«Доброе утро! В эфире „Нулевого канала“ рубрика „Советы постороннего“ и я, ее постоянный ведущий Петр Канарейкин. Многие из вас наверняка сталкивались с проблемой — как защитить мягкую мебель от кошачьих когтей. Увы, домашние любимцы буквально за месяц способны превратить новый диван или кресло в старую рухлядь, ведь им необходимо точить когти… Конечно, можно купить в зоомагазине специальную когтеточку, но не факт, что она решит проблему — животным не всегда удается объяснить ее назначение. Да и дорого… Поэтому я разработал доступный и, главное, дешевый способ, который с удовольствием вам продемонстрирую… Мне понадобятся следующие компоненты, которые наверняка есть в каждом доме: мешок — полиэтиленовый или холщовый, желательно большого размера, крепкая капроновая веревка и любой тяжелый предмет. Вполне подойдет кирпич либо камень. Это не принципиально. Итак: возьмите вашего любимца на руки, затем…»

…Звонок. В дверь. Послышалось? Нет, не послышалось. Вот еще один — контрольный.

Черт, на самом интересном месте… Кого это принесло в девять утра? Почтальон, что ли? Или адресом ошиблись?

Паша нехотя вылез из-под одеяла, протер глаза и, шаркая шлепанцами, двинул в прихожую.

— Кто?

— Милиция.

— Какая милиция? Я не вызывал.

Дверной глазок отсутствовал, приходилось проявлять бдительность.

— А я кому-то сейчас повыдрючиваюсь! Паша, ты меня знаешь: я до трех считать не умею. Чинить дверь выйдет дороже.

Паша повернул колесико накладного замка, приоткрыл дверь и выглянул в щелку. Не соврали, действительно милиция. Двое. Не улыбаются. Один в милицейской форме. Второй (видимо, тот, что не умеет считать) в рубашке, жилетке и светло-бежевых брюках. С папочкой в руках. Его Паша узнал: опер из местного отдела. Полгода назад на дискотеке в Доме культуры приключилась некультурная драчка, приехал наряд. Всех, кто не успел разбежаться, погрузили в багажник ментовского «козлика».

Паше не повезло, он разбежаться не успел.

Все бы ничего, но во время драчки какого-то студента из общаги ткнули в бок ножиком, пробив юную печень. Разбирался с задержанными сегодняшний гость, оторванный ото сна. Как же его… Сергей Сергеевич, кажется… Беспрерывно зевая, он допытывался, где находился Паша в момент драки, что видел и слышал.

Паша ничего не видел, не слышал, поэтому опер пообещал его рано или поздно посадить. Переписал установочные данные — состав семьи и особые приметы внешности — на жесткий диск компьютера (рост, вес, размер ступни и размах челюстей, татуировки), сфотографировал, дактилоскопировал и поставил на какой-то учет, наградив напоследок болезненным ударом кулака по спине.

Впоследствии Паша видел его несколько раз на улице и от греха подальше прятался в тень. Один приятель говорил, что и живет он где-то рядом. Видимо, сегодня опер решил выполнить свое обещание насчет посадки.

— Открывай, открывай, не стесняйся… Гутен морген. Один?

— Один…

— А муттер где? — Сергей Сергеевич отодвинул хозяина и решительно, не снимая грязных ботинок, прошел в комнату матери.

— Работает…

— А ты почему не работаешь?

— Выходной…

Второй, в форме, захлопнул за собой двери и остался в прихожей. Видимо, он играл роль силового прикрытия.

Сергей Сергеевич тем временем, не задержавшись в материнских покоях, переместился в Пашины.

«…Таким способом вы надежно защитите мебель от когтей своих любимцев. А завтра я расскажу, как раз и навсегда оградить себя от птичьего гриппа, если у вас дома живут пернатые. Это был я — Петр Канарейкин. Удачи!»

Полезный советчик улыбнулся, помахал ладошкой и уступил место рекламе кошачьих консервов.

«Жаль, просмотрел, — подумал Паша. Хотя кота у него не было. — Но интересно… Теперь буду мучаться, что ж он там присоветовал с мешком и веревкой».

Опер щелкнул лентяйкой, выключив телевизор, бегло осмотрел десятиметровые комнатные просторы и повернулся к Паше, в растерянности застывшему на пороге.

— Я тебя обещал посадить?

— Обещали…

— Тогда собирайся. Я слово свое держу.

— А чего я сделал-то? — Паша снял со спинки стула джинсы, но натягивать их не торопился. Надо бы разобраться, может, товарищи адресом ошиблись.

— Ты идиотом-то не прикидывайся, — подал реплику из коридора человек с перегаром, — дороже выйдет…

— Одевайся, одевайся, — поторопил Сергей Сергеевич, открывая створки платяного шкафа и рассматривая его небогатое содержимое. — Шмотки ворованные дома есть? Оружие, наркотики? Лучше сразу отдай, чтоб потом с обыском не приходить.

— Да какие шмотки? — Паша по-прежнему плохо понимал суть происходящего. — Какое оружие?

— Это чей свитер?

— Мой… Мать купила. На Новый год.

— Что-то размер подозрительный. Явно маловат.

— Размер как размер… Он тянется.

— А вот хамить не надо. Не рекомендую. Опасно для жизни. Ферштейн?

— Извините… Больше не буду…

— Не стой, говорю, — одевайся!

Пока Паша облачался, Сергей Сергеевич продолжал бесцеремонно изучать содержимое имеющейся в комнате мебели. В ящике старенького письменного стола он нашел пистолетный патрон, чему несказанно обрадовался.

— Он пустой, — упредил вопрос Паша, — без пороха. Сувенир.

— И где такие сувениры продаются?

— Нигде… С армии привез… Да вы сами посмотрите — там пуля руками вынимается.

— Разберемся, что откуда вынимается… Олежек, — крикнул в коридор Сергей Сергеевич, — зови понятых.

На зов Олежика откликнулись вечно пьяная соседка по лестнице тетя Маша и ее не менее пьяный сожитель Володя, периодически стрелявший у Паши курево. Сейчас они всплывали после вчерашнего погружения, и всплытие давалось с трудом.

— А почему вы обыск делаете? — попытался отстоять свои гражданские права Паша. — У вас санкция есть?

— Это не обыск, а осмотр места происшествия, — спокойно пояснил Сергей Сергеевич, — на осмотр санкция не нужна…

— Какого еще происшествия? — оторопел Паша.

— Как какого? Обнаружение боеприпасов, это разве не происшествие? Еще какое… Идет беспощадная война с терроризмом. Товарищи понятые, подойдите ближе… Мы нашли в столе у этого гражданина, — палец оперуполномоченного ткнул в Пашину грудь, — боевой патрон от пистолета Макарова. Он этого не отрицает.

Сергей Сергеевич поднес к вдумчивым лицам соседей изъятый патрон. Володя почесал затылок, тетя Маша прищурила близорукие глаза.

— Сейчас я составлю протокол изъятия, а вы распишетесь…

Через три минуты текст протокола вышел в свет. Рука у автора была набита. Сам патрон автор поместил в почтовый конверт и опечатал калькой с печатью, намазав ее заранее принесенным канцелярским клеем. Движения его рук были отработаны, как у фабричных рабочих на конвейере.

— Читай. — Опер подозвал Пашу к столу.

Паша прочитал. Ну да, изъяли патрон. Но он же без пороха. Не боевой.

— Это установит экспертиза, — с фатальной уверенностью пообещал Сергей Сергеевич, протягивая Паше авторучку с золотым пером. — Расписывайся.

Соседи-понятые при слове «экспертиза» испуганно переглянулись и вжали голову в плечи.

Паша ставить подпись отказался. Интуиция подсказала и телепрограмма «Советы адвоката». Подписаться никогда не поздно.

— Не хочешь, не надо. Обойдемся. — Оперуполномоченный не сильно переживал Пашкин отказ. — Понятые, распишитесь! Здесь и на конверте.

Первым авторучку взял мужчина. В нужное место попал с третьего раза. И то потому, что помогла женщина, направив перо.

— А чего писать-то?

— Автограф, — подсказал Сергей Сергеевич.

Услышав еще одно незнакомое слово, Володя пару секунд подумал и похмельным почерком вывел слово «Афтограф» на протоколе и конверте. Потом передал перо сожительнице. Та, как более подготовленная к жизненным невзгодам, справилась с заданием вдвое быстрее, пробормотав недовольно: «А! Не понимаю я ни хера…»

— Всё, свободны! — Оперуполномоченный спрятал конверт и протокол в папку.

Уже на пороге понятые шепотом спросили у человека в форме: «А что случилось?»

— Пошли, пошли отсюда… Уроды…

Дверь захлопнулась.

— Ну что стоишь, как Медный всадник? — подтолкнул Пашу Сергей Сергеевич. — Поехали садиться. Камера ждет. Паспорт захвати.

— Украли.

— Когда?

— Месяц назад. На работе, из куртки.

— И что, не было времени восстановить?

— Да зачем он мне… Это же не кошелек…

«Хреново день начинается, — подумал Паша, — как мебель от котов спасать, не узнал, а теперь еще в тюрьму сажают. Очень хреново».

— Матери можно позвонить? Я имею право.

— Мы сами позвоним.

Мать вкалывала дворником в жилконторе и сейчас наверняка находилась на территории, но начальница могла передать.

До отдела милиции добирались пешим порядком. Машину органы не предоставили. Хорошо, идти было всего два квартала, плохо, что в наручниках. Паша продолжал возмущаться, но на скорость передвижения это никак не повлияло. По дороге сотрудники делились воспоминаниями о громких разоблачениях, рассуждали о неотвратимости наказания и об ужесточении уголовного законодательства в части хранения боеприпасов.

Легким движением руки втолкнув задержанного в темную-претемную камеру, Сергей Сергеевич вернулся в свой кабинет, приземлился за стол и вытряхнул из папки конверт. Осторожно приподнял скальпелем предусмотрительно незаклеенный краешек кармашка и ловко выдавил патрон, не повредив печать. Затем вытащил из жилетки другой патрон и протолкнул его в конверт. После чего аккуратно приклеил кармашек.

«А говорил, без пороха… Нехорошо обманывать».

Потом он написал рапорт, что, разыскивая свидетелей ночного ограбления, зашел в квартиру к такому-то и случайно заметил у него на столе пистолетный патрон, который изъял в присутствии понятых. Так же быстро оформил направление на экспертизу, после чего отнес все это хозяйство дежурному офицеру.

— Материал пока не регистрируй, патрон — на экспертизу. Прямо сейчас машину отправляй. С экспертом я договорюсь, сделает без очереди…

Дежурный нехотя оторвался от сканворда и принялся вызывать по рации автотранспорт. Оперуполномоченный распахнул дверь каземата и пригласил хранителя боеприпаса прогуляться до кабинета. Альтернативы у Паши не было. Он покорно встал с нар и проследовал по унылому коридору в неизвестность.

Едва он переступил порог кабинета, как получил ювелирный удар в поддых и, согнувшись в поясе, рухнул рядом со столом, хватая воздух ртом.

— Это для бодрости, сынок, — пояснил Сергей Сергеевич, потирая кулак, — и чтобы не задавал идиотских вопросов… Просыпайся. Хватит сопли по полу размазывать, у меня уборщицы нет.

Он подхватил Пашку за шиворот и усадил на табурет.

— Чё… Чего я вам сделал?

— Хамишь… Подписываться не буду, право не имеете… Я те объясню права и обязанности. Где работаешь?

— В магазине… Фасовщиком. День через два.

— И что фасуешь? Наркоту или «маслят»?

— Овощи… И фрукты.

— Не в нашем супермаркете, случайно? Возле ДК.

— В нашем.

— То-то смотрю, там мандарины недовешивают…

Паша, отдышавшись, оглядел кабинет. Ничего интересного, кроме потертой боксерской груши в углу и плаката с надписью «Виновен!» Под надписью перст, указывающий на посетителя. А в остальном — требующий ремонта госреализм. На сейфе запылившаяся магнитола, выдающая мелодии и ритмы отечественной эстрады.

— Объясни-ка мне для начала, господин фасовщик, где ты был вчера в десять вечера?

— Вы, может, скажете, что я сделал? — рискнул переспросить Паша, держась за живот.

Напрасно спросил.

Второй удар, теперь уже в грудь, вновь свалил его на пол.

Только теперь Паша понял: груша в кабинете висит не для красоты, а для развития оперативно-сыскных навыков.

— Сынок, ты, кажется, не понял, куда попал. Ты попал в уголовный розыск. В у-го-лов-ный. От слова «угол», — опер указал пальцем на грушу, — поэтому отвечать должен быстро и не думая… Сам встанешь или помочь?

«Сволочь какая… Мало того, что бьет, так еще сынком обзывает… Сам-то на год или два старше, щегол. И бьет, зная, что сдачи не получит… Встретиться бы с ним на тихой улочке, еще посмотрели бы, кто кого…»

Паша со второй попытки забрался обратно на табурет, с ненавистью поглядев на опера.

— Не смотри, не смотри… Я не картина Репина. Повторяю вопрос: где ты был вчера в десять вечера?

— Дома, — едва слышно ответил Паша, потирая ушибленную грудь.

— И кто это может подтвердить?

— Мать.

— А еще?

— Никто… Да дома я сидел! Футбол смотрел. Лигу чемпионов.

— Серьезно? И кто выиграл?

— Они… Два ноль.

— А вот у меня другие данные. Не про счет, конечно. Что вчера в десять вечера ты находился в соседнем дворе. И не голубей там кормил, — Сергей Сергеевич привстал и резко замахнулся кулаком.

Паша инстинктивно прикрыл лицо руками.

— Страшно? Не ссы… Матрос ребенка не обидит. Расскажи лучше, как мужика опускал.

— К-какого мужика?

— Поддатого… Шел арбайтер после трудовой смены, никого не трогал, а ты ему сзади булдыганом по темени. Или ломиком. Потом выпотрошил и отвалил. Взял бумажник, котлы, перстенек… Не припоминаешь?

— Да дома я был, клянусь! — задрожал от возмущения Паша. — Как в девять из магазина пришел, так больше никуда! Чего вы придумываете?!

Третья, юбилейная, встреча с кулаком.

На сей раз Паше удалось удержаться на табурете.

Прогресс.

— Есть такое слово: «свидетель». Он очень тебя точно обрисовал. Можно сказать, сфотографировал. Поэтому чем быстрее расколешься, тем меньше получишь. Кстати, не забывай про патрончик. Сомневаюсь, что он пустой. А это еще статья. Срок небольшой, но срок.

— Да не бил я никого!.. Где ваш сраный свидетель?! Пускай в лицо скажет! У матери спросите, когда я пришел!..

— Мать — лицо заинтересованное, она подтвердит, что вы вместе на Луну летали. А опознание проведем, не беспокойся. Ты у нас не памятник — посадить сможем. Яволь? Натюрлих… Ну что, будет серьезный разговор или так — нихт ферштейн?

— Не грабил я никого…

— Тогда в камеру, освежать память. Через два часа продолжим.

Перед тем как этапировать Пашу в упомянутое место, Сергей Сергеевич угостил его еще парой левых джебов по корпусу.

Аванс на счастливое будущее.

В полдень, как и обещал, он вновь приступил к беседе. Паша хотел было заявить протест, что его не имеют права держать в милиции больше трех часов, но, увидев грушу, протестовать не стал. Грудь болела, словно он провел пару раундов против Кличко. Причем против обоих братьев сразу.

По той же причине Паша побоялся заикнуться про адвоката. Тут же на полу ринга окажешься…

Конечно, было обидно. Ладно бы действительно кого-нибудь опустил, так ведь правда дома сидел! Знал бы, что такое случится, всех соседей бы позвал. Или в магазине остался. А теперь попробуй, оправдайся. Свидетеля подговорят, и полетит он в солнечный Магадан за здорово живешь. Да еще почки опустят…

Матери наверняка не звонили.

Впрочем, Сергей Сергеевич после тайм-аута был настроен более миролюбиво. Правда, чая, как в добрых сериалах, не предлагал.

— Повезло тебе с грабежом, майн фройнд Павел. В соседнем районе бойца тормознули. Вместе с вещами. И правда на тебя похож… Прямо близнец однояйцовый, ха-ха-ха…

У Паши отлегло от сердца. Жизнь снова показалась сказкой. И даже боль отпустила.

— Но радоваться рано. — Опер достал из стола знакомый конвертик с прикрепленными к нему листочками. — Вот заключение эксперта. Патрончик-то боевой, настоящий, с порохом. А вот любопытная книжица…

Сергей Сергеевич положил перед Пашей уголовный кодекс Российской Федерации.

— Хранение боеприпасов наказывается…

— Да откуда он настоящий?! — вновь взорвался Паша, подставляя грудь под новый удар.

— Как откуда? Из конверта. При тебе туда патрон положили, при тебе понятые расписались. Вот, пожалуйста, автографы… Никакой адвокат не отобьет. Патрон твой, сам не отрицаешь. С армии принес.

— Но он без пороха был! Я еще брелок хотел сделать! Не успел!

— Спокойно! Здесь повышать голос разрешено далеко не всем… А с чего ты вдруг решил, что это тот самый патрон? Вдруг у тебя их целый склад? Просто поискать получше надо.

Паша испуганно захлопал глазами. А, может, и правда второй был? Нет-нет, он точно помнит, что только один.

«И зачем я его приволок? Идиот… Говорила же мать, чтобы выкинул».

— И мы непременно поищем. Возьмем в прокуратуре постановление и — блицкриг нах хауз. Наверняка еще что-нибудь найдем сувенирное… Сувенирный героин, например.

Паша приуныл окончательно. Не потому, что дома имелось что-то запрещенное законом. Но кому приятно, когда посторонние копаются в твоем дырявом нижнем белье?

— Ищите… Ничего у меня нет.

— Зарекалась свинья дерьмо жрать… Один вот недавно тоже кричал, что чист перед законом, аки новый унитаз, а Windows в компе пиратский оказался. Нарушение авторских прав. Тяжкое преступление. До пяти лет. Зер гут.

Сергей Сергеевич, видимо, был фанатом языка великих Гёте и Оливера Кана.

— У меня нет компа.

Сергей Сергеевич подышал на перстенек, украшавший безымянный палец, полирнул его о рубашку. Затем помассировал пальцы правой руки. Не очень хорошая примета.

— Паша, жизнь любого человека в нашей стране — это сплошной компромат. На том стоим и стоять будем, как говорил Александр Невский. Тоже, кстати, не ангел, хотя и святой… И на тебя отыщется. Смотря как искать. С душой или без… Но есть в русском языке еще одно замечательное слово. Альтернатива. Слышал такое?

— Слышал… Только у меня сейчас с деньгами напряг…

— Хм… Как ты сразу врубаешься… Молодец… С деньгами, Паша, у всех напряг. Только я одну вещь заметил: когда нужно, они всегда находятся… Вроде невероятное, но очевидное. И потом, все зависит от цены вопроса. Для кого-то и рубль напряг, а для кого-то миллион не деньги.

— И сколько надо?

Сергей Сергеевич оторвал от календарика листик и обозначил стоимость альтернативы.

1000 EURO.

— Это стандартный тариф для нашего региона. Я и хотел бы скинуть, но, извини, не могу. Рынок…

Цинизм Сергея Сергеевича даже вызывал симпатию. Хотелось ему посочувствовать.

— И когда нужно принести?

— В идеале — сегодня. Но, понимая, что не все у нас в стране Абрамовичи, — завтра. До полудня. Это крайний срок. В противном случае я буду вынужден заштамповать материал и направить его в следственный отдел для возбуждения уголовного дела. Понимаешь? Вы-нуж-ден. Айн-цвай-полицай.

— Но… Это… Нереально… У меня рублей двести всего.

— Я же тебе уже объяснил, что реально, а что не реально. Все зависит от желания. От политической воли. Можно, например, взять потребительский кредит. Банк знаешь на проспекте, рядом с магазином «Унитазы России»? Там за полчаса оформляют. А можно занять или что-нибудь продать. У тебя музыкальный центр ничего…

— Да он китайский. Баксов двести.

— Ну, парень, ты прояви инициативу в конце концов. Сам влип, сам и думай.

— А у вас нельзя занять?

— В смысле? — напрягся Сергей Сергеевич.

— Ну, у вас. Лично. Месяца через три верну. С процентами.

Оперативник что-то прикинул в уме, но быстро взял себя в руки.

— Я тебе не кредитный отдел… Короче, время пошло. Я бы сказал: побежало. Условия понятны?

Паша молча кивнул.

«Ладно, мент, еще встретимся…»

— Ну и прекрасно. Жду… Вернее, закон ждет. Мне-то лично параллельно. Свободен. Да, надеюсь, не надо объяснять, что наша договоренность — не для прессы и чужих ушей?

— Не надо.

— Зер гут. Ауффидерзейн.

Паша поднялся с табурета.

— Если хочешь, сверим цайтунг, — улыбнулся на прощание оперуполномоченный, — на моих двенадцать двадцать. Надеюсь, тебе у нас понравилось, и ты сюда не раз еще вернешься, юнген…

Разобравшись с клиентом, Сергей Сергеевич отправился сделать ланч, как он это называл. То есть на обед. И хотя кафе находилось в соседнем дворе, отправился он туда не пешком, а на спортивной «хонде», купленной недавно у участкового из соседнего отдела. Хождение пешком могло подпортить имидж в глазах населения, охраняемого им от преступности. А имидж нельзя ронять ни при каких обстоятельствах. Обронить легко — поднимать тяжело. По служебной необходимости Сергей Сергеевич личным автотранспортом не пользовался принципиально. Во-первых, бензин дорог. А во-вторых, один раз съездишь, потом сядут на шею.

«Однако день начался удачно… У товарища лоха оказался собственный патрон, пускай даже и пустой. Значит, жаловаться не пойдет и суетиться будет быстрее».

В кафе у оперуполномоченного, как у некоторых его наиболее уважаемых коллег, естественно, был VIP-дисконт. Девяносто процентов на еду, сто — на спиртное. Иначе оперуполномоченный мог обидеться. А это грозило нанести заведению серьезный экономический и моральный ущерб.

Сегодня Сергей Сергеевич спиртным не злоупотреблял, а просто употреблял. Сто граммов коньячку для здоровья — это не зло. Отобедал он крабовым салатиком, домашней солянкой и телятиной по-милански с картошкой фри. Потом пошептался с официанткой Аллочкой, вместо чаевых ущипнув ее шутливо за бочок. Аллочка не обиделась — юмор понимала. Завершая трапезу, Сергей Сергеевич выпил кофе и выкурил послеобеденный «Парламент-лайт».

Он любил такие моменты в нелегкой, полной риска жизни российского сыщика.

— До завтра, Аллочка. Всё было очень вкусно.

— Всегда рады, Сергей Сергеевич!

Погода сегодня тоже вдохновляла. Никакой сырости. Накануне он вымыл машину в люксовой мойке и сейчас наслаждался бликами солнца на красном капоте. Цвет, конечно, не очень, но зато цена… Следующее авто он возьмет черного или серебристого колора. И с более мощным движ…

— Один момент! Здравствуйте, Сергей Сергеевич.

Оперуполномоченный, не отпуская дверную ручку «хонды», обернулся на голос. За спиной стояли трое. В центре был человек в черном костюме и галстуке. Чем-то он напоминал мафиозника из рекламы телефонной сети, только моложе. Остальные были в менее строгой одежде — курточки, джинсы. Но гораздо шире в плечах и суровей во взглядах. Чьи интересы они представляли, Сергей Сергеевич не догадывался, но определенно мог сказать, что видит их впервые. Но в желудке вдруг появились не совсем приятные ощущения. И это был не гастрит.

— Здрасте. Какие проблемы?

— У нас — никаких. А вот у тебя, похоже, большие… — Человек в костюме, улыбнувшись, развернул гербастые корочки. — Управление собственной безопасности. Капитан Горностаев Игорь Владимирович.

Пока «особист» представлялся, его компаньоны уже приступили к привычному процессу. Они ловко развернули Сергея Сергеевича лицом к машине, зафиксировали руки на капоте машины и выгребли из его карманов и барсетки личное и служебное имущество — бумажник, удостоверение, офицерский жетон, печать, ключи, мобильник, россыпь дисконтых карточек модных магазинов и символ власти — блестящие, отделанные позолоченным орнаментом и стразами наручники (спецзаказ).

— А в чем дело-то? — справедливо возмутился Сергей Сергеевич.

— Ты идиотом не прикидывайся, — дыхнул перегаром тот, что занимался руками, — дороже выйдет…

— Чья тачка? — Горностаев кивнул на «хонду».

— Жены, чья же еще… Вон документы. У меня доверка.

— Подарила, что ли? С каких доходов, интересно. Она у тебя уже год как не работает, только по курортам катается. Больше ничего у жены нет? Или у тещи? Лучше сам расскажи, чтобы нам не искать…

— Ничего.

— А вот хамить не надо… Опасно для жизни. О’кей? Про домик в Коксово не забыл? С квадрациклом и снегоходом в придачу?.. Гена, глянь, есть что в тачке интересного.

Суровый Гена из группы захвата вытащил наручники, умело применил их на практике и полез в «хонду».

— Не имеете права без санкции! — заявил протест Сергей Сергеевич, грудью бросаясь на дверь машины.

— А это не обыск, а осмотр. Ты же грамотный юрист. Разницу знаешь? Или объяснить?

Пока Игорь Владимирович объяснял, упомянутый Гена вытряхнул на сидение содержимое бардачка — карту города, несколько CD-шек группы «Любэ», пару автомобильных свечей, упаковку презервативов, швейцарский перочинный ножик и маленький полиэтиленовый пакет с подозрительным порошком белого цвета.

— Владимирыч, глянь, — Гена потряс пакетиком, — наш клиент.

— Отлично… Это твое или тоже жены?

— Беспредел! — попытался вырваться из объятий закона Сергей Сергеевич. — Подкинули, с-суки!!!

Но дальше возмущений дело не пошло — второй компаньон Горностаева был начеку и мгновенно зафиксировал оперуполномоченного в соблазнительной позе: задницей вверх, головой вниз.

— Не дергайся, сынок… Ты сам «коксом» глушишься? Или просто торгуешь?

— К-к-какой кокс?! — прохрипел Сергей Сергеевич.

— Какой — установит экспертиза. Колумбийский или голландский. Нам без разницы. Гена, зови понятых. Вон, из кафе…

В качестве понятых прибыли напуганные официантка Аллочка и бармен Николаша.

— Товарищи понятые, — обратился к ним Горностаев, забрав у Гены пакетик, — мы, сотрудники управления собственной безопасности милиции, только что обнаружили в машине данного гражданина вот этот кока… пакетик. Сейчас я составлю протокол изъятия, а вы распишетесь. Договорились?

Аллочка мстительно улыбнулась. «Не хочешь, чтоб шли в понятые, — оставляй на столе чаевые».

Николаша остался непроницаем, как настоящий бармен.

Игорь Владимирович положил лист прямо на капот машины, быстро и грамотно составил протокол. Потом запечатал в конверт пакетик с порошком.

— Расписываться будете, Сергей Сергеевич?

— Пошел ты…

— Понял. Обойдемся. Господа, прошу…

Аллочка, приняв эротическую позу, не читая, поставила автограф на протоколе и конверте. Николаша начал было читать, но махнул рукой:

— А, всё равно не понимаю ни хера.

Но подпись вывел. Хотя и неразборчиво.

— Благодарю, господа. Вы свободны… Мужики, грузите этого в машину.

— Начальству дайте позвонить! — вновь дернулся Сергей Сергеевич. — Имею право!

— Мы сами позвоним. Гена, забирай его тачку.

Опера-оборотня затолкали в стоящий за углом черный «форд-фокус» с синими номерами, за рулем которого кемарил водитель. Гена поехал следом на «хонде».

Чудесное путешествие в Страну собственной безопасности заняло около часа. Даже спецномера не смогли защитить машину от пробок. В дороге охотники на оборотней делились друг с другом впечатлениями о последних громких разоблачениях в высшем и среднем милицейском звене. Разумеется, сопровождаемых арестами, обысками и прочими оперативными мероприятиями. Рассуждали об ужесточении законодательства в части злоупотребления служебным положением и изъянах в кадровой политике («Берут в ментовку уродов!»).

В Управление Сергея Сергеевича внесли через парадный подъезд. И по извилистому лабиринту коридоров проводили до кабинета. Волшебное путешествие с дикими гусями.

Едва он переступил порог, как получил удар в поддых. Телятина в желудке подпрыгнула и перевернулась.

— Это для бодрости, сынок, — потер кулак Горностаев, — и чтоб не задавал идиотских вопросов. Присаживайся…

Опустившись на табурет, Сергей Сергеевич отдышался и оглядел кабинет. Ничего интересного, кроме боксерской груши куда большего размера, чем у него. На стене плакат — краснощекий мужик в косоворотке пришпиливает к земле осиновым колом оскалившегося волка в погонах. На столе лежал потрепанный томик В. О. Пелевина «Священная книга оборотня».

— Ну что, Сергей Сергеевич?.. Как веревочке ни виться, а конец все равно в штанах, ха-ха-ха, — Игорь Владимирович явно находился в приподнятом настроении. — Оборотнем, значит, работаешь? Или только учишься?

— Чего я сделал-то?

Второй удар, на этот раз в грудь, все же свалил оперуполномоченного с табурета на потертый линолеум.

— Сынок, ты, кажется, не понял, куда попал… Ты попал в Управление собственной безопасности. Соб-ствен-ной! — Палец Горностаева ткнул в грушу. — Поэтому отвечать должен быстро и не думая. Сам встанешь или помочь?

«Сволочь какая, — Сергей Сергеевич сумел подняться самостоятельно, — мало того, что руки распускает, так еще и обзывается. На год или два старше, щегол. Если б не наручники, еще бы посмотрели, кто кого… Ничего, встретимся как-нибудь на тихой улочке».

— Хороший ты бизнес закрутил, лейтенант, — Горностаев расслабленно откинулся на стуле, — доходный и не пыльный. Приходишь поутру с участковым домой к подучетнику. Пока он не проснулся, подкидываешь ему в шкаф или стол патрончик. Потом красиво изымаешь, а лузера тащишь в отдел. Патрончик на экспертизу, гражданина — в камеру. Эксперт, видимо, в доле, иначе давно бы заинтересовался, не многовато ли у населения с твоего участка боеприпасов по столам раскидано. И доложил бы вышестоящему руководству. Ан нет, не докладывает… Ты же лузера сначала пытаешь на причастность к грабежу, а потом доходчиво и прямо объясняешь — или гони отступные, или пойдешь в тюрьму. Лажа голимая — никто за патрончик его не посадит, но подучетник же лузер. Поэтому гонит бабосы и жаловаться не бежит. «Ну что сказать, ну что сказать — устроены так люди»… Сколько у тебя задержаний за этот месяц?

— Сколько надо, — огрызнулся Сергей Сергеевич.

Горностаев привстал, взмахнул кулаком, но в последнюю долю секунды задержал удар. Сергей Сергеевич вжал голову в плечи.

— Не ссы… Матрос ребенка не обидит. — Капитан опустился обратно на стул и взглянул на жидкокристаллический монитор. — Зато я знаю… Восемнадцать! По два в день. То есть по две штуки евро за рабочую смену. Причем чистыми, без налогов. Не оборзел ли ты, сынок?

«Участковый, наверное, сдал, сука, — прикинул сынок, — больше некому. Надо было ему долю отстегивать».

— Угадал? Угадал… Ты патрончики меняешь или один и тот же подкидываешь? Еще могу рассказать, сколько раз за год ты за бугор съездил. Такое ощущение, что ты на курортах с преступностью борешься, а сюда отдыхать приезжаешь. И всё, поди, на зарплату в двенадцать тысяч деревянных. Ах, виноват, у нас же премии случаются за хорошие показатели. А у тебя они не просто хороши — замечательны! Ни у кого в районе столько задержаний нет! Начальство ценит и уважает. И потому не мешает. Ну, что скажешь?

— Ничего я никому не подкидывал… Они сами.

— Сами подкидывали? Остроумно. Хорошо, хоть сами милицию не вызывают — изымите у меня патрончик… Но я другого и не ожидал… А вот что с кокаином делать будем? — Игорь Владимирович покрутил перед носом пойманного оборотня пакетиком. — Это ведь «кокс», не сомневаешься? Или на экспертизу отправить?

— Я же сказал: не мое…

— Значит, жены… Можно было бы, конечно, у нее спросить, но она вроде в Таиланде?.. Сколько у нас грамм кокаина стоит? Сотку евриков, не меньше. А здесь грамм десять будет. То есть до пяти лет лишения свободы, если не найдем еще. А мне почему-то кажется, найдем… Что ж ты, гнида, творишь? Ты зачем в милицию пришел? Бабки зарабатывать или бандитов ловить?

— Не твое дело.

— Как раз мое. Чищу органы от таких уродов, как ты. И чистить буду, пока не забью кол осиновый в ваше поганое логово!.. Поэтому поедешь ты, оборотистый, сегодня в следственный изолятор, а оттуда без пересадок в Нижний Тагил. И не кричи потом, что ты стал жертвой провокаций. А если будешь кричать — перстенек сними и «хонду» спрячь.

— Мне нужен адвокат. Имею право.

— Голливудских фильмов насмотрелся? Про права вспомнил? А когда патроны подбрасывал, вспоминал?! Гляжу, лейтенант, ты последнюю совесть потерял. Чтобы опер с адвокатом дружбу водил? Набить бы тебе морду за такие слова, да мараться не хочется. Да и не волк ты еще. Так, волчонок кургузый…

Горностаев вылез из-за стола и пару раз от души приложился к груше.

— В общем, так… Сядешь ты не просто, а с конфискацией. На жене имущество, не на жене — хоть на прадедушке! И никто за тебя не впишется. Себе дороже. По секрету скажу, что договоренность с верхами на твою посадку есть. И существует только один человек, кто может тебе помочь. И вовсе не адвокат. Догадываешься, кто?

— Начальник РУВД?

— Причем здесь начальник РУВД? Или он тоже в доле?.. Нет, не начальник. Этот человек… — Игорь Владимирович выдержал мхатовскую паузу, — я.

— У меня с деньгами сейчас напряг, — почти мгновенно среагировал Сергей Сергеевич.

— Хм… Молодец, врубаешься с ходу… Только насчет напряга не ври. В казино позавчера у тебя никакого напряга не было. Сколько спустил?

Сергей Сергеевич виновато опустил голову, потому что действительно не помнил, сколько просадил в «блэк-джэк» и рулетку. И даже по поводу найденного кокаина возмущался недостаточно активно. (Может, и правда его? Попробуй всё упомни в суете мирской.)

— Но, думаю, всяко не последние, — уверенно предположил Горностаев, возвращаясь за стол. — И даже не предпоследние.

— Сколько надо?

Игорь Владимирович оторвал от календарика листочек и черканул на нем цифру.

3000 ЕВРО.

— Это стандартный тариф. Но только в том случае, если платишь сразу. То есть сегодня.

— А если не сразу?

— Тогда вместо тройки будет четверка. Вроде как процент за кредит, ха-ха-ха…

Цинизм Игоря Владимировича подкупал, хотелось посмеяться вместе с ним.

— Можно, конечно, и в долларах. По курсу Центробанка. И даже в рублях. Согласись, всё по совести… Ты народ прессуешь, доход имеешь, а налогов не платишь. За державу обидно…

— А как же начальство?

— Не ссы в компот, там повар ножки моет… Начальству доложим, что не оборотень ты, а честный мусор, ха-ха-ха… Обознались.

Сергей Сергеевич немного подумал и задал еще один, самый главный вопрос:

— А потом?.. Снова не приедете?

— Не будешь беспредельничать — не приедем… Ты теперь у нас на особом учете, — Горностаев постучал пальцем по экрану монитора. — Придется контролировать. Хотя бы раз в месяц.

Лейтенант опечалился. Три штуки в месяц? Невеликие вроде бы деньги, но обидно… Теперь еще и этим отстегивай. Обложили данью, попрошайки.

Но выбора не было. Придется платить. Как говорится, бабло побеждает зло.

— Хорошо, я привезу…

— И тем самым докажешь, что не окончательно потерян для общества! — располагающе улыбнулся Горностаев, ставя на стол изъятую барсетку оперуполномоченного. — Только есть еще одно маленькое условие…

— Всё строго между нами?

— Ну, это само собой… Нет, условие другое. За деньгами съезжу я.

— В смысле?..

— В смысле сам, лично. Чтоб не возникло всяких обидных казусов. А то поверишь человеку, проникнешься, а он на хвосте прокуратуру привезет и купюры помеченные. К сожалению, такое случалось… Тьфу-тьфу, не со мной, но случалось. Согласись, это не этично. Ты человеку доверяешь, а он лоха из тебя делает.

— И… И куда вы поедете?

— Куда скажешь. Надеюсь, нужная сумму есть на квартире. Или в домике в Коксово. Давай ключи, я прокачусь. Не волнуйся, лишнего не возьму. В отличие от тебя, я человек порядочный.

Сергей Сергеевич вновь погрустнел. Искомая сумма, конечно, имелась. И, к несчастью, гораздо большая, чем просил Игорь Владимирович. И никаких гарантий, что тот не возьмет всё. А верить на слово нынче никому нельзя. И Катька, как назло, в Таиланде, на слонах катается…

— Мне верить можно. — Опытный Горностаев угадал направление мыслей оперативника.

— А, может, я с вами съезжу? — попытался переломить ход переговоров Сергей Сергеевич.

— Ага… А по пути устроишь погоню, драку или аварию. Нет уж, условия не обсуждаются.

Судя по категоричному тону, перечисленные выше недоразумения уже случались в трудовой жизни борца с оборотнями. А значит, придется полагаться на его честное слово. Каким бы честным оно ни оказалось.

— Хорошо… Поезжайте.

— Деньги на хате?

— Да… В книжном шкафу. В уголовном кодексе.

— Всё-таки плачет по тебе кол осиновый. И не один. — Игорь Владимирович открыл барсетку и достал связку ключей. — Какие от квартиры?

— Эти, — насупившись, показал Сергей Сергеевич. — Только у меня… не прибрано…

— Знаем, знаем, — снисходительно улыбнулся капитан, — меньше баб водить надо. Презервативы-то хоть выкинул? А то жена вернется, обидится. Или не обидится, ха-ха-ха…

«Следили, суки…»

— Посидишь пока на пристяжи. В темнице.

— Мне на службу надо… Начальник волнуется.

— Я тебе повестку выпишу. Олрайт?

«Доброе утро, уважаемые телезрители, если оно, конечно, доброе!

С вами снова я, ведущий рубрики „Советы постороннего“ на „Нулевом канале“ Петр Канарейкин.

Напоминаю, сегодня на календаре пятница. Тринадцатое. То есть не самый удачный день с точки зрения суеверия.

Говорят, в пятницу тринадцатого надо быть особенно осторожным, ибо в этот день просыпаются всевозможные темные силы, которые мешают нам счастливо жить.

Поэтому я и хочу поговорить с вами о безопасности. И в большей степени мой сегодняшний совет будет полезен слабому полу…»

Леночка оторвалась от приготовления утреннего бутерброда и добавила громкости в стареньком телевизоре.

«Увы, мы живем в неспокойное время, когда вынуждены защищать себя сами. Представьте довольно типичную ситуацию. Поздним вечером или ночью вы садитесь в автомобиль к незнакомому мужчине с просьбой подвезти до дома. А в пути он, пользуясь моментом, пытается изнасиловать либо просто ограбить и убить…

Как вести себя в подобной ситуации, чтобы сохранить честь, личное имущество, а то и саму жизнь?

Хорошо, если у вас в сумочке окажется взведенный пистолет, нунчаки или на худой конец бейсбольная бита.

А если нет?

Воспользоваться пилкой для ногтей, ударив насильника в глаз?

Но пилка — не самое надежное оружие. И оно только разозлит преступника.

Газовый баллончик? Пострадаете сами.

Что же делать?

Итак. Во-первых, оказавшись в упомянутой ситуации, соблюдайте спокойствие. Ни в коем случае не следует паниковать. Ваш страх на руку нападающему, он его только возбудит.

Постарайтесь взять себя в руки. Сделайте вид, что вы заинтригованы столь необычным проявлением чувств. Ни в коем случае не сопротивляйтесь. Наоборот, покажите, что человек вам нравится, что такой тип мужчин — ваш идеал. То есть нейтрализуйте попутчика, проявив к нему интерес. Сломайте стереотип, сложившийся в его больной голове. Как правило, это срабатывает. Маньяки теряются, когда вместо ожидаемого сопротивления вдруг встречают понимание и сочувствие…

После этого расскажите ему что-нибудь веселое, какой-нибудь смешной случай из жизни. Ваша цель на данном этапе — усыпить его бдительность. Затем ненавязчиво намекните, что живете одна, дома сейчас никого, и вы не прочь провести время с симпатичным мужчиной. Естественно, после такого намека насильник поменяет свои планы. Ведь гораздо приятней и удобней насиловать и грабить в комнате, чем в тесном салоне авто. Продолжайте в том же духе. Расскажите, например, что любите вино определенного сорта, и по пути как раз имеется магазинчик, где можно его купить. Если насильник не остановится, не отчаивайтесь, заигрывайте с ним дальше.

Допустим, он клюнул на ваше предложение. Спокойно выходите из машины и ведите его к себе. Постарайтесь запомнить номер автомобиля. Если дома ждет муж, брат или ротвейлер — вы спасены. Если же никого — вам необходимо привлечь внимание посторонних. Можно, например, сказать, что ключ от квартиры оставили у соседей, после чего позвонитесь к ним в дверь.

В конце концов, если соседей не окажется дома, вспомните, что есть запасной ключ в сумочке, после чего смело заходите в свою квартиру. Здесь у вас появится свобода маневра. Предложите насильнику выпить. Как правило, никто не отказывается. А дальше действуйте по обстановке. Можно просто убежать и вызвать милицию, можно воспользоваться оружием, если оно есть, в общем, защитить себя любым доступным способом, вплоть до… Благо, преступник успокоился и не ждет никакого подвоха, а закон позволяет. Вам за это ничего не будет…»

Последние слова полезный советчик Канарейкин сопровождал действием — воображаемым топором наносил удары по воображаемой голове. Или мясу. В общем, что-то в этом роде.

«Но лучше всего — просто не садиться в машину к незнакомцам!»

Советчика сменила реклама успокоительных средств.

Леночка выключила телевизор, быстро проглотила бутерброд, запив кофе, и помчалась на учебу. Она немного проспала, поэтому опаздывала на первую пару. Проспала не по своей вине. Неожиданно сломался будильник. Не прокукарекал. И, как назло, последние колготки порвались. Пришлось надевать пошлые, в сеточку. Подарок подружки на Новый год. Сама бы Леночка такие никогда не купила.

Ночью привиделся кошмар. Будто она поздним вечером возвращается домой, заходит в подъезд и вдруг слышит звук приближающихся с верхнего этажа шагов. Зловещий звук, не предвещающий ничего позитивного. Леночка пытается открыть дверь, но ключ заедает в замке и не хочет поворачиваться. А шаги все ближе и ближе… Вот уже совсем рядом. Появляется черная тень на стене, ключ ломается, и в этот момент кто-то хватает бедную Леночку за горло…

Она проснулась, дрожа от страха. И до пяти утра не могла уснуть.

С маршруткой тоже не повезло, села только в третью. Вернее, не села, а втиснулась, оказавшись зажатой между двумя амбалистыми дядечками пролетарской наружности. Все трое, пригнувшись, стояли в проходе. Свободных сидячих мест не было. Выпрямиться не позволял низкий потолок.

Водитель — молодой туркмен или таджик, судя по манере езды, гастарбайтер, заботливо, без тени иронии поинтересовался у стоящей троицы:

— Не дует, подлюки?

Пролетарии переглянулись, одновременно побагровели от праведного гнева, после чего тот, что стоял ближе к дверям, вполне предсказуемо ответил:

— Ты чё гонишь, черножопый?! Сам ты подлюка нерусская!

— Мало вас скинхеды топчут, — добавил второй, отодвигая с дороги первого. — Ну-ка, Димон, подвинься, я ему объясню, кто тут подлюка!

Разгневанных пролетариев поддержала злобствующая интеллигенция. Еще бы! Скоро русскому человеку прохода не будет от иноземцев. Совсем поляны не секут: мало того что живут нелегально, работают подпольно, не платя налогов, так еще и коренное население унижают. Какая уж тут дружба народов, толерантность и политкорректность. По ушам собаке!

В ухо подлец и получил. Рабоче-крестьянским кулаком-кувалдой и, конечно же, огорчился. Вильнул от расстройства рулем вправо.

А скорость у маршрутки немалая. Какой гастарбайтер не любит быстрой езды? У них план, план… На дорожке утренний гололед, хоть коньки надевай. Закрутило маршрутку, завертело в зимнем вальсе. Вместе с орущими матом пассажирами. Таджик в руль вцепился, словно утопающий в спасательный круг, тоже что-то орет по-своему, по-таджикски, выровнять курс пытается.

Да куда там! Хорошо, на встречную не вынесло, иначе жди беды-катастрофы с убитыми и ранеными. После двух «двойных тулупов» врезались в бордюр и застряли в сугробе, благо обочину никто не чистил. Когда мотор заглох, народ, потирая ушибы и дружно оскорбляя водителя последними словами, выбрался из салона. Тот предъявил справедливые претензии пролетарию:

— Ты што тываришь?!! Зачем биёшь?

— Сейчас еще добавлю! Ты кого подлюкой назвал, насекомое?! Я те сейчас испорчу мимику лица! Руль на башку надену!

Могучий трудящийся схватил щуплого таджика за отвороты куртки и оторвал от земли.

— Никого я не обизивал, — оправдывался тот, дрыгая ногами, — хотель люк закырыть, штоб не дуло… Люк, люк…

Он показан на крышу маршрутки, оборудованную вентиляционным люком.

От жесткой расправы гастарбайтера спасла дама, выбравшаяся из машины последней.

— Молодой человек, водитель спрашивал, не дует ли вам под люком. Оставьте его в покое. Чуть из-за вас не убились.

— Да, да! — закивал головой таджик. — Под люки, под люки…

— По-русски научись говорить, прежде чем за баранку сесть, урюк.

Леночка окончание разборки не видела. Не до того. Надо бежать на ближайшую остановку и садиться в другое такси. А попробуй теперь сядь. Все машины уже полными приходят, а разгружаются только у метро. И на пятнадцать рублей попадешь, а денег в обрез, родители только через неделю переведут. Да, действительно неважнецки день начинается. Вот тебе и суеверие…

Леночка училась на третьем курсе морского технического университета, в бюджетной группе, на экономическом факультете. В Питер приехала из райцентра Новгородской области. Отец, державший на родине небольшую сеть продовольственных лавочек, мог оплачивать единственной дочери съемное жилье. Подвернулся неплохой вариант — однокомнатная квартира с мебелью по очень гуманной цене. Обычно за такие деньги даже комнату в коммуналке не снять. Правда, был один минус — дом стоял на другом конце города, до университета приходилось добираться больше часа на перекладных и метро.

Но Леночка не боялась трудностей. Она вообще была человеком положительным со всех точек зрения, воспитанным в провинциальной чистоте и строгости. Училась прилежно, без «хвостов». По ночным клубам и дискотекам с подругами не болталась, коктейли не пьянствовала, табак и анашу не курила, мяса почти не ела и молодых оболтусов на квартиру не водила.

Но, по правде говоря, особо гулять было не на что. Стипендии не хватало даже на проездной, спасибо, родители переводили раз в месяц на сберкнижку прожиточный минимум. Во время предвыборных кампаний Леночка подрабатывала раздачей рекламных буклетов и листовок. Шестьдесят рэ в час. (Особенно хорошо листовки брали водители — ими удобно протирать запотевшие стекла, но это к истории отношения не имеет.) На каникулах торговала у отца в одной из лавок.

В общем, довольно типичная студенческая ситуация.

Сегодня был семинар — опаздывать никак нельзя.

И, как назло, ни одной маршрутки, хоть бегом до метро беги.

Ушлые частники на древних «Жигулях» заряжали на пять рублей больше. Ничего не поделаешь, придется ехать.

В метро тоже не повезло: сначала остановился эскалатор, потом состав застрял в тоннеле минут на двадцать.

Короче, в университете Леночка появилась через сорок минут после начала занятий. Но, слава Богу, преподаватель относился к ней лояльно. Он всегда ставил Леночку в пример разгильдяям и папочкиным мажорам:

— Если бы все имели такой характер, в мире не было бы войны.

В общем, пронесло. Но на перемене неудачная поездка в маршрутке напомнила о себе. Сломался каблук на сапоге. Во время пируэта машины на гололеде один из попутчиков неудачно наступил на Леночкину ногу. Видимо, каблук дал трещину, а сейчас развалился окончательно. Поэтому вместо обеда пришлось бежать в ближайшую обувную мастерскую и платить двойную цену за срочный ремонт.

Стипендию задержали, что в такой день и неудивительно. Пришлось занять денежку у богатых сокурсников, приезжавших на учебу на пестрых иномарках. Но к доброй Леночке в группе относились хорошо и всегда одалживали.

Перед последней парой к ней подошла подруга Лариска, тусовочная троечница, но человек, в принципе, неплохой. Поэтому Леночка безвозмездно помогала ей с курсовыми и контрольными.

— Алёнчик, слушай. Мои предки сегодня на дачу собрались на лыжах кататься. С ночевкой. Квартира пустая будет. Давай, позовем Ксюху и устроим девичник. Отметим пятницу, тринадцатое. А утром прямо от меня в институт.

— Лар, у меня с финансами проблемы.

— Не парься, предки мне оставили на выходные. И на выпить хватит, и на закусить. Ну что?

Леночка прикинула и согласилась. Действительно, сколько можно дома скучать? А у Ларки квартира большая, красивая, места всем хватит.

«Опять-таки развеюсь немного, отойду от высшей математики и экономических формул. Иначе совсем в синий чулок превращусь».

Третья подруга, Ксюха Петушкова, тоже согласилась сразу. Она только что перенесла разрыв с очередным молодым человеком и нуждалась в отвлекающих культурных мероприятиях.

Праздничную атмосферу сильно подпортила погода. Когда подруги вышли из стен высшего учебного заведения, началась яростная, экологически грязная метель. Ветер завывал, словно обкурившаяся травки собака Баскервиллей, огромные стаи ворон с карканьем кружились над городом, норовя попасть в турбины самолетов, прохожие валились на гололеде, ломая берцовые кости. В воздухе висела агрессия.

Логичная, в общем, картина.

Пятница, тринадцатое.

А вы что хотели? Чтобы в такой день птички пели и бабочки порхали? Нонсенс. Только негатив!

Хорошо, Ларкино жилище находилось совсем рядышком, буквально в двух остановках от университета. По пути подружки завернули в магазин-подвальчик, прикупили пару бутылок сухого вина, колбасной нарезки и консервированных овощей.

Родители, как и обещали, укатили на дачу. Барышни накрыли стол в большой комнате, чтобы заодно смотреть телевизор. После первого тоста («За нас, молодых и красивых, и наш бешеный успех!») и дежурных реплик про диету, гламур и болячки принялись обсуждать любовную драму Ксюхи.

— Не переживай. Там с самого начала всё было понятно, — вынесла свой вердикт всезнающая Ларка, — этот мальчик не твоего калибра.

— Это почему, интересно?

— От тебя до него — тысячи условных единиц.

— А при чем здесь условные единицы?

— Притом, что с такими деньгами у мальчика есть возможность выбора. А также частой смены игрушек.

— Я не игрушка! — возмутилась брошенная Ксюха. — Да он мне в любви на коленках клялся! Это он мне надоел, а не я ему! Урод конопатый!

— Девчонки, успокойтесь, — встала между подругами Леночка, — мы что сюда, ссориться пришли? А парней нынешних действительно не поймешь. Вон, прошлым летом к нам приехал один такой из Москвы. Набираю, мол, группу девушек для конкурса программистов в Германию. Проезд и проживание за счет принимающей стороны. У нас пять дурочек и повелись, поехали. А в Германии паспорта у всех отобрали — и в бордель. Вот такое программирование.

— Это ты к чему?

— К тому, что сейчас никому нельзя верить.

— Поэтому у тебя никого и нет. Симпатичная девчонка, а превратила себя в монашку.

— А мне пока никто и не нужен! — заключила Леночка, нанизывая на вилку маринованный огурец, оказавшийся, кстати, кислым и водянистым. В подвальчике не брезговали торговать просроченными продуктами. Или просто не повезло — день такой «хороший».

— Давайте сменим тему, — предложила Ксюха, которой разговоры о любви наносили моральные страдания, — в конце концов сегодня пятница, тринадцатое. Праздник. За это и выпьем.

По телевизору шел старый добрый голливудский ужастик «Попутчик» с Рутгером Хауэром. Маньяк подсаживался на трассе к доверчивым водителям и принимался кроваво резвиться.

— Полная чепуха, — постановила Лариска, взглянув на экран, — к тому же старье.

— А вот и не полная! — вновь вступила в полемику Петушкова. — Мой дядя недавно в Америку ездил, на симпозиум по защите компьютерных технологий. И спросил, верят ли американцы таким фильмам. И оказалось — верят! Почти все фильмы основаны на реальных событиях. Потому что дураков у них лечат только по их желанию. Демократия! В психушку запирают лишь самых буйных. А всякие тихушники спокойненько гуляют и режут народ. Например, женщин в красных платьях. Или проституток. Сколько таких случаев? Каждую неделю! Убьет кого-нибудь, его психом признают и на лечение. А через месяц выпускают, потому что он лечиться не желает. А он снова за старое.

— А у нас вообще не лечат. Ни с желанием, ни без желания. Как телевизор ни включишь — одни маньяки да убийцы, хоть на улицу не выходи. Верно, Лен?

— Не знаю… Пока не сталкивалась…

— Слышали, у нас в Питере опять поймали? Заманивал девчонок, убивал и по банкам мариновал.

— Да, я видела, — кивнула Ксюха. — Жесть! Сколько он съел? Восемь или семь?

— Девять… А мне тут одноклассница рассказывала — на нее один набросился. Кошмар! Проводил до подъезда, а потом как прыгнет и давай душить!.. А с виду такой невзрачный, никогда не подумаешь… Повезло, соседка вышла с двустволкой. Убежал.

— Ой, девчонки, а с моим знакомым какая история приключилась! Шел себе спокойно по пешеходному переходу, а его джип сбил. Так этот из джипа вместо того, чтобы помощь предложить или хотя бы извиниться, достал пистолет с резиновыми пулями и два раза в голову пальнул. Типа, ходят тут всякие, ездить не дают. Знакомый до сих пор в больнице. Инвалидом, наверное, останется. А этому уроду ничего не было — он председатель совета мудаков…

— Ужас…

Так, за приятными разговорами о маньяках, садистах и извращенцах текло время.

«Попутчик» уступил место «Пиле» — мелодраме о тяжелых буднях американского психопата, заманившего в подвал своего дома с десяток невинных трудящихся. И, разумеется, не с целью угостить попкорном.

А с другой стороны, что можно в такой день ожидать от ти-ви? Не «Любовь же и голуби». И не «Красотку». На телевидении ведь тоже психически ненормальные работают.

Часов в девять неугомонная Ксюха намекнула, что неплохо бы пригласить в гости лиц противоположного пола. Например, из студенческого общежития. Есть у нее заветный номерок мобильника одного симпатичного шриланкийца…

Но Ларка идею не поддержала.

— Нет уж… Договорились: девичник — значит, девичник. А потом знаю я этих голодранцев из общаги — все запасы сожрут и свалят. Да еще так насвинячат, что никакой «мистер Проппер» не поможет. А мне потом перед предками оправдываться…

— Да, я тоже думаю, не стоит никого звать, — поддержала благовоспитанная Леночка, — так хорошо сидим…

— Тогда, может, сбегать? — предложила Ксюха, кивнув на пустую бутылку из-под вина. — А то сидеть уже не с чем. Душа просит.

— А зачем бежать? — Ларка распахнула крышку родительского бара и извлекла початую бутылку красного вина. — Домашний магазин «24 часа»!

— А предки не заругают?

— Всё под контролем. Мы чаем разбавим. Способ апробирован. Отец не заметит.

Сказано — сделали. Вино оказалось гораздо приятней того, что купили в подвале. И намного крепче. У малопьющей Леночки слегка подрумянились щечки.

— Ой, а хотите, одну игру покажу? — выскочила из-за стола Ларка. — «Лабиринт» называется. В Инете скачала. Полный отпад!

Подруги переместились в Ларискину комнату, где на письменном столе, над развалами конспектов и учебников, возвышался монитор компьютера. (Интерьер комнаты был выдержан в модных мрачно-розовых тонах, но это не имеет отношения к делу.) Хозяйка загрузила аппарат, на черном экране появились желтая загогулина-лабиринт и зеленая точка.

— Правила очень просты. Смотрите. Надо провести точку из начала лабиринта в конец, не задевая черное поле. Всего три уровня, первый самый легкий. Если заденете — начинаете заново. Леночка, давай, попробуй.

Леночка уселась перед монитором, взяла мышку, осторожно повела точку по лабиринту. С первым уровнем справилась довольно легко. Экран моргнул, и появилась новая загогулина — более извилистая и тонкая. Но второй уровень тоже не вызвал особых затруднений — главное, не дергать рукой.

Третий, последний, уровень, как и предупреждала Лариска, оказался не таким простым. К концу лабиринта желтая дорожка сужалась до ширины точки, извиваясь, как китайский иероглиф. Пару раз Леночка сбивалась и с азартом начинала заново.

— Не волнуйся, — подсказала Лариска, — расслабься, тогда получится. Я тоже не с первого раза дошла.

Леночка сосредоточилась и осторожно, вновь потихоньку повела точку. Спокойно, спокойно, я дойду. Действительно, испытание на выносливость. Еще миллиметр, еще… Давай, давай…

Она вытерла моментально вспотевший лоб. Сердце стучит, словно пробежала километр на лыжах. Никогда бы не подумала, что так тяжело управляться с мышкой.

Осталось совсем немного, пару поворотов и финиш… Тихонько, тихонько… Еще сантиметрик и…

Произошедшее в следующую секунду окатило Леночку ледяным, закаливающим душем. Сердце замерло и, кажется, остановилось…

Из колонок раздались вдохновенные вопли, примерно такие, как в фильме «Пила», когда жертву живьем сжигают в печурке.

Лабиринт исчез, а на Леночку пялилась полудохлая физиономия, по сравнению с которой Фредди Крюгер — купидон с рождественской открытки. Выбитые зубы, висящие на нервах глаза, язвы на губах… При этом физиономия корчилась в судорогах, если можно применить подобное слово.

Потешная картинка, одним словом.

Где-то даже миокардная.

Упс! Не ждали? Жизнь прекрасна!..

Лариска весело засмеялась и захлопала в ладоши.

— Ну что, описалась?

— Да ну тебя, — бледная, как одноименная поганка, Леночка прижала руку к сердцу, — я чуть не умерла… Нельзя же так…

— Прикольно!.. У меня еще несколько таких штучек есть. Хотите, поставлю?

— Спасибо… Другим ставь.

— Ладно, — Ларка выключила комп, — зато взбодрились. Стрессы, говорят, тоже необходимы. Чтобы кровь не густела… Пошли допивать.

Они вернулись в гостиную, разлили остатки вина. Леночка, как человек крайне впечатлительный, не сразу пришла в себя. Физиономия еще минут пятнадцать маячила перед глазами. Она выглянула в темное окно. Метель не прекратилась, тучи-монстры спрятали луну и звезды от человеческих глаз. Как там страшно! Хорошо, что не надо ехать домой. Лариска для создания праздничной атмосферы погасила свет и зажгла пять свечей.

В телике вымышленное насилие сменилось настоящим. Убийство Саддама Хусейна в повторе, без купюр. Криминальные новости-радости. Одна другой позитивней. Бродячие собаки напали на человека и покусали лицо, вышедший из ума пенсионер расстрелял из окна пятерых из ружья, трудящийся изнасиловал, убил и расчленил в ванной случайную знакомую… Единственной «светлой» была информация о задержании очередного мэра за взятку. Милашка…

— Ой, девчонки! — вспомнила Ксюха. — А мне сестра какую жуть рассказала. Их бухгалтер с работы в метро ехала. Час пик, давка. И вдруг почувствовала укол. В бедро. Значения не придала, мало ли… А через сорок дней — получите! Гепатит! Сейчас в больнице. Представляете? Видимо, маньяк гепатитный. Хорошо, не СПИД.

— Хватит пугать, — махнула рукой Ларка, — на Леночке уже лица нет. Сама где-нибудь желтуху зацепила, а на маньяка валит. Не наркоманка, часом?

— Говорю же, бухгалтер. Ей пятьдесят лет уже. Какая наркоманка?

— Игле все возрасты покорны.

На Леночке действительно не было лица. На днях в вагоне метро, продираясь к выходу, она почувствовала укол. Правда, не в бедро, а спину, сразу под шеей. Предположила, что это булавка, которая застряла на воротничке кофточки и оторвалась в давке.

А если это была не булавка?.. Боже мой, надо бежать анализы сдавать!

Криминальные вести сменились обычными. Но «позитив» остался: авария на шахте, сход лавины в горах, взрыв на рынке. Убитые, раненые, МЧС, Шойгу…

Без пяти минут двенадцать, в самый разгул веселья, из прихожей донесся звук отпираемого замка. Девчонки испуганно переглянулись. Ларка включила свет. Воры?! Маньяки?! Хуже — родители вернулись. В комнату ввалился Ларкин отец, похожий на снеговика. Был он не по-праздничному хмур и, видимо, даже зол.

— Ну и погодка, блин!..

Оказалось, что предки застряли в сугробе на подступах к даче, не доехав буквально трех километров. Пробиться дальше оказалось не реальным, ночевать в машине — смерть от холода, и им пришлось вернуться домой, в город. А дома — праздник! Доченька попользовалась моментом. Строго наказать, поставить в угол, лишить премии. Что поделать — пятница, тринадцатое.

В чем дело?! Что за посиделки с вином?! Освободите помещение!

Лариска увела подружек в свою комнату, а сама отправилась ублажать предков, убеждая их, что ничего аморального они не совершали. Вернулась через пять минут со следами пессимизма на лице.

— Девчонки, вы извините, но предки разрешили переночевать только кому-то одной. В моей комнате, на диване. Втроем не поместимся. Да и… Отец злится, что вино выпили. Он сам хотел. Влетит мне завтра…

Лариска посмотрела на Ксюху. Из двух подруг она предпочла бы в качестве постоялицы ее. Леночка поняла это без слов.

— Ой, конечно, конечно, я поеду… Все равно заезжать домой за конспектами…

— Леночка, ты извини, что так вышло… Кто ж знал, что они… Сегодня день какой-то несчастливый.

— Ничего, ничего, — подруга бросила взгляд на часы, — я как раз на метро успеваю… Не переживай.

Она схватила свою собственноручно связанную авоську с конспектами, быстро прошла в прихожую, обулась и накинула пальто.

— Ты сейчас налево сверни и дуй через соседний двор, — подсказала Ларка на прощание, — так короче. Прямо на проспект выйдешь к парку. Опоздаешь на метро, лови тачку.

— Хорошо, спасибо…

Подруги чмокнулись, Леночка поплотнее запахнула пальто и покинула теплую квартиру, оказавшись в чужом холодном подъезде, нагонявшем истерику и панику. Где лифт?! Внизу. Ждать некогда. Бегом, бегом…

На некоторых пролетах наступал конец света. В смысле перебои с лампочками, темень — в гробу светлее. Приходилось притормаживать во мраке и двигаться на ощупь. Где свет был, глаз выхватывал афоризмы на истерзанных стенах. Творчество молодых: «Из могилы с любовью», «Welcome to Hell», «Служба спасения — 01».

Перед дверьми под ногами раздалось противное шуршание, и что-то черное метнулось в подвал. Крыса?! Да уж не зайчик… Страшно, девочка?! То ли еще будет! Готовься. Леночка схватилась за сердце и замерла, боясь прикоснуться к дверной ручке. Авоська упала на пол. Не открывай! Там… Физиономия из Ларискиного компьютера. Слышишь крики? Ха-ха-ха!

Но надо успеть на метро, на тачку наличных нет. И безналичных. Она подняла авоську, выдохнула и толкнула дверь. Ветер отвесил пощечину. Физиономии не было, но пейзаж не вызывал восторженных чувств. Качающийся на столбе фонарь, страшные тени от деревьев на снегу, карканье проклятых ворон, человек в белом балахоне с поднятым топором… Нет, человек привиделся. Это всего лишь снеговик. Без топора… Огромный строительный кран с гигантским стрелом-клювом — злой великан с копьем, преграждающий дорогу. Уплотнительная застройка. Не пу-щу-у-у-у… Упаду-у-у-у…

Налево, через двор… Бегом… Жесткий снег в лицо, свист ветра в ушах. Пальцы в синеве. Метров через десять бедная Леночка забуксовала в сугробе, как машина Ларискиного батюшки. Снега на дорожке по колено. Замерзаю! Телефон спасения — 01. Спаси, Шойгу! Не позвоню, трубка отключена за неуплату.

— Убью, сука!!

Это кому? Мне ли?!

Женский вопль из соседнего двора.

Фу, не мне… Но дойдет и до меня, если стоять и мечтать…

Педаль в пол! Усталость забыта, колышется зад!

Помойка, забор, кусты, горка из черепов. Померещилось! Просто горка. Арка, проспект, свет, Жириновский, грозящий пальцем. Не померещилось! Просто выборы… «Брать и не бояться!» Ой, «Не врать и не бояться!» Уф-ф-ф…

Теперь на автобус или маршрутку. До метро пять остановок, пешком минут сорок, а последний поезд через четверть часа. Только бы успеть. Прыгнуть в последний, спасительный вагон!

Ну, где же ты, милый коммерческий автобус?! Почему не едешь, почему забыл про своих несчастных пассажиров? Где маршрутное такси с гастарбайтером? Плачу два счетчика, только довези.

Довези, подлюка!!!

Нет автобуса, нет такси. Одни бездушные часники-бомбилы гонятся наперегонки за длинным рублем. А время бежит, несется. Почему, когда опаздываешь, оно летит с тройной скоростью, а когда ждешь — наоборот? Закон лирики.

Какие законы? Пять минут до закрытия станции. Спасет только чудо или болид «Формулы-1».

«Господи, и зачем я пошла на этот девичник? С самого утра день кувырком, надо было предполагать…»

На остановке ни души. Только привидения. Тянут к горлу холодные пальцы. За остановкой страшный пустырь, а дальше — темный парк. Говорят, там недавно нашли убитую кошку… Да что за мысли поганые?! Думай о чем-нибудь хорошем! Приятном, теплом… Красном, липком…

Все, время вышло. Общественный транспорт не появился. И не появится. Дура, надо было ловить частника, чтоб довез до метро. Сэкономила… Жириновский крутит пальцем у виска.

Что делать? Бежать назад к Лариске? Или в университет? Может, пустят? Посижу в коридочике, переночую на лавочке… Холодно-то как… Зуб на зуб… А если не пустят? Не услышат криков через дверь?!

Свет фар, шуршание тормозящих колес, деловитый бас.

— Куда тебе?

— В Веселый поселок.[1] На проспект Солидарности…

— Пятьсот…

— Нет, спасибо… Я пешком…

«Волга» с желтым фонариком на крыше уезжает в пургу. Таксисты не торгуются.

«Пятьсот… Обнаглел. Ну и цены у них. В кошельке последние две сотни, на которые жить до понедельника».

А ветер все сильнее, а страх все страшнее… Замерзай, девочка, замерзай, студенточка! «Welcome to Неll!» «Черной-пречерной ночью, в черном городе, на черной улице стояла белая девушка…»

Что делать? Что?!!

Пойду к метро. Там жизнь, свет, ларьки круглосуточные, бомжи. Погреться можно и дух перевести. А дальше по обстоятельствам. Повезет — попадется какой-нибудь попутный автобусик в Веселый поселок, довезет бесплатно.

Пять остановок пешком… Вдоль пустыря и ужасного парка. Может, он и не ужасный вовсе, но только днем. А сейчас… За каждым кустом маньяк с ножом, за каждым деревцем — насильник с веревкой.

Но иного не дано. Леночка прикрыла ротик тощим шарфиком и двинулась в полный опасностей путь. «Нашу загробную запе-вай!»

Оторванная голова в луже крови! Оторванные и разбросанные по дороге руки-ноги! Господи, что это?!.. «Не волнуйся, дочь моя. Всего лишь социальная реклама на щите». Блин, точно реклама. «Когда вы прекратите превышать скорость, мы уберем эти плакаты! ГИБДД». Да уж, доходчиво…

Лай… Из парка. Совсем рядом, метрах в ста. Леночка вздрогнула, прекратила песню. Обернулась.

На белом снегу собаки различались без проблем. Все пять. Маленькая, бездомная стайка из больших зубастых зверушек. Фабрика мягких игрушек. Двигается уверенным курсом. Прямо на одинокую девочку, идущую вдоль проспекта. Через тридцать секунд начнется ужин. Шведский стол из Леночки.

«Криминальная хроника… Стая бродячих собак напала на студентку Морского технического университета… Травмы, не совместимые с жизнью… Не было и двадцати… Городским властям пора принимать меры…»

Собачки не виляют хвостами — верный признак плохого настроения. А с чего ему быть хорошим? Крыши над головой нет, питание нерегулярное, обида на хозяев… Хорошо хоть кариес пощадил клыки. Могут пока рвать нежную плоть.

Спрятаться негде. До подъезда ближайшего дома метров триста, и наверняка он закрыт на код. На столб не залезть — скользко. В сугроб не зарыться — отроют.

«Мамочка!»

Стая все ближе и ближе… Никаких сомнений в намерениях. Клац, клац, клац…

Тридцать метров… Уже различимы голодные глаза, уже видны кровожадные челюсти.

Где храбрый герой, что придет на помощь?! Нет героя. А если и есть, то не услышит, сколько ни кричи. Рассчитывать можно только на себя, несчастную.

Леночка выскочила на проспект, вскинула руку. Свист тормозов, два луча, пробивающие пургу.

«Спасибо!»

Она рванула ручку, не отряхивая снег с сапожек, прыгнула в салон, с силой захлопнула дверцу и только потом проводила взглядом стаю. Собаки пересекли проспект и скрылись во дворах на другой стороне.

Фу-у-у… Спасена…

— Куда едем?

Леночка повернулась к водителю…

Ох, мама! В заду дыханье сперло! Ну и рожа… Лучше сто раз услышать, чем один раз увидеть.

На нее таращился небритый мордоворот лет тридцати с покатым обезьяньим лбом, красными, глубоко посаженными глазками и перебитым в драке носом. Над правой бровью синел шрам. Пальцы с нестриженными грязными ногтями постукивали по рулю. Запястье украшал шипованный браслет, в ухе блестела серьга с маленьким черепом. Вонь изо рта, как из преисподней. Чипсы с кариесом.

— Куда, говорю, едем?

Голос тоже не отличался чистотой тембра. Чуть приятнее карканья простуженной вороны.

— В Веселый поселок… На проспект Солидарности, — придя в себя, прошептала несчастная Леночка.

Парень, не задавая больше вопросов, включил передачу и тронулся с места.

— Только у меня всего двести рублей… — вспомнила студентка.

— Разберемся…

Прекрасный ответ. Обнадеживающий. Как приговор сталинской «тройки».

Леночка осмотрела салон, пропахший табачищем и бензином. Кажется, это «Жигули» старенькой модели. У отца были когда-то такие же. Правда, тут оформление иное, специфическое. Под зеркалом — скелетик на цепочке, ручками дрыгает. На руле — специальный чехол с резиновыми шипами, на торпеде — череп с мелочью. На переключателе передач — янтарная насадка с помещенным внутрь человеческим глазом… Шкуры убитых животных на сиденьях, бейсбольная бита вдоль порога. Короче, типичный доцент консерватории или инженер оборонного предприятия.

Хозяин авто добавил громкости в магнитоле. Музыка согревает. Не Энрике Иглесиас, разумеется, и не «Пуссикет долз». Что-то среднее между «Раммштайном» и «Нирваной». Зеленоглазое такси…

Щетки елозят по затертому лобовому стеклу. Как он дорогу-то видит?

— Что, из гостей? — покосился на нее водитель.

Ой, какой взгляд нехороший! Недобрый, хоть и с улыбчатым прищуром. Как у лесничего, идущего добить попавшую в капкан дичь.

— У подружки задержалась. На метро не успела.

— А что же друг не встретил?

Леночка не ответила. Во-первых, не знала, что ответить, а во-вторых, не могла. Язык как будто прирос к нёбу.

Парень свернул с проспекта в проулок, хотя Леночка точно знала, что им прямо. Она попыталась протестовать знаками.

— Там в это время мусора пасутся, — пояснил драйвер, — не люблю. Лучше объехать…

«Может, попросить, чтобы остановил? Пока не поздно… Нет, не остановит, нечего и пытаться».

Ей неспроста сегодня приснился кошмар. Вещий сон! Надо было прислушаться.

Глаз на ручке подмигнул. «Попалась, козочка!..»

Драйвер взял с торпеды пачку сигарет.

— Будешь?

— Нет, спасибо. — Леночка наконец смогла оторвать язык.

Парень закурил, не открыв форточки. Вонючий дым заклубился в салоне, щипля глаза.

— Меня Жорой звать… Жориком то есть. А тебя?

— Ле…ной.

Жорик протер стекло предвыборной листовкой.

— Ну и погодка… Чувствую, порезвимся…

«О чем это он? Что значит, порезвимся?! Не хочу я с ним резвиться! Не желаю! А куда это он пялится?! На ноги мои пялится!.. Ох, я и влипла!»

Жорик переключил передачу, невзначай зацепив Леночкино колено. Она резко одернула ногу и вжалась в кресло.

«Куда он меня везет?! Нам же в другую сторону! И почему так и не спросил насчет денег? Не за спасибо ведь. „Разберемся…“ Ларка рассказывала, что у нее однажды не хватило денег, так частник, подвозивший ее, предложил рассчитаться натурой. „Это как?“ — не поняла Леночка. „Как, как… Ты что, маленькая?“ — „И ты рассчиталась?!“ — „Убежала…“

А я смогу убежать? Вряд ли. Догонит… А когда догонит… Нет, нет, лучше не представлять!

Жорик… Даже имя какое-то противное — Жорик-обжорик…»

— Не боишься одна ночью? — Парень потрогал череп в ухе.

— Нет… Не боюсь, — соврала Леночка.

— Напрасно… Сейчас уродов хватает, а ты симпатичная…

Это намек! Да какой там намек — практически открытый текст: «Готовься, девочка, рассчитаться симпатичной натурой. Я не злоумышленник, просто злой и умыслов у меня много…»

И зачем это он по сторонам смотрит? Нормальный водитель на дорогу глядит, особенно в такую погоду, а этот по сторонам. Понятно зачем. Местечко выбирает поукромней, сволочь…

Машина наехала на колдобину, подскочила, Жорик ударился головой о потолок и выругался. Раздолбанная крышка бардачка откинулась. На пол, прямо к Леночкиным ногам, вывалился тяжелый охотничий нож с лезвием-пилой.

«Боже мой! Пила!»

А в бардачке свернулась еще и толстая веревка-змея. А сверху — блестящий квадратик с мужским контрацептивом.

Джентльменский набор «Джека-потрошителя».

Жорик протянул руку, поднял нож, забросил его обратно и захлопнул крышку.

Маньяк!!! Подбирает девчонок на дорогах, связывает, насилует и… кромсает на лоскутки! И шьет из их кожи платья, как в «Молчании ягнят»!

Караул! Я не желаю на платье! Я жить хочу! Ездить в академию, сидеть на семинарах, сдавать зачеты да и вообще листовки раздавать! Хочу! Имею право!

Чтоб я еще раз села в машину к незнакомцу!

Так уже и не сядешь…

Ох, какой у него взгляд! Похоть плюс голод. Скорость не сбавляет даже на поворотах, торопится похоть унять…

Как же быть, что предпринять? Лучше бы я с собаками осталась! Может, они и не за мной гнались, а за кошкой…

«….С вами я, Петр Канарейкин, и рубрика „Советы постороннего“… Как вести себя в подобной ситуации, чтобы сохранить честь, личное имущество, а то и самое жизнь?..»

Да, это выход! Люди из телевизора плохого не посоветуют, они умные! Им за это деньги платят:

«Итак, соблюдайте спокойствие…»

Соблюдём… Вдох, выдох… Расслабься и сделай вид, что тебе хорошо… Что он тебе НРАВИТСЯ! Он твой ИДЕАЛ! Это надо, надо! Иного не дано, если хочешь остаться в живых.

Леночка расстегнула пальто, представив на суд зрителя сеточки-колготки. Зритель незримо зааплодировал. Ножки смотрелись на пять с плюсом.

«Ваша цель на данном этапе — усыпить бдительность насильника».

— Сама-то кто по жизни? Если не секрет? — осклабился маньяк.

— Учусь… В академии.

— Студенточка, значит… А я вот не учился… Как был мудаком, так и остался. Не пойми кто.

«Конечно, зачем учиться? Этому учиться не надо. Сажай девчонок в машину да вези в лес…»

Усыпляй, усыпляй…

— Я за-за… закурю? — Леночка кивнула на пачку сигарет.

— Говно-вопрос… Держи.

Сделав затяжку, Леночка закашлялась. Лариска иногда угощала ее сигаретами, но слабенькими, дамскими. А здесь — тяжелая артиллерия. Смерть от разрыва легких. Но приходится терпеть. Ради жизни на земле.

— Классные сигареты…

— А то! — гордо согласился Жорик-носорог.

— И музыка стильная…

— Херни не слушаем. Чего дрожишь-то? Холодно? Скоро согреешься…

Он вновь лег на нужный курс, вырулив на широкий проспект.

Здесь вряд ли будет насиловать. Но успокаиваться нельзя. Маньяк на то и маньяк — если начал, то кончит.

«…Расскажите ему что-нибудь веселое, какой-нибудь случай из жизни или анекдот».

Расскажем… С Ларискиной интонацией. Должно получиться, должно.

— Представляешь, еду сегодня утром в маршрутке. Водитель черный, туркмен. Поворачивается и так по борзому, ехидно у нас спрашивает: не дует, козлы? Не слабо, да? Ха-ха-ха…

— Охренеть… Мне б такое сказали, уши бы на ходу обрезал.

— Правильно говорить — отрезал, — деликатно поправила Леночка.

— Да какая разница? Вконец черножопые оборзели! Не проехать, не пройти!

— И не говори… Ему мужчины по лицу стукнули, так мы чуть в аварию не попали.

— Да, жесть…

Жорик не улыбнулся. Видимо, история была недостаточно весела. Или представлял, как отрезает уши.

Анекдотов у Леночки в запасе не было, она их плохо запоминала. А если и были, то детские… «Жил у капитана попугай…» Не очень смешные.

Драйвер, видимо, для отвода глаз начал жаловаться на проблемы с карбюратором, на отечественный автопром и на нехватку денег, но Леночка слушала в половину не отрезанного пока уха. Ей было не до автопрома.

Пора приступать к решительным действиям. На горизонте замаячил мост через Неву, а там до дома рукой подать. И, кстати, рядом тоже есть парк…

«…Ненавязчиво намекните, что живете одна, дома сейчас никого, вы не прочь провести время с симпатичным мужчиной…»

Не получится. Не поверит в искренность чувств. Не твоя роль…

Тихо, тихо. Если не пытаться, то и не получится. Твори, выдумывай, пробуй!

Вспомни, как Лариска с парнями общается. Вот и возьми за пример для подражания. Давай. И… раз!

— А ты ничего… Мне такие нравятся…

Ох, как нравятся… Когда в зоопарке, за решеткой…

Жорик пригладил сальные волосы и бросил еще один взгляд на колготки-сеточки. Изо рта потекла слюна. Людоед…

Сработало! А боялась, что не получится. Теперь главное — не тормозить, не останавливаться. Добить противника!

Леночка собралась с духом, зажмурилась и произнесла заветную фразу, словно волшебное, спасительное заклинание:

— Я одна живу. Квартиру снимаю… Может, заскочишь? Ты не очень торопишься?.. Телевизор посмотрим…

«Блин, с телевизором промашка… Какой телевизор?! Нужен он ему!»

— Ну, то есть… не телевизор… Музыку послушаем…

Жорик, разумеется, никуда не торопился. Кто же после таких предложений торопится? Музыку все любят.

— Лады… Не тороплюсь.

Маньячные глазки уже не просто раздевали нежное студенческое тело, а грубо срывали с него одежду (если такая метафора уместна).

— Только надо к чаю чего-нибудь купить… И самого чая…

— Чай есть, не беспокойся. — Жорик протянул руку на заднее сидение, пошарил и предъявил пассажирке полулитровую бутылку водки. — Без чая сейчас никуда, в жизни всякое бывает. Ларьки позакрывали, а до «супера» еще доехать надо. А у меня всегда под рукой.

Упомянутая рука с татуировкой рогатого черепа, вернув бутылку на место, легла не на переключатель передач, а на Леночкину ногу. Уже нагло и уверенно. По-хозяйски. А что? Дама сама предложила. Теперь разогрев, любовная прелюдия.

Леночка сжала зубы. Ладонь Жорика прожигала коленку сильнее утюга. Никто из лиц противоположного пола до сегодняшней ночи не был допущен к юному телу.

Но ничего, терпеть недолго. Она на правильном пути, она победит и выживет.

Щеки, кстати, горели еще сильнее коленки.

— А закусь купим.

Есть! Уйдет покупать, а я сбегу! Спасибо, Канарейкин! Спасибо, родной… Выберусь, обязательно напишу благодарственное письмо на телевидение.

Справа по курсу показались контуры продуктового ларька, работавшего двадцать пять часов в сутки.

Жорик начал тормозить, скелетик под зеркалом прекратил танец.

Ура! Спасение близко!

Но ларек, увы, не функционировал. Окошко было забито крест-накрест досками, а пояснительная табличка сообщала: «Меня убил супермаркет, простите».

Власти под предлогом борьбы с терроризмом уничтожали мелкие торговые точки как класс. Справедливо, ведь в ларек можно заложить бомбу, а в супермаркет — нет.

Сейчас фитилек от бомбы медленно тлел под сидением Леночки.

«Люди, что ж вы наделали?! За наживой гонитесь, а меня убивают!»

Жорик, естественно, не очень огорчился.

— Ничего… У меня кое-что осталось.

Рука вновь пошарила на заднем сидении и извлекла распечатанную пачку вонючих чипсов.

— Нам ведь много не надо…

Чтобы не вызвать подозрений, Леночке пришлось согласиться.

Рядом с домом был еще один круглосуточный магазинчик, но два дня назад его захватили какие-то рейдеры, и теперь туда вселили «Корм для животных».

В общем, невезуха…

Они миновали парк. Жорик украдкой поглядывал на него. Видимо, по привычке. Но, слава Богу, не остановился. Да и зачем, если жертва сама приглашает в гости?

Вот и проспект Солидарности. Быстро довез. Доброму делу и пурга не помеха.

— Куда дальше-то?

— Возле того дома направо, во двор, а там налево.

Драйвер лихо выполнил команду, мыча-подпевая своей ужасной музыке.

«Улыбайся, улыбайся… Он тебе нравится, очень нравится… Что, тошнит? Держись, держись…»

Во дворе никаких признаков живого человека. И мертвого. Все забились в норы-квартиры. Такая уж погодка: хорошая собака хозяина из дома не выгонит.

Жорик тормознул возле помойки, ибо все остальные места были заняты. Ни про какие деньги не спросил. Это было бы с его стороны форменным свинством.

«Допустим, он клюнул на ваше предложение. Спокойно выходите из машины и ведите его к себе. Постарайтесь запомнить номер автомобиля…»

Леночка вышла из «Жигулей». Пошатываясь, на ватных ногах, но вышла. Номера не запомнила, его скрывал мощный слой грязи. Предусмотрительный… Чтоб свидетели не разглядели…

«…вам необходимо привлечь внимание посторонних…»

Она огляделась по сторонам. Привлекать было некого. Бежать без лыж — бесполезно. К тому же нет ни лыж, ни лыжни.

Оставалось продолжить смертельную игру.

Эх, надо было в детстве на карате ходить, а не на макраме…

Прежде чем запереть машину, Жорик пошарил в бардачке. Что он оттуда взял, Леночка не разглядела, но явно не томик Пастернака.

Пока шли к подъезду, в нежных девичьих ушах гремела Жорина музыка. Как такое убожество можно слушать!

Руки дрожали, попасть ключом-магнитом в замок не получалось.

Оглянулась, не идет ли кто. Никого…

Приглашенный понял заминку по-своему — отодвинул Леночку и так дернул дверную ручку, что вырвал замок с мясом. Сила в руках немалая — шею свернет играючи, не напрягаясь.

— Заходь!

Хорошо бы на лестнице курил сосед с первого этажа. Он спас бы… Но нет, не курил. Не заладился день с утра, чего же ждать от вечера?

Площадка, второй, родной этаж… Только бы Жорик не набросился раньше времени.

Господи, все как в сегодняшнем сне! Она пытается открыть дверь, руки хватают ее за горло и начинают душить… Душат, душат…

С замками возилась минуты две. Сердце грозило проломить грудь. Никогда еще порог ее жилища не переступала грубая мужская нога. Сантехник и почтальон не в счет. Драйвер терпеливо ждал и не торопил. Питекантроп.

— Что, никак не согреться?

— Да, знобит что-то… Проходи.

— Даму вперед.

«Умный… Знает, что могу дверь снаружи закрыть».

В прихожей он вытащил из карманов водку и чипсы, снял куртку, разулся. Не дожидаясь приглашения, прошел в комнату, оценил обстановку. Особенно внимательно — диванчик.

— Ничего у тебя… Уютно.

Плюхнулся в кресло, нагло вытянул костыли. Ну и запашок от носочков. Противогаз не спасет.

Взял с тумбочки журнал. Не попросив разрешения, закурил.

— А музыка где?

— Вот, на тумбочке.

Нажал кнопочку на сидюшнике. Думал, «Раммштайн», а оказался Юра Шатунов.

— Чего за шняга?

— Это хозяйки диск. Говорю, квартиру снимаю. Я такой отстой не слушаю.

— А сама-то откуда?

— Из Новгородской области.

— Деревенская, что ли?!

— Да какая деревенская? Райцентр крупный. Две тысячи человек. У нас даже театр есть. Правда, самодеятельный… И сам Укупник обещал приехать.

— А кто это?

— Ну, певец известный.

— Приехал?

— Пока нет.

— А я здешний. На Петроградке живу, возле «Петровского». И никаких театров, никаких певцов, гы-гы-гы… Никаких Укупников…

«Какой театр?! Какой Укупник? Тебе ноги уносить надо, а не про культурную жизнь родины рассказывать!»

— Ты посиди пока, я чайник поставлю.

— Ага… Пепельница где у тебя? — Жорик стянул с себя свитер, оставшись в линялой потной футболке с изображением веточки конопли и надписи «Все лучшее — детям». Накаченные бицепсы украшало тату фривольного содержания. Чувствовалось, что возвращаться до рассвета в машину гость не собирается.

«Да он еще и наркоман!»

Роль пепельницы сыграла баночка из-под йогурта, найденная на столе. Леночка метнулась на кухню, зажгла огонь, поставила чайник. Что же делать, что?!.. Позвонить в милицию? Услышит. Да и какой толк звонить — по телевизору говорят, что там сплошные оборотни…

Выскочить из квартиры и позвать соседей? А если не откроют? Народ сейчас осторожный.

Просто убежать? Так он квартиру обворует. Последнее заберет, чтобы на наркоту сменять.

Юра Шатунов ему, видишь ли, не нравится. Трэшер противный.

Мистер Проппер, где ты? Спасай! Спасай, лысенький!

Может, в туалете запереться и с мобильника Ларке позвонить? Она что-нибудь подскажет. Ах да, мобильник же отключен… Тогда просто запереться. Дверь крепкая, выдержит… Будет ломать — закричу, что вызвала милицию…

Леночка бросилась в спасительный сортир. Заперлась на крючок. Крючок слабоват, не выдержит. Надо что-нибудь сунуть в дверную ручку, тогда точно не откроет.

— Эй, Лен! Ты куда пропала?

— Сейчас! Душ принимаю!

Душ? В сортире?!

«Ишь, какой нетерпеливый… Подождешь, не министр».

Чем подпереть дверь? Быстрее, быстрее…

Открыла хозяйскую кладовочку над унитазом. Швейная машинка, старый чайник, утюг, банки, заваль. Чем подпереть, чем? Неужели зло опять победит добро?

А это что?..

ТОПОР.

Настоящий. Железный. Большой и острый!

«…можно воспользоваться оружием, если оно есть, в общем, защищать себя любым доступным способом, вплоть до… Благо, преступник успокоился и не ждет подвоха, а закон позволяет. Вам за это ничего не будет… Ничего не бу…»

Можно воспользоваться! Я умею — дома с пеленок дрова колола! Да, это единственный путь к спасению… Мне за это ничего не будет! Зло никогда не возьмет верх над добром!

«Доброе утро. В эфире „Криминальные вести“. В Петербурге милицией задержана студентка одного из местных вузов. Пригласив домой случайного знакомого, молодого мужчину, она без видимых причин напала на него с топором и нанесла несколько ударов по голове и туловищу. Потерпевшему удалось выбраться из квартиры, только выпрыгнув из окна пятого этажа. При этом он сломал обе ноги. Каких-либо внятных пояснений по поводу случившегося задержанная дать не смогла. Следствие уверено, что это не первый случай ее нападения на мужчин, и не исключает, что у девушки маниакальные наклонности. Сейчас она проверяется на причастность к аналогичным преступлениям и проходит психиатрическую экспертизу. Мы будем следить за развитием событий…»

Веселый поселок — это район в Санкт-Петербурге.