные повороты, шиверы, пороги, их манит высота или шум воды. В поисках своего кайфа они готовы залезть куда угодно далеко и подвергнуться какой угодно опасности. В какой-то момент они могут не справиться с собой и залезть на небоскреб, пользуясь только альпинистскими крюками, чтобы посмотреть на мир с настоящей высоты. Этот допинг может раскрыть в пациентах невероятные способности. Они начинают летать на аэропланах, кататься на досках по аэропотокам или прыгать с парашютом с таких высот, с каких никогда не спрыгнуть нормальному человеку. Их невозможно остановить, так что не стоит и пытаться. Они хватаются за рюкзаки и консервы, а по ночам, во сне инстинктивно дергают руками, изображая греблю или травя помалу альпинистские канаты. Отпустите их! Не думайте, что сможете их излечить! Они должны подставить свои лица лучам яркого солнца, сверкающего в шумных горных потоках. Вдохнуть разреженный воздух поднебесных вершин, насмотреться на необъятные запредельные горизонты. Они насытят свою кровь адреналином, изранят свои руки о камни, покорят все возможные вершины и вернутся. Как только пройдет очередной острый период болезни и им станет легче. Они токсикоманят на свежем воздухе и вольном ветре. Они слагают об этом песни, которые распевают под гитару, они дышат дымом костра…

Когда я с Алексеем Рубиным сидела в теплом охотничьем домике, наслаждаясь его поцелуями и теплом огня в камине, я ничего не знала о его работе. Для меня слова «экстремальный туризм» носили обезличенный, общий характер. Их смысл складывался из беготни аниматоров, заставляющих менеджеров от табачной промышленности скакать через костер или играть в командные игры, а также из сказочных рассказов Алексея про разные красивые уголки планеты. Эти красивые истории напоминали мне передачу «Вокруг света», но я не понимала, что стоит за этими его туристскими байками. Ведь прежде чем наслаждаться красотами Айленд-Пика, на него надо еще залезть. И что гейзеры Исландии хоть и горячи, но вокруг на много километров растянулась ледяная кромка планеты. Впрочем, и Боливия оставалась для меня все это время просто словом. Названием, за которым лично для меня ничего нет. И вот теперь, когда я истерично копалась в Интернете, переписывая телефон компании «Вершины мира», все стало принимать гораздо более реальный характер.

— Турфирма «Вершины мира», менеджер Олеся, слушаю, — приятным голосом ответила мне телефонная трубка.

Мы с Олей сидели у нее дома, запивая водкой валерианку и валокордин. После разговора с Галиной у меня остались только две возможные модели поведения: я могла напиться и рыдать, не переставая, кляня горькую судьбу, жестоко посмеявшуюся надо мной, или могла напиться и начать звонить Рубину, игнорируя голос разума, говоривший, что на дворе конец июня и прошло слишком много времени. Я, естественно, выбрала вторую модель.

— Девушка, а как мне связаться с Алексеем Рубиным? — по бумажке читала я.

Оля написала мне текст на случай, если у меня снова заклинит голову и словарный запас иссякнет, как золотая жила на отработанном руднике.

— С Рубиным? Никак. Он на Алтае, — радостно сообщила менеджер Олеся.

— Черт! — хлопнула я себя по коленке. Что ж такое, никогда его нет на месте. То в Боливии, то на Алтае.

— Что? — не поняла Олеся.

— А когда… когда он будет? — промямлила я.

Оля сделала страшное лицо. Я вопросительно вытаращилась на нее.

— Через месяц. В конце июля, — ответила Олеся. — Он там будет до конца алтайского сезона.

— А ему нельзя передать сообщение? — спросила я.

Оля странно мотала головой. Я закрыла трубку рукой и шикнула на нее. Но она была непреклонна и что-то пыталась мне сказать.

— Можно. Но передадут его недели через полторы, так как сейчас он на маршруте и не должен выходить на связь.

— Люлька, прекрати молоть чепуху! Ты должна ехать! А вдруг ему не передадут сообщение! — яростно шипела Оля.

— А вы точно передадите? — спросила я.

— А что вы, собственно, хотите ему передать? — заинтересовалась Олеся.

Я хотела было сказать: передайте ему, что я его люблю, но это было бы глупо. И она бы точно не передала ничего подобного по рациям и экстренным спутниковым телефонам, или чего у них там есть из связи.

— Я … одно очень важное сообщение. А может, я бы могла к нему приехать лично? — брякнула я.

Олеся несказанно удивилась:

— Приехать? Куда? На Катунь?

— На… куда? — не поняла я.

Тут Оля вырвала у меня из рук трубку и снова занялась спасением утопающих.

— Девушка, милая. Вопрос жизни и смерти. Скажите, если бы от вас зависела судьба двух любящих сердец, вы пошли бы им навстречу? Выполнили бы святую миссию? — огорошила Олесю Соловейка.

— Ну… конечно, — растерялась та.

— Тогда дайте нам телефон Рубина. И, если можно, еще Павла Стешенко. Где, вы сказали, экспедиция?

— О, как интересно! А любящие сердца — чьи? — прониклась ситуацией Олеся.

— Вы мне — телефоны, адреса, явки и пароли, а я вам — все подробности этой трагической истории! — Оля сделала предложение, от которого Олеся не смогла отказаться. Через минуту у нас были телефоны Алексея и Павла, а также весьма путаное описание маршрута Барнаул — Сростки — Чуя — Катунь — Чемал — Барнаул, в неопределенной точке которого сейчас находился Алексей. Естественно, его телефон не отвечал.

Так как я не сопротивлялась, Ольга решила, что обязана все поправить, и набрала номер Павла Стешенко. Этот хрен с горы, как водится, оказался на связи. Вот почему всегда так: Алексей в Боливии или где-то в глубинах Алтая, а гадкий Стешенко говорит «алле»?

— Алле! Это кто? — деловито поинтересовался Стешенко. У меня немедленно началась тахикардия с элементами инсульта, но Оля была крепка, как кремень.

— Это Ольга. Из Москвы. Вы меня не знаете, но это не важно. У меня к вам есть очень серьезный разговор.

— Да? Ну и что? Давайте выкладывайте! — ощетинился Стешенко. Я затаила дыхание и слушала их разговор по громкой связи.

— Вы помните, как звонили в Москву по поручению Алексея Рубина? Он не смог приехать и попросил вас позвонить.

— Не помню, — моментально отреагировал Паша. — Я занят, перезвоните завтра.

— У вас этого «завтра» может и не быть, — замогильным голосом заявила Оля.

Паша, кажется, растерялся.

— В каком смысле?

— Тогда вам ответила некто Галина. Она сообщила вам, что Юля выходит замуж. Верно?

— Ну, допустим, — с неохотой согласился он.

