Давным-давно в одной заброшенной глухой деревушке жили бедные супруги Тхать Нгхиа. Глава семьи был дровосеком: зимой и летом стучал он топором по крепким стволам деревьев, валил их наземь, разделывал на равной величины бревна, раскалывал на равной величины полена, вязал в равной величины вязанки и относил на базар или в дома знатных господ, в очагах которых ни на минуту не должно было затухать пламя. Дровосек был человеком трудолюбивым и честным, он никогда не брал с людей плату больше, чем та, которую полагалось брать за дрова, нарубленные в соседнем лесу. Зарабатывая сущие гроши, добрый дровосек постоянно помогал тем, кто был беднее его. А бедняков в деревне было немало. Жена дровосека никогда не упрекала мужа за это, часто она сама отдавала последнюю горсть риса больной соседке, последнюю лепешку нищему страннику. Таки жили старик со старухой в своей хижине на краю деревни, трудясь и помогая людям. Все в деревне почитали супругов за доброе, отзывчивое сердце. И были бы бедные супруги совсем счастливы, если бы их тихую жизнь не омрачало одиночество. Шестьдесят лет дровосек и его жена ждали ребенка, но год сменялся годом, а детей у них все не было. Старики жаловались на судьбу, они боялись подумать, что после смерти некому будет позаботиться об их могилах и об их душах.

Но вот наконец бог прослышал о заботе бедных Тхать Нгхиа и в награду за их честность и великодушие решил послать им сына. И вот, когда старик сошел уже в могилу, жена дровосека почувствовала бремя. Прошло три года и девять месяцев, и на свет появился мальчик. Мать была несказанно обрадована, она не отходила от своего сына ни на шаг, напевая ему ласковые песни.

Тхать Сань — так назвала жена дровосека своего сына — уродился на редкость красивым и сильным мальчиком, с большими, смышлеными глазами. Он рос не по дням, а по часам, нежно любил свою старушку мать. Часто мальчик расспрашивал мать об отце, и тогда она рассказывала ему историю их долгой жизни.

Когда Тхать Саню исполнилось семь лет, мать умерла. Он долго безутешно плакал. Пришли соседи и помогли ему похоронить добрую женщину.

Тхать Сань остался совсем один. Вспомнил он рассказы матери, как раздобывал пропитание его отец, взял топор и отправился в лес рубить дрова. Ночью он пропадал в джунглях, а днем спал под тенью любимого баньяна, который рос рядом с его хижиной. Жилось Тхать Саню не легко, но он не огорчался, был всегда весел и бодр.

Однажды Тхать Сань повстречал в джунглях доброго волшебника. Тот сидел на огромном гладком пне и что-то бормотал себе под нос. Тхать Сань приблизился и, склонившись в поклоне, приветствовал незнакомца. Волшебник посмотрел на юношу и, как бы между прочим, сказал:

— О юноша! Я уже стар, и скоро силы навсегда покинут меня. Я давно наблюдаю за тобой, и ты мне нравишься. За свою столетнюю жизнь я придумал множество способов бороться со злыми духами и теперь хочу передать их тебе. Хочешь ли ты, добрый юноша, научиться моему волшебству и стать непобедимым? Отвечай мне!

Тхать Сань не задумываясь согласился. С той поры он каждый день приходил к огромному гладкому пню и внимательно выслушивал наставления доброго волшебника. Учение протекало успешно, и вскоре Тхать Сань овладел многими волшебными приемами. Однако конца занятиям еще не было видно.

Между тем один человек, ловкий торговец водкой, по имени Ли Тхонг уже несколько раз проходил мимо хижины Тхать Саня, заглядывая в нее. По всему было видно, что ему зачем-то понадобился скромный и трудолюбивый юноша. И вот однажды, когда, вернувшись из джунглей, Тхать Сань улегся под своим баньяном, появился Ли Тхонг и вкрадчивым голосом произнес:

— Эй, Тхать Сань! Что тебе за охота валяться под этим дурацким бревном! Такой здоровый малый пролеживает бока! Ну-ка, перебирайся лучше ко мне в дом. У меня просторно и хорошо, будешь мне за брата. Как, идет?

Тхать Сань уже задремал. Разбуженный Ли Тхонгом юноша поднял всклокоченную голову и оторопело глядел на торговца, не понимая, что тот от него хочет.

А Ли Тхонг продолжал:

— Да очнись ты, брат Тхать Сань! Пойми, живу я со старухой матерью, одиноко и скучно. Вот мы и решили пригласить тебя к нам — все веселее будет!

Тут только Тхать Сань уразумел, о чем толкует ему этот жирный и на вид добродушный Ли Тхонг. Он вскочил на ноги, и радостная улыбка озарила его лицо.

Он ничего не ответил, только закивал в знак согласия головой. А продавец водки похлопал его по плечу:

— Ну, вот и хорошо. К вечеру ждем тебя у нас. До свидания!

Так Тхать Сань сделался «младшим братом» торговца вином Ли Тхонга. Доверчивый юноша и не подозревал, что за добродушной внешностью толстяка скрывается алчный и злой человек. Тхать Саню и в голову не приходило, что Ли Тхонг задумал использовать в своих корыстных целях его силу, трудолюбие и сообразительность. Перетащив свои жалкие пожитки в дом Ли Тхонга, Тхать Сань с усердием принялся помогать ему и его матери по хозяйству, стараясь хоть как-нибудь отблагодарить их за великодушие. Обращался к Ли Тхонгу он не иначе, как прибавляя почтительные слова «старший брат», и старался во всем угодить его матери.

Так шли дни за днями, и вскоре Ли Тхонг с радостью заметил, что его богатство значительно выросло: бесплатный работник — «младший братец» Тхать Сань — не зря гнул спину с утра до вечера! Ли Тхонг довольно потирал свои пухлые руки, и его заплывшие глазки ласково посматривали на могучую спину Тхать Саня. «Скоро, скоро я буду самым богатым человеком в округе», — думал он, без конца повторяя про себя эту фразу.

Но дело приняло другой оборот.

Давным-давно случилось так, что дух Дождя забыл посылать на землю влагу. Люди недоумевали, чем занят Дождь и куда он запропастился: вот уже три года, как на землю не упало ни капли воды. День за днем, ночь за ночью солнце и луна накаляли землю: деревья, травы, побеги риса — все засохло, а земля затвердела и покрылась трещинами. Люди и животные умирали от жажды и зноя. Над всем живым нависла страшная опасность.

Те немногие животные, которые еще остались в живых, собирались около маленькой лужи, — это была последняя сохранившаяся на земле вода. Днем и ночью слоны и тигры, буйволы и лошади, антилопы и дикие лесные свиньи, медведи, зайцы, собаки, лисицы, кошки, лягушки и другие твари шли к маленькой мутной луже, чтобы хоть несколькими каплями воды смочить пересохшее горло.

Однажды, после того как звери получили свою каплю влаги, сошлись они все вместе и стали обсуждать, как спастись от неминуемой смерти и вернуть на землю жизнь. Спорившие распалялись с каждой минутой все больше и больше, но ничего придумать не могли. Наконец, после долгих пререканий, было решено отправить на небо посла, который должен был рассказать обо всем владыке неба Нгаук Хоангу и просить, чтобы он заставил духа Дождя заняться своими делами. Предложили собравшиеся в послы Зайца, ибо он был известен своей мудростью и хитроумием и, кроме того, тараторил быстрее всех зверей, поэтому быстрее всякого другого мог изложить суть дела. Заяц согласился со всем, что было сказано о его талантах, но быть послом все же отказался.

— Я предлагаю послать вместо себя Жабу. Она — мастер на всякие уловки и превосходит меня мужеством и отвагой.

Все собравшиеся одобрили предложение Зайца. Жаба сразу же согласилась быть послом, она потребовала только, чтобы вместе с нею отправились и были у нее под началом Лиса, Медведь и Тигр. Борьба, по ее словам, предстоит трудная и победить нужно во что бы то ни стало.

Слова Жабы звери встретили шумным одобрением, решено было включить в состав посольства Лису, Медведя и Тигра. Медведь и Лиса тут же дали согласие, но Тигр, узнав, что он будет подчинен Жабе, вознегодовал и заявил перед всеми:

— Как это можно Жабу, жалкую и неприметную тварь, посылать главным послом к великому владыке неба Нгаук Хоангу. Если Жаба так жаждет возглавить посольство, то пусть она сперва докажет свои права на это. Пусть попробует она, подобно мне, дважды перепрыгнуть нашу лужу. Если она прыгнет дальше меня, то у меня не будет возражений, ибо это самое сложное испытание для посла.

Жаба согласилась. Тогда Тигр разбежался и гигантским скачком перепрыгнул на другую сторону лужи. Но когда он ступил на землю и высокомерно справился у зрителей, где его соперница, то услыхал голос Жабы;

— Я уже здесь.

Тогда Тигр разбежался и прыгнул во второй раз еще дальше, чем в первый, и опять увидел Жабу, которая сидела далеко впереди и самодовольно улыбалась. А все звери хором приветствовали ее.

Дело же было вот в чем. Каждый раз, когда Тигр готовился к прыжку, Жаба вцеплялась в его хвост. Тигр, делая разбег, сильно размахивал хвостом, и Жаба, раскачавшись, перелетала далеко через лужу. Тигр не ожидал, что может проиграть, и поэтому не соглашался уступить первенство Жабе.

— Я — владыка всех тварей! — ревел он в ярости. — Все животные обязаны приносить мне дань, которой бы я насыщался! Как смеешь ты оспаривать мои права?

Сказав это, Тигр взревел ревом, идущим из самого нутра, и из пасти его посыпалась шерсть антилоп, косуль, оленей и других животных, съеденных им за последнее время. Так Тигр думал устрашить Жабу. Но она, не говоря ни слова, тоже стала отплевываться, и из ее рта полетели клочья рыжей шерсти, выщипанные из хвоста Тигра. Царь зверей изумился и задрожал всем телом, он не ожидал увидеть ничего подобного и, присмирев, не осмелился более возражать против того, чтобы Жаба возглавила посольство.

Послы тронулись в путь и через некоторое время добрались до Небесного дворца. У входа его висел большой барабан. По издавна установленному обычаю, каждый, кто желал предстать перед владыкой неба Нгаук Хоангом, должен был ударить в этот барабан и тем оповестить о своем приходе. Жаба велела своим спутникам спрятаться в кустах, что росли у дворца, и ожидать ее приказаний. Сама же она взобралась на барабан и начала неистово колотить в него. Услыхав страшный стук, Нгаук Хоанг приказал одному из младших духов пойти и узнать в чем дело. Дух вышел из ворот и оглянулся кругом, но никого не увидел, только потом заметил он Жабу, сидевшую на барабане. Дух спросил, что она здесь делает. Жаба же, угрожающе выпучив глаза, отвечала кратко, что у нее тяжба с небом. Тогда Дух пренебрежительно надул губы и спросил, из-за чего эта тяжба, но Жаба с раздражением отвечала, что будет говорить об этом только с самим Нгаук Хоангом.

Грубость и высокомерие маленькой Жабы стали известны владыке небес Нгаук Хоангу, он очень рассердился и приказал своим любимым небесным курам заклевать бесцеремонную Жабу и выгнать ее прочь. Но едва куры показались в воротах Небесного дворца, как Жаба подала знак Лисе, и та, выскочив из-за кустов, набросилась на них и стала душить одну за другой. А Жаба, подпрыгнув, с еще большим остервенением начала бить в барабан. Нгаук Хоанг, узнав, как пострадали его птицы, рассердился еще больше и приказал своему псу пойти и убить Лису. Но едва пес приблизился к барабану, как Жаба вызвала из кустов Медведя, и он одним взмахом убил собаку. Тогда владыка небес Нгаук Хоанг послал одного из своих стражников уничтожить Медведя. На этот раз Жаба вызвала Тигра, и он разорвал стражника, не оставив от него даже ногтя.

Нгаук Хоанг, видя, какой неожиданный урон понес он от такого маленького и ничтожного существа, решил во избежание новых неприятностей сменить свой гнев на милость. Он послал за Жабой одного из старших духов, и, когда она во главе посольства вошла в тронный зал Небесного дворца, Нгаук Хоанг приветливо обратился к ней:

— Тетушка, скажите, какое дело заставило вас прибыть сюда?

Жаба подпрыгнула, уселась в предложенное ей кресло и повела речь о том, что владыка небес Нгаук Хоанг не уделяет должного внимания делам земли. Она рассказала об ужасной засухе, которая иссушила землю, о страшных бедствиях, постигших тысячи животных, которые должны бороться за глоток воды из мутной маленькой лужи, о смертельной опасности, нависшей над всем живым из-за отсутствия влаги, и еще о многом другом. Она просила Нгаук Хоанга поскорее послать дождь на землю.

Владыка неба Нгаук Хоанг подумал, расспросил кого нужно и понял, что дух Дождя давным-давно забросил свои дела и спит сладким сном на мягких белоснежных облаках. Тотчас же повелел он разбудить ленивого духа и приказал ему быстрее пролить над землей целительную влагу.

Перед тем как Жаба собралась в обратный путь, владыка небес Нгаук Хоанг пригласил ее к себе.

— Тетушка, — сказал он, — впредь, чтобы вам не приходилось утруждать себя, поднимаясь на небо, вы, когда будет нужда в воде, покричите мне об этом. И я, как только услышу ваш голос, сразу же пошлю на землю дождь.

Когда звери узнали, что Жаба вернулась на землю, добившись победы в столь сложном деле, и сам владыка небес величал ее «тетушкой», все преисполнились к ней уважения и страха. По этому поводу есть такой стих:

А люди сведущие, услыхав крик Жабы, знают, что скоро будет дождь.

В этом ручейке вода была всегда прозрачна, а течение шумное и веселое, как гул дождя. В белой пене постоянно кружились листья — они то тонули, то всплывали вновь.

Рядом с большими, одетыми мхом, камнями спокойно дремал Моллюск в своей раковинке, чистой и прозрачной. Он наслаждался мирной картиной веселого и прозрачного ручейка. Друзья Моллюска, такие же моллюски, как и он, тоже безмятежно отдыхали в тени камней, разбросанных по всему руслу.

Моллюск был доволен своей жизнью. Он был даже счастлив. Но случилось вдруг такое, что нарушило его спокойную жизнь…

Однажды Тигр поймал лесную свинью и, утащив ее в заросли, съел. Насытившись, он направился к ручью утолить жажду. Глаза Тигра сверкали как два костра, а у рта еще оставались следы крови. Его страшные клыки были обнажены. Тигр подошел к ручью и прыгнул на камень. Камень оказался скользким, и Тигр чуть не упал, но удержался. От неожиданного толчка Моллюск проснулся. Возмущенный тем, что его потревожили, Моллюск неохотно выполз из своей раковинки. В этот момент Тигр высунул свой шершавый красный язык и наклонился к воде. Только он коснулся воды, как ручеек моментально стал красным и дурно запахло кровью. Напившись, Тигр поднял кверху свою огромную морду, и капли воды заблестели на его шерсти. Затем он опять наклонился к ручью и тут только заметил Моллюска.

— Ха, Моллюск, — прорычал Тигр. — Я вижу, ты чем- то недоволен! Интересно было бы узнать, что ты ешь, лежа среди этих голых камней? Твое счастье, что я только что закусил свиньей, а то бы я проглотил тебя. Вашу бесполезную и ленивую породу давно пора извести.

Сказав это, Тигр ухмыльнулся и лязгнул своими острыми зубами. Слова тигра рассердили Моллюска. Он был слабым, этот Моллюск, и не знал, как наказать Тигра, загрязнившего прозрачный ручей. Но все же он ответил смело:

— Это не твое дело! Ты разбойник. Ты убиваешь оленей, поедаешь свиней. По-твоему, ты приносишь пользу? Но ладно, здесь тебе делать нечего. Ты напился воды и убирайся. Красная кровь в ручье мне не по душе.

Сказав это, Моллюск с трудом повернулся и пополз к себе под камень.

— Жалкая порода эти моллюски, — усмехнулся Тигр. — Куда ты ползешь, Моллюск, ведь ты не можешь даже двигаться… Я думаю, тебе не стоит жить, ты только позоришь ручьи и леса.

Моллюск вскипел. Он так рассердился, что его слабое тело все затряслось. Не в силах сдержать возмущение, Моллюск крикнул:

— Я ничего не стою? Хорошо! Но в беге меня никто не обгонит!

Услышав эти слова, Тигр запрокинул морду к луне и захохотал:

— Ну и насмешил! Не рехнулся ли ты, милый?! — и захохотал еще громче.

— Я обладаю талантом быстро бегать и ничего не боюсь, — запальчиво кричал Моллюск. — Можешь проверить, если угодно. Завтра утром приходи на это самое место, и мы потягаемся.

Тигр продолжал смеяться. Однако, видя упрямство Моллюска, он рявкнул:

— Что ж, я принимаю предложение.

Но Моллюска уже нельзя было сдержать.

— Если ты, Тигр, проиграешь, — кричал он, подзадоривая Тигра, — то никогда больше не придешь сюда. Если же я проиграю, то ты можешь съесть меня. Таково мое условие!

— Прекрасно! Только нужно условиться насчет сигнала. Я, например, могу рычать, а как ты дашь о себе знать, жалкий хвастун?

На это Моллюск не задумываясь ответил:

— Когда я добегу до условного места, я крикну «ху», и ты узнаешь, что я прибежал!

Тигр самодовольно взглянул на луну.

— Я — царь лесов и гор. Все боятся меня, никто не смеет тягаться со мной, Тигром. Ты, Моллюск, просто глуп. Ты посмел заключить пари с царем лесов и гор. Но ладно же. Тебе, видимо, надоела жизнь. Пусть ты умрешь. Завтра утром я приду на это место проучить тебя, хвастливого глупца.

Сказав это, Тигр спрыгнул на берег и скрылся в джунглях.

Камень, на котором только что стоял Тигр, все еще качался, и Моллюск, глядя на этот камень, вдруг зарыдал. Что теперь делать? Только для того, чтобы постоять за свой род, согласился он состязаться с Тигром. Но теперь он понял, что это действительно глупо. Моллюск весь съежился в своей раковинке и продолжал горько плакать. Потом он подумал, что нужно рассказать о своей беде друзьям моллюскам. Может быть, они посоветуют, как теперь ему быть. Ведь лить слезы бесполезно.

В эту же ночь Моллюск собрал своих друзей и рассказал им о своем споре с Тигром. Выслушав его, некоторые моллюски выразили недовольство:

— Что ты наделал, брат! Почему не покорился судьбе? Ведь у тебя нет ни ног, ни рук. Как же ты побежишь?

От их укоров Моллюск опять заплакал. Весь дрожа, он проговорил, наконец, сквозь слезы:

— А если так, то Тигр всегда будет презирать нас.

В разговор вмешался еще один моллюск. Это был самый мудрый моллюск из всех моллюсков. Его тело было очень маленьким, а раковинка имела значительно большее число завитков, чем у других его собратьев. Повернув к говорящим свой остроконечный домик, он сказал:

— Наши дома, уважаемые моллюски, расположены на камнях вдоль всего ручейка. Нас так много, что не сосчитать. Когда Тигр будет бежать по берегу и кричать, то мы по очереди будем отвечать ему. И Тигр будет думать, что Моллюск обогнал его. Так он проиграет наверняка.

Предложение мудрого моллюска было встречено с восторгом. Все начали от радости танцевать, забравшись на светлые речные камешки. Только в полночь, когда луна спряталась за тучи, моллюски улеглись спать. А задолго до рассвета все уже были на ногах.

Выйдя из своих убежищ, моллюски расположились цепочкой вдоль реки. Мудрый моллюск ходил от одного к другому, давая последние указания. Посмотрев на своих друзей, он радостно вскрикнул:

— Вы теперь видите, как нас много!

В ответ моллюски только засмеялись, и их раковинки дружно заколыхались в такт бегу ручейка.

Наконец явился Тигр.

— Ну что? Начнем? — спросил он.

— Начнем! — спокойно ответил Моллюск. — Я готов. Ты, значит, бежишь вдоль ручья, а я по ручью.

И соревнование началось.

Тигр, сорвавшись с места, сделал несколько прыжков, обернулся и так рявкнул, что вода в ручье закипела и запенилась. Но в тот же миг Тигр ясно услышал перед собой ответный крик:

— Ху-у-у! Я здесь, Тигр!

Удивленный этим, Тигр прибавил ходу. Но только остановился, чтобы опять рявкнуть, как снова услышал впереди себя звонкий писк Моллюска. На этот раз Тигр решил не останавливаться и не оборачиваться, он припустил во всю мочь. Но как быстро ни бежал, по-прежнему перед ним звучал голос Моллюска. Свирепея, Тигр бежал все быстрее и быстрее. Его рычание становилось слабее, а крик Моллюска звучал все громче.

Солнце начинало припекать сильнее, становилось жарко. С трудом дышал Тигр, раскрыв свою огромную пасть. Пот катился с него градом, будто он только что выскочил из воды.

Пробежав еще несколько метров, Тигр остановился, чтобы оглянуться. Он попробовал подать голос, и, вместо громкого рычания, послышался слабый хрип. И в тот же миг впереди раздался звонкий голос Моллюска:

— Эй, Тигр! Давай поднажми, а то проиграешь!

Постояв с минуту, Тигр качнулся и вдруг тяжело рухнул на землю. Его четыре лохматые лапы соединились вместе, а зубы заскрежетали. В таком положении Тигр пролежал до вечера. Ему было невыносимо стыдно, когда он вспоминал, что проиграл какому-то Моллюску. Наконец он смог встать и уныло поплелся к тому самому месту, где накануне повстречался со своим противником. Подойдя к камню, Тигр еще более изумился, увидев на нем бодрого и смеющегося Моллюска.

— Ну как? — молвил Моллюск. — Ты все еще презираешь нас, моллюсков, или нет? Скажешь ли ты теперь, что мы ленивы и бесполезны?

Но Тигр ничего не ответил. Он тупо уставился своими налитыми кровью глазами на Моллюска, не понимая, как это Моллюск может бегать быстрее его.

А Моллюск продолжал:

— Согласно уговору ты, Тигр, теперь должен убраться отсюда ко всем чертям и никогда не нарушать покоя нашего тихого ручейка.

Тигр опустил голову и медленно побрел в заросли. Пройдя несколько шагов, он вдруг громко, с отчаянием зарычал. А Моллюск ответил ему веселым, победным криком.

В ту ночь ручеек опять стал прозрачным, и отражение луны четко колыхалось в его звенящих водах. Течение, как всегда, было шумным и веселым, словно гул дождя. В белой пене продолжали кружиться листья — они то тонули, то всплывали вновь.

Рядом с большим обросшим мхом камнем Моллюск чистил свою прозрачную раковину и был доволен жизнью. Друзья Моллюска, такие же моллюски как и он, весело гуляли по камням и радовались своей счастливой судьбе.

Давным-давно жила одна крестьянская семья — отец и три сына. Кха, так звали старшего, был искусен в игре на рожке; когда он подносил его к губам, то даже птицы начинали плясать на ветках и подпевать. Дат, средний брат, был наделен талантом к шахматной игре, никто не мог превзойти его за шахматной доской. Младший брат Лан был очень трудолюбив, он помогал отцу пахать поле и с усердием учился.

Однажды отец созвал всех своих сыновей и сказал им:

— Я уже стар и дряхл, а вы вступили в пору зрелости, пора вам жениться и привести в дом достойных невесток.

Старшие братья, услыхав слова отца, подумали с улыбкой: «Отец хочет, чтобы мы привели в дом достойных невесток, и, право же, это его желание не из трудных».

Кха решил, что он своей игрой на рожке сможет очаровать самую красивую девушку в округе. Дат был уверен, что своей блестящей игрой в шахматы ему удастся пленить самую богатую невесту. И только младшего брата слова отца озадачили. В раздумье направился он к кусту Орхидеи, у которого проводил обычно часы отдыха, и сказал:

— О Орхидея, отец хочет, чтобы его сыновья привели в дом достойных невесток. Где же мне найти достойную жену?

Орхидея, которая каждый день видела юношу, читала с ним вместе книги и была ему настоящим другом, опечалилась, услыхав эти слова.

— Я всегда, чем только могу, помогаю тебе, — сказала Орхидея, — я раздвигаю листья и лепестки цветов, чтобы солнечные лучи падали на страницы твоей книги, я наполняю воздух вокруг тебя сладостным благоуханием своих цветов. Но, увы, Лан, я не знаю, как найти для тебя достойную жену.

Услыхав слова Орхидеи, Лан пришел в сильное волнение и тихо прошептал:

— Мечта моя — найти жену такую же прекрасную и ласковую, как ты, Орхидея…

Не успел Лан договорить, как на ветке распустился огромный цветок и из лепестков его выпрыгнула юная и прекрасная девушка. Подойдя к изумленному Лану, Девушка-Орхидея сказала:

— Я — дочь крестьянина, один злой дух, увидев мою красоту, захотел сделать меня своей женой. Я не согласилась, и тогда он своими чарами превратил меня в эту Орхидею.

Лан улыбнулся и, взяв девушку за руку, повел ее к дому.

Кха и Дат тоже привели показать отцу своих невест. Невеста Кха была хороша собой, но гордость ее превосходила красоту. Она гордилась своей наружностью и еще тем, что была дочерью чиновника. Невеста Дата была полной и круглой, как шарик, она была увешана золотыми украшениями и смотрела на всех с презрением, ибо происходила из богатого дома и не считала людьми тех, кто беднее ее. Едва увидали девушки друг друга, как сердца их наполнились ревнивой злобой, они изо всех сил старались унизить одна другую, начали браниться, ссориться и так проспорили целый день. Отец, увидев, что злоба их не унимается и что они не поддаются никаким уговорам, очень рассердился. Кха и Дат, видя недостойное поведение своих невест, также возмутились. Братья прогнали их прочь, сказав:

— Наша семья — семья тружеников, в ней нет места бездельникам, у нас не должно быть ссор. Уходите…

Но вот младший брат привел в дом свою жену. Она приветствовала отца и старших братьев, потом, увидав, что в доме беспорядок, засучила рукава и начала прибирать. Когда муж собрался идти в поле, она тоже взяла мотыгу и пошла вслед за ним. Придя на поле, Девушка-Орхидея сразу же принялась взрыхлять землю. Она звонко запела песню, и работа закипела в ее руках.

Солнце уже склонялось к западу, когда подошел отец со старшими братьями; они не скупились на похвалы, видя, что Дат и его жена вспахали половину поля. Вдруг, в эту радостную минуту, налетел ураганный порыв ветра, он поднял тучи песка и пыли, и на земле воцарилась непроглядная тьма. Промчался со свистом вихрь и унес с собой Девушку-Орхидею. Лан не заметил даже, как исчезла его жена. Он услыхал только ее слова:

— Спаси меня. Иди к пещере кровожадного и хитрого тигра, и ты спасешь меня!

Лан сразу понял, что это злой дух схватил его жену и унес в свои владения. Кровь его закипела от гнева, и, спросив разрешения у отца, с сердцем, полным решимости, отправился он на поиски жены. Пройдя половину пути, он встретил буддийского монаха. Узнав о злоключениях Лана и о его любви к Девушке-Орхидее, монах предупредил юношу, что хитроумного тигра можно убить только волшебным мечом. Проникнувшись сочувствием к юноше, он открыл ему также, что волшебный меч хранится в древней пагоде неподалеку отсюда.

Лан тотчас же пошел в эту пагоду и отыскал священнослужителя, охранявшего меч. Тот, убедившись, что Лан человек достойный и в груди его бьется отважное сердце, полное любви и справедливого гнева, с радостью согласился дать ему волшебный меч. Взяв меч, юноша поблагодарил жреца и смело зашагал дальше к пещере хитроумного тигра.

Вскоре он достиг пещеры, но едва попытался войти в нее, как толстые и крепкие, как лианы, нити паутины оплели его и сжали с такой силой, что он не мог даже пошевельнуться. Затем сверху спустился огромный паук — страж этой пещеры — и сказал:

— Если ты хочешь войти в пещеру, то прежде ответь на мой вопрос. Но знай, если ты ответишь неправильно, я задушу тебя в паутине.

И, расположившись поудобнее, паук спросил:

— Что в жизни самое важное и самое ценное?

Лан вспомнил сразу же Девушку-Орхидею, ее доброту и трудолюбие, вспомнил слова отца, хвалившего усердие девушки, вспомнил крестьян своего селения, работавших на золотистых рисовых полях, и громко, с решимостью ответил:

— Труд — самое ценное и самое главное в жизни!

Огромный паук захохотал от удовольствия и стал хвалить юношу:

— Правильно, труд — это самое ценное. Правильно, ты угадал!

Потом паук убрал свою паутину и пропустил юношу в пещеру, чтобы он мог спасти свою жену. И Лан убил хитроумного тигра и освободил Девушку-Орхидею.

Молодые люди вернулись домой и зажили счастливо и радостно. Отец был очень доволен своей невесткой и сыном. Однажды, подозвав их, он сказал:

— Да, у моего сына достойная жена…

Жили на свете два брата. В один печальный день умерли их родители, и остались братья одни. Поначалу их жизнь была сносной, оба работали не жалея сил, все дни проводили в поле. В заботах и труде быстро летело время, и не заметили братья, как подошла им пора жениться. А как женились, так пошел между ними разлад. Началось с того, что заленился старший брат, взвалил всю тяжелую работу на младшего и его жену.

Младший брат со своей женой с той поры ложились спать поздно ночью, а вставали рано поутру. Но младший брат не жаловался, был он трудолюбив и незлобив. Как и прежде, усердно пахал землю, резал траву для буйволов, удобрял поле. И старший брат вдруг забеспокоился. Решил он, что младший брат хочет взять большую долю урожая, и, посоветовавшись со своей женой, решил отделиться от него. Как задумал, так и сделал.

Младший брат получил тесную соломенную хижину и дерево кхе со сладкими плодами. Тяжело было им с женой. Чтобы как-то жить, они собирали в лесу хворост и продавали его на рынке, нанимались к чужим людям переносить тяжести.

Тем временем старший брат всю землю отдал в аренду, сам ничего не делал, лишь наслаждался с женой. Видя, что брат со всем смиряется, он решил, что тот круглый дурак, и перестал обращать на него внимание, держался высокомерно и заносчиво.

Единственной утехой младшего брата и его жены было дерево кхе. Круглый год супруги с любовью ухаживали за ним: окапывали, выгоняли из коры муравьев и других насекомых. От их заботливого ухода дерево кхе выпрямилось, и тень от его пышного и зеленого убора скрывала почти весь клочок сада. Сладкие плоды склоняли ветви так низко, что даже трехлетний малыш мог достать их своей ручонкой. С нетерпением ожидали бедные супруги того счастливого дня, когда плоды кхе созреют и их можно будет срывать.

И вот наступил, наконец, этот долгожданный день. Младший брат прицепил к коромыслу две корзины, его жена взяла сумки, и пошли они к дереву кхе собирать плоды, чтобы потом отнести их на рынок. И вдруг в ветвях услышали они необычный шорох: казалось, кто-то сидит там и трясет ветки. Супруги подняли головы и, к своему изумлению, увидели огромную, невиданную птицу. Она сидела на самой верхушке дерева и пожирала созревшие золотистые плоды. Супруги так и застыли со своими корзинами и сумками, не смея приблизиться к дереву. Долго простояли они так; наконец птица насытилась и улетела. С тех пор каждое утро, собирая плоды, супруги видели эту странную птицу, которая прилетала к дереву раньше их, птица спокойно клевала плоды и, насытившись, улетала. Так продолжалось целый месяц, плодов на дереве осталось совсем мало.

Однажды, подождав, пока птица кончит есть, жена, как бы шутя, сказала ей:

— Госпожа птица, скоро вы съедите все плоды и ничего не оставите нам! У нашего кхе, уважаемая, не так уж их много!

Птица подняла голову и, прищурив в улыбке глаза, ответила:

— За каждый съеденный плод я плачу куском золота! Приготовьте большую суму, вы получите от меня столько золота, сколько захотите!

Повторив трижды эту фразу, птица взмахнула крыльями и улетела.

Супруги очень удивились, когда птица заговорила, и не поверили сначала своим ушам. Но птица повторила сказанное трижды, поэтому сомнений оставаться не могло. В глубоком раздумье стояли они и решили проверить слова чудо-птицы.

К полудню жена села за шитье. Она взяла грубую ткань коричневого цвета и сделала из нее суму в три вершка шириной и в три вершка длиной.

На следующее утро, едва поев, супруги вышли из хижины. Только они вышли во двор, как налетел сильный ветер. В вихре перед супругами мелькнула огромная тень птицы. В следующий момент она опустилась на середину двора, повернула голову в сторону хижины и, прищурив в улыбке глаза, прокричала что-то похожее на приветствие. Увидя суму в руках бедных супругов, птица склонила голову к самой земле и сделала знак, чтобы муж влез ей на спину. Осмелев, муж взобрался на птицу и крепко обхватил ее за шею. Огромная птица выпрямилась, вытянула свою длинную шею, взмахнула раз-другой крыльями и, набирая высоту, унеслась в синее небо.

Птица забралась так высоко, что не видно было земли. Легкие серебристые облака кружились в причудливом хороводе, то сгущаясь, то вдруг редея. Иногда птица внезапно камнем падала вниз и летела, едва касаясь верхушек деревьев. Потом показалось море. Птица неслась в бесконечном просторе над голубыми волнами, над бурлящими валами, с грохотом разбивающимися об острые скалы.

Младший брат, обрызганный морской пеной, сидел на спине птицы ни жив ни мертв и со страхом искал глазами берег. Но кругом бушевали волны, да кое-где выступали одинокие острые скалы. Вдруг птица круто повернула и направилась к небольшому острову. Она сделала над ним большой круг, как будто выбирала место поудобнее, затем сделала круг поменьше и стрелой понеслась, едва не касаясь острых торчащих скал. Младший брат зажмурился, решив, что они вот-вот разобьются. Но птица благополучно достигла глубокой пещеры и медленно опустилась.

Став на землю, младший брат огляделся. Вокруг ни одного живого существа, ни одной травинки, ни одной даже самой маленькой птички. Только огромные голые камни в беспорядке громоздились друг на друге. Эти камни были самых необыкновенных цветов: белые, голубые, красные, пятицветные. Они испускали удивительный, сказочный свет. Такого младший брат не видел никогда в жизни. Долго он стоял, пораженный чудесным сиянием камней, но вот птица сделала ему знак войти в пещеру.

Осторожно, робея, двинулся младший брат к зияющей пасти пещеры. Едва он переступил порог, как наткнулся на груду камней, прозрачных, как стекло. Тут же лежали диковинные драгоценности и среди них зеленые, как глаза кошки, красные, как кровь, а другие таких цветов, что просто невозможно описать. Они лежали вперемешку с золотом и серебром, и было их так много, будто морской гальки на берегу. Младший брат так и застыл, ошеломленный. Он подобрал несколько слитков золота и алмазные камни и положил все в суму. Затем поспешно вышел из пещеры и, забравшись на спину птицы, подал знак лететь.

Казалось, птица была довольна, что младший брат так быстро возвращается домой. Она кивнула головой, вытянула шею и что-то прокричала. В ответ ей отозвалось стократное эхо. Затем птица взмахнула крыльями и стремительно взвилась в голубое небо. И снова полетели они над морем, над дремучими лесами и высокими горами.

Когда солнце приблизилось к зениту, птица уже опускалась в маленьком саду со сладким деревом кхе.

Жена младшего брата еще издали увидела своего мужа, живого и невредимого. Она так обрадовалась, что со всех ног бросилась к птице, ласково погладила ее перья и сделала знак, приглашая подкрепиться после дороги сладкими плодами кхе.

Птица взлетела на дерево, поклевала немного, а потом, прокричав три прощальных слова, улетела. С той поры она реже стала навещать дерево кхе.

Слух о неожиданном богатстве, свалившемся на младшего брата, скоро дошел до старшего брата. Не на шутку встревожившись, старший брат вместе со своей женой решили пойти в гости к своему брату и у него самого разузнать правду.

Внимательно и с удивлением выслушал он рассказ своего брата, а когда тот кончил, предложил обменять все свое имущество на хижину и дерево кхе. Старший брат и его жена так волновались, что лица их напряглись сверх меры. Они боялись, что младший брат не согласится отдать им дерево кхе. Но, к удивлению, младший брат согласился. Он даже не высказал сожаления, а был весел, как всегда.

Старший брат и его жена затряслись от радости. Немедленно отдали они младшему брату свои земли, дом, скотину и на следующее утро перебрались в бедную хижину с маленьким садом и сладким деревом кхе.

И на новом месте старший брат с женой продолжали бездельничать, тратить деньги и лежать целыми днями во дворе, с жадностью взирая на дерево кхе. Они только и ждали того момента, когда прилетит невиданная птица.

Однажды утром супруги вдруг почувствовали дуновение ветра, и в следующий момент перед ними заколыхалась вершина дерева кхе. Супруги вскочили, засуетились, бросились к дереву и остановились в изумлении: на самой верхушке кхе сидела огромная синяя птица и ела сладкие плоды.

Не успела птица съесть и нескольких плодов, как они в один голос закричали:

— Эй, послушай! Это дерево — все наше достояние, а ты съедаешь так много его плодов, мы умрем с голода.

При этих словах птица подняла голову и, прищурив в улыбке глаза, ответила:

— За каждый съеденный плод я плачу куском золота! Шейте большую суму, и вы получите золота столько, сколько захотите!

Повторив трижды эту фразу, птица взмахнула крыльями и улетела.

Вне себя от радости, супруги бросились в хижину, чтобы быстрее приготовить суму.

Супруги долго спорили и ругались, какого размера должна быть сума. Сначала они хотели сшить их несколько, но побоялись, что птица будет недовольна, и решили сшить одну такую же, какая была у младшего брата, только в два раза больше.

На следующее утро птица с шумом опустилась перед бедной хижиной. Старший брат и его жена не доели завтрак и выбежали во двор. Схватив суму, старший брат поспешно вспрыгнул на спину птицы, а жена заискивающе погладила ее перья. В следующую минуту огромная птица выпрямилась, вытянула свою длинную шею, взмахнула раз-другой крыльями и, стремительно набирая высоту, унеслась в синее небо.

Как и в тот раз, птица полетела над серебристыми облаками, над дремучими лесами, над высокими горами и голубым морем и опустилась на том же острове перед таинственной пещерой.

Спрыгнув с ее спины, старший брат увидел множество разноцветных камней, от их сияния рябило в глазах. Не ожидая знака птицы, бросился он к пещере. Бриллианты, рубины, золото и серебро манили его, и он, как во сне, забыв обо всем на свете, кинулся подбирать эти драгоценности, наполняя ими свою огромную суму. И вот сума была уже полной, тогда он снял рубаху, завязал рукава в узел и начал в нее набирать сокровища.

А тем временем птица, устав ждать, оглашала остров своим громким криком. Только к вечеру выбрался старший брат из пещеры, сгибаясь под тяжестью золота и дорогих камней, и направился к птице. Он привязал суму одним концом к крылу птицы, другим к своей спине, а рубаху крепко обхватил руками.

С трудом оторвалась от земли птица, поднялась невысоко в воздух, но потом опять опустилась. Наконец, собрав все свои силы, взмахнула она крыльями и взлетела. Старший брат с радостью думал, что скоро с этим богатством он будет дома. Он построит себе роскошный дворец с высокими дверями, вокруг будут простираться обширные поля. Отныне они с женой уже до конца дней своих не будут работать, а только наслаждаться жизнью.

Вдруг подул сильный ветер. Синие волны заходили, заволновались, их серые гребни почти касались обессилевшей птицы. Она еле превозмогала ветер и все медленнее взмахивала слабеющими крыльями. Тяжелая сума с золотом больно била ее, и, когда сума ударила ее особенно сильно, птица вдруг сложила крылья и камнем полетела в море. Страшная волна захлестнула жадного брата, и вместе с золотом он погрузился в глубокую пучину.

Почувствовав облегчение, птица взмахнула крыльями, стряхнула морские брызги и взмыла ввысь. Она летела туда, где ждали ее высокие горы и дремучие леса.

В далекие времена в одной деревне жила почтенная женщина, ей было за семьдесят. Она имела только одного сына, который был ее опорой и утешением. Однажды юноша отправился за хворостом и стал в джунглях добычей тигра.

Велико было горе почтенной женщины, много дней и ночей проливала она слезы. Сердце ее переполняла жажда мести. И вот в день, когда заседал суд, пошла она к наместнику провинции и потребовала, чтобы он наказал убийцу сына. Наместник выслушал ее и засмеялся:

— Я имею полномочия и власть судить преступных людей, но как могу я судить тигра!..

Старая женщина зарыдала и еще настойчивее стала просить наместника наказать тигра. Видя ее отчаяние, наместник сказал:

— Хорошо, я согласен судить тигра и наказать его, но пусть кто-нибудь сумеет привести его на суд.

И тут вышел один из стражников, он торжественно объявил, что готов привести тигра на суд. Получив разрешение наместника, стражник важно удалился, провожаемый изумленными взорами присутствующих.

— Вот храбрый и достойный человек, — говорили люди:

И только хозяин харчевни, где стражник побывал незадолго до суда, знал, в чем дело, и молчал, таинственно улыбаясь.

Стражник же, выйдя из дворца наместника, направился прямо в джунгли. Однако не дошел он еще до леса, как вместе с хмелем, выветрившимся из его головы, покинула его и отвага. Только теперь он понял, за какое дело взялся, и тут же повернул назад, благословляя небо, что ему не встретился тигр. Велико было удивление наместника и его свиты, когда стражник так скоро возвратился.

— Что же ты вернулся один, — спросил его наместник, — ведь ты был послан за тигром?

— О высокопочтенный, — ответил стражник, — я вспомнил, что не захватил твоего письменного приказа. А тигр, как-никак, владыка леса и повелитель животных, его нельзя схватить просто так, без всяких формальностей, словно простого оборванца.

— Поистине мудрая речь, — сказал, улыбаясь, наместник, — вот тебе мой приказ. Я надеюсь, что тигр сразу же узнает мою подпись, и если он проявит такое неуважение к моему приказу, что в течение двух дней не явится на суд, то вина ляжет на тебя и ты получишь сто ударов по пяткам…

С этими словами наместник, смеясь, протянул стражнику пергамент с приказом, и тот удалился с тоскою в сердце.

