Ученики в кое-как застегнутой форме со свободно болтающимися галстуками колледжа резвились вовсю, с воплями носясь по двору колледжа Святого Проксима. Наступил последний день занятий. Наконец-то! По мнению Оксы Поллок и Гюса Белланже, этот учебный год тянулся бесконечно, и каникулы подоспели как раз вовремя. Так много произошло за это время… Помимо откровений о тайне происхождения Оксы и распыления на мелкие частицы Ортона МакГроу, врага Беглецов, последние месяцы оказались богатыми как на открытия, так и на испытания.

Окса помотала головой, прогоняя мрачные мысли, и потащила Гюса к фонтану, стоявшему в центре выложенного брусчаткой двора. Мальчик, смеясь, пытался сопротивляться.

— Думаешь, я не понял твоей дьявольской задумки? — хихикнул он.

— Ну, ты же не откажешься от омовения, чтобы отметить сей благословенный день! — Окса изо всех сил тянула приятеля за руку.

— Зря пытаешься меня заставить, старушка! Ты забыла, что я тот, кого никто и ничто не может подчинить!

С этими словами Гюс с деланным высокомерием отбросил назад длинную темную прядь. Окса, хохоча, ослабила хватку… и с размаху ударилась о парапет фонтана.

— Ай! — пискнула она. — Локоть!

На разорванной блузке начало проступать кровавое пятно.

— Не, ну класс вообще! — пробурчала девочка. — Глянь! Я вся грязная!

Гюс протянул руку, чтобы помочь подруге встать. Оказавшись на ногах, девочка стянула висевшую через плечо сумку.

— На-ка! — она протянула сумку приятелю. — Подержи, пока я отмоюсь.

— Ммм… Волшебные причиндалы Юной Лучезарной? Почту за честь!

Окса, улыбнувшись, направилась к строению из серого камня. Гюс проводил ее взглядом, пока она не скрылась в тени лестницы, ведущей в величественное монастырское здание.

Гюс замер в состоянии неустойчивого равновесия на лакированном карнизе внутри картины. Пару мгновений назад он был еще в кабинете естествознания колледжа Святого Проксима, перед этой странной картиной, из которой доносился голос, наполненный болью и печалью. А потом этот размытый портрет будто втянул его в себя… Да. Каким бы невероятным это ни казалось, так оно и было…

И вот теперь он стоит внутри картины, перепуганный до полусмерти, на деревянном карнизе, который медленно растворяется у него под ногами.

— Картина… — пробормотал мальчик. — Я попал в картину!

Впереди он не различал ничего, кроме неподвижной, внушавшей жуткий ужас темной массы. Рамка картины приняла гигантские размеры, отчего у Гюса возникло ощущение, что сам он стал совсем крошечным. Он осторожно развернулся и нагнулся, собираясь потрогать натянутое полотно. Если повезет, он сможет пройти сквозь него и выберется из этого кошмара…

Мальчик коснулся полотна кончиками пальцев и застонал от огорчения: полотно превратилось в плотную завесу, такую же неуловимую, как воздух в холодном помещении.

— Тут есть кто-нибудь? — с трудом выдавил Гюс. — Вы меня слышите?

Голос его прозвучал странно глухо, словно в замкнутом помещении. Никогда в жизни Гюса не окружала такая полная тишина. Он почувствовал, как под ногами проседает кусок карниза и падает вниз.

Юноша прислушался, стараясь по звуку падения определить, на какой высоте он находится. Прошло больше десяти секунд, но никаких звуков до него не донеслось. То, что находилось у Гюса под ногами, словно не имело дна… Он с трудом сглотнул, на лбу и спине выступил холодный пот. Его капля стекла ему на глаза, мешая видеть.

Юноша автоматически поднес руку к лицу, чтобы смахнуть ее, и тут же потерял равновесие. То, чего он боялся, произошло: Гюс взмахнул руками, пытаясь найти, за что зацепиться, и с отчаянным криком рухнул в бездну.

Падение казалось бесконечным, время словно остановилось. В полнейшей тьме тело Гюса летело куда-то в неизвестность, и он не имел ни малейшей возможности контролировать его движение.

Гюс понимал, что падает, но не ощущал ровным счетом ничего. Словно что-то мощное влекло его вниз, но одновременно он будто парил в невесомости, планируя, как подброшенное в воздух перышко. Он летит вниз головой? Вертикально или горизонтально? Понять это было невозможно.

Гюс совершенно не чувствовал собственного тела. И несмотря на захватывающие дух ощущения, ему было страшно. Может, он умер? Может, попал в какую-то черную дыру, пленником которой останется до скончания времен? От этой мысли у него глаза вылезли из орбит.

Наконец он почувствовал под ногами мягкую, как перина, поверхность. Запаниковав, Гюс затаил дыхание и прищурился, пытаясь хоть что-то разглядеть в кромешной тьме. Может, это и есть то, что называют мраком… Полная и всеобъемлющая темнота казалась осязаемой, настолько она была плотной.

Гюс неуверенно протянул руку, ожидая, что вот-вот коснется… чего-то. Стены. Двери. Лица! Но вокруг не было ничего, кроме этой темной пугающей пустоты. Он с тревогой рыскал глазами в непроглядной тьме и вскоре различил маленькие голубоватые светящиеся пузырьки, вылетавшие из его собственного рта, словно его дыхание материализовалось!

Гюс глубоко вздохнул, и странный феномен повторился: из его рта вылетели пузырьки всевозможных размеров и тут же растаяли.

Заинтригованный, он продолжил свой анализ и через несколько минут сумел разглядеть медленную пульсацию в виде слабых темно-сиреневых вспышек. Сердце мрака? От этой мысли мальчик вздрогнул.

«Не думай об этом, — в ужасе велел он себе. — У мрака нет сердца!»

Он снова огляделся, но так больше ничего и не различил. «Может, у мрака и нет сердца, но он казался при этом очень даже живым!»

Гюс решил собрать все свое мужество в кулак и встал. Ноги у него тряслись, а зубы стучали, но он взял себя в руки и решительно двинулся во тьму.

— Меня вкартинили? — ошарашено переспросил Гюс. — Но что это значит? Что я сделал?

Ворон издал тихий огорченный стон. Его перья приподнялись, с них слетали ледяные капли.

— Вы? Вы ничего не сделали, — с толикой презрения ответила птица. — Это все он! Это его вина!

— Вы о ком?

— Да о том, кого должны были вкартинить, естественно! — сообщил ворон. — Это он виноват в коматозном состоянии Сердцеведа!

— Вкартинить? Сердцевед? — окончательно растерялся Гюс.

Ворон, явно обуреваемый сильными чувствами, отвернулся, словно стараясь скрыть слезы.

— Сердцеведа после ошибочного вкартинивания одолевают Вредоноски, — продолжил он, игнорируя вопрос Гюса. — Все ориентиры утрачены, и Вкартинивание утратило свой глубинный смысл.

— Ничего не понимаю, — вздохнул Гюс. — Объясните, пожалуйста!

— Сердцевед — стержень Вкартинивания, — ответил ворон, взглянув на мальчика. — С тех пор как тот, кого должны были вкартинить, спровоцировал нарушение процесса, Зло поглощает Добро и доминирует в моем мире. И это Зло породило Вредоносок. Несмотря на всю свою мудрость, Сердцевед не смог предотвратить их появления и распространения. Они расползаются как эпидемия, и по мере пожирания всего живого и смертного их силы растут.

— А что с этим можно сделать? — озабоченно спросил Гюс.

— Только тот, кого должны были вкартинить, может, заплатив долг, уничтожить поглощающее нас Зло, потому что это Вкартинивание предназначалось ему. Но если он не явится, остается только один выход: уничтожить Сердцеведа. А мне его жаль, потому что не он — Зло, и я очень сожалею, что ничем не могу ему помочь, но я должен прятаться, чтобы ускользнуть от Вредоносок. Если меня убьют, ни у кого из нас тут не останется ни единого шанса выжить.

— А я-то тут при чем?

— Боюсь, мне придется просить вас пойти навстречу опасностям, если вы хотите вернуться в ваш мир. Только одно волшебство обладает могуществом вернуть вас в ваш мир. Волшебство этого зелья. Я оставлю с вами моего Дозорного, — добавил ворон, указав клювом на черную бабочку. — А вам надо найти Оплот Сердцеведа. Там теперь вотчина Вредоносок, это где-то на территории Каменной Стены, в глубине крепости, защищенной таким злым колдовством, что мы с вами и представить себе не можем. Но вот это должно вам помочь!

С этими словами ворон отстегнул крохотный фиал[2] и протянул его Гюсу на кончике когтя.

— Что это? — Мальчик покрутил фиал в руке. — Что мне с этим делать?

— Если вы сумеете, несмотря на атаки Вредоносок, добраться до Сердцеведа, вам нужно будет использовать этот состав, приготовленный Феями Без-Возраста. Он запускает чары Распада, которые уничтожат Сердцеведа. Смешайте каплю крови с хранящейся в фиале магией — и вы навсегда покинете эту ловушку.

— Но почему вы сами его не уничтожите? — спросил Гюс. — Вы наверняка куда более могущественны, чем я!