— Видите ли, эта самая Галя вам соврала. Ни за кого Юля замуж не выходила. Она чуть не отравилась, когда Рубин не приехал. Я лично ее отвозила в Институт Склифосовского! — Я зашикала, но Ольга дернула меня за рукав и подмигнула. Мол, не дрейфь, я знаю, что делаю.

Паша, кстати, и правда замолчал. Потом откашлялся и спросил:

— А что ж она мне тогда про какого-то Мишу сказала?

— Миша бросил Юлю несколько лет назад, когда она родила. Это долгая история. Суть в том, что Миша, может, и хотел жениться на Юле, но она, как пионер-герой, уволилась с работы, послала Мишу подальше и сидела, ждала Алексея. Который, как вы понимаете, не приехал. По вашей милости, между прочим! — в Ольгином голосе зазвучали критические нотки.

Стешенко немедленно засел в глухой обороне.

— А что ж тогда она не уехала с ним, когда он приехал? Вы меня на пушку не берите. Я тут ни при чем!

— Ни при чем! — ахнула я. — А кто мне сказал, что Алексей — мерзавец и просто попользовался мной?

— Юля? — насторожился Стешенко.

— А кто еще! — возмутилась я. — Ведь это после разговора с тобой я чуть не сошла с ума. И уехала к Мише, что равносильно самоубийству!

— Я ничего не понимаю, — заюлил Стешенко. — Чего вам надо?

— Когда он приехал, то Юли не застал, — примирительно пояснила Оля. — Зато застал меня. А я, как и вы, была уверена, что знаю, что для Юльки лучше. И теперь я имею подругу, близкую к нервному срыву.

— А от меня-то вы чего хотите?

— Вы эту кашу заварили, вы должны и придумать, что нам делать. Как нам связаться с Рубиным? — деловито подытожила Оля.

Мы еще долго говорили, выясняя подробности, но главное было одно. Стешенко хоть и раскаялся (или сделал вид, что раскаялся), но сам плохо представлял, как найти Алексея.

— Честно говоря, я и сам не рад, что влез в это все. После той истории Алексей сильно изменился. Он стал хватать все туры подряд, чтобы не торчать в России. Мы с ним и трех раз не виделись с тех пор.

— Может, он вас избегает? — предположила я, вспомнив, как трудно мне стало общаться с Ольгой.

— Не думаю, — обиделся Стешенко. — Просто был очень занят.

— Отлично. Значит, его телефон заработает неизвестно когда, да еще и неизвестно, как долго. Что ж нам делать?

— Не знаю. А что вы хотите? Все-таки прошло столько времени. Сделанного не воротишь, — философски рассуждал Павел.

Я подумала, что если бы не расстояние, разделяющее нас, я бы ему врезала кулаком по лицу. Нет, сковородкой. Нет! Я бы запустила в него Олькиной гантелей, от которой все равно нет никакого проку, так как она для Оли не больше, чем немой укор. Оля любит смотреть на гантели и мечтать, как когда-нибудь она начнет каждое утро делать с ними зарядку.

— Паш, пожалуйста, объясни, как мне добраться до этой Катуни, — попросила я.

— Ты что, сдурела? Это ж дремучий лес, дикие места. Там и с гидом-то хрен пройдешь, а уж в одиночку и вовсе никогда не выберешься.

— Мне плевать. Если ты не скажешь, я поеду на авось, — пригрозила я.

Оля вертела пальцем у виска.

— Идиотка! Он вернется, и поговорите!

— Точно! Это лучше всего! — истово закивала Оля.

Я была непреклонна. В кои-то веки я имею шанс на счастье, а не на тоскливое существование в тесных рамках мегаполиса, в котором я совершенно одна. И что, меня остановит какая-то тайга?

— А вдруг он за это время еще кого-нибудь полюбит? — пояснила я свои мотивы. И включила «глухаря», чтобы не сбиться с намеченного курса.

Стешенко еще немного побурлил, но потом утихомирился и стал давать некоторые пояснения. Согласно этим путаным инструкциям, я должна была долететь самолетом до Барнаула, а там на рейсовом автобусе добраться до поселка Чемал (шесть часов пути), а дальше никому не ведомым способом идти вверх по реке Катунь, в надежде натолкнуться на экспедицию, которую ведет Алексей.

— Имей в виду, путешествовать на рафте — это одно, а вот так по-идиотски идти пешком по таежной горной реке — это безумие. Как ты собираешься ночевать? В лесу нет гостиниц!

— Найму проводника, — беззаботно отмахивалась я.

— Ты пропадешь, а я буду всю жизнь чувствовать себя виноватым, — убивался Стешенко.

— Слушай, а как долго ей надо будет там идти? — уточнила Оля.

— Откуда я знаю? — с раздражением буркнул Паша. — По плану они вышли на маршрут дней пять назад, значит, забрались довольно далеко. И могут быть вообще в любой точке реки. План, он на то и план, чтобы его примерно придерживались.

— Ничего, я найду, — уверенно кивнула я.

— Дура, подожди всего десять дней. Мы попробуем связаться с Алексеем, когда он в Барнауле будет ждать следующую партию. Или, если уж тебе неймется, прилетай в Барнаул к тому моменту! — пыталась урезонить меня Оля.

Да, не спорю, это было разумно. Но я так много всего разумного совершила в своей жизни, что понимала — меня может спасти только полный идиотизм.

— Оля, Паша, — это же не так сложно. Я еду в аэропорт, сажусь на самолет, долетаю до Барнаула, еду на автобусе до речки и иду по ее бережку, пока не упрусь в Рубина.

— Это дебилизм! — в один голос сказали они. Я же еле сдержалась от того, чтобы прямо с Тимирязевской не поехать в аэропорт, хотя и понимала, что без денег, одежды и документов у меня сразу же в аэропорту возникнут проблемы.

На автопилоте я доехала до дому, собрала теплые вещи, затолкала в сумку альпинистскую куртку, плед, спички и немного еды. Житье на даче казалось мне достаточным опытом, чтобы не пропасть в тайге. Хрен его знает, о чем я думала в тот момент. Когда я все собрала, мне снова позвонила близкая к истерике Оля.

— Ты что, и вправду улетаешь? Ты хоть представляешь, где находится этот самый Барнаул? А вдруг тебя сожрет медведь?

— Я тебе позвоню, когда вернусь, — ласково сказала я.

— Постой, я, собственно, вот чего звоню. Этот Стешенко мне звонил. Требует, чтобы ты немедленно его набрала. Или он за себя не отвечает.

— Чего ему нужно?

— Он спросил, где ты. Я ответила, что ты уехала собираться. Он начал страшно материться и требовать, чтобы ты перезвонила.

— Хорошо, — не стала я сопротивляться. Мало ли чего он забыл мне сказать? Может, хочет напомнить, чтобы я взяла с собой, скажем, резиновые сапоги. До ближайшего рейса в Барнаул оставалось еще четырнадцать часов, так что я могла позвонить кому угодно.