Стражник отправился искать охотников, которые могли бы поймать тигра, но никого не соблазняли даже серебряные монеты. Так прошел целый день. Всю ночь не мог заснуть стражник и на рассвете вскочил, чувствуя сильный зуд в пятках. Это был последний день данного ему срока. Надев на себя доспехи и хорошо вооружившись, он сунул за пазуху приказ наместника и нетвердыми шагами отправился в лес. Вдруг увидел он между деревьями маленький храм и решил зайти в него, чтобы заручиться покровительством богов, — на собственное мужество он не очень-то полагался. Не успел стражник окончить молитву, обращенную к божествам лесов и гор, как на пороге храма появился огромный тигр устрашающего вида. С шумом уселся тигр у входа. Стражник так и замер от страха, но, видя, что тигр не трогается с места, он осмелел и спросил:

— Тигр, не ты ли съел единственного сына почтенной женщины?

Под сводами храма нерешительный голос стражника прозвучал громко и внушительно, так что тигр вздрогнул от неожиданности. Видя, какое впечатление произвели на тигра его слова, стражник приободрился и важно сказал:

— Если ты повинен в этом преступлении, то склони передо мною голову, я свяжу тебя и отведу на суд!

Тигр кивнул головою в знак согласия и позволил стражнику связать себя. Важно зашагал стражник к городу, ведя за собой на веревке плененного тигра. Когда он шествовал по улице, ведущей ко дворцу наместника, его сопровождали восхищенные мальчишки и огромная толпа любопытных.

Войдя в залу суда, стражник с достоинством поклонился наместнику и передал конец веревки в руки побледневшего начальника стражи, а сам отошел в сторону.

Наместник долгое время не мог прийти в себя и, наконец, сказал, обращаясь к тигру:

— С древних времен существует закон, повелевающий казнить убийц. Убитый тобою юноша был единственной опорой почтенной женщины, с его смертью она лишилась всяких средств к существованию. Посему на тебя ложится двойная вина. Но если ты обязуешься впредь кормить эту женщину и доставлять ей все необходимое, ибо она осталась без кормильца, то я помилую тебя и дам свободу.

Тигр кивнул головою в знак согласия. Тогда наместник приказал стражникам развязать его. Освободившись от веревки, тигр вышел из дворца и скрылся.

Почтенная женщина, услыхав приговор наместника, закричала от возмущения и досады, ибо сердце ее было переполнено жаждой мести, но наместник удалился во внутренние покои, не слушая ее жалоб. У себя дома женщина горько плакала и рыдала, оглашая стенаниями и жалобами всю деревню.

Прошло несколько дней. Как-то на рассвете женщина, открыв дверь, споткнулась о тушу свежеубитой антилопы. Она разделала тушу и отнесла мясо на рынок, а на вырученные деньги купила себе риса и овощей. С этих пор тигр каждую ночь приносил к дому старой женщины животных, убитых им на охоте. А однажды тигр обнаружил в лесу клад и принес его почтенной женщине. Там были сосуды с золотыми монетами и сверток с драгоценными камнями. Тигр кормил осиротевшую мать и заботился о ней даже лучше, чем родной сын, и она понемногу привыкла к нему и полюбила как сына.

Когда тигр приходил с добычей ночью, он обычно оставался в доме старой женщины и отдыхал целый день. Он больше не тронул ни одного человека, и люди перестали его бояться. Они часто приходили к старой женщине, когда тигр бывал у нее в гостях.

Но через несколько лет почтенная женщина умерла. Соседи совершили погребальные обряды и похоронили ее. Долго-долго лежал тигр на ее могиле, его скорбное рычание напоминало стон. Потом он исчез, и никто больше не видел его.

Ты Тхык родился в провинции Тхань-Хоа. В те времена страной правил мудрый и просвещенный король Чан Тхань Тон. Ты Тхык был сыном мандарина. Когда он достиг зрелого возраста, его назначили на пост начальника одного из уездов в соседней провинции Бак-Нинь.

Невдалеке от дома, где поселился Ты Тхык, находился большой буддийский храм, в саду его с незапамятных времен высилось величественное дерево мау дэн [17]. Когда весною мау дэн зацветал, со всей округи съезжались люди полюбоваться его диковинными цветами. С некоторых пор установился даже праздник, который так и назывался — «Праздник цветения мау дэна».

Однажды во время этого праздника буддийский храм посетила одна девушка лет шестнадцати. Все, кто успел взглянуть на нее, поражались ее необыкновенной красотой и стройностью стана.

Девушка, как и все, любовалась прекрасными цветами. Потом она подошла поближе к дереву и, взявшись за одну из веток, потянула ее книзу. Ветка хрустнула и, отломившись, упала к ногам растерявшейся девушки. Священное дерево мау дэн тщательно охранялось. Люди схватили девушку и потащили к городскому судье. Присутствовавший на допросе Ты Тхык спросил ее, кто она и откуда. Он пожалел девушку и решил выручить ее. Тут же снял он с себя свой дорогой и красивый халат и отдал его в счет штрафа, который с нее взыскивался.

Благородный поступок Ты Тхыка стал известен всем. О доброте и великодушии молодого начальника уезда заговорила вся округа. Так, сам того не ожидая, Ты Тхык расположил к себе народ и завоевал глубокое уважение людей. Однако со своим начальством Ты Тхык не мог поладить. Как бы в отместку молодой мандарин получал порицание за порицанием, его обвиняли в излишней мягкости, в том, что он без должного рвения несет службу.

Но Ты Тхык не обращал внимания на эти несправедливые нападки. Всего себя отдавал он любимому занятию — сочинению стихов. Часы, проведенные над тетрадкой в полном уединении, были лучшими в его однообразной жизни. Он говорил самому себе:

— Нет, я не в силах больше заниматься тем, что я совсем не люблю… Укрыться бы в пустынном месте среди высоких гор, где протекает красивая река, где много зелени и цветов, и там отвести душу.

Эти мысли все чаще возвращались к нему, и, наконец, молодой мандарин отказался от поста начальника уезда. Он поселился в живописном уголке в горах Тонг Шона и построил там небольшой домик. Каждый день он совершал длительные прогулки.

Обычно во время этих прогулок Ты Тхыка сопровождал мальчик-слуга, который нес за ним дан бао, тетрадь для стихов и вино.

Выбрав удобное место, Ты Тхык усаживался, брал в руки дан бао, выпивал немного вина и начинал играть. Играя, он тут же сочинял стихи, в которых воспевал красоту родного края: горы Тинь Чо, пещеру Люк Ван, реку Лай, ее чудесное устье Нга.

Однажды, встав вместе с утренней зарей, Ты Тхык вышел из своего домика. Вдали виднелись воды морского залива Тхан Фу. Взору предстала восхитительная картина: над далекой синей полосой залива, словно в волшебном танце, плыли причудливые облака. Ты Тхык невольно сравнил их с тонкими и трепещущими озерными лилиями.

Он спустился с горы, добрался до лодки и поплыл к заливу. Но только он достиг моря, как ветер разогнал облака и чудесное видение исчезло. Перед ним выросла высокая крутая гора словно только что вынырнув из морской пучины. Ты Тхык оставил у подножия лодку и стал взбираться на гору. Прошло много времени, пока он достиг вершины. Перед ним открылся вид на окрестности. Душа Ты Тхыка наполнилась радостью: он находился на самой вершине горы, а вокруг него плыли облака, позолоченные восходящим солнцем. Ты Тхык присел на большой камень, положил на колени свою дан бао и задумался. Затем, слегка тронув струны, он запел. Нежная мелодия затрепетала, словно птица, вторя звучным, как юное утро, стихам:

Ты Тхык остановился на миг, далеко-далеко в море виднелся одинокий рыбацкий парус, и продолжал:

[18]

Долетела ли сладкозвучная песня Ты Тхыка до лодки — неизвестно. Вдруг он заметил большую пещеру с темным широким входом. Ты Тхык встал, отложил в сторону дан бао и направился к Таинственному входу. Но лишь успел он войти в пещеру, как каменная дверь с грохотом захлопнулась и стало совсем темно. Ты Тхык замер на месте, не зная, куда двинуться. Невольно его охватил страх. Он подумал, что теперь для него наступила смерть. Все же он решил идти вперед. Сделав несколько шагов, Ты Тхык увидел блеснувший вдалеке яркий луч солнца. Он обрадовался и пошел смелее. Наконец, показался выход. Ты Тхык вновь увидел горы, еще более зеленые, к ним вела широкая гладкая дорога.

Шел Ты Тхык, шел и вдруг с удивлением остановился: у самого подножия горы там и здесь виднелись красивые дворцы, утопающие в тени и зелени чудесных деревьев. Изумленный Ты Тхык озирался по сторонам и вдруг заметил двух девушек, одетых во все голубое, которые направлялись к нему.

— Новый жених пришел! — воскликнула одна из них. Обе звонко рассмеялись и бросились бежать. Потом они вернулись и сказали Ты Тхыку:

— О юный господин! Наша повелительница приглашает вас к себе в гости. Следуйте за нами.

И они опять звонко рассмеялись. Ты Тхык, не переставая удивляться, последовал за ними. Они шли по бесконечным извилистым переходам, сплошь выложенным золотом. Золото сверкало повсюду и слепило Ты Тхыку глаза. Миновав два огромных дворца, они очутились, наконец, в великолепной круглой зале. В глубине ее на возвышении сидела женщина, вся закутанная в белый шелк. По обе стороны трона стояли два длинных стола из ароматичного дерева дан хыонг, разукрашенных причудливой резьбой, и несколько изящных скамеечек из того же дерева.

Ты Тхык на секунду остановился, пораженный дорогим убранством залы и величественной красотой женщины в белом шелке. Она сделала ему знак, приглашая приблизиться. Ты Тхык подошел к трону и склонился в почтительном глубоком поклоне, а женщина в белом негромко заговорила. Ее голос, нежный и певучий, заставил его выпрямиться и взглянуть в прекрасное лицо волшебницы.

— О достойный юноша! — говорила Фея. — Вы много путешествовали, видели много чудес. Но знаете ли вы, где находитесь сейчас?

— О моя повелительница! — отвечал Ты Тхык с поклоном. — Я действительно объездил много земель, повидал множество чудесных мест, но таких великолепных дворцов я еще не встречал. Скажите мне, где я и с кем веду столь приятную беседу?

Женщина в белом улыбнулась и продолжала:

— Как! Вы не слышали о моих владениях! Так слушайте! Вы находитесь в шестой пещере священной горы Фи Лай. Всего пещер тридцать шесть. Эта гора никогда не стоит на одном месте, она беспрестанно кочует по морю, подгоняемая ветрами. Еще не было дня, чтобы Фи Лай задержалась на одном месте. С каждым новым порывом ветра священная гора отправляется в новый путь. Гора Фи Лай никогда не проходит там, где уже прододила однажды. В море — Тысячи тысяч дорог, и Фи Лай каждый раз избирает новую. Вы не ощущаете ее стремительного бега по синим волнам, но никому еще не удавалось догнать летучую гору. И никто не видел хозяйки этой горы, которая сидит сейчас перед вами!

Волшебница в белом шелке вдруг умолкла, а затем, наклонившись вперед, мягко продолжала:

— Мое имя Нгуи. Я позволила вам пройти в мои владения, потому что я прочла на вашем юном лице великодушие и склонность к возвышенным раздумьям.

Госпожа Нгуи умолкла, а Ты Тхык снова склонился перед ней в глубоком поклоне. Затем волшебница отдала какое-то приказание прислужнице, и через минуту в залу вошла девушка невиданной красоты. Взглянув на нее, Ты Тхык сразу же вспомнил девушку, попавшую в беду во время «Праздника цветения мау дэна». Он не поверил сначала своим глазам, но это действительно была та самая красавица, так некстати обломившая ветку мау дэна.

— Это моя дочь, Зианг Хыонг! — сказала госпожа Нгуи, указывая на прекрасную девушку. — Вы спасли ее от наказания в тот злополучный день. Теперь я хочу отблагодарить вас. Я мечтаю, чтобы мужем моей любимой дочери был великодушный и мужественный человек. Мне кажется, что вы — такой человек, достойный юноша.

Ты Тхык упал на колени, сложил на груди руки и горячо поблагодарил хозяйку горы Фи Лай, горы Нежной Музыки, за высокую честь. Затем он подошел к улыбающейся Зианг Хыонг и протянул ей руку.

Той же ночью была их свадьба. Сверкающие дворцы заполнил народ: здесь были и феи, и волшебники, и добрые духи, прилетевшие на драконах с разных концов света. Тысячи слуг устанавливали столы невиданными яствами, огромными кувшинами с вином и разливали его по глубоким золотым чашам. Главный стол установили во дворце Зиао Куанг, во главе которого сидела сама госпожа Нгуи, а по правую руку Ты Тхык и прекрасная Зианг Хыонг.

Все были радостно возбуждены, ели, пили, а затем, когда зазвучала музыка, стали веселиться и громко славить госпожу Нгуи, добродетельного Ты Тхыка и его красавицу жену. Только на рассвете утомленные гости разошлись, пожелав госпоже Нгуи, Ты Тхыку и Зианг Хыонг вечного счастья,

С той поры Ты Тхык счастливо зажил на волшебной горе Фи Лай, кочующей среди моря. Он горячо полюбил прелестную Зианг Хыонг, которая отвечала ему самыми нежными чувствами.

Как и прежде, Ты Тхык слагал свои чудесные стихи, играл на дан бао и совершал прогулки по восхитительным окрестностям горы Нежной Музыки. Но теперь рядом с ним находилась Зианг Хыонг, не спускавшая влюбленного взора с благородного лица Ты Тхыка. Дни пролетали у них с быстротой полета ласточки. Расположившись в тени развесистых тутовых деревьев, наблюдали они за неутомимыми шелкопрядами или отдыхали в тенистой абрикосовой чаще, полной томительной прохлады, а то уходили далеко в горы, наслаждаясь меланхолической музыкой, звучными стихами и взаимными ласками, которые расточали с необыкновенной щедростью. Когда же землю окутывала тьма и луна, повиснув над вершиной Фи Лай, разливала свой таинственный свет, они удалялись в аллеи волшебного парка и вслушивались в неповторимые ночные звуки, вдыхали неповторимые запахи ночных цветов. Затем, когда сон смежал глаза влюбленных, Ты Тхык брал Зианг Хыонг на руки и уносил в великолепный шатер, увитый изумрудным плющом и устланный пышным ковром кроваво- красных камелий. Здесь они оставались до восхода солнца, забываясь в сладчайших снах.

Так проходили их дни, не похожие один на другой. Казалось, счастью двух юных сердец не будет конца. Но однажды Ты Тхык, ласково проведя рукою по блестящим волосам Зианг Хыонг, сказал:

— Милая моя Зианг! Я давно покинул свой дом. Не скрою от тебя, что я начинаю уже скучать по моей любимой родине. Прошу тебя, драгоценная Зианг Хыонг, разреши мне съездить домой повидать моих близких!

Зианг Хыонг с мольбой в глазах взглянула на любимого и с горечью покачала головой. Она не могла сказать ни слова, так поразило ее намерение Ты Тхыка покинуть ее.

А Ты Тхык, видя ее протестующий взгляд, поспешно добавил:

— Но ведь я пробуду дома всего несколько дней! Увижусь с братьями и друзьями и сразу же вернусь обратно к тебе, моя родная.

Тут Зианг Хыонг не выдержала и расплакалась. Сквозь слезы она с трудом проговорила:

— Я не желаю, чтобы из-за меня ты чувствовал себя в неволе. Мне так больно это сознавать! Одного я боюсь, что за этот год, как мы вместе, там, на земле, все изменилось. Ведь на земле время бежит быстрее, чем на горе Фи Лай: дни и месяцы мелькают там, проносясь с быстротой ночных падающих звезд… Я боюсь, мой милый, что ты не найдешь там того, что хочешь найти, и тех людей, которых хочешь проведать. Уверяю тебя, что на земле сейчас все не так, как раньше!

Сказав это, прекрасная Зианг Хыонг вытерла слезы и пошла во дворец к своей матери.

Выслушав дочь, госпожа Нгуи сочувственно покачала головой.

— Странно, — сказала она, — почему вдруг он вспомнил о своем доме, о родине. Он только огорчает этим нас и тревожит свое сердце. Ну что же, пусть пойдет, если ему хочется!

Ты Тхыку дали самую красивую колесницу, запряженную шестью быстроногими конями, и он, простившись с госпожой Нгуи и своей прелестной супругой, уехал. Прощаясь, Зианг Хыонг подала ему завернутое в шелковую материю письмо, сказав при этом:

— Обещай мне, что не распечатаешь письмо до тех пор, пока не приедешь в свой уезд.

Ты Тхык кивнул головой в знак согласия, и через миг его колесница исчезла.

Прибыв в родные места, Ты Тхык с удивлением осматривался по сторонам, не узнавая ни домов, ни людей, ни дорог. Там, где стояла старинная цитадель, теперь высился дворец, выложенный из неизвестного Ты Тхыку камня. Все вокруг было чужим, ничто не напоминало о днях, проведенных на земле.

Ты Тхык бродил по улицам города, всматривался в лица прохожих, но никого не узнавал. Тогда он пошел в родную деревню и обратился к самым древним старцам:

— Меня зовут Ты Тхык, — сказал он им. — Я был начальником здешнего уезда, но затем удалился от дел. Не объясните ли вы мне, почтеннейшие, что произошло здесь за время моего отсутствия?

Старцы удивленно переглянулись, потом задумчиво опустили головы. Так сидели они долго, попыхивая трубками, как бы вспоминая что-то. Наконец один из них сказал:

— Нет, юноша, мы не знаем и не помним человека по имени Ты Тхык. В здешних краях вот уже сто лет не было начальника уезда с таким именем. Ты, видно, добрый человек, что-то напутал, а мы должны ломать наши старые головы над твоими загадками.

А другой добавил:

— Не вознамерился ли ты, смелый человек, подшутить над нами! Еще никому в нашей древней стране не взбредало на ум смеяться над стариками. Бойся судьбы, которая покарает тебя за это!

Ты Тхык совсем растерялся. Он ничего не ответил, поклонился и ушел. Потом он заметил старика, такого древнего и высохшего, что его белые волосы и борода были похожи на пух аиста, а тонкая спина, казалось, просвечивала на солнце. Ты Тхык решил обратиться к этому старцу. Выслушав его с большим вниманием, старик дожевал бетель, сплюнул в сторону и дребезжащим голосом сказал:

— Когда я был совсем маленьким и пас буйволов на той стороне реки, деревенские старики рассказывали, что лет за двести до того один молодец умел красиво слагать стихи и петь их в сопровождении дан бао. Тот человек был ровесником дедов этих стариков, его почитали в округе за великодушное сердце. Но однажды он исчез, совершая прогулку около залива Тхан Фу. Помнится, что этот человек носил такое же имя, как ты.

Сказав это, белобородый старик достал новую порцию бетеля и принялся снова жевать.

А Ты Тхык поблагодарил его и пошел прочь. Ему стало невыносимо грустно. Он собрался было вернуться на волшебную гору Фи Лай, но колесница, превратившись в птицу, уже улетела. На том месте, где она стояла, белело письмо Зианг Хыонг. Ты Тхык развернул его, и руки его задрожали. В письме было написано: «На волшебной горе мы любили друг друга. Но нашей любви пришел конец, и больше никогда не сойдутся наши пути».

Это были прощальные слова прекрасной Зианг Хыонг.

Ты Тхык спрятал письмо у самого сердца, переоделся путником и вновь отправился в дальние странствия. Он пошел к горе Хоанг Шон, чьи зубчатые верхушки до сих пор видны жителям провинции Тхань-Хоа, Никто с той поры не встречал больше Ты Тхыка/

Давным-давно жил один человек. Жил он тем, что собирал хворост. Родители его давно умерли, оставив ему только топор и маленькую хижину. Был он здоровым, сильным и трудолюбивым, и многие зажиточные люди в селении предлагали ему идти к ним в дом, соблазняя спокойной жизнью. Но юноше не по душе была унизительная работа слуги, и он отказывался от их посулов. Каждый день брал он свой топор и, положив его на плечо, отправлялся в лес. Нарубит там сухих веток, продаст на рынке и живет день-другой.

Однажды рубил он в лесу сухое дерево, ствол которого с трудом поддавался ударам топора, как вдруг услышал крик, полный ужаса. Выпрямившись, посмотрел он в ту сторону, откуда доносился крик, и увидел огромного волка, гнавшегося за антилопой. Антилопа совсем выбилась из сил, а волк уже настигал ее. Дровосек крепко сжал топор и бросился ей на помощь. Волк, ослепленный жадностью, не заметил приближающегося человека. А дровосек, подбежав, изо всех сил ударил топором по голове волка, тот повалился на землю и забился в смертельных судорогах.

Антилопа, спасенная от зубов волка, подняла глаза на человека, собиравшего хворост. Юноша заметил, что она хромает и из ноги ее течет кровь. Тогда дровосек сорвал с себя рубашку и лоскутом перевязал раненую ногу антилопы. Антилопа с волнением произнесла человеческим голосом:

— Спасибо, ты спас мне жизнь и еще перевязал мою рану. Я тоже хочу отблагодарить тебя.

Услыхав, что антилопа говорит по-человечьи, дровосек изумился и спросил:

— Но как же ты сможешь отблагодарить меня?

— Если тебе понадобится что-нибудь или с тобой случится несчастье, приходи к дереву хоэ, осыпанному желтыми цветами, оно растет в восточной части леса. Постучи трижды по стволу и я явлюсь к тебе.

Сказав это, антилопа быстро скрылась в глубине леса.

Дровосек каждый день ходил за хворостом, но слова чудесной антилопы вылетели у него из головы. Однажды, увлекшись, зашел он далеко в лес и неожиданно для самого себя оказался у высокого дерева хоэ. Тогда ему пришло на память удивительное происшествие с антилопой, и он захотел снова увидеть ее и побеседовать с ней. Он постучал трижды по стволу хоэ. Кора дерева раздвинулась, и показались створки больших расписных дверей. Пораженный дровосек вошел в них и замер. Перед ним высился большой дом со стенами, сложенными из цветного камня. Вокруг дома и в его покоях было множество искусно сделанных вещей из золота и драгоценных камней. Почтенный седовласый старец вышел ему навстречу и с радостной улыбкой пригласил к столу. Благоуханный аромат всевозможных яств, долетая из окон, дразнил ноздри.

Седовласый старец, угощая дровосека, спросил:

— У тебя есть какая-нибудь просьба?

И дровосек ответил:

— Каждый день я хожу в лес собирать хворост, потом продаю его, и этого достаточно мне на жизнь. Мне ничего не нужно, я хотел бы только повидать антилопу.

И вдруг в это самое мгновение антилопа прошла под окном комнаты, в которой они сидели. Увидав ее, дровосек стал просить старца, чтобы он отпустил ее с ним и разрешил ей жить в его одиноком доме. Почтенный седовласый старец согласился, и человек, собиравший хворост, вывел антилопу из дома, стены которого были сложены из дорогих цветных камней, и повел в свою маленькую убогую хижину.

Каждый день, возвращаясь из леса с вязанкой хвороста, дровосек не забывал захватить сочной, нежной травы для антилопы, и она толстела прямо на глазах. Однажды, вернувшись из леса, дровосек сидел перед очагом и варил рис, антилопа лежала около него. Ласково похлопав ее по спине, дровосек сказал шутливо:

— Эх, антилопа, если бы ты умела варить рис, у меня было бы гораздо меньше забот. — Услыхав эти слова, антилопа пристально посмотрела на дровосека.

На следующий день, возвратившись из леса, дровосек с изумлением увидел, что в хижине его все прибрано и приведено в порядок, над очагом благоухает готовый рис, а около очага стоит поднос с множеством вкусных блюд. Проголодавшийся дровосек принялся за еду, нахваливая блюда, которыми он угощался. Так в течение нескольких дней дровосек находил рис готовым, а хижину прибранной. Изумлению его не было границ.

В одно утро дровосек, как всегда, взял свой топор и отправился в лес. Но, пройдя некоторое расстояние, он повернул обратно и незаметно вернулся к хижине. Он проделал отверстие в бамбуковой стене и увидел, как антилопа подошла к кухонному очагу и ударила копытом по треножнику. Вдруг шкура с нее спала, и она превратилась в прекрасную девушку. Подложив дров в очаг, девушка поставила рис, а сама начала прибирать в доме.

Дровосек стремительно вбежал в хижину, схватил шкуру антилопы и бросил ее в очаг. Она тут же ярко вспыхнула. Девушка обернулась на шум и увидела, что шкура ее уже сгорела. Девушка закрыла лицо руками и горько заплакала. Тогда юноша подошел к ней и стал утешать. Но девушка сказала сквозь слезы:

— Ты сжег мою кожу, теперь я не смогу принять свой прежний облик и вернуться в родные места.

И дровосек ответил ей:

— Если ты не сможешь вернуться домой, то пусть мой дом будет твоим домом. Ты будешь свободна здесь, как и прежде.

Услыхав это, девушка с благодарностью произнесла:

— Да, ты в самом деле добрый человек, я согласна жить здесь вместе с тобой.

С этого дня стали они жить как муж и жена. Оба работали усердно, поэтому с каждым днем умножался их достаток и жизнь приносила им одни радости.

Эта история случилась в правление короля Хунг Выонга Третьего.

Рассказывают, что у короля была одна дочь, в которой он души не чаял. Звали ее Тьен Зонг, было ей всего восемнадцать лет, и поражала она всех своей необыкновенной красотой и самостоятельным характером, У отца она ни в чем не знала отказа. Любимым занятием Тьен Зонг были прогулки по реке. Когда наступала весна, Тьен Зонг целые дни проводила на реке. Самым ее любимым местом был берег у деревни Ти-Са (теперь эта деревня входит в хюен [21] Ван-Зианг).

А в деревне жил крестьянин по имени Сы Ку Ван со своим единственным сыном Сы Донг Ты. Отец и сын слыли хорошими трудолюбивыми людьми. Но, как и многие, они были очень бедны. С утра до вечера копались они на своем крохотном поле, но риса едва хватало до следующего урожая. Отец с сыном горько сетовали на свою судьбу, но счастье упорно обходило их. А тут еще, как назло, молнией сожгло их дом, и вместе с ним сгорел весь их скарб. Потеряли отец с сыном все: дом, имущество, нажитое годами, последнюю одежду. Не удалось им спасти даже самых необходимых вещей. У отца и сына на двоих осталась лишь одна повязка, обычная набедренная повязка, которая в старину заменяла беднякам штаны. Так и пришлось им носить эту повязку по очереди, то отец наденет ее, то сын.

Однажды отец заболел. Позвал он сына и говорит:

— Сын мой, если я умру, то прошу тебя, похорони меня раздетым, повязку оставь себе: ведь она мне не нужна!

Ничего не ответил сын, только с тоской посмотрел на бедного старика. Вскоре Сы Ку Ван умер.

Сы Донг Ты не находил себе места от горя. Чтобы выразить свою любовь к отцу, Сы Донг Ты нарушил завет отца и похоронил его в повязке.

Оставшись один, Сы Донг Ты терпел голод и холод. Он не мог выйти в поле или на базар, так как ему нечем было прикрыть своей наготы. Соорудил себе юноша шалаш на берегу реки и ловил рыбу-, а еще брал плату за лодку, которой изредка пользовались прохожие, и этим жил.

Однажды около деревни Ти-Са появилась роскошная, украшенная флагами лодка королевской дочери Тьен Зонг. Звучала музыка, гремели барабаны, солдаты усердно налегали на весла, которые так и мелькали в воздухе, разбрасывая серебряные брызги. Испугавшись царской лодки, Сы Донг Ты уполз в камыши и зарылся поглубже в теплый речной песок.

Тем временем Тьен Зонг сделала слугам знак пристать к берегу и, легко соскочив на песок, велела разбить шатер в зелени невысоких деревьев. Она с удовольствием смотрела на окружавшую ее зелень, голубую гладь реки, на живописные и причудливые изгибы реки. Войдя в свой шатер, Тьен Зонг разделась и приготовилась к купанью. Вдруг большая волна докатилась до шатра и размыла под ним песок. Тьен Зонг посмотрела под ноги и в ужасе отшатнулась: в песке показалось тело юноши. Придя в себя, Тьен Зонг спросила, кто он и почему лежит в песке раздетый. Тогда Сы Донг Ты все рассказал о себе.

Выслушав бедного юношу, Тьен Зонг проговорила:

— Все знают, что я решила никогда не выходить замуж. Но теперь я вижу, что судьба уготовила мне другое. Видно, сам Нгует Лао [22] решил соединить нас.

Она выбежала из шатра, и через минуту юноше принесли одежду, а затем его накормили вкусными лакомствами, которых он раньше и в глаза не видывал. Сы Донг Ты поблагодарил королевскую дочь, а затем вежливо намекнул ей, что не хотел бы связывать себя брачными узами со столь высокой особой. Но Тьен Зонг перебила его:

— Ты говоришь глупости! Нас соединил сам бог, и ты не можешь противиться своей судьбе!

Сы Донг Ты пытался возражать, но принцесса не стала его слушать. Тьен Зонг имела характер настойчивый и решительный, поэтому она предложила Сы Донг Ты не откладывать со свадьбой и повела юношу на корму под шелковый навес, где они были надежно спрятаны от знойных лучей солнца и любопытных взглядов слуг.

Когда король Хунг Выонг узнал о поступке своей дочери, он возмутился.

— Моя дочь Тьен Зонг совершенно лишена чувства собственного достоинства! Она уподобилась гулящей девке, которой все дозволено, — кричал разгневанный король. — Выйти замуж за какого-то бродягу — это безумие, легкомыслие! Я не желаю больше видеть ее. Не желаю!

Так Тьен Зонг была изгнана из королевского дворца, навсегда лишившись всего, к чему привыкла с детства. Вместе со своим любимым мужем она ушла подальше от столицы и поселилась в тихой маленькой деревне. Для начала они решили заняться торговлей. Тьен Зонг оказалась очень предприимчивой торговкой, дела их пошли успешно, и скоро деревня стала разрастаться и превратилась в место больших ярмарок. Сюда приезжали чужеземные купцы. Сделки, которые они здесь заключали, приносили также немалый барыш и Тьен Зонг с ее супругом. Все в округе стали считать Тьен Зонг первым лицом и прониклись к ней уважением.

Однажды один купец сказал Тьен Зонг:

— Уважаемая госпожа, найдется ли у вас сто килограммов золота? Я знаю способ, как увеличить их в десять раз. Для этого кто-нибудь из вас — вы или ваш уважаемый супруг — должны поехать за море и накупить ценных товаров. Успех будет обеспечен, уверяю вас!

Тьен Зонг выслушала купца, а затем пошла к мужу посоветоваться. Сы Донг Ты согласился с женой. Тогда Тьен Зонг сказала:

— Нас с тобой, мой милый Донг Ты, связал сам бог. Он дал нам пищу и одежду, но сейчас мы должны расстаться на время. Ты возьмешь золото и поедешь за море, чтобы выгодно выменять его на другие товары.

Сы Донг Ты простился с женой, взял золото и вместе с купцом отправился по морю к горам Куинь Ланг. Они высадились на берег, и Сы Донг отправился в путь один. Вскоре он очутился перед небольшой часовней, приютившейся у подножья скалы. В часовне Сы Донг Ты увидел молодого бонзу, который, казалось, ждал его прихода. Молодой бонза предложил обучить Сы Донга своим волшебным секретам. Тот согласился.

Целый год учился Сы Донг Ты и усвоил все приемы, которые показывал ему молодой бонза. На прощанье бонза дал Сы Донг Ты палку, шляпу и сказал:

— Помни, мой друг, твоя сила в этих вещах.

Сы Донг Ты поблагодарил бонзу и поспешил домой. Он решил научить всему и свою жену. Приехав домой, Сы Донг Ты рассказал все жене, а затем решил показать ей чудесную силу волшебной палки и шляпы. Он произнес заклинания, и в тот же миг раздался громкий крик петуха. И тут произошло чудо: супруги оказались в огромном дворце из золота, со множеством слуг, солдат и генералов. Все они почтительно склонились перед Сы Донг Ты и Тьен Зонг, выражая свою покорность и готовность служить.

Когда весть об этом дошла до короля Хунг Выонга Третьего, он пришел в бешенство и решил наказать непокорную дочь и ее мужа, он боялся, что их влияние и богатство могут поколебать его власть. Король послал целую армию, приказав своим военачальникам разгромить замок непокорной Тьен Зонг.

Когда армия короля подошла к стенам замка, старший генерал вызвал Тьен Зонг и предъявил ей ультиматум:

— Волею короля ваш замок надлежит разрушить. Поэтому поторопитесь уйти из него.

В ответ Тьен Зонг только засмеялась:

— Этот замок не принадлежит нам, мы его не строили. Это дело рук самого бога. Мы не хотим огорчать нашего отца, воевать или сопротивляться его воле мы не намерены.

Генерал остался недоволен ответом Тьен Зонг и приказал начать осаду замка. Наступила ночь. Армия короля расположилась на ночлег. Но в это время неожиданно налетел страшной силы тайфун. Тучи песка и мелких камней сметали все на своем пути. Ветер поднял замок и унес его в небо вместе с Тьен Зонг и Сы Донг Ты. Когда тайфун промчался, на месте бывшего замка оказался пустырь, а там, где расположились королевские войска, топкое болото, засосавшее воинов короля. С той поры это место так и называется «Болотом одной ночи», так как все события произошли в одну ночь.

Однажды жители джунглей были встревожены необычайным шумом, доносившимся с поляны, где находилась лисья нора. Известно, что звери еще более любопытны, чем люди, и не успело смолкнуть эхо, как множество зверей и птиц собралось на поляну, чтобы узнать причину этого шума. Легконогие антилопы, прибежавшие раньше всех, стояли в первом ряду, а остальным приходилось подниматься на цыпочки, чтобы увидеть что-нибудь из-за их спин. Птицы заняли все ветки, и, конечно, дело не обошлось без криков и споров из-за лучшего места.

Когда, наконец, все утихомирилось, сотни любопытных глаз увидели на поляне совершенно поразительное зрелище. У лисьей норы были воткнуты высокие бамбуковые шесты, на которых развевались яркие флаги. Сама Лиса стояла у входа в нору, разукрашенную пестрыми цветами, в торжественной позе. Заметив, что шум и волнение среди зрителей улеглись, Лиса ударила в гонг и трижды воскликнула:

— Внимание! Внимание! Внимание!!!

Потом она принялась бить в барабан, время от времени троекратно повторяя этот клич.

Когда же любопытство зверей было доведено до высшего предела, Лиса перестала стучать в барабан и возгласила:

— Внимание! Внимание! Внимание! Сейчас в этой норе состоится необыкновенное цирковое представление! Черепахи будут состязаться в беге, белки покажут восхитительные танцы, соловьи дадут концерт, лягушки встретятся в кулачном бою! Торопитесь! Цена одного билета сто донгов, цыплятам и зайчатам вход бесплатный! Смотрите все необыкновенное цирковое представление!..

Звери начали так тяжело вздыхать от огорчения, что в лесу поднялся ветер; еще бы, ведь ни у кого не было даже самой мелкой монетки.

— Сто донгов — это слишком высокая цена, — сказал Павлин, — даже если я продам все перья из моего пышного хвоста, я не наберу столько денег…

— Подумаешь, — фыркнул Попугай, — когда я по просьбе одного мандарина жил в золотой клетке на террасе его дворца, мне за каждое удачное слово дарили по серебряной монете, так что теперь я обладаю несметными сокровищами. Стоит лишь мне слетать за ними, как я смогу водить вас всех в цирк до будущей луны.

Окончив речь, Попугай горделиво оглянулся вокруг, но ему давно уже никто не верил. Поэтому звери стали расходиться, понурив головы. Одна лишь маленькая золотистая Антилопа, которая больше всего на свете любила танцы, подошла к Лисе и робко попросила:

— Послушайте, почтенная тетушка, не разрешите ли вы мне одним глазком посмотреть восхитительные пляски, о которых говорили? Я постараюсь потом принести вам сто донгов.

— Ну, вот еще, — отвечала Лиса, — достань сначала деньги, а потом приходи в цирк…

Звери, понурившись, начали расходиться, и скоро на поляне не осталось никого, кроме маленького пушистого Зайчонка и Цыпленка, у которого только на днях начали расти перья. Оба они, конечно, никогда в жизни не видели цирка и даже не представляли себе, что это такое.

— Послушай, — сказал Цыпленок, — нам не нужно платить денег, давай сходим посмотрим цирковое представление в лисьей норе.

— Сходим… — согласился Зайчонок.

И они побежали к норе. Лиса любезно пропустила малышей и сама вошла следом за ними, плотно затворив двери.

— Тетушка, — спросил Цыпленок, с трудом различая даже стены норы в полумраке, — скоро ли начнется представление?

— Не будет никакого представления, — отвечала Лиса, злобно усмехнувшись, — я заманила вас в пещеру, чтобы съесть. Вы такие толстенькие, вкусненькие, у меня сегодня будет хороший обед.

Оба малыша остолбенели от изумления и страха, а Лиса, вдоволь насмеявшись над ними, сказала:

— Сейчас я пойду в лес за овощами и ароматными травами для приправы, обед у меня будет на славу…

И, облизываясь, она вышла из норы, закрыв двери.

— Кек! Кек! — заплакал Цыпленок. — Мне страшно, где моя мама?

— Замолчи, — сказал ему Зайчонок, в сердце которого оставалось еще немного мужества, — мы должны убежать отсюда до прихода Лисы…

— Как же мы сделаем это, — проговорил Цыпленок сквозь слезы, — ведь ты сам видел, что она очень голодна и вернется очень скоро, мы не успеем…

— Ничего, — ответил маленький Заяц, — давай рыть ход, мы еще успеем выбраться из норы. Нельзя только терять ни минуты.

И малыши принялись за работу. Цыпленок долбил землю клювом и разгребал ее лапками, а Зайчонок рыл всеми четырьмя лапами. Время от времени они останавливались, прислушиваясь, не идет ли Лиса, и снова принимались копать быстрее прежнего. Вдруг слой земли над их головами с шумом обрушился, и пленники тут же выскочили наружу. Перед ними стояла маленькая Антилопа и с изумлением глядела себе под ноги. Оказывается, она все время бродила возле норы, надеясь хоть через какую-нибудь щелку посмотреть на чудесные танцы. Антилопа остановилась как раз над тем местом, где узники копали себе проход. Под ее тяжестью и рухнула земля, этим самым она помогла малышам выйти на свободу.

— Вот счастливцы, — сказала Антилопа, — вы попали в цирк…

— Да, — крикнули ей на ходу Зайчонок и Цыпленок, удиравшие во весь дух от этого страшного места, — мы действительно счастливцы, потому что не попали Лисе на зуб.

Давным-давно жили двое супругов. Дом их был полная чаша, но жаднее их не было в деревне, и повсюду шла о них дурная молва. Когда старики умерли, все свое богатство, обширные поля и пять откормленных буйволов оставили они дочери.

Еще задолго до смерти жадный богач доверил ухаживать за буйволами своему слуге, который был безгранично ему предан. После того как прах богатого старика был предан земле, дочь, алчность которой превосходила жадность обоих ее родителей, решила отнять у слуги своих буйволов и держать их при себе дома. И она отправилась к нему. К вечеру молодая хозяйка добралась до дома слуги, который как раз пригнал буйволов с пастбища.

Дочь богача стояла у двери хлева, наблюдая, как старый слуга загоняет огромных, толстых буйволов и привязывает каждого к отдельному столбику, врытому в землю. Вдруг девушка вздрогнула, — в углу хлева она увидела еще один столбик, у которого не было буйвола.

«Перед смертью отец говорил мне, что несколько буйволов живет в доме этого слуги, — подумала жадная дочь богача. — Но, по-моему, он не сказал, сколько именно! Один столбик пустой, значит старик потерял одного буйвола…»

И молодая хозяйка с коварством в голосе спросила слугу, сколько буйволов оставил ее отец.

Удивленный старик ответил:

— Твой почтенный отец оставил мне пять буйволов, столько, сколько ты видишь перед собой.

Но дочь богача решила, что он ее обманывает, что старик потерял одного буйвола, и, разгневавшись, закричала:

— Если буйволов было пять, то отчего же у тебя в хлеву шесть столбиков? Отвечай, где еще один буйвол!

А дело было так: за день перед этим один из столбиков в хлеву сломался, и старик поставил вечером новый, чтобы каждый буйвол имел свою привязь. А утром, перед тем как выгнать буйволов на пастбище, старик починил сломавшийся столбик, и поэтому их стало шесть. Напрасно старый слуга рассказывал все это жадной дочери богача, напрасно подкреплял он свои слова нерушимыми клятвами, — ничто не могло убедить алчную девушку, сердце которой разрывалось от воображаемой потери.

— Ты лжешь, негодный старик, — в ярости восклицала она, — ты потерял одного буйвола. А может быть, ты спрятал его?..

Больно было слушать почтенному, убеленному сединами старцу эти обвинения, ибо он был известен в деревне как человек правдивой души, бескорыстный и честный. Но жадная дочь богача по-прежнему не желала слушать никаких объяснений и требовала, чтобы старик немедленно отправился в лес на поиски буйвола, намекая, что, наверное, ему не придется особенно долго его искать. Видя, что спорить с обезумевшей от жадности дочерью богача бесполезно, старик побрел в лес, хотя уже наступала ночь. А дочка богача громко кричала вслед старому слуге, чтобы он не вздумал возвращаться с пустыми руками.

Старик шел между деревьями, раздвигая лианы и ветви кустарника, ничего не видя перед собой. Злые слова молодой хозяйки терзали его сердце, и он шагал, не разбирая дороги. Гнев и обида росли в его душе, и он решил, что только смерть может спасти его от лживых обвинений и злой клеветы. Снял он с себя пояс, привязал его к ветке, сделал на конце петлю и удавился.

Едва сердце его перестало биться, как превратился он в темную ночную птицу. Однако обида жила и в сердце птицы. Исполненная злобы против дочери богача, полетела она по объятому мраком лесу, крича: «Бат ко, чои кот!» — «Хватайте девушку, привязывайте к столбу!» Но мало кто из людей мог понять слова птицы, потому что немногие отваживаются ходить ночью в джунглях, а с первыми лучами зари птица забивалась в темное дупло или расселину между скалами, боясь, что люди станут смеяться над ее странным обликом.

