Молодому детскому писателю Тутукину не работалось.

Ещё зимой он задумал написать интересную повесть для детей, но до сих пор никак не мог начать — не давалась ему первая фраза, хоть тресни.

Он, допустим, писал:

«СТОЯЛ ЖАРКИЙ ЗИМНИЙ МОРОЗНЫЙ ДЕНЁК».

И что-то в этой фразе Тутукину сразу не нравилось. Какая-то она была длинная и рыхлая. Для начала такая фраза явно не годилась.

Тогда Тутукин комкал бумагу, бросал её в корзину под столом и начинал ходить по комнате, выдумывая новую первую фразу.

Через час он писал на листочке:

«ОДНАЖДЫ В СТУДЁНУЮ ЗИМНЮЮ ПОРУ Я ИЗ ЛЕСУ ВЫШЕЛ. БЫЛ СИЛЬНЫЙ МОРОЗ».

Так гораздо лучше. Но опять что-то смущало Тутукина. Почему это он вышел из леса в студёную зимнюю пору? Что он там делал, в лесу? Непонятно. И потом, если он вышел в студёную зимнюю пору из этого самого леса, то зачем писать, что был сильный мороз. Это же и так понятно. Он представил себе, как выходит из зимнего леса, окоченевший от холода, с носа сосулька свисает, а перед ним никого. Только бесконечное белое заснеженное поле до горизонта и пронизывающий ветер…

«Ну, и что я дальше буду писать? — подумал Тутукин. — Вокруг ни души. Никакого развития. Вот если бы навстречу шла лошадка, везущая хворосту воз… Но это уже вроде было у кого-то. Нет, так тоже не годится».

И очередной скомканный листок летел в корзину под письменным столом.

За всю зиму он так и не смог написать ни строчки.

Была тайная надежда на лето, когда можно будет сидеть на даче в посёлке Средние Кукуши.

«Летом всё-таки лучше, — думал писатель Тутукин. — Тепло, природа вокруг, птички поют, можно думать сколько угодно. Летом обязательно получится. Обязательно».

И вот сейчас, сидя на даче, Тутукин снова мучился от творческого бессилия. Это бессилие усугублялось неимоверной жарой.

Чего только Тутукин не предпринимал: он пытался писать за столом во дворе, за столом в комнате, под столом на веранде, в корзине с яблоками на чердаке; лёжа в гамаке на спине, на боку, на животе; в кустах смородины и в лодке на озере. Он менял ручки и цвет пасты, закатывал глаза и тёр виски — первая фраза не шла, хоть лопни! Всё, что рождалось в голове у Тутукина, казалось ему скучным, вялым и недостойным его пера..

Кроме того, Тутукина всё время что-то отвлекало.

Задумается он, например, и машинально начинает колупать краску на скамейке. Да так увлечётся, что пока всю краску не сколупнет — не успокоится. Недавно нитку на тренировочных штанах заметил, задумавшись, тянул, тянул, несколько часов тянул, пока в одних трусах не остался, с клубком ниток в руках.

Очень он был несобранный человек, этот Тутукин.

Вот и сейчас он неожиданно заметил, как по зеркалу неторопливо ползёт муха. Тутукин сложил газету трубочкой и подошёл к зеркалу.

Из зеркала на него смотрел худощавый парень. Короткий ёжик волос, слегка оттопыренные уши. И удивление в глазах.

«Ну какой я писатель! — подумал Тутукин. — Разве так писатель должен выглядеть? Писатель должен быть с большой окладистой бородой, как Лев Николаевич Толстой. Или, на худой конец, с длинными волосами, как Николай Васильевич Гоголь. А это что?»

Он провёл рукой по голове и скорчил гримасу.

Потом размахнулся и прихлопнул муху, которая явно потеряла бдительность.

Это сколько же вокруг мух развелось! Ужас, сколько! Тутукин стал бить вредных разносчиков заразы налево и направо.

Сначала он перебил всех мух в комнате, потом на веранде, вошёл в раж и, выйдя на улицу, перебил всех мух во дворе.

К вечеру все мухи Средних Кукушей были уничтожены!

Последнюю жирную муху он убил прямо на столе председателя поселкового совета Чмутина ЧТЗ Ивановича.

— Шесть тысяч восемьсот пятьдесят две! — подвёл итог Тутукин и щелчком смахнул муху на пол. — Победа!

— Напрасный труд, — сказал ЧТЗ Иванович. — Всех мух уничтожить всё равно не удастся. Это невозможно. Кроме того, вы, уважаемый, грубо нарушаете экологическую среду нашего обитания. Муха, она ведь не только разносчик всякой заразы — она есть продукт питания птиц и всяких мухоедов. Если не будет мух, птицы попадают замертво от голода, вредители полей почувствуют свою безнаказанность и начнётся такое! В своё время в Китае все люди вышли на улицы с барабанами и трещётками, надеясь таким образом избавиться от воробьёв. Они не давали им сесть ни на минутку, шумели, стучали и трещали так, что воробьи, обессилев, падали на землю или умирали прямо в воздухе от разрыва сердца. И что же?

— И что же? — спросил Тутукин.

— А то же, — продолжил ЧТЗ Иванович. — Тем самым они нарушили это самое экологическое равновесие в природе, и в тот год у них вышел скандальный неурожай. Арбузы у них выросли размером с крыжовник, яблоки размером с черешню, а рис, который они просто обожают, был похож на манку. И всё это привело в Китае к чему?

— К чему? — спросил Тутукин.

— К культурной революции! — сказал ЧТЗ Иванович и зачем-то постучал пальцем по столу.

Вы спросите, откуда у председателя поселкового совета Чмутина было такое странное имя — ЧТЗ? А очень просто. Когда будущий ЧТЗ Иванович родился, было модно давать детям имена, связанные с революцией и достижениями Советской власти. Девочек называли Октябринами в честь Великого Октября, мальчиков Виленами в честь вождя пролетариата В.И.Ленина.

Родители юного Чмутина, пользуясь тем, что младенец протестовать вряд ли сможет, назвали мальчика, как им показалось, очень оригинально — в честь Челябинского тракторного завода — ЧТЗ.

Имя Чмутина у всех вызывало недоумение, но постепенно люди как-то привыкли, смирились и даже находили в этом определённую прелесть. В школе, например, у Чмутина была кличка «Трактор».

Он и вправду чем-то напоминал трактор: нос мясистый и крупный, на носу — круглые, как фары, очки. И дымящаяся трубка во рту.

ЧТЗ Иванович был очень умный и рассудительный мужчина, по любому поводу у него было своё мнение. Он любил давать дельные советы и всегда получал от этого удовольствие. Одним словом, именно такой человек и должен был быть председателем поселкового совета Средних Кукушей.

— Вы бы, уважаемый, чем мух гонять, сделали какое- нибудь общественно полезное дело, — сказал ЧТЗ Иванович. — Например, починили бы ограду у своей дачи.

— Я, прошу прощения, ЧТЗ Иванович, писатель, а не заборостроитель! — гордо ответил Тутукин.

— Так это замечательно! — заметил ЧТЗ Иванович. — Многие известные писатели в свободное от своего писательского труда время с удовольствием ремонтировали заборы. Да что там заборы! Английский писатель Льюис Кэрролл, автор «Алисы в Стране чудес», например, вырезал фигурки из бумаги, а Лев Николаевич Толстой катался на коньках. Так что вы не правы, уважаемый. Примеров могу привести сколько угодно. Вон в соседнем посёлке Грымлово живёт известный писатель-фантаст Жорес Селёдкин. На всю округу славятся его фигурки по мотивам чукотских сказок — он их лепит из хлебного мякиша.

— Из хлеба! — возмутился Тутукин. — Это кощунство.

— Ничего подобного, — парировал ЧТЗ Иванович. — Он разрешает их есть. А что вы пишете, если не секрет?

— Я задумал написать интересную повесть для детей, — сказал писатель Тутукин. Неожиданно он схватил со стола листок и, скомкав, бросил его в корзину для бумаг.

— Э-э, минуточку! — закричал ЧТЗ Иванович. — Что вы делаете?! Это же ведомость!

— Извините, машинально получилось, — промямлил Тутукин. — На нервной почве. Никак начать не могу. Первая фраза не получается, как назло. Просто мучение какое-то. Пишу и комкаю, пишу и комкаю…

— Это у писателей бывает. Хемингуэй тоже, бывало, неделями сидел над чистым листом бумаги и пил от отчаяния ром.

— Так вы предлагаете мне начать пить ром?

— Ни в коем случае! Пить — это последнее дело. Я дам вам совет. Чтобы написать для детей, надо быть к ним ближе. Вы с ними пообщайтесь, поговорите.

— Да они со мной разговаривать не будут — у них свои дела, — вяло ответил Тутукин.

— Я даже знаю, кто вам нужен? Вам нужен Даниил Викторович.

— Кто это? Я ведь мало кого в посёлке знаю.

— Это мальчик. Он живёт в самом конце улицы Крапивной, в двухэтажном доме. Там ещё во дворе космический корабль стоит.

— А почему по отчеству — Викторович?

— Его все так называют. Вы его найдите. Он вам обязательно поможет.

Тутукин довольно быстро нашёл указанный дом.

Выкрашенная в ярко-жёлтый цвет ракета вызывающе торчала из-за забора.

Тутукин неуверенно открыл калитку, оглядываясь по сторонам, подошёл к ракете и заглянул в большой круглый иллюминатор.

— Интересуетесь космическими полётами? — неожиданно спросил кто-то хриплым голосом.

Тутукин обернулся. За его спиной сидел большой белоснежный кот.

— Кто здесь? — спросил Тутукин.

— Вот интересно! — заявил Кот. — Без разрешения зашёл в чужой двор и ещё спрашивает, кто здесь! — И вдруг гаркнул: — Стой! Кто идёт! Стрелять буду! Лицом к ракете! Ноги в стороны!! Руки на капот!!

Тутукин испуганно повиновался.

— В чём дело? — выдавил из себя Тутукин.

— Молчать! Вы можете хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде, — сказал Кот, неслышно подошёл к Тутукину и, встав на задние лапы, стал ощупывать его карманы. — Оружие? Наркотики? Деньги? Огурцы? Валерьянка?

— Да нет у меня ничего, — сказал Тутукин. — Пустые карманы.

— Вижу, что пустые, — сказал Кот. — Обидно. Отомри.