— Алло, Юля? Это ты?

— Ага, — кивнула я.

— И что, ты не передумала? Это же форменное безумие! — затянул свою нудную песню Стешенко.

— Самолет в половине второго ночи, Паша. Еще вопросы? — ответила я, всем своим видом демонстрируя недовольство.

— Все ясно, — расстроился Паша. — Значит, так. Слушай меня. В Барнауле, пожалуйста, никуда не уходи из аэропорта. Там есть справочная стойка, так что стой около нее и держи свой телефон включенным.

— Зачем? — поинтересовалась я. Опять этот гад что-то задумал?

— Затем! — рявкнул он. — Я тоже вылетаю, но только из Питера. И буду на три часа позже тебя. И только попробуй сунуться без меня в тайгу — убью.

— Ты едешь со мной? — не поверила я своим ушам. Да, определенно, чудеса возможны! Если уж Стешенко отринул свои убеждения, что все бабы — сучки, а я среди них — наипервейшая, то, значит, действительно, лед тронулся, господа!

В Барнауле я реально ощутила, что жизнь действительно не кончается за пределами Московской области. Для меня ведь весь мир сводился к мелькающим заголовкам новостей. Война в Ираке — значит, где-то есть Ирак. Землетрясение в Калифорнии — видимо, и США тоже существуют.

Я же всю жизнь просидела в Москве. В крайнем случае на даче! И ничего другого не видела.

Но вот случилось невероятное — я оказалась в Барнауле, стою на залитой солнцем земле, пялясь на рекламные щиты в ожидании самолета из Питера. Оказывается, Сибирь — это не плод человеческой фантазии! Большая железная машина с огромными крыльями и невозможным грохотом двигателей перенесла меня за три с половиной тысячи километров и выплюнула, растерянную и усталую, в барнаульском аэропорту. И хотя из Москвы я вылетала глубокой ночью, здесь уже вовсю раскочегарился день. Бессонная ночь и разница во времени, хоть и небольшая, давали о себе знать. Если бы меня сейчас спросили, так ли уж я решительно настроена забраться в глубь незнакомой мне дикой тайги, чтобы найти мужчину, которого видела всего три раза в жизни, я не была бы уже столь категорична. Впрочем, скорее всего, я все же пошла бы вперед. Ибо стоило мне только на секунду закрыть глаза и вспомнить, что между нами было, как я моментально испытывала необычайный прилив сил.

— Юля? Значит, это не бред. И ты действительно собралась покалечиться?

— Паша! Привет! — с невероятной радостью набросилась я на все такого же бородатого, подтянутого и увешанного рюкзаками, сумками и какими-то мешочками Стешенко.

— И что? Может, все-таки подождем его на базе в Чемале?

— Десять дней? — с сомнением посмотрела я на него.

— А что, не так и долго. Возможно, что все эти десять дней ты проведешь, переступая буреломы, которыми завалены берега Катуни.

— Буреломы? — усмехнулась я. — Ну, уж этим ты меня никак не испугаешь. Мы же вдоволь напрыгались через бревнышки еще на тимбилдинге.

— О, уверяю тебя, что на сей раз это будет нечто другое! — загадочно улыбнулся Паша, уводя меня на автобусную станцию.

За шесть часов езды мы успели обо всем поговорить, я рассказала ему, как ждала Алексея, а он рассказал мне, как орал на него Рубин, когда узнал, что Паша не разговаривал со мной лично и ничего мне не передал.

— Знаешь, чего я боюсь больше всего, — поделилась я с ним.

— Чего? — спросил Паша, глядя на меня серьезными и совсем другими, какими-то добрыми глазами.

— Что все это окажется бесполезным! Что мы его не найдем или найдем, но с ним в палатке уже будет лежать какая-то другая женщина. Ведь ты ничего не знаешь о том, как он живет?

— Ничего, — грустно согласился Стешенко.

К вечеру мы добрались до Чемала, оказавшегося небольшим, затерянным в огромных просторах Алтая поселком. Впервые за долгие годы я провела вечер в месте, где тишина не нарушалась ничем, кроме стрекота каких-то неизвестных мне насекомых, а воздух был так прозрачен и свеж, что, казалось, уже имел свой собственный, неведомый мне доселе запах и вкус. Во все стороны тянулись бескрайние просторы глухих лесов. Огромные вековые ели сцепились своим лапником, и я, если честно, не очень понимала, как умудрилась задумать такую совершеннейшую авантюру. Ведь стоило мне сделать хоть один шаг в глубь этих нехоженых мест — я могла пропасть навсегда!

— Страшно? — подошел ко мне со спины Паша. Я вздрогнула.

— Что ты, совсем нет! Во сколько выходим?

На самом деле страшно — это было не совсем подходящее слово. Когда я смотрела в сторону темнеющего леса, меня охватывала легкая истерика, но зачем же об этом говорить Стешенко?

— Да, ну надо же? — покачал он головой. — Выходит, я совершенно тебя не знал. По моим меркам, это место — последнее, где я мог бы встретиться с тобой.

— Иногда все совсем не так, как нам кажется, верно? — улыбнулась я и пошла спать.

Нам сдали два койкоместа в маленькой избе, и хотя от пружинного матраса у меня обычно болит спина, а в чужих, незнакомых местах я очень плохо сплю, тут я выключилась буквально через минуту. Алтайский воздух и вправду чудодейственный, если способен вот так, без предупреждения, свалить человека с ног.

Три кита, необходимые для успеха сверхсложных операций, — это четкое понимание задачи, различные способы ее выполнения и какой-никакой план мероприятия. Как вы понимаете, ничего такого у нас не было.

Наутро мы несколько растерянно пытались определить задачу на предстоящий день. До реки нас провожал знакомый Павлу местный житель. Он с сомнением смотрел на то, как мы перепрыгиваем через густую траву, и пытался всучить нам еще один дополнительный топор.

— Ну, ты не передумала? — с надеждой посмотрел на меня Паша, когда спина местного жителя скрылась за поворотом, а мы остались стоять на берегу бурлящей речки Катуни. — Дальше ведь никакой цивилизации нет. Полная глупость — идти по этим местам пешком.

— Очень красивая река, — изобразила я восторг и двинулась в сторону, противоположную течению реки.

Любовь — страшная сила, и она гнала меня вперед, затыкая голос разума, который практически на последнем издыхании подавал сигналы «SOS». Хотя уже к обеду я несколько измоталась, перепрыгивая через сплетающиеся у ног кустики морошки и делая крюки в сотни метров, чтобы обойти какой-нибудь особенно непреодолимый бурелом. И конечно, комары! О, эти неповторимые местные жители всех таежных лесов, они набросились на нас, стоило нам только пересечь черту цивилизации.