Жадная девушка осталась в доме старика. Вскоре она начала волноваться, и в сердце ее росли подозрения и тревога. В конце концов она решила тоже отправиться на поиски буйвола, несмотря на ночную темноту. Проблуждав без всякой пользы несколько часов, она повернула уже обратно, как вдруг сильный порыв ветра погасил факел, которым она освещала себе дорогу. Небо было черным, как чернила, и тропинка потерялась в густой чаще; в отчаянии девушка остановилась около большого дерева и горько заплакала. Когда забрезжил рассвет и первые лучи солнца осветили дремучие заросли, дочь богача подняла покрасневшие от слез глаза и увидела в нескольких шагах от себя дорогу.

Решив, что эта дорога ведет к ее дому, девушка побежала по ней что есть сил. Но чем дальше она бежала, тем глубже в лес заводила ее дорога. По слухам, в этой чаще водилось много хищных зверей, и поэтому сюда не осмеливался заходить ни один человек. В изнеможении упала дочь богача на землю, у нее не было сил, чтобы сделать хотя бы еще один шаг.

Голод и жажда мучили ее, жизнь постепенно покидала ее, вот остановилось ее сердце, и тут же жадная дочь богача превратилась в уродливую ночную птицу, И в птичьем облике оставалась она алчной и злобной. Полетела она по спящему лесу, громко крича: «Нам чау, шау кот!» — «Пять буйволов, шесть столбиков!»

В лесах и в горах эти птицы появляются только с наступлением ночи, а перед зарей спешат спрятаться в укромном месте, ибо боятся, что все твари будут насмехаться над ними, увидав при свете дня. Но когда эти птицы встречаются, они забывают обо всем на свете, кроме своей вражды.

— Нам чау, шау кот! — кричит одна голосом, дрожащим от злобы.

— Бат ко, чои кот! — отвечает с яростью другая,

И люди Тхай-Нгуена, Бак-Кана и других мест, которые хорошо знают этих птиц, услыхав их крик, всегда рассказывают историю о жадной дочери богача и старом слуге.

Однажды ночью два вора отправились на промысел. Осторожно подошли они к богатому дому, который присмотрели еще накануне. К этому же дому подкрался и тигр, вышедший из джунглей, ибо он знал, что здесь в хлеву водятся самые жирные свиньи во всей округе.

Один из воров пошел посмотреть, все ли в доме уснули, а второй остался ждать его у забора.

Время идет, а первый вор все не возвращается. Тогда другой, которому наскучило ждать, пошел его искать.

Дошел вор до места, где притаился тигр, увидел, что кто-то сидит около стены — а это был тигр, — и принял тигра за своего товарища.

— Ты заснул, что ли? — спросил он и протянул руку, собираясь потрепать его по плечу. Каков же был ужас вора, когда он почувствовал жесткую щетину тигра, который угрожающе зарычал при этом. Вор задрожал, как пальмовый лист во время бури, и бросился бежать.

Тигр тоже не на шутку перепугался, помчался он по двору и, перемахнув через изгородь, исчез в джунглях. В это время первый вор, который крался от одной двери к другой, услыхал шум и, решив, что это хозяин гонится за ним, выскочил из ворот и бросился бежать, не разбирая дороги. Случайно он попал на ту же тропинку, по которой удирал его приятель. Вор, бежавший впереди, услышал за собой стук шагов и подумал, что это за ним гонится тигр. Мчится что есть сил, назад оглянуться боится. Второй вор узнал своего друга, что бежал впереди, и, видя поспешность, с которой тот мчался по тропинке, решил, что за ними погоня. Затрепетал он от страха и прибавил шагу. Тогда первый вор решил, что тигр уже настигает его, и побежал еще быстрее…

Так всю ночь воры гонялись друг за другом. Наконец, обегав все окрестные дороги, они свалились в изнеможении в десяти шагах один от другого. Только с восходом солнца оба вора узнали друг друга. Велика была их радость, и дали они торжественную клятву оставить свое ремесло и заняться честным трудом, считая, что только чудесное вмешательство провидения спасло их на этот раз от гибели. Но хотя они и клялись с большим жаром, попугай, слышавший их слова, захохотал на весь лес, потому что даже попугаи не верят клятвам мошенников.

Жили-были три брата. Звали их по порядку: Ка — Первый, Хай — Второй и Ба — Третий. Когда их родители умерли, братья думали-думали и решили пойти по свету поискать счастья. Вышли братья за околицу и остановились на развилке трех дорог. Надо было расходиться в разные стороны. Старший брат Ка пошел направо, второй брат Хай пошел налево, а младший пошел прямо. Перед тем как расстаться, три брата сговорились, что встретятся они вновь в родной деревне ровно через три года и принесут с собой все, что заработают.

Ка, что пошел направо, через несколько дней попал в большой город. Скопив немного денег, он открыл маленький куан и начал торговать вином. Вино у Ка было очень вкусное, поэтому посещали его куан охотно. Тогда Ка, видя такой наплыв посетителей, стал разбавлять вино водой, чтобы побольше заработать денег, И предприимчивый Ка богател день ото дня.

Второй брат Хай пошел по дороге налево. Шел он, шел и набрел на одну деревенскую лавку. Попросил хозяина взять его на работу. А хозяин лавки как раз подыскивал работника и поэтому охотно взял Хая в помощники. Но стоило только Хаю немножко освоиться на новом месте, как стал он воровать у хозяина товары и деньги. Был Хай человеком нахальным, поэтому проделывал это с большой ловкостью, думая лишь об одном: побыстрее накопить денег и вернуться домой.

А третий брат Ба пошел по дороге прямо. Вскоре подошел он к лесу. А там цвело множество белых цветов. Долго он любовался чудесными цветами, а затем двинулся дальше. Прошел Ба лес и очутился в долине, пересек ее и вышел к широкой реке с прозрачной водой. На берегу стояла маленькая хижина с окнами, смотрящими на луг. По зеленому ковру луга бродили овцы и козы и спокойно щипали сочную траву. Ба подошел к хижине, постучал в дверь и спросил:

— Хозяин, не пустишь ли переночевать?

Из окна высунулась голова с длинной бородой и клочком редких волос на голове. Старик сощурил глаза, и лицо его стало добрым и радушным.

— Куда путь держишь, добрый юноша? — спросил он.

— Иду по свету искать того, чего нету! — ответил Ба смеясь.

— Стало быть, счастья и денег?

— Оно самое! Да вот решил далеко не ходить, Если не прогонишь, с тобою жить буду!

— Заходи! — подхватил обрадованно старик. — Только, кроме коз да овец, у меня нет ничего. Коль пожелаешь, будем вместе их пасти. Ты, мой племянничек, молод, сила в тебе есть, поэтому потерпи, потрудись, может, и счастье свое найдешь!

Ба поднял сжатый кулак и сказал:

— Рука у меня, дедушка, крепкая, все могу делать. И работу я люблю!

Старик погладил юношу по голове, похлопал по спине и провел в хижину. С тех пор они стали жить вдвоем, ухаживали за животными, ловили рыбу, ходили в лес за дровами. Стадо старика росло на глазах, нужно было целый день считать, чтобы сосчитать всех коз и овец.

Незаметно пролетело три года. Ба вспомнил, что пора возвращаться домой. Он попросил старика отпустить его проведать братьев. Старик с грустью вздохнул, но разрешил. Перед тем как проститься с Ба, он принес два мешка и сказал:

— Ну, мой племянник. Ты очень хороший юноша, я полюбил тебя, как родного. Ты мне хорошо помог, поэтому я хочу сделать тебе подарок. Но я не знаю, что ты любишь. Выбирай сам: в этом мешке — золото, а в этом — три персиковых косточки!

Ба подумал-подумал и взял мешочек с персиковыми косточками, горячо поблагодарив старика.

Через несколько дней он уже был в родной деревне. Два старших брата ждали его. Как только он вошел в дом, они открыли свои корзины с товарами, развязали мешки с золотом и принялись рассказывать о том, где и как накопили свое добро. Рассказывали по очереди: сначала Ка, потом Хай, но когда очередь настала рассказывать Ба, он молча вынул из мешочка три персиковых косточки и протянул их братьям.

Ка и Хай широко раскрыли глаза и долго не могли произнести ни слова. Затем вдруг разом закричали:

— Ах, бездельник! Ах, ленивый дурак! На нас надеялся! Ну нет, такого лодыря кормить не будем — не для того копили добро! Уходи отсюда, да побыстрее!..

И разъяренные Ка и Хай вытолкали брата за дверь, надавав ему пинков и затрещин. Бедняга Ба едва успел спрятать персиковые косточки.

Медленно побрел младший брат по дороге, куда глаза глядят. Когда солнце поднялось над самой головой, Ба почувствовал усталость и голод и присел в тени пальмы.

Есть ему было нечего, тогда вынул он одну из трех персиковых косточек и поднес ее к зубам. Едва он надкусил ее, как в тот же миг перед ним возник пышный стол, сплошь уставленный лучшими яствами, какие только есть на свете. Изумленный Ба выплюнул косточку и принялся за диковинный обед. Наевшись досыта, он вновь двинулся в путь.

Весело шагая по зеленой дороге, Ба машинально вынул вторую персиковую косточку и снова надкусил. И в тот же миг перед ним остановилась великолепная коляска с красивой упряжкой из двух резвых пони. Ба вскочил в коляску и хотел уже поехать обратно домой, как вдруг вспомнил о третьей персиковой косточке. Теперь он уже понял, что эти косточки не простые, а волшебные. Достал он третью косточку и разгрыз ее. И через мгновение явилась ему девушка ослепительной красоты. Она подошла к Ба и, улыбаясь, сказала:

— Дорогой Ба! Я готова стать твоей женой, я буду верной тебе всю жизнь.

Обрадованный Ба посадил очаровательную невесту рядом с собой в коляску, и они помчались в деревню. А на следующий день состоялась их свадьба, и все жители приходили поздравлять младшего брата Ба.

Давно это было. В одной деревне жил молодой человек. Отец его занимал пост начальника хюена. Когда он умер, сын его был еще совсем маленьким. Отец оставил богатое наследство. Сын мог заниматься науками, поэтому, когда подрос, стал всюду похваляться:

— Мой отец был всего лишь начальником хюена. А я добьюсь поста более высокого, я стану самым знатным человеком в стране.

Тем же, на кого он таил злобу, он грозил:

— Когда я стану всесильным владыкой, я отомщу вам. Я сделаю все, чтобы вы умерли!

Часто повторял он эти слова и однажды подумал, что, если не осуществит их, над ним будут все смеяться. Поэтому он засел за книги. Он проводил над книгами дни и ночи, не зная отдыха, старался вовсю, чтобы выдержать трудные экзамены и быть внесенным в список ученых страны.

Прошло некоторое время. Сын начальника хюена сдал все положенные экзамены. Ему присудили первую ученую степень.

С той поры молодой человек совсем загордился, смотрел на всех свысока, стал заносчив и капризен. Его не любили, но побаивались. Люди опасались, что когда гордец добьется еще более высокого звания, то начнет издеваться над ними.

Через какое-то время сын начальника хюена сдал экзамены и на высшую ученую степень.

Король пожаловал ему знаки высшего отличия — богатую одежду и именные флаги. Ему был выделен отряд солдат-телохранителей, который сопровождал ученого от столицы до его деревни. Кроме того, пригнали народ со всей округи для того, чтобы нести на руках ученого весь дальний путь.

От столицы до деревни было очень далеко; при этом нужно было пройти через густые джунгли, высокие горы и бурные реки. Лето стояло на редкость жаркое. Народ и солдаты утомились: они уже несколько дней находились в пути.

И вот у густого леса процессия остановилась, чтобы немного отдохнуть. Большие носилки с шелковым балдахином, в которых сидел, развалившись, ученый, носильщики поставили у дороги, а сами пошли к опушке леса. Они так устали, что повалились на траву и тут же заснули в тени огромных деревьев.

Тем временем ученый, лежа на мягких подушках, наслаждался живописной природой. Вокруг пели птицы, цвели причудливые цветы, все благоухало под яркими лучами солнца. С реки доносились голоса, и ученый решил прогуляться. Он подошел к берегу, отыскал удобный гладкий камень и присел передохнуть. Восхищенный чудесной картиной, он подумал, что окружающее его великолепие необходимо воспеть в стихах. Кроме того, это был хороший предлог выразить свои высокие мысли. И он принялся сочинять стихи, но строка к строке не ложилась, а «высокие мысли» не приходили в голову.

Взгляд его упал на прозрачную гладь реки. Чтобы несколько приободриться, ученый решил искупаться. «Может быть, тогда, — подумал он, — появятся мысли, и я создам выдающиеся стихи, которым подивятся все».

Ученый не спеша разделся и вошел в воду. О! Такого наслаждения он никогда не ощущал. Свежие струи ласкали его холеное тело. Однако вскоре ученый почувствовал во всем теле неприятный зуд. Чем дольше он находился в воде, тем жарче ему становилось. И, наконец, к своему ужасу он заметил, как на руках и на ногах у него выступили бородавки. Зуд усилился, и ученый принялся изо всех сил расчесывать свои ноги, руки и грудь. Он так расцарапал тело, что выступила кровь.

Он посмотрел на свои ногти, они стали длинными и острыми, а на теле выросла густая шерсть. Ученый почувствовал боль в желудке, в горле его пересохло, жажда была так велика, что казалось, он может выпить сразу всю эту речку. Он наклонился, припал губами к воде и увидел в воде отражение тигра. Ученый со страхом отпрянул, оглянулся назад, но никакого тигра рядом не было. Тогда он снова наклонился к воде. И снова на него глянуло отражение тигра.

Поняв, наконец, что тигр — это он сам, ученый в ужасе отбежал от воды и закричал, призывая на помощь слуг. Но вместо крика из его горла вырвалось рычанье зверя. В страшном испуге метался ученый из стороны в сторону, продолжая звать на помощь. Но его крик только пугал всех. Люди попрятались кто куда. Ученому стало ясно, что к нему никто не придет на помощь. Как безумный, носился он по опушке леса, пока не выбился из сил. Опустив хвост, поплелся тигр в заросли и забрался в темную глубокую пещеру.

А солдаты и слуги, услышав рычание тигра, вскочили, бросились к носилкам, но, не найдя в них ученого, решили, что его растерзал тигр. Люди поспешили прочь от этого страшного места и, быстро собравшись, пошли по другой дороге. Народ разошелся по деревням, а солдаты вернулись в столицу.

С тех пор в определенное время жители окрестных деревень видели странного серого тигра. Он поднимался на высокий пустынный холм и оглашал окрестность злым рычанием, пугая людей и зверей.

За три месяца тигр съел десять путников, и с той поры дорога через лес обезлюдела. Никто не решался ходить по ней, боясь встречи с серым Тигром. Лишь изредка наведывались в тот лес охотники. Они намеревались поймать серого тигра, но это им не удавалось, так как тигр был очень хитрым и осторожным. Ни глубокие ямы, прикрытые листьями, ни большие капканы со свежим мясом не помогали.

Ходил слух, что по ночам серый тигр становится смирным и плачет человеческим голосом.

Вскоре охотникам надоело гоняться за зверем, и в лес никто больше не ходил. О том, что ученого съел тигр, скоро все забыли и больше не вспоминали.

Прошло пять или шесть лет. Случилось одному крестьянину проходить этими местами. Был он родом из той самой деревни, что и ученый. Несколько лет крестьянин служил в армии и теперь возвращался домой.

Солдат подошел к лесу, когда сгущались вечерние сумерки. Он подумал, что если пойти напрямик, то к утру он будет дома. А если обходить лес, то придется идти еще два дня. Вдруг солдат заметил у дороги одинокий домик и направился к нему. Он постучался и вошел. Старики — хозяева дома — стали расспрашивать солдата, куда он держит путь. Узнав о его намерении идти через лес, они отсоветовали ему это делать. Старики рассказали солдату о злом тигре, который нападает на людей, и уговаривали обойти лес стороной. Но солдат был смелым, а кроме того, очень хотел побыстрее добраться домой. Попросив длинную пику и факел из бамбука, он собрал свои вещи и направился к лесу.

Дорога в лесу уже совсем заросла травой. Солдату большого труда стоило не сбиться с пути. Он торопился миновать лес до захода солнца. Чем дальше углублялся он в чащу, тем зловещей казалась тишина. Сухие ветки завалили дорогу. Солдат то и дело останавливался, чтобы расчистить себе дорогу, и озирался по сторонам, но кругом было тихо. «Ох, эти люди! Такие они робкие! — усмехался он про себя. — Не может быть, чтобы серый тигр все время сидел у дороги и подкарауливал жертву!»

И только он так подумал, как услышал вдруг крик. Постепенно нарастая, шум приближался. Солдат остановился, и, крепко сжав пику, прислушался. Потом из-за кустов раздался человеческий голос, низкий и хриплый:

— Дружище! Лыонг! Остановись, пожалуйста, прошу тебя!

Услыхав свое имя, солдат замер на месте. А голос из-за кустов продолжал:

— Я — Бань. Помнишь ли ты меня? Я тот самый Бань, который сжег твой дом. После этого ты покинул деревню и долго скитался.

— Как же, я все отлично помню! — ответил солдат. — Но почему говорят, что тебя съел тигр?.. Да что там о прошлом говорить! Если ты, Бань, заблудился, то выходи, вместе пойдем в деревню. Уже скоро будет темно.

В кустах послышался тяжелый вздох.

— Я боюсь, что ты еще помнишь старое. Я не могу подойти к тебе… Постой немного, выслушай меня.

И ученый рассказал солдату свою печальную историю с превращением в тигра. Когда ученый кончил, солдат спросил:

— Скажи, чем я могу помочь тебе?

Бань ответил:

— Дома у меня остался единственный сын. Когда я уезжал на экзамен к королевскому двору, ему было всего два года. Еще оставались мать и жена. Живы ли они сейчас, я не знаю. Если живы, то прошу тебя, замени им меня.

Потом, помолчав, он заговорил еще жалобнее:

— Друг Лыонг! Я тебе так завидую! Не найдется ли у тебя кусочка вареного мяса? Уже несколько лет я питаюсь одним сырым мясом. Когда я прихожу в себя, мне очень хочется вареного мяса.

Солдат порылся в своей сумке и вытащил кусок свинины.

— Иди сюда, закуси!

Ученый обрадовался.

— Бросай! Я не могу подойти к тебе, я страшно выгляжу, и от меня неприятно пахнет.

Тогда солдат бросил ему кусок свинины.

— Уходи, почтенный Бань, в глубь джунглей, — посоветовал он тигру. — Там водится вдоволь оленей. А у дороги делать тебе нечего. Уходи и не нападай больше на людей. Так и вина твоя перед ними уменьшится.

Тигр согласился.

— Хорошо! Я послушаюсь тебя, друг Лыонг!

С тех пор тигр больше не показывался глубокой ночью на высоком холме, и никто не слышал его рыка.

По лесной дороге вновь устремились пешеходы и повозки, и весь уезд знал теперь о том, как ученый превратился в тигра.

В глубокой древности жил один человек. Был он как-то приглашен в гости к своему другу. Друг угощал его всевозможными вкусными блюдами, но особенно понравилась ему похлебка из кьеу — сладкого лука. Вернувшись домой, он сказал жене:

— Сегодня я был в гостях у нашего почтенного соседа, и там меня угощали очень вкусным супом из кьеу.

Жена не знала, что такое кьеу, но не хотела показать своего невежества и сказала:

— Что же тут особенного, ничего не может быть проще, чем сварить такой суп!

Прошло некоторое время, и вот к этому человеку пришел в гости тот его друг, который угощал его супом из кьеу. Хозяин принял его с большой учтивостью и сказал жене, чтобы она приготовила достойное угощение, причем просил ее сварить также и суп из кьеу. Хозяин с гостем услаждали себя приятной беседой, а жена отправилась на кухню. Она быстро приготовила сладкий рис и пироги, но что такое кьеу, она так и не узнала, а между тем время обеда приближалось.

Как ни напрягала женщина свой ум, она ничего не могла придумать. Вдруг ее осенила догадка: «Должно быть, суп кьеу делается из носилок кьеу, на которых обычно устанавливаются святыни в нашем храме…» Она схватила нож и побежала прямо к храму, намереваясь отрезать кусок от носилок и сварить из него похлебку. Но, войдя в храм, она даже побледнела от разочарования, — носилок нигде не было, должно быть их переставили в другое место. Тогда она сказала: «Носилок кьеу здесь нет, но ведь храмовый треножник сделан из того же дерева. Вряд ли кто-нибудь сможет различить их по вкусу…»

С этими словами она отломила большой кусок от треножника, бегом возвратилась домой и бросила его в котел. Когда вода закипела, женщина добавила в похлебку овощей и пряностей и принялась равномерно ее помешивать, тонко улыбаясь от удовольствия.

Когда похлебка, по ее мнению, совсем сварилась, она подала ее к столу, стараясь не пролить ни капли. Но едва муж и его гость приступили к еде, как лица их перекосились от отвращения, они выплюнули ужасное варево, не в силах проглотить ни глотка. Велико было смущение хозяина, сердце его сжалось от нестерпимого стыда. Он дождался, пока его друг не удалился, и тогда, подгоняемый злобой, ворвался на половину жены. Он стал допрашивать ее, из чего она стряпала свою омерзительную похлебку, потом схватил трость из бамбука и принялся колотить жену по голове и по спине.

От боли и обиды жена заплакала и стала кричать:

— На вас нельзя угодить! Почему ты расхваливал суп из носилок, а не желаешь есть суп из треножника?!

Жил когда-то вместе со своей женой колдун. Жена спросила однажды колдуна-мужа:

— Ты не боишься злых духов?

Колдун обиделся:

— Нашла о чем спрашивать, глупая! Раз я колдун, значит злые духи сами меня боятся. Мне бояться некого!

На этом разговор и кончился. Но прошло некоторое время и случилось так, что колдун поздно вечером возвращался домой с базара. Его жена, решив испытать мужа, спряталась у дороги, захватив с собой горячих углей. Ничего не подозревая, колдун шагал по дороге к своему дому, в руке у него была плетеная корзина с разной провизией: и мясо, и бананы, и вареный рис. Когда он подошел к тому месту, где пряталась его жена, вдруг увидел он, как из канавы медленно поднимаются красные светящиеся угольки. Колдун остановился и замер на месте. Однако тут же стал уговаривать себя, что ему ничего не грозит — ведь он как-никак колдун.

Поставив на землю плетенку, колдун зашептал молитвенные стихи:

Видя, что колдун не на шутку струсил и стал взывать к духам, жена его так развеселилась, что еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Она помахала еще углями, а затем бросила их в колдуна-мужа. Множество мелких искр разлетелось по сторонам. А колдун совсем перепугался, бросил свою плетеную сумку, шляпу и побежал что есть мочи домой.

— Духи добрые! Где вы? Помогите мне! О отец родной! О родной отец! — молил он.

Так бежал он, пока не достиг дома. А жена его подняла плетеную сумку и спокойно пошла следом.

Дома она ничего не сказала колдуну. А на следующий день подала к обеду то, что нес в сумке ее муж. Колдун удивился и стал бормотать себе под нос:

— Мясо будто похоже на мясо!.. И вареный рис, как вареный рис!.. Странная штука!

Тут жена не выдержала и засмеялась.

— Конечно, мясо похоже на мясо! И вареный рис тоже похож на вареный рис! Ты прав, дорогой муж! На что же они должны быть похожи, как не на мясо и не на рис?! Может, на того злого духа, с которым ты вчера повстречался?

И колдун понял, что его провели, сконфузился, опустил голову и сидел, не смея поднять глаза на жену, которая так ловко над ним подшутила.

По этому случаю люди сочинили такие стихи:

Жил в прежние времена один богатый человек, который, как это часто бывает с богачами, был одержим необычайной жадностью. Ему казалось всегда, что он много денег тратит попусту. И решил скряга взять учителя, дабы достичь в своей скупости совершенства.

Однажды учитель послал его на рынок купить самую маленькую лепешку для жертвоприношения богу изобилия и богатства. При этом он строго наказал ему не тратить лишних денег. Купил скряга крохотную лепешку и маленького цыпленка, едва вылупившегося из яйца. Когда почтенный учитель увидел птицу, он горестно закричал:

— Кто надоумил тебя накупить все это? О расточительность! Горе и разорение!

Ученик отвечал:

— Но я все рассчитал. Когда мы принесем часть лепешки в жертву и съедим остальное, у нас останутся крошки, вот я и купил цыпленка, чтобы скормить ему эти крошки. Когда же цыпленок вырастет и станет большой курицей, мы продадим его и получим прибыль.

Изумленный учитель сказал:

— Будь по-твоему, теперь я убедился, что ты скуп еще более, чем я. Ты скорее можешь обучать меня.

Жили-были трое юношей. Они очень гордились тем, что умеют хорошо слагать стихи. Однажды решили они совершить паломничество в буддийскую пагоду, чтобы вдохновиться на создание новых стихов.

Придя в пагоду, они долго не могли найти подходящей темы. Наконец все трое пришли к выводу, что прежде всего нужно послать привратника-старика за вином и закуской.

— Выпьем, и стихи польются сами! — решили они.

Вскоре старик вернулся, и они распили кувшин вина. Развалившись и заложив нога за ногу, стихотворцы стали ждать вдохновения. «Главное — найти удачный и оригинальный ритм!» — думали они и принялись дрыгать ногами, отбивая такт. Вдруг один из стихотворцев, увидев жабу, выползшую невесть откуда, воскликнул:

Второй добавил:

Третий закончил:

И все трое, довольные рассмеялись. Один из стихотворцев заметил:

— Не находите ли вы, друзья, что наши стихи великолепны! И при этом они дались нам так легко! А какие стихи! Просто прелесть!

— Они рождены нашими талантами! — подхватили два других. — Только наш гений мог подсказать нам такие великолепные строки!

— Но, друзья! — прервал их первый. — Я должен заметить, что наш невиданный успех таит в себе опасность. Ведь говорят, что таланты живут недолго. Вы понимаете? Нам следовало бы как-то приготовиться к этому!

Друзья согласились. Они позвали старика привратника и, рассказав ему, в чем дело, дали еще денег и попросили купить им три гроба.

Взяв деньги, старик ушел. Через некоторое время он вернулся, неся на спине четыре гроба. Стихотворцы удивились.

— Зачем ты купил четыре гроба? — вскричали они разом.

— Дорогие гости, — ответил старик, — я купил четвертый гроб для себя на тот случай, если умру от смеха, глядя на вас.

Когда-то очень давно и Ворон и Павлин имели совершенно белые перья. Однажды встретились Ворон с Павлином на верхушке высокого дерева и повели между собой задушевную беседу, а потом стали петь и танцевать. Утомившись, Ворон сказал:

— О почтенный Павлин! Смотрю я, многие среди нашего пернатого народа имеют красивые и яркие одежды. Тетушка Иволга одета в золото, болтун Попугай носит зеленое одеяние, а высокочтимая Чайка — вся в голубом. Их наряды красивы, поэтому и смотреть на их танцы приятно. Но мы с вами, почтеннейший, носим белые одежды, и поэтому наши танцы не привлекают взоров. Я думаю, что мы должны отыскать чудесное средство, чтобы расцветить наш наряд. Мы должны найти такие краски и так разрисовать свои перья, чтобы превзойти всех птиц.

Услыхав его слова, Павлин некоторое время сосредоточенно обдумывал их, а потом выразил свое согласие. И птицы полетели в разные стороны искать чудесные краски. Через несколько дней они нашли множество разных чудесных составов и красок и снова встретились на той же верхушке. У них были теперь краски всех цветов: ярко-красная и изумрудно-зелёная, золотая и черная, голубая и фиолетовая. Павлин с Вороном развели краски и приготовились перекрасить свои одежды. Ворон, подумав, сказал Павлину:

— Сначала я разрисую вас, а потом уже вы меня, для того, чтобы вы, имея образец перед глазами, сделали мой наряд более красивым, чем ваш. Этого требует справедливость.

Павлин согласился и широко раскрыл крылья, чтобы Ворон мог разрисовать их. На каждом перышке Ворон нарисовал маленькое алое солнышко, обрамленное золотыми лучами. Это было поистине очень красиво. Тело и шею Павлина Ворон разрисовал зеленым с отливом и синим цветами. Прошло полдня, и Павлин уже гордо выступал в своем пестром сверкающем наряде. Оглядев себя, он так обрадовался, что пустился в пляс, громко напевая веселую песню. А Ворон, глядя на него, также радовался, он представил себе свой новый наряд, который будет еще более ярким и сверкающим, чем павлиний.

К вечеру пришёл черед Павлина разрисовывать Ворона. Павлин изо всех сил старался сделать одеяние Ворона необыкновенным. Он сказал Ворону:

— Я сделаю вам, дядюшка, шею черной с изящными белыми полосами, оба крыла покрою золотом, а тело и спину — багровым и иссиня-черным.

Ворон, подумав, согласился, и Павлин начал намечать белые полосы на шее. Он весь отдался этому занятию, но вдруг внезапно визг свиньи и бой барабанов из соседнего селения заставил его вздрогнуть. Известно, что по природе своей Ворон жаден и прожорлив; услышав визг, он сразу догадался, что его ждет пожива, и подумал: «Несомненно, там готовится празднике пиршеством, будет подаваться мясо свиньи, и я смогу наесться потрохов. Меня ждет славная добыча». И Ворон стал торопить Павлина:

— Ладно, почтеннейший, рисуй же поскорее, я тороплюсь, нечего там копаться.

Но Павлин рисовал по-прежнему сосредоточенно и не торопясь. А свинья в это время завизжала еще пронзительней. И Ворон, услыхав это, крикнул криком души:

— Достаточно, о почтенный Павлин! Красивою одеждой не будешь сыт, смешай просто на моем теле самые яркие краски, и я буду доволен.

Павлин отвечал:

— Дядюшка, не торопите меня, потерпите немного, еще до темноты я закончу свою работу, а завтра в изумительном наряде вы отведаете потрохов, сколько вам угодно.

Но Ворон уже не слушал его; дрожа от жадности, он закричал:

— Мой наряд — это мой наряд, и он должен украшаться только соответственно моим желаниям!

И с этими словами он прыгнул прямо в стоявший ближе всех сосуд с черной краской, перевернулся и стремглав полетел в деревню. После этого купанья на теле у него не осталось, конечно, ни одного светлого перышка.

Павлин же, увидев жадность Ворона, перестал с тех пор с ним дружить. Встречая его, он всегда громко кричал:

— Позор! Позор!

Шел по дороге прохожий. Шел он издалека, сильно устал, был очень голоден, а в кармане у него не было ни гроша. Постучал он в первый повстречавшийся ему на пути дом и попросил у хозяйки что-нибудь поесть:

— Я умираю от голода, — сказал он. — Денег у меня нет, но я могу заплатить тебе за еду более ценным, чем деньги. Я раскрою тебе секрет одного драгоценного лекарства, которое может исцелить умирающего. До сих пор я никому не говорил о своей тайне, но если я умру, секрет мой умрет вместе со мной и никто о нем не узнает. Покорми меня, и я расскажу тебе об этом чуде.

Хозяйка не заставила себя долго упрашивать и поспешила подать на стол. А когда гость насытился, подала ему перо, бумагу и сказала:

— Теперь пиши свой рецепт!

— О! Это очень нужное и драгоценное лекарство, — ответил на это прохожий, — я расскажу тебе, но записывать на бумагу не надо. Следуй за мной! Ты увидишь все сама!

Гость и хозяйка тут же вышли из дома и пошли по дороге. Спутник молчал, и хозяйка забеспокоилась;

— Ну, скоро ли мы придем?

— Осталось еще немного пройти. Ты все увидишь своими глазами, я дам рецепт в твои собственные руки.

Когда они подошли к полю, на котором созрел рис, прохожий остановился, вырвал один колосок и протянул его женщине.

— Вот и чудо, о котором я тебе говорил. Это лекарство спасает людей. Ведь подумай, если бы не было риса — я давно умер бы, не дожив до сегодняшнего дня.

Хозяйка оторопела: все оказалось таким простым, а она ждала чуда. Она смотрела на рисовое поле, как будто в первый раз видела его.

А человек продолжал:

— Верно я говорю? Это драгоценное лекарство спасло многих людей, постарайся и ты иметь его побольше.

Сказал так прохожий, поклонился женщине и опять зашагал по дороге.

Жил некогда портной. Когда шел он в богатые дома шить одежду, то всегда брал с собой мальчика-подмастерья, который помогал ему в несложной работе: носил иголки, нитки, ножницы и другие принадлежности. Заказчики щедро угощали портного рисом, вином и сладостями, и он всегда поедал все сам, а про мальчика говорил, что он уже сыт. Маленький подмастерье поэтому постоянно был голоден и очень завидовал своему хозяину.

Однажды позвали портного в дом к наместнику провинции шить наряды для предстоящей свадьбы. Тогда-то мальчик и решил отомстить хозяину. Дождавшись, когда портной кончит кроить платье и выйдет из комнаты за нуждой, мальчик с таинственным видом обратился к наместнику, сидевшему тут же:

— Известно ли вам, о господин, что хозяин мой страдает страшной болезнью, на него находят приступы безумия, и тогда он все кругом ломает и рвет. Имейте это в виду.

Мандарин спросил:

— Но как же узнать о приближении такого припадка?

— О, это очень просто. Как только хозяин начнет пристально смотреть вниз и хлопать ладонью по циновке, значит сейчас начнется приступ безумия.

— А что же нужно тогда делать?

— Это тоже очень просто, нужно только ударить его посильнее в лоб, и он сразу же придет в себя.

Сказав это, маленький подмастерье спрятал иглу, которой его хозяин особенно любил шить.

Портной вернулся и, не найдя иглы, стал пристально смотреть на пол, а потом шарить рукой по циновке. Тогда наместник подал знак слуге, и тот, размахнувшись, изо всех сил ударил портного бамбуковой палкой по лбу. Так портной был наказан за свою жадность.

Однажды четверо почтенных старцев устроили веселый пир. Вино развеселило их кровь, и они стали рассказывать разные чудесные истории, стараясь превзойти один другого.

Первый старец говорил:

— Шел я как-то по берегу реки Бо-Де и увидел диковинного буйвола, огромного, как гора. Он вытянул шею и объедал побеги риса на противоположном берегу. Причем за то время, что я смотрел на него, он съел весь рис с поля в три мау [24].

Второй старец, пренебрежительно улыбаясь, сказал:

— Ну, я еще не вижу здесь ничего чудесного! Вот я видел однажды лиану, которая была длиннее гор Чыонг- Шон, протянувшихся вдоль всей страны.

Тогда первый старец, желая уличить его во лжи, спросил:

— Но если такова длина лианы, то толщина ее, должно быть, была не меньше нашего храма?

— Да, это так, — спокойно отвечал второй старец, — если бы она не была толщиной с наш храм, то она была бы недостаточно крепкой и из нее нельзя было бы сделать привязь. Как бы тогда, спрашивается, можно было удержать того буйвола, которого ты встретил? Ведь в его ноздри было, наверное, продето специальное кольцо?

— Конечно, — сказал первый, — я просто забыл упомянуть об этом кольце, но…

Здесь их высокомерно перебил третий старец:

— Хотел бы я знать, что вы во всем этом нашли чудесного? Вот я своими глазами видел дерево, верхушка которого упиралась в небо, а на ветвях прогуливались духи. Ствол этого дерева был такой толщины, Что обойти вокруг него можно было только за полмесяца…

Оба старика воскликнули:

— Чепуха! Сущая чепуха!..

Тогда третий старец рассердился:

— Если я говорю вздор, то из чего же, скажите, может быть вытесан столб, к которому вашей исполинской лианой привяжут гигантского буйвола?

Все три старика до того распалились, что готовы были начать драку, но вот встал четвертый старец, не раскрывавший еще рта, и произнес лениво:

— Не пойму, из-за чего вы спорите… Допустим, что все это правда, но ведь здесь нет еще ничего необыкновенного. Один я поистине был свидетелем чуда, ибо я видел барабан таких размеров, что звук его, подобно небесному грому, сотрясал все кругом.

Трое старцев закричали, перебивая друг друга:

— Это ложь, потому что для изготовления подобного барабана нет подходящих материалов!!

— Неужели же вы не догадываетесь, из чего был сделан этот барабан, — с достоинством отвечал четвертый старик. — Он был обтянут кожей гигантского буйвола, что стоял на берегу реки Бо-Де, корпус его изготовлен из ствола огромного дерева, упиравшегося верхушкой в небо, а исполинская лиана, равная по длине горам Чыонг-Шон, пошла на обруч…

Три старика совсем рассвирепели и, желая во что бы то ни стало уличить собеседника, кричали с издевкой:

— Если даже допустить, что все это правда, то скажи, на чем же висит твой барабан и как в него бьют?

Старец, сочинивший историю о барабане, несколько замялся, не находя ответа, как вдруг случайно оказавшийся рядом мальчик-слуга, который подавал вино, ответил за него:

— О почтеннейшие, мне известно это, и, если вы разрешите, я вам все расскажу.

Все четыре старика обернулись и посмотрели на маленького слугу.

— Хорошо, мы разрешаем тебе говорить…

Мальчишка почесал за ухом.

— О почтеннейшие, — начал он, — этот барабан подвешен к мосту, по которому однажды проходили я и мой отец. Какова высота этого моста, вы можете судить по тому, что когда мы с отцом остановились посередине моста и посмотрели вниз, то гигантский буйвол, стоявший на берегу реки Бо-Де, показался нам не больше вши, исполинская лиана не толще волоса, а громадное дерево, упиравшееся вершиной в небо, выглядело как обыкновенный гриб. Мой отец — о горе! — так долго смотрел вниз, что у него закружилась голова, и он упал с моста в бездну. Дома я долго оплакивал отца. Потом совершил погребальные обряды и в течение трех лет носил по нему траур. Когда же по истечении этого срока я снова проходил по мосту и посмотрел вниз, то увидел, что мой отец все еще не долетел до земли и тело его кувыркалось в воздухе далеко подо мною…

Один почтенный старец был известен своим богатством, но еще больше прославился он необыкновенной скупостью. Он отказывал себе во всем, чтобы приумножить свои богатства, и часто вместо еды он насыщался одним звоном монет. Но вот он заболел, и болезнь в короткий срок привела его на край могилы, тогда велел он призвать трех сыновей, чтобы передать им свои богатства. Он объявил сыновьям, что оставит большую часть сокровищ тому, кто сумеет наилучшим образом сберечь их и умножить. После этого старик спросил старшего сына:

— Когда я умру, как устроишь ты мои похороны, чтобы избежать больших расходов?

— Я думаю, — ответил старший сын, — купить носилки из черного дерева и погребальное покрывало, в которое заверну твое тело…

— О, — перебил его отец, — ведь это же сущее разорение! Кому нужны носилки и покрывало? Какой расход! Какой убыток!

И он обратился к среднему сыну:

— А как думаешь ты похоронить меня, чтобы не сделать крупных затрат?

— Я одолжу лодку, положу твое тело в мешок и, выехав на середину реки, брошу его в воду, тем самым не придется платить могильщикам и жрецам.

— О, — сказал старик слабеющим голосом, — сколько ненужных дел и расходов! — И он с надеждой посмотрел на младшего сына.

— Я давно уже все обдумал, — отвечал тот. — Завтра, когда ты умрешь, я сожгу твой труп и пеплом его удобрю землю в саду, чтобы там уродились более сочные плоды, за которые можно будет выручить большие деньги.

Старый скупец вздохнул облегченно и похвалил его:

— Вот прекрасная и достойная мысль! Теперь я могу умереть спокойно, мои деньги попадут в надежные руки…

В давние времена жила одна богатая семья. Муж и жена были уже старыми людьми, и характер они имели хитрый и коварный. У них были в достатке и рис, и одежда, и скот, и разные, вещи. Но богачам казалось, что они еще недостаточно богаты. Поэтому они старались всеми способами приумножить свое достояние. Сына у них не было, а была только одна-единственная дочь, которую звали Тин, что означает «девять». Родители назвали ее так потому, что это число означает богатство. Даже в песне поется:

Тин росла и хорошела день ото дня. Ее зубы сверкали в улыбке, словно жемчуг. Губы были свежи и румяны, как лепестки утренней розы, а на пухленьких щеках красовались ямочки, делавшие ее лицо особенно привлекательным.

Но Тин была не только красива. Она была необычайно отзывчива, добра и ласкова со всеми — не то что ее сварливая мать. Тин всегда была чем-то занята, никогда ее не видели без дела: то она хлопотала по дому, то гнала буйволов на пастбище, то мотыжила поле.

Слух об усердии и красоте девушки Тин пронесся по всему уезду. Многие деревенские юноши засматривались на Тин и втайне мечтали жениться на ней. Среди них нашлись два-три смельчака, которые даже пошли свататься к ее родителям. Захватив, как полагалось по обычаю, вино, свинину и курятину, они явились к отцу Тин. Но богач, взяв подарки, ответил им:

— Моя дочь еще ребенок. Ступайте со двора!

Всем было ясно, что отец хотел побольше выманить подарков. Ведь все знали, что Тин уже давно стала взрослой девушкой.

Однажды один юноша послал к отцу Тин сваху. Он думал, что ей легче будет сговориться с жадным богачом. Придя в дом Тин, сваха выложила на стол подарки и завела осторожный разговор. Когда она дошла до главного, богач перебил ее.

— Мне не нужен богатый зять, — сказал он. — Я возьму любого из этих деревенских лоботрясов, но только с двумя условиями. Во-первых, он должен будет в течение трех лет жить в моем доме и усердно работать. А во-вторых, он не должен за все это время ни разу произнести имени Тин. Кто сможет выполнить эти условия, за того я отдам мою дочь и все расходы на свадьбу возьму на себя.

Сказав это, богач выпроводил сваху за ворота, а подарки, конечно, оставил себе.

Вскоре эта весть разнеслась по всей округе. Многие парни повеселели, потому что считали, что выполнить условия богача не так уж трудно. К вечеру около дома Тин собралась целая толпа юношей, споривших между собой, кому первому испытать судьбу. Наконец, один из самых настойчивых вырвался вперед и вошел в дом.

Богач усадил его и, как бы между прочим, спросил:

— А скажи, дружок, что, рис уже созрел? [25]

— Да, созрел, — ответил юноша не задумываясь.