— Да, безусловно, я более могущественный, чем вы. Но я не человек, а чары взаимодействуют только с человеческой кровью. И да пребудет с вами удача, мой юный друг. До следующей встречи…

Ворон выдохнул последнюю струйку темного пара и развернул мощные крылья. Разговор был окончен.

Гюс еще некоторое время следил глазами за птицей, пока та практически не растворилась в сиреневом небе.

— Пожалуйста, вернитесь! — закричал мальчик. — Не оставляйте меня!

Полет ворона, похоже, замедлился. А потом Гюс четко увидел, что птица возвращается. Через несколько мгновений огромный ворон снова оказался перед ним и так оглушительно каркнул, что Гюс аж покачнулся.

— Дайте мне какие-нибудь подсказки! — взмолился он. — Скажите, что мне делать!

— Я вам и так уже достаточно сказал, — возразил ворон. — Суть Вкартинивания должна оставаться тайной. Однако мне понятна необычность ситуации, и посему я дам вам еще несколько подсказок. Слушайте внимательно, других уже не будет:

Путь из глубин Безвозвратного леса Сможешь впотьмах отыскать только, если Все устремленья души соберешь, Жизни огонь в Пустоте сбережешь. Чтоб не пропасть среди зла, что в тот лес Камнем срывается с хмурых небес, Быстрым, как сокол, и сильным, как рысь, Должен ты стать, а затем — берегись Лютого жара и жажды сухой: Склоны заполнит безжалостный зной. Только тогда отворится тебе Тайный проход в неприступной стене. Но опасайся беды роковой: Знай, Вредоносок неистовый рой, Чуждый сочувствию и милосердью, Повелевает и Жизнью, и Смертью.[3]

Затем, не дожидаясь реакции Гюса, ворон улетел.

Мальчик, встревоженный и озадаченный, развернулся, надеясь расспросить черную бабочку. Но напрасно он ее искал — бабочка исчезла.

Гюс снова остался один. Тогда он еще раз обдумал слова ворона. Если он хочет вырваться из картины, то должен выполнить кажущуюся невыполнимой задачу. Что же до последних подсказок, данных вороном, то они никоим образом не помогли, а лишь дали намек на весьма неприятные моменты. Нечто, поглощающее Жизнь? Неумолимые силы? Фатальное могущество Вредоносок? Такие приключения ему не по плечу! Но разве у него есть выбор? Абсолютно никакого, и Гюс это отлично понимал. Если он потерпит неудачу, его поглотят Вредоноски, и ему конец.

Гюс снова огляделся. При прочих обстоятельствах ему очень понравилось бы это место. Все тут было просто грандиозным! Но полное спокойствие леса отнюдь не уменьшило его тревог и опасений.

Гюс осторожно двинулся в направлении темного подлеска, тщательно следя за тем, куда ставит ноги, чтобы не наступить на какое-нибудь уснувшее растение. Он шел по лабиринту из деревьев, стволы которых возносились к небу, будто темные столбы. По мере того, как мальчик продвигался вперед, лес становился все гуще. Мох вокруг него приподнимался и опускался в тихом ритме дыхания, а над его головой тихо шелестели папоротники на странном ветерке, будто исходившем от самих папоротников и уносившемся в небо.

Но когда Гюс останавливался, все тут же застывало, как на фотографии. Растения сохраняли полную неподвижность, и можно было подумать, что они затаивают дыхание, чтобы получше рассмотреть мальчика. И это пугало его еще больше, чем если бы они обратились к нему напрямую.

— Похоже, я становлюсь полным параноиком… Тут есть кто-нибудь? — неуверенно спросил Гюс.

Ответом была мертвая тишина. Внутри же самого Гюса, наоборот, все шумело и ревело, добавляя ему страхов: кровь бежала по жилам с шумом автомобилей по шоссе в час пик. Сердце так и вовсе превратилось в гигантский гонг, а легкие пыхтели, будто огромный локомотив. Пустой желудок внезапно забурчал, издавая глухой рокот, напоминавший далекую грозу.

Гюс вздрогнул, пораженный непривычным шумом, исходящим из его собственных внутренностей.

— Есть тут кто? — уже закричал он. — Ответьте, пожалуйста!

Усталый и перепуганный, он рухнул на землю и вытянулся во весь рост. Земля была пушистой, как мех, но, несмотря на усталость и комфорт, Гюс не испытывал ни малейшего желания заснуть.

— Да я тут сдохну совсем один… — пробурчал он и добавил, похлопав себя по животу. — От голода в первую очередь. Вот уж никогда бы не подумал, что кончу таким образом. Полный атас…

Он довольно долго лежал, погруженный в тревожные размышления. При воспоминании о родителях у Гюса слезы навернулись на глаза. Увидит ли он их когда-нибудь? Должно быть, они с ума сходят от беспокойства. А Окса? А Беглецы? Они наверняка сделают все возможное, чтобы вырвать его из этого кошмара… Ему нужно сохранять присутствие духа.

Мальчик инстинктивно прижал к себе сумку Оксы, которую носил через плечо с того момента, как Окса ему ее передала. Внутри что-то копошилось! Гюс раскрыл сумку, и Кульбу-Горлан — личный и живой сторож его верной подружки — высунулся оттуда с несколько оторопелым видом.

— Кульбу! — воскликнул Гюс. — Если бы ты только знал, как же здорово снова увидеть друга!

Кульбу-Горлан выкарабкался из сумки и принялся смешно раскачиваться.

— Друг Юной Лучезарной весьма добр… — заявило существо, смущенно покраснев.

— Ты знаешь, где мы находимся?

Гюс знал, что Кульбу-Горлан — специалист по установлению местонахождения чего и кого угодно. Может, он скажет что-нибудь полезное?

— Могу обозначить точно, Юный Хозяин: мы в Великобритании, в Лондоне. Центр-центр-вест, конкретно — Бин-стрит, колледж Святого Проксима, первый этаж, третий кабинет от главной лестницы, северная стена, полтора метра над полом, два метра пятнадцать сантиметров от западного угла, шесть метров сорок два сантиметра от восточного.

— Ээ… да… — пробормотал изумленный Гюс. — Но нельзя ли поточнее? Где мы — здесь? — он жестом обвел окружавший их странный лес.

— Мы в картине, Юный Хозяин! — ответил Кульбу-Горлан, раскачиваясь. — В картине размером тридцать восемь сантиметров в длину и двадцать пять в ширину. Точнее сказать не могу, не сердитесь на меня. Не вижу ни одной из четырех точек координат, ни широты, ни долготы. Расстояние, время и измерения не существуют, но атмосфера пригодна для дыхания…

— Да, это я заметил, — буркнул Гюс.

— … и имеется несколько наложенных друг на друга уровней. Нет… — поправился Кульбу-Горлан. — Они не наложены. Они один в другом.

— Как матрешки?

Малыш кивнул и, развернувшись, спрятался обратно в сумку. Гюс, еще больше удрученный и недоумевающий, некоторое время молча сидел, глядя в безмолвную темноту подлеска.

— Ну же, мой мальчик, нельзя терять надежды…

Гюс вздрогнул и поднял голову, поискав глазами корень с головой, с которым давеча имел странную беседу. У подножья дерева росло несколько растений, и они словно наблюдали за ним.

Одно из растений, увенчанное огромным пушистым шаром, наклонилось к раскачивающимся ягодам и прошептало им что-то, но что именно Гюс не понял.

— Уверенность и упорство зачастую являются ключом к успеху… — снова прозвучал голос.

И тут взгляд Гюса упал на силуэт, возникший неподалеку, в глубине подлеска. Голос показался ему знакомым. Где-то он его уже слышал… Но где?

— Не бойся, — продолжил голос. — Главное, не бойся.

Гюс подобрался, готовясь к худшему. И внезапно смутный силуэт превратился в выходящую из леса женщину.

Мальчик вытаращил глаза, с изумлением узнав портрет, изображенный на картине. Именно эта особа заманила его в эту проклятую ловушку! А теперь стоит перед ним и смотрит с загадочной улыбкой!

Окса с Зоэ обменялись взглядами, в которых смешались удивление и беспокойство. Сидевшая напротив них Драгомира выглядел так, будто ей стало нехорошо. Бледная, с лихорадочно блестящими глазами, она схватила Абакума за руку и судорожно ее сжала.

— Вкартинивание… — с болью произнесла она.

Абакум глубоко вздохнул и, прикрыв глаза, потеребил свою короткую бороду. А когда снова открыл их, на его лице появилось выражение сильнейшего беспокойства, что отнюдь не успокоило тех, кто не имел ни малейшего представления о том, что такое это самое пресловутое «Вкартинивание». Наверняка что-то очень скверное, раз уж даже фей казался таким озабоченным.

— Это невозможно, — резко произнес Абакум. — Я готов признать, что Реминисанс вкартинили, но не Гюса!

— Вы хотите сказать… моя бабушка не умерла? — подскочила Зоэ.

— Ничто ее не миновало, — выдохнул Леомидо. — Сперва Любовный Отворот, затем Вкартинивание… Но, хвала богам, она жива…

— А Гюс? — рискнула поинтересоваться Окса, испуганно покосившись на пребывавших в полном ужасе Пьера и Жанну.