— И что, ты готова это терпеть? — с любопытством смотрел на меня Павел.

Я исступленно лупила себя по щекам.

— Подумаешь, комары! Их на моей даче целые тучи! — дернула я плечами. Признаться, самое обидное было то, что Стешенко комары как будто обходили стороной.

— Значит, все прекрасно? — уточнил он.

— Конечно! Куда идти?

— Прямо! — любезно махнул Стешенко в неопределенном направлении.

Наш план состоял в следующем: мы должны были пешком идти вверх по реке, стараясь максимально сократить разрыв между летящими на надувных рафтах туристами компании «Вершины мира» и нами. Двигаясь быстро, за два-три дня мы должны были нагнать их где-то в районе впадения в Катунь мелкой речки Урсул или в крайнем случае Айлагуш. Айлагуш впадала в Катунь намного дальше.

— Вот видишь, как это сложно — ходить по дикому лесу! — заверял меня Стешенко, когда мы в голом виде (в купальнике) переплывали какой-то приток. Шириной всего в три метра, он был слишком глубок, чтобы мы могли перейти его другим способом.

— Я люблю купаться! И люблю комаров! — упиралась я.

Но ближе к вечеру я уже была почти готова с ним согласиться. У меня болело все тело, а ноги промокли и пропитались какой-то тиной, даром что изначально мои ботинки считались непромокаемыми.

Наутро я далеко не так бодро перескакивала с камня на камень и перешагивала лесные завалы, выискивая глазами желто-синий рафт с надписью «Вершины мира». Если честно, я нашла массу отличий в этой интенсивной пешей прогулке с легким подъемом вверх и моими многочасовыми шляниями по нашему подмосковному лесу, которые я обожала. Дорога слишком часто шла резко вверх, а притоки разной степени сложности постоянно сбивали меня с ориентира. И если честно, то без Пашкиной карты (как и без него самого) я действительно бы, скорее всего, заблудилась и пропала.

— Знаешь что, намажься-ко вот этим! — недовольно проворчал Паша, когда я отбивалась от очередной гнусной атаки (в смысле, от атаки гнуса). И протянул мне баночку с какой-то смесью, пахнущей машинным маслом.

— Что это? — насторожилась я.

— Средство от местной живности. От комаров, — недовольно ответил он.

— И ты скрывал! — ахнула я.

— Так ведь ты не жаловалась! — хитро усмехнулся он. Я швырнула в него хворостиной и принялась судорожно втирать в себя масло. Слава богу, после этого комары несколько поутихли, хотя мне все же и приходилось по ночам начесывать уже полученные раны.

Собственно, три следующих дня мы двигались в глубь Алтая, гонимые исключительно силой моей любви, примерно в том же ритме, делая две стоянки в день для обеда и чая. Я ломала по-быстрому пару вязанок хвороста, а Паша подрубал пару мелких сухих елок, и мы наскоро разводили костер. Горячий чай, банка тушенки, баранка или сухарик — все это на чистом воздухе становилось вкуснее самого изысканного блюда из дорогого ресторана. Мы молча лопали наши походные изыски (спасибо Стешенко, что он вообще взял их с собой), а потом с полчасика отдыхали, расстелив спальные коврики из полипропилена (их тоже привез Паша). И, видит бог, нам было почти хорошо. Почти — потому что для полного счастья в этом чарующем великолепии суровой сибирской природы мне не хватало только одного — Алексея Рубина.

— Знаешь, все-таки я полный дурак! — признался к вечеру третьего дня Стешенко.

— Почему? — сонно спросила я. После целого дня ходьбы я засыпала примерно в течение тридцати секунд, даже если палатка стояла на каком-нибудь неудобном выступающем бугре.

— И как я мог решить, что ты — городская вертихвостка? Ты же просто создана для нашей жизни!

— С чего ты взял? — я села на спальник.

— Ты не устаешь, не жалуешься и, кажется, даже не страдаешь, хотя нагрузка, я тебе скажу, довольно серьезная! И вообще, действительно, почему на тебе самые правильные для таких походов ботинки? Откуда они у тебя?

— Я всегда их ношу, — улыбнулась я. — И между прочим, в свое время Рубин подошел ко мне на улице именно потому, что на мне были надеты альпинистская куртка и эти самые ботинки!..

Человечество всегда волновало такое размытое понятие, как смысл жизни. Откуда мы пришли? Куда идем? Зачем господь потратил столько сил, чтобы нас создать? И зачем я живу? Думаю, нет ни одного человека, который хоть раз не задавал себе подобные вопросы. Надо сказать, что и я сама долгие годы не могла найти ответов на все эти вопросы. И с удивлением пыталась разгадать, для чего понадобилось создавать такую нелепую, несовременную женщину, от которой нет никакого проку. Конечно, когда на свете появился Артем Шубин, я как-то перестала сильно напрягаться по этому поводу, потому что как минимум была нужна, чтобы кормить его грудью. Хоть это оправдывало мое существование. За неимением никакого другого, женщине всегда доступен смысл, заключенный в материнстве. Я бы, кстати, вполне обошлась им, потому что от природы была лишена какого бы то ни было честолюбия и амбиций. Но оказывается, что и для меня всевышний приберег сюрприз, который, как кролик из шляпы, появился именно тогда, когда я его совершенно не искала и не ждала. На четвертый день нашего со Стешенко сумбурного путешествия по алтайской горной речке Катунь я вдруг поняла, в чем смысл моей жизни. Я должна и могу жить и работать в каких-то экстремальных условиях! Я просто создана для того, чтобы лазить по горам, ходить по лесам и плавать по рекам. Пусть я и не все еще знаю и умею, но мне не страшно находиться в лесу! Я могу найти дорогу, ориентируясь по своему вестибулярному аппарату. Я не боюсь тяжелых условий и очень, очень работоспособна. Даже Стешенко согласился, что для человека, впервые продирающегося сквозь таежные дебри, я подозрительно мало жалуюсь! И главное, я совершенно не хочу обратно.

Мысль о возвращении в город приводила меня в ужас. Скука банковских будней казалась мне теперь невозможной на фоне этих гор, этой жизни, этой реки, по берегу которой мы продвигались в гору.

— Я бы тоже могла плавать на рафтах, наверное. А как люди становятся гидами? Или, может, можно найти работу спасателя? Или еще что-то, чтобы жить в лесу? — приставала я к Стешенко. Тот, смеясь, отмахивался от меня. Мы взбирались вверх, на скалу, за которой должен был начаться более плавный подъем.

— Вот найдем Рубина, и с ним ты из лесов вылезать не будешь!

— А вдруг он уже не захочет, чтобы я была с ним? — озвучила я свои самые страшные страхи.

— Что? — не расслышал Павел за ревом порога, грохочущего под скалой.