А богач захохотал:

— Видишь, ты сразу же нарушил мое условие: ты произнес слово «тин». Нет, я не могу взять тебя в зятья.

И юноша, опустив голову, вышел из дома богача.

Вслед за ним решил испытать судьбу второй юноша. Ему удалось прожить в доме богача всего пять дней. Третий сумел продержаться полмесяца, а четвертый даже три месяца. Но все попадались в сети, хитро расставленные богачом, и произносили запретное слово «тин». Проработав бесплатно на богача, они покидали его дом ни с чем. В результате отец Тин богател еще больше. Он довольно потирал руки, ожидая новых охотников. И охотники находились. Каждый думал про себя, что он-то не проговорится, он будет так осторожен, что семь раз подумает, прежде чем ответит на коварные вопросы богача.

Больше всех продержался один молчаливый и осторожный парень. Целых шесть месяцев прожил он у богача, но однажды, когда уже был уверен в своей победе, хитрый хозяин полюбопытствовал:

— Хороший ты работник, ты мне нравишься.

А сколько, интересно, вас в семье братьев?

— Три всего…

— И ты самый старший?

— Да.

— А сколько лет твоему второму братишке?

— Девять.

Только юноша произнес это слово, как сразу же побледнел. Девять! Проклятое число. И кто его только за язык тянул. Так и пришлось ему расстаться с мечтой о красавице Тин, — понапрасну проработал он полгода на жадюгу богача.

А богач только усмехался, радуясь своей выдумке. Теперь он уже не нанимал батраков: даровой силы было сколько угодно. В душе он издевался над доверчивостью деревенских парней, а о Тин и не беспокоился. «Эка беда, — рассуждал он. — Походит год-другой в девках. Мне от этого только прибыль». И богач выходил на свои тучные поля, чтобы еще раз полюбоваться своим богатством.

Крестьяне возмущались выдумкой богача. Они отговаривали юношей ходить к нему и понапрасну тратить свои силы. Да и те, кто побывал в доме богача, не советовали своим друзьям возобновлять попытки.

— Я два года прожил у этого злодея, — рассказывал один из них. — И каждый день работал с утра до вечера, не разгибая спины. Дождь ли, холод, а он выгонял меня в поле. Я так уставал, что руки и ноги переставали меня слушаться.

Другой юноша с горечью добавлял:

— Работал я на совесть, а кормил меня богач кое-как.

Постепенно желающих становилось все меньше и меньше, а скоро и совсем не стало. Вдруг один парень, отличавшийся большим трудолюбием, не выдержал и сказал:

— Я очень люблю Тин, и моя любовь должна помочь мне выдержать все испытания!

И с этими словами он направился в дом богача. Тот встретил его так же, как встречал и других: сразу же попробовал поймать на слове. Потом нагрузил тяжелой работой. Но юноша выдержал. Как ни хитрил старый скупец, какие ловушки ни расставлял юноше — ничего у него не получалось. Слишком осторожным был он, и слишком сильно любил он свою милую, бедную Тин.

Так прошло три года. За этот срок доходы богача утроились и продолжали расти. А Тин так привыкла к юноше, что считала его уже своим мужем. На его любовь она тоже отвечала любовью.

А богач думал о своем. Особенно неспокойно он спал в последнюю ночь перед окончанием срока. Он то и дело вставал, бормоча про себя:

— Ах, черт! Провёл-таки меня этот увалень. И как только время пролетело — прямо не заметил… Но не могу же я в самом деле отдавать свою дочь за бедняка! Он, правда, умеет работать, как никто другой. И вроде бы добр, как теленок. Но все же это не то, что я хочу. Моей Тин нужен муж с состоянием, с закромами, полными риса, с мешками денег… Да, но слово дано. И об этом знает вся округа. Если не сдержу — недолго и беду накликать…

Так думал дряхлый, высохший от жадности старик, со страхом ожидая наступления утра. Однако скряга не зря проворочался всю ночь, напрягая свои мозги, чтобы придумать какую-либо штуку.

Когда женщины ушли на базар в город и лучи солнца пробрались сквозь листву бананов, богач позвал зятя и, дав ему девять монет, сказал:

— Беги-ка быстрее на базар и скажи Тин, что я прошу её купить на эти девять монет девять палочек ладана.

Сегодня ведь праздник Девяти Будд! Давай беги, да только скорее возвращайся!

Юноша взял монеты и побежал на базар, думая по дороге только об одном: как избежать этого проклятого слова «тин» — «девять», иначе в последний день рухнет все. «Подумать только! — досадовал юноша. — Напридумал же этот старый пень: «девять монет», «девять палочек», «Девять Будд». Как тут выбраться из этого заколдованного круга?» И он, войдя в город, остановился, посмотрев с грустью вокруг. Вдруг из-за угла вышла группа студентов. Увидев его растерянное и печальное лицо, юноши подошли к нему.

— Что с тобой, братец? — обратились они к нему.

Юноша вкратце рассказал свою историю и задачу, заданную ему богачом.

Студенты возмутились и вызвались помочь юноше. Они все вместе стали думать над тем, как спасти бедного парня. И тогда один из них, самый сообразительный, предложил:

— Знаешь, братец, не горюй, иди смело на базар, отыщи свою Тин и скажи ей так: «Милая! Твой отец просил передать семь и две монеты, на которые ты должна купить пять и четыре палочки ладана. Ты, я надеюсь, не забыла, что сегодня праздник Шести и Трех Будд!»

Студенты громко рассмеялись, бросились качать своего товарища, крича:

— Вот молодчина! Хороший будет подарок старичку к празднику!

И, подтолкнув вперед обрадованного жениха, пошли веселой гурьбой дальше.

А юноша прибежал на базар, отыскал Тин и одним залпом выпалил:

— Милая моя! Твой отец просил передать тебе семь и две монеты, на которые ты должна купить пять и четыре палочки ладана, чтобы отпраздновать праздник Шести и Трех Будд!

Тин только улыбнулась в ответ, а затем обняла и расцеловала своего жениха.

Так старый скряга и обманщик был, наконец, проучен, и в тот же вечер состоялась торжественная, веселая свадьба Тин и ее терпеливого жениха. На свадьбу собралась вся деревня. Пришли люди и из других деревень; все пели, смеялись и плясали. Один юноша, взяв в руки дан бао, запел:

Дружный хохот заглушил последние слова песенки.

Все обернулись к богачу и его сварливой жене, которые сразу же поднялись и ушли. Их так трясло от злобы, что вскоре они умерли. А все их богатство перешло к Тин и ее молодому мужу. С тех пор они зажили счастливо и радостно.

В деревне Жыа, провинции Ха-Нам, жила в древние времена одна очень знатная семья. Члены этой семьи занимали важные должности при царском дворе.

В этой семье родился Зыонг Динь Лыонг. Отец его и дед были приближенными царя, но, когда Лыонг вырос, семья обеднела и лишилась прежнего влияния. И он, наследник важных сановников, вынужден был стать мясником.

Лыонг и его жена были известны своей добротой, за всю свою жизнь они не совершили ни одной несправедливости. У супругов родился сын, но ребенок рос не очень умным, и, когда его отдали учиться, он поражал всех своей тупостью. Это очень огорчало почтенного Лыонга, мечтавшего о талантливом сыне, который сумеет возродить былую славу предков.

Однажды вечером Лыонг прогуливался по деревне, наслаждаясь приятной прохладой, и вдруг увидел дряхлого седого старика с мешком за спиной и с черным зонтом под мышкой. Старик шел по деревенской улице, и лицо его выражало усталость. Лыонг с уважением приветствовал его и спросил:

— Куда ты идешь, почтенный старец, может быть ты ищешь места, где бы мог отдохнуть и подкрепить свои силы?

Старик, остановившись, взглянул на Лыонга и ответил:

— Да, я ищу пристанища. Я стучался в двери нескольких домов, но никто не захотел впустить меня.

— Если ты, почтенный старец, не побрезгуешь бедными стенами моего жилища, то я был бы очень рад приютить тебя в своем доме, — с готовностью предложил Лыонг.

Старик кивнул головой в знак согласия, и Лыонг пошел с ним к дому.

Супруги Лыонг с уважением ввели гостя в дом, невестка принесла воды, чтобы он умылся с дороги, и приготовила сладкий рис, которым его угостили.

А гость сидел и думал: «Должно быть, добрые люди живут в этом доме. Глазам моим приятно смотреть, как хорошо и дружно живут почтенные супруги со своим сыном и его женою». Повернувшись к Лыонгу, он спросил:

— Чем ты занимаешься, о высокочтимый хозяин, каково твое ремесло, откуда идет твой род?

Лыонг, печально улыбнувшись, ответил:

— Я ничего не утаю от тебя, почтенный и мудрый гость, предки наши были богаты и знатны, они занимали важные должности при дворе. Но, увы, род наш обеднел и лишился былого влияния, а я вынужден был стать мясником.

Покачав головою, гость сказал:

— О, так ты принадлежишь к знатному роду. Поистине, рассказ твой меня опечалил…

Лыонг поведал гостю историю своего рода и свою жизнь, они беседовали до тех пор, пока в комнату не внесли большой поднос, уставленный тарелками с вареным рисом и разнообразными закусками; гость и хозяева сели за ужин. Старец, сильно проголодавшийся в пути, много ел и пил и быстро охмелел. К концу ужина ноги не держали его, и хозяин должен был проводить старика в отведенную ему комнату. Долго не мог заснуть старец. «Этому дому предрешена счастливая судьба, — думал он, — и я останусь здесь, чтобы убедиться в этом».

И старик остался в гостеприимном доме, он прожил в нем целых четыре месяца. Супруги Лыонг поднимались с зарей. Они разделывали жирные свиные туши, приготовляли кровяную колбасу и другие изделия из мяса. Потом приглашали гостя к столу, щедро угощая его вкусными блюдами и сладким вином, а после завтрака супруги снова принимались за работу. Гость же в это время лежал на мягком ковре, сочиняя звучные стихи, или прогуливался по окрестностям. За все четыре месяца хозяева ни разу не упрекнули старика, обходились с ним приветливо и радушно. Даже когда гость заболел расстройством желудка, хозяева были по-прежнему предупредительны и добросердечны, супруги Лыонг доставали старику лекарства, а невестка ухаживала за гостем и стирала ему белье.

Но кто же был этот старик?

Это был почтенный и мудрый Та Ао [26], тот самый волшебник и чародей, о котором рассказывают, что он родом из провинции Нге-Ан и что ему ведомы сокровенные тайны земли. Передавали такую историю: однажды, еще в детстве, учитель захотел испытать Та Ао, для этого он соорудил из земли и песка подобие горных хребтов со ста вершинами и закопал под ними сто мелких монет с отверстием посередине [27], потом он дал Та Ао сто иголок и предложил угадать, где под землей спрятаны монеты и воткнуть иголки в отверстия монет, не откапывая их. Мальчик воткнул девяносто девять иголок в отверстия девяноста девяти монет и не нашел только одной монеты. Когда Та Ао вырос, он знал все заклинания и чары, повелевающие духами земли и гор; ему были известны предначертания судеб для каждого клочка земли, тайные магические свойства утесов и прибрежных долин. Поэтому Та Ао без труда мог выбрать хорошее место для погребения, а ведь всем известно, что когда покойник похоронен в месте, которому благоприятствуют судьбы, то семья его будет счастлива.

Многим семьям принес Та Ао, таким образом, богатство и счастье.

Та Ао появлялся то в одной, то в другой деревне, принося радость в дома достойных и честных людей. Но добрый волшебник был неумолим к людям злым и несправедливым.

Однажды пришел он в деревню, жители которой были жадны и высокомерны. Неприветливо встретили они почтенного старца и вместо угощения поднесли ему жалкие объедки. Уходя из деревни, Та Ао спросил жителей ее, каково их самое сокровенное желание.

— Мы хотим, — закричали они, перебивая друг друга, — чтобы все преклонили перед нами головы, чтобы мы были властны над головами всех людей!

— Пусть будет так, — сказал волшебник. Сотворив заклинание, он указал место, куда нужно перенести гроб с телом старейшины деревни, тогда, сказал он, желание их исполнится. Обрадованные скряги и гордецы перенесли гроб в указанное место и с нетерпением стали ждать времени, когда придут к ним власть и могущество. Прошло несколько лет, и все жители этой деревни стали… цирюльниками; перед ними действительно склонялись головы всех людей, но властны они были только над их волосами, а эта власть не приносит ни славы, ни богатства.

Много еще чудесных историй рассказывали о Та Ао. Знал их отлично и почтенный Лыонг, в доме которого жил теперь волшебник; но ведь хозяин не знал, кто его гость, и тем большую честь делало Лыонгу его бескорыстное гостеприимство.

Однажды Та Ао вместе с Лыонгом и его семьей сидел па крыльце и, наслаждаясь вечерней прохладой, любовался загоравшимися в небе яркими звездами. Вдруг он громко засмеялся. Когда его спросили, почему он смеется, Та Ао, показывая на небо, сказал:

— Взгляните, вон яркая звезда сияет в окружении четырех звезд меньшей величины, подобно полководцу в окружении четырех блестящих военачальников. Я смеюсь оттого, что догадываюсь о тайном значении этого сочетания звезд, и оно радует мое сердце.

На следующий день Та Ао стал собираться в путь. Выйдя в последний раз пройтись по деревне, он направился к небольшому пригорку, Тхан-Донг-Фу-Ньи, названному так еще в древности по имени божественного ребенка, сына небес, творившего чудеса.

Люди, терзаемые горем или нуждой, приходили к этому пригорку молиться, и желания их исполнялись. Здесь Та Ао встретился с Лыонгом и, улыбнувшись, сказал ему:

— Я провел в вашем доме четыре месяца, вы оказали мне сердечный прием и не скупились на угощения, не требуя никакой платы. Теперь я хочу вознаградить вас за доброту. Открой мне свое сокровенное желание.

Лыонг ответил ему:

— Если мы с женой и мечтаем о чем-нибудь, то только о сыне, который согрел бы радостью наши сердца и возродил былую славу семьи.

— Будь по-твоему, — сказал мудрый волшебник, — мне открылись магические свойства земли, из которой состоит этот пригорок. У тебя родится сын, он станет великим мудрецом. Почти не учась, он получит высокую степень чанга. Для этого вы с женой должны будете перенести к этому холму прах твоего отца и предать его погребению в этой земле.

Слова Та Ао очень обрадовали супругов Лыонг, они в точности сделали так, как он советовал, перенесли и похоронили прах отца Лыонга там, где указал им волшебник. К заходу солнца все было закончено, и, когда последний луч скользнул по ажурным листьям пальм, Та Ао простился с Лыонгом и его женой. Долго еще смотрели они вслед гостю, и надежда заставляла сильнее биться их сердца.

После того как Та Ао побывал у Лыонга, удача не покидала дом почтенного мясника. Семья с каждым днем богатела, но богатство не замкнуло сердец отзывчивых супругов. Их доброта и щедрость возрастали по мере увеличения их богатства. Они помогали бедным и одаряли своих соседей.

Однажды жена Лыонга вышла из дому и пошла к колодцу за водой; вдруг с неба сорвалась яркая звезда и, прочертив сверкающий след, упала прямо в колодец. Застыв от изумления, женщина проследила взглядом за полетом ослепительной звезды. Потом, зачерпнув воды, она сделала несколько глотков и при последнем почувствовала, как в животе у нее шевельнулся ребенок.

Через несколько дней почтенный Лыонг отправился на базар. Проходя мимо чудесного пригорка Тхан-Донг, он вдруг услышал тоненький детский голосок, который звал его по имени и говорил:

— Папа, когда ты будешь возвращаться с базара, купи для меня подарок и принеси его сюда.

Вокруг не было ни души, и Лыонг решил, что это какой-нибудь пастушок подшутил над ним. Он не обратил внимания на эти слова и, конечно, не купил никакого подарка.

Но когда на обратном пути Лыонг снова проходил мимо пригорка, он опять услыхал тот же голосок, который говорил ему с упреком:

— Я просил тебя, отец, купить мне подарок, но ты ничего не купил.

Вокруг опять не было ни души, изумленный Лыонг помолчал и потом ответил:

— Ладно, завтра я куплю тебе подарок.

На следующий день Лыонг опять проходил мимо священного пригорка на базар и снова услыхал чудесный детский голосок, но на этот раз он купил обещанный подарок.

На обратном пути у пригорка Тхан-Донг он увидел совершенно голого маленького мальчика, который с лукавым выражением на лице стоял и ждал его. Мальчик принял из рук Лыонга подарок и тут же исчез. Почтенный Лыонг обыскал все вокруг, но мальчишка точно провалился сквозь землю.

И так продолжалось три или четыре месяца, — почтенный Лыонг каждый раз покупал на базаре подарки, у пригорка Тхан-Донг находил маленького мальчика, который поджидал его у дороги, мальчик брал подарок и тотчас исчезал бесследно.

Однажды, протягивая новую игрушку, почтенный Лыонг сказал мальчику:

— Если ты хочешь и впредь получать от меня подарки, ты должен пойти со мною и жить в моем доме. Если ты не согласишься, то я больше ничего не стану покупать тебе.

Мальчик потупился, подумал и сказал:

— Прошу тебя, отец, возвращайся, как и прежде, этой дорогой. Ты найдешь меня здесь через пятнадцать дней.

И с этими словами мальчик опять исчез.

На другой день почтенный Лыонг, как всегда, купил подарок; однако, подойдя к пригорку Тхан-Донг, он не увидел знакомой фигурки мальчика, сидевшего обычно у дороги. Так прошло пятнадцать дней, но на шестнадцатый день Лыонг снова увидел мальчика на том же месте. Подойдя к нему, Лыонг спросил:

— Где ты пропадал эти пятнадцать дней? Ты не приходил за подарками, и я не видел тебя.

Мальчик ответил:

— Я веселился, пировал и играл в шахматы здесь неподалеку.

Изумленный Лыонг снова спросил:

— Ну, так как, согласен ты пойти со мною и жить в моем доме, как в доме своего отца?

— Вспомни, отец, сколько раз дарил ты мне подарки, — ответил мальчик, — и ровно столько лет я проживу в твоем доме.

Почтенный Лыонг подсчитал в уме, и оказалось, что он приносил подарки семьдесят два раза, мальчишка подумал и согласился с этой цифрой. Тогда Лыонг ласково кивнул мальчику головой, и тот зашагал следом за своим чудесно обретенным отцом к его дому. Но когда почтенный Лыонг подошел к воротам и оглянулся, он увидел, что мальчик снова исчез.

В этот же самый момент супруга Лыонга благополучно разрешилась от бремени, она родила крепкого красивого мальчика. И не успел еще Лыонг прийти в себя от изумления, как один из домочадцев выбежал к нему и оповестил о рождении сына. Комната, в которой родился ребенок, наполнилась благоуханными ароматами и ярким серебристым сиянием. Почтенный Лыонг был бесконечно счастлив, он устроил большое пиршество, чтобы ознаменовать рождение сына, которому дали имя Тюнг Ньи.

С этих пор пригорок Тхан-Донг потерял свои чудодейственные свойства, и люди стали говорить, что божество переселилось в дом почтенного Лыонга.

В то время страной правил царь Ле, и народ жил в довольстве, мире и богатстве. Однажды ночью придворный астроном наблюдал небо и заметил большую звезду Кхой-Шинь, ярко сиявшую в окружении четырех звезд меньшей величины. Мудрец сразу же понял, что это сочетание звезд предвещает рождение царевича, который прославит в будущем династию и людей, которые украсят его царствование. Мудрец отправился доложить об этом царю Ле. Царь был обрадован таким известием и приказал возвести храм для благодарственных молебнов.

В эту же ночь одна из жён царя видела чудесный сон. Ей снилось, что небесный дух, голова которого украшена серебряными сединами, ведёт ее сквозь девять дверей. У последней двери он попросил её подождать, а сам отправился доложить об их приходе. Стоя у входа, царица заглянула внутрь и увидела властелина небес Нгаук Хоанга на троне, на голове его сияла лучезарная корона из звезд, а платье его казалось сотканным из солнечного сияния — так оно блестело и переливалось. По обеим сторонам трона стояли вельможи, в руках их были листы бумаги и острые палочки, воткнутые в пузырьки с тушью. Они записывали каждое слово своего повелителя. Огромный зал был полон духов, которые внимали словам небесного владыки.

Дух, приведший царицу, преклонил перед троном колени и сказал:

— Ваше величество, супруге царя Ле суждена еще долгая жизнь. Ныне возжаждала она родить наследника, который укрепит династию и возвеличит ее своими деяниями. Царица молит властелина небес исполнить ее желание.

Нгаук Хоанг милостиво кивнул головой и повелел духу Тхой Тиню спуститься на землю и, воплотившись в преемника царя Ле, прославить царствующую династию. Услыхав слова властелина, Тхой Тинь пришел в замешательство, весь вид его говорил о том, что ему очень не по душе такое поручение. Это весьма разгневало властелина неба, он схватил огромную сверкающую жемчужину и, бросив ее в лоб Тхой Тиню, закричал:

— Как смеешь ты ослушаться моих приказаний! Если тотчас же ты не исполнишь моего повеления, я ввергну тебя в адские пучины!

Тогда один из влиятельных вельмож, занимавший место по правую руку от царя, выступил в защиту Тхой Тиня; глубоко поклонившись, он произнес:

— Ваше величество, властелин небесных сфер, Тхой Тинь отнюдь не ослушался ваших повелений, но судьбы Страны Юга [28] сложны, и наследнику царя Ле предстоят труднейшие деяния. Тхой Тиню одному не под силу с ними справиться.

И властелин небес, смягчившись, сказал:

— Да будет вам известно, что вместе с воплощением Тхой Тиня в наследника царя Ле предрешено воплощение в человеческий образ духа Тхан-Донг-Фу-Ньи. Но, кроме того, я пошлю на помощь Тхой Тиню еще трех духов, и все они возвеличат династию царя Ле и расширят границы его владений.

Царица с изумлением и недоумением слушала речи, доносившиеся из дворцового зала…

Вдруг раздался сильный стук в двери, она пробудилась и поняла, что это был сон.

В эту ночь она зачала дитя и в положенное время родила сына, которому дали имя Тхань Тон.

В тот же самый день родила сына и супруга почтенного Лыонга, который был назван Тюнг Ньи. Люди говорили, что в том же году родились Чанг-шахматист, Чанг- борец и Чанг-силач (известный еще под именем Чанга- едока).

Время неслось быстро и плавно, как тень лошади на плетеной бамбуковой занавеске. Вот Тюнг Ньи исполнилось уже три года. В этот год состоялись большие царские экзамены.

Через деревню Жыа проезжали как-то два ученых мужа, получившие первые награды на экзаменах и удостоенные высших ученых степеней чанга и банга. Полные их титулы были чанг-нгуен и банг-ньон. У дороги вместе со всеми приветствовал мудрецов и маленький Тюнг Ньи. Увидев пышно разукрашенные носилки, мальчик спросил отца:

— Кого это несут с такими почестями?

Отец ответил:

— Это мудрец, получивший звание чанга.

Тюнг Ньи снова спросил:

— А кого это несут следом за ним?

— Это другой мудрец, удостоенный звания банга.

— Кто же из них выше мудростью и званием?

— Конечно, чанг выше…

— Ну, тогда, — перебил отца мальчик, — я в скором времени тоже сделаюсь чангом.

— Напрасно ты думаешь, что так просто стать чангом. Необходимо обладать глубокими познаниями и мудростью, а это приобретается лишь после долгих занятий науками.

— Но я буду очень стараться и постигну всю премудрость за короткое время.

Отец засмеялся и сказал:

— Ты говоришь так уверенно, будто шапочка чанга, украшенная шариками, уже лежит у нас в доме.

— И ты, отец, и ты, мать, — вы можете быть спокойны, я непременно буду чангом. И скоро вы убедитесь в этом.

С этого дня на уме у Тюнг Ньи было только два слова — «чанг-нгуен», и если он открывал рот, то для того, чтобы произнести слово «чанг». Когда он играл с детьми, то из листьев лотоса делал себе головной убор наподобие шапочки чанга, а банановый лист изображал у него стяг чанга. Он заставлял ребят превозносить его ученость, кланяться и величать «чангом, мудрым и славным».

Однажды в дом Лыонга пришел гость, около дома он с изумлением увидел Тюнг Ньи в потешном одеянии чанга, окруженного свитой босоногих мальчишек. Заметив, как важно Тюнг Ньи обмахивается веером и с каким достоинством разговаривает со своими «приближенными», гость засмеялся и спросил ехидно:

— Кто это, чанг-глупец или чанг-мудрец?

На что Тюнг Ньи отвечал торжественно:

Услыхав столь уместный ответ, гость изумился еще больше и посоветовал почтенному Лыонгу как можно скорее послать Тюнг Ньи обучаться наукам.

Когда Тюнг Ньи исполнилось шесть лет, родители пригласили к нему учителя из соседней деревни. Однако мальчик не проявлял особенного усердия. Однажды Тюнг Ньи спросил у матери:

— Мама, кто мудрее, чанг-нгуен или мой учитель?

— Конечно, чанг мудрее, — ответила мать.

— Но если так, то зачем же мне заниматься с моим учителем, ведь мудрость его весьма невелика.

— Нет, ты неправ, — сказала мать, — тот, кто хочет сделаться чангом, непременно должен заниматься сначала с учителем, дабы постигнуть начала наук.

Тюнг Ньи развеселился, собрал, как обычно, книги и письменные принадлежности и отправился на занятия.

На следующий день мать зажарила курицу и сварила лакомые блюда из клейкого риса, ибо это был день праздника. Учитель Тюнг Ньи также был в числе приглашенных. Как большой знаток церемониальных обрядов, он мог украсить общество своим красноречием и мудростью. Придя в дом Лыонга заранее, учитель возымел намерение обучить молитвам и маленького Тюнг Ньи.

— Кому я должен молиться? — спросил Тюнг Ньи.

— Создателю мудрости жизни Конфуцию, — ответил учитель.

Тогда Тюнг Ньи спросил с подозрением:

— Превосходил ли Конфуций мудростью своей чанг-нгуена?

— Превосходил, и намного, — отвечал учитель, — ибо мудрость Конфуция непостижима, тогда как мудрость чанга имеет свои границы.

И Тюнг Ньи, не дослушав витиеватой речи учителя, в которой он доказывал, что его познания, конечно, гораздо обширней, чем познания любого чанга, сразу же согласился изучать молитвы.

Когда мальчик с грехом пополам выучил одну молитву, она была прослушана всей семьей, после чего Лыонг предложил сотворить молитву в честь учителя. Однако упрямый Тюнг Ньи наотрез отказался. Он говорил, что учитель не имеет степени чанга и, следовательно, не заслуживает молитвы. Радость праздника померкла в сердце учителя при этих словах, но он сказал с улыбкой:

— Ты должен уметь читать в совершенстве все молитвы и знать все обряды. Да будет тебе известно, что величайшие мудрецы, удостоенные звания чанга, в юном возрасте не упускали ни одного случая прочитать молитвы, чтобы приобрести необходимый опыт.

Тогда Тюнг Ньи согласился прочитать молитву, но он запинался на каждом слове, и учитель, прослушав его, засмеялся и сказал:

— Тот, кто не проявляет усердия к наукам, должен уговорить свою спину быть равнодушной к побоям.

Слова эти совсем не понравились мальчику, и он заявил отцу, когда учитель ушел домой:

— Мне не нравятся разговоры учителя об усердии и побоях. Я думаю, что мне не стоит больше ходить к нему на занятия.

— Но ведь если ты будешь хорошо учиться, — отвечал отец, — учителю не за что будет наказывать тебя.

Тюнг Ньи промолчал, но, на другой день придя к учителю, потребовал, чтобы он точно сказал ему, сколько еще дней нужно заниматься, чтобы сделаться чангом. Учитель отвечал со смехом:

— Позанимайся усердно еще несколько дней и ты станешь чангом.

Тюнг Ньи заулыбался во весь рот, так понравились ему слова учителя. Но вот учитель взял в руки книгу «Там-ты-кинь» [29] и начал читать фразу, которую должен был выучить будущий чанг:

— «Дух всеведущ, покоясь в своих светозарных чертогах…»

Учитель прочитал эту фразу с расстановкой и очень внушительно, но только он закрыл рот, как из головы Тюнг Ньи все вылетело.

— Дух несведущ, покоится, вверх задрав ноги… — повторял он.

Только одну эту фразу будущий чанг учил семь или восемь дней и никак не мог запомнить, по-прежнему все перевирая. В конце концов учитель пришел в ярость. Он толкнул Тюнг Ньи так, что тот растянулся на циновке и схватил бамбуковую трость, собираясь поколотить лентяя. Тюнг Ньи поднял вверх ноги, защищая себя от ударов, и жалобным голосом опять повторил:

— Дух несведущ, покоится, вверх задрав ноги…

Учитель посмотрел на него, расхохотался и опустил трость. Больше он никогда не наказывал маленького кандидата в чанги.

Однажды учитель ушел по делам и поручил Тюнг Ньи присматривать за младшими учениками, готовившими уроки. Но едва захлопнулись двери, как Тюнг Ньи вскочил, смастерил себе веер и знамя и, составив из малышей торжественную процессию, приказал воздавать ему разные почести. Учитель, внезапно вернувшись домой, окаменел от изумления, когда увидел все это, и спросил Тюнг Ньи, что это значит. Тот отвечал, ничуть не смутившись:

— Мы готовили празднество в вашу честь.

Учителю понравился ответ, и мальчик благодаря своей находчивости избавился от побоев.

Через некоторое время учитель снова ушел по делам, оставив сына Лыонга в доме одного. Тюнг Ньи соорудил на кровати подобие трона и уселся на него с большой важностью.

Вдруг кто-то отворил двери и стал звать учителя.

— Учитель ушел, сейчас в доме есть только чанг… — отвечал с достоинством мальчик.

Гость вошел в дом, огляделся и увидел маленького мальчика, восседавшего на троне из подушек. Тогда гость улыбнулся и спросил:

— Многое ли познал уже чанг?

— Небо и земля открыты мне, — отвечал Тюнг Ньи, — высь и глубину — все познал я.

Тогда гость спросил:

— Что такое небо и что такое земля?

— Небо — это эфир, земля — это твердь, — ответил мальчик. — У тебя уже седая борода, и ты не знаешь таких простых вещей.

Гость рассердился и, повысив голос, сказал:

— Не стыдно тебе смотреть в глаза старшим и вести такие непочтительные речи!

Чанг отвернулся, но продолжал с тем же видом:

— Хорошо, раз ты взрослый и почтенный человек, так скажи мне, что есть на небе и что находится на земле?

— На небе есть солнце, месяц и звезды, на земле — горы и реки, — отвечал гость.

Тюнг Ньи захохотал тонким голоском и сказал:

— Я вижу, что ты ничему не учился. На небе находятся две особы, а на земле — одна.

Удивленный гость спросил:

— Но кто же те двое, что находятся на небесах, и кто тот один, который на земле?

Чанг насмешливо улыбнулся, слыша столь невежественные вопросы, и сказал:

— Те двое, что на небе, — это бог и его жена. Та же особа, которая находится на земле, это ученик, постигающий вершины премудрости. Может быть, ты не согласен с тем, что на земле есть ученик, постигающий премудрость?

— Но кто же этот ученик? — спросил гость.

— Кто же еще, как не чанг, сидящий здесь перед тобой.

Гость засмеялся и, поклонившись чангу, вышел из дома. Встретив учителя в дверях, он спросил:

— Чей это необыкновенно сообразительный мальчик сейчас сидит в твоем доме?

— Это сын человека, торгующего мясом в соседней деревне, — отвечал учитель. — Тебе он показался сообразительным, но к учению он неспособен и туп, как палка от лопаты: вот уже целую неделю он учит одну короткую фразу и не может запомнить ни одного слова.

— Судьба людей переменчива, и времена ничтожества сменяются временами великолепия, — отвечал гость. — В глыбе серой грязи часто скрывается золотой самородок. Этот маленький мальчик необычайно сообразителен, и его ждет большое будущее…

Однажды после занятий Тюнг Ньи стремглав примчался домой и, задыхаясь от быстрого бега, сообщил матери:

— Я выучил до конца фразу из книги «Там-ты-кинь», теперь пришло время мне сдавать экзамен на звание чанга.

Мать рассмеялась:

— Поистине, это так. У птенца не выросли еще крылья, а он хочет летать выше облаков. С грехом пополам заучил ты одну фразу из книги и уже собираешься сдавать экзамен на звание первого мудреца.

Тюнг Ньи, возомнивший себя таким великим философом, что его стали звать Чангом, очень огорчился и сказал еле слышно:

— Но ведь это учитель сказал мне, что если я буду усердно учиться несколько дней, то стану чангом…

Дни и месяцы сменяли друг друга с непостижимой быстротой, и вот Тюнг Ньи исполнилось уже тринадцать лет. Он по-прежнему мало преуспевал в изучении книжной мудрости и предпочитал урокам всякие развлечения. В играх и забавах не было ему равного, он был ловок и увертлив, как бес. Почтенный Лыонг очень огорчался, видя нерадивость сына, и однажды сказал ему:

— Раз судьба так несправедлива ко мне и не одарила тебя никакими талантами, то тебе следует обучиться ремеслу мясника.

С этого дня отец начал учить Тюнг Ньи. Ремесло мясника пришлось мальчику по душе. Он легко усвоил всевозможные способы приготовления мясных блюд и научился даже разделывать свиную голову, а это требовало большой сноровки.

Как-то раз отец и сын отправились в соседнюю деревню, где покупали свиней у одного богатого чиновника. Когда они подошли к воротам, то оказалось, что сам чиновник спит, а жена его куда-то ушла. Тогда Лыонг и Тюнг Ньи стали просить слугу разрешить им посмотреть свиней, которых только перед их приходом загнали в хлев. Вдруг чиновник, разбуженный чужими голосами, показался в дверях и, зевая, спросил Лыонга, что ему угодно. Почтенный Лыонг отвечал:

— Я торговец мясом. Я слышал, что у вас есть свиньи для продажи. Если это так, разрешите нам посмотреть их.

Чиновник, который отличался крайней медлительностью, не спеша вышел из дома, протер глаза, потом погладил бороду и провел рукою по усам, свисавшим по обе стороны подбородка. Чанг, не спускавший с него глаз, вдруг повернулся к отцу и сказал, что чиновник согласен продать им одну свинью и предлагает самим выбрать ее в хлеве. Лыонг и Чанг присмотрели для себя, конечно, самую жирную свинью.

— А не говорил ли чиновник, сколько денег он хочет получить за свою свинью? — спросил Лыонг сына.

— Как, разве ты не заметил этого, отец? — ответил Тюнг Ньи. — Чиновник дал нам понять, что продает свинью, и жестами показал, что хочет за нее восемнадцать куанов [30].

— Ну что же, прекрасно! — обрадовался Лыонг и, оставив восемнадцать куанов на каменной скамейке посреди двора, погнал свинью по дороге. Только вышли они за ворота, как повстречали жену чиновника.

— Кто отдал вам эту свинью, которую вы гоните перед собой? — закричала она.

Тюнг Ньи тотчас же ответил:

— Твой почтенный муж совершил эту продажу.

— И сколько же денег он взял с вас?

— Почтенный чиновник взял с нас восемнадцать куанов.

Жена чиновника разозлилась, побежала домой и принялась бранить мужа:

— Зачем ты продал такую большую и жирную свинью всего за восемнадцать куанов?

Чиновник, услыхав ее слова, очень удивился и велел вернуть Чанга и его отца. Когда они явились, он спросил:

— Кто и когда отдал вам эту свинью за восемнадцать куанов?

— О почтеннейший, — отвечал Чанг, — ты же сам продал ее нам за эту цену. Когда отец спросил, не продашь ли ты свинью, ты прикоснулся рукою к глазам, показывая тем самым, что мы должны посмотреть ее. Затем ты опустил руку ниже, погладил бороду и расправил усы, описав таким образом иероглиф, обозначающий цифру восемнадцать. То есть ты назвал нам и цену свиньи, причем, как истинный мудрец, проделал все это, не произнеся ни единого слова. Мы с отцом согласились на эту цену и оставили деньги на скамье в твоем дворе.

Чиновник засмеялся и сказал:

— Ты очень сообразительный мальчик, и в награду за это я оставлю за вами свинью по той цене, которую ты так остроумно угадал.

Об этом случае в народе сложили такие стихи:

Зимой почтенный Лыонг тяжко заболел. Через несколько недель душа его покинула тело и унеслась в заоблачные миры, непостижимые для живых. Тюнг Ньи долго и горько оплакивал смерть отца. Уже истекали положенные три года траура, а печаль все не покидала его сердца. За это время Чанг ни разу не взял в руки нож и совершенно забросил работу. Он не хотел, ради того чтобы заработать на рис для семьи, ударять палец о палец. А потом Тюнг Ньи свел знакомство с людьми праздными и ленивыми, проводившими все дни в кутежах и пирушках. Мать очень огорчалась, но ничего не говорила сыну, и Чанг все более предавался разгульной жизни. Он и его друзья с утра до вечера пировали, а когда не могли уже больше ни есть, ни пить, то развлекались игрою в карты.

Однако если мать не решалась упрекать Тюнг Ньи, то жена старшего брата, женщина довольно сварливая, не могла примириться с образом жизни Чанга и часто попрекала его.

— Бывают, — говорила она юноше, — у одной матери два сына. Один, не жалея сил, трудится для семьи, а другой только тратит деньги, которые даже не им заработаны, на вино и разные игры. Как ты думаешь, справедливо это?

Но Тюнг Ньи делал вид, что не понимает ее намеков, и только говорил:

— Вы с братом можете не волноваться, в скором будущем я обязательно буду чанг-нгуеном, тогда на нашу семью посыплются неисчислимые богатства.

Однажды брат, выведенный из себя хвастливыми речами Тюнг Ньи, сказал сердито:

— Тысячу раз слышал я твои обещания, слова вылетают из твоего рта так же свободно, как ласточки из гнезда. Мне очень хотелось бы знать, когда ты действительно возьмешься за ум и получишь звание чанг-нгуена?

Тюнг Ньи спесиво отвечал:

— Ну что же, если вы так относитесь ко мне, то я постараюсь как можно скорее получить звание чанга.

Тогда жена брата, пренебрежительно улыбнувшись, проговорила:

— О да, несомненно ты очень скоро заработаешь высшие степени в науках обжорства и пьянства и станешь чангом всех объедал и лентяев.

Ее слова страшно разгневали Тюнг Ньи, в душе он решил во что бы то ни стало сделаться чанг-нгуеном в ближайшем будущем. На следующее утро он пришел к матери.

— Дорогая мама, — сказал он, — прошу тебя, отпусти меня в столицу на царский экзамен. Если я не добьюсь там успеха, то я не вернусь больше домой и никогда не увижу тебя, потому что я недостоин буду называться твоим сыном.

Слезы потекли по щекам Тюнг Ньи, мать тоже заплакала и обняла сына перед разлукой. Она благословила Тюнг Ньи, и юноша вышел из дома полный радужных надежд.

Не успели еще его ноги отпечатать на пыльной дороге и двух десятков следов, как он повстречал двух прохожих в одежде студентов и с сумками в руках. Пожав им руки в знак приветствия, Чанг спросил:

— Позвольте узнать, почтенные, куда вы держите путь?

— Мы направляемся на царский экзамен. А куда идешь ты, уважаемый юноша?

— О, я иду куда глаза глядят, — уклончиво отвечал Тюнг Ньи, — и буду очень рад, если вы разрешите мне присоединиться к вам.

Оба студента ответили согласием. Тюнг Ньи был счастлив, что нашел себе попутчиков. Весело болтая, шагал он рядом со своими новыми знакомыми. И все трое много смеялись над забавными шутками Тюнг Ньи. Он сумел так расположить к себе этих юношей, что они поделились с ним своими планами и надеждами и показали даже деньги и драгоценности, которые были зашиты в их платье.

Небо между тем потемнело, и мерцающий свет первых звезд возвестил о наступлении ночи. Ночная тьма застигла друзей в пути. Вдруг неподалеку от дороги они увидели небольшой шалаш из пальмовых листьев. Тут же забрались они в шалаш и скоро заснули, утомленные долгим переходом. А шалаш этот был местом сбора одной воровской шайки, и как раз в эту ночь была назначена у них встреча. Первыми явились двое грабителей, увидели они спящих путников и обрадовались, надеясь на богатую добычу. Оставив оружие у входа, чтобы не разбудить звоном его спящих в шалаше, воры тихонько прокрались внутрь. Но вдруг Чанг во сне громко закричал:

— Ага, они уже здесь!.. Хватай, вяжи, перерезай горло!.. Берегись!..

Оба юноши мгновенно проснулись и вскочили на ноги. Увидав воров, спутники Тюнг Ньи выхватили кинжалы. Грабители, ошеломленные неожиданностью, упали на колени, вымаливая себе жизнь. Так и не удалось им поживиться богатой добычей. По совету Тюнг Ньи друзья отпустили грабителей на свободу, забрав у них за причиненное беспокойство довольно крупную сумму. Друзья были восхищены ловкостью Тюнг Ньи и его сообразительностью; конечно, им было невдомек, что он просто повторял во сне слова, привычные для тех, кто режет свиней…

На следующий день трое путников подошли к деревне. Смеркалось, нужно было думать о ночлеге, и юноши решили зайти в самый большой и богатый дом и просить там приюта. Пройдя к воротам, они увидели начертанные над входом три слова — «Глава всей округи». Чанг хотя и считал себя великим мудрецом, но едва знал несколько десятков иероглифов. Последнее слово он вообще не понял, а первые два истолковал не так, как нужно. Поэтому он решил, что над дверью написано «Голова всем», и произнес с убеждением в голосе:

— Этим вечером мы здесь вдоволь поедим лакомых блюд из головы свиньи.

Двое студентов рассмеялись и сказали шутливо:

— Да, мы сегодня прошли немалый путь, и было бы очень неплохо, если бы нашелся человек, который угостит нас на славу…

Они подошли к дверям, из дома доносились шум и смех. В доме отмечали праздник наступления весны, и как раз в тот момент; когда хозяин пригласил друзей к столу, подали свиную голову под различными ароматными приправами. Оба ученика ничего не могли уразуметь, а потом спросили:

— О почтеннейший юноша, возможно ты волшебник и тебе открыто будущее?