Беглецы растерянно переглянулись. Никто не осмеливался высказать свое мнение, будто слова могли причинить им невыносимую боль.

Окса по свойственной ей привычке нарушила общее молчание.

— Раз Реминисанс жива в картине, то и Гюс тоже, нет? — с горячностью заявила она. — Это же логично! Та картина в кабинете колледжа — последнее, что видел Гюс. Сфотографировал ее и тут же исчез!

Все повернулись к монитору с портретом Реминисанс.

— Это и есть Вкартинивание, да? — продолжила Окса. — Гюс заперт в картине вместе с Реминисанс!

Хрупкая Жанна застонала и покачнулась на стуле. Сидевший рядом с ней супруг в ярости сжал кулаки.

— Гюс не может быть вкартинен… — дрогнувшим голосом произнес он.

— Реминисанс-то вкартинили! — фыркнула Драгомира.

— Может, были причины ее вкартинить, — отрезал Абакум. — Но Гюс… Это невозможно, говорю же!

— Почему? — пылко возразила Окса. — Ты же сам видишь, что иного объяснения нет!

— Юная Лучезарная глаголет истину, — вмешался один из Фолдинготов, широко раскрыв глаза. — Должны все Беглецы принять уверенность в сердца свои об этом: друг Юной Лучезарной подвержен был Вкартиниванию, открытие сие трагичности полно, но истина в нем безусловная сокрыта.

— Спасибо, Фолдингот, — Драгомира потрепала по желтой шевелюре своего верного домового. — Боюсь, нам нужно признать очевидное. Я потрясена, что подобное произошло… Кто-нибудь из вас может это объяснить? Нафтали? Брюн? Вы ведь до Великого Хаоса были Служителями Помпиньяка, вы знаете что-нибудь о том, каким законам подчиняется Вкартинивание? Я была еще такой маленькой, когда нам пришлось бежать из Эдефии… Единственное, что помню — только справедливое решение позволяет вкартинить тех, кто допустил серьезные проступки или совершил преступление. Это ведь своего рода тюремное заключение, верно?

— О… ну да, в принципе, — кивнул Нафтали Кнуд, огромный лысый швед. — Но это не просто обычное заключение. Вкартинивание — это мощное волшебство, очень сложное. И эта сложность и гарантирует его надежность и безошибочность. Потому-то, мягко говоря, я весьма удивлен происшедшим, друзья мои.

— Что ты имеешь в виду? — Драгомира прищурила внимательные синие глаза.

— Я имею в виду, что, если человек осужден ошибочно, процесс немедленно прерывается.

— То есть юридическая ошибка исключена? — уточнила Окса.

— Да, — гортанным голосом заявил Нафтали. — Но позвольте объяснить… бывает, люди совершают очень скверные поступки по отношению к другим. Из зависти, от отчаяния или по глупости. В Эдефии общество базировалось на справедливости и гармонии, и это позволяло избегать такого рода проступков. Прибыв Во-Вне, мы обнаружили тут мир, куда более склонный к недоброжелательности — ну, по крайней мере, таким мы его ощутили, где некоторые готовы пожертвовать свободой ради денег, славы или любви. Не говоря уже о главах государств, способных передраться друг с другом и подвергнуть жителей своих стран смертельной опасности из-за политических или религиозных разногласий… Нас всех ввергло в шок открытие, насколько мало тут ценится жизнь, потому что в Эдефии жизнь — ключевое понятие, обуславливающее и управляющее повседневным бытием всех и каждого. Тем не менее иногда случалось, что кое-кто пренебрегал этими фундаментальными ценностями. Как и Во-Вне, в Эдефии тоже случались заговоры и убийства… С той разницей, что такие деяния там были чрезвычайно редкими…

— До Великого Хаоса… — перебила Окса.

— Верно, — кивнул Нафтали. — Великий Хаос был проявлением такой жестокости, с которой нам никогда не доводилось доселе сталкиваться. И мы оказались совсем не готовы к этому. Это и было нашей основной слабостью, причиной нашего поражения. Добро и Справедливость не смогли победить Зло.

Массивный швед немного помолчал, устремив свои изумрудные глаза на подрагивающие руки жены. Брюн нервно теребила серебряные кольца, унизывавшие ее длинные пальцы. Она взглядом подтолкнула мужа продолжать.

— Вполне возможно, человек далеко не такое хорошее существо, как нам бы этого хотелось, — продолжил Нафтали. — Некоторые да, безусловно. И доброта — не прирожденное свойство. Она обретается с годами, передается, ей учатся, быть может… Живя тут, Во-Вне, я много размышлял над этим: в этом мире доброте приходится нелегко, потому что все против нее. В Эдефии это поняли в незапамятные времена. Именно потому Эдефия и базируется на выработанных веками принципах доброжелательности. Эти принципы передавались из поколения в поколение, с каждым разом все легче завоевывая сердца, поскольку на всех уровнях все этому способствовало. Но, как я уже сказал, доброта — не врожденное свойство, и, несмотря на усилия большинства, некоторые оказались способны на жестокость, а кое-кто даже на убийство…

— Марпель… — пробормотала Окса. — Тот, что убил Гонзаля, чтобы украсть у него Этернитаты…

— Да, Марпель — отличный пример, — подтвердил Нафтали. — Точнее, плохой пример. Еще будучи ребенком, он демонстрировал скверный характер. Совершенно не желая прилагать ни к чему усилий, ни во благо общества, ни для себя самого, он хотел получить все, ничего не давая взамен. Став взрослым, он начал воровать, сперва втихую, а потом бить тех, кто оказывал сопротивление. Ювелирная мастерская стала жертвой его последнего ограбления, и именно после этого Марпеля вкартинили. И его наверняка вкартинили бы снова за убийство старого Гонзаля. Но это уже другая история… Вкартинивание, в отличие от тюремного заключения, принятого Во-Вне, вынуждает того, кого ему подвергли, уйти от мира, чтобы стать лучше. В Эдефии нельзя избежать наказания за свои проступки, там не выплачивают штрафов: мы полагаем, что единственная возможная расплата — усовершенствовать то, что можно улучшить.

— А… а если плохое ВСЕ? — поинтересовалась Окса. — Если нет ничего хорошего?

— Даже самого скверного человека можно исправить, лапушка! — заявила Драгомира.

Нафтали и Брюн с большим недоверием хмуро переглянулись.

— Я далеко не такая идеалистка, как твоя бабушка, Окса, — заявила Брюн. — Но да, в Эдефии мы были убеждены, что нужно трудиться над положительными качествами, которые более или менее есть у каждого. Это и есть основная цель Вкартинивания.

— Значит, у Марпеля имелись такие качества? — спросила Окса.

— Ну конечно!

— И какие же? Пример можешь привести?

— Нет… — признала Брюн.

— Как это? Его вкартинили, а ты не знаешь, в чем он стал лучше? Фигня какая-то!

Несмотря на всю трагичность ситуации, все улыбнулись, глядя на возмущенную Оксу.

— Совершивший проступок не обязан демонстрировать окружающим доказательства своего внутреннего совершенствования, — вмешался Фолдингот. — Вкартинивание задает испытание, а Сердцевед проводит оценку.

Окса прищелкнула языком и наморщила лоб.

— Извини, Фолдингот. Обычно я тебя понимаю, но на сей раз не поняла ничегошеньки…

— В этом и заключается сложность Вкартинивания, — продолжил Нафтали. — Когда кого-то застигают на месте преступления, его приводят к Лучезарной, и та подвергает его Чарам Вкартинивания. Разворачивают Схлоп-Холст — волшебную ткань, сотканную Феями Без-Возраста, и закрепляют ее на раме. Проступок оглашается вслух и записывается на Схлоп-Холсте. Потом совершивший проступок дует на эти слова, его дыхание впитывается в ткань и достигает Сердцеведа. Сердцевед — дух Схлоп-Холста. Он — его ядро и хозяин.

Как только до Сердцеведа доходят дыхание осужденного и описание его проступка, он проникает в душу оступившегося, тщательно ее обозревает, изучая самые потаенные уголки, а потом, после долгих часов размышлений, решает, заслуживает ли этот человек Вкартинивания или нет. Если да, он создает череду испытаний, целью которых является усовершенствование качеств, которые еще можно улучшить в этом человеке. Испытания записываются внутри Схлоп-Холста, и холст начинает готовиться к приему преступника, портрет которого мало-помалу начинает проступать на ткани холста. А потом его вкартинивают, то есть втягивают внутрь картины, после того, как он подтвердит свою личность, а именно капнув капельку своей крови на холст. Если он преодолеет испытания, заготовленные для него Сердцеведом, если ему удается побороть собственных демонов и проявить свои лучшие качества, он освободится.

В комнате повисло изумленное молчание. Присутствующие затаили дыхание, обмениваясь встревоженными взглядами.

И снова Окса задала главный вопрос:

— А Сердцевед может ошибаться?

Она покосилась на родителей Гюса, больше всех ждавших на него ответа.

— Это невозможно… — с трудом произнес Нафтали. — Сердцевед никогда не вкартинивает невиновных…

— Почему ты так в этом уверен? — не отставала Окса.