— Ведь он может не захотеть ко мне вернуться! — проорала я ему на ухо, перекрывая гул порога.

— Как это не захочет? Заставим! Ты же — идеальная женщина! Это совершенно точно!

— Знаешь, я поняла, что даже если Алексей не захочет быть со мной, он все равно останется самым большим чудом в моей жизни!

— Как это? — удивился Павел, немного углубляясь в лес, чтобы обойти резкий подъем на скале.

— А вот так. Благодаря ему я теперь знаю, чего я хочу в жизни. Я всегда думала, что я — результат ошибки, эдакого ляпа, совершенного природой, и что единственное, чего я могу добиться, — это хоть немного стать такой, как все.

— Как все? Но зачем?

— Так в этом-то все и дело! Теперь я понимаю, что незачем. Теперь ясно, что именно такой женщины, как я, и не хватает в огромном количестве мест нашей планеты. И что там, среди лесов, гор, полей, снегов и еще бог весть чего — я буду просто прекрасна. Единственная, без которой никак не обойтись.

— Но ведь это правда! — кивнул Стешенко.

— Ага, — шмыгнула я носом. Не хватает только расплакаться от такой патетики. — Но я бы никогда не узнала про эту правду, если бы не Алексей!

— Ну, это ты зря, — добродушно пробубнил Павел.

Мы наконец перешли основной подъем и теперь стояли на холме, за которым речка уходила резко вниз, бурля и отскакивая от натыканных в речке камней. Я оглянулась назад и замерла. Красота пейзажа потрясла бы кого угодно. С высоты холма были видны бесконечные километры таежного леса, ковром устилавшего землю, над которой синело абсолютно чистое небо с красным огненным шаром солнца. Я подумала, что все-таки я права и моя жизнь после всего этого никогда уже не будет прежней. И я никогда уже не смогу обходиться без таких вот пейзажей, без удивительных красот, существующих на нашей земле.

— Юля, смотри! — заорал Паша.

— Что? — повернула я к нему голову.

— Смотри на порог!

— Что? — я переместила взгляд на бушующую рядом со мной воду. Вода переливала свои гребешки с камня на камень.

— Да нет, не туда. Смотри в исток порога. Ну что за медленная корова!

— Что? — я перевела взгляд на начало реки, и там, в лесу, среди елей и ивовых ветвей, вдруг отчетливо проступил сине-желтый контур.

— Рубин! Рубин! Сюда! — заорал Стешенко, махая всеми своими конечностями сразу. На его лице отразилась радость от того, что дальше можно не ходить. Потому что если я и переживала один из самых ярких моментов за всю жизнь, то он насмотрелся всех этих лесов и без меня.

Я, не отрывая глаз, следила за тем, как маленький сине-желтый овальчик скачет по шеверам и гребенкам, предваряющим порог. Я искала глазами его, моего драгоценного Рубина, и нашла. Он сидел на заднем борту рафта, ловко орудуя веслом и отдавая какие-то команды. Мне было хорошо его видно, так как исток порога находился практически на одном уровне со мной. Еще несколько секунд, и Алексей Рубин должен был проплыть мимо меня, практически рядом со мной, и я замерла, чтобы не пропустить ни одной подробности. Сердце стучало и норовило выскочить из груди. На этот раз от счастья.

Алексей был прекрасен, такой сильный, мужественный и сосредоточенный, в фонтане мелких блестящих брызг. Он не видел и не слышал нас, думая только о том, как преодолеть этот красивый бурный порог.

— Рубин! Я здесь! — изо всех сил закричала я, когда их надувной плот приблизился ко мне настолько, насколько это было возможно.

Алексей оторвал взгляд от воды и стал недоуменно озираться по сторонам, пытаясь определить, откуда раздается такой странный звук, похожий на человеческий голос. И вдруг, неожиданно для себя, он уперся взглядом в меня. На его лице тут же отразилась крайняя степень изумления. Он поднялся и потянул ко мне руку, кажется, забыв обо всем. Я побледнела и замахала руками, показывая ему на реку.

— Юля? Ты? — одними губами спросил он, прежде чем его рафт, лишенный надежного рулевого, сбился с курса, завертелся в бушующей перед порогом воде и налетел со всего маху на целый ряд каких-то огромных камней-валунов.

— Алексей! — заорала я и бросилась в воду.

— Ты что, сошла с ума? — крикнул Стешенко, глядя, как я перескакивала с камня на камень, периодически срываясь в ледяной поток.

Я пыталась добраться до сползающего с камней рафта, на котором в панике метался мой Рубин. Я чувствовала, что обязана дойти. Что если я не дойду до него, не спасу его, то всю жизнь проведу в психушке.

— Стой, где стоишь! — послышался крик Алексея.

— Я иду! Держись! — прокричала я, думая только о том, как стащить его рафт с этих ужасных камней.

Я была всего в паре метров от него, но вдруг моя нога соскользнула с камня, и я оказалась под водой. И главное, что обидно — речка-то эта горная была так — мелочь, всего-то метра полтора глубиной, особенно в том месте, где я упала. Если бы я сорвалась в воду после порога, где, спустившись на десяток метров, река снова набирает глубину, то еще было бы понятно, отчего меня так неожиданно накрыло. Но перед спуском воды совсем мало, речка мельчает до минимума, а я умудрилась оступиться и здорово шарахнуться головой обо что-то очень твердое, видимо, камень.

«Вот дура! Ведь оставалось совсем чуть-чуть», — подумала я, прежде чем потеряла сознание.

С этого момента я перестала контролировать происходящее и благополучно отбыла в царство бессознательного, в безмятежный покой и тишину. Ледяные снега безмолвно стелились по бесконечным просторам вселенной, маня меня лечь и уснуть на своих мягких белых перинах. Как же это было здорово! Как же я вдруг захотела отдаться их чарующему покою и заботе… Я стояла посреди этого бесконечного ослепительного простора и чувствовала, что стоит мне откинуться в эти пушистые облака, как мне станет тепло и уютно. Я раскинула руки, думая, что странный ледяной холод, сковавший меня, становится невыносим и…

Что-то подхватило меня за затылок и грубо встряхнуло. Что-то злое, жестокое.

— Я хочу спать! — возмущенно прошептала я, пытаясь вырвать свою голову из лап чудовища.

— Нельзя! — противным громким голосом рявкнуло оно. — Не спи!

— Буду спать, — обиделась я. — Отстань, чудище.

— Сама чудище. Пей! — сказало мне чудище и протянуло что-то в раскаленной железной емкости.

Я с трудом приподнялась и попыталась сфокусировать взгляд. Видимо, я попала в ад. Меня сначала напоят раскаленным свинцом, ну а уж потом поджарят на сковородке.

— Пей! — снова послышался голос. Однако голос уже принадлежал не чудищу, а ангелу…

Ангел сливался с туманом и был похож на Алексея Рубина. Я решила, что уж лучше я из его рук выпью все, что угодно.