— Нет, — отвечал Тюнг Ньи, — я не волшебник, я постигаю все своей собственной мудростью, и имя мое — Чанг.

На следующий день вечером путники подошли к другой деревне. На первом же доме увидели они надпись: «Влезай на лошадь» — это было название трактира. Однако Тюнг Ньи прочитал ее: «Проезжай на лошади», и с важностью сказал:

— В этой деревне неспокойно, пройдемте ее как можно скорее.

Оба студента насмешливо улыбнулись, услыхав его слова. Однако не прошли они и десяти шагов, как вдруг услыхали шум, крики и бой барабанов. Пламя пожара полыхало перед ними, грозя охватить всю деревню. Трое друзей едва успели выбежать из деревни; после этого случая они окончательно уверовали в пророческий дар Тюнг Ньи.

На другой день путешественники подошли к красивой старинной пагоде, расположенной в живописной местности. Стемнело, на небе взошла луна. Из пагоды вышел жрец и пригласил к себе усталых молодых людей отдохнуть и выпить чаю. Они пили чай на террасе. Перед ними открывался чудесный вид, а ласковый ветерок приносил с полей аромат цветов. Серебристые блики луны переливались в волнах реки, гибкие ветви ив колебались по ветру, и листья загадочно шумели; нашим путникам казалось, что они попали в небесные сады.

Жрец, видя восхищение своих гостей, вынес им бумагу и тушь и попросил оставить ему на память описание этого пейзажа. Первый ученик взял в руки перо и написал;

Второй ученик также быстро сочинил стихотворение:

А Тюнг Ньи ничего не смог придумать. Друзья его уже закончили сочинять стихи, тогда он взял в руки кисточку и написал первые пришедшие ему в голову слова из жаргона мясников: «Туша освежевана, сердце спеши в рагу превратить». Но наш Чанг по невежеству своему так начертал иероглифы, что из них можно было извлечь какой угодно смысл, только не то, что они значили в самом деле. И жрец, взяв из рук листок, прочитал начертанные на нем две строчки следующим образом: «Душа очарована, сердце тоже в раю красоты». Задрожав от восторга, он воскликнул:

— О, как это превосходно! Как это тонко и в то же время кратко выражено! Изумительно! Неподражаемо! Только древние мудрецы могли так сжато излагать столь глубокие мысли! В жизни я не слыхал ничего, что в такой мере согласовалось бы с красотою этого пейзажа…

И он тут же приказал начертать изречение Тюнг Ньи золотом на доске из черного дерева. На следующий день жрец отправился проводить Чанга и его спутников, он шел рядом с Тюнг Ньи и, не обращая ни малейшего внимания на его друзей, ловил каждое слово Чанга, приходя в восторг от всего, что бы тот ни сказал. А когда они распрощались, жрец долго еще стоял и смотрел ему вслед, повторяя про себя:

— «Душа очарована, сердце тоже в раю красоты»… О, как это превосходно…

Чанг и его спутники продолжали свой путь. Места, где они проходили, были полны очарования. Побеги бамбука склонялись над дорогой, путники шли в их прохладной тени, вокруг благоухали цветы, а у берегов озера сверкали перламутровые лепестки лотосов. Роскошные дворцы знатных вельмож белели в густой зелени, а по гористой дороге шло множество путников.

Вдруг Тюнг Ньи остановился, в саду он увидел девушку неописуемой красоты. Вместе с двумя хорошенькими служанками она рвала цветы. Сердце юноши сильно забилось, и он с невольной досадой смерил взглядом высокую стену, окружавшую сад, отыскивая глазами вход. Увидав, наконец, ворота, Тюнг Ньи прошел еще немного со своими спутниками, а затем, притворившись, будто вспомнил о каком-то чрезвычайно важном деле, сказал, что ему нужно посетить родственников, живущих неподалеку отсюда. Прощаясь, Чанг сказал:

— Прошу вас, продолжайте путь в столицу без меня, а я, как только окончу свои дела, поспешу вслед за вами.

Тюнг Ньи же вернулся к высокой стене и начал расспрашивать прохожих, кто хозяин этого дома и сада. Наконец он узнал, что это владения одного царского военачальника из семьи Буи. Буи имеет только одну дочь, прекрасную, как цветок, и зовут ее Фан Кхань. Она славилась чудесной красотой, а кроме того, была наделена умом и замечательным талантом рукодельницы. Отец никак не мог найти для нее достойного жениха.

Но как раз в ночь накануне небо послало Буи странное знамение. Во сне явился ему человек чудесного облика и повторил трижды:

— Скорее вставай, военачальник Буи, и выходи встречать своего зятя чанга…

Вздрогнув, Буи пробудился. Необычайный сон не шел у него из головы, и он решил проверить, не пришел ли и вправду этот жених, предсказанный небом. Отворив резные двери своей спальни, вельможа спустился по выложенной цветными камешками террасе прямо в роскошный сад. Вдруг он увидел у ворот юношу. Это был Чанг, он стоял, склонив голову, и, позабыв обо всем на свете, любовался прекрасной Фан Кхань, срывавшей цветы. Почтенный Буи пригласил Тюнг Ньи в сад.

— Что ты стоишь здесь, юноша, может быть, тебе нужно что-нибудь?

Чанг от волнения даже вспотел.

— По… почтенный вельможа, — начал он запинаясь, — я студент и иду сейчас в столицу на царский экзамен. Вид этого чудесного дворца среди благоухающих цветов и прекрасных деревьев заставил меня остановиться, чтобы полюбоваться им. Я прошу простить меня за беспокойство, которое я вам причинил.

Скромные слова Чанга и его смышленое лицо очень понравились военачальнику Буи. Он пригласил юношу войти в Уен-Ыонг-Динь — так назывался этот дворец, который вельможа построил специально для того, чтобы отпраздновать в нем свадьбу своей дочери. Буи приказал слугам подать вино и различные яства и стал радушно угощать Тюнг Ньи. Чанг же, расхрабрившись от выпитого вина и окружающей его красоты, с большим чувством прочитал два стихотворения, сочиненные его спутниками, выдав их за свои собственные. Тюнг Ньи читал эти стихи нараспев, от гордости у него даже дрожали колени.

Почтенный Буи, услыхав звонкие рифмы стихов, был тронут их задушевностью и замер от восторга. Он похвалил Чанга и приказал позвать прекрасную Фан Кхань, чтобы она записала эти стихи, — Буи намеревался выучить их наизусть. Когда девушка вошла в комнату, Тюнг Ньи пришел в неописуемое волнение и смотрел на нее, не отрывая взгляда, не смея даже моргнуть.

Фан Кхань записала стихи, а затем, по просьбе отца, прочитала стихотворение своего сочинения, которое было во всех отношениях превосходным. Видя столь замечательное сходство талантов у молодых людей, Буи вознамерился устроить их брак. Он стал расспрашивать Тюнг Ньи о его жизни, о планах на будущее, и юноша сообщил почтенному вельможе, что он происходит из древнего рода и что сейчас направляется в столицу на царский экзамен, где надеется завоевать ученую степень чанга. Тогда Буи вспомнил о сне, виденном сегодня ночью, отбросил всякие сомнения и спросил своего гостя:

— Фан Кхань — моя единственная дочь, услада моей старости. Я хочу выдать ее замуж и быть уверенным, что она будет счастлива. Твои достоинства располагают меня в твою пользу, согласен ли ты взять ее в жены?

Чанг скромно ответил:

— О почтенный и знатный хозяин, ты богатый вельможа и знаменитый полководец, я же пока только простой и бедный странник. Я был бы счастлив немедленно принять твое предложение, но я должен просить тебя повременить с браком некоторое время. В ближайшем будущем я получу первую награду на царских экзаменах, и мне будет присвоена степень чанга. После этого я готов стать мужем прекрасной Фан Кхань, и тогда брак наш будет достойным и счастливым.

Буи, восторженно внимавший мудрым словам Чанга, кивнул головой в знак согласия. А Фан Кхань, зардевшись от смущения, сказала:

— Я готова ждать тебя: месяц пролетит за месяцем, много лун переменится, но сердце мое останется неизменным! Я знаю, что ты вернешься, увенчанный славой…

И трое собеседников с сердцами, переполненными отрадой, долго еще наслаждались ароматными кушаньями и мудрыми речами. Потом Тюнг Ньи отвели в комнату, предназначенную для отдыха гостей. Осмотревшись, он заметил пять иероглифов, начертанных на стене, все вместе они составляли слово «Фан», которое значит «пудра» или «мел», и одновременно были именем прекрасной дочери хозяина дворца. Прочитать все эти иероглифы мог только человек, обладающий глубокими познаниями, которыми, разумеется, не обладал наш Чанг. Но последний из пяти иероглифов произносился так же, как и все слово, и Чанг, случайно поняв только этот иероглиф, уверовал, что перед ним начертано имя его невесты, поэтому, взяв в руки кисть, он приподнялся на цыпочках и прибавил к этим иероглифам свое имя, бывшее, кстати, единственным словом, которое он мог написать без ошибки.

Почтенный Буи в свое время дал обещание, что тот, кто прочитает пять иероглифов, начертанных на стене, может быть мужем его дочери. Поэтому когда прекрасная Фан Кхань вошла утром в комнату и увидела приписку Тюнг Ньи, радость переполнила ее сердце. Она побежала к отцу и сообщила ему, насколько мудрость Тюнг Ньи превосходит ее ум. Но почтенный вельможа ничуть не удивился, ибо он был убежден в том, что его будущий зять — самый мудрый человек на свете.

Буи устроил торжественные проводы Тюнг Ньи. Они посетили храм на озере Полной Луны, где вознесли молитвы богам Неба и Земли, а потом Фан Кхань подала своему жениху на золотом подносе посвященные ему стихи. Буи просил Чанга принять деньги и драгоценности, чтобы он мог достойным образом содержать себя в столице. Тюнг Ньи взял деньги и стихи и, простившись с почтенным вельможей и его дочерью, зашагал по дороге. Через некоторое время Чанг развернул свиток и прочитал следующее:

Чангу очень понравились эти стихи, и он принялся твердить их и быстро запомнил наизусть. Увлекшись, он Нечаянно сошел с дороги и забрел в неведомое пустынное место. Перед ним возвышался обширный и прекрасный старинный храм, кругом не было ни души. Чанг с тревогой осматривался вокруг. Вдруг он заметил почтенного старца, который отдыхал в тени большого дерева, видимо утомленный длинной дорогой. Тюнг Ньи подошел к нему и, почтительно поклонившись, спросил, не может ли старец указать ему дорогу в столицу.

— Я должен успеть на царский экзамен, — прибавил юноша. Старец посмотрел на Чанга и уклончиво ответил:

— Если тебе нужно поспеть в столицу на царский экзамен, то почему же ты очутился в этом месте?

Чанг сказал, что он заблудился. Тогда старик, насмешливо фыркнул, взял в руки трость и ударил Чанга в живот.

— Если ты хочешь попасть в столицу, помассируй мне ноги, — предложил он, — я устал от ходьбы, потом я покажу тебе дорогу.

Тюнг Ньи принялся массировать ноги старца, а тот кряхтел от удовольствия, изредка понукая юношу; наконец он сказал:

— Ух, очень хорошо! Но если ты хочешь стать чангом, ты должен отнести меня на своей спине до гор, что лежат на пути в столицу, за это я поведаю тебе одну важную тайну.

Тюнг Ньи, который готов был на все, только бы сделаться чангом, нагнулся, посадил старца на спину и быстро побежал по дороге. Вскоре они приблизились к горам, поросшим густым лесом. Старец спустился со спины Тюнг Ньи и, взглянув прямо в глаза юноше, спросил его:

— Почему ты не захотел отпраздновать свадьбу в Уен-Ыонг-Дине, разве это не дало бы тебе счастья?

Чанг вздрогнул и спросил у старика, откуда ему известно об этом. Почтенный старец строго отвечал:

— Тебя ожидает необыкновенно счастливая судьба. И хотя на пути твоем будет немало препятствий, ты добьешься всего, чего пожелаешь. Ты станешь чанг-нгуеном, но только через год, потому что в этом году экзамены не состоятся. Разум твой весьма изощрится, и это будет причиною твоих успехов. Слушай дальше: когда придет январь месяц, выйди из дома и иди на восток к царскому дворцу. Ты увидишь человека, прыгающего вниз со стены замка, посади его к себе на спину и быстро беги подальше от дворца. Сейчас больше меня не спрашивай ни о чем, ибо я не могу сказать тебе ничего сверх того, что уже сказал. Прощай, но помни, мы еще встретимся.

Чанг пришел в восторг от слов старца, он радостно потирал руки и спросил, что же ему делать в течение этого года. Почтенный старец улыбнулся и сказал:

— Я советую тебе стать предсказателем будущего. Того, что я сегодня открыл тебе, достаточно, чтобы сделаться великим прорицателем. Ты будешь окружен богатством и почетом.

Чанг еще больше обрадовался, а старик продолжал:

— Пусть не возникнет в твоей душе сомнений, ты будешь чангом, боги помогают тебе. А теперь я должен с тобою проститься.

Изумленный Тюнг Ньи захотел узнать имя старца, но тот только улыбнулся и таинственным голосом произнес:

И с последним словом старец повернулся, быстро направился в сторону гор и исчез. Чанг же опустился на колени и поклонился ему до земли.

Тюнг Ньи поступил так, как советовал ему дух. Он нашел маленький домик и объявил всем, что он прорицатель и может предсказать судьбу каждого, разумеется за плату. А так как на свете всегда найдется достаточно легковерных людей, которые верят предсказаниям, особенно, когда они стоят денег, то у Чанга с первого же дня не было недостатка в посетителях. Среди первых его клиентов было двое молодых людей, прибывших из провинции на царский экзамен. Они явились узнать, какие выпадут им вопросы. Каково же было их изумление, когда Чанг, торжественно восседавший на подушках, сказал, что экзамены в этом году не состоятся.

Они вышли от него преисполненные недоверия и попытались в тот же вечер за ужином подорвать веру соседей в пророческий дар новоявленного предсказателя. Но на следующее утро прибыл царский глашатай и развесил повсюду объявления об отмене экзаменов. С этого дня вера в Чанга стала неколебимой, а молва о нем разнеслась повсюду.

В это время у одного очень знатного вельможи, который командовал войсками даря, пропала лошадь, которая имела кличку «Конь, пролетающий десять тысяч ли». Конь этот отличался столь совершенными качествами, что вельможа никак не мог утешиться и заставить себя сесть на другого коня, поэтому он не выезжал теперь даже на обычную прогулку.

Тогда один из приближенных вельможи посоветовал ему обратиться к прорицателю; возможно, ему удастся, говорил он, отыскать пропавшего коня. Вельможа тотчас послал слугу за Тюнг Ньи.

Вор же находился среди телохранителей вельможи. Когда он услыхал о прибытии прорицателя, сердце его преисполнилось ужасом. Ночью он тихонько подкрался к дверям комнаты, которая была отведена Чангу, и стал подслушивать. Тюнг Ньи возлежал на мягких подушках, и душа его была полна смятения, ибо он не мог представить себе, как найти вора, и страшился гнева вельможи. Чтобы как-нибудь отвлечься от мрачных мыслей, Чанг взял в руки книгу «Там-ты-кинь» и стал перелистывать ее. В этой книге Чанг мог понять каждое слово, потому что он в свое время прочитал ее с учителем от начала до конца. Некоторые запомнившиеся ему фразы он повторял вслух. Как раз в тот момент, когда вор подкрался к дверям, Чанг прочитал следующее:

А вор, имя которого было Ты, услыхав свое имя, затрясся от страха, он решил, что Чангу уже все известно.

Вор открыл дверь и на коленях вполз в комнату. Сложив руки, как во время богослужения, он стал кланяться, умоляя Тюнг Ньи не выдавать его вельможе. Чанг, сам удивленный не меньше вора, тут же принял грозный вид и строго спросил:

— Это ты, недостойный, украл «Коня, пролетающего десять тысяч ли», я мог бы погубить тебя, но я буду милостив, если ты укажешь мне место, где спрятал его. Тогда я не выдам тебя вельможе.

Вор, который уже видел себя с веревкой на шее, сказал, где он укрывает коня, и еще сознался, что там же хранятся и прежде похищенные им вещи — золото, серебро и драгоценности.

На следующий день Тюнг Ньи сотворил молитву и заклинания, после чего голосом, полным таинственности, назвал место, указанное ему вором, и сказал, обращаясь к вельможе:

— Там отыщешь ты не только своего «Коня, пролетающего десять тысяч ли», но другие сокровища, которые Нгаук Хоанг посылает тебе по моей просьбе, чтобы вознаградить за перенесенные тобой волнения…

Вельможа тотчас приказал преданным слугам отправиться в это место, и вскоре они привели «Коня, пролетающего десять тысяч ли», а на спине его было навьючено много драгоценных жемчужин, золота и серебра. Радость вельможи не имела пределов, и он отдал Тюнг Ньи значительную часть сокровищ, чтобы вознаградить его за удачное предсказание, да, кроме того, вельможа ничуть не сомневался, что эти сокровища Тюнг Ньи выпросил именно для него у владыки небес. Люди с этих пор стали называть Тюнг Ньи не иначе, как «Чанг-пророк».

Однажды в царском дворце случился большой переполох: царевна потеряла два жемчужных ожерелья. Эти ожерелья стали собственностью царя Нян Тона после того, как он покорил страну Тхюи-Са. Царь Тхюи-Са, став вассалом Нян Тона, поднес эти ожерелья победителю. Они были особенно драгоценны тем, что не тонули в воде и не горели в огне. Царь Нян Тон, видя красоту и ценность этих ожерелий, подарил их царевне, чтобы прекрасная дочь царя была в них еще очаровательней. Когда жемчуга исчезли, во дворце предприняли самые строгие и тщательные розыски, но ожерелья так и не нашлись.

Молва о Чанге-пророке дошла и до принцессы, и она послала своих слуг привести его во дворец. Чанг, разумеется, не посмел отказаться, хотя повеление царевны и привело его в крайнее замешательство. Он сказал принцессе, что нет такой тайны, которую он не мог бы раскрыть, но что это дело чрезвычайно трудное и сложное.

Затем Тюнг Ньи заявил, что нужно построить высокую башню, с которой он в течение пятнадцати дней будет наблюдать звезды, после чего, смотря по тому, как будут стоять светила, он определит, где находятся ожерелья.

Конечно, Чанг и не думал прочитать тайну пропажи ожерелий в небесных сферах, он просто надеялся за это время что-нибудь придумать.

Царевна приказала возвести высокую башню и назначила двух стражей охранять покой и ученые занятия Чанга. Эту последнюю милость царевны Тюнг Ньи встретил без особого восторга.

Прошло десять дней, Чанг горестно вздыхал с утра и до вечера, но ни на шаг не приблизился к разгадке тайны. Страшась царского гнева, он решил, что если ему не удастся найти ожерелья, то он бросится вниз с башни. До поздней ночи сон не шел к Чангу, он сидел на подушках и, обмахиваясь веером, думал и думал, но ничего не мог придумать. На одиннадцатую ночь Чанг, утомленный бесплодными усилиями, отбросил прочь веер и, горько смеясь над глупым положением, в которое попал, произнес вслух пришедшие ему на ум слова:

[31]

В это время на страже около покоев Тюнг Ньи стоял солдат, и звали его Кам. Просунув голову в двери, он наблюдал за Чангом. Услыхав свое имя, Кам задрожал. Опустившись на колени, он подполз к Чангу и сказал:

— О, сжалься надо мною, мудрец, не вели наказывать за чужую вину. Это Куит, что стоит вместе со мной у твоих дверей, украл ожерелья. Почему же ты говоришь, что вина лежит на мне? Неужели ты допустишь, чтобы я был казнен вместо него?

Чанг пришел в восторг от того, что так обернулось дело, улыбнулся, взял в руки веер и, с важностью обмахиваясь им, произнес:

— О да, это мне давно известно, я знаю, что Куит — вор, и он понесет наказание. Теперь же расскажи мне, где ожерелья, мне, конечно, и это тоже известно, но я хочу проверить твою искренность и правдивость…

Милостивые слова Чанга приободрили Кама, и он рассказал ему все о похищении драгоценностей. На следующий день Тюнг Ньи явился к принцессе и после пространной речи, в которой он восхвалял свою мудрость и проницательность, повторил слово в слово все, что узнал вчера от Кама. Слова его текли быстро и плавно, как струи реки. Все удивлялись пророческому дару Чанга, и принцесса, которая была вне себя от счастья, приказала щедро наградить прорицателя золотом и серебром.

В народе после этого сложили такие стихи:

Вскоре после этого случая трое юношей прибыли в столицу на царский экзамен. Они прослышали про мудрость Чанга-прорицателя и решили пойти к нему, чтобы убедиться в совершенстве его познаний. Во время беседы обнаружилось, что все трое гостей тоже величают себя чангами, так как были убеждены в своей победе на конкурсе. Один из них, славившийся необычайным здоровьем, силой и аппетитом, звался Чангом-силачом, или Чангом-едоком. Второй был необычайно искусный борец, одним ударом мог он свалить с ног буйвола. Его называли Чанг-борец. Третий же не имел себе равных в шахматной игре, и имя его было Чанг-шахматист.

Чанг-пророк, которому по душе пришлись его гости, сказал:

— Все мы еще очень молоды, пред нами долгий жизненный путь. Мы встретились не случайно, в этом есть воля провидения, и отныне нам не следует разлучаться. Я чувствую, что вместе мы совершим много великих дел…

С этого дня четыре Чанга стали жить вместе, и дружба их была необыкновенно задушевной и крепкой. Чанг-пророк поведал своим друзьям все, что узнал от почтенного духа, и с наступлением января взоры четырех Чангов обратились на восток.

В первую же ночь января, перед самым рассветом, пламя охватило царский дворец; шайки бандитов перелезали через стены, собираясь разграбить сокровищницу царей. Бандиты грабили также жителей и разоряли дома, расположенные около дворца.

С первыми же лучами зари Чанг-пророк и трое Чангов, его друзей, вышли из дома и зашагали на восток, не зная еще, куда они идут и для чего. Вскоре они подошли ко дворцу и увидели пылающие дома и бесчинствующих разбойников. Вдруг Чанг-прорицатель заметил человека в роскошных одеждах из сверкающего голубого шелка, который спрыгнул со стены и бросился бежать, призывая на помощь.

Вспомнив слова почтенного духа, Тюнг Ньи догнал его, схватил и, взвалив на спину, со всех ног побежал прочь от дворца. Незнакомец, сначала сопротивлявшийся, увидев, что они удаляются от дворца, успокоился и позволил Чангу вынести себя из города.

Вдруг на повороте дороги показалась новая шайка разбойников. Сверкающие одежды неизвестного привлекли их внимание, они громко закричали и, угрожая оружием, окружили путников. Тут подоспели трое Чангов, друзей Тюнг Ньи; Чанг-силач разбрасывал врагов в разные стороны, Чанг-борец схватил предводителя разбойников за ноги и, размахивая им, как палицей, бил бандитов, а Чанг-шахматист своей шахматной доской оглушал грабителей.

Так они расчистили путь Чангу-пророку, который вместе с человеком, которого он нес на плечах, зашагал дальше. Не сбавляя шага, он добрался до старинной пагоды Тхай. Друзья шли следом за ним.

Дойдя до пагоды, Тюнг Ньи опустил незнакомца на землю. Тот поднялся на ступени храма, и четыре Чанга были поражены его важными манерами и величественным видом. Когда же незнакомец заговорил, Чанг-пророк, которому уже довелось бывать во дворце, узнал в нем царя Тхань Тона. Царь обещал Чангам любую награду за свое спасение, и радости их не было предела.

Через несколько дней обитателям пагоды стало известно, что в столице вновь воцарилось спокойствие, и Чанг-пророк, взяв с собою Чанга-шахматиста, отправился в город, оставив Чанга-борца и Чанга-силача охранять царя. С большими предосторожностями оба Чанга вошли в городские ворота, и здесь Тюнг Ньи разузнал обо всем у своих почитателей, причем сделал это так, что люди остались в убеждении, будто все было известно ему еще заранее. Оказывается, шайки разбойника Нги Зана, напавшие на дворец и грабившие город, были уничтожены царскими войсками благодаря мудрости и искусству двух полководцев — Нгуен Ши и Динь Льета, а предводитель разбойников Нги Зан был предан позорной казни. Царица-мать разослала во все стороны гонцов на поиски исчезнувшего царя, но они один за другим возвращались ни с чем. Сердце царицы и всех вельмож было полно скорби, ибо они решили, что царь погиб от руки бандитов.

Чанг-пророк немедленно явился во дворец и потребовал, чтобы его пропустили к царице. Услыхав о приходе знаменитого предсказателя, царица приказала впустить его поскорее, надеясь узнать от него о судьбе своего сына. При виде Тюнг Ньи лицо ее выразило глубочайшее изумление, она велела позвать Нгуен Ши и Динь Льета. Когда вельможи вошли в зал и с поклоном приблизились к царице, она сказала, что наружность этого юноши удивительно напоминает ей облик духа, которого она некогда видела во сне. Должно быть, повелитель неба Нгаук Хоанг послал этого человека на помощь ее царственному сыну.

— Этот юноша связан с царем единой судьбой, — говорила она. — Горе мне! Юноша жив и стоит у моего трона, но кто знает, что случилось с Тхань Тоном? Жив ли он?

Царица закрыла лицо руками и заплакала. Тогда Нгуен Ши почтительно произнес:

— Выслушай меня, о мать царя! Ты сама говорила, что твой сын родился с благословения небес, поэтому ему ничего не грозит и ты не должна тревожиться. Позволь же, о мать царя, чтобы этот юноша приподнял перед нами завесу тайны.

— Пусть поведает он нам, — сказала царица, — о судьбе царя Тхань Тона.

Тюнг Ньи поклонился царице и сказал:

— О мать царя, успокойся и перестань тревожиться, я и мои друзья спасли царя от смерти и укрыли его в пагоде Тхац. Прикажи послать за ним коней и свиту.

Царица, обрадованная его словами, тотчас отправила за царем важных вельмож в сопровождении конной свиты, и вскоре Тхань Тон уже восседал на золотом троне в своем дворце.

Царь щедро одарил своих спасителей золотом и драгоценностями и назначил их всех в свою свиту. Кроме того, испытывая к Тюнг Ньи особую благодарность, царь предложил ему на выбор любую из придворных должностей. Но Тюнг Ньи отказался от всех почетных должностей и сказал с низким поклоном:

— О почтенный и мудрый властелин! Много есть замечательных должностей, название которых ласкает слух звучностью слов и количеством титулов, но я прошу для себя звания, состоящего всего из двух слов — «чанг-нгуен» — и права стоять у твоего трона.

Первый придворный мудрец и звездочет, услыхав слова Тюнг Ньи, задрожал от зависти, ибо он опасался за себя, однако, изобразив на лице приятную улыбку, он опустился перед троном на колени и сказал:

— О величайший и мудрейший из царей! Этот юноша имеет много достоинств, но ведь тебе известно, что степень чанга может быть присуждена только на царских экзаменах и достойнейшему из достойных, превзошедшему всех мудрыми сочинениями и глубокими речами. Ты можешь подарить ему светлый дворец с сокровищницами, полными золота, серебра и драгоценных материй, затканных жемчугом, ты властен дать ему титул вельможи; но разве можешь ты сделать первым мудрецом человека, который не в состоянии прочитать и написать даже одного слова.

Большинство придворных, завидовавших Тюнг Ньи, нашло речи первого мудреца весьма справедливыми. Тогда царь Тхань Тон произнес недовольным голосом:

— Если человек обладает столькими талантами и так предан мне, как мой спаситель, то для чего ему писать сочинения и говорить речи?

Как-то царь отправился на прогулку к пагоде Тхай, он долго молился богам, а потом сделал пожертвование из золотых и серебряных монет на обновление пагоды, сильно пострадавшей от времени. Мастера быстро отделали заново все помещения пагоды, и она вновь заблистала свежими красками, но они не могли догадаться, что делать с колоколами, позеленевшими от времени и непогоды. На вершину колокольни невозможно было взобраться, невозможно было также спустить колокола на землю. Тхань Тон созвал всех вельмож и придворных мудрецов и, желая испытать их, произнес витиевато и туманно:

Вельможи и мудрецы не в силах были постигнуть смысла слов царя и окаменели от удивления и тревоги. Даже первый мудрец стал подобен статуе. Тогда царь сказал с насмешкой:

— Я вижу, что у вас не в порядке уши. Быть может, ваше зрение окажется более острым?

И он приказал слуге развернуть свиток алого шелка, на котором были выписаны эти слова. Вельможи выпучили глаза так, словно собрались выстрелить в непонятную надпись, но никто не произнес ни слова. Чанг же по своему невежеству решил, что эти иероглифы означают то же самое, что и те, которые он видел на стене дома прекрасной Фан Кхань. Они же означали, как было сказано, имя красавицы «Фан». Поэтому Тюнг Ньи смело вышел вперед и произнес «Фан», что означало «мел».

Царь радостно улыбнулся и сказал:

— Взгляните, этот мудрый юноша один понял мои слова, а ведь я вас спрашивал, как очистить колокол пагоды Тхай. Однако он не только понял мои слова, но и дал ответ с краткостью, достойной древнего мудреца. Мел — вот средство, которым будут очищены колокола. Я уверен, что этот юноша, мудрейший из моих приближенных, знает также, как воспользоваться мелом для очистки колоколов.

Тюнг Ньи, который только сейчас понял, о чем, собственно, идет речь, вспомнил, как мясники чистят медную посуду при помощи палки, на конце которой намотана пакля с порошком мела, и, поклонившись царю, он сказал:

— Конечно, о повелитель, было бы странно, если бы я знал только половину дела. Мел, о котором я говорил, надлежит растереть в порошок и, обваляв в нем паклю, привязать ее к концу длинного бамбукового шеста. Потом, достав шестом до колоколов, надраивать их до блеска…

Царь потирал руки от удовольствия.

— Смотрите, — сказал он, — как свободно разбирается он в столь тонком и трудном деле. Слова его текут привольно, словно тучи по небу, речи его плавны, как воды реки. А мои мудрецы и вельможи молчат, ибо в голове у них нет ни одной мысли. Теперь всем стало очевидно, что этот юноша — первейший среди мудрецов. Я удостаиваю его высшей ученой степени чанг-нгуена.

Наградив мастеров, восстановивших былую красоту старинного храма, царь снова обратился к присутствующим:

— Здесь, в этой пагоде, я спасся с помощью неба от большого несчастья. Теперь пагода сияет во всем своем великолепии. Я желал бы знать, как, по-вашему, должна она называться впредь.

Но вельможи, сколько ни думали, ничего не могли придумать, только Чанг сразу же сказал, что ее следует назвать «Пагода благодатного бога». Царь пришел в восхищение от мудрого ответа Тюнг Ньи и тут же удостоил его нового титула, выраженного уже тремя словами — «Чанг, постигший истину». Царь приказал выдать новоявленному чангу знамена и прочие знаки его достоинства и назначил ему свиту. Чанг попросил царя отпустить его из столицы, чтобы отпраздновать свадьбу с прекрасной Фан Кхань, и на другой день во главе своей свиты Тюнг Ньи торжественно выехал из дворца.

Когда почтенный Буи увидел Тюнг Ньи, одетого в богатое платье и под знаменем чанга, радость его была неописуема. Он приказал слугам готовить роскошное пиршество, а сам вышел навстречу гостю. В Уен-Ыонг-Дине была устроена великолепная свадьба, а затем Фан Кхань вместе с Чангом отправилась на родину Тюнг Ньи, чтобы отпраздновать свадьбу также и в доме его предков.

Голову матери Чанга покрыла серебряная седина, зубы ее выпали. Но хоть глаза ее уже видели не так хорошо, как прежде, она сразу узнала любимого сына и пришла в умиление от красоты невестки. Радость матери не имела границ. Чанг почтительно приветствовал также старшего брата и его жену.

— Я очень вам благодарен, — говорил он им, — если бы не ваши слова, я никогда бы не прославился.

А жена брата, смутившись, отвечала:

— О, у вас еще в детстве был необычный характер! С вашим умом вы не могли не стать знаменитым мудрецом.

Чанг вместе с прекрасной Фан Кхань счастливо проводил время в своем доме. Они катались на лодке и гуляли по холмам среди прекрасных цветов.

Прошло несколько месяцев, и Чанг с женой вернулся в столицу, оставив родственникам на память много подарков и добрых советов.

Проезжая мимо дворца почтенного Буи, молодые супруги остановились там, чтобы приветствовать отца прекрасной Фан Кхань. Хозяин устроил веселый пир, но не успели еще гости отведать все блюда и осушить до дна кубки, как вдруг прибыл царский гонец с письмом от Тхань Тона. Царь приказывал Чангу и полководцу Буи немедленно уничтожить захватчиков, которые вторглись из Сиама и Лаоса и разоряют страну.

Чанг догадался о причинах этого нападения и сказал военачальнику Буи:

— Это происки коварного первого вельможи двора из рода Зыонг. Как только я вошел в милость к царю, он захотел насильно выдать за меня свою дочь, и так как бракосочетание это не состоялось, он затаил против меня злобу. Узнав, что я нахожусь теперь здесь, он подговорил врагов напасть на нашу страну, чтобы убить меня или обесславить в глазах царя. Но не страшитесь, я придумал, как его уничтожить.

На следующий день тесть и зять выступили в поход. Царь прислал почтенному Буи знамя и щит главного военачальника, а также секретное письмо. В нем значилось: «Повелеваю тебе пройти провинции Тхань-Хоа и Нге-Ан и точно узнать силы неприятеля. Если кто-нибудь из военачальников воспротивится этому приказу, то даю тебе власть отрубить ему голову, не испрашивая особого моего разрешения…»

Тюнг Ньи вызвал Чанга-шахматиста, Чанга-едока и Чанга-борца, и они прибыли, чтобы принять участие в обсуждении военных планов. Когда закончился совет военачальников, Чанг-борец был назначен командующим передового отряда, Чанг-шахматист получил поет начальника пехоты, а Чанг-едок был поставлен главным над отрядами, прокладывающими путь для армии и доставляющими провиант.

Прекрасная Фан Кхань также получила офицерский чин и, опоясав себя мечом, отправилась воевать вместе со своим супругом.

Вступив в провинции Тхань-Хоа и Нге-Ан, армия расположилась лагерем у высокой горы. Разведчики на следующий день донесли, что вражеские войска надвигаются со стороны Бо-Тиня и Кюи-Хоа и что они неисчислимы, подобно скопищам травяных муравьев. Враги выпускают своих боевых слонов на поля и уничтожают посевы, разоряя крестьян. Кроме того, разведчики сообщили, что вражеская армия занимает чрезвычайно удобную и грозную позицию.

Все военачальники погрузились в раздумье, и тогда Чанг-борец воскликнул:

— Что же, разве мы не мужчины, и нет в нас больше отваги! Пусть враг силен и грозен, обрушимся на него и исполним свой долг перед отчизной! Вперед, и пусть не будет в наших рядах малодушных! Мы приведем врагов в наш лагерь, как буйволов, продев веревку в их ноздри!

«Чанг, постигший истину» чрезвычайно обрадовался этим словам и приказал Чангу-борцу идти вперед с тремя тысячами солдат и расчистить путь для всей армии. Следом за ним выступил Чанг-едок, который должен был подготовить дороги и навести мосты. В полдень Чанг-борец неожиданно наткнулся на армию неприятеля. От вида бесчисленных вражеских палаток у него даже зарябило в глазах. Тем временем враги, поднявшись на окружавшие лагерь холмы, стали осыпать отряд Чанга градом стрел, а затем выпустили боевых слонов и перешли в наступление.

Вьетнамские воины дрогнули при виде огромных разъяренных животных и побежали с поля боя. И Чанг-борец, сердце которого не ведало страха, остался один лицом к лицу с многочисленными врfгами. Яростно сражался Чанг, меч его, точно сверкающая молния, сеял смерть. Но он не мог пробиться сквозь вражеские ряды. Вечер уже спускался на землю, Чанг-борец все еще бился с рассвирепевшими захватчиками, теснимый копьями и мечами. Но в это время на подмогу ему подоспели Чанг- шахматист и Чанг-едок. Узнав об опасности, угрожавшей их другу, сломя голову мчались они через лес ему на выручку. Общими усилиями друзья разбили кольцо врагов и поздней ночью вернулись в свой лагерь. Тогда и обнаружилось, что передовой отряд потерял в этот день свыше ста человек. Тюнг Ньи, узнав об этом, воскликнул:

— Как же нам, отразить врага, если он так силен!

Озабоченный Чанг думал над этим день и ночь, и прекрасная Фан Кхань, видя тревогу, в которой пребывал ее супруг, сказала:

— Враг так силен потому, что он занимает удобную позицию, он защищен лесами и горными хребтами, кроме того у него много конницы и боевых слонов. Нужно выманить их из лагеря. Наш враг жаден и туп. Нам следует выгнать поле перед опушкой леса множество буйволов и коров; враги не выдержат соблазна и выйдут из лагеря, чтобы их захватить. В это время наши солдаты, укрытые в засаде, обрушатся на них со всех четырех сторон. Люди, вооруженные длинными мечами, секирами и острыми копьями, нападут на слонов, ослепляя их, отсекая им хоботы и перерезая сухожилья. Другие отряды, вооруженные баграми и пиками, будут стаскивать всадников с коней, которым негде будет развернуться на столь узком пространстве. Если мы сумеем осуществить этот план, враг неминуемо проиграет сражение.

Чанг похвалил жену и, тут же собрав всех военачальников, изложил им план завтрашнего сражения и приказал готовиться к бою. Расходясь с военного совета, генералы восхищались мудростью Чанга и его талантами полководца.

Как и предсказывала прекрасная Фан Кхань, враги на следующий день потерпели поражение. Отступив, они оказались запертыми в лагере, защищенном густыми джунглями, и град стрел обрушивался на каждого, кто пытался к ним приблизиться.

Тогда Тюнг Ньи, выведенный из себя упорным сопротивлением неприятеля, решил опять посоветоваться с супругой.

— Пока враг находится в лагере, — сказала Фан Кхань, — мы не сможем к нему подступиться, поэтому мы опять должны выманить его в поле. Это возможно, потому что у неприятеля скоро кончатся запасы продовольствия. Мы должны засеять все окрестные поля горохом, который является излюбленным кушаньем врагов, и выждать, когда горох созреет. После этого мы сделаем вид, что отступаем и снимаем осаду. На самом же деле мы спрячем наши войска в окрестных лесах. Вражеская армия несомненно выйдет из лагеря, чтобы обобрать посевы гороха, и тогда мы ударим на них из засады. Кроме того, перед тем как отступить, нужно будет вырыть вокруг множество глубоких ям с острыми кольями на дне и сверху прикрыть ямы травой. В эти ямы провалятся боевые слоны неприятеля и тяжеловооруженные всадники, — все они найдут там свою смерть. Если это будет сделано, то враг несомненно будет разбит наголову, а мы увенчаем себя славой.

Чанг опять похвалил жену. Немедленно созвал он всех военачальников и, обстоятельно изложив им новый план действий, приказал приготовить в кустах кучи хвороста, облитого горючим, чтобы поджечь его, как только будет дан сигнал к наступлению, и тем посеять ужас и смятение в рядах неприятеля. Генералы, расходясь с военного совета, не находили слов, чтобы выразить свое восхищение мудростью и дальновидностью Чанга.

Все было исполнено. И вот в один из вечеров вьетнамская армия, покинув свой лагерь, под барабанный бой с развернутыми знаменами двинулась по большой дороге. Войска, проделав длинный переход, остановились на берегу озера, разбили палатки и разожгли костры. Затем после короткого отдыха, оставив палатки и не погасив костры, войска вернулись незаметно для врага на прежнее место и спрятались в джунглях.

Перед рассветом вражеские солдаты вышли из лагеря, но только собрались они грабить посевы, как вдруг на них обрушился дождь стрел и со всех сторон вспыхнул огонь. Враги заметались в панике и, сбивая друг друга с ног, бросились обратно в лагерь. Тут тяжелые, неповоротливые слоны стали проваливаться в подстроенные для них ловушки. Враги гибли без счета. Стоны и крики раненых и умирающих оглашали окрестность. Чанг повел своих солдат в наступление. Отрезанные отрядом Чанга-борца от лагеря, враги вскоре были все перебиты. Предводитель врагов был захвачен в плен. Его посадили в железную клетку, в которой Чанг намеревался отвезти пленника в столицу и получить за это от царя награду.

Торжественно вступил в столицу Тюнг Ньи вместе с тестем и супругой во главе победоносного войска. Победителей встречали высокими почестями и всеобщим ликованием. На следующий день в присутствии царя Тхань Тона и высших вельмож был устроен допрос главнокомандующему врага. Он сказал:

— Знай, царь, и вы, стоящие у царского трона, что эта война произошла из-за происков коварного вельможи из рода Зыонг. Он подговорил властителей Сиама и Лаоса напасть на Вьетнам, надеясь, что военачальники Буи и Чанг, поставленные во главе армии, либо погибнут в бою, либо, потерпев поражение, лишатся царской милости и будут — с позором казнены. Тем самым он хотел бросить двоих людей в лапы тигра и ввергнуть их в ядовитую пасть змеи, чтобы отомстить Тюнг Ньи за то, что он отказался взять в жены его дочь.

Царь, услыхав это, пришел в ярость и повелел Чангу жестоко наказать коварного вельможу. Когда Чанг вместе с отрядом царской стражи прибыл к дому сановника, он увидел множество знамен вельмож и понял, что коварный Зыонг снова затевает заговор и собирает своих единомышленников. Тогда Чанг приказал своим солдатам окружить дом и именем царя захватить заговорщиков. Их заточили в тюрьму, где они и остались в ожидании суда.

С этих пор прекратились войны и заговоры, обе страны — Сиам и Лаос — признали себя вассалами Тхань Тона и обязались каждые пять лет выплачивать Вьетнаму богатую дань.

В этот год китайский император прислал во Вьетнам посла, с тем чтобы вручить Тхань Тону новые почетные знаки царского сана и подарки императора. В действительности же император Китая поручил своему послу разведать, велика ли мудрость царя Тхань Тона, крепка ли его власть и достоин ли он царского трона. И вот дабы испытать мудрость Тхань Тона, посол предложил ему однажды сыграть в шахматы. Царь призвал Чанга и просил его совета, как победить посла, который слыл чрезвычайно искусным игроком.