— Что?

— Можешь опустить руки и повернуться.

— Мне вообще-то нужен Даниил.

— Викторович, — добавил Кот.

— Да, Викторович.

— К ним нельзя. Они заняты.

— Тогда я завтра зайду, — обрадовался Тутукин.

— Ни фига! — сказал Кот. — Ждите меня здесь. Шаг вправо, шаг влево — расстрел на месте!

Кот взбежал на крыльцо и исчез за приоткрытой дверью. Через секунду он вышел и сказал:

— Можете проходить. Вас примут. В виде исключения. Только обувь прошу снять.

Тутукин вошёл в дом.

Аппетитно пахло пирогами. У плиты суетилась миловидная старушка в ярком переднике.

— Здравствуйте! — сказал Тутукин.

— Здравствуйте! — улыбнулась старушка. — Как вы думаете, с чем сегодня пироги?

— С капустой, — ответил Тутукин, втянув носом вкусный тёплый воздух.

— Правильно, — сказала старушка.

Она взяла с полки огромный журнал, открыла его и спросила:

— Фамилия?

— Тутукин, — ответил гость.

— Всё время забываю вашу фамилию, — сказала старушка, надела на нос очки и что-то записала в журнал. — Садитесь, пять!

— Не обращайте внимания, — сказал Кот. — Это Ксения Эдуардовна, бабушка Даниила Викторовича. Она всю жизнь учительницей проработала. До сих пор всем оценки ставит. По инерции. А нам наверх надо.

Во время вечернего чая Тутукин несколько раз порывался сбегать домой, всё время находя для этого разные поводы.

То, мол, дома у него хомяк не кормлен и может запросто умереть от истощения. То он, кажется, забыл выключить электрочайник, и теперь его дача горит синим пламенем. То обувь у него для экспедиции некудышная — сандалии, а лучше бы переобуться в кеды, то ещё что-нибудь.

Но Даниил был настойчив — нет и всё тут! Просто деспот какой-то!

— Какой вы малодушный, Тутукин! — говорил он. — Если уж вы решили идти с нами, то не юлите. А то я знаю такую породу людей. По дороге домой вы подумаете: «Да на што мне эта детская авантюра сдалась? Ребята играют в свои игры, и я, взрослый человек, тут совсем ни при чём! Тем более они говорят, что путешествие опасное». Придёте домой, поцелуетесь с мамой, попьёте компоту из сухофруктов и спать. А утром опять будете корчиться в муках творчества. «Почему ничего в голову не идёт? Почему не пишется? Что со мной такое? Почему я такой тупой?» И так далее. Нет уж, друг дорогой, если вы решили, то отступать нельзя!

— Кстати, писатель, — сказал Мока, — вы, как старшая особь мужского пола, понесёте завтра рюкзак.

— Вот этот огромный рюкзак?! — ужаснулся Тутукин.

— А что же, вы считаете, что я его должен тащить, такой маленький мальчик?

— Не спорьте, — сказал Даня. — Сейчас мы проверим, чего ты, Мока, в него напихал.

Вытряхнули всё из рюкзака на пол.

Чего здесь только не было! Складная удочка и тяжёлая металлическая коробка с рыболовными принадлежностями, плоскогубцы с красными ручками, паяльник, ножовка по металлу, топорик, ласты и очки для подводного плавания, толстый и тяжёлый, как кирпич, растрёпанный сборник «Русские народные сказки», старинный китайский фонарик без батареек, зелёная военная каска, мощная рогатка с толстой резинкой…

— Чего ты набрал, Мокушка?! — Даня откидывал вещь за вещью в сторону. — Это просто ужас! Зачем нам десятиметровый электрический удлинитель на пластмассовой катушке?

— Прикольно! А вдруг придётся связать кого-нибудь, — не растерялся Мока.

— А книга зачем?

— Так это же первоисточник. Мы без него как без рук.

— Сказки надо наизусть знать! — сказал Даня и отложил книгу в сторону. — Значит, так! Возьмём перочинный ножик, рогатку, брезентовую подстилку на случай, если придётся заночевать в лесу, и, пожалуй, это. — Он сунул в рюкзак портативный автомобильный огнетушитель. — А теперь спать. Завтра мы должны быть как огурчики!

В пять утра простуженным голосом пропел соседский петух и все проснулись.

— Вот будильник пернатый! Не спится ему! — потягиваясь, проворчал Кот. — В такую рань орёт как недорезанный.

Все участники экспедиции спустились с чердака вниз. На кухне, несмотря на раннее время, суетилась бабушка Ксения Эдуардовна.

— Молочка! Молочка! Всем на дорожку надо выпить молочка, — приговаривала она, разливая молоко в большие глиняные кружки.

— Ксения Эдуардовна! — спросил Тутукин. — Я, конечно, прошу прощения, но вы разрешаете ребятам ходить в эти экспедиции?

— А что тут плохого? — сказала бабушка. — Хорошее дело, доброе. Я и сама раньше с ними ходила кой- куда. Страху натерпелась, ужас! А теперь ноги совсем больные — мне за ними не угнаться. Если они хорошо учатся, то почему бы не сходить. Ну, сядем, ребятки, перед дорожкой, а то пути не будет…

Все сели кто куда. Помолчали.

— Вы там осторожнее, — наставляла путешественников бабушка. — На рожон не лезьте. Старайтесь миром всё решать, по справедливости. Хотя вы и сами всё знаете… Ну, с Богом!

Долго шли по влажному от росы полю. Над полем висел туман.

Тутукин сразу же промочил ноги.

— Вот говорил же, надо было за кроссовками домой сбегать, — ныл он. — А теперь вода в сандалиях хлюпает.

— Надо босиком ходить, как я, — сказал Гарольд Модестович. — И тогда ничего не будет хлюпать.

— Ну вот, почти пришли, — сказал Даниил.

Из тумана выплыло какое-то странное сооружение, которое Тутукин сначала принял за зенитное орудие.

Это оказался срубленный из толстых брёвен колодец- журавль с длинным шестом.

— Странно, — удивился Тутукин. — Колодец посреди поля. Зачем? Кому он нужен?

— Один чудак давным-давно хотел здесь хутор поставить. Начал с колодца. Копал, копал, а в нём воды не оказалось. Ни капельки, — сказал Мока.

— Потому что сначала надо было определить, есть ли здесь вода, — сказал Даня. — Я читал про такой способ. Берёшь лозу, рогатину такую, и ходишь с ней. Если лоза наклоняется к земле, значит, здесь есть вода, можно рыть колодец. Кто полезет первым?

— Я! — сказал кот Гарольд. — Охрана всегда должна быть в авангарде.

— Хорошо, — сказал Даниил. — Залезай в бадью.

Кот прыгнул в бадью и с криком «Поберегись!» ухнул в колодец.

Мока потянул за верёвку, привязанную к шесту, и деревянная бадья вновь появилась на поверхности.

Кота в ней не было.

— А куда он делся? Он на дне? — спросил Тутукин.

— Он уже там, где надо, — ответил Мока.

— Теперь вы, Тутукин, — предложил Даня.

— Может быть, я последним? — уже понимая всю безнадёжность ситуации, неуверенно сказал Тутукин.

— Нет, — твёрдо сказал Даня. — Замыкать буду я.

— Хорошо, — сказал Тутукин, забираясь в бадью.

— Отпускаю! — крикнул Мока, и бадья с Тутукиным с грохотом полетела вниз.

Тутукин летел с закрытыми глазами, и ему казалось, что это длилось вечно. Сердце выскочило из груди, спёрло дыхание.

«Разобьюсь к чертям», — подумал Тутукин.

Неожиданно бадья сама собой затормозила, как современный лифт, и плавно приземлилась.

Тутукин огляделся по сторонам.

Он оказался на поляне. Вокруг стоял дремучий лес. Светило солнце, весело чирикали птички. Листва на деревьях была такая чистая, что даже не верилось, что она настоящая. В прозрачном воздухе пахло травами и мёдом. Тутукин сделал глубокий вдох, и у него закружилась голова.

— Ну как? — спросил кот Гарольд. — Впечатляет? Причём день приезда и день отъезда считается за один день.

— Где мы? — спросил Тутукин.

— В сказке, — сказал Кот, и в это время на поляну приземлилась бадья с Мокой.

— С мягкой посадкой, ваше высочество, — произнёс Кот с поклоном.

— Под землёй не может быть леса, — сказал Тутукин.

— Это сказочный лес, писатель, — сказал Мока, вылезая из бадьи. — Он может быть где угодно.

Бадья тут же улетела вверх и вернулась с Даниилом.

— Мы с вами, друзья, попали в сказку «Красная Шапочка», — сказал Даниил. — Если я не ошибаюсь, сей сказочный лес как раз из этой популярной сказки.

Неожиданно солнце над поляной заслонила огромная туча. Раздался оглушительный грохот.

— Ложись! — скомандовал Даня.

Все распластались на земле, а Кот нырнул под ближайший куст.

Это была не туча. Над поляной с оглушительным гулом и свистом, медленно, как тяжёлый бомбардировщик, пролетело огромное замысловатое существо камуфляжной расцветки. На хвосте и на растопыренных лапах чудища мигали красные маячки, как у настоящего самолёта.

Земля задрожала, ветер засвистел в ушах, стало трудно дышать.

Постепенно грохот стих.

— На бреющем прошёл, с выключенными двигателями, — заметил кот Гарольд, на всякий случай не вылезая из-под куста.

— К посадке готовится, — поднимаясь с земли, сказал Мока. — Значит, посадочная площадка где-то рядом.

— Что это было? — спросил Тутукин.

— Это Змей Горыныч, — спокойно ответил Даня. — Как он попал в эту сказку — непонятно. Ещё и не в каждой сказке такого встретишь.

— Семиглавый урод, — сказал Кот. — Летающий комод.

— Старая модификация. Шуму много, а толку мало, — заметил Мока.

— Ладно, ребята, — сказал Даня. — Сейчас самое главное — найти Красную Шапочку. Она, как известно, пропала. Где пропала, как пропала — это и предстоит нам узнать. Придётся проследить весь путь девочки от дома до бабушкиной избушки.

— А может, её волк съел? — предположил Тутукин.

— Почти исключено, — сказал Даня. — Если помните, в сказке он её съел только в конце, когда прикинулся предварительно съеденной бабушкой.

— Мало ли что взбрело ему в голову! Может быть, он очень голодный был, — настаивал на своём Тутукин.

— Нет, — сказал Даня. — Волк знает, что он должен действовать по известному сценарию. Поговорить с Красной Шапочкой при встрече, а потом бежать к бабушкиной избушке и так далее. Для начала давайте навестим маму Красной Шапочки.

Деревушка, где жила Красная Шапочка, была небольшая — шесть-семь аккуратных домиков на берегу небольшой извилистой речушки.

В самом узком месте речка была перегорожена небольшой плотиной, а рядом возвышалась мельница.

У входа на мельницу стоял толстый добродушный мельник. С головы до пят он был покрыт слоем муки и от этого напоминал привидение. Когда он размахивал руками, вокруг поднималось белое мучное облако.

— Здравствуйте, люди добрые, — сказал мельник. — Куда путь держите?

— Мы ищем дом Красной Шапочки, — сказал Даня.

— Зачем его искать? — удивился мельник. — Вон её дом, с самого краю. С зелёной крышей. А Красной Шапочки нету дома. Пропала она.

— Это мы знаем, белый человек, — сказал Мока. — Вот и пришли помочь. Только я чего-то не понимаю. Разве в сказке «Красная Шапочка» есть мельник?

— Что вы такое говорите, молодой человек! — обиделся добродушный мельник и возбуждённо взмахнул руками. — Как эта сказка может быть без мельника?! Красная Шапочка понесла бабушке что?

— Пирог! — в один голос ответили все.

— Вот именно! — обрадовался мельник. — А из чего пекут пироги?

— Из муки!

— А муку кто мелет?

— Мельник!

— Что и требовалось доказать, — удовлетворённо подвёл итог мельник. — Так что без меня эта сказка — мыльный пузырь.

— Вообще-то определённая логика в этом есть, — сказал Даня.

— Мне, конечно, в этой сказке скучновато жить, — заметил мельник. — Целыми днями одно и то же — жернова крутятся, мука сыплется, мешки наполняются. В детстве я мечтал о другой сказке, в которой злой принц ищет своего белого коня. И кто ему такого коня находит? Я, скромный мельник! Я беру чёрного коня и обсыпаю с ног до головы мукой. Конь становится белый-пребелый, как вот этот котяра…

— Ну-ну-ну! Попрошу без оскорблений, — обиделся Гарольд Модестович. — Я, к вашему сведению, не котяра, как вы изволили выразиться, а породистый кот с родословной.

— Извините, не хотел вас обидеть, сударь. Ну вот, значит. Принц доволен-предоволен, скачет себе скачет, а мука-то с коня осыпается постепенно. И вот он замечает подвох и возвращается, чтобы меня убить. А я пушку выкатываю и начинаю в него палить мучными снарядами! Бабах! Бабах! Бабах! И враг бежит! Вот это жизнь! — мечтательно закончил мельник.

После его рассказа все вокруг тоже стали белыми — так он напылил.

— Всё это замечательно. А Змея вы видели? — спросил мельника Даня, отряхиваясь.

— Каждый день вижу. Он по утрам прилетает, каждая голова по мешку муки заглатывает. Вместе с мешком, представляете? Как только, паразит, не подавится! И денег не платит. Настоящий рэкетир.

— А откуда он здесь нарисовался? — поинтересовался Мока.

— Не знаю. Страшный бандит! Он когда прилетает, я за мешками прячусь. Неприятное существо, отвратительное. В последний раз неудачно приземлился — чуть мне всю мельницу не разворотил. А крепость его вон за той горой. Туда ходить не советую.

— Ладно, разберёмся, — сказал Даня. — Значит, говорите, домик с зелёной крышей? Что же, пойдём поговорим с Шапочкиной мамой.

Пока шли лесом, солнце закатилось за верхушки деревьев. Начало темнеть, подул прохладный ветерок.

— Придётся сделать привал, — сказал Даниил. — Разведём костёр, поужинаем, а на рассвете пойдём дальше. Теперь нам нужен волк. Без его показаний мы с места не сдвинемся.

— Вот, вот, — сказал Тутукин. — Мы разведём костёр, и тут волк — тут как тут! — И Тутукин несколько раз характерно клацнул зубами.

— Да вы никак боитесь, писатель? — спросил Мока.

— Я не боюсь, — неуверенно проговорил Тутукин. — Просто надо соблюдать осторожность. Тихо посидим, безо всякого костра.

— Не переживайте, писатель! Волк больше всего в жизни огня боится! — сказал Мока.

Следственный эксперимент, задуманный Даниилом, заключался в следующем. На большой поляне ребята соорудили чучело в юбочке, а на голову ему надели красную шапочку, которую им дала Шапочкина мама.

Все залегли в укромном месте за пригорком и стали ждать.

Через некоторое время снова, как вчера, поднялся ветер, раздался страшный гул и над поляной показался страшный Змей.

Он замедлил движение и повис в воздухе, как вертолёт. Потом одна голова, вытянув шею, спикировала вниз, схватила чучело в красной шапочке, и вся громадина скрылась за лесом.

— Вот так! — сказал Даня. — Значит, я прав. Настоящую Красную Шапочку украло эту чудовище.

— Этого ещё не хватало! — сказал Тутукин.

— Он, как бык, бросается на всё красное, — заметил Кот. — Коррида!

— К нему с голыми руками не сунешься, — сказал Мока.

— Ас голыми ногами тем более, — добавил Гарольд Модестович.

— Давайте вспоминать, из какой сказки этот дракон, — предложил Даня.

— Богатырь Добрыня Никитич вроде со Змеем воевал, — задумчиво сказал Мока. — Надо всё-таки было взять сборник сказок.

— Нет. Тот о трёх головах был, а этот семиглавый, — сказал Даня. — Слушайте! Может быть, этот Змей из сказки о Покатигорошке?

— Я такой сказки вообще не знаю, — сказал Тутукин.

— Это не важно, — сказал Даня задумчиво. — Покати- горошек — это такой богатырь, который за ночь вырос, а силища такая, что он Змея может победить одной левой. Думаю, что события развиваются так. Сказка о Покатигорошке случайно перемешалась с нашей сказкой о Красной Шапочке. Вот Змей здесь и хозяйничает. Надо искать Покатигорошка. Без него мы не справимся.

— А где его искать? — спросил Тутукин.

— Думаю, у родителей, — сказал Даня и добавил загадочно: — Если он уже родился, то ещё не вырос. А если вырос, то ещё не наелся.

— Ты, парень, кхе, кхе, меня заинтриговал, — с этими словами на поляну вышел Волк. — Может, сейчас скажешь, что ты мне хочешь предложить?

— Сейчас не могу, — сказал Даня. — Придёт время — скажу. Честно.

— Хорошо, верю. А вы, если Покатигорошка ищете, кхе, так это вам назад в деревню надо возвращаться, — сказал Волк и стал долго кашлять. — Он там родился вчера. Родители не знают, что с этим младенцем делать: в доме он уже не помещается, лежит поперёк двора и орёт, есть просит.

— А вчера мы что-то никаких криков в деревне не слышали, — недоверчиво сказал Тутукин.

— А вчера он, кхе, ещё маленький был, в доме кричал, вот вы и не слышали, — сказал Волк.

В мешке с хлебом, в котором сидел Даня, было душно. Зато была дырка, в которую он мог наблюдать всё, что происходило вокруг.

Вот Горошек, тяжело ступая, прошёл через дремучий лес. Вот подошёл к медным воротам. Вот шарахнул ногой по воротам, срывая их с петель. Ворота с грохотом упали. Горошек вошёл во двор замка.

— Кого там нечистая принесла? — рявкнул Змей семикратным голосом, да так, что кирпичи из стен начали сыпаться. Он вышел на крыльцо своего дворца и встал, широко расставив ноги.

— Здравствуй, Змей! — сказал Горошек. — Это я пришёл к тебе. Сестру и братьев хочу вернуть. Мама с папой скучают очень. И Красную Шапочку.

— Вот молокосос! — прогремел Змей. — Ещё молоко материнское на губах не обсохло, а туда же, в герои решил записаться. Смешной ты, как я посмотрю. Ну заходи, коли пришёл.

Змей пододвинул гостю крепкую железную лавку. Горошек сел на лавку, и та сразу же треснула пополам.

— Чего же это у тебя лавки такие худые? — спросил Горошек. — Покрепче сделать некому?

Семиглавый Змей ухмыльнулся:

— А ты нахал! Давай подвигайся к столу — пообедаешь напоследок.

— Это дело я люблю, — сказал Горошек.

Змей швырнул на стол решето с железными бобами и медные хлебы.

— Извольте откушать, чем богаты!

— А я и безо всякой просьбы буду кушать — нагулял аппетит, пока шёл к тебе!

И стал бобы щёлкать, как орешки, и хлеб жевать.

— Ну что, доволен ты обедом?

— Доволен не доволен, а коли больше нечего дать, так и спрашивать нечего. Пойдём-ка выйдем на двор, поговорить надо серьёзно.

— Ой, напугал! Ишь какой шустрый! Ну, пойдём выйдем!

Спускаясь с крыльца, Горошек мешок свой оставил у перил, чтобы не мешал, и Даниил всё наблюдал, как в кино.

— Сейчас мы с тобой будем биться не на жизнь, а на смерть! — грозно сказал Горошек.

— Ой, какие страшные слова выучил! — засмеялись Змеевы головы и передразнили Горошка: — «Не на жизнь, а на смерть»!

Змей ударил первым и вбил Горошка в землю по лодыжки.

— Я забыл тебя предупредить, — сказал Горошек. — Я боюсь щекотки.

И ударил изо всех сил своей булавой, да так, что вбил Змея сразу по пояс.

— Сейчас ты мне знаешь что напоминаешь, Змеюка? — спросил он.

— Что?

— Памятник Змею Горынычу на кладбище, вот что!

— Ах, вот ты как?! — Видно было, что Змей рассердился не на шутку. — Сейчас я тебя сожгу, и дело с концом! Будет из Горошка гороховый суп.

Змей напрягся, жилы на шеях вздулись, глаза выпучились. Изо всех семи голов пошёл сначала дым, а потом полыхнуло огнём.

Горошек увернулся.

Даня выглянул из мешка и крикнул Горошку:

— Горошек! Лови! — И бросил ему автомобильный огнетушитель.

Горошек поймал огнетушитель и нажал на клапан. Мощная струя пены ударила по головам Змея.

Огонь пропал.

— Что это у тебя? — удивлённо спросил Змей.

— Одеколон, — ответил Горошек. — Освежает?

— Гадость какая! — с отвращением отплёвываясь, ответил Змей. — Ну всё, деревенщина! Тебе не жить! — И Змей занёс над Горошком свою безразмерную лапу.

К этому моменту Даня уже зарядил мощную рогатку приготовленным для этого камнем. Он прицелился и выстрелил.

Камень попал точно в глаз крайней седьмой голове.

— Это ещё что за дела?! — взревел Змей.

А седьмая голова заныла жалобно:

— Мне в глаз что-то попало! Ой, больно! Ой, не могу!

— Не ной! — сказали остальные головы. — Мы тебе очки выпишем!

Горошек воспользовался удачным моментом и ударил Змея своей палицей что есть мочи.

По самую шею Змеевы головы в землю ушли.

— Ты меня так угробишь! — притворно взмолился Змей.

— А я за этим и пришёл, — сказал Горошек и своей булавой снёс все семь голов разом.

Откуда ни возьмись, налетело шумное вороньё — клевать падаль.

Даниил вылез из мешка.

— Здесь должна быть темница, где сидят твои братья и сестра, — сказал он Горошку. — И Красная Шапочка.

Богатырь подошёл к кованой двери и одним ударом сбил огромный замок.

Из темницы выбежали радостные братья Покатигорошка, сестрица-красавица и Красная Шапочка. Все живые и здоровые. Они обнимали братца, висли на его огромных ручищах и галдели, как дети.

Рано утром следующего дня мама Красной Шапочки напекла целый противень пирогов и сказала дочке:

— Красная Шапочка, бабушка заболела. Не отнесёшь ли ты ей пирожков и горшочек свежесбитого масла?

— Конечно, мамуля! С удовольствием проведаю бабушку! — сказала Красная Шапочка.

Она положила пироги и горшочек с маслом в корзинку и отправилась в путь.

В лесу, на развилке, её ждал Волк.

— Здравствуйте, Волк! — сказала Красная Шапочка. — Сегодня вы неважно выглядите. Болеете?

— Болею, кхе, кхе, — сказал Волк.

— Куда ты идёшь, моя крошка? — как суфлёр в театре, зашептал из кустов Мока.

— Куда ты идёшь, моя, кхе, кхе, крошка? — спросил Волк.

— Я иду повидать свою бабушку, — сказала Красная Шапочка. — У меня есть для неё гостинцы: горшочек свежесбитого масла и пирожки.

— И далеко тебе идти? — зашептал голос из кустов.

— И далеко тебе, кхе, идти? — вяло повторил Волк.

— Далеко, — ответила Красная Шапочка. — Бабушкин дом довольно далеко отсюда, первый с той стороны леса.

Волк молчал.

— Говорите! — прошептал голос из кустов. — «Я тоже хочу навестить бабушку!»

— Если честно, кхе, никакого желания, — грустно сказал Волк.

— Что вы говорите? — спросила Красная Шапочка.

— Я говорю, кхе, что у меня тоже есть желание навестить бабушку.

— Так это же хорошо! — обрадовалась Красная Шапочка. — Там и встретимся!

— В этом-то и весь ужас ситуации, — пробурчал Волк.

— Я пойду этой тропинкой, — подсказал голос из кустов.

— Я пойду этой тропинкой, — обречённо повторил Волк.

— А ты — вот этой, — сказал голос.

— А ты — вот этой, — сказал Волк. — Хотя не понимаю, какая разница.

— Отлично! — сказала Красная Шапочка. — Посмотрим, кто из нас первым туда доберётся.

— Кто, кто! — буркнул Волк. — Конечно, я! Наивняк!

И Волк не торопясь направился по короткой тропинке, прекрасно зная, что в любом случае придёт первым. А Красная Шапочка пошла длинной дорогой.

По дороге она напевала весёлые песенки, собирала цветы и играла с красивыми бабочками.

Когда участники экспедиции выбрались из колодца, опять было раннее утро. Опять на траве ещё лежала роса и был сильный туман.

— Надо же! — удивился писатель Тутукин. — Такая же погода, как несколько дней назад.

— А это то же самое утро, — пояснил Даня. — Это в сказке мы были несколько дней, а здесь ничего не изменилось — когда вышли, тогда и пришли. Секунды не прошло.

— Поразительно! — удивился Тутукин.

Они тащили Волка по сырой траве.

— Вот отдадим Волка Николаю Спиридоновичу, — сказал Даня. — И он сделает из него чучело. Николай Спиридонович — классный таксидермист.

— Кто, кто? — переспросил Кот. — Он таксист, этот Николай Спиротехнович?

— Не таксист, а таксидермист — это человек, который изготавливает чучела животных и птиц. И такси тут ни при чем. Волка поставят в краеведческом музее, и будет у него вторая жизнь.

— Как у Тутанхамона, — добавил Мока. — Того тоже по всем странам возят, показывают публике.

— Главное, что мы своё обещание выполнили, — сказал Даня.

Возвращаясь домой, Тутукин думал только об одном: как он вытянется на диване, подложив под голову мягкую подушку, накроется тёплым одеялом из верблюжьей шерсти и будет сладко спать три дня и три ночи.

Он открыл скрипучую калитку и увидел, как на веранде метнулась какая-то странная тень.

В доме кто-то был.

«Мама? — подумал Тутукин. — Нет, не мама. Она днём уехала в город… Уходя, ещё отругала меня, что в такую погоду не встаю из-за стола… Значит, воры!»

В животе у него противно похолодело.

Дрожащими руками Тутукин подобрал с земли палку и неслышно поднялся по ступенькам крыльца. Прислушался. За дверью что-то шуршало и хлопало, как бельё на ветру.

Вспотев от страха, Тутукин сделал глубокий вдох, от которого потемнело в глазах, и с криком «Вот я вас!!!» рывком распахнул дверь…

За столом сидел высокий бородатый седой старик в лохмотьях и, разглаживая ладонью бумажные самолётики, складывал их в стопку, что-то при этом бормоча.

По веранде шумно летала чёрная Ворона, ловко подбирая клювом новые самолётики.

— Ага! — мельком взглянув на Тутукина, сказал старик. — Явился, не запылился.

Ворона с грохотом приземлилась на стол, выплюнула очередной самолётик и, склонив голову набок, уставилась на Тутукина единственным глазом.

— Стучаться надо! Перепугал до смерти! — недовольно заметила Ворона.

— Что здесь происходит? — спросил Тутукин, от неожиданности нелепо размахивая перед собой палкой. — Кто вы такие?!

— Палку брось, — сказал старик, невозмутимо продолжая перекладывать мятые листочки на столе. — Мы к тебе по делу.

Тутукин на всякий случай убрал палку за спину.

И тут он увидел, что полоса обоев, днём раньше упавшая со стены, уже не длинный лист плотной бумаги, а мосток, кое-как сколоченный из досок. Деревянный настил уходил прямо сквозь стену веранды вдаль и там терялся в тумане.

— Да брось ты палку-то наконец! — рассердился старик. — Нам тебя убивать резона нет. Ты нам нужон живой. Оставь палку и садись.

Тутукин послушался. Он бросил палку в угол и сел на диван.

Ворона перешла на другой край стола и опять уставилась на Тутукина.

— Это всё твоя работа? — спросил старик, помахав в воздухе стопкой мятых листочков.

— Его, его, чья ж ещё, — сказала Ворона, шумно взмахнув крыльями.

— Ну, допустим, моя. — Тутукин, почувствовав, что гости не очень опасны, немного расслабился. Он откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. — Вы сначала представьтесь, а то я что-то не понимаю, в чём дело!

— «Представьтесь»! — передразнил его старик. — Сейчас…

Он зашуршал бумагой, перебирая листочки.

— Вот, пожалуйте! Читаю специально медленно: «МИМО НЕГО ПРОШЁЛ ВЫСОКИЙ БОРОДАТЫЙ

СЕДОЙ СТАРИК В ЛОХМОТЬЯХ, НА ПЛЕЧЕ КОТОРОГО СИДЕЛА ЧЁРНАЯ ОДНОГЛАЗАЯ ВОРОНА. «КТО ЭТОТ СТАРИК?» — СПРОСИЛ КОРОЛЕВИЧ. «ЭТО БЕЛЫЙ ПОЛЯНИН, — ОТВЕТИЛ ДЯДЬКА. — БЫВШИЙ НЕПОБЕДИМЫЙ БОГАТЫРЬ. МОЙ ТЕБЕ СОВЕТ — С НИМ ЛУЧШЕ НЕ СВЯЗЫВАТЬСЯ».

— Узнаёшь? — Старик взглянул на Тутукина.

Тутукин растерялся. Это был эпизод из его повести.

— А за одноглазую ответишь, — пригрозила Ворона.

— Чего вы от меня хотите? — спросил Тутукин.

— Вот! — сказал Белый Полянин. — Это уже мужской разговор. А хотим мы, добрый молодец, чтобы ты довёл дело до конца, уж коли начал. А начал ты за здравие, ничего не скажешь. Здорово описал наше Королевство и Короля нашего, в общем-то неплохого мужика. Как будто с натуры писано. Молодец!

— Спасибо, — робко поблагодарил Тутукин.

— Не за что, — ответил бывший богатырь. — И дальше всё у тебя ладно получилось. Королевич провинился перед отцом. Что было, то было. Хорошо, что папаша его не убил. Вовремя догадался, что его неправильно поймут. Как же, сына собственного казнить, у кого рука подымется! И что просто выгнал его вон из дворца на все четыре стороны. Иди, мол, гуляй, уму-разуму учись. Всё так и было, правда это. И что приставил к нему дядьку, чтоб тот смотрел за мальцом, — тоже правда.

— Лучше бы дядьку одноглазым сделал, — заметила Ворона.

— Не мешай, Карамба! — Белый Полянин отмахнулся от Вороны. — А ты знаешь, что это за человек — дядька?

— Да нет, — сказал Тутукин. — Просто так написал. Дядька и дядька. Меня в детстве родители всегда дядькой пугали. Вот, мол, не будешь есть кашу — придёт дядька. Вот не будешь слушаться — дядька придёт. Я этого дядьки страшно боялся, когда маленький был.

— В том-то и дело! Надо думать, когда пишешь. Вот ты, к примеру, написал, что Королевич полез в колодец воды испить.

— Ну?

— А дядька возьми и захлопни крышку на колодце! И на замок!

— Так, минуточку! — Тутукин вскочил с места. — Я такого не писал!

— Правильно, не писал. Вот твой последний листочек, мы его тоже нашли. Читаем:

«ПОДОШЛИ ОНИ К КОЛОДЦУ. «ХОРОШО БЫ ВОДЫ НАПИТЬСЯ», — СКАЗАЛ КОРОЛЕВИЧ. «НАПЕЙСЯ, КОЛЬ ХОЧЕШЬ», — РАВНОДУШНО ОТВЕТИЛ ДЯДЬКА. ВЕДРА У КОЛОДЦА НЕ ОКАЗАЛОСЬ, ТОЛЬКО ВЕРЁВКА НА ВОРОТЕ БОЛТАЛАСЬ. КОРОЛЕВИЧ УХВАТИЛСЯ ЗА ВЕРЁВКУ И СТАЛ СПУСКАТЬСЯ К ВОДЕ»… Всё.

— Ну-ка дайте сюда. — Тутукин схватил листочек. — И правда, всё. Я так обрадовался тому, что написал… Очень хорошо получилось… Раньше не писалось, а тут пошло, пошло…

— И ты на радостях бросил в беде Королевича, стал пускать самолётики, а потом пошёл гулять.

— А ещё писатель называется! — съязвила Ворона.

— Я никого в беде не бросал! — возразил Тутукин. — Я просто устал и сделал перерыв.

— Ага! — Белый Полянин покачал головой. — Ты думаешь, Королевич вечно может на мокрой верёвке в колодце висеть?

— Сейчас допишу. — Тутукин стал шарить по столу. — Где моя ручка? Вы здесь не видели ручку?

Ворона прицелилась и больно клюнула его в палец.

Писатель взвыл от боли.

— Вы что?! — захныкал Тутукин. — Зачем вы меня клюнули? Вот глупая птица!

Он стал дуть на больной палец.

— Она на тебя в обиде за то, что ты её одноглазой сделал, — сказал старик.

— Вот-вот, — подтвердила Ворона.

— Нет проблем! Сейчас перепишем! Сделаем ей хоть три глаза! — заторопился Тутукин. — Вот только ручку найду.

— Дописывать сейчас ничего не надо. И исправлять ничего нельзя. Что написано пером, того не вырубишь топором, слышал, наверное. Ибо нарушится взаимосвязь времён, — загадочно сказал бывший богатырь, вставая. — Вернёшься — тогда допишешь. А сейчас одевайся и пойдём с нами!

— Зачем это? Куда это я пойду с вами?

— Туда, — сказал Белый Полянин и указал пальцем в сторону мостков. — Пока туда не сходишь — ничего не сможешь дописать. Сам будешь мучиться и нас загубишь. Понял меня? Только накинь чего-нибудь. У нас ночи похолоднее будут, чем у вас.

Ярко светила луна.

Они шли по длинным шатким мосткам. Впереди — высокий старик в лохмотьях, на плече которого сидела одноглазая Ворона, позади — Тутукин. На нём был прозрачный полиэтиленовый дождевик поверх ватника, соломенная шляпа с пером и старые дырявые резиновые сапоги.

Внизу тихо булькала речка.

Тутукин оглянулся. На противоположном берегу, там, где мостки начинались, светилась полоска света. Это была его веранда.

«Запоминать дорогу!» — приказал себе Тутукин.

— Как речка называется? — громко спросил он у старика.

— Пока никак, — ответил тот. — Сам придумай, дело хозяйское.

«Действительно, это же моя сказка!» — подумал Тутукин и радостно крикнул первое, что пришло в голову:

— Кукушка!

— Пусть будет Кукушка, — согласился старик.

— Это потому, что посёлок называется Средние Кукуши.

— Тебе виднее, — ответил старик.

Вышли на другой берег. Сразу за мостками стоял огромный камень, от которого расходились три дороги.

— Куда идём? — бодро спросил Тутукин.

— А это, как говорится, кому куда, — мудрено ответил старец.

Тутукин подошёл к камню поближе.

— На таких камнях обычно пишут указатель, куда идти. — Он обошёл камень вокруг.

— Какой указатель? — спросил старик.

— Ну, типа налево пойдёшь — коня потеряешь, направо пойдёшь — кошелёк потеряешь, прямо пойдёшь — жизнь потеряешь. Всегда такие стоят.

— Не знаю, — сказал старик. — Здесь отродясь никаких надписей не было. Лично я знаю, куда мне идти. А вот ты думай.

— Это в каком смысле?! Мы разве не вместе? — опешил Тутукин.

— Я тебя проводил, мил человек. А теперь ты сам, я тебе не помощник, — задумчиво сказал Белый Полянин, почесал пятернёй седую бороду, Ворона пронзительно каркнула, сверкнув одним глазом, и они исчезли.

— Ну, дела-а! — Тутукин покрутился на месте. — Ничего себе, номера! Тогда я пошёл домой!

Он решительно зашагал обратно к речке Кукушке.

На берегу выяснилось, что мостки, по которым они только что шли, исчезли.

— Спокойно! — приказал себе Тутукин. — Без паники! Думай, Тутукин! Думай!

Он вернулся к камню, сел на землю, обхватил голову руками и стал думать:

«Эх, как сейчас не хватало рядом ребят — Даньки и Моки. И даже кота Гарольда. Они бы сейчас быстро придумали, что делать. Значит, так. Спокойно! Будем рассуждать логически. Мостки пропали — пути назад нет. Это факт. Дед этот таинственный с Вороной испарился. Тоже факт. В какую сторону идти дальше — неизвестно. Тупик. Что бы тут предпринял Данька? У него котелок варит ого-го!.. Камень в сказках всегда указывает, куда идти. А этот не указывает. Почему? Потому что на нём ничего не написано, вот почему… Значит, должно быть написано! А кто напишет, если никого нет… Почему никого нет? А я сам?.. Сам напишу и пойду туда, куда напишу. Это хорошая мысль! Только надо хитро написать».

Тутукин подобрал с земли маленький твёрдый камешек и стал выцарапывать надпись на валуне. Писать было тяжело, царапины были неглубокие, и пришлось сократить надпись до минимума.

Через десять минут указатель был готов.

На валуне вкривь и вкось было начертано:

— Мальчики налево, девочки направо, — пошутил Тутукин.

Так всегда говорила мама-экскурсовод, когда туристы выходили из автобуса на «зелёной стоянке».

— А нам прямо! — Тутукин удовлетворённо отряхнул руки и пошёл прямо.

Дорога сначала сужалась, а потом и вовсе превратилась в узкую тропинку. Справа и слева появились кусты, которые больно хлестали по лицу. Приходилось наклоняться, уворачиваться и раздвигать ветки руками.

Долгожданный колодец стоял на пригорке.

Тутукин подошёл. Деревянная крышка была закрыта. Между крышкой и воротом засунута палка — чтобы изнутри нельзя было открыть. Рядом с колодцем аккуратно сложена какая-то одежда. Тутукин постучал по крышке.

— А-а-а! — В колодце кто-то кричал, и гулко отдавалось эхо: — Помогите! Спасите…ите…ите…

— Сейчас, — сказал Тутукин, со всей силы дёрнул палку, сдвинул крышку в сторону и стал крутить ворот.

Из тёмной бездны колодца показалась голова, ледяная рука схватила Тутукина за одежду, чуть не утащив его за собой, и Королевич, перевалившись через край колодца, упал на землю.

Он был в одних трусах, весь дрожал и клацал зубами. На вид ему было лет пятнадцать-шестнадцать. Был он чернявенький, кудрявый и голубоглазый.

— Спа…бо… др… — сказал Королевич.

— Не за что! — ответил Тутукин. — Эх! Тебе бы сейчас в баньку! Ну, ничего. Сейчас мы тебя согреем. — Он постелил на землю дождевик, снял с себя ватник и закутал Королевича. — А почему ты голый такой?

— Дя… ка… гад… — еле выговорил Королевич.

— Понятно — дядька! — догадался Тутукин. — Он предложил тебе раздеться. А свою одежонку, значит, оставил. Хитёр этот дядька! Придётся тебе вот это надеть — иначе не согреешься. Тебя как зовут?

— Бова-королевич.

— Давай, Королевич, одевайся.

Бова не сопротивлялся. Он брезгливо поднял двумя пальцами и напялил дядькину одежду и через некоторое время немного пришёл в себя.

— Ты кто? — спросил Бова.

— Я Ту-ту-ту-кин, — сказал Тутукин. Он остался в одной футболке, и теперь у него зуб на зуб не попадал.

— Откуда ты взялся?

— До-лго объяснять.

— Спасибо тебе — ты меня спас!

— Не за что!

— Моя благодарность тебе будет безгранична! Отныне ты мой лучший друг!

— Ой, только давай без громких слов! Надо согреться. Давай побегаем.

Они стали бегать вокруг колодца.

— А этот дядька — он твой родной дядька? — на бегу спросил Тутукин.

— Да нет! Прицепился ко мне, как хвост. Отцу сказал, что присмотрит за мной. А вон как вышло! Надел мою одежду и даже корону, забрал коня и теперь воображает, что он — королевский сын. — Бова остановился и стал делать наклоны.

— Теперь ищи ветра в поле, — сказал Тутукин.

— Найдём! Он далеко уйти не мог.

— Конечно, найдём! — Тутукин стал боксировать с воображаемым соперником. — Куда он денется? Найдём!

Славный Король Мегадур третий день праздновал прибытие именитого гостя — Королевича из соседнего государства. (Правда, имени своего Королевич не открыл, ибо приехал втайне от отца.)

В дворцовом зале приёмов выступал заморский ансамбль восточной песни и пляски, туда-сюда сновали официанты с тяжёлыми подносами и слуги в золочёных камзолах.

Тридцать восточных красавиц в ярких шароварах исполняли танец живота, и Король Мегадур плакал от переполняющих его чувств.

Он сидел во главе длинного, заставленного всевозможными яствами стола и громко сморкался в огромный носовой платок.

— Это так красиво! Это просто сказочно! Какие животики! Какие выразительные позы! — умилялся благодушный, глуповатый и очень сентиментальный старичок.

На почётном месте, справа от Короля, сидел гость — Королевич. У него было красное, лоснящееся от пота лицо и крохотные суетливые глазки. На лысой голове Королевича — корона, которая была ему явно мала, то и дело съезжала на нос, и Королевич нервно водружал её обратно на макушку.

Слева от Короля явно скучала его красавица-дочь, Принцесса Доча.

— Неужели тебе не нравится? — изумился Король, повернувшись к дочери.

— Я это уже видела много раз, — сказала Доча. — Отец, можно, я пойду к себе в опочивальню?

— Посиди с нами, дорогая, повеселись ещё чуть-чуть, моя красавица! — Король хлопнул в ладоши, музыка смолкла, и девушки, поклонившись, маленькими шажками засеменили из зала.

Король Мегадур встал.

— Я хочу сказать тост! — крикнул он, и слуга ловко сунул ему в руку большой кубок с медовухой.

— У нас часто бывают гости. Но гость, который сегодня сидит рядом со мной, — гость особенный. И не потому, что он сын дружественного нам Короля Дарвидона, а потому, что он очень симпатичный человек. Мягкий, обходительный, добрый.

В этот момент в зал приёмов вбежал начальник стражи.

Гремя доспехами, он торопливо подбежал к Королю, с трудом откинул забрало и что-то озабоченно зашептал ему на ухо.

— Что? — переспросил Мегадур. — Какие диверсанты? Какие шпионы?

— Оба два, ваше величество! — сказал начальник стражи, и забрало с грохотом захлопнулось.

— Где поймали? — спросил Король.

Начальник стражи не слышал.

Король постучал по железному шлему пальцем.

— Кто там? — глухо спросили изнутри.

— Это я, Король! — сказал Мегадур. — Открой крышку, болван!

Начальник стражи двумя руками попытался поднять забрало и чуть было не опрокинулся навзничь. На этот раз крышка захлопнулась основательно.

— Может быть, у него звонок где-то есть? — предположил Королевич.

Но Король всё-таки нашёл возможность выйти на связь с подчинённым. Он обхватил железный шлем начальника стражи руками и гаркнул в отверстие для глаз:

— Сюда! Их! Немедленно! Обоих!!

От этого начальник охраны окончательно оглох, нелепо развернулся вокруг своей оси и рухнул прямо на стол с закусками.

Стражники ввели задержанных.

При виде пленников Королевич вспотел ещё больше. Его крохотные глазки забегали, лицо стало пунцовым.

Принцесса Доча, увидев пленников, наоборот, зарделась. Особенно ей понравился один — чернявенький, голубоглазый, кудрявый. Была в этом красавце стать, гордость и независимость. Сердце Принцессы учащённо забилось. «Ой! — подумала она. — Ой! Что со мной происходит?»

Бова-королевич и Тутукин с интересом оглядывались по сторонам.

— Ну, рассказывайте, шпионы, кто такие, зачем пожаловали? — Король Мегадур развалился в кресле и, сложив руки на животе, приготовился слушать.

— Я Бова-королевич, сын вашего соседа, славного Короля Дарвидона, — сказал Бова.

— Оп-па! Ещё один сын Дарвидона! — сказал Король. — Значит, вы вот с Королевичем братья?

— Никакие мы не братья! — огрызнулся Бова. — Ещё чего?!

— Никакой он не Королевич — он просто дядька, — спокойно заметил Тутукин. — Обыкновенный самозванец! Украл коня, корону и одежду у настоящего Королевича и морочит вам голову, ваше величество!

— Смотри какой смелый! — Король Мегадур засмеялся. — Сам придумал или кто помог?

— Всё правильно вы говорите. Именно так. Я его придумал на свою голову. Теперь вот расхлёбываю, — сказал Тутукин.

— Он и меня тоже придумал, — добавил Бова.

Король повернулся к Королевичу:

— Слышал, гость? Этот чужеземец всех придумал. И тебя тоже придумал. Я такого ещё в жизни не слыхивал. Ну, насмешил! — И он захохотал.

Увидев, что Король так веселится, весь зал начал громко хохотать.

— А меня ты не придумал случайно? — спросил Король.

— Лично вас я не успел придумать. Вы все напрасно смеётесь, господа. — Тутукин старался говорить спокойно и рассудительно. — Я писатель.

— Кто, кто? — переспросил Король.

— Писатель, — гордо ответил Тутукин. — Фамилия моя Тутукин.

Король Мегадур отвалился на спинку кресла и затрясся от хохота:

— Тутукин… Писатель… Писатель… Туктукин… Я не могу!.. Тук-тук-тук! Кин!

— А что тут смешного? — спросил Тутукин.

— Нет такого ремесла — писатель. Есть писарь, летописец, книгочей. Ты просто невежа!

— А кто же тогда, по-вашему, пишет книги?

— Никто! — ответил Король. — Их привозят из заморских стран.

— Чушь какая!

— А ты не груби! Ты вообще как разговариваешь с Королём?!

— Нормально разговариваю. Вы спрашиваете — я отвечаю.

— Так! — сказал Король. — Вы мне оба два надоели. Испортили мне праздник. Поэтому я вас сейчас заточу в сырую темницу.

— Правильно! — подсказал фальшивый Королевич.

— Не надо! — испугалась Принцесса Доча. — Они ведь ничего плохого не сделали.

— Молчи, Доча! — закричал Король. — Как это они не сделали ничего плохого? Они шпионы! А может быть, они пришли разведать планы наших оборонительных укреплений!

— Но у нас же нет никаких оборонительных укреплений, папа! — У Принцессы на глаза навернулись слёзы.

— Сейчас я отдам приказ немедленно создать планы оборонительных укреплений. Где Министр обороны? Слушай мой приказ! Немедленно создать планы оборонительных укреплений. Сами оборонительные укрепления создавать не надо. Это слишком дорого. Только планы. Выполняйте! И давайте музыку! Давайте веселиться! Всем веселиться! Немедленно! На чём мы остановились? Ах, да! Я начал говорить тост. Прошу наполнить бокалы!

Пленников посадили в высокую узкую башню с одним крохотным окошком под самым потолком. В башне было темно и сыро. В одном углу лежала охапка сена, в другом углу пищали и дрались крысы.

— Вот теперь нам крышка! — сказал Тутукин.

— Ерунда! — Бова-королевич не терял оптимизма. — Обязательно что-нибудь случится такое, что изменит нашу судьбу.

— Твоими бы устами да мёд пить, как говорится, — заметил Тутукин. — Выбраться отсюда шансов практически нет. Была бы какая-нибудь железка — можно было бы начать рыть подкоп. — Он посмотрел вверх. — До окна не добраться. Очень длинная верёвка нужна. Умрём здесь с голоду.

Они сели на охапку сена.

— А ты обратил внимание, какая у него дочь? — спросил Бова.

— Какая у него дочь?

— Ну, рядом которая сидела… Волосы как волна океанская, глаза… Какие у неё глаза, не обратил внимания?

— Не обратил.

— Вроде зелёные, как изумруды!

— Ты, Бова, влюбился, что ли?

— Она прекрасна! Она настоящая принцесса!

— Ну вы, сказочные, даёте! Один раз увидел девчонку и сразу влюбляться. Тут с жизнью надо прощаться, а он влюбляется ни с того ни с сего. Да у нас в Средних Кукушах таких девчонок толпы ходят. На любой вкус.

— Это где такие — Средние Кукуши?

— У нас… Там… За речкой… Я тебе как-нибудь потом покажу.

— Не-ет, Тутукин. Такой девушки во всём мире нет. Видел, какая она грустная сидела?

— Не, я на дядьку смотрел. Это же надо было придумать! Как мне такое только в голову пришло!

— А чего на него смотреть? Он ничтожество. Мы всё равно победим. Вот увидишь!

— Есть хочется, — сказал Тутукин.

— Сыр будете? — пропищал кто-то за спиной.

Бова и Тутукин обернулись и вскрикнули.

За спиной сидела крыса.

— Пошла вон, крыса проклятая! — Тутукин замахнулся.

— Я не крыса — я Мышь. А это две большие разницы. Сыр будете?

— А ты нас не отравишь? — спросил Тутукин.

— Ни вы не Моцарты, ни я не Сальери. Не бойтесь.

— Надо же, какая образованная мышь!

— А чего она сказала? — не понял Бова.

— Просто очень начитанная мышь.

— Как-никак в библиотеке десять лет живу. Там есть что почитать.

— Ну, раз ты угощаешь, давай твой сыр. Не откажемся.

Мышь исчезла и быстренько прикатила откуда-то небольшую головку сыра в красной оболочке.

— Вот, ешьте. «Костромской».

— Откуда здесь «Комстромской»? Абсурд какой-то… — удивился Тутукин.

— Не знаю. Написано — «Костромской». Ешьте. Свежий. Вчера украла. Сейчас проволоку принесу — вместо ножа.

И действительно, принесла кусок проволоки с двумя деревянными ручками на концах, сказав при этом:

— У нас как в лучших домах Лондона! Захотите пить — нажмите вон на тот камень в стене. Из щели потечёт вода. Подставляйте ладони и пейте. Вот такие дела.

— Спасибо, Мышь, — сказал Бова. — А вашу Принцессу как зовут?

— Зовут её Доча, — ответила Мышь. — Король наш ленивый, ничего другого придумать не смог. Доча и Доча. Но девочка хорошая, добрая, мыши не обидит.

— И очень красивая, — задумчиво сказал Бова.

Принцесса Доча весь вечер не находила себе места. Убежав с приёма, она бросилась на огромную кровать в своей опочивальне и проплакала в подушку два часа тридцать семь минут.

Видя, что у неё в опочивальне так поздно горят свечи, к ней зашёл Король.

— Ты спишь?

— Нет.

— Что с тобой происходит, Доча? — ласково начал отец. — Почему у тебя такое отвратительное настроение?

— Я больше не желаю видеть этого твоего гостя-проходимца! Мне надоели ваши праздники! Мне всё надоело! — Принцесса лежала ничком на постели, закрыв лицо руками и всхлипывала. — Неужели ты не видишь, что происходит?

— А что происходит, дорогая?! — Король погладил Дочу по голове. — Тебе уже пора замуж, и Королевич тебе отличная пара. Он не проходимец — напротив, умница, красавец. О таком муже можно только мечтать!

Принцесса снова заревела, размазывая слёзы по лицу.

— Ах, вон оно что! Да он урод! Глупый, надменный, трусливый урод! И за это чудовище ты хочешь отдать замуж свою любимую дочь?!

— Он добрый. Вот посмотри, какие он мне подарки сделал. — Король вынул из сумки подарки и разложил их на покрывале.

Принцессе стало любопытно, что там такое принёс отец. Она отняла ладони от лица и мельком взглянула на подарки.

— Смотри. Это просто чудо, а не подарки! Вот это скатерть-самобранка.

— Ну и что?

— Она сама по команде накрывает на стол.

Король расстелил скатерть, разгладил её рукой.

— Айн, цвайн, драйн! Скатерть, накройся! Явись питьё и еда!

На скатерти ничего не появилось.

— Ну, что? — спросила заплаканная Принцесса.

— Сейчас, ещё разок попробую, — сказал Король, — Айн, цвай, драй! Скатерть, накройся! Явись питьё и еда!

Скатерть и не думала накрываться.

— Накрылась твоя скатерть! — усмехнулась Доча. — Он тебя обманул. Я же говорю — жулик!

— Её стирать нельзя, — с сожалением сказал Мегадур. — Но она такая грязная была, просто ужас. Грязная тряпка, в руки было противно взять. А я вот, видишь, не послушался — отдал прачкам, чтобы выстирали. Теперь она и не тово…

— Понятно, — сказала Принцесса. — Что он ещё тебе преподнёс?

— Вот, смотри! — Король взял в руки маленькое поцарапанное зеркальце с отломанной ручкой. — Это зеркальце — волшебное. В нём что захочешь, то и увидишь. Вот, что бы ты хотела увидеть?

— Я хотела бы увидеть наших несчастных пленников. Как они там, бедненькие, в темнице?

— А чего на них смотреть?

— Так жалко же их!

— Сидят, и поделом. Мне их совсем не жалко. Хорошо, бери зеркальце и говори: «Эне, бене, раба! Хочу увидеть, как сидят в темнице наши пленники!»

Доча взяла зеркальце, шёпотом сказала: «Эне, бене, раба! Хочу увидеть, как сидят в темнице наши пленники!» — и уставилась в зеркальце.

— Видишь?

— Пока нет.

— А ты пристальней смотри!

— Так смотрю же! — сказала Принцесса и вдруг закричала: — Вижу! Вижу! Бедные мальчики! Им холодно и голодно! Там крысы!

Доча отшвырнула зеркальце в сторону и снова заплакала.

— Ну вот, зеркальце на самом деле волшебное. — Король ласково погладил зеркальце.

— Да никакое оно не волшебное, папа! Я и без этого зеркальца их вижу. Они у меня всё время перед глазами стоят. Лучше спроси у своего нового друга, на какой помойке он нашёл это старое зеркало, тать!

— А вот смотри, какая дудочка! — Король протянул дочери деревянную дудочку. — Если в неё дунуть — тут же явятся артисты и станут петь и плясать перед тобой.

— А я не хочу, чтобы сейчас передо мной пели и плясали!

— А ты через не хочу!

— А я не хочу через не хочу! Я думаю, что дудочка такая же негодная, как и всё остальное.

— Ну дунь, я тебя прошу!

— Не буду!

— Тогда я дуну. — Король вытер дудочку о халат и, надув щёки, стал дуть в неё.

Аж красный весь сделался — не дудит дудочка, хоть тресни!

— Мочи больше нет дуть, — пожаловался Король, хватая ртом воздух, — наверное, в неё земля попала.

— Берёшь в рот всякую гадость, — стыдила его Доча. — А потом заболеешь, чего доброго! Жулик этот твой Королевич! В прошлом году, помнишь, привозили из-за окияна чудеса с надписью «Made in China». Так те хоть день работали нормально. А это просто барахло! Не знаю, чем он тебе так нравится?!

— Так сын какого богатого короля, сама подумай! — Мегадур загрустил. — Он бы тебе знаешь какое богатство отвалил? Ого-го! И нам в казну кое-чего подкинул бы…

— А ты веришь, что он королевский сын? Врёт! По глазам вижу, что врёт! У королей не бывает таких сыновей. У королей все сыновья голубоглазые и кудрявые. Гордые и независимые.

— Ты на что это намекаешь, Доча? — Король подозрительно посмотрел на дочь.

— Оставь меня, отец. Я устала. Я спать хочу.

— Ну, спи, девочка моя. Давай я загашу свечи, — примирительно сказал он, надул щёки и дунул, но свечи не погасли.

— На дудочку весь воздух вышел, — пожаловался Король. — Сама загасишь.

Но Принцесса Доча и не думала спать. Она дождалась, пока все во дворце заснут, и, не замеченная стражниками, выбежала на большую дворцовую лестницу, ведущую в парк.

Моросил мелкий дождь. Где-то вдали гремел гром и сверкали зарницы. Накидка, предусмотрительно наброшенная на плечи, моментально намокла.

Доча сбежала по ступеням и, обогнув пруд, направилась к королевским конюшням.

«Только бы старший конюх спал! Только бы старший конюх спал!» — повторяла она по дороге.

Старший конюх громко храпел, положив нечёсаную голову на старое седло.

Принцесса на цыпочках проскользнула мимо него, сняла со стены моток длинной верёвки и выскочила во двор. Теперь ей предстояло подняться на крепостную стену и найти башню, где сидели пленники.

На утро после побега пленников и Принцессы Король Мегадур слёг.

Он лежал в постели, обложенный мягкими подушками, с холодным компрессом на голове, и не желал ни с кем разговаривать. Он ничего не ел, планы оборонительных укреплений, которые принёс Министр обороны, молча порвал в клочья и ежеминутно требовал вернуть дочь во дворец.

А как её вернуть? Быструю погоню организовать не удалось, так как кто-то (мы-то знаем кто!) перегрыз поводья всех лошадей в королевской конюшне, и, когда открыли ворота конюшни, кони разбежались. Ловили их всем миром до самого утра. Стражники толпами рыскали по всем полям и лесам Королевства, заглядывая под каждый кустик, но тщетно — беглецов и след простыл.

Нашли только рваный прозрачный дождевик, который был на пленнике со странным именем Тутукин.

Королевич-дядька ходил по дворцу и требовал налить ему ванну и подать завтрак.

Когда начальник охраны доложил об этом Королю, тот сказал:

— Гоните этого оглоеда в три шеи! Чтобы духу его не было! Он такой же королевич, как я турецкий султан!

И дядьку выгнали из дворца в три шеи. Он сопротивлялся, кричал, что так этого не оставит, что он будет жаловаться в Международный Совет Королей, но стражники были неумолимы и гнали его копьями три версты, а потом надавали тумаков и бросили.

Они скакали три дня и три ночи.

Когда наступила четвёртая ночь, сил уже не было.

Путники решили сделать привал. Место выбрали на опушке старого леса.

Кое-как разожгли костёр, согрелись.

Принцесса и Бова вскоре крепко заснули, а Тутукину не спалось. Ему всё время казалось, что из густого тёмного леса в любой момент могут выскочить разбойники.

В лесу кто-то гулко ухал.

«Буду ходить! — решил Тутукин. — Это лучше, чем лежать и вздрагивать при каждом шорохе».

Он стал прохаживаться вокруг спящего Королевича и его невесты. Потом всё же решил посмотреть, кто там так настойчиво ухает, и углубился в чащу.

Через несколько минут он оказался на поляне перед маленькой избушкой.

Ухала сова, сидевшая на крыше. Её хорошо было видно в лунном свете.

Тутукин толкнул дверь и вошёл в избушку. Горница была пуста. Только печь в углу. А на полу лежали три чёрных полированных камня.

Неожиданно дверь распахнулась, как будто от сильного ветра.

Тутукин бросился за печку.

В горницу влетели три голубя, белых, словно пух или облачко в погожий день. Голуби уселись каждый на свой камень и возбуждённо заворковали.

Тутукин прислушался и стал различать слова.

Первый голубь сказал:

— Бедный Королевич! Он спит спокойно и не знает, что его ждёт несчастье в сливовой роще. Если Принцесса надкусит хоть одну сливу, она мгновенно погибнет! Вот что приготовил для них Занзибад.

«Ничего себе! — подумал Тутукин. — Занзибад ещё какой-то…»

Второй голубь сказал:

— Несчастье ждёт Королевича у хрустального родника. Если он зачерпнёт прозрачной воды из родника и выпьет её, он мгновенно умрёт!

«Этого ещё не хватало!» — подумал Тутукин.

Третий голубь сказал:

— Что значат ваши тайны по сравнению с моей! Что значат эти несчастья по сравнению с тем, о котором я поведаю вам! Если Королевич и Принцесса не погибнут в пути, их ждёт гибель в своей постели, потому что в день свадьбы, ровно в полночь, во дворец прилетит страшное Идолище и съест их обоих!

Тутукин не на шутку рассердился:

«Эти сказочные фокусы мне начинают надоедать, честное слово! Сколько можно! Эти многоголовые Змеи и Идолища всякие…»

Он хотел незаметно выскользнуть из избушки, но голуби поднялись в воздух и, яростно махая крыльями, преградили ему дорогу. Тутукин даже упал.

— Не спеши, молодец! — сказал один из голубей. — Тебе нельзя было заходить в эту избушку и слушать, о чём мы говорим.

— Что значит — нельзя? — Тутукин защищался, как мог. — Насколько я помню, на дверях нет надписи «Посторонним вход воспрещён!».

— Теперь ты знаешь страшную тайну, — сказал второй голубь.

— И если ты проговоришься, тебя ждёт страшная кара, — добавил третий. — Ты окаменеешь. Так распорядился злой колдун Занзибад.

— A-а! Так, значит, Занзибад — злой колдун? Понятно. — Тутукин встал. — Что у вас здесь вообще творится, в ваших сказках! Ну, я пошёл?

— Помни о том, что мы тебе сказали, — на этот раз хором сказали голуби. — Занзибад слов на ветер не бросает.

«Кто знает, — думал Тутукин, возвращаясь обратно на опушку, — быть может, обойдётся? Может, мы этой сливовой рощи не встретим? И хрустальный родник с ядовитой водой минуем? А дальше видно будет!»

Утром следующего дня они уже проходили главные ворота Королевства Дарвидона.

Сам Король вышел им навстречу.

Три часа, перебивая друг друга, рассказывали Бова, Доча и Тутукин о своих приключениях.

Когда рассказ был закончен, Король расцеловал сына, обнял Принцессу-красавицу и приказал всем готовиться к свадьбе. Радости молодых не было предела.

— Мне же надо срочно шить свадебное платье, — забеспокоилась Доча. — Я побежала!

Бова-королевич бросился за ней.

Тутукин тоже решил бежать за ними, но Король тихо, но внятно сказал:

— А вы, Тутукин, останьтесь.

Тутукин насторожился.

— Вы, как я понял, чужестранец? — спросил Король.

«К чему это он клонит?» — подумал Тутукин.

— Да, ваше величество, — ответил он. — Я, так сказать, из другого… совсем из другого посёлка. Средние Ку- куши называется.

— Не знаю. Не слышал о таком королевстве. Но дело не в этом. Судя по всему, вы были верным товарищем моему сыну. В трудную минуту его выручили. Поэтому просите у меня что хотите. Я исполню любую просьбу.

— Ваше величество, — сказал Тутукин, — конечно, моя мечта — вернуться домой, в Средние Кукуши. Но есть одна загвоздка… Одним словом, моя просьба покажется вам несколько странной. Я, честно говоря, смущён. Но разрешите мне сегодня ночью стоять на часах у комнаты новобрачных.

— Это ещё зачем? Глупости какие! — грозно ответил Король. — Не надо вам там стоять. Тем более на часах! Гуляйте, пейте, ешьте, а стоять под дверями спальни не надо. Это нехорошо! Вы меня поняли?

— Понял, ваше величество. — Тутукин потупился. — Это я в целях безопасности хотел… На всякий случай. Я не буду стоять под дверьми, я буду на террасе, со стороны улицы…

— Для этого у нас есть опытные стражники.

— Боюсь, они не справятся, — сказал Тутукин.

— С кем не справятся? — спросил Король Дарвидон.

— К сожалению, этого я не могу объяснить.

— Вы очень странный чужестранец, Тутукин. Но если так надо — пожалуйста, дежурьте на террасе. Только тихо. И хватит об этом, — сказал Король. — Идите отдыхайте, приводите себя в порядок.

Стемнело.

Усталые и счастливые молодожёны пошли отдыхать в свою спальню.

Тутукин отправился на террасу. Приготовил кувалду и спрятался за колонной.

Лёгкий ветерок был союзником Тутукина, и дым от костра висел над террасой.

В чане бурлил кипяток.

Ждать пришлось не долго.

Ровно в полночь, когда пробили часы на главной башне, Тутукин услышал грохот, который становился всё громче и громче.

Это приближалось Идолище.

Вот наконец его голова показалась над парапетом террасы.

Это была ужасная голова.

Тутукин даже на мгновение закрыл глаза.

Огромная, с рогом вместо носа и с одним глазом, который зыркал из стороны в сторону.

«Циклоп!» — мелькнуло в голове у Тутукина.

И он дрожащими руками обхватил ручку кувалды.

Идолище неловко вылезло на террасу. Оно было метра три ростом, зелёное, покрытое крупной скользкой чешуёй. Толстые ножищи как две бочки, короткие ручищи, кулачищи с когтями.

Периодически Идолище закидывало голову и дико ревело.

«Ведь разбудит молодых, крокодил проклятый!» — подумал Тутукин.

Идолище тяжело ступая, вышло на середину террасы.

«Пора!» — решил Тутукин.

Он отпустил кувалду и дёрнул за верёвку.

Сеть полетела над террасой и накрыла зверюгу. Всё шло по намеченному плану. Пытаясь выпутаться, Идолище рухнуло на пол. Тогда Тутукин бросился к костру и свернул котёл с подставки. По полу террасы разлился кипяток.

Тутукин взялся за кувалду и стал осторожно подбираться к чудовищу.

В тот момент, когда он уже был готов занести кувалду над головой зверя, тот неожиданно встал. Одновременно с этим Тутукин понял, что не может поднять тяжёлую кувалду — нет сил.

Идолище победно взревело и сделало шаг в сторону Тутукина.

«Мама! Это конец! — решил бедняга. — Это же надо так бездарно погибнуть!»

Но неожиданно зверь на секунду замер, как будто прислушиваясь. Потом с удивлением посмотрел на свой зелёный скользкий живот и начал падать на Тутукина.

Несмотря на оцепенение, Тутукин успел отскочить.

Тело циклопа рухнуло у его ног.

Из спины чудовища торчала рукоять огромного топора.

Перед Тутукиным стоял Белый Полянин.

— Вы? — глупо спросил Тутукин.

— Богатырём решил заделаться? — спросил Белый Полянин. — Ну-ну!

— Я думал, справлюсь, — стал робко оправдываться Тутукин.

— «Думал» и «справлюсь» — это разные понятия, — сказал мощный старик. — Иногда надо думать, а чаще — справляться. Вот так. Давай сбросим его в ров. Помоги.

Они с трудом протащили чудовище к крепостной стене и сбросили в глубокий ров.

— Спасибо вам, — сказал Тутукин.

— Спасибо будешь после трапезы говорить, — заметил Полянин. — А пока благодари Бога, что жив остался. Иди умойся, вон в крови весь.

Подлетела одноглазая ворона Карамба, села Тутукину на плечо, заглянула ему в лицо и сказала:

— А глаз ты мне всё-таки вернёшь, вредитель!

После чего и старик и Ворона исчезли.

«Всё! Пора домой! — подумал Тутукин. — Хватит с меня приключений! Это уж слишком! Сейчас вымоюсь и пойду».

По дороге он решил заглянуть в покои молодых. Как они там? Не проснулись ли от шума? Взял с собой кувалду, чтобы положить на место.

Заглянул в окно. Тихо. Перелез в комнату, приблизился к постели. Королевич сладко спал.

Неожиданно Принцесса открыла один глаз, потом второй, а потом закричала так, что, как признался потом начальник охраны дворца, у него случился обморок. Это был даже не крик, а визг, от которого проснулся и Королевич.

Ну, посудите сами. Открываешь глаза, а рядом с кроватью стоит окровавленный человек с кувалдой в руках. Ужас!

На крик сбежались придворные, гремя оружием, прибежали стражники.

— Вот, вот убийца! Схватите его! — кричала Принцесса. — Смотрите — он весь в крови! Он вооружён! Бросьте его в темницу!

— Доча! Это я, Тутукин! — защищался Тутукин, — Ты что, меня не узнаёшь? Я никого не хочу убивать! Наоборот, я вас защищал! Здесь такое было!

— Мой друг, — сказал Королевич, — я верю тебе! Но объясни этим людям, что случилось и почему ты стоишь здесь среди ночи в моей спальне весь в крови и с кувалдой в руках?

— Бова! — начал Тутукин. — Понимаешь, какое дело…

И замолк. Он вспомнил, что не может открыть другу ни одной из трёх страшных тайн. Он вспомнил предсказание трёх голубей, которое слышал в лесной избушке.

— Что ж ты умолк, друже, или тебе нечего сказать в своё оправдание? — спросил Королевич.

— Бова… — начал Тутукин печальным голосом. — Если б ты знал, во что обойдётся мне каждое слово, ты не требовал бы от меня объяснений.

Бова уже стал колебаться, но Принцесса приказала:

— Пускай говорит сейчас же! Или ты не помнишь, супруг мой, как этот человек, который называет себя твоим другом, хлестнул моего коня и не дал мне сорвать всего одну сливу, когда мне хотелось пить! Или не помнишь, что он не дал тебе напиться из хрустального родника, когда ты изнывал от жажды! Он не друг — он враг твой, он хотел тебя убить!

Такого несправедливого обвинения Тутукин вынести не мог.

— Неправда! — воскликнул он. — Сейчас я всё вам объясню!

Он смело шагнул вперёд и заговорил.

Он рассказал, как в лесу, в избушке, узнал три заветные тайны и как спас Принцессу от верной смерти в сливовой роще. Говорил, и с каждым словом ноги его холодели: сперва онемели ступни, потом колени, когда же Тутукин закончил рассказ о первой тайне, то был уже до пояса холоден, неподвижен и бел как мел. Было ощущение, что он входит в ледяную воду.

И всё-таки Тутукин продолжал рассказ.

Он протянул руки вперёд, словно умоляя друга верить каждому его слову, и рассказал Королевичу о том, как спас его самого от верной смерти у хрустального родника. И снова при каждом слове чувствовал Тутукин, как смертельный холод поднимается всё выше по его телу, проникает в грудь и сжимает сердце, как немеют и каменеют руки, как смерть подступает к самому горлу!

Теперь уже он мог только поворачивать голову — немного вправо, немного влево.

— Довольно! — вскричал Бова, испуганный этим зрелищем.

Но Тутукин мужественно довёл до конца свой страшный рассказ.

Когда он закончил, все увидели, что вместо цветущего, полного жизни и сил юноши перед ними стоит немая, лишённая жизни статуя из белого неподвижного гипса.

— Тутукин! Друг дорогой! Прости нас! — воскликнул в отчаянии Бова и бросился обнимать колени статуи. — Проснись! Вернись к нам!

Но гипсовый Тутукин не отвечал ни слова.

Печальные, разошлись придворные. Медленно, гремя копьями, удалилась стража.

Принцесса уже раскаивалась в своей настойчивости.

— Ах, зачем я заставила его говорить! — рыдала она. — Зачем не поверила ему, как ты, мой Королевич!

Королевич был безутешен.

Он приказал вынести статую в сад.

Её поставили на дорожке, усыпанной жёлтым песком, под высоким деревом. И не было в королевском саду статуи более прекрасной, чем каменный Тутукин.

С гордо поднятой головой и вытянутой вперёд рукой он стоял перед самым дворцом. По утрам в лучах восходящего солнца гипс розовел и теплел, словно кровь струилась по жилам и снова начинало биться отважное сердце.

А когда днём пробегали по ней скользящие тени деревьев, казалось, что статуя шевелится и вот-вот сойдёт с высокого постамента.

Несчастный Королевич! Часами сидел он у подножия каменного изваяния.

— О, друг! — восклицал он. — Отзовись! Я всё отдам, лишь бы возвратить тебе жизнь!

Он повторял эти слова без конца, повторял изо дня в день.