Я раскрыла губы и сделала большой глоток.

— А! Что это! Мама! — заорала я и вырвалась из рук ангела. Оказалось, что я лежу на полипропиленовом коврике в наскоро разбитой и от этого несколько скособоченной палатке, а надо мной с кружкой в руках навис Алексей Рубин собственной персоной.

— Это спирт. Ты пролежала в ледяной воде не меньше пяти минут, прежде чем мы до тебя добрались, — ласково пояснил он. — Тебе надо согреться.

— Ты что, сдурела? — заорало на меня волосатое чудище, оказавшееся Пашей Стешенко. — Куда полезла?! Из-за тебя пришлось весь рафт на берег выгружать!

— Я хотела их спасти, — растерянно оправдывалась я.

От холода меня трясло, зубы стучали, а желудок бастовал против почти ста грамм чистого спирта.

— От чего? — противно кривлялся Паша.

— Они же налетели на камни!

— И что? — яростно плевался он. — Резиновый рафт сел на камни — ай, какое горе! Пара взмахов веслами — и он бы причалил к берегу, но нет! У нас же есть супермен! Человек-паук спешит на помощь!

— Прекрати! — махнул рукой Алексей и снова поднес к моим губам металлическую кружку. — Выпей, а потом будем переодеваться и выяснять, что ты себе сломала.

— Ничего я не сломала, — дернулась я, но почувствовала, что как минимум затылок я точно разбила.

— Пей! — заботливо совал мне в рот спиртягу Рубин.

Я зажмурилась и сделала несколько глотков. На глазах немедленно выступили слезы, но зато холод я почти совсем перестала чувствовать.

— Ха! — громко выдохнула я. — Ты пытаешься меня споить?

— А как же! — с готовностью кивнул Алексей.

Я вдруг осознала, что вот он — рядом со мной, так близко, что я даже слышу его взволнованное дыхание. Еще больше, чем всегда, небрит. Еще меньше похож на нормального человека. И совершенно невозможно прекрасен в майке защитного цвета с оголенными сильными руками. С ножом, который он достал из-за пояса и по-пиратски ухватил зубами, чтобы отрезать им бинт, намотанный у меня на голове.

— Я как раненый боец, — усмехнулась я и тут же застонала. Смех немедленно отозвался головной болью.

— Ты — мой герой, — тихо прошептал Алексей, но Стешенко услышал и немедленно вклинился:

— Ага, герой! Рыба-меч! Чип и Дейл! — насупленно ворчал он, сдирая с себя мокрую одежду. — Бэтмен! Лара Крофт!

— Я хотела как лучше! — жалобно захныкала я.

Принятый внутрь спирт вкупе с пережитым шоком, стрессом и травмой в одном флаконе сделали свое дело. Через минуту я уже рыдала, а Алексей стаскивал с меня прилипшую к телу ледяную штормовку. Когда он справился с ней и перешел к рубашке, под которой, если не считать лифчика, была уже я, я вдруг покраснела и вытерла слезы.

— Ты что, хочешь меня раздеть?

— Очень! — улыбнулся Рубин, расстегивая пуговицы на мокрой рубашке. — А ты что же, предпочитаешь остаться так?

— Алексей, я хотела сказать… — начала было я, но замолчала, парализованная движением его рук, — они скользнули под мою спину и беззастенчиво коснулись позвоночника. Алексей выразительно посмотрел на меня, потом расстегнул бюстгальтер и нежно провел ладонью по обнажившейся груди.

— Всегда, когда я тебя вижу, то сразу хочу тебя раздеть. А уж потом выслушивать всякие нелепые объяснения.

— Я люблю тебя. Очень сильно, это правда. Ты мне веришь? — еле слышно прошептала я, изо всех сил пытаясь побороть сонное спиртовое оцепенение.

— Конечно. И всегда верил! А подробности расскажешь потом, — заверил он меня, после чего мягко закрыл мне рот своими губами, и мы слились с ним в совершенно удивительном поцелуе, который длился целую вечность.

— Ну, слава богу, все живы, относительно целы и здоровы. Можно и расслабиться. Судя по тому, как вы смачно целуетесь, мы проделали этот дурацкий путь не зря, — вмешался в нашу эротическую зарисовку Стешенко.

— Да уж, вы меня изрядно напугали, — усмехнулся Алексей, с сожалением замотав меня в сухой спальник. — Не каждый день видишь посреди тайги девушку своей мечты, непринужденно стоящую на берегу реки в совершенно невозможном месте!

— А знаете что! — сообразил вдруг Стешенко. — Кажется, нашей досточтимой группе скучно без гида. Пойду-ка я к ним.

— Ага. И собери с них деньги за бесплатное шоу! — засмеялся Алексей.

— Обязательно, — с готовностью ответил Паша. — Проведем это по статье «дополнительные культурные мероприятия».

— Только выдай всем кассовые чеки по приезде! — усмехнулся Алексей, провожая Пашу взглядом.

Я лежала, положив голову к нему на колени, и дрожала при мысли, что сейчас случится то, о чем я мечтала все последние полгода. Нет, всю свою жизнь! Я останусь с ним наедине.

Стешенко обернулся в проеме палатки и пригрозил нам пальцем:

— Смотрите только громко не шалите!

— Не обещаю, — с сомнением процедил Алексей.

— Имей в виду, я всем скажу, что это такой метод согревания и лечения — лежать обнаженными в одном спальнике!

— Ну конечно, — согласился Алексей.

Пашка ушел, но мы еще долго не шевелились и тихо смотрели друг на друга. Это и было самым невероятным — то, что после всего случившегося мы все же лежим и смотрим друг на друга влюбленными глазами.

— Не понимаю, как я могла без тебя жить! — прошептала я, когда Рубин ловким движением стянул с себя одежду и нырнул ко мне, в теплый синтепоновый спальный мешок.

Я уткнулась носом в грудь Алексея и тихо заплакала от счастья. А потом, когда я уже не могла справиться с усталостью и сном, обессиленная и окрыленная, он откинул волосы с моего лба, поцеловал меня и сказал:

— А я все это время почти не жил.

Мы уснули, согреваемые теплом друг друга и спиртом, работающим изнутри. Краем уха я слышала, как где-то слева от нашей палатки течет бурная река, а справа горит костер, у которого раздается тихий гитарный перебор, а Стешенко романтическим голосом рассказывает:

— О, это почти раритетная история любви! Современный Шекспир, Ромео и Джульетта! Монтекки и Капулетти!

— Расскажи! Расскажи! — требовали от него заинтригованные туристы.

— За умеренную плату я расскажу вам все грязные подробности, — вел активную торговую деятельность Пашка.