— О ваше величество, — отвечал Чанг, — прикажите поставить столик для шахматной игры во дворе, и тогда Чанг-шахматист переоденется стражником и станет за вашим креслом с зонтом в руках якобы для того, чтобы защищать вас от палящих лучей солнца. В этом зонте мы проделаем дырочку, сквозь которую солнечный луч будет бросать на шахматную доску яркие зайчики. На какую клетку направит Чанг-шахматист солнечный зайчик, туда вы и должны будете ходить. Таким образом, вы победите вашего противника.

Царь похвалил Чанга и приказал поставить шахматный столик с драгоценными резными фигурами во дворе. Чанг-шахматист занял свое место около царского кресла, и не успел императорский посол сделать и десяти ходов, как ему был объявлен мат.

Но на следующий день посол придумал еще более трудное испытание для царя. Его слуги принесли ствол дерева, гладко обтесанный и отполированный, так что со всех сторон он имел совершенно одинаковый вид. Посол попросил царя Тхань Тона определить, где верхушка дерева, а где — корни. Встревоженный царь снова обратился к Чангу за советом. И Чанг ответил:

— Ваше величество, отбросьте все волнения. Я найду средство разрешить и эту задачу.

Когда спустилась ночь, Чанг приказал людям из своей свиты отправить малую и большую нужду на загадочное дерево, оставленное у входа во дворец. Утром Чанг увидел, что все бревно, доставленное послом, загрязнено, и страшно разгневался.

— О бесстыдство! — кричал он. — Неужели вы собираетесь положить пред очами царя это загаженное бревно! Немедленно бросьте его в водоем и хорошенько отмойте.

Стражники тотчас же опустили бревно в водоем, а так как древесина у корней всегда более плотная и тяжелая, то и тот конец бревна, где были корни, глубже погрузился в воду. Чанг заметил это и тотчас сделал на бревне маленькую зарубку. Когда же посол явился за ответом, бревно было принесено в тронный зал. Чанг, увидев свою метку, сказал царю, где были корни дерева, а где вершина. Царь Тхань Тон в свою очередь величественным жестом показал послу то, что он спрашивал.

Посол чрезвычайно огорчился и решил предпринять новую хитрость. На следующий день его слуги доставили во дворец еще одно бревно, оно было гладко обтесано, покрашено и покрыто сверху лаком, на котором выделялись три слова — «Хо бат тхык». Посол, поклонившись изумленному Тхань Тону, сказал:

— Ваше величество, мудрость ваша велика! Я попрошу вас определить породу этого дерева, не прикасаясь к его стволу.

Тогда Чанг наклонился к царю и, вразумляемый благосклонным божеством, прошептал:

— Ваше величество «Хо бат тхык» значит — «Лиса не ела», но если лиса не ела, значит она голодна, если же лиса голодна, значит она худа. «Худая лиса» мы произносим «као гэй», что созвучно словам «кэй гао», означающим «дерево гао», следовательно это дерево гао.

Тхань Тон помолчал еще некоторое время, как бы обдумывая ответ, а затем произнес величественно:

— Мы утверждаем, что это ствол дерева гао, возносящий свои ветви с красными цветами высоко в небо.

Посол даже онемел от изумления, видя, что и на этот раз он оказался посрамленным. Когда к нему вернулся дар речи, он воскликнул:

— Кто бы мог подумать, что в этой маленькой Стране Юга есть столько замечательных талантов!..

Этими словами посол хотел намекнуть на то, что царь не один разгадал его загадки, ибо о некоторых хитроумных делах Чанга посол был осведомлен, а о других его поступках он мог догадаться и сам.

Год мчался за годом, увеличивая невесомое бремя жизни. Но время не могло поколебать положения и репутации Чанга. Мудрость его стала настолько общепризнанной, что даже завистники не решались отрицать его пророческий дар, а только преуменьшали его.

В те времена каждые три года Вьетнам должен был отправлять послов ко двору китайского императора. И вот царь Тхань Тон решил поставить во главе нового посольства Чанга, ибо, по мнению царя, никто не мог с большим достоинством и славой представлять его государство при китайском дворе. Чанг, узнав об этом, подумал про себя: «Китай страна древней культуры, вельможи там славятся образованностью. Поэтому одному мне будет там нелегко. Я должен просить царя, чтобы он послал со мной трех моих друзей — Чанга-едока, Чанга-борца и Чанга-шахматиста…» Тхань Тон удовлетворил эту просьбу, и вскоре Чанг и его друзья вместе со всем посольством отбыли из столицы.

Когда они подъехали к Там-Куану, от которого начиналась китайская граница, начальник китайской пограничной стражи, славившийся своим высокомерием, не открыл ворот перед посольством. На щите, который держал один из его приближенных, начальник стражи нарисовал крест, концы его были направлены на север и па юг, на запад и на восток. Проведя последний штрих, он заносчиво посмотрел на Чанга. Чанг, насмешливо улыбнувшись, обернулся к своему помощнику и сказал:

— Он хочет сказать, что все страны света подвластны ему, но мы окружим кольцом его крест, дабы показать, что страны света подчинены ему только в подвластных ему пределах.

И Чанг приказал своему помощнику обвести окружностью крест, нарисованный на щите. Начальник стражи, увидав это, задрожал и подумал: «Мы сказали: «Все страны света подвластны нам». Посол понял это и ответил: «Есть границы, за которыми власть ваша не властна и сила ваша бессильна». Очень мудро…» И он приказал открыть ворота.

Миновав Там-Куан, посольство через некоторое время подъехало к обширному полю. На краю поля все увидели девочку, которая, помочившись, чесала низ живота. Чанг сказал своему помощнику:

— Запиши это…

Тот, изумившись, спросил:

— О почтенный Чанг, что же я должен записать?

Чанг, цокая языком, сказал:

— Если волю дашь рукам, пах расчешешь докрасна.

Помощник посла, привыкший улавливать во всем государственный смысл, записал следующее: «Если бой дашь врагам, впрах размечешь их войска».

Когда Чанг во главе посольства прибыл в столицу Китая, к нему по поручению императора явился один вельможа и сказал:

— О почтенный посол, ты проезжал по тем областям, через которые на нас двигается враг. Каково твое мнение о том, насколько он грозен?

На самом деле император со своими вельможами и полководцами давно уже знали, что враг не очень силен и опасен, они просто хотели испытать прославленную мудрость Чанга. Чанг приказал тогда помощнику прочитать вслух свои заметки, и тот прочел: «Если бой дашь врагам, впрах размечешь их войска». Изумленный вельможа подумал: «Поистине, это божество Тхан-Донг- Фу-Ньи. Есть ли человек, который был бы столь же мудр!..» После этого вьетнамский посол был принят императором.

Однажды император вместе с послами разных стран гулял по саду, любуясь прекрасными ароматными цветами, пестревшими в изумрудно-зеленой траве. Потом они спустились к озеру, зеркальная поверхность которого имела форму полукруга. Посреди озера возвышался давно уже пустовавший храм, выстроенный в виде восьмиугольника. На одной из внутренних стен храма можно было с трудом различить полустертую старинную надпись. Император указал на нее послам и спросил, может ли кто-нибудь из них понять ее смысл. Все послы потупились, ибо прочесть надпись было совершенно невозможно. Чанг же, любовавшийся пейзажем, не мог сдержать восхищения и нечаянно произнес:

— Природа здесь изумительно красива.

Император, который любил это место больше всего на свете, считал, что раз оно ему нравится, то надпись на стене должна говорить именно об этом и ни о чем другом. Он пришел в восхищение от слов Чанга и сказал:

— Взгляните, как глубока его мудрость, он дал единственно точное толкование надписи, которую никто никогда не мог прочесть.

С этого дня император приблизил к себе Чанга и постоянно восхищался его словами и поступками.

Месяц май был уже на исходе, но с неба не упало ни капли дождя, посевы риса начали желтеть и засыхать. Над страной нависла угроза голода. Тогда император обратился к вьетнамскому послу с просьбой спасти урожай.

Чанг, который, конечно, не мог отказать императору, испытывал чрезвычайное беспокойство, ибо не знал, как можно вызвать дождь. Вдруг он вспомнил, что у него на родине, когда люди находят побелевшие корни растения «ши», то они говорят, что скоро небо пошлет дождь. Чанг тотчас сошел в сад и, откопав корни «ши», увидел, что они начинают приобретать беловатый оттенок. Тогда Чанг отправился к императору и попросил, чтобы он приказал построить просторный храм, весьма роскошно и величественно украшенный, надеясь, что за то время, пока будут возводить храм, корни «ши» совсем побелеют и тогда можно будет смело предсказать дождь. Как раз в день окончания строительства храма Чанг увидел, что корни «ши» стали совсем белыми, и назначил на следующий день торжественное молебствие.

Едва солнце поднялось над землей, Чанг взошел по ступеням в храм, окруженный тысячами любопытных. Он бросил в пламя, которое полыхало на жертвенном треножнике, благовония, вынув из ножен сверкающий меч, взмахнул им и громко и торжественно начал произносить обиходные в жаргоне мясников слова, названия различных частей туши и мясных блюд, прибавляя к каждому еще слово «тинь», что значит «звезда». Люди, наблюдавшие и слышавшие все, что проделывал и произносил Чанг, с изумлением восклицали:

— О небо, сколько он знает звезд, должно быть во вселенной нет ни одной звезды, которая была бы ему неизвестна!..

Окончив заклинания, Чанг набрал воды из жертвенной чаши и побрызгал ею на все четыре стороны. Вдруг небо заволокло тучами и хлынул проливной дождь.

Велико было всеобщее ликование. Обрадованный император восхвалял Чанга, утверждая, что никто, кроме разве прославленного Чжугэ Ляна [32], не может сравниться мудростью с Чангом, особенно в том, что касается знания названий небесных светил.

С этого дня Чанг прославился по всему Китаю. Люди оспаривали друг перед другом честь первыми пригласить вьетнамского посла в свой дом, чтобы послушать его мудрые поучения, но Чанг обычно отказывался от приглашений.

Но вот срок посольства приблизился к концу, и Чанг должен был вернуться на родину. Но император ни за что не соглашался отпустить его, уговаривая остаться в Китае еще на некоторое время, чтобы воспитывать и обучать наследного принца. Чанг, не имея возможности отказаться, очень огорчился, но вскоре он придумал одну хитрость. По его просьбе император приказал построить высокую башню, чтобы Чанг мог заниматься там с принцем, вдали от всякого шума. Однако принц не привык подниматься так высоко, и когда он в первый раз пришел на урок, то настолько запыхался, что забыл даже поприветствовать своего учителя. Чанг, который только этого и ждал, схватил принца за шиворот и несколько раз ударил его, приговаривая:

— Сначала научись вежливости, а потом принимайся за науки.

Потом он стал требовать от принца знания всевозможных тонкостей вежливого обхождения и строго наказывал его за каждый промах, так что через малый срок принц, получив наказания за полный курс наук, не знал еще ни одной, даже самой простой истины.

Видя, что Чанг очень суров и больно бьет, принц в слезах отправился к матери. Императрица, пожалев сына, тут же пошла к своему супругу и сказала:

— Вьетнамский посол удручен разлукой и все время тоскует по родине и по своему дому. Поэтому он вовсе не думает о воспитании принца, а только колотит наше любимое дитя. Отпусти его лучше домой.

Император внял ее словам и разрешил Чангу вернуться на родину.

Царь Тхань Тон очень обрадовался приезду Чанга. Желая вознаградить его за большие заслуги и славную службу, а также за долгое пребывание вдали от родного дома, царь возвел Чанга в сан главного вельможи и первого советника. Фан Кхань получила титул супруги главного вельможи и первого советника царя. Кроме того, царь пожаловал щедрые награды и высокие должности трем славным друзьям Чанга и всем его родственникам.

Через несколько лет Чанг, несший на себе все бремя государственных дел, очень утомился и попросил царя отпустить его отдохнуть. Тхань Тон, уважая верность Чанга и его славные деяния, дал на это свое согласие, Чанг отправился в живописное тихое место на берегу прозрачной реки. Там, гуляя то по одному, то по другому берегу, он читал вслух стихи и распевал песни, любуясь чудесными видами.

Однажды, светлой лунной ночью Чанг катался на лодке, вдруг он увидел красивую маленькую пристань и старинную изящную пагоду, окруженную очаровательными деревьями и цветами. Чанг спросил у гребцов, что это за место, и они отвечали ему, что эта пристань называется Ты-Ньен, что означает «природа», и что в древности некий мудрец божественного происхождения удалился сюда, покинув общество, и здесь молился и углублял свою мудрость.

Услыхав это название, Чанг сразу вспомнил слова почтенного духа, встреченного им в ранней юности, и погрузился в глубокое раздумье. Вдруг Чанг увидел этого мудрого духа, который плыл в лодке ему навстречу. Приблизившись, дух сказал:

— Слушай, Тюнг Ньи! Срок истекает! Некогда я дал тебе соизволения, теперь ты должен их возвратить!

Чанг вздрогнул, однако не понял смысла сказанных слов. Он хотел переспросить старца, но не успел еще и рта раскрыть, как дух повернул свою лодку и она помчалась по реке, быстро исчезая вдали. Тогда Чанг приказал пристать к берегу и, войдя в пагоду, сотворил молитву. Вернувшись домой, Чанг отдал все свои деньги людям деревни Ты-Ньен, чтобы они восстановили пагоду в ее прежней красоте.

Когда подошел август месяц, в обновленной пагоде было устроено торжественное молебствие и большой праздник. Все присутствующие воздавали почести мудрому и щедрому Чангу. Возвратившись домой, Чанг, который никогда ничем не болел, вдруг умер. Ему было семьдесят два года:

Это было очень давно, но повесть о необычайных приключениях Чанга и доныне рассказывают по всему Вьетнаму.

Рассказывают, что среди множества богов есть и боги Домашнего очага. В их обязанности входит наблюдать за благополучием в добропорядочных семьях и охранять их счастье. В отличие от бога Огня, боги Домашних очагов наделены многими необыкновенными добродетелями, о которых народ хранит добрую память.

О том, как появились эти боги, повествует эта история.

Давным-давно жили супруги Чонг Као и Тхи Ни. Жили вместе они долго, а детей у них не было. С каждым годом характер мужа становился все хуже и хуже. И хотя Тхи Ни очень любила своего мужа, жить с ним не было никакой возможности. И вот однажды, когда Чонг Као начал избивать жену, она вырвалась из его рук и убежала из дома.

Тхи Ни вышла во второй раз замуж за человека по имени Фам Ланг. Они полюбили друг друга крепко и нежно. Фам Ланг заботился о жене, не утруждал ее работой, но Тхи Ни часто вспоминала старого мужа, тревожась за его судьбу.

А Чонг Као, после того как жена его покинула, затосковал, и горькое раскаяние терзало его душу. Он бросил дом и пошел искать Тхи Ни. Долго бродил Чонг Као по земле, пока случайно не постучался в дом Фам Ланга.

В тот день дома была одна Тхи Ни. Она сразу же узнала своего мужа, но Чонг Као не узнавал ее.

Тхи Ни накормила Чонг Као сытным обедом, напоила вином и отвела на ночлег. Тхи Ни устроила Чонг Као в копне соломы, чтобы муж ни о чем не догадался.

Фам Ланг вернулся домой только вечером. Перед тем как лечь спать, он решил поджечь солому, чтобы утром удобрить золой поле. Огонь быстро объял копну, в которой крепко спал Чонг Као. Вдруг из дома с воплем выбежала Тхи Ни и с ужасом посмотрела на пылающий костер. Она считала себя виновницей смерти любимого мужа, сердце ее разрывали рыдания. Она не могла пережить этого несчастья и в отчаянии бросилась в пламя, решив лучше умереть, чем жить в безутешном горе.

Фам Ланг, очень любивший свою жену, бросился спасать ее, но тоже сгорел. Так погибли двое мужчин, любивших одну женщину, и женщина, любившая двух мужчин.

Бог Неба узнал про это и был тронут верностью и любовью этих людей. Когда их души прилетели на небо, бог превратил их в богов Домашнего очага, повелев следить за счастьем супружеских пар на земле. [38]

С той поры каждый год в двадцать третий день последнего месяца боги Домашнего очага прилетают на небо и рассказывают богу о том, что произошло за прошедший год на земле

У каждого из богов Домашнего очага по два помощника. Первый помощник — это рыба Линь, второй — Паук. Линь помогал богам в путешествиях на небо, а Паук — в сборе новостей,

О том, как Паук стал помощником богов Домашнего очага, рассказывают следующее.

Бог Неба позволил Пауку раскидывать свои сети для того, чтобы ловить мух и комаров. Паук тратил очень много времени на плетение священных паутин. Но каждый раз, когда он заканчивал свою утомительную работу, вдруг появлялись люди и рвали его паутину.

Паук очень страдал от этого, но, будучи существом терпеливым, снова принимался за работу. Но однажды он решил все же пожаловаться на бессердечных людей богу Домашнего очага. Тот сказал ему:

— Ты, почтенный Паук, обитая в домах людей, не приносишь никакой пользы, а только загрязняешь углы. Думаю, что у людей нет основания любить тебя. Лучше уж тебе переселиться куда-нибудь.

Огорченный Паук воскликнул:

— Но я охотно бы помогал людям, если бы знал как. Не дадите ли вы мне, высокочтимый бог, добрый совет?

Бог Домашнего очага подумал немного и сказал:

— С твоими силенками, почтенный Паук, вряд ли ты сможешь помочь людям. Но если ты согласен, будь мне помощником. Будешь жить среди людей, собирать новости и оповещать меня обо всем, что происходит в семьях. А людям будешь приносить от меня добрые вести.

Паук с радостью принял предложение бога Домашнего очага и с той поры стал его верным и незаменимым помощником. А люди к Пауку стали намного добрее.

Народ заметил, что с появлением паука с паутиной жди хорошей погоды или хороших новостей. В старой песенке так и поется:

Солнце и Луна были дочерьми бога Неба. По его приказу они обязаны были по очереди следить, как трудятся люди на земле. Старшая сестра — богиня Солнца — обычно восседала в паланкине, который несли четыре человека. Когда паланкин несли молодые люди, то они постоянно засматривались по сторонам на красивый звезды, отчего шаг их был не слишком скорым, и богиня Солнца возвращалась домой очень поздно. Поэтому день на земле бывал длинный. Когда же паланкин несли люди пожилые, то они стремились поскорее принести богиню, чтобы подольше понежить свои старые кости. Тогда богиня Солнца возвращалась домой рано, и день на земле бывал короткий.

Богиня Луны ничем не напоминала свою сестру. Она была вспыльчивой, эгоистичной, холодной. Люди на земле очень страдали от ее изменчивого характера. Когда об этом узнал бог Неба, он посоветовал своей жене поговорить с дочерью. Мать богиня присыпала лицо Луны серой пудрой, и с этого дня Луна стала кроткой и доброй, и люди на земле полюбили ее.

Говорят, что когда богиня Луны смотрит на землю, то наступает полнолуние, а когда вдруг отворачивается, то становится видна только половина ее лица. Когда богиня Луны поворачивает лицо направо, то это первая половина месяца, а когда налево — вторая.

Еще рассказывают, что мужем обеих богинь был похотливый Медведь. Никто не знал, как он появился на небе и как соблазнил прекрасных богинь. Знали только, что изредка он навещал их и увлекал по очереди в облака то одну, то другую. И тогда на земле наступало полное затмение.

В эти дни люди громко кричали, били в барабаны и гонги, требуя, чтобы Медведь оставил в покое богиню Солнца и богиню Луны, которые под его медвежьими ласками забывали о своих обязанностях, а это могло принести вред урожаю. Много раз отгоняли Медведя от богинь, но он до сих пор тайно пробирается к ним и прелюбодействует в облаках.

Давным-давно всю землю Фаунг-Тьяу покрывали леса. и горы. Леса были темные и дремучие, а вершины гор поднимались высоко, под самое небо. На склонах гор и по берегам рек рос густой кустарник, а над водой шелестели узкие стебли тростника. Разнообразен и богат был мир растений земли Фаунг-Тьяу, но вот рис давал хилые и жидкие побеги: ему мешали расти вечно бурлившие речные воды, которые размывали посевы.

Огромная река, пересекавшая землю Фаунг-Тьяу, никогда не бывала спокойной; ее воды неслись издалека, никто даже не знал точно, где ее истоки. Пенные волны приносили огромные стволы деревьев, а река мчала их так же легко, как сухую соломинку. Старые люди говорили, что Водяной царь похищал эти громадные деревья в горных лесах для своего нового подводного дворца.

Люди Фаунг-Тьяу очень любили леса и горы своей земли. В них водились легконогие антилопы и росли молодые сладкие побеги бамбука. Леса и горы давали пиши не меньше, чем рисовые поля, поэтому люди смотрели с ненавистью на бурные воды реки, разорявшие зеленые джунгли. А Водяной царь каждый день уносил могучие железные деревья и развесистые дубы, иногда речные волны захватывали даже и молодые бамбуковые стебли.

Царь страны Ау-Лака [42] славный Ан Зыонг Выонг после победоносной войны присоединил к своей стране землю Ван-Ланг. Верхом на коне объезжал он свои владения, простиравшиеся на много дней пути. Стоя на вершине высокой горы, озирал царь прекрасную землю. Обширные долины с холмами манили чудесной свежей травой, под легким ветром она колыхалась подобно волнам огромного зеленого моря. Между холмами извивалась спокойная река, и вода в ней блестела, как серебро под яркими лучами заходящего солнца. Щедрые урожаи обещала эта земля, еще не тронутая плугом, тучные луга могли дать корм множеству коров, коз и лошадей; склоны холмов были очень удобны для выращивания ароматного чая, а река изобиловала крупной и вкусной рыбой. У самого берега, устланного золотистым песком и красными камешками, шумели заросли тростника, а выше зеленели кусты мирта и муа [43].

Полной грудью вдохнул царь воздух, напоенный ароматами трав и цветов, и произнес:

— Отныне земля эта принадлежит нам, она станет опорой могущества Ау-Лака. Здесь, на крутой горе, будет воздвигнута неприступная крепость, которая защитит нас от вражеских нашествий…

Ан Зыонг повелел начать сооружение крепости, и толпы народа, запасшись едой и питьем, потянулись по дорогам и тропинкам к горе Тхать-Зьеу возводить крепостные стены. Упорный труд людей побеждал все; люди рыли рвы, насыпали валы и возводили стены. Но хотя работали строители с увлечением, стены росли очень медленно, словно кто-то мешал им подняться над землей.

Много дней трудились каменотесы и землекопы, но стены будущей крепости едва достигали им до колен. Люди стали работать еще усердней, и вот уже стены поднялись почти в рост человека.

Царь Ан Зыонг Выонг, окруженный своими вельможами и советниками, приехал к горе Тхать-Зьеу.

— Эта крепость будет возведена на века, — воскликнул царь. — Издалека будут видны ее грозные стены и башни. Их не поколеблют ни громы, ни молнии, никакие бури и непогоды. Эта крепость будет неприступна для врагов!

Еще раз оглядев крепостные стены, Ан Зыонг вместе со своей свитой поскакал во дворец.

Но вот однажды в тихую, безветренную ночь, когда на землю не упало ни капли дождя и все вокруг было совершенно спокойно, стены крепости вдруг обрушились, усыпав землю обломками и щебнем, смешанным с грязью. Когда о беде сообщили царю, Ан Зыонг сам прибыл на гору и с сожалением смотрел на руины крепостных стен.

Царь решил расспросить об этом событии людей, живущих поблизости, и они рассказали ему:

— Ночью мы вдруг услышали необычный топот, доносившийся со всех сторон, таинственные приглушенные голоса и странную музыку. Возможно, это было адское войско, состоявшее из бесов и оборотней. Ведь человек не мог бы совершить такого дела…

Люди, напуганные этим необычным нашествием, не решались даже приоткрыть дверей и выглянуть наружу. Ближе к рассвету вдруг явственно стал слышен тяжелый топот, и затем громоподобный грохот обвала потряс землю.

Велико было огорчение царя, велико было и смятение строителей, возводивших крепостные стены, но Ан Зыонг был непреклонен и повелел снова начать работы. Опять застучали молоты и лопаты, и снова двинулись длинные вереницы людей с корзинами земли и каменными плитами за плечами. Люди работали без отдыха и сна, и вот опять в рост человека поднялись стены будущей крепости.

Но вдруг в безветренную ночь, когда на землю не упало ни капли дождя и все вокруг было совсем спокойно, стены крепости рухнули, усыпав землю обломками и щебнем.

Гнев и тягостные предчувствия сжали сердце Ан Зыонга. Но никто не знал причины обвала. Окрестные жители на все расспросы отвечали то же, что и в прошлый раз. Опять ночью раздавался необычный топот, точно проходила армия духов. Топот и таинственные голоса нарастали, и вдруг громоподобный грохот потряс землю.

Глухой ропот прошел среди людей, строивших крепость, они теряли веру, да и руки их стосковались по плугу и привычной работе на поле. Но Ан Зыонг был по-прежнему непреклонен. По царскому приказу к горе Тхать-Зьеу подходили новые отряды людей из отдаленных деревень. Еще больше молотов и лопат застучало на вершине Тхать-Зьеу, длиннее прежних потянулись вереницы носильщиков с корзинами, наполненными землей и каменными плитами; работа кипела, и сердца людей наполнились надеждой, они трудились усерднее прежнего. Но едва крепостные стены достигли высоты человеческого роста, как снова в безветренную, тихую ночь они рухнули, рассыпавшись в прах. Люди пытались продолжать строительство, однако всякую ночь неведомые силы уничтожали плоды их дневного труда. Уныние и недовольство вошли в сердца людей, и царь повелел прекратить бесполезное дело. Подолгу совещался он каждый день со старейшими мудрецами, но никто не мог понять причин бедствия. Ан Зыонг стал печален и задумчив, он часто посещал храм, который был сооружен по его приказанию неподалеку от крепости, но его долгие молитвы оставались без ответа.

Однажды, возвращаясь из храма, Ан Зыонг объезжал руины рассыпавшейся крепостной стены. Сумерки уже опускались на землю, и небо начинало темнеть. Царь ехал впереди своей свиты, опустив поводья, погруженный в тяжкое раздумье. Вдруг прямо на его пути встал высокий старик. Голова его отливала серебром, и легкий ветер шевелил серебряные пряди бороды. Опираясь на посох, старец подошел вплотную к коню, на котором ехал Ан Зыонг, и, назвав царя по имени, сказал:

— Царь, если ты будешь продолжать строить стены по-старому, ты никогда не добьешься успеха. Но не печалься, завтра явится к тебе посол из подводного царства, он даст тебе совет, как возводить крепость…

Сказав это, старец исчез.

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Ан Зыонг надел самые роскошные одежды и отправился на берег реки. Поверхность воды была еще подернута пеленою утреннего тумана, и, когда он постепенно рассеялся, царь увидел, что река вдруг заволновалась. Потом из огромной волны, увенчанной серебристой каймой пены, показалась гигантская Золотая черепаха. Она вышла на берег, высунув голову из блестящего панциря, трижды поклонилась царю и сказала:

— Я Волшебная черепаха, посланная к тебе из подводного царства.

Ан Зыонг с радостью приветствовал ее и приказал своей свите положить Волшебную черепаху в огромный чеканный чан из драгоценной красной меди и с почестями отнести во дворец. Когда Золотая черепаха была внесена во дворцовые покои, Ан Зыонг заговорил с ней о постройке крепости. Черепаха сказала:

— Узнай прежде причину постигшей тебя неудачи. В этом месте погребены цари, правившие в древности, вместе с увеселявшими их музыкантами. Их души все еще обитают в глубоких пещерах горы Тхать-Зьеу. Они обращаются в оборотней и чудовищных белых птиц и владеют этими местами. В самое тихое время ночи духи собираются толпами и с помощью магических сил разрушают крепостные стены, а затем перед рассветом возвращаются в свои пещеры. Духи эти связаны со старым купцом, лавка которого стоит у подножья горы, они вселяются в дочь купца и в белую курицу, принадлежащую купцу, и с их помощью творят зло. Если ты хочешь довести до конца строительство крепости, то уничтожь прежде всего духов и оборотней, обитающих в пещерах, а также убей белую курицу и девушку…

Вняв совету Черепахи Тхан Ким Куи, — таково было ее имя, — царь приказал своим солдатам спрятаться у подножья горы Тхать-Зьеу, а сам, переодевшись, вместе с Волшебной черепахой, которая приняла человеческий облик, отправился в дом купца. Постучав в дверь, они попросили пустить их переночевать. Купец сначала отказывался, говоря, что здесь водятся злые духи, которые могут напугать путников и даже нанести им какой-нибудь вред. Но Ан Зыонг Выонг и черепаха Ким Куи уверили его, что ничего не боятся, и почтенный купец согласился впустить их и дать ночлег.

Едва наступила полночь, Ан Зыонг услыхал необычные звуки, со всех сторон слышался нарастающий шум шагов. Вдруг таинственная рука с силой застучала в стену, и раздался голос, призывающий дочь старого купца.

Тогда Волшебная черепаха принялась неистово бранить нарушителей тишины, шум за стеною сразу смолк, и было слышно, как шаги постепенно удалялись.

Однако перед рассветом за стенами дома снова раздался топот, — казалось, тысячи ног сразу надвигались со всех сторон. Тогда Волшебная черепаха сказала Ан Зыонгу, чтобы он растворил двери и обнажил меч, вызвал из засады своих воинов и, обрушившись с ними на армию духов, прогнал их с горы Тхать-Зьеу. Царь с мечом в руках бросился на врагов, а царские солдаты, выбежав из укрытия, стали теснить духов, осыпая их градом стрел. Много оборотней с жалобными криками попадало на землю. Никогда еще наши люди не слышали таких ужасающих воплей и криков, как в эту ночь. Ан Зыонг и его военачальники приказали войску усилить натиск и не жалеть стрел. Вопли и стоны слились в один оглушительный вой, который, однако, постепенно стихал.

Солдаты и военачальники царя рассказывали потом, что только с восходом солнца окончательно унялись духи и смолкли вопли. При свете солнца люди увидели вдали огромный столб дыма, его черные клубы заволокли окрестные леса и горы, распространяя отвратительный запах. Когда ветер развеял дым и зловоние, солдаты Ан Зыонга вошли в темные пещеры и откопали множество костей и черепов, а также обломки музыкальных инструментов. Все это сложили в огромную кучу и подожгли, а золу сбросили в реку, чтобы окончательно уничтожить злобных духов и навсегда рассеять их чары.

Ан Зыонг и Тхан Ким Куи вернулись в дом старого купца и потребовали у него белую курицу, чтобы принести ее в жертву богам Неба и Земли. Купец согласился, и в тот самый момент, когда белая курица была убита, умерла и дочь купца. Люди говорили, что девушка и белая курица были одержимы злыми духами и поэтому дочь купца умерла в ту минуту, когда птица была принесена в жертву.

На следующий день Ан Зыонг приказал разослать во все концы глашатаев, чтобы те объявили на городских площадях и деревенских улицах: «Царь держал совет с послом подводного царства Тхан Ким Куи о том, как строить крепость. Волшебная золотая черепаха помогла царю изгнать оборотней и злых духов, и теперь строительство крепости может быть завершено. Поэтому царь наш Ан Зыонг повелевает всем снова приняться за дело. Царь приказал также прислать из всех городов и деревень новых работников!»

Не так охотно шли теперь люди к горе Тхать-Зьеу, ибо судьба многих, работавших на строительстве, была неизвестна, но вскоре лагерь строителей, расположенный у подножья горы, снова наполнился рабочими, и они взялись за дело.

После изгнания злых духов солдаты царя день и ночь стояли на страже у горы Тхать-Зьеу. Стены крепости поднимались все выше и выше, все глубже становились крепостные рвы, и все яснее вырисовывались грозные очертания башен. Люди не знали отдыха и трудились с радостью, ибо они обрели теперь уверенность.

Если по ночам откуда-нибудь доносился шум и дрожала земля, солдаты мгновенно выпускали в ту сторону тучи стрел. И тогда слышны были страшные вопли и стенания, — это духи оплакивали свои потери и свое поражение. Однако на следующую ночь снова раздавались таинственные шаги, и опять тысячи стрел устремлялись в невидимых врагов. И не успевали еще смолкнуть песни тетивы, как опять раздавались ужасающие крики и стоны духов. Но все реже и реже повторялось теперь это, и, наконец, спокойствие воцарилось на горе Тхать-Зьеу.

Через некоторое время было закончено строительство крепости на горе Тхать-Зьеу, ей дали название Лоа Тхань. Стены ее в длину достигали тысячи чыонгов [44], поднимаясь уступами друг над другом, они издали походили на завитки раковины.

За крепостными стенами возвышалась цитадель, роскошный царский дворец и много разных домов. Лоа Тхань была неприступна для врагов, кроме того заклинания Волшебной золотой черепахи делали крепостные стены неуязвимыми.

Велика была злоба духов и оборотней, но теперь они были бессильны. Иногда в лунные безлюдные ночи пытались злые силы подобраться к стенам Лоа Тханя, однако не могли подняться выше подножья горы Тхать-Зьеу и издали, корчась от злобы, смотрели на ненавистные стены. Когда же заходила луна, они исчезали бесследно.

После того как была закончена постройка крепости Лоа Тхань и около нее вырос город, названный Ко Лоа, Волшебная золотая черепаха оповестила Ан Зыонга, что для нее настало время возвращаться в подводное царство. Весь двор Ан Зыонга и все жители страны были чрезвычайно опечалены этим известием, но больше всех горевал сам царь, ибо он привык к поучительным и приятным беседам Тхан Ким Куи и не мог обойтись без ее мудрых советов.

— О мудрая Золотая черепаха! — сказал царь. — Ты помогла мне построить новый город и неприступную крепость. Но одними крепостными стенами не защитишь от врагов всю страну, открой мне на прощание какой-нибудь секрет, дарующий победу над неприятелем…

— Хорошо, — отвечала Черепаха, — я оставлю тебе мой коготь, он обладает волшебными свойствами. Прикажи сделать из него спусковой крючок для своего арбалета, и он приобретет волшебную силу. Если ты даже выстрелишь из арбалета сто раз подряд, то и тогда все сто стрел попадут в цель и самая неточная из них поразит не меньше тысячи врагов. Но ты должен свято хранить тайну волшебного арбалета, ибо, если она станет известна твоим врагам, гибель будет грозить тебе и твоей династии…

На следующее утро Ан Зыонг во главе своей свиты и почетной стражи торжественно провожал Тхан Ким Куи. Когда процессия достигла берега реки, Волшебная золотая черепаха поклонилась царю, погрузилась в волны и исчезла. С грустью смотрел Ан Зыонг на расходившиеся по воде круги, сжимая в руке чудесный коготь.

Царь, посоветовавшись со своими приближенными, решил поручить изготовление арбалета самому искусному из мастеров — оружейнику по имени Као Ло. Ло делал его, вложив все свое умение и все свои силы, и вскоре арбалет был готов. Он превосходил обычные арбалеты и величиной и упругостью, только богатырю было под силу натянуть его тетиву. Ан Зыонг больше всего на свете дорожил своим волшебным арбалетом, он повесил его у изголовья своего ложа, здесь никто не мог его похитить. Никому не открыл царь тайны волшебного арбалета. Только прекрасной дочери своей Ми Тяу, которую очень любил и всегда баловал, рассказал Ан Зыонг о чудесном подарке Волшебной черепахи, ибо он хотел, чтобы дочь тоже прониклась благодарностью к Тхан Ким Куи.

В это время в Южном Китае правил царь по имени Цинь Ши Хуанди, мечтавший повелевать всем миром. Он послал своего полководца по имени Чьеу Да с огромным войском захватить землю Ау-Лака. Армия Чьеу Да перешла границу Ау-Лака и не встретила никакого сопротивления. Уверенный в том, что Ан Зыонг, устрашась его мощи, не решится дать сражения, Чьеу Да начал составлять уже напыщенное послание в столицу о своей победе. Но вот, отодвинув полог носилок, он увидал на горизонте зубчатые крепостные стены — это был Лоа Тхань. Чьеу Да пересел на коня, и войска двинулись скорым шагом. Вскоре стали отчетливо видны стены крепости. И тогда китайский полководец увидел, что дорогу войску преграждают триста всадников в блестящих доспехах во главе с царем Ан Зыонгом. Чьеу Да громко захохотал и взмахом жезла послал вперед тяжеловооруженные полки, чтобы стереть в пыль безрассудных воинов Ау-Лака.

Но свершилось чудо! Ан Зыонг и его всадники подняли свои арбалеты, и вдруг солдаты Чьеу Да, закованные в тяжелые латы, стали замертво валиться на землю, и вскоре тысячи трупов устлали долину. Отвага, охватившая войска Чьеу Да при виде столь малочисленного врага, сразу же испарилась, и они уже не торопились скрестить свои мечи с горсткой храбрецов. Но смерть гналась, по пятам за императорскими солдатами, опустошая их ряды. Чьеу Да пришлось дать, приказ об отступлении, который был выполнен с небывалой быстротой.

Ночью Чьеу Да держал военный совет, и было решено снова дать сражение неприятелю у Лоа Тхань, ибо казалось невероятным, чтобы несколько человек могли противостоять огромной императорской армии. Однако и на этот раз войскам императора не удалось даже приблизиться к царю Ан Зыонгу и его всадникам, несколько десятков тысяч солдат Чьеу Да остались лежать в высокой траве у горы Тхать-Зьеу.

Тогда Чьеу Да, поняв бесполезность дальнейшей войны, увел остатки своей армии. Расположившись лагерем недалеко от границы Ау-Лака, он послал в Лоа Тхань несколько ловких лазутчиков и приказал им разузнать секрет побед Ан Зыонга. Лазутчики бродили по улицам и базарам Ко Лоа, заговаривали с солдатами и горожанами, с вельможами и землепашцами, но никто не знал тайны Ан Зыонга. Люди говорили только, что, должно быть, Волшебная золотая черепаха открыла царю какое-нибудь магическое средство, с помощью которого он побеждает всех врагов.

И тогда коварный Чьеу Да решил хитростью выведать секрет могущества царя Ан Зыонга. Он отправил к Ан Зыонгу посольство с лицемерным заверением в дружбе и пожеланием установить вечный мир. Вместе с послами ко двору царя Ау-Лака китайский полководец отправил своего сына Чаунг Тхюи и просил Ан Зыонга выдать за него свою дочь Ми Тяу, с тем чтобы этим браком навеки скрепить дружбу и союз двух государств. Перед отъездом Чьеу Да призвал к себе своего сына и приказал ему любой ценою выведать тайну царя Ан Зыонга…

Прямой и благородный Ан Зыонг радостно встретил послов Чьеу Да, ибо он поверил их фальшивым заверениям. Ан Зыонгу понравился красивый и статный сын Чьеу Да, а мудрость и учтивость его речей совсем очаровали царя. Он радовался в душе предстоящему браку, видя в нем счастье своей любимой дочери и залог мира для своей страны. На следующий день Чаунг Тхюи встретился с прекрасной дочерью Ан Зыонга. Во всем мире нельзя было найти красавицы, равной прелестной Ми Тяу. Чудесные глаза принцессы, подобно очам сказочной птицы феникс, околдовывали людей, когда она бросала взгляд из-под ресниц, длинных и густых, как усики бабочки шелкопряда. Едва увидев Ми Тяу, Чаунг Тхюи воспылал к ней страстной любовью, и сердце девушки также поразила сладкая боль.

Царь Ан Зыонг радовался, видя, что молодые люди полюбили друг друга. Вскоре во дворце Ко Лоа состоялся брачный обряд и роскошный свадебный пир, длившийся несколько дней и ночей подряд. Люди от души веселились на свадьбе Ми Тяу и Чаунг Тхюи. Молодые супруги были неразлучны. Вместе бродили они по пышным покоям дворца, гуляли в парке среди благоухающих цветов и зеркальных прудов, ходили по крепостным стенам и башням. Не осталось ни одного уголка в Ко Лоа, где бы не побывали Ми Тяу и Чаунг Тхюи. Царь, не подозревавший обмана, отвел зятю покои рядом с царской опочивальней. Но нигде Чаунг Тхюи не увидел ничего такого, что могло бы раскрыть тайну могущества царя Ау-Лака. Благородное сердце юноши сжималось от тоски при мысли, что он должен стать предателем, но он не осмеливался ослушаться приказа отца.

Однажды лунной ночью Ми Тяу и Чаунг Тхюи сидели на белой мраморной скамейке ажурного павильона в царском парке. Чаунг Тхюи держал маленькую ручку Ми Тяу в своей руке и задумчиво смотрел в глаза любимой, отражавшие мерцающий свет звезд. Иногда налетали порывы прохладного ветра, и тогда шелестела листва на деревьях, а легкие тучки заслоняли светлый диск луны. Ми Тяу прижалась к груди своего супруга, и они приглушенными голосами вели нескончаемую беседу.

— Скажи, любимая, — сказал как бы невзначай Чаунг Тхюи, — в чем секрет непобедимости воинов Ау-Лака? Здесь, должно быть, скрывается какая-нибудь тайна?

— Да, дорогой, — ответила Ми Тяу, — но эта тайна очень проста. У царя Ау-Лака есть крепость с высокими неприступными стенами и волшебный арбалет, по- этому-то никто не может завоевать нашу страну…

Притворившись чрезвычайно удивленным, Чаунг Тхюи стал просить жену показать ему волшебный арбалет, и Ми Тяу, которая не подозревала ничего дурного, да и вообще не в силах была отказать в чем-либо своему супругу, согласилась исполнить его просьбу. Она побежала в царскую опочивальню и принесла мужу волшебный арбалет. Ми Тяу рассказала, что чудесная сила арбалета заключена в когте, подаренном царю Волшебной золотой черепахой, и показала спусковой крючок арбалета, сделанный из когтя Тхан Ким Куи. Она объяснила также, как стрелять из этого диковинного оружия. Не пропуская ни одного слова жены, Чаунг Тхюи старался получше разглядеть вырезанный из когтя черепахи спусковой крючок и все завитки узора его затейливой резьбы. Когда он все хорошо запомнил, он отдал жене арбалет, и Ми Тяу отнесла его обратно в покои царя.