— Мне довелось не единожды присутствовать при испытании чарами Вкартинивания, — ответил Нафтали. — И Сердцевед не ошибся ни разу. Даже когда все мы были убеждены в виновности кого-то, иногда оказывалось, что мы не правы. И должен сообщить еще одну немаловажную деталь: за всю историю Эдефии были вкартинены лишь те, кто покусился на жизнь другого.

— Но Гюс в жизни никого не убил! — в панике воскликнула Окса. — Так за что?! Почему его вкартинили?

Нафтали, сглотнув ком в горле, поглядел сперва на Юную Лучезарную, потом на родителей Гюса и прошептал:

— Боюсь, что Сердцевед стал жертвой злого колдовства…

Когда над Бигтоу-сквер взошла заря, все Беглецы признали ужасный факт. Хотя никто не мог понять, как такое вообще могло произойти, теперь все четко знали, что Гюс оказался вкартинен.

Пьер и Жанна Белланже были совершенно выбиты из колеи, и друзья пытались всячески их приободрить. Больше всех старался Фолдингот Драгомиры.

— Фолдингот знаком с таинством Жизни и Смерти, — говорил он, положив пухленькую ручку на плечо матери Гюса. — И умеет он определить, что живое, а что уже живым не станет никогда. И данный момент окрашен уверенностью полной: друг Юной Лучезарной жизни полон, и присутствием своим почтил опасную картину в компании с несчастной Реминисанс. Должны хранить вы в сердце вашем в том уверенность.

— Надеюсь, ты прав… — выдохнул Пьер, нервно растирая руки.

— Мой Фолдингот всегда прав, ты отлично это знаешь, — ласково улыбнулась Драгомира. — Но, полагаю, больше мы можем узнать у нашей Вещуньи, — добавила она, поднимаясь.

Придерживая широкий подол платья из серого атласа, Бабуля Поллок покинула комнату и вскоре вернулась с крошечной, дрожащей от холода курочкой.

— Мои дорогие, — обратилась она к Оксе с Зоэ, поглаживая прижавшуюся к ней Вещунью, — это маленькое мерзлявое создание умеет не только определять, откуда дуют самые холодные ветры или на сколько градусов упадет температура… У нее есть и другой талант: она умеет открывать истину. И если кто и может нам рассказать, что произошло, то это она!

Все поглядели на крошечную курочку, которая дрожала крупной дрожью, поплотнее прижимаясь к мохеровой шали Бабули Поллок.

— Вещунья, Гюса вкартинили… — сообщила ей пожилая дама.

— Да знаю я! — сварливо заметила тварюшка. — Но может мне кто-то скажет, почему тут так холодно, хотя уже почти разгар лета?

— Напоминаю, что мы в Лондоне, то есть чуть ниже 45 параллели, вдали от тропиков, но сейчас двадцать два градуса тепла… — сообщил ей Леомидо, устало вздохнув.

— Пусть так! — возразила Вещунья, распушив маленькие рыжие крылышки. — Но все же можно было ожидать более приемлемой температуры!

Окса заговорщицки подмигнула Зоэ: Вещунья никогда не упускала возможности пожаловаться на английский климат.

— Можешь нам сказать, что случилось с картиной? — Драгомира решительно оборвала дискуссию о климате. — Сердцевед попал под воздействие какого-то злого колдовства?

— Это же очевидно! — фыркнула Вещунья. — Сердцевед допустил трагическую ошибку, втянув в картину Реминисанс вместо ее брата-близнеца, Изменника Ортона. Это его за многочисленные проступки должны были вкартинить, а не ее… С тех пор Сердцевед съехал с катушек. Спятил из-за своей ошибки, как рискую спятить я, если кто-то немедленно не закроет это чертово окно! — заорала курочка тоненьким пронзительным и противным голоском. — У меня перышки леденеют, довожу до вашего сведения!

Леомидо, вздохнув, встал с кресла, чтобы закрыть окно, из которого дул легкий теплый ветерок.

— Ошибка Сердцеведа была случайной, — продолжила Вещунья. — У Реминисанс и Изменника Ортона одинаковые ДНК, возникла путаница — кто знает, случайная или нет.

— А Гюс? Что тебе об этом известно? — спросила Драгомира.

— После ошибки с близнецами Сердцевед пребывает в полном раздрае, — очень серьезно ответила Вещунья. — Мальчик никак не должен был быть вкартинен: два человека не могут находиться в одной картине одновременно.

Выдохшись, Вещунья уронила головку и обмякла, прижавшись к Драгомире и дрожа так, будто промерзла до мозга костей.

Беглецы удивленно переглянулись.

— Возможно, это Юную Лучезарную туда призывали…

— Господи! — ахнула Драгомира, прижав руку к сердцу.

— Но как Сердцевед мог так ошибиться? — возмутилась Окса. — Не знаю, заметили ли вы, но все же есть некоторая разница между Гюсом и мной! Нужно совсем сбрендить, чтобы нас перепутать…

— Вещунья, ты говорила об одинаковой ДНК Ортона и Реминисанс, — вмешалась Зоэ, лихорадочно теребя рукав футболки. — Этим, возможно, и объясняется, почему Сердцевед ошибся: в его глазах они идентичны.

Вещунья кивнула, дрожа от холода.

— А достаточно ли наличия на Гюсе ДНК Оксы, чтобы Сердцевед ошибся? — продолжила Зоэ.

— Что вы имеете в виду? — вскинула голову Вещунья.

Девочка покраснела, смущенная тем, что оказалась в центре внимания Беглецов.

— Кажется, я понимаю, к чему клонит Зоэ, — протянул Нафтали, придя ей на помощь. — Ты думаешь о волосе Оксы, который мог бы оказаться на Гюсе, или…

Все поглядели на Оксу, которая сосредоточено хмурилась, а потом неожиданно хлопнула себя по лбу, буквально задохнувшись.

— О НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ЭТО!

Все замерли.

— У Гюса моя сумка… — возвестила Юная Лучезарная трагическим голосом.

— Э-э… а-а-а… а что в твоей сумке? — сдавленно пробормотал Пьер.

— М-да, хуже не придумаешь… — тяжело вздохнула Окса. — Мой Кульбу-Горлан… Мой Ларчик… Мой Гранокодуй…

Драгомира изумленно вытаращилась на нее, раздираемая жгучим желанием впасть в тотальное бешенство или панику и своим страхом усугубить ситуацию. Ситуацию, только что перешедшую на следующий уровень сложности в сторону полной драмы.

Бабуля Поллок сжала руки, чтобы попытаться успокоиться, но от остальных Беглецов ее волнение не ускользнуло.

Окса, начав понимать масштабы катастрофы, почувствовала себя виноватой. А ведь бабушка с Абакумом ее предупреждали: никогда не отдавать никому параферналию Юной Лучезарной. Никогда. Если кто-то враждебно настроенный завладеет этим, последствия могут быть непредсказуемыми. Но откуда ей было знать, что произойдет?

У Оксы защипало в носу, слезы подступили к глазам, а в груди начал зарождаться всхлип.

Окса судорожно вдохнула, стараясь проглотить ком в горле. А когда ее глаза встретились с глазами Драгомиры, горящими и сердитыми, она готова была дать руку на отсечение, — тот стал еще больше…

— Что же я натворила… — едва слышно пробормотала девочка.

— Теперь понимаешь, что мы имели в виду, когда предостерегали тебя? Малейшая неосторожность может дорого нам обойтись… — заявила Драгомира, с трудом сдерживая гнев.

— Мы все в опасности, — удрученно заметил Абакум. — Постоянно. Всегда. И хорошо бы всем это крепко вбить себе в голову.

— Давайте не будем тратить время на обсуждение того, что уже случилось, — решительно вмешался Нафтали. — Теперь надо действовать! И прежде всего необходимо раздобыть эту картину. Если кто-нибудь доберется до нее раньше нас…

Окса подняла голову и поглядела на огромного шведа. Если кто-то доберется до картины раньше, то никто из них больше никогда не увидит Гюса…

По мнению Оксы, ночь в тот вечер никак не желала наступать. К тому времени, когда, наконец, вокруг легли вечерние тени, а небо решило-таки потемнеть, Юная Лучезарная буквально сгорала от нетерпения, готовая вот-вот взорваться. Она сгрызла последний целый ноготь и с отчаянием взглянула в окно.

— Сейчас уже можно? Идем? — в двадцатый раз за вечер спросила девочка.

Ее отец взглянул на небо, а потом, очень серьезно, на Оксу, и, чтобы скрыть собственное волнение, опустился на колени, зашнуровывая кроссовки.

Павел Поллок был человеком, склонным к излишним переживаниям. Ему всегда было трудно смириться со своим необычным происхождением, а последние месяцы не проходило и недели, чтобы ему так или иначе не напоминали, что он сын Драгомиры, Старой Лучезарной, обладающей удивительными способностями, и Владимира, могучего шамана. А заодно и отец Оксы, последней и единственной надежды Беглецов вернуться в Эдефию, Потерянную Землю. Отец Долгожданной…

Тщетно попытавшись воспротивиться неизбежной судьбе Беглецов, к которым относился и он сам, нравилось ему это или нет, Павел установил для себя приоритеты и старался следовать главной поставленной перед собой задаче: защищать жену и единственную дочь.

Мари Поллок по-прежнему страдала от последствий воздействия отравленного мыла, подсунутого ей их злейшим врагом, мерзавцем и Изменником Ортоном МакГроу. И хотя Павел не был в этом виноват, он рассматривал ухудшение состояния жены как личное поражение, которое постоянно грызло его душу, и ничто не могло облегчить или успокоить эту боль.

До сегодняшнего дня пользы от него как от сына Лучезарной не было никакой, и настало время доказать Беглецам, что они могут на него положиться так же, как на Абакума и Леомидо.

— Приготовься, Окса, — глухо сказал он. — Пошли за картиной…

Когда они прибыли к величественному зданию колледжа Святого Проксима, находившемуся через несколько улиц от Бигтоу-сквер, уже совсем стемнело. Однако уличные фонари светили достаточно ярко, чтобы помешать затее отца и дочери Поллок.

В отличие от Оксы, Павел отлично понимал, чем они рискуют, вламываясь незваными посреди ночи в колледж. И не собирался допустить ни малейшего промаха. Ни за что! Это простой «визит», и его врожденных способностей должно хватить…

Он ткнул пальцем в фонари, и те мгновенно погасли, погрузив улицу во тьму. Окса тихонько восторженно вскрикнула.

— Класс! Надо бы и мне так научиться…

— Двинулись… — сказал ее отец, натягивая на лицо черный платок.

— Ты похож на настоящего ниндзя, пап! — заметила Окса, оглядывая своего одетого с ног до головы в черное отца.

— Ты тоже, Окса-сан, — едва слышно ответил Павел.

— Я готова, Почтенный Учитель… — сообщила девочка, тоже закрывая лицо платком.

Она еще успела заметить промелькнувшие в глазах отца грусть и отчаяние, перед тем как тот с кошачьей ловкостью начал совершать проникновение на территорию колледжа.

Упершись ногами в камень, Павел взбирался по стене с легкостью паука и быстро оказался наверху. Восхищенная отцом Юная Лучезарная поднялась к нему с помощью Левитаро. А потом рука об руку они спустились вниз с другой стороны.

Колледж был темным и пустым. Похоже, тут не было ни одной живой души. Только журчал фонтан в центре двора, регулярно выбрасывая вверх сверкавшую в темноте струю воды. На фоне освещенного огнями большого города неба отчетливо виднелись силуэты горгулий, сидевших на крыше бывшего монастыря.

Окса, задрав голову, взглянула на них и вздрогнула, представив на секунду, как эти каменные монстры срываются со своих насестов и обрушиваются на нее, чтобы сожрать.

— Ладно, не будем терять времени… — пробормотал Павел, увлекая дочь к идущей вдоль двора галерее.

В полной тишине они просочились в один из четырех коридоров цокольного этажа. Луна освещала холодным светом статуи, стоявшие вдоль выложенного большими плитами прохода.

Оксе было как-то неуютно, что ее весьма удивило. Девочка обернулась. У нее было ощущение, что за ними кто-то следит. Может, это Абакум, фей, снова превратился в тень, чтобы составить им компанию и защитить? Нет. Никаких теней не наблюдалось. Только невозмутимые статуи вдоль галлереи.

Сердце Оксы билось так сильно, что ее почти тошнило. Да что происходит-то? Неужели ей страшно? Тогда это впервые… Будь здесь Гюс, он бы удивленно на нее посмотрел, а потом пихнул локтем в бок со словами: «Эй, Окса! Ты не забыла, что трус у нас я, а не ты!?»

Гюс… Как же Оксе его недоставало… Вдруг Беглецы не сумеют найти решения? Вдруг колдовство, которым воздействовали на Сердцеведа, такое мощное, что никто не сможет с ним справиться?

Окса обнаружила, что эта чудовищная мысль приводит ее в ужас. И страх, что ее друг навсегда останется в этой чертовой картине, снова поселился у нее в душе. В приступе паники у девочки перехватило дыхание, она начала хватать воздух ртом, вытаращив глаза и прислонившись к одной из сурово глядевшей на нее статуй. Курбита-пуко на ее запястье заколыхался, почувствовав состояние юной хозяйки.

Окса вздрогнула, и у нее внутри прошла теплая волна, мгновенно вернув ей самообладание.

— Держись, Гюс… — решительно прошептала она. — Пошли, пап, нам сюда.

Они поднялись по монументальной парадной лестнице на первый этаж и вскоре оказались в пресловутом кабинете естествознания.

Картина была тут, в нескольких метрах от двери, и сияла странным мерцающим светом. Но Павел, застигнутый врасплох царившей в кабинете тьмой, задел вешалку, и та упала на пол со стуком, показавшимся обоим незваным визитерам громовым раскатом.

— Вот дурак! — обругал себя Павел.

Он достал Гранокодуй, быстро произнес несколько слов и дунул. И помещение тут же осветил яркий свет.

Окса бросилась к картине.

— Мы тебя оттуда вытащим, Гюс! — прошептала она, почти уткнувшись лицом в холст.

— Осторожно! — отец оттащил ее назад. — Вспомни, что сказала Драгомира: ни при каких условиях нельзя прикасаться к Схлоп-Холсту! Всякий, кто к нему притронется, рискует быть мгновенно вкартиненным!

С этими словами Павел вынул из кармана тряпичную сумку, развернул ее и положил на стол. Затем с кучей предосторожностей снял картину со стены, держась за раму.

— Открывай сумку, Окса!

Девочка, затаив дыхание, выполнила приказ отца.

Павел сунул картину внутрь, застегнул сумку и повесил через плечо.

— Все. Уходим!

Но едва он успел открыть дверь, как в коридоре вспыхнул яркий свет.

Окса закусила губу, чтобы подавить возглас. Кто-то их услышал! Хуже того: кто-то поднимался по лестнице! Охранник? Призрак МакГроу?

Окаменев от этой мысли, девочка потеряла несколько драгоценных секунд, прежде чем последовать за отцом, тащившим ее назад, в кабинет естествознания. Шаги приближались, тяжелые и грозные.

Павел рывком втащил дочь в кабинет и прижал к стене, сунув ей в руку крошечный шарик. А потом тихонько закрыл дверь.

Когда ручка двери начал со скрипом поворачиваться, Оксе показалось, что она прямо сейчас потеряет сознание.

Охранник — а это оказался именно он — просунул голову в дверной проем.

— Есть тут кто? — громко спросил он, вынудив девочку вздрогнуть.

Окса понадеялась, что на этом он и остановится. Но охранник оказался человеком дотошным и с поразительно хорошим слухом. То, что он услышал, находясь в кладовке на цокольном этаже, не вызывало никаких сомнений: кто-то проник в здание колледжа! Его приняли на работу буквально несколько дней назад, чтобы охранять колледж во время каникул и делать мелкий ремонт и уборку. Эта ночь была его первой рабочей, и вот, пожалуйста, уже начались проблемы! Что за невезение!

Охранник повернул выключатель в кабинете естествознания. Благодаря вмешательству Павла ни одна лампочка не зажглась, и только поступавший из коридора свет освещал небольшую часть помещения.

— О, похоже, нужно тут лампочки поменять… — буркнул охранник, доставая электрический фонарик.

Он обвел им по кабинету. Большая вешалка валялась на полу.

— Странно… — пробормотал мужчина, нахмурившись.

Он поднял вешалку и принялся осматривать кабинет, твердо намереваясь выполнить свою работу как следует. Он заглянул всюду: под парты, в шкафы, за двери. Всюду, кроме потолка, где как пара летучих мышей-переростков висели Окса с Павлом… А потом ушел, несолоно хлебавши. Через несколько минут свет погас, и в коридорах колледжа Святого Проксима ночь снова вступила в свои права.

Окса с отцом отклеились от потолка и, сделав сальто, приземлились.

— Все же Прилипучка — это вещь! — жарко шепнула Окса. Лицо ее горело.

— Ну да, — лаконично ответил Павел. — Но давай-ка пошевеливаться! Второй раз нам вряд ли так повезет!

Он распахнул одно из витражных окон и шагнул за подоконник.

— Папа! — Окса прижала ладонь к губам.

— Только не говори мне, что боишься! Охранник наверняка сторожит выход, так что выбора у нас нет!

И он нырнул в пустоту…

Окса подскочила к окну, выходящему на улицу.

Отец уже был внизу и знаком приказывал ей спускаться.

Девочка встала на подоконник, шагнула в пустоту, сохраняя равновесие, и спланировала вниз.

Ситуация требовала срочного сбора всех Беглецов без исключения. Основное ядро, состоящее из Поллоков, Белланже, Кнудов и Абакума, вызвало всех рассеянных по миру Беглецов, о которых было известно. Мерседику де ла Фуэнте, элегантную испанку, бывшую Служительницу Помпиньяка и подругу Драгомиры; Кокрела, британца, живущего в Японии, бывшего казначея семьи Лучезарной, ставшего банкиром; Бодкина, гражданина ЮАР, бывшего Мастерового, ставшего ювелиром. Три человека, достойных доверия, которым удалось отлично вписаться в реалии Во-Вне — хотя был ли у них выбор? — и при этом сохранить сумасшедшее желание однажды вернуться в Эдефию.

А еще Тугдуал, мрачный внук Кнудов, тоже прибыл, вновь посеяв раздрай в сердце Оксы.

— Привет, Маленькая Лучезарная! — бросил он ей после того, как со свойственной ему небрежностью поздоровался со всеми Беглецами.

Тугдуал подошел к девочке, и на какой-то ужасный миг ей показалось, что сейчас он ее чмокнет. Но вместо этого юноша окинул ее взглядом ледяных стальных глаз, и Окса почувствовала, что краснеет, как дурочка.

Тугдуал улыбнулся, отчего она мысленно выругалась, и, наконец, отвел взгляд.

— Похоже, у нас тут целая драма… — заметил он.

— Сейчас не время иронизировать! — ледяным тоном оборвал его дед, Нафтали.

Мрачный юноша одарил того решительным вызывающим взглядом.

— Я всегда говорил, что нужно готовиться к худшему… — заявил он, небрежно стряхивая что-то невидимое со своей черной рубашки. — Но меня никто никогда всерьез не воспринимал. Точнее, никто не хотел воспринимать всерьез его. Я имею в виду Ортона МакГроу, естественно…

— Ортон мертв, позволь тебе напомнить! — сухо сообщила Мерседика, сурово взглянув на парня.

Тугдуал ответил ей таким же взглядом с горделивым видом человека, который не позволит так просто себя унизить.

— Я в этом сильно сомневаюсь… — возразил он надменной испанке. — Даже за порогом смерти Зло может существовать и продолжать причинять вред. Зло никогда не умирает, и сегодня мы имеем явное тому доказательство, разве нет?

Вопросительный знак будто завис в воздухе, витая над полом как тревожащий дымок.

— Проблема не в этом, — снова подала голос Мерседика, нарушая молчание.

Абакум и Нафтали с весьма недовольным видом заерзали на стульях.

— Наоборот, проблема именно в этом, дорогая Мерседика, — возразил гигант-швед. — Это Ортон виноват в том, что сейчас происходит. Я совершенно уверен, что Реминисанс оказалась вкартинена стараниями лично ее брата-близнеца!

— Да как такое возможно! — воскликнула Мерседика, забарабанив по подлокотнику кресла своими длинными покрытыми красным лаком ногтями. — Сердцевед никогда не ошибается!

— Ну, как показала практика, таки ошибается, моя дорогая, — хмыкнул Абакум. — Но сейчас нам нужно поставить себя на место Ортона. Потому что, чтобы победить врага, его нужно понять…

— Как вы вообще можете говорить о победе? — скрипнул зубами Тугдуал. — Откровенно говоря, я слабо вас представляю в роли храбрых, стойких маленьких солдатиков на службе очень Юной Лучезарной. Вы ведь сроду даже мухи не обидели…

Взгляды смущенных этим заявлением Беглецов метались от Абакума к Тугдуалу и обратно.

— Мухи никогда не покушались на жизнь тех, кто мне дорог! — с поразительным спокойствием возразил Абакум. — Но, если бы им вдруг такое взбрело в голову, уж поверь, они бы очень дорого за это заплатили, мой юный друг. Что же касается Ортона…

Старый Хранитель осекся, подняв руки в знак капитуляции. Будет лучше для всех закончить эту бессмысленную дискуссию, прежде чем она перерастет в ссору.

Окса же рвала и метала. Несмотря на некоторую растерянность, в которую Тугдуал ввергал ее всякий раз, появляясь рядом, она считала, что на этот раз он зашел слишком далеко в своей язвительности и со своими провокационными заявлениями. Она отлично знала, что под кажущимся спокойствием Абакума скрывается очень опасный человек, куда более опасный, чем самый крутой и тренированный солдат Иностранного легиона.

Разве он не оказался единственным, способным кинуть в МакГроу Экзекуту? Никто другой этого не смог бы. Окса знала, что Абакуму было непросто и он до конца своих дней будет переживать. Но безусловная преданность Абакума делала фея тем, кому не было равных: самым могущественным из всех Беглецов. И источником его могущества была верность Драгомире и всей ее семье, могущества и внутренней силы, позволявшей Чародею противостоять любым испытаниям.

Но только как это все объяснить Тугдуалу? Ее хмурый приятель не знает, что это именно Абакум распылил Ортона МакГроу в подвале дома. Иначе он не стал бы так иронизировать над пацифизмом старика.

— Ты забываешь, что Абакум — фей, — лишь шепнула она Тугдуалу, вспыхнув от огорчения и смущения.

— А вот, кстати, о феях, — саркастически бросил Тугдуал. — Давненько они нас не навещали! А могли бы малость помочь!

Драгомира, нахмурившись, наклонилась к Нафтали и Брюн, сердито глядя на их внука.

— А мне казалось, ему стало лучше в последнее время, — негромко сказала она, обращаясь к ним, но не сводя взгляда с Тугдуала. — Мне казалось, что он стал не таким…

— Не таким злым? Не таким противным? — Тугдуал нарочито закатил глаза. — Но я отлично себя чувствую, не стоит беспокоиться! Абакум, которого я уважаю куда больше, чем вы полагаете, знает меня лучше других, и я вовсе не намеревался его оскорбить. Я просто хочу всем напомнить о том, что вы сами однажды сказали насчет отсутствия у вас опыта в борьбе с опасностями. Вы себя считаете немощными старцами… Поэтому посмотрите на себя и скажите честно: вы действительно готовы противостоять ярости ваших врагов? И еще — вы всегда думали, что я преувеличиваю, когда я говорил, что Ортон — это Зло во плоти. «Ой, вы знаете, это просто бредовые идеи несчастного невротического мальчика…» Ну так что вы скажете теперь? Нужно быть готовым к худшему… Всегда быть готовым к худшему…

Некоторые из Беглецов согласно закивали. Может, молодой человек и был слишком резок, но в его словах была доля правды и всем нужно принять ее как данность: худшее еще впереди, тому есть все признаки, и это уже очевидно.

Вещунья сидела на жердочке. Ее крошечный клювик находился в паре сантиметров от картины. По Схлоп-Холсту, идеально натянутому в деревянной раме, постоянно пробегали темные и матовые отблески.

Беглецы, не отрывая глаз от этого необычного феномена, с нетерпением ожидали, когда крошечная птичка завершит диагностику.

— Знает Вещунья истинные элементы настоящего, — уточнил Фолдингот на ухо Оксе. — Умеет она заходить туда, куда знания других не достигают. Всегда в ее о мире представлении есть истина, а вот ошибке там нет места. И можем мы быть все в уверенности полной: даст объяснение она проблеме, что с сей картиной вдруг возникла.

— Тс-с! — Вещунья сердито зыркнула на Фолдингота. — Ну как я могу сосредоточиться, если вы так орете у меня за спиной?!

Окса взглянула на Фолдингота, ставшего малиновым от смущения, и подмигнула ему, стараясь не расхохотаться в голос. Вещунья далеко не впервые передергивала: этому маленькому созданию вообще было свойственно бурно возмущаться по всякому поводу и без повода, так что все Беглецы не могли удержаться от улыбки.

— Пока что тут вопит только один: вот она, эта мелкая истеричная курица! — заметило еще одно маленькое волосатое существо.

— Да замолчи ты, Геториг, — хмыкнув, одернула его Окса. — А то тут сейчас такое начнется…

Через несколько бесконечных минут Вещунья, наконец, развернулась, распушила перышки и встряхнулась.

— Прошу вашего внимания! Будьте добры меня выслушать! — бросила она Беглецам, с нетерпением ждавшим ее сообщения.

— Давно пора… — пробубнил Геториг.

— Мы все тебя слушаем, Вещунья… — подтвердила Драгомира, устраиваясь поудобнее в кресле. — Расскажи, что тебе известно!

— Дело сложное и ужасное, — очень серьезно начала Вещунья. — На данный момент Сердцевед уже не является хозяином картины. Власть захватило Зло, и оно пытается заполучить Лучезарное сердце. Ошиблось ли оно, захватив Гюса? Стал ли мальчик жертвой чудовищной путаницы? Или Зло захватило его сознательно? Не могу сказать точно, потому что все мои чувства перемешались из-за всего творящегося там беспорядка. Но одно я чувствую наверняка: дело срочное. Мальчик и пожилая дама обладают смертельным орудием, однако у них нет ни малейшего шанса выжить без помощи друзей. Так что некоторым придется вкартиниться, чтобы им помочь.

Вещунья сильно вздрогнула.

— В чем дело? — поинтересовалась пожилая дама.

— Это место… — выдохнула птичка. — Сущий ад!

— Что ты видишь?

— Это не похоже ни на что, с чем мне доводилось сталкиваться. Мое видение омрачено каким-то сильным колдовством и неразберихой.

Драгомира пригладила перышки крошечной птички. Глаза пожилой женщины застилали слезы: она отлично понимала всю тяжесть ситуации.

Сообщения Вещуньи обрушились на Беглецов, как ушат ледяной воды. Потеряв от беспокойства дар речи, они молча хмуро переглядывались. Никто из них и представить себе не мог, что возвращение в Эдефию окажется делом настолько сложным…

Они ждали этого целых пятьдесят семь лет! Но никогда прежде на их пути не возникало так много опасностей, хотя теперь в их в руках были все ключи: Печать на животе у Оксы, медальон Драгомиры, унаследованный от ее матери Малораны, и местоположение Эдефии, хранящееся в памяти Фолдингота.

Павел, которого труднее других было убедить в необходимости возвращения в Потерянную землю, пребывал в растерянности. Его недавняя решимость принять участие в этом невероятном приключении таяла с каждой секундой. Зачем так рисковать? Стоит ли игра свеч? Жизнь Во-Вне не такая уж невыносимая…

— Ты упомянула о Лучезарном сердце, которое желает заполучить Зло… — обратился к Вещунье Абакум. — Можешь рассказать нам об этом побольше?

Беглецы с беспокойством уставились на фея, отлично сознавая жизненную важность этого вопроса.

— Лучезарное сердце — это сердце Юной Лучезарной, — подтвердила Вещунья.

— Нет проблем! — воскликнула Окса, поднимаясь со стула. — Я готова!

— Окса, пожалуйста! — мгновенно среагировал ее отец, взволнованно глядя на дочь. — И речи быть не может, чтобы ты отправилась в картину!

— Но папа… — нахмурилась девочка.

— Никаких «но папа»! — жестко отрезал Павел. — Ты не пойдешь в картину! Вопрос закрыт.

— Но ты забываешь, что там Гюс! — возмутилась Окса. — Если мы не пойдем за ним, у него не будет ни малейшего шанса освободиться! Как ты можешь быть таким… бессердечным!

С этими словами Окса развернулась и с гневным и раздраженным возгласом выскочила из комнаты.

В гостиной воцарилась мертвая тишина. Беглецы смущенно молчали. Кое-кто поглядывал на Павла исподволь, кто-то просто буравил его взглядом, довольно откровенно выражая свое неодобрение.

Драгомира, огорченная реакцией сына, положила на его ладонь руку, пытаясь образумить. Но Павел, расстроенный больше обычного, резко вырвался и опустил глаза, погрузившись в болезненное самосозерцание.

Невыносимая по своей сложности дилемма буквально раздирала его душу на части, как коршун добычу: без пощады и перерыва. Он чувствовал, как страдают его друзья, Пьер и Жанна, чей единственный сын оказался в ловушке. Как ужасно знать, что он где-то там, насмерть перепуганный, одинокий, и ничего не предпринять, чтобы спасти его. Но войти в картину — это риск никогда оттуда не выбраться!

Павел поднял голову, избегая смотреть на Пьера с Жанной, взиравших на него с ужасом и болью. Его взгляд упал на монитор, где по-прежнему была последняя сделанная Гюсом перед вкартиниванием фотография: портрет Реминисанс, бабушки Зоэ… А за окном виднелось голубое небо с кучками сиреневатых облаков.

Павел обхватил голову руками и замкнулся в своих страданиях.

Этажом выше Окса сидела, скорчившись у стенки, на полу. В ней клокотало бешенство, которое ей никак не удавалось погасить, несмотря на все усилия. Курбита-пуко непрерывно колыхался на ее запястье, стараясь успокоить. Но Юная Лучезарная не реагировала на его попытки…

Окса резко взъерошила волосы и вздохнула. На улице рокотала гроза. Окса аж подскочила, когда прямо над Бигтоу-сквер громыхнул оглушительный раскат грома. Поднялся сильнейший ветер, перепугав прохожих. Внезапно в небе сверкнула ослепительная молния и ударила прямо в окно комнаты Оксы. Стекло разлетелось вдребезги.

— Вот это да… — зачарованно пробормотала девочка.

Уже не в первый раз она вызывает мощную грозу. Но нынешняя была прямо чудовищной! Ветер, как отражение кипящей в ней ярости, сметал все на своем пути: урны с грохотом падали и катились по тротуару, с домов слетала черепица и разбивалась о землю, а телевизионные антенны, вырванные могучим порывом ветра, ложились на крыши домов.

Стоя перед разбитым окном, Окса зачарованно наблюдала за разгулом стихии. И тут ветер неожиданно сменил направление.

Вместо того, чтобы метаться по Бигтоу-сквер, он обрушил всю свою мощь на немало удивленную этим Юную Лучезарную. От ледяного прикосновения ветра пламя гнева внутри нее вспыхнуло с новой силой. Она видела, как на нее наплывают чернильные облака, заволакивают ее зрение темной вуалью. А внутри Оксы шла яростная схватка между ветром и пламенем.

И тогда из глубины ее души вырвался крик. Оксе казалось, что она вот-вот потеряет сознание, и она изо всех сил вцепилась в усыпанный осколками стекла подоконник, в кровь раня руки. А потом рухнула на пол в глубоком обмороке.

Павел в полном оцепенении лежал в постели. Но, несмотря на внешнюю неподвижность, внутри у него бушевала буря. Даже не буря, а целый ураган, сметавший все на своем пути. Однако, пялясь в потолок, где колыхались тени от уличных огней, внешне он никак не проявлял своей озабоченности.

Абакум, прислонившись к окну, серьезно на него смотрел.

— Я знаю твою сдержанность и знаю, каких колоссальных усилий тебе стоило согласиться на Вкартинивание, — заметил фей.

— Вы мне не оставили выбора… — отрезал Павел.

— Ни у кого из нас его нет, — тихо сказал Абакум. — От этого зависит будущее Во-Вне, наше и тех, кто следует за нами. И пусть ты в это и не веришь, есть еще одна причина, из-за которой мы не можем отступить…

— Это ты о чем? Отвечать за будущее мира — этого, по-твоему, мало?

— Есть еще одна причина… Мари… — Абакум вдруг стал очень усталым.

Павел лишился дара речи, у него сильно закружилась голова, и ему показалось, что из него вытянули все жилы. Сердце бешено забилось, и по мере того, как говорил Абакум, Павлом все больше и больше овладевала паника.

— Мари обречена, — с тоской сообщил ему старик. — Робига-Нервоза — яд гораздо более сильный, чем любое из известных нам с Драгомирой лекарств. Мы перепробовали все. Мне очень жаль, Павел. Мне очень жаль…

Повисла жуткая тишина, нарушаемая лишь звуком дыхания. А Павлу казалось, что само небо рухнуло ему на голову.

— Но… но… — пробормотал он в панике. — Я думал, что Червикулы хорошо помогают! И то лекарство на основе… как там ее… Тохалины? Оно очень действенное, Мари стало заметно лучше, ты же сам это признал! Она начала выздоравливать! Так как ты можешь говорить мне, что она обречена?! Как ты можешь это говорить, Абакум?!

Павел замолк, всем его существом завладело отчаяние. Он сел на кровати и обхватил голову руками. Со смерти отца не испытывал он такого горя.

Это было в Сибири. Павлу было восемь. Его отец, Владимир, был сыном великого шамана, приютившего Драгомиру, Леомидо и Абакума после их бегства из Эдефии. Холодным декабрьским утром, перед самым Рождеством, Владимира забрали сотрудники советских тайных служб. Но сначала на глазах жены и сына его жестоко избили, а потом увезли. Тогда впервые — если не считать жителей сибирской деревушки, знавших о необычных способностях Поллоков — Павел увидел Внешников. И в последний раз отца. Потому что несколько недель спустя Драгомира получила страшное известие: Владимира убили охранники при попытке к бегству. Ни Абакум, ни Драгомира, никто из тех, кто был лично знаком с Владимиром, не поверили этой версии. Власти лгали: учитывая состояние, в котором его увозили, не было никаких сомнений в том, что у него не хватило бы на это сил. Правда была в том, что Владимира просто пристрелили как собаку.

Павел так и не смог с этим смириться. Жизнь шла своим чередом, неумолимая и безжалостная. Но рана в его душе не зажила до конца.

И вот теперь, когда Абакум обрушил на него ужасные новости о Мари, Павел почувствовал, как та снова раскрывается и рвет его на части. А затем неверие уступило место жгучей ярости, острому возмущению несправедливостью. Почему Мари? Почему самая безобидная из всех Беглецов? Конечно, он не забыл, что изначальной мишенью отравителя была Окса. Но Окса, несмотря на юность и неопытность, смогла бы противостоять воздействию Робиги-Нервозы.

Окса… Юная Лучезарная… Протеже Фей-Без-Возраста… Окса, его дочь, такая юная и такая решительная, такая уязвимая и такая могущественная. Окса, единственное дитя Павла и Мари, его обожаемой жены. Они обе были смыслом его жизни. Павлу так хотелось их защитить, быть достойным роли мужа и отца. А вместо этого его жена лежит парализованная на больничной койке, а судьба дочки находится в руках стариков, полных иллюзий… И все же… Разве у него есть выбор? Абакум невольно привел аргумент, который менял все на корню.

— Ты прав, Павел, — сказал Абакум, глядя на него повлажневшими серыми глазами. — Тохалина, или Бесценный Цветок, как мы ее называем, действительно произвела на Мари чудесный эффект. Это то самое, нужное противоядие…

— Так в чем тогда дело? — грубо рявкнул Павел.

— Во время Великого Хаоса и нашего бегства Во-Вне я прихватил с собой в Минимерке набор всех основных растений и существ, которые водились только в Эдефии, — продолжил побледневший фей. — Там была и. Тохалина, которую мне с большим трудом удалось сохранить живой. Мы с Драгомирой обеспечили ей весьма специфический и сложный уход и смогли получить несколько отростков. Это стоило больших трудов, уж поверь: Тохалина — растение капризное, выхаживать ее было очень непросто, потому что в почве Во-Вне нет некоторых необходимых ей элементов. Нам пришлось доставать образцы почвы со всего света, чтобы ее рассадить. Мы думали, что нам это удалось, создав смесь из почв восточного побережья Амазонки и апельсиновых рощ Кордовы. Рост растения улучшился, что позволило нам сделать противоядие. Да, Павел. Тохалина — единственное средство, которое может спасти Мари.

— Ничего не понимаю… так в чем проблема? Вы с Драгомирой нашли то, что нужно, верно? Ну и что не так?

В этот миг Павел больше, чем когда-либо в жизни, боялся услышать ответ. Ответ, который в устах Абакума станет приговором без права обжалования, Павел в этом нисколько не сомневался.

— Да, мы нашли лекарство, Павел. Мы уверены…

Абакум снова замолчал, пытаясь овладеть эмоциями.

— Да говори уже! — взревел Павел. — Выкладывай!

Прежде чем ответить, Абакум смерил его долгим взглядом.

— Две недели назад Мари получила дозу противоядия, что существенно улучшило ее состояние. Эта доза была последней. У нас больше нет Тохалины, Павел. Несмотря на наши отчаянные усилия, последнее растение не выжило. Оно погибло вчера вечером.

— Но… но что же теперь делать? — выдавил из себя Павел.

— Я искал по всему миру, но мне известно только одно место, где можно найти Тохалину, — ответил фей. — Место, где она произрастает в огромном количестве, и достаточно лишь наклониться, чтобы ее собрать…

— Нужно срочно туда ехать! Чего мы ждем? — воскликнул Павел.

Абакум положил руку на плечо своему молодому другу, и, глядя ему в глаза, отрубил:

— Это место расположено на диких равнинах юга Эдефии. Только там мы найдем Тохалину, которая может спасти жизнь Мари.

От внимания Оксы не ускользнуло, что Абакум и Драгомира чем-то сильно озабочены. И с учетом обстоятельств решила, что тому есть много причин. Но все же, будучи весьма наблюдательной, она заподозрила, что есть еще какая-то проблема. Еще более серьезная и тайная.

Окса навострила уши, пытаясь уловить обрывки напряженного разговора, который бабушка с Абакумом вели в маленькой гостиной в нескольких метрах от нее. Но те, почувствовав, что за ними наблюдают, заговорили еще тише.

Разочарованная Юная Лучезарная устроилась поуютней на обитом малиновым бархатом диване между бабушкиными Фолдинготами. Те чинно таращились на нее своими огромными круглыми глазами, ожидая, когда девочка начнет разговор. Но мысли Оксы были заняты другим, и она молчала, лишь положила ладонь на пушистую руку Фолдингота и машинально ее поглаживала.

Вкартинивание было запланировано на завтрашнее утро. Как странно… Пока одни готовятся к отъезду на каникулы, другие готовятся войти в волшебную картину…

— У каждого своя судьба… — с некоторой долей фатализма пробормотала Окса.

— Слова у Юной Лучезарной налет имеют саркастический, — заметило маленькое круглощекое существо.

— Тонкое наблюдение, Фолдингот! — вздохнула Окса, покосившись на домового. — Во всяком случае я рада, что Фолдингота идет с нами…

— Не могут Фолдинготы никогда в разлуке быть с Хозяйкою своею. Существованья смысл их — в Лучезарных, и Лучезарных сопровождать они должны куда угодно. Сам Фолдингот — хранитель Абсолютного Ориентира, как следствие, он будет здесь присматривать за Старой Лучезарной, тогда как Фолдингота эскортом будет Юной Лучезарной — в картине. И только смерть — единственное для их разлуки основание.

Последняя фраза заставила Оксу вздрогнуть. Конечно, все это очень интересно, но девочка отлично понимала опасность и риск предстоящей авантюры. Завтра утром она окажется внутри картины вместе с отцом, Тугдуалом и еще несколькими Беглецами, и все они отправятся на выручку Гюсу. Прежние пережитые ею приключения были куда банальней…

И хотя уверенность и оптимизм ее никогда не покидали, Окса не забывала, что на этот раз результат непредсказуем. Но на карту поставлена жизнь Гюса. И жизнь ее мамы. Постоянный уход, обеспеченный Драгомирой с Абакумом — впрыскивание Червикул, старавшихся восстановить нервную систему Мари — помог стабилизировать ее состояние, но Робига-Нервоза — сильный яд, и паралич расползался по телу Мари, как черный прилив, непобедимый и настойчивый. И теперь Окса знала, почему. Тохалина…

— Юная Лучезарная изволила впасть в объятия тревоги? — спросила Фолдингота, с любопытством глядя на девочку.

— Ээ… Ну, я просто слегка в ужасе, видишь ли, — натянуто хихикнула Окса. — Я как бы не рассчитывала провести каникулы в слетевшей с катушек картине. Но я свыкнусь с этой идеей. Свыкнусь… В конце концов, мы могли решить провести каникулы где-нибудь среди военных действий, так сказать, отдохнуть в расслабляющей обстановке. Но нет! Для Поллоков это было бы слишком просто! Так что выбрали нечто более подходящее, как для них скроенное и сшитое! Потому как по большому счету ну ничего особо сложного: заходим в спятившую картину, освобождаем Гюса, а потом мчимся в Эдефию за Тохалиной. Ага! Ну, а попутно спасаем мир… Вполне себе симпатичная программка, нет?

Фолдинготы промолчали, лишь слегка озадачившись насчет «симпатичности» с иронией изложенной Оксой программы.

— Хотелось бы мне знать, о чем они сейчас толкуют… — продолжила девочка, поглядев на Абакума с Драгомирой, по-прежнему о чем-то тихо беседующих. — Что они там затевают?

— Кхм-кхм… — кашлянул Фолдингот.

Окса повернулась к нему с горящими глазами человека, которому пришла в голову блестящая идея.

— О! Тебе что-то известно! — заявила она Фолдинготу, отбрасывая назад волосы.

— Известно Фолдинготу многое о разном, но сим знанием ведь обладает Юная Лучезарная, не так ли?

— Да уж, конечно, обладаю! — подтвердила Окса. — Так что давай, выкладывай, что тебе известно… и чего не известно мне!

Фолдингот огляделся по сторонам, потом, уверившись, что никого нет, наклонился к уху девочки и пробормотал скрипучим голоском:

— Должна Юная Лучезарная владеть информацией, что приказал один предатель вести за Беглецами наблюдение.

— Это что еще за история? — нахмурилась Окса.

— Предательство внедрилось в ряды, Юная Лучезарная, — продолжил Фолдингот под перепуганным взглядом своей половины. — Предатель действует среди них. Наружное и внешнее не всегда совпадают. Суровая необходимость есть быть настороже: Изменники, как и друзья, не обязательно представлению нашему соответствуют.

— Знаешь, Фолдингот, иногда я тебя не очень понимаю… — задумчиво почесала голову Окса.

— Однако это же очевидно! — раздавшийся позади нее голос заставил девочку вздрогнуть.

Обернувшись, Окса увидела Тугдуала, прислонившегося к дверному косяку гостиной. Длинная темная прядь закрывала половину его лица, и, хотя голова его была склонена, Окса заметила, что холодные синие глаза парня пристально смотрят на нее.

Тугдуал отбросил волосы назад, открывая красивое точеное лицо, и странно улыбнулся, одновременно доброжелательно и тревожно, выводя девочку из равновесия.

Не сводя с нее глаз, Тугдуал подошел ближе, и Окса напряглась. А Фолдинготы, стараясь действовать как можно незаметней, встали и забились в уголок камина.

— Фолдингот говорит, что друзья и враги не всегда те, кто мы думаем, — объяснил Тугдуал, плюхаясь в кресло напротив Оксы.

В отличие от нее, он был совершенно спокоен. Перекинув ногу через подлокотник, он провел пирсингом в языке по зубам, издавшим неприятный скрип.

Окса вздохнула, раздраженная тем, что всякий раз теряется в присутствии этого загадочного парня. Она попыталась подобрать слова, но почувствовала, что заливается краской и теряет ход мысли.

— Ты решил сменить прикид? — выдавила она наконец, мысленно чертыхнувшись на собственную бестолковость.

Во взгляде Тугдуала промелькнуло удивление. Затем глаза его просветлели и снова приобрели так нравящийся Оксе оттенок голубого льда.

Сглотнув, девочка закусила губу, сама этому поразившись.

— На самом деле никто, как правило, не меняется… — ответил Тугдуал.

Тон его был мрачным, серьезным и холодным, как зимний ветер. А Оксу еще больше, чем обычно в его присутствии, раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, Тугдуал казался ей надежным из-за его неизбывной иронии и развитого чутья, с другой — в нем было нечто чужое, опасное, почти угрожающее. Но одно она знала точно: всякий раз при его появлении у нее заходится сердце. Прежде она ничего подобного не испытывала.