На следующее утро между мной и Алексеем Рубиным не осталось никаких секретов. Каюсь, утро началось для нас гораздо позже, чем оно должно начинаться в хорошо спланированном туристическом походе уважающей себя фирмы экстремального туризма. Но никто, собственно, и не был в претензии. В их графике все равно была запланирована одна дневная стоянка, во время которой туристы должны были выспаться, передохнуть и оценить красоты летнего Алтая. Для этой суточной стоянки обычно выбиралось одно из самых красивых мест на реке Катунь, где река после долгого порога замедляется и расширяется, давая возможность искупаться и посидеть на берегу с удочкой. Однако в силу непредвиденных обстоятельств в виде выловленной из бурных вод возлюбленной главного гида было решено провести банно-оздоровительный отдых прямо на том самом месте, где я пыталась в одиночку спасти надувной плот с десятью туристами на борту. Члены группы отнеслись ко мне очень и очень тепло. Видимо, дали о себе знать все те байки, которые обо мне порассказал Стешенко, пока мы с Алексеем мирно спали. Ладно, вру. Не мирно. И не спали. Но все равно, Стешенко трепался, как ослик из мультика про зеленого великана Шрэка.

В общем, туристы разбрелись по берегу Катуни в поисках острых ощущений. Кто-то сидел на вершине холма и пялился на бесконечную синь неба и зелень лесов. Кто-то медитировал на поплавок, периодически оглашая лесные просторы победным кличем. Ведь в алтайских речках полно хариуса и ленка, так что не поймает его только ленивый и слепой. А мы с Алексеем… ну, конечно, мы исступленно целовались за каждой елкой, постоянно норовя исчезнуть из зоны общественного видения. Вы же понимаете, что нам было чем заняться наедине! Нам надо было столько всего м-м-м обсудить, о стольком подумать…

А после обеда мужчины, коих в походе было неоспоримое большинство (женщин из десяти было всего две, да и то Рубин сказал, что обычно их еще меньше), поставили большую парусиновую палатку на попа, подложили под нее чугунную решетку, снятую с костровища, и пошло веселье. На решетку навалили бревнышек, а под решетку, в вырытое углубление, скатывали раскаленные в пламени докрасна камни. Нагретая на костре вода лилась ведрами, и к вечеру все члены группы, включая и вновь приобретенных (мы с Пашкой), были чистыми, распаренными и помытыми в ледяной речке. Меня от купания в реке отстранили, как исчерпавшую купальный лимит еще вчера. Но мне было хорошо и так. Чистая, с розовыми щечками, я дремала под аккомпанемент гитары у костра…

На следующее утро мы запаковали лагерь в гидроизоляционные мешки, уселись на упругие округлые борта нашего плота и все вместе отправились в путь к строго намеченной по плану тура конечной цели. К поселку Чемал, из которого мы с Пашей отправились в наши странствия по лесам всего пять дней назад. Надо сказать, отдых на лоне дикой природы всем пошел на пользу. Загорелые и подтянутые бухгалтеры и менеджеры крупных российских фирм искренне благодарили Рубина и друг друга за прекрасное путешествие и договаривались безо всяких яких повторить его на будущий год. Эти экстремально-зависимые люди жить не могли без глотка таежного воздуха, так что многих из них я видела потом еще не раз.

Я же сама могу безо всякого преувеличения сказать, что это путешествие было самым прекрасным за всю мою жизнь. И это несмотря на ощутимый удар затылком, о котором, впрочем, я забывала, стоило мне только посмотреть вокруг на леса, стоящие передо мной глухой зеленой стеной, на камни, отполированные водой и щедро разбросанные по крутым речным берегам, и, конечно, на бескрайнее небо, в котором днем отражалась непостижимая даль, а по ночам сияли мириады звезд, видеть которые я всегда мечтала.

По возвращении в Барнаул я чувствовала себя так, словно провела десять дней на курорте. В моей жизни потом было множество путешествий. Многие из них я вела сама, выступая в качестве гида. Но чаще нам удавалось объединить наши туры, и тогда мы с Алексеем вместе странствовали по свету, ведя нашу странную, никому не понятную и совершенно нелогичную жизнь. Действительно, разве это нормально — смотреть на древние города Тибета, пылить на джипах по африканской саванне, стоять, держась за руки, на вершине Килиманджаро?

И все же самым лучшим местом на свете стал для меня маленький домик с отдельным входом, затерянный в глубине российских просторов, — дом Алексея Рубина под Рязанью. Конечно, этот дом нельзя было считать деревенской избой с покосившейся крышей, пьяным хозяином и мычащей коровой. Хотя в нашей деревне всяких домов было предостаточно. И вообще, не такая уж у нас была маленькая деревня. Во всяком случае, в школу Темке не приходилось ходить пешком. Каждое утро к нам приезжает маршрутка, чтобы отвезти детей в школу, которая и правда расположена в трех километрах от нас. Но даже если бы ее не было, мы бы нашли, как его туда отвезти. В нашей семье все (включая свекровь) умеют управлять маленькой вездеходной «Нивой», которая прекрасно выручает, когда маршрутка ломается. В общем, не жизнь — а рай и чудеса цивилизации. Впрочем, я, конечно, утрирую. Деревня есть деревня, хотя кирпичный дом Алексея может дать фору многим городским домам. Он стоит на прочном фундаменте, имеет какую-никакую канализацию, газовое отопление и давно обещанный мне самодельный камин. Впрочем, мне кажется, что с Алексеем я бы согласилась жить под совершенно любой крышей. Даже покосившейся.

Я поменяла первую букву своей фамилии с Ш на Р, став Юлией Рубиной на зависть всем моим бывшим коллегам по банковской работе. Свадьбу мы сыграли в деревне, поэтому на ней были только самые близкие мои друзья (то есть Ольга). Мама, конечно, много плакала, не определившись до конца, от радости она плачет или от горя. Галина тоже присутствовала и бесконечно сетовала, что по моей милости ей пришлось переться на поездах в такую даль.

— Безо всякого сомнения, у меня будет воспаление легких! Такие сквозняки! Если я заболею и умру, ты будешь виновата!

— Сестричка, ты обещаешь мне это с самого детства, — ради справедливости уточнила я. — Но так ни разу и не сдержала своего обещания.

— Не дождешься! — фыркнула Галка и подарила мне набор кастрюль.

Подарок с намеком. Мол, знай свое место. А я его и так знала. Рядом с мужем! Ольга передала девчонкам из банка наши свадебные фотографии. На них Алеша был так ослепительно красив в смокинге с бабочкой, что все кусали губы от зависти. Я же старалась позировать фотографу так, чтобы мой кусочек золота триста восемьдесят пятой пробы на пальце был отчетливо виден на каждом снимке. Маленький запоздалый выстрел в сторону утративших актуальность коллег по работе. И все же пусть ни одна из них не сможет сказать, что я просчиталась, уехав вслед за Алексеем в деревню. Потому что на самом деле в нашем с ним доме я получила наконец свой главный приз — мою любовь.

В нашем доме я родила Алексею дочь. Это случилось в ужасно холодную зимнюю ночь. Дорогу к нам замело, а роды пошли слишком стремительно, так что мудрая мать Алексея категорически запретила трепать меня по черт знает каким колдобинам. Хотя Алеша и кричал, что готов стать отцом только в роддоме, такой мужественный и сильный, в этот момент он полностью спасовал и даже рыдал у камина, умоляя меня потерпеть и поехать к врачам.

— Уйди отсюда ради бога, сынок! — махала на него свекровь, пытаясь выдернуть мои руки из его похолодевших пальцев.

— Она не умрет? — распахнутыми от ужаса глазами смотрел он на нас.

— Типун тебе на язык! — ахнула свекровь и приняла роды сама.

Алексей бегал вокруг дома, не зная, куда себя деть, и проклинал последними словами мою любовь к природе, помешавшую ему заблаговременно запереть меня в роддоме «до особого распоряжения».

Мой сын Артем… Его жизнь, конечно, очень сильно поменялась после переезда. Он любит жить с нами в нашей деревне. Тут в его распоряжении бессчетное количество котов, собак, кур и прочей живности. Как нашей, так и соседской. Он гоняется за петухами, пытается поймать цыпленка, любит гладить теплую корову… да мало ли дел у маленького мальчика, живущего в деревне! Однако он также любит пожить у Михаила. Можно сказать, что с некоторых пор Тема живет на два дома. После свадьбы Алексей устроил меня помощником гида в своей фирме, а потом, через некоторое время, я стала шляться по миру уже в качестве самого настоящего гида экстремального туризма. Так что, когда я уезжаю на пару недель в Чили или на Тибет, Артемка едет к папе, который всегда готов его принять. В ситуации, подобной нашей, самый лучший выход из положения расположен там же, где и вход. Раз уж так получилось, что мама — экстрим-гид из деревни, а папа — московский преподаватель и доктор наук, то надо пытаться совместить несовместимое. То есть жить с обоими. Кажется, у нас это неплохо получается.

Жизнь в деревне при определенных обстоятельствах тоже может быть самой прекрасной и несбыточной мечтой, как это ни странно покажется тем, кто широким потоком наполняет улицы больших городов в поисках лучшей жизни. Для меня, во всяком случае, она стала самым желанным местом, в которое я возвращаюсь из моих странствий. Хотя, конечно, после рождения дочери я стала ездить по миру поменьше. Возможно, со временем мы с Алексеем и вовсе поумнеем. Осядем где-нибудь, устроимся на постоянную работу, не связанную с вечными перелетами, риском для жизни и разнообразными острыми впечатлениями. Возможно, хотя мне лично в это верится с трудом. Когда-нибудь вообще возможно все, что угодно. Но не сейчас. Я не вижу смысла загадывать надолго вперед. Ведь и сегодня, и завтра я могу просыпаться и видеть лицо самого прекрасного, самого желанного и любимого мужчины на свете. Лицо Алексея Рубина — самого настоящего мужчины моей мечты. Так зачем же мне хотеть чего-то еще?

P.S. Поразительным результатом всей этой истории стала еще одна свадьба. Свадьба, в возможность которой я до сих пор не могу поверить всерьез. Началось все с того, что однажды я неожиданно приехала в Москву. Я тогда была уже беременна, и мне понадобились какие-то бумаги с места моей прописки. Я открыла дверь своим ключом, зашла в дом и даже прошла на кухню, чтобы включить чайник, как вдруг мое внимание привлекли странные звуки.

— Да! О да! Еще! — кричал кто-то голосом моей старшей сестры Галины.

Я прислушалась повнимательнее.

— Тебе хорошо? — спросил мужской голос, тоже до странности мне знакомый.

— Да, конечно! А тебе?! — ответила женщина Галининым голосом.

В немом изумлении я распахнула дверь ее комнаты и увидела совершенно невероятную картину: Галина в бежевом шелковом пеньюаре томно извивалась в объятиях какого-то плотного, если не сказать толстого, мужчины с кучерявой головой.

— Михаил! — воскликнула я, не удержавшись.

Сладкая парочка дернулась, пытаясь натянуть на оголенные участки тел одеяло.

— Юля? Какими судьбами? — стыдливо улыбнулась Галька.

— Боже мой, и давно это с вами? — поразилась я. — А чего молчали?

— Мы не молчали. Мы уже подали заявление, — заверил меня Михаил.

Впоследствии выяснилось, что за неимением меня Окунев принялся изливать свою душевную тоску и одиночество на мою сестру. Они частенько пересекались, чтобы то встретить приехавшего в гости Артема, то вернуть мне его обратно. И вот однажды Миша понял, что Галина на самом деле подходит ему куда больше, чем я. Во-первых, она уже в том возрасте, что за одно желание жениться полюбит мужчину искренне и всей душой. Во-вторых, как ни крути, а она с самого начала прекрасно относилась к Михаилу и всегда была на его стороне. В-третьих, она уважала в нем мужчину, невзирая на маленькую зарплату, и вполне готова была вместе с ним сетовать на то, что в России столь мало ценят труд преподавателя. И наконец, женившись на Галине, Михаил приводил в дом не чужую женщину, у которой еще неизвестно как сложатся отношения с сыном Артемом, а его родную тетку, которая его (Артема) обожает.

— Это же гениально! — воскликнула я. Через месяц мы знатно погуляли на их свадьбе, а напоследок, провожая меня в нежно любимую деревню, Галина прижала меня к себе (брр), пожелала доброго пути и, не сдержавшись, сказала:

— Без обид, ладно? Ты уехала, а Михаил нуждается в хорошей жене.

— Какие обиды! — кивнула я. — А хорошая жена, видимо, ты?

— Ну не ты же! — уверенно воскликнула Галька. — Это ж только подумать, какая глупость — уехать из Москвы! И между прочим, если бы ты не была такой дурой, то могла бы сейчас сидеть на моем месте!

— Знаешь, я как-то предпочитаю быть на своем, — попыталась я закончить прощание.

Конечно, мне очень хотелось напомнить Гальке, что это она выходит замуж за моего несостоявшегося жениха, от которого к тому же я ушла сама.

— Ну, так не взыщи. Не всем же в жизни везет! — гордо помахала обручальным кольцом Галина. — Некоторым, чтобы выйти замуж, надо искать только среди лимитчиков!

— О, это уж точно, — расхохоталась я и расцеловала ее в обе щеки. Все-таки моя Галька неисправима. И это очень хорошо, потому что, во-первых, кажется, они составят с Михаилом действительно отличную пару. А во-вторых… нет, пожалуй, во-вторых ничего нет. Она будет достойной женой Михаилу. И на этом все.