На следующий день юноша объявил Ан Зыонгу и Ми Тяу о своем желании повидать отца, с которым он никогда до того не разлучался и по которому истосковалось его сердце. Ан Зыонг похвалил Чаунг Тхюи и вручил ему богатые дары для Чьеу Да, а Ми Тяу, как ей ни больно было расставаться с любимым супругом, уважая его сыновние чувства, не стала задерживать, только просила возвращаться поскорей.

Когда Чьеу Да узнал тайну волшебного арбалета, радость его была безгранична. Он не скупился на похвалы сыну, но Чаунг Тхюи выслушивал его молча, он считал, что совершил бесчестный поступок. Чьеу Да призвал к себе искусного арбалетного мастера, и тот по рассказу Чаунг Тхюи в короткий срок изготовил точно такой же спусковой крючок, как тот, который был выточен из когтя Тхан Ким Куи. После этого Чьеу Да призвал сына и приказал ему возвращаться ко двору Ан Зыонга, чтобы подменить волшебный крючок арбалета обыкновенным.

— Тогда уж, — смеясь, сказал Чьеу Да, — мы померяемся силой с грозным царем Ау-Лака!

Благородный юноша выслушал отца, опустив голову. Чьеу Да, заметив его печальное лицо, воскликнул:

— Что это! Может быть, тебе не нравятся мои слова? Не забывай, что воля отца священна и ты обязан исполнять ее беспрекословно! Не забывай, что моя воля — это также воля нашего владыки императора, сына неба, и исполнить ее — твой долг!..

Чаунг Тхюи молча поклонился отцу и, выбежав из роскошных покоев отца, вскочил на коня и в сопровождении своей свиты помчался на юг, к Лоа Тханю.

С восторгом выбежала Ми Тяу встречать любимого супруга и, прижавшись к нему, нежно укоряла его за долгое отсутствие, она рассказала, как тосковала без него долгие дни и ночи. Ан Зыонг был очень рад увидеть свою любимую дочь счастливой, да и сам он радовался возвращению Чаунг Тхюи. Царь приказал зажечь тысячи благовонных факелов, ярким светом озарили они дворец, и начался роскошный пир. Гости и хозяева угощались вкусными яствами и пенистым вином, веселящим сердце. Чаунг Тхюи пил совсем мало, но Ан Зыонг и Ми Тяу, счастливые и радостные, пили, не считая кубков, и к концу пира совсем опьянели. Но вот факелы, один за другим, стали гаснуть, гости поднялись из-за стола, и, наконец, сам Ан Зыонг, а также Ми Тяу и Чаунг Тхюи отправились в свои покои.

Воспользовавшись тем, что опьяневший Ан Зыонг погрузился в непробудный сон и Ми Тяу тоже крепко спала, Чаунг Тхюи прокрался в царскую спальню, снял со стены арбалет, заменил волшебный курок из когтя Тхан Ким Куи на фальшивый и повесил арбалет на прежнее место.

И вот Чьеу Да, лишив чудесной силы арбалет Ан Зыонга, собрал войска для похода на Ау-Лак. Он прислал Чаунг Тхюи письмо, в котором требовал, чтобы сын под каким угодно предлогом возвращался к нему в лагерь. Объявив Ан Зыонгу о своем отъезде, Чаунг Тхюи пошел проститься с прекрасной Ми Тяу. Сердце его сжимали тоска и раскаяние. Когда он подошел к любимой супруге, лицо его покрывала смертельная бледность; видя необычайное волнение Чаунг Тхюи, Ми Тяу спросила:

— Что с тобой, любимый? Отчего так печально и бледно твое лицо?

— Увы, — отвечал Чаунг Тхюи, — нам опять нужно расстаться, я снова должен уехать. Кто знает, сколько дней пройдет в разлуке, а ведь мудрецы говорят, что разлука — яд для любви. День и ночь буду я думать о тебе, а ты, ты не забудешь меня?

— Как можешь ты даже подумать так, — отвечала Ми Тяу, — ведь ты же знаешь, что только тебе одному принадлежит мое сердце. Когда тебя нет, радость покидает меня и солнечный свет кажется мраком.

— Я верю тебе, — ответил Чаунг Тхюи дрогнувшим голосом, — но никому неведомо, что может произойти в это время. Ведь все подвержено переменам, и если мир между нашими странами уступит место войне, не убьет ли это нашу любовь? Не разлетится ли она, словно лепестки лотоса, уносимые рекой, или листья, сорванные порывом ветра? Как мы отыщем друг друга?

Печально взглянув на Чаунг Тхюи, Ми Тяу сказала:

— Я, конечно, глупа, и не мне судить о делах государств, но как может вдруг начаться война, когда между нашими странами вечный мир? Но если война случится и это разлучит нас, то нам легко будет найти друг друга. У меня есть накидка из гусиных перьев; если мне придется покинуть Лоа Тхань, я буду выдергивать из нее перья и оставлять их на дороге, и по ним ты найдешь меня.

Сказав это, Ми Тяу обняла мужа, и слезы потекли из ее глаз. Время шло, а Чаунг Тхюи не в силах был покинуть любимую. Наконец он поцеловал ее в последний раз, выбежал из дворца и вскочил на коня. Потом вдали замер и стук копыт…

Радостно встретил сына коварный Чьеу Да.

— Теперь Ау-Лак в наших руках! — воскликнул он. На следующий день Чьеу Да отдал приказ выступать, и несметные полчища врагов обрушились на землю Ау-Лака.

Гонец привез к Ко Лоа весть о вторжении захватчиков как раз в то время, когда Ан Зыонг на веселом пиру развлекался игрой в шахматы с одним из своих сановников. Выслушав гонца, царь сказал:

— Должно быть, Чьеу Да совсем обезумел! Придется ему освежить в своей памяти бесславные походы, ибо он, кажется, успел уже забыть об этом. — И, засмеявшись, Ан Зыонг взялся за шахматную фигуру, пир продолжался.

А враги подошли уже под самые стены Лоа Тханя, крепость была окружена солдатами Чьеу Да, закованными в железную броню. Тогда Ан Зыонг приказал принести себе волшебный арбалет и вышел на крепостную стену. С силой потянул Ан Зыонг тетиву и выпустил две стрелы. О ужас! Арбалет утратил свою волшебную силу! Пущенные стрелы бессильно отскакивали от блестящих доспехов, не поражая врагов. Крепость совсем не была готова к обороне, а свирепые солдаты Чьеу Да, многочисленные, как муравьи, лезли на стены по длинным лестницам. Другие огромным железным тараном били в крепостные ворота, и стена вскоре в этом месте рухнула. Немногочисленные защитники крепости не могли противостоять врагу, и вот уже на улицах Ко Лоа, около самого царского дворца, раздался звон мечей и крик опьяневших от крови солдат Чьеу Да. Тогда Ан Зыонг вскочил на коня, посадив позади себя прекрасную Ми Тяу, и выехал потайным ходом из крепости. Он помчался по дороге, ведущей в горы. Враги заметили царя и бросились за ним в погоню. Ми Тяу, обхватив отца, дрожала и плакала, но все же не забыла выщипывать из своей накидки гусиные перья и бросать их на дорогу.

Ан Зыонг направлял коня по самым запутанным тропинкам, сквозь густые заросли, над отвесными ущельями, однако топот погони если и ослабевал, то очень ненадолго. И вот опять совсем близко послышались крики врагов и громкий стук копыт. Изумленный Ан Зыонг не мог понять, как преследователям удается не потерять его след, ведь он не знал, что Ми Тяу роняла на землю гусиные перья.

Несколько дней и ночей без отдыха мчался конь и наконец донес Ан Зыонга и Ми Тяу к горе Мо-За [45], что уступами спускается к морю. Впервые за все время не услышали беглецы за своей спиной погони. Усталые, сошли они с коня и без сил опустились на траву. Но через некоторое время вдали опять послышались голоса и стук лошадиных подков. Ан Зыонг вскочил в седло, посадил позади себя Ми Тяу и помчался вперед, не разбирая дороги.

Все круче становились склоны извилистого ущелья, по дну которого летел конь, и вдруг между скалами перед глазами всадников блеснула голубая даль моря, и в следующую минуту копыта лошади стали вязнуть в прибрежном песке. Теперь путь к спасению был отрезан — позади враги, впереди — морские волны, а по сторонам отвесные неприступные утесы. Солнце садилось, в сгущавшихся сумерках все казалось зловещим и Полным опасностей.

В отчаянии подошел царь к морю и стал умолять Тхан Ким Куи помочь ему в беде. Едва голос Ан Зыонга. смолк, как налетел ветер, высокий смерч поднял к самому небу тучи песка и пены, и вздрогнули окрестные леса и горы. Из гигантской волны показалась Волшебная золотая черепаха и, высунув голову из блестящего панциря, сказала:

— Для чего царю просить помощи против врага, если враг у него за спиной…

С изумлением оглянулся Ан Зыонг и, увидев бледное лицо дочери, мгновенно все понял. От ярости и горя царь не в силах был произнести ни слова, он выхватил меч из ножен и ударил Ми Тяу прямо в сердце. Прекрасная принцесса упала на песок, а Ан Зыонг подбежал к краю отвесной скалы и бросился в море.

Но люди говорят, что Волшебная золотая черепаха не дала погибнуть своему другу, она посадила Ан Зыонга на свой панцирь и вместе с ним спустилась в чудесные дворцы подводного царства. И по сей день на горе Мо-За стоит храм, посвященный Ан Зыонгу. Под сенью развесистых деревьев у храма водятся павлины, и поэтому люди иногда называют его Храмом павлинов…

Во времена правления китайской династии Тан жил один молодой человек по имени Ви Ко.

Отправился он как-то в дальнюю дорогу искать себе невесту. Долго странствовал Ви Ко, пока не попал в провинцию Тонг-Тхань. Зашел он подкрепиться в куан, а хозяйка куана и говорит ему, что поблизости живет одна очень красивая девушка по фамилии Фан.

— Девушка живет недалеко от пагоды Донг Хынг, а сегодня ночью она будет молиться в пагоде, — добавила хозяйка.

Ви Ко выслушал ее и ночью пошел в пагоду Лонг Хынг. На ступеньке сидел старец с книгой в руках, а около него маленький мешок из красного щелка. Казалось, старец читал книгу при свете луны.

Ви Ко спросил старика:

— Что вы читаете, почтенный?

Старик ответил:

— Книгу свадеб.

Ви Ко спросил еще:

— А что за мешок рядом с вами, почтенный?

Старик ответил:

— Это мешок с красными нитками, которыми я связываю невесту и жениха.

Ви Ко задал еще один вопрос:

— А прочны ли ваши нитки, почтенный?

И старик ответил:

— Если связать этими нитками жениха и невесту, никакая сила не сможет разъединить их сердца. Порою они могут спорить, могут даже разлучиться, но в конце концов снова найдут друг друга, и это неизбежно. В этом сила моих красных ниток, молодой человек.

Заинтересовавшись, Ви Ко продолжал спрашивать:

— Мне говорили, почтенный, что недалеко отсюда живет некая девица по фамилии Фан, которая отличается редкой красотой. Правда ли это, и могу ли я жениться на ней?

Старик ответил:

— Нет, молодой человек, к сожалению, вы не сможете на ней жениться. Вам предназначена другая невеста, сейчас ей всего лишь три года. Но когда ей исполнится семнадцать лет, вы сможете взять ее себе в жены.

Ви Ко воскликнул с досадой:

— Но кто она, этот младенец, и где ее можно найти?

Старик сказал:

— Эта девочка — дочь торговки овощами по фамилии Чан. Она живет вместе со своей матерью около того куана, где вы остановились.

И старик указал рукой в направлении куана, а затем вдруг исчез.

На следующее утро Ви Ко пошел искать свою невесту. Скоро увидел он старуху с маленькой девочкой на руках, лет трех-четырёх. Ребенок был грязен и в лохмотьях. Неужели это та самая девочка, о которой ему толковал старик ночью? Раздосадованный, Ви Ко вернулся в куан и приказал слуге убить старуху вместе с ее черномазой дочкой. Слуга взял кинжал и, подкравшись к старухе, бросился на нее. Но она успела уклониться и убежала. Однако кинжал все же легко ранил малютку.

С тех пор прошло около пятнадцати лет. Ви Ко выдержал экзамен на звание мандарина уезда. И губернатор провинции решил отдать за него свою дочь. Дочери губернатора к этому времени исполнилось семнадцать лет, и отличалась она редкой красотой.

Однажды Ви Ко увидел на лице жены чуть заметный шрам около брови и спросил ее:

— Отчего у тебя этот шрам?

И жена рассказала ему следующее:

— Когда мне исполнилось три года, — сказала она, — мои родители умерли, и я должна была жить с няней. Няня была очень бедная и, чтобы не умереть с голода, торговала на базаре овощами. Однажды, когда я, как обычно, сидела у нее на руках, прибежал злой разбойник и кинулся на нас с кинжалом. Но няня успела убежать, и кинжал лишь слегка ранил меня. А потом жена губернатора взяла меня и удочерила. Вот моя история.

Выслушав жену, Ви Ко глубоко задумался, а затем промолвил:

— Наше с тобой супружество, дорогая, предсказал мне один старец много лет назад. Теперь я вижу, что это был не простой старик, а бог супружества.

Вначале бог создал землю, затем — людей и животных, а потом расселил их по всей земле. Чтобы люди и животные не умерли с голода, бог повелел своему слуге — доброму духу — передать им рис, маис, абрикосы, арахис и разные травы. Рис и другие злаки, а также плоды бог предназначил для человека, а траву — для животных.

Этот дух был верным слугой, сильным и неутомимым. Был он, правда, некрасив и немного рассеян, но зато имел добрую и отзывчивую душу.

И вот однажды бог дал ему две корзины — одну с рисом, другую с травой, — и велел сначала посеять рис, чтобы в первую очередь была пища у людей, а затем — траву, чтобы и животные не голодали.

По дороге на землю добрый дух по рассеянности перепутал корзины и посеял в первую очередь траву. Она буйно разрослась и быстро покрыла всю землю. Животные сразу же принялись беззаботно ее щипать.

Когда добрый дух увидел, что нарушил приказ бога, он поспешил разбросать зерна риса, но было уже поздно: для риса почти не осталось на земле места — все было занято травой. А божественный ветер, налетевший на землю, разносил дальше семена трав.

Но делать нечего, добрый дух вернулся на небо и повинился перед своим владыкой.

Тем временем люди на земле начали роптать:

— О боже! Чем мы хуже животных? У них пища в изобилии в лугах и на пастбищах, а у нас? Крохотные поля! Мы голодаем, помоги нам, боже!

Тяжко трудились люди, выращивая рис, много у них было забот и хлопот, а все потому, что дух, исправляя свою ошибку, бросал семена торопливо, как попало. Вот почему и стал рис расти не большими кустами, как задумал бог, а отдельными стебельками, капризными и нежными, которые требовали кропотливого и упорного человеческого ухода.

Дошел ропот людей до бога, решил он наказать рассеянного духа за обиду, причиненную человеку, и превратил духа в буйвола.

— По твоей вине на земле так мало риса и так много ненужной травы. Будешь теперь ты весь свой век есть сорную траву и работать на людей! — сказал бог.

Потому-то у буйвола и нет передних зубов, — ведь чтобы жевать мягкую траву, они не нужны!

С той поры буйвол обречен помогать крестьянам в самых тяжелых полевых работах. И когда, забывшись, он вдруг попробует потянуться к молодым рисовым побегам, крестьяне больно бьют его хворостиной. При этом некоторые забывают, что в неказистом теле их верного помощника скрывается несчастная душа доброго духа, который из-за своей рассеянности вынужден нести вечное наказание.

Рассказывают, что король Хунг Выонг Девятый усыновил одного восьмилетнего мальчика и дал ему имя Май Иен. Приемный сын короля быстро рос, а когда женился, родилось у него двое детей, сын и дочь. Король любил Май Иена, щедро одаривал его, поручал ему вести выгодные дела. Сам Май Иен много работал, а когда разбогател, то частенько повторял:

— Все, что я имею, заработано моим трудом.

Король узнал об этом и страшно рассердился. Он сказал:

— Май Иен — неблагодарный человек. Сошлю его на безлюдный остров. Посмотрим, как он будет жить дальше.

Слуги короля посадили Май Иена и его семью в лодку, отвезли их на остров, расположенный посредине моря, оставили им еды на четыре дня и уехали.

Жена Май Иена взглянула на голые камни, на острые скалы и заплакала. Но Май Иен, смеясь, стал ее успокаивать:

— Нас родил бог, он не оставит нас!

В один из дней увидел он причудливую птицу, которая прилетела с запада. Птица села на дерево, прыгая с одной ветки на другую, а из клюва ее падали на землю какие-то семечки. Потом птица улетела. Через некоторое время на том месте, куда упали семена, выросли зеленые растения, которых ни Май Иен, ни его жена никогда не видели. У них были странные круглые и большие плоды. Май Иен сорвал один из них и попробовал. Плод оказался сочным и сладким. Он обрадованно воскликнул:

— Бог послал нам пищу!

Затем он стал собирать семена от каждого плода и бросать их в землю. Вскоре плодов стало так много, что можно было начать торговлю. Но на острове, кроме Май Иена, его жены и двух детей, никого не было. Тогда Май Иен взял самый крупный плод и на его толстой зеленой корке вырезал ножом, что на безлюдном острове посреди моря во множестве растут сочные, вкусные плоды. Этот плод с письменами Май Иен бросил в море и стал ждать, что будет дальше.

Проплывал мимо острова один торговый корабль, и матросы заметили на волнах круглый предмет. Они подняли его на борт и прочли письмена Май Иена. Капитан приказал изменить курс, и судно пристало к безлюдному острову, богатому неведомыми плодами.

Май Иен обменял плоды на рис, и корабль ушел со своим грузом на большую землю. С той поры остров стали часто посещать торговые корабли и закупать у Май Иена диковинные плоды. Народ полюбил эти плоды и охотно покупал их. А Май Иен богател.

Как-то король вспомнил о своем приемном сыне и приказал слугам плыть на остров и узнать, жив ли он еще. Слуги вернулись и доложили королю обо всем, что увидели на острове. Король воскликнул:

— Да, он был прав! — и приказал вернуть Май Иена — во дворец. Когда Май Иен вернулся, король вновь дал ему работу, и тот трудился всю жизнь до самой смерти.

С тех пор остров стали называть островом Ан Тием — это было второе имя Май Иена. На нем выросла деревня Май-Тхон. В наше время эта деревня входит в уезд Нга- Шон провинции Тхань-Хоа. Это родина сочных и сахаристых арбузов. У этих плодов есть и другое название — «тэй-куа», то есть «западный плод», так как впервые их принесла птица, прилетевшая с запада.

Во времена правления короля Хунг Выонга Четвертого жил мандарин по фамилии Као. Имел он двух сыновей, необыкновенно похожих друг на друга и лицом, и фигурой, и характером. Старшего сына звали Тан, а младшего— Ланг. Когда Тану исполнилось восемнадцать лет, а Лангу семнадцать, их родители неожиданно умерли. Остались братья сиротами. Похоронив родителей, ушли они из родительского дома и повстречали одного доброго человека — учителя нравственности по имени Лыу. Этот человек жил со своей женой и единственной дочерью — очень красивой и кроткой девушкой.

Дочь учителя была тех же лет, что Тан и Ланг, может быть, чуть моложе Тана. Увидев стройных и красивых юношей, она сразу же влюбилась в них обоих. Но девушка понимала, что за двоих сразу она не может выйти замуж, а кого выбрать — не знала. И вот она решила, что хотя оба брата одинаково прекрасны и добры сердцем, она выйдет замуж за старшего. Но беда была в том, что кто из них старший — оставалось для всех загадкой, в том числе и для дочери учителя, горячо полюбившей юношей.

Однажды девушка приготовила обед и пригласила Тана и Ланга к столу. При этом она положила только одну пару палочек для еды. Когда юноши сели, Ланг взял палочки и передал их Тану. Так девушка узнала, что Тан старший.

Через некоторое время девушка призналась родителям, что любит юношей и хочет стать женой старшего из них — Тана. Она так горячо упрашивала родителей не откладывать свадьбу, что те уступили ее просьбам, и вскоре свадьба состоялась.

Как только Тан женился на дочери Лыу, он охладел к своему брату, с которым всегда был очень дружен и которого очень любил.

Ланг сразу же заметил эту перемену, и сердце его сжалось от обиды. Долго он ходил грустный, не зная, что делать; дружба с братом была единственным его утешением, а теперь он лишился ее. И Ланг решил уйти из дома доброго учителя Лыу, чтобы не мешать счастью своего брата и не терзать собственного сердца. Ланг ушел, не попрощавшись ни с кем и не сказав никому ни слова.

Долго бродил он по дорогам, по неведомым тропам, минуя на своем пути маленькие деревеньки, зеленые поля, журчащие ручьи с прохладной, как кокосовый сок, водой. Грусть не покидала его. Однажды, когда уже вечерело, Ланг вошел в густой дремучий лес, дорогу преградила ему широкая лесная река. Он хотел перейти ее, но река оказалась глубокой. Огляделся по сторонам — ни моста, ни парома, ни лодки. Тогда он сел у самой воды и горько заплакал. Он плакал долго, и рыдания, казалось, вот-вот задушат его. Когда последние лучи солнца скрылись за верхушками высоких пальм, рыдающий юноша превратился в камень.

Между тем Тан вспомнил о своем младшем брате и стал искать его. Он обыскал весь дом, спросил соседей, но Ланга нигде не было, и никто не мог сказать, куда он ушел. Сердце подсказало Тану, что с братом случилось что-то неладное, и он отправился на поиски любимого брата. Всю ночь и весь день бродил Тан по дорогам и по полям, пока не попал в густой дремучий лес. Продираясь сквозь заросли, он очутился вдруг у широкой лесной реки, через которую не было перекинуто ни дерева, ни моста, а поблизости не оказалось ни лодки, ни парома. Тан заметил большой черный камень у самой воды и, усталый, сел около него. Мысли о брате не покидали Тана. Он сдерживался, чтобы не разрыдаться, но не мог. Слезы хлынули из его глаз, а сердце, казалось, вот-вот разорвется от тоски и боли. Когда последние лучи солнца скрылись за верхушками высоких пальм, рыдающий юноша превратился в дерево.

Жена Тана тем временем не могла найти себе места, так она беспокоилась о любимом муже. Прошел день, другой, и решила она отправиться на его поиски. Долго бродила молодая женщина по дорогам и тропам, пока не пришла к тому месту, где застыл большой камень и стояло красивое дерево арековой пальмы. Опустилась она под деревом и горько заплакала, закрыв руками свои прекрасные глаза. Когда сумерки окутали лес, бедная женщина превратилась в лиану, которая обвила дерево, под которым она безутешно рыдала.

Прошло время, и люди узнали эту грустную историю. Жители этих мест построили в память о них пагоду, назвав ее пагодой «Дружных братьев и любящих, верных супругов», потому что и вправду братьев связывала необыкновенная дружба, а супругов — горячая, беззаветная любовь.

Вскоре после гибели молодых людей, примерно в августе месяце, совершал путешествие по стране король Хунг Выонг Четвёртый, и он оказался в тех местах. Проезжая через лес, король обратил внимание на чудесную пальму, увитую красивыми нежными лианами, росшими около камня. Он приказал созвать жителей деревни и спросил у них, что это за дерево такой диковинной красоты и как оно здесь выросло. Тогда жители рассказали ему грустную историю о дружных братьях и дочери учителя Лыу. Выслушав историю до конца, король приказал сорвать с дерева один орех, а от лиан оторвать один листик. Затем он обернул орех в листик и, положив в рот, стал жевать. Король ощутил во рту приятный аромат, а на его губах выступил ярко-красный сок ореха.

С той поры король повелел всем жителям страны сажать такие деревья с лианами, а орехами, завернутыми в листья лиан, одаривать и угощать на праздниках и свадьбах.

Так и пошел с тех пор обычай жевать бетель — вкусные орехи, завернутые в листья лиан. Юноши и девушки часто дарят друг другу орехи бетеля, выражая этим свои симпатии. В народе даже есть такая поговорка: «Бетель — это начало всякой беседы, которая часто приводит к настоящей любви и свадьбе».

Во времена правления короля Хунг Выонга Шестого знаменитый герой Тхань Зыонг разбил наголову чужеземных захватчиков, и вся страна готовилась отпраздновать это знаменательное событие. По случаю победы король объявил празднества на целый месяц. Кроме того, он решил воспользоваться этим событием и назначить себе наследника. Король собрал большой совет из самых знатных и мудрых вельмож и долго с ними совещался.

Хунг Выонг Шестой имел двадцать два сына. Одни из них были смелыми охотниками, другие хорошо преуспевали в науках, третьи были опытными и трудолюбивыми пахарями. Молодых принцев любили и уважали в народе. И король не мог решить, кому из своих сыновей отдать предпочтение.

Посоветовавшись со знатью и старейшинами, Хунг Выонг Шестой призвал своих сыновей и объявил им:

— Пусть трон после моей смерти займет достойнейший. Тот из вас, кто отыщет или сделает что-либо удивительное или необыкновенное, в равной степени угодное богу и моему аппетиту, воссядет на мой трон.

Сказав это, король отпустил своих сыновей, и разошлись они кто к морю, кто в глухие джунгли. Только восемнадцатый сын по имени Ланг Льеу, мать которого умерла, когда он был совсем маленьким, не знал, что ему делать. У Ланг Льеу слуг было мало, и никто не мог ему помочь.

Как-то утром Ланг Льеу отправился в поле и увидел, что его рис лучшего сорта, неп, уже созрел. Тяжелые колосья наклонялись к самой земле, готовые осыпаться. Ланг Льеу поспешил домой созвать своих слуг убирать урожай.

Рисовые поля тянулись до самого леса. Куда ни погляди, всюду колышатся желто-зелеными волнами колосья, а над ними, словно опрокинутая чаша, сияет прозрачное синее небо.

Вместе с двумя своими помощниками Ланг Льеу, не разгибаясь, резал упругие стебли колосьев. И поле быстро пустело. Когда рис был сжат, Ланг Льеу наконец опустил свой нож и присел отдохнуть. Довольный собой, он окинул радостным взглядом землю, а затем синее далекое небо.

На соседних полях работали юноши и девушки, группами по пять и по три человека. Они тоже сейчас сидели на меже и отдыхали.

Осеннее небо было безоблачным, и все были довольны этим, так как работать в такую погоду особенно приятно. Только изредка налетал легкий ветерок, нежно лаская утомленное тело. Серебристые легкие облака медленно проплывали над синим куполом неба. Необъятное широкое поле раскинулось так далеко, что его край сливался с небом.

Один из юношей вдруг сказал:

— Старухи говорят: небо — круглое, а земля — квадратная…

А девушка, сидевшая с ним рядом, пропела:

Затем заговорили все разом. Кто-то спросил:

— Ты говоришь, что земля квадратная, но где же ее четыре угла?

Все растерялись. Но тут вмешался в разговор один старик. Он промолвил:

— А разве ты не видел восход и заход солнца, сын мой? Вот тебе два угла! А другие два угла находятся между ними — друг против друга!

Песня девушки привлекла внимание Ланг Льеу, он подошел к говорящим и с любопытством слушал их спор.

И вправду, как ответить на вопросы: что над головой и что под ногами, почему люди находятся между небом и землей?

Перед мысленным взором Ланг Льеу проходили люди, разные звери, богатая и пышная растительность его родины. Долго размышлял он, но вдруг вспомнил о сроке, который установил для своих сыновей отец.

Он забеспокоился. «Забота отца обо мне, — подумал Ланг Льеу, — подобна заботе бога о людях. Я обязан почитать его и отблагодарить подарком, достойным этой заботы».

Посидев еще немного, он встал и вернулся на свое поле.

К концу дня весь рис был убран. Один из помощников сказал, опустив нож:

— Не хотите ли вы, Ланг, после праздника дойти до края земли? Говорят, там течет большая река. А еще говорят, что над той рекой все время клубится мутный пар, и поднимается он так высоко, что смешивается с облаками… Рядом с рекой тянутся густые леса и необъятные поля, в изобилии дающие людям пищу. Вот бы где жить! — закончил он мечтательно.

Ланг Льеу ничего не ответил и не двинулся с места.

— Ну, хватит сидеть и рассуждать о пустом! Пора обмолачивать рис! — наконец прервал он молчание.

Когда солнце уже заходило за горизонт, все трое — Ланг Льеу и его два помощника, — взвалили на плечи тяжелые корзины со свежим рисом ней и направились домой.

В этот вечер ужинали они с особенным аппетитом, так как на славу потрудились за день. Уже на землю спустились темные сумерки, а они только окончили ужин и сладко потягивались, собираясь идти отдыхать.

Ланг Льеу лежал во дворе на бамбуковом настиле и задумчиво смотрел в огромный купол неба, сплошь усеянный звездами, на огромный желтый шар, называемый луной, на мелькающие в небе светящиеся черточки, падающие звезды.

— А как вы думаете, — обратился он к своим помощникам, — что лучше: рыскать по лесам и морям в поисках необыкновенного или самому сделать что-то удивительное? Например, испечь хороший, вкусный пирог.

Оба помощника оживились и вместе с Ланг Льеу стали перебирать все известные им способы приготовления пирогов. Но ни один из этих пирогов не был настолько удивительным или вкусным, чтобы можно было изумить короля. Такие пироги пекут и во дворце короля и в лачуге бедного пахаря. Ночь близилась к концу, а Ланг Льеу и его помощники ничего не могли придумать. Наконец веки их сомкнулись и они уснули.

Ночь стояла жаркая. Но Ланг Льеу не мог заснуть. В голове назойливо вертелась мысль, что срок подношения подарка королю истекает.

Перед его взором в беспорядке проносились разные картины: то широкое поле, то прозрачное синее небо. На память пришел разговор о земле и небе, который вели юноши и девушки днем, вспомнились и слова песенки, что пела девушка на поле, и слова старика о четырех углах земли. Сердце его забилось, он вскочил и радостно взглянул на своих помощников. Но те безмятежно спали.

«Я испеку пироги двух сортов, — думал Ланг Льеу. — Один в форме неба, а другой в форме земли. Оба пирога должны быть из самого лучшего риса — из риса неп… Пирог в форме неба будет белым, круглым и выпуклым, как небосвод. А пирог в форме земли — квадратным и темным… Но оба они должны быть сделаны из ароматного риса неп. И это будет кушанье, рожденное землей».

Ланг Льеу почувствовал облегчение, однако он не мог заснуть до самого утра. «Теперь, — думал он, — у меня будет что преподнести отцу, и я уверен, что подарок придется ему по вкусу. Только вот неизвестно, как изобразить на пироге зверей и растения, которых так много на земле. Но хорошо, — решил Ланг Льеу, — поскольку на квадратной поверхности земли есть поля, горы и зеленые леса, то и пирог, изображающий землю, будет зеленым».

С рассветом он был уже на ногах. Растолкав своих друзей, он рассказал им о своем плане.

Оба помощника с восторгом выслушали Ланг Льеу. Все решили, что эти пироги самые удивительные, таких еще никто и никогда не пробовал. Было решено, что пирог в форме неба должен быть гладким и белым, из хорошо очищенного риса неп. В пирог в форме земли необходимо положить мясную начинку — это будут звери, обитающие на земле. Кроме того, в начинку нужно подложить зеленую фасоль и лук — это будет растительность, покрывающая землю. А чтобы пирог в форме земли и снаружи был зеленым, решено было принести из леса листья зонг [46] и обложить этими листьями все четыре стороны пирога.

Как уже говорилось выше, Ланг Льеу среди сыновей короля Хунг Выонга Шестого был самым бедным. У него был всего лишь один буйвол и несколько кур на случай, если вдруг пожалуют гости. Даже свиньи не было у Ланг Льеу, тогда как у других братьев всякого добра было вдоволь.

И вот Ланг Льеу и два его друга отправились в лес за дикой свиньей. Ланг Льеу был метким стрелком; выследив животное, он с первого выстрела уложил его на месте. С огромной живой тушей вернулись друзья в деревню.

Помощники Ланг Льеу принялись молоть муку, а Ланг Льеу свежевать свинью. Зеленая фасоль с луком росли на огороде — об этом нечего было беспокоиться.

Соседки, видя приготовления Ланг Льеу, решили ему помочь. Одни пошли за листьями, другие вили веревки из бамбукового волокна, которыми свяжут пироги, третьи помогали молоть муку. К концу дня все приготовления были закончены. А на следующий день уже вся деревня знала, что Ланг Льеу собирается печь такой пирог, которого еще никто не видывал. Девушки и женщины пришли к дому Ланг Льеу и предлагали свою помощь. Ланг Льеу, конечно, с радостью принял ее.

В тот же миг дом огласился множеством голосов, смехом и песнями. Все дружно принялись за дело, кто месил тесто, кто приготовлял свинину, кто чистил фасоль и лук. Нужно было поспеть все сделать к сроку, который близился к концу. И опять Ланг Льеу не спал всю ночь, присматривая за тем, чтобы пироги получились такими, какими он их задумал: вкусными, пышными и нужной формы.

На следующее утро кончался срок. У Ланг Льеу были готовы уже двести пирогов: сто пирогов в форме неба и сто пирогов в форме земли. Ланг Льеу завязал их и понес во дворец к королю.

Увидя необыкновенные пироги, король сначала подивился, а потом обрадовался и велел созвать всех своих придворных. Помолившись, король вместе с высокими сановниками и генералами отведал дары Ланг Льеу. И все нашли, что пироги на редкость вкусны. С удовольствием отрезали себе новые и новые куски генералы и сановники, не переставая нахваливать дары Ланг Льеу. А когда они узнали, что такой пирог может приготовить каждый, принялись хвалить их еще больше. Теперь все по-другому смотрели на Ланг Льеу. Его считали самым талантливым человеком. А король Хунг Выонг Шестой чувствовал свою вину перед сыном: раньше он не любил своего восемнадцатого сына, обделял его, выделив ему только двух слуг, одного буйвола и несколько кур. Теперь он изменил свое отношение к Ланг Льеу. Он выбрал его своим наследником, а подарки Ланг Льеу назвал: пирог в форме неба — новогодним, а пирог в форме земли — свадебным.

С тех пор по всей стране к свадьбам и перед Новым годом пекут такие пироги и вспоминают Ланг Льеу.

Давным-давно Водяная принцесса, дочь Царя вод, поднялась на сушу, чтобы прогуляться по залитым солнцем цветущим лугам, и ее настигла нежданная беда. Несчастная принцесса умерла на берегу большой реки. Люди, очарованные красотой мертвой принцессы, похоронили ее здесь же, в уединенном и живописном уголке. Велико было горе Водяного царя, когда он узнал о гибели любимой дочери. И все обитатели вод вместе с ним искренне скорбели о прелестной и ласковой принцессе.

Царь вод повелел всем водяным жителям, всем ракам, рыбам и моллюскам приступить к сооружению храма в честь принцессы. Три месяца готовились они под водою к строительству, а когда настал срок, вышли на берег в облике людей и в одну ночь воздвигли храм.

На следующий день людям предстало неожиданное чудо: на пустыре, поросшем дикой травой, поднялся прекрасный храм. Стены его были сложены из золотистого камня с сверкающими голубыми прожилками. Крыша была покрыта ярко блестевшим голубым жемчугом, а двор вымощен белоснежными камнями. Под узорной крышей храма покоился прах прекрасной принцессы. Надгробие украшала большая каменная плита, на которой возвышалась статуя прекрасной дочери Водяного царя. Изваянная из розового коралла, она улыбалась, как живая. Около храма росло чудесное дерево, цветы его распространяли сладостное благоухание, и лепестки не осыпались в течение долгого времени. Перед внутренним двориком храма были посажены два больших дерева тхонг [47], ветви которого ласково шумели под свежим дыханием ветра.

Ни один прохожий не мог пройти мимо великолепного храма, чтобы не насладиться его живительной прохладой. Дети, пасшие поблизости буйволов, любили играть около него, однако они оставляли после себя много мусора. Поэтому Водяной царь каждый год поднимал воды реки, затоплял берега и очищал таким образом храм.

Разливы рек причиняли большой урон крестьянам: разрушали их жилища и вредили посевам. Люди негодовали, видя эти бесчинства повелителя вод. В конце концов они решили соорудить две высокие дамбы, чтобы защитить свои поля и селения. После того как дамбы были построены, вода не могла достичь храма Принцессы вод, и царственный отец впал в уныние, ибо подвластные ему струи не могли больше очищать храм.

Тогда царь решил установить в храме изваяние животного ужасающего и необыкновенного вида, чтобы отпугнуть детей, загрязнявших храм и оскорблявших его святыни. И этому стражу Царь вод решил дать имя Дракон. Царь пожелал выбрать в Драконы самого могучего и умелого из своих подданных. И с этой целью он приказал учредить экзамен для всех раков, рыб и моллюсков. Вместе с вельможами Царь вод решил, что тот, кто выше всех прыгнет, и будет считаться победителем. Когда приказ Царя был обнародован, все обитатели водяного царства принялись готовиться к предстоящему экзамену.

Весна уже подходила к концу. Побеги лотоса начали одеваться в нарядные и яркие уборы. Но однажды небо нахмурилось, ветер согнал черные тучи, они заволокли весь небосклон, и на землю обрушился ливень. Высоко вздымались головы волн, украшенные серебряной пеной, они катились от одного берега реки к другому. Тогда и начался царский экзамен. Все жители вод собрались на этот экзамен. Те, кто участвовал в состязании, выстроились в один ряд посредине реки, а остальные расположились по обоим берегам и приготовились наблюдать за торжественным танцем, которым открывались экзамены.

На помост из розового коралла поднялись судьи — Речная Черепаха, Краб и Ок-ньой — большая улитка, повсюду таскавшая за собой свой пестрый домик. Рядом с помостом уселась Лягушка, обычно в прохладное время дождей она крепко спала, зарывшись где-нибудь на дно в ил, но по приказанию Царя вод была разбужена и приведена на экзамен. Она славилась необычайно громким голосом, и на нее решили возложить обязанность глашатая. Но вот танец кончился. Лягушка поднесла ко рту перламутровую раковину и громко возвестила:

— Слушайте все! Кто трижды перепрыгнет через гребень волны, увенчанный серебряной пеной, тот будет считаться сдавшим экзамен.

В рядах зрителей поднялся шум, каждый высказывал свои предположения. Угорь спросил маленькую улитку Ок-ван:

— Как вы полагаете, сосед, кто будет победителем?

Ок-ван отвечал с достоинством:

— Лучшие прыгуны — это Рак и рыба Тяй [48]. Они давно уже готовятся к экзамену. Я полагаю, что они и будут победителями.

— Но ведь победитель может быть только один, — возразил Угорь.

В это время глашатай прокричал в рупор, чтобы участники состязания приготовились к прыжкам.

Первой прыгала рыба Ро [49]. Разогнавшись издалека, она ловко изогнулась и перепрыгнула через серебристый гребень волны. Со всех сторон раздались приветственные крики, и судьи велели лягушке объявить результат. Однако остальные два раза рыба Ро не смогла перепрыгнуть через волну, и судьи сделали у нее на хвосте одну метку.

Наступила очередь рыбы Тяй показать свое искусство. Еще задолго до экзамена она говорила всем встречным: «Готовьтесь, покупайте подарки, чтобы приветствовать меня, когда я сдам экзамен и превращусь в Дракона». Она упражнялась в прыжках целые дни и даже утром накануне экзамена проделала несколько дюжин сложнейших упражнений. Поэтому на экзамен рыба Тяй пришла уже очень усталой. Разогнавшись, она едва лишь приподнялась над водой и тут же свалилась на скользкую спину Сома, который не мог разглядеть своими близорукими глазами происходящего и далеко высунулся из рядов зрителей. Проехав по спине Сома, рыба Тяй задела хвостом за острый край раковины маленького моллюска, протиснувшегося в первые ряды любопытных, и до крови поранила себе хвост. Терзаемая стыдом и болью, рыба Тяй забилась под большой камень, покрытый мхом, и рыдала там в одиночестве много дней подряд. Поэтому у нее и сейчас еще красные глаза.

Затем пришел черед рыбы Че [50], близкой родственницы Сома. Рыба Че проводила всю свою жизнь, зарывшись в пушистый ил на залитых водою рисовых полях, и никогда не видала волн. Как же могла она прыгать через них? Но рыба была очень высокого мнения о себе, и ей ужасно хотелось стать Драконом. Однако, когда подошла ее очередь прыгать, она неуклюже шлепнулась прямо на зрителей и головой больно ударилась о панцирь Черепахи; известно, что панцирь Черепахи славится своей твердостью, но и голова рыбы Че оказалась не менее твердой, при ударе голова ее сплющилась и такой осталась уже навсегда, а на панцире Черепахи появилось множество борозд.

Потом прыгали Рак, Щука и Карп, которого называют еще рыбой Тьеп или рыбой Тхьеу. Но вот день состязаний подошел к концу, только двое перепрыгнули через серебряный гребень волны положенные три раза, — это были Рак и рыба Тьеп. Все водяные жители принялись восторженно качать победителей и затем на руках понесли их к коралловому помосту, на котором восседали судьи. Обитатели подводного царства с нетерпением ожидали, когда глашатай объявит результаты экзамена. Большинство считало, что между Раком и рыбой Тьеп должно быть устроено в свою очередь испытание, а некоторые полагали, что в нем должна принять участие также и рыба Ро.

Вдруг Речная Черепаха, которая была главным судьей, вытянула шею и закричала:

— Кто это посмел оставить зловонные испражнения здесь, на месте торжественного экзамена!

Все с подозрением начали оглядываться по сторонам, ища того, кто осмелился на такой проступок. Неожиданно в толпе кто-то сказал:

— Навоз, источающий зловоние, находится на голове Рака…

Зрители обернулись, и все увидели, что на голове Рака и вправду лежит навоз. Произошло всеобщее замешательство, потом начались бурные споры среди зрителей. Наконец судьи объявили свое решение:

— Рак проявил большие способности и прыгал отлично, но поскольку он носит навоз на голове, то о назначении его в Драконы не может быть и речи. Поэтому сдавшей экзамен следует считать одну только рыбу Тьеп.

На следующее утро люди у входа в храм Водяной принцессы увидели огромное изваяние, поднимавшееся выше крыши. Это было страшное чудовище с львиной головой, угрожающе загнутой бородой и ярко-красным языком между двумя рядами огромных острых зубов. На голове чудовища завивались два длинных рога, оканчивавшихся каждый тремя заостренными разветвлениями. Тело его было вытянуто и извивалось словно змеиное, оно опиралось на четыре лапы, как у гигантской ящерицы. И только очень внимательно приглядевшись, можно было обнаружить плавники, точь-в-точь такие, как у рыбы Тьеп. Чудовище стояло на постаменте, имевшем форму облака пяти цветов. Вид чудовища был настолько свиреп и ужасающ, что никто не сомневался в том, что проглотить в одну минуту двух или трех человек сразу для него пустое дело. Это и был Дракон, охраняющий вход в храм.

С тех пор каждый год, как только наступает март месяц и начинаются дожди с грозами, Лягушка, вспоминая свою почетную должность глашатая на царских экзаменах, просыпается и кричит во все горло. И рыба Тьеп также радуется, она горделиво пляшет среди колеблемых течением водорослей и, поднявшись на поверхность воды, прыгает через серебристые гребни волн.

Не всегда звери выглядели так, как выглядят теперь. В древние времена ворон был белым, как облака, плывущие по небу в солнечный день, а тигр не имел на своей шкуре ни одной темной полоски. Тигр очень гордился своей золотистой шкурой, ибо ее цвет был лишним подтверждением его царственного происхождения. Единственно, что омрачало дни тигра, была молва о мудрости человека. Тигр гордился своей силой, превосходившей силу всех других зверей, но ему очень хотелось, чтобы все в лесу заговорили также и о его мудрости. Однако все говорили только о мудрости человека. И сплетники попугаи, первыми узнающие новости, и легкие антилопы, пугающиеся собственной тени, и даже улитки, никогда не покидающие своего домика, — все говорили о мудрости человека. И тогда тигр решил узнать, в чем же заключается человеческая мудрость.

Однажды, выйдя из джунглей, тигр встретил буйвола, тащившего плуг по полю. За плугом шел маленький мальчик и подгонял буйвола криками, а иногда подхлестывал длинной хворостиной. Когда буйвол довел борозду до конца поля и мальчик побежал к ручью напиться, тигр приблизился к буйволу и спросил:

— Послушай, буйвол, как это ты, такой большой и сильный, позволяешь погонять себя маленькому человечку и даже терпишь его побои?

— Человек действительно мал и слаб, — отвечал буйвол, — но у него есть разум, поэтому все животные подчиняются ему.

Тигру очень не понравилась эта речь, но тут возвратился мальчик, пахавший поле, и тигр, пренебрежительно посмотрев на него, сказал:

— Послушай, ты, маленький человек, я столько слышал о твоем уме, что мне захотелось самому узнать, что это такое. Не покажешь ли ты мне свою мудрость?

— Да, у меня есть мудрость, — ответил мальчик, — но как раз сегодня я очень торопился и позабыл ее дома.

— Тогда сбегай за нею, — сказал тигр, — я обязательно должен увидеть твою мудрость.

Мальчик ответил, немного подумав:

— Я, конечно, сходил бы домой, но я боюсь оставить здесь своего буйвола, ты можешь его съесть. Давай я свяжу тебя, чтобы быть уверенным, что, если у тебя даже появится такое желание, ты не сможешь его осуществить. При этом условии я схожу в деревню и принесу тебе мою мудрость.

Тигр согласился, и мальчик крепко связал его лианами. Затянув последний узел, мальчик поднял с земли толстую бамбуковую палку и начал что есть силы колотить тигра по голове и по всему телу, приговаривая:

— Вот тебе! Смотри внимательно! Вот в чем моя мудрость!

Тигр не мог прийти в себя от удивления и только таращил глаза, потом он взревел от боли, тщетно пытаясь разорвать свои путы. Мальчик продолжал бить тигра до тех пор, пока у него не заболели руки. А потом подтащил связанного тигра к костру, который горел на краю поля, и бросил его прямо в огонь. Веревки вспыхнули и сгорели, и тигр, громко воя от боли и страха, выскочил из пламени и бросился наутек. Золотистая же шкура тигра покрылась черными полосами ожогов от сгоревших веревок, и эти полосы остались навсегда. Вот почему теперь все тело тигра испещрено темными полосами.

Буйвол же, увидав, как ловко мальчик провел тигра, засмеялся от удовольствия. Он хохотал так сильно, что не смог даже удержаться на ногах и, повалившись на землю, выбил себе все верхние зубы. Поэтому и сейчас все буйволы во Вьетнаме не имеют верхних зубов.

Рассказывают, что в древние времена владыка небес Нгаук Хоанг, прежде чем создать человека, вылепил десятки тысяч фигурок различных животных. Однако он не смог окончить свою работу, так как у него кончилась глина. Кроме того, уже вечерело, сделалось темно, и поэтому многие животные оказались недоделанными: одни были без крыльев, другие без ног, третьи еще без чего-нибудь.

И послал тогда Нгаук Хоанг на землю трех Духов. Он дал им глину и повелел опуститься на вершину одной горы и доделать то, что не успел сделать сам. Весть о прибытии духов очень скоро стала известна всем животным, и они толпами повалили к этой горе, препираясь и затевая драки между собой из-за того, кто первым пойдет на прием к Духам. Каждый день множество животных являлось к Духам и требовало, чтобы им приставили ноги, прирастили крылья или исправили недостатки тела. Духи прилагали все старания к тому, чтобы хорошо выполнить поручение владыки неба, и все животные уходили от Духов удовлетворенными. Правда, были и такие посетители, у которых все было в порядке, но они просили прибавить им еще что-нибудь, однако этих животных прогоняли прочь.

И вот когда у Духов кончилась глина и все животные уже перебывали на горе, вдруг явились утка и собака и стали жаловаться на то, что им не хватает по ноге. Действительно, у собаки было только три ноги, а у утки и вовсе одна. Дух сначала отказался исполнить их просьбу, ибо ему не из чего было сделать им ноги. Но собака и утка так настойчиво и жалобно просили, что Дух сжалился над ними. Он отломал ножки у деревянной табуретки и, творя заклинание, приставил их к телу собаки и утки. Ножки приросли к туловищам животных и стали настоящими ногами. Утка и собака уходили очень радостные, а Дух сказал им на прощание:

— Когда вы будете засыпать, то не оставляйте приставленные мною ноги на земле, а то они могут загнить от сырости. Поджимайте их всегда под себя.

Утка и собака обещали в точности выполнять его совет и с тех пор, засыпая, всегда поджимают под себя одну ногу.

После ухода собаки и утки трое Духов совсем уже собрались подняться на небо, как вдруг явилось несколько птиц, — они здравствуют и поныне, — это цапля, аист, воробей и некоторые другие. С громким криком стали они жаловаться, что Нгаук Хоанг, когда лепил их, очень торопился и оставил совсем без ног. Услыхав, что Духи отказываются помочь им, потому что они пришли слишком поздно, птицы горько заплакали, крича, что они и опоздали-то только потому, что у них нет ног и они никак не могли подняться в воздух. Со слезами умоляли птицы приделать им ноги. Тогда один из Духов сжалился над ними, взял несколько благовонных палочек, которые возжигают в храме перед божеством, и сделал из них каждой птице по паре ног.

Когда птицы взглянули на свои новые ноги, они закричали:

— Горе нам! Что же мы будем делать на таких тонких и слабых ногах?!

— Напрасно вы так волнуетесь, — отвечал им Дух, — вы должны быть осторожны, только когда будете взлетать или садиться на землю. Прежде чем сесть или взлететь, сделайте несколько легких прыжков, и потом уже, соразмерив усилия, действуйте смело.

Вот почему эти птицы всегда подпрыгивают два- три раза, прежде чем взвиться в небо или опуститься на землю.

У бога родилась дочь. Назвали ее Тик Ны. Когда девочка выросла и пришла ей пора выходить замуж, она выбрала себе в мужья простого пастуха по имени Нгыу Ланг. Бог рассердился на дочь и решил помешать влюбленным: Тик Ны он оставил по одну сторону Млечного Пути, а ее жениха отослал на другую. Долго, безутешно плакала несчастная девушка. Тогда бог сжалился над ней и разрешил один раз в году встречаться с Нгыу Лангом. Днем их встречи бог назначил седьмой день седьмого месяца. Но так как на Млечном Пути не было ни одной лодки и ни одного парусника, на котором можно было бы переправиться на другой берег, то бог созвал с земли всех плотников и заставил их перекинуть через небесную реку мост. На этом мосту и встречались молодые супруги.

Плотники принялись за работу, но дело продвигалось вперед очень медленно. Прошел год, приближался день встречи Тик Ны и Нгыу Ланга, а мост все еще не был готов. Страшно рассердился бог и строго наказал мастеров: он превратил их в ворон.

С той поры ежегодно в седьмой день седьмого месяца все вороны вытягиваются цепочкой, держась друг за друга и образуя таким образом мост через Млечный Путь. А Тик Ны и Нгыу Ланг бегут навстречу друг другу по этому вороньему мосту.

Превращенные в ворон, плотники не осмеливались роптать на бога, зато без конца ссорились и дрались между собой. От того, что во время этих ссор они норовили клюнуть друг друга в голову, на их головах не осталось совсем перьев и они были всегда взъерошенными и грязными.

Супругам Нгыу не нравились торчащие хохолки на грязных головах ворон, кроме того, они мешали им проходить по вороньему мосту. И они приказали воронам перед днем встречи выдергивать из голов все перья. Воронам ничего не оставалось, как подчиниться этому приказу.

С тех пор в седьмой день седьмого месяца у всех ворон выпадают черные перья, но затем снова вырастают.

Старики рассказывают, что в давние-предавние времена в цитадели города Зя Диня [53] был обширный двор, на котором стояло множество клеток с тиграми и слонами. Тигры сидели в огромных железных клетках и были очень злы. В каждой из таких клеток находилось тридцать — сорок зверей.

Однажды (в каком году, никто уже не помнит) цитадель Зя Диня захотел посетить сиамский посол. По случаю приезда гостя из соседней страны комендант цитадели генерал Ле Ван Зюет решил придумать что-нибудь такое, что произвело бы на посла выгодное впечатление. Он вызвал к себе одного из лучших своих солдат по имени Ле Ван Кхой и отдал ему тайное распоряжение.

Сиамского посла и его свиту встретили со всеми почестями, им отвели почетное место на высокой трибуне посреди внутреннего дворца цитадели. Здесь же вместе с послом находился генерал Ле Ван Зюет и другие чины, а рядом разместились сотни зрителей.

Когда все заняли свои места, генерал дал знак начинать охоту на тигров.

Ле Ван Кхой, который до этого стоял в строю солдат, подошел к одной из клеток и отпер ее. На Ле Ван Кхое были только короткие штаны, но держался он отважно и был спокоен. Длинная коса, заплетенная тугими узелками, лежала за его спиной.

Ле Ван Кхой осторожно приоткрыл железную дверь. И в тот же миг из клетки прыгнул на него огромный свирепый тигр. Ле Ван Кхой не растерялся и пронзил его железной пикой. Тигр свалился замертво.

Отвага вьетнамского солдата привела в изумление посла. Но генерал остался недоволен. Он приказал схватить Ле Ван Кхоя и судить его за нарушение правил охоты.

— Нужно было поймать тигра, а не убивать! — кричал генерал в гневе.

Подойдя к трибуне, Ле Ван Кхой бросился на колени и стал молить о пощаде.

— Позвольте мне искупить вину! — просил Ле Ван Кхой. — Я открою другую клетку и сражусь еще с одним тигром! Позвольте, прошу вас!

Генерал сжалился, и Ле Ван Кхой направился к клетке. В тот же миг затрещала громкая барабанная дробь, так что небо и земля содрогнулись. Железная клетка распахнулась, и из нее выскочил огромный зверь. Ле Ван Кхой хладнокровно вступил в единоборство с тигром. Зрители следили за необычным поединком, затаив дыханье.

Тигр то бросался на Ле Ван Кхоя, то отступал, получив очередной удар. Он страшно рычал, все более свирепея. Бой длился уже целый час.

А сотни барабанов все гремели, сотрясая воздух и подбадривая смельчака.

Вдруг раздался глухой удар колокола, и в тот же миг Ле Ван Кхой стремительно налетел на тигра, отшвырнул его и бросился ему на спину. Обессилевший зверь не смог подняться, Ле Ван Кхой связал его и, взвалив на плечи, понес к трибуне.

В толпе прокатился гул одобрения. Все с восторгом приветствовали мужественного Ле Ван Кхоя.

Сиамский посол, изумленный смелостью и ловкостью Ле Ван Кхоя, проникся к нему уважением. Он сказал генералу:

— Этот человек обладает редкой силой и отвагой!

Но генерал ответил:

— Победивший тигра — обыкновенный рядовой солдат, таких у нас тысячи. Все наши солдаты таковы. Здесь нет ничего необыкновенного!

Ты Дат был родом из провинции Кхоай-Тяу и занимал пост начальника хюена Донг-Куан. Соседним хюеном управлял его друг Фунг. Оба мандарина часто проводили время друг у друга в гостях в долгих сердечных беседах, Фунг имел единственного сына, которого звали Чонг Куи, а начальник хюена дочь по имени Ни Кхань. Чонг Куи и Ни Кхань были красивы и наделены талантами. Родители решили поженить своих детей. Чонг Куи и Ни Кхань с радостью узнали об этом, и скоро состоялась их свадьба.

Войдя в семью Фунгов, Ии Кхань изо всех сил старалась угодить своим новым родственникам, она была примерной женой и хорошей работницей в доме. Все в деревне заметили трудолюбивую девушку. Ее хвалили за скромность и старательность.

А молодой супруг, наоборот, делами занимался мало и норовил все время отдавать развлечениям. Он очень огорчал молодую жену своим поведением. Много раз Ни Кхань советовала ему заняться делом, как подобает настоящему мужчине, но он не слушал ее.

Прошел год. В провинции Нге-Ан вспыхнуло восстание. Король не знал, кого из губернаторов послать на усмирение повстанцев. Выбор его пал на Фунга. Королевские министры давно уже невзлюбили этого человека за независимый характер. Они и назвали королю имя Фунга, надеясь, что это назначение будет для него последним.

Губернатору Фунгу пришлось подчиниться воле короля, и он стал собираться в путь. На прощанье он сказал своей невестке:

— Путь нам предстоит неблизкий. И я не хочу, чтобы ты провожала нас. Оставайся дома и жди, когда восстание будет подавлено. Думаю, скоро ты снова свидишься со своим мужем.

И он ласково посмотрел на Ни Кхань и Чонг Куи. Молодой супруг, видя, что ему придется расстаться с женой, заколебался. Тогда Ни Кхань сказала ему:

— Нашего отца посылают на усмирение восстания, потому что его невзлюбили королевские министры. Всем ясно, что это назначение равносильно смерти. Путь до Нге-Ана очень далекий, множество трудностей и опасностей ждет вас. Поэтому ты должен быть рядом с отцом. Ведь больше некому его защитить. А обо мне не беспокойся, я буду ждать тебя!

И Чонг Куи, хотя ему и не хотелось, отправился с отцом в мятежную провинцию. Ни Кхань осталась в Донг-Куане. Через некоторое время умерли ее родители. Ни Кхань похоронила их, а затем уехала к своей тетке.

В то время у тетушки Лыу Тхи гостил племянник офицер. Красивая молодая женщина очень понравилась ему, и однажды, улучив удобный момент, офицер объявил Ни Кхань о своем намерении жениться на ней.

Ни Кхань испугали слова офицера. Она побежала к няне, что жила в доме тетушки, и попросила у нее помощи.

— Я приехала сюда на то время, пока мой муж сражается с мятежниками, — говорила она. — Если он погибнет, я не переживу его смерти и никогда не смогу принадлежать другому! Если ты любишь меня, няня, и хочешь мне помочь, то поезжай скорее в Нге-Ан, отыщи Куи и скажи ему, чтобы он скорее возвращался.

Няня тут же собралась и уехала. С большим трудом добралась она до Нге-Ана. Путь ее был нелегок, так как в деревнях было неспокойно. Прибыв в город, она стала расспрашивать о Чонг Куи и от одного старика узнала, что губернатор Фунг умер. После смерти своего отца Чонг Куи промотал все имущество и совсем опустился. Где он сейчас — никто сказать не мог.

Поблагодарив старика, няня отправилась на розыски Чонг Куи. Долго она бродила по городу, наконец очутилась на базаре. Здесь ей указали на Чонг Куи. Он очень удивился, когда увидел посланницу от своей жены. Он пригласил ее в свое жилище, находившееся поблизости. Помещение, где он жил, нельзя было назвать домом, это была ветхая лачуга, которую продувало со всех сторон. Посредине стоял стол, уставленный пустыми бутылками из-под вина. В углу лежала охотничья собака, а рядом клевал зерно петух-боец.

— Я хоть и далеко от дома, но все время думаю о семье и о Ни Кхань, — сказал Чонг Куи няне.

Выслушав рассказ старухи и просьбу Ни Кхань, Чонг Куи заторопился и на следующее утро был уже в пути.

Еще издали увидела Ни Кхань своего мужа и бросилась к нему, они крепко обнялись. Оба были счастливы, что встретились после долгой разлуки. Но радость Ни Кхань была недолгой.

Чонг Куи успел за это время так втянуться в картежную игру, что не мог оставить это занятие. Скоро он нашел новых приятелей и снова повел разгульную жизнь. Особенно Чонг Куи сдружился с одним купцом по имени До Там. Чонг Куи задумал захватить себе все богатство До Тама, а купец имел тайную мысль отобрать у Чонга Куи его красавицу жену. Так они просиживали за картами целые дни, не зная о тайных замыслах друг друга.

Ни Кхань много раз просила мужа бросить игру.

— Этот купец набил руку на обманах, — говорила она. — Поостерегись его. Если ты будешь выигрывать вначале, то потом все равно останешься ни с чем.

Чонг Куи только отмахивался:

— Не мешай и не лезь не в свои дела. Я сам знаю!

Однажды у До Тама собралась большая компания, должны были крупно играть. До Там вынул тысячу монет и положил рядом с колодой карт. Увидя деньги, Чонг Куи попросил взаймы. Но До Там согласился одолжить деньги только при том условии, что если он проиграет, то отдаст свою Ни Кхань ему в жены.

Чонг Куи был уверен в своем успехе и сразу же согласился.

Выпив целую кружку вина, он сел играть. Но ему сразу же не повезло. Он проиграл три кона кряду. Делать было нечего, и Чонг Куи послал за женой. Когда Ни Кхань пришла, муж сказал ей:

— Из-за своей глупости я доставляю тебе горе. Я проиграл тебя, и ты должна выйти замуж за этого человека… Но не отчаивайся! Скоро я раздобуду денег и выкуплю тебя.

Ни Кхань понимала, что делать нечего — таков страшный закон картежников. Она повернулась к До Таму и весело проговорила:

— Что ж, бросить бедную семью и войти в богатую— это настоящее счастье. Если я нравлюсь вам, то я охотно выйду за вас замуж… Только разрешите мне проститься с моими детьми, я их оставлю моему бывшему мужу.

До Там захохотал:

— Конечно, милая, иди попрощайся!

Ни Кхань пришла домой, обняла двух сыновей своих и, рыдая, сказала им:

— Ваш отец разлюбил меня. Я больше не могу с ним жить. Вы же останетесь с ним. Но знайте, что я не уйду и к другому.

С этими словами она выбежала из дома и вонзила себе в сердце нож.

Долго ждал До Там возвращения Ни Кхань, но так и не дождался. Слуга, посланный за ней, вернулся и сказал, что Ни Кхань покончила с собой.

Услышав страшную весть, Чонг Куи в отчаянии бросился домой и долго плакал над телом прекрасной Ни Кхань, прося у нее прощения. Ни Кхань была безмолвна.

С тех пор Чонг Куи бросил карты и никогда больше не брал в рот вина. Ему приходилось теперь вести все хозяйство, кормить и одевать своих двух сыновей. Поэтому жилось ему очень трудно, а дети терпели лишения.

Однажды он вспомнил, что соседним хюеном Куи-Хоа управляет его старый друг. И он решил просить у него помощи. Вместе с сыновьями отправился он в путь. На половине дороги он присел отдохнуть в тени большого бананового дерева и задремал. Вдруг до его слуха донесся слабый женский голос. Он встрепенулся.

— Мой Чонг Куи, — услышал он. — Если ты еще помнишь нашу любовь, если ты еще помнишь меня, то приходи в пагоду Чыонг Выонг…

Чонг Куи не верил своим ушам: неужели он слышал голос несчастной Ни Кхань. Ее милый голос! Он взглянул на небо, но увидел только облачко, летевшее на север. Взглянул по сторонам, но увидел лишь зеленые кусты да убегающие вдаль поля… Долго сидел Чонг Куи, погруженный в свои невесёлые думы. Затем встал и пошел в пагоду.

Уже наступил вечер, когда Чонг Куи подошел к ее невысокой ограде. Кругом стояла какая-то особая тишина, Чонг Куи стало еще грустнее. Нахлынувшая тоска охватила все его существо, и он хотел уже повернуть назад. Но час был поздний, и Чонг Куи решил остаться. Он вошел в пагоду. В полночь он вдруг услышал чьи-то тихие всхлипывания, а затем различил фигуру и сразу же узнал Ни Кхань.

— Мы давно уже не встречались с тобой, Чонг Куи, — тихо сказала она. Сегодня я случайно увидела тебя и попросила прийти ко мне.

— Но что мы будем делать? — перебил ее Чонг Куи.

— Мы не можем быть вместе, — ответила Ни Кхань. — Но знай, что я по-прежнему люблю тебя. И если ты действительно любишь меня, то отдай свою любовь нашим детям. Сделай все, чтобы они стали настоящими людьми… Я предвижу, что скоро у нас будет новый король. Пусть наши дети служат ему верой и правдой…

Их разговор прервал крик петуха. И Чонг Куи с Ни Кхань расстались.

С тех пор Чонг Куи всю жизнь посвятил воспитанию детей. Вскоре Ле Тхай То поднял в Лам-Шоне восстание и объединил всю страну. Сыновья Ни Кхань и Чонг Куи присоединились к повстанцам и проявили себя талантливыми военачальниками. Их считали лучшими генералами Ле Тхай То.

В хюене Ан-Зунг, в округе Фу-Ланг-Тыонг жил некогда один человек по имени Нго Соан, но более известен он был как Ты Ван. Прямой и правдивый, ом презирал всякую ложь, и люди за это его очень уважали и любили.

Неподалеку от деревни, в которой жил Ты Ван, находилась буддийская пагода. Говаривали, что в этой пагоде живет сам бог.

В конце правления династии Хо маньчжурские захватчики напали на страну и подвергли ее города и села страшному разрушению. В хюене Ан-Зунг развернулись жестокие бои. Командовал маньчжурскими войсками генерал Мок Тхань, а его помощником был Тхой Бать Хо. В одном из боев этот Тхой Бать Хо погиб. Захватчики заставляли жителей покоренных сел и городов молиться духу погибшего помощника генерала. Люди должны были приносить в буддийскую пагоду последние свои сбережения, но дух был алчным, и ничем его невозможно было задобрить.

Душа Ты Вана горела возмущением. Он молил бога, чтобы буддийская пагода сгорела. Но его молитвы, видимо, не доходили до бога. Тогда Ты Ван сам поджег пагоду.

Вскоре после того, как пагода сгорела, Ты Ван почувствовал себя плохо. Тяжелая болезнь вошла в его тело. Однажды, когда он метался в горячечном бреду, к нему явился неизвестный. Судя по одежде и высокому росту, это был маньчжур. Неизвестный назвал себя Кы Сы и потребовал от Ты Вана, чтобы пагода была немедленно восстановлена. Если он этого не сделает, пригрозил Кы Сы, то с ним случится несчастье.

Ты Ван молчал.

— Имей в виду, — продолжал Кы Сы, — что ад совсем близко. Не восстановишь пагоду — я сразу тебя упрячу к чертям!

И с этими словами маньчжур исчез.

Вечером, придя в себя, Ты Ван увидел у себя в комнате пожилого человека в простой одежде. Из-под коричневой шляпы на него смотрели спокойные глаза.

— Я — Кы Сы, — приветствовал он Ты Вана. — Я слышал о вас и пришел вас поздравить.

Ты Ван удивился.

— Только что у меня был один неизвестный, который назвал себя таким же именем. Я ничего не понимаю. Может быть, это был дух?

Старик отвечал:

— К тебе являлся дух помощника генерала, который потерпел поражение и был убит. Его злой дух витает над нашей страной. Он захватил мою пагоду и, называя себя моим именем, творит злодеяния. Все несчастья, которые совершаются сейчас, это дело его рук, а не моих. Во время правления императора Ли я был наместником этого хюена. Я умер, служа народу. Только потому, что мы были слабы, врагу удалось захватить наши земли и пагоду. Вот уже несколько лет, как я ушел в пагоду Тан-Вьена.

Ты Ван спросил:

— Если это все так, то почему вы не жалуетесь богу, почему покинули свою пагоду и перебрались в Тан-Вьен?

Старик ответил:

— На стороне маньчжур огромная сила. Они подкупают всех на земле и на небе. Поэтому я ничего не могу поделать.

Ты Ван опять спросил:

— Если маньчжур, назвавший себя Кы Сы, такой всесильный и коварный, то он убьет меня?

Старик ответил:

— Он ненавидит вас. Он затевает против вас темное дело, наверное суд. Как только я узнаю, что он задумал, я сообщу вам. Если вас вызовут в ад на допрос, то вы расскажите все, что я вам сказал, и настаивайте, чтобы вызвали меня в свидетели.

Ты Ван кивнул ему головой в знак согласия и опять забылся в тяжелом сне. Ночью он почувствовал себя еще хуже.

Ему казалось, что кто-то его схватил и с силой тащит. Он различил двух чертей, которые его крепко держали, волоча к огромному дому. Вокруг этого дома возвышалась высокая железная стена. Черти бросили его у стены и вошли внутрь, а затем вернулись и сказали:

— Твоя вина очень велика. Тебя велено посадить за решетку.

И черти замахали на Ты Вана руками, приказывая идти на север.

Обогнув с севера высокую железную стену, Ты Ван увидел длинный мост в тысячу пролетов, перекинутый через широкую черную реку. Над Мутной водой клубился пар, отравляя все вокруг зловонием. Было очень холодно, Ты Ван продрог до самых костей. На концах моста толпилось по двадцать тысяч чертей. Шерсть их была красной, а глаза горели злым зеленым огнем.

Черти, которые вели Ты Вана, связали крепкой веревкой его руки и потащили к мосту.

Напуганный до смерти, Ты Ван закричал:

— Я ничего не сделал плохого. Отпустите меня!

Но в ответ из огромного дома донеслось:

— Не слушайте его! Он разбойник! Тащите его сюда!

Два черта втащили Ты Вана во двор огромного дома, и он увидел человека, рост и одежда которого выдавали в нем маньчжура.

— Ты знаешь, кто такой Кы Сы? — закричал царь Подземного царства на Ты Вана. — Это верный слуга короля! У него большие заслуги перед родиной. Бог наградил его: он живет в пагоде. А ты — простолюдин! Как ты посмел, негодный, поджечь его пагоду да еще не признать своей вины?!

Ты Ван хотя и дрожал от страха, но все же начал рассказывать все, что ему говорил старик в коричневой шляпе и простой одежде.

Неизвестный в маньчжурской одежде, молчавший вначале, вдруг крикнул:

— Видите! И здесь перед владыкой Подземного царства этот разбойник пытается говорить дерзкие слова. Не удивительно, что он осмелился поджечь мою пагоду!

Но Ты Ван перебил его:

— Если царь не верит моему правдивому рассказу, то я прошу вызвать в свидетели старика, который живет в пагоде Тан-Вьен. Вы убедитесь тогда, что каждое мое слово — правда.

Услыхав о свидетеле, маньчжур струсил и, подойдя к царю Подземного царства, опустился на колени и сказал:

— Этот человек глуп, все видят это. То, что он виновен, тоже ясно каждому. Но я думаю, для него достаточно и того, как вы его здесь отругали. Пожалуй, его надо отпустить, что с него взять?

Царь Подземного царства с удивлением слушал маньчжура, а затем гневно воскликнул:

— Так вот оно что! Теперь я понимаю, кто виновен, а кто нет,

И он послал гонцов в пагоду Тан-Вьен, чтобы те допросили старика. Через некоторое время гонцы вернулись и доложили, что рассказ старика во всем совпадает с тем, что говорил Ты Ван.

Царь не мог смирить свой гнев. Созвав мандаринов, он сказал им:

— Каждый из вас занимается определенным делом. Ваша обязанность производить расследования, наказывать, виновных, награждать отличившихся. Но вы плохо выполняете свои обязанности. Почему ложь, возведенную на безвинного, никто вовремя не раскрыл? Хорошо, что все выяснилось сейчас. Помните, как во времена правлений китайских династий Тан и Сун торговали постами мандаринов? Это было позорное время. Ничего подобного никогда не должно повториться!

И царь Подземного царства повелел принести железную рогатину и деревянный кляп. Слуги надели рогатину на шею обманщика-маньчжура, а деревянный кляп засунули ему в рот. Ему связали руки и отвели в темницу Кыу У. Ты Вана же освободили.

Потом царь обратился к старику Кы Сы, который явился по его вызову:

— Ты Ван — правдивый человек. Он помог выявить настоящих обманщиков. Повелеваю половину пожертвований, которые народ приносит в пагоду, вернуть им, а другую половину отдать Ты Вану.

Радостный, вернулся Ты Ван домой. Он рассказывал односельчанам о чудесной истории, которая с ним приключилась. Жители восстановили сожженую пагоду, а могила маньчжура провалилась, обнажились его кости, на которые все, проходя мимо, с презрением плевали.

С тех пор прошло уже много времени. Ты Ван давно умер, но живы его потомки, которые почтительно хранят память о своем честном и правдивом родиче.

Во времена правления короля Ле в деревне Бить- Кау, которая теперь называется Иен-Чать и расположена неподалеку от Ханоя, жил студент по имени Ту Уйен. Он был очень способным человеком, много трудился над книгами, стремясь постичь глубины ученой мудрости. Родители его умерли, когда он был еще совсем маленьким, поэтому жил он бедно, но на судьбу не сетовал.

Однажды, когда в буддийском храме Нгок Хо готовились к празднику, Ту Уйен решил немного отвлечься от своих занятий и посмотреть на праздничные приготовления. Вечерело, когда он возвращался домой. Минуя ограду буддийской пагоды Тиен-Тить, что на Южной улице, он увидел вдруг необыкновенно красивую девушку. Она стояла в одиночестве под развесистым баньяном, глубоко задумавшись.

Пораженный ее необычайной красотой, Ту Уйен невольно остановился. Они обменялись поклонами, и девушка согласилась пройти с ним до конца улицы. Болтая о пустяках, студент и его прелестная спутница скоро подошли к общинному дому Куанг Минь. И тут, к величайшему изумлению студента, девушка, к которой он собирался обратиться с каким-то вопросом, вдруг исчезла.

Застыв в немом испуге, Ту Уйен только через несколько минут очнулся и бросился искать исчезнувшую красавицу. Но найти ее так и не смог.

С тех пор днем и ночью Ту Уйен думал только о ней. За время их короткой встречи студент успел полюбить эту нежную и необычайно красивую девушку. Он не находил себе места ни на следующий день, ни через неделю. Бедный студент так мучился, что заболел, и ни один врач не мог ему помочь.

И тут Ту Уйен вспомнил, что он еще не пробовал обращаться к святым духам. На следующий день, захватив необходимые приношения, он отправился в соседний храм Бать Ма и провел у подножия алтаря всю ночь. Только в полночь невидимый дух наконец внял молитвам студента и молвил ему следующее:

— Ранним утром иди к воротам Восточного моста, что перекинут через реку То-Лить, и терпеливо жди!

Ту Уйен несказанно обрадовался. Твердя слова невидимого духа, он поспешил домой, а с рассветом уже был на ногах.

Несколько часов простоял Ту Уйен у ворот Восточного моста, но никто не появлялся. Он уже совсем отчаялся и хотел вернуться домой, как вдруг увидел маленького седого старичка с картиной в руках. Старичок, видимо, вынес ее на продажу. Ту Уйен стал внимательно рассматривать картину и чуть не выронил ее из рук. На картине была изображена его красавица, та, о которой он мечтал столько дней и ночей!

Ту Уйен отдал старику деньги и помчался домой, прижимая к сердцу драгоценную покупку. Он укрепил картину над своим столом и только тогда почувствовал, что на душе его стало легче.

Ту Уйен не отрывал взгляда от чудесной девушки на картине. Садясь обедать, он ставил перед собой две чашки и мысленно приглашал девушку к столу. Он так привык к этому, что считал изображенную на картине красавицу своей женой.

Как-то раз Ту Уйен поставил по обыкновению две чашки на стол и привычным жестом пригласил девушку к обеду, и вдруг ему показалось, что картина чуть заметно улыбнулась, шевельнулись ее алые губы, как бы намереваясь что-то сказать. Ту Уйен не придал этому большого значения, хотя и был сильно взволнован.

На следующий день, когда он вернулся с занятий, его ждал великолепно приготовленный обед. Кто мог это приготовить? Ведь Ту Уйен был одинок и сам варил себе пищу. То же самое повторилось и на второй и на третий день. Однажды Ту Уйена освободили от занятий раньше времени. Воспользовавшись этим, он решил узнать, что делается дома, когда он отсутствует. Он пришел домой и через некоторое рремя вдруг заметил, как картина шевельнулась и из нее вышла девушка.

Ту Уйен несмело подошел к ожившей красавице и спросил:

— Что это значит? Скажи мне, я хочу знать!

Девушка ответила:

— До этого я жила на небе под именем Зианг Кыу. Я знала, что ты и твоя семья очень добрые люди. Поэтому я искала встречи с тобой. Потом мне стало известно, что ты постоянно думаешь обо мне, и я стала просить духов разрешить мне спуститься к тебе и выйти за тебя замуж.

С этими словами девушка вынула из своих густых волос шпильку с длинными концами, и тут же раздался грохот: перед ними вырос большой дом, обставленный богатой мебелью, со множеством слуг. Слуги принялись готовить угощения, наряжать молодого студента и его невесту, затем появились духи, и начался большой свадебный пир.

Счастливый Ту Уйен не отходил ни на шаг от своей прекрасной жены и совсем забросил занятия.

Со временем, однако, он сильно переменился, перестал слушать советов своей жены, совсем забросил книги и начал пьянствовать. Бывали случаи, когда, напившись, он ругал и оскорблял ее. Жену сильно огорчало поведение мужа.

Однажды после очередной ссоры жена рассердилась и исчезла. Проснувшись, Ту Уйен не застал молодой жены и понял, что она его покинула. Как и прежде, он бросился искать ее, но все напрасно. Обезумев от горя. Ту Уйен решил покончить с собой. Но в этот момент жена появилась перед ним. Взглянув на прекрасное лицо жены, Ту Уйен обрадовался, мучительный стыд за свое недостойное поведение жег его. Весь красный, бросился он к своей жене, умоляя простить его.

После примирения они вновь зажили счастливой жизнью. Скоро жена родила сына, которому дали имя Чан Ни. Сын быстро рос, был смелым и очень смышленым мальчиком и успешно одолел все науки.

Однажды жена сказала мужу:

— Жизнь на земле так коротка. Человек живет всего семьдесят-восемьдесят лет. Это очень мало. Но ничего не поделаешь. На небе в списке духов есть и твое имя. Так пойдем туда, нам уже пора, наш сын вырос, он может жить и без нас.

С этими словами она передала Ту Уйену священные палочки и ладан, а с неба к ним спустились два огромных орла. Усевшись на их спины, они попрощались с сыном и поднялись в небо.

В их честь жители деревни Бить-Кау построили храм. Он стоит перед домом, где жили студент Ту Уйен и его прекрасная жена. С той поры этот храм носит имя Ту Уйен, в память о судьбе бедного студента.

Давно это случилось. В одной из деревень провинции Кхань-Хоа жила бедная крестьянская семья. Незатейлив был их бамбуковый домик под соломенной крышей, скромно было их хозяйство. За домом протекала маленькая, но полноводная во все времена года речка, а за ней виднелся редкий лесок. Речка орошала клочок земли, принадлежавший семье, и поэтому была она очень плодородной. На ней хорошо вызревали бататы, маниока и другие овощи. Тут же росли и банановые деревья, а между ними бродили, переваливаясь с боку на бок, ленивые утки, куры-хохлатки. Этим и ограничивалось достояние бедной крестьянской семьи.

Время от времени муж ходил в лес или ставил небольшие сачки на реке, чтобы наловить к обеду немного рыбы. А его жена с утра до вечера хлопотала по дому и на огороде. Много лет прожили супруги вместе и много раз наблюдали, как серп месяца сменялся полнолунием, но никогда они не жаловались на бедную жизнь и не роптали на свою судьбу.

Пришло время, и у бедных супругов родился сын, а через два года — дочь. Оба ребенка появились на земле при свете яркой осенней луны. Дети быстро росли, играя в тихом лесу на берегу моря, куда уходили с отцом и долгие часы просиживали у подножия высокого холма. С восхищением и трепетом глядели они в бесконечную даль океана, не подозревая, какую роковую роль сыграет он в их судьбе.

Шли годы. Сыну минуло семь лет, а дочери — пять. Они уже помогали матери по хозяйству, ходили в лес за дровами.

Однажды дети пошли в лес набрать хворосту. Мальчик захватил с собой косу с длинной рукояткой, которой отец косил траву. Он лихо шагал впереди и, подражая отцу, размахивал косой в разные стороны. Коса была тяжела для малыша, он с трудом ее удерживал. Вдруг острая коса выскользнула из рук и задела голову девочки. Она вскрикнула и упала на землю, обливаясь кровью. Брат побледнел и бросился бежать. Он подумал, что убил сестру, и решил не приходить больше домой.

Но рана девочки оказалась не смертельной. На счастье, той же тропинкой проходила одна добрая старушка. Она увидела девочку, отнесла ее к себе домой и стала лечить. Потом, когда рана немного зажила, отвела ее к родителям.

Родители очень расстроились, они решили отвести свою дочь в ближайшую пагоду, чтобы узнать ее судьбу у бонзы. Бонза посмотрел на девочку и сказал:

— Ваша дочь будет жить, но ей предназначена очень странная судьба… Память о ней в народе будет вечной, как вечны море и горы!

Сказав это, бонза удалился.

И действительно, еще не наступила зима, как девочка выздоровела и опять стала веселой. Но иногда вдруг она становилась грустной и сумрачной — в эти минуты она вспоминала брата, которого горячо любила. С тех пор как произошел в лесу несчастный случай, он не появлялся и, казалось, пропал навсегда. Вот почему в семье постоянно царила грусть: отец, мать и дочь боялись, что их любимый сын и брат никогда больше не склонит голову перед алтарем предков, не произнесет священной молитвы в переднем углу дома. Они думали: «Море совсем рядом, может он утонул в нем, а может, его разорвал кровожадный зверь в лесу?..»

Шли дни за днями, месяцы за месяцами, годы за годами, а о пропавшем мальчике не было никаких вестей.

В тот год, когда девочке исполнилось шестнадцать лет, муж с женой умерли, сначала отец, а спустя некоторое время — мать. Девушка осталась одна. Чтобы совершить похоронный обряд, ей понадобились деньги, и девушка вынуждена была продать дом. И осталась она под открытым небом. Погоревав на могиле отца и матери, она отправилась в город и поступила в услужение в одну богатую семью.

Но ее брат не погиб. Он вырос и стал купцом. Ему приходилось много ездить по стране, торгуя шёлком. Скоро брату надоело скитаться по свету, и он решил обосноваться в городе Кхань Хоа. Здесь он построил себе большой дом и поселился в нем навсегда.

Однажды ему привели красивую девушку — сироту, бедную, но добрую. Прошло некоторое время, и купец женился на ней, брак их был очень счастливым. Через год молодая жена родила сына, муж был очень рад сыну и еще сильнее стал любить добрую жену. Но, увы, их счастью не суждено было быть вечным.

Однажды жена, после того как укачала ребенка, решила помыть голову. Она раскрутила тугой узел и, распустив прекрасные черные волосы, склонилась над тазом с водой. Муж, Который стоял рядом, увидел вдруг на голове глубокий зарубцевавшийся шрам и вспомнил случай, который произошел с ним в далеком детстве. Он попросил жену рассказать, откуда взялся у нее этот шрам. И молодая женщина поведала ему невесёлую историю своей жизни. Муж с ужасом слушал ее рассказ, он весь похолодел при мысли, что любимая, нежная жена — его родная, милая сестренка. Ни словом не выдал он своих чувств, решив на этот раз исчезнуть навсегда.

Сделав все необходимые дела, чтобы обеспечить семью, он покинул дом. А жене сказал, что уезжает по срочным делам и вернется нескоро.

Для молодой женщины наступили грустные, длинные дни разлуки. Каждый вечер с сыном на руках поднималась она на вершину горы и глядела в туманную даль моря. Чем дольше не возвращался муж, тем чаще взбиралась женщина на гору и долго-долго искала взглядом среди бесконечных серых волн заветный парус. Но парус не появлялся. И тогда обезумевшая от тоски несчастная женщина решила совсем не уходить с горы, встречая и провожая здесь лучи солнца. Когда горизонт заволакивала вечерняя мгла, ветер уносил по волнам грустные слова ее песни:

Вскоре вся округа узнала о горе молодой жены. Люди прониклись к ней глубоким уважением и сочувствием. Рыбаки, выходя в море, устремлялись к горе, на которой неизменно виднелся силуэт женщины с ребенком, и спрашивали ее, какой ветер сегодня дует. Женщина никогда не ошибалась: она хорошо изучила повадки моря.

Бог тоже узнал о верности женщины из Кхань-Хоа и решил увековечить ее, превратив в гранит. И с тех пор на юге страны высится гора под названием Мать и Дитя, или Гора, на которой Жена ожидала своего Мужа.

Много веков уже высится над морем гранитный силуэт прекрасной женщины с сыном на. руках, много веков неотрывно всматривается она в далекий морской горизонт, надеясь, что вот-вот появится среди волн белый парус ее любимого мужа. И когда мимо горы проплывают корабли, матросы машут ей и напевают старинную морскую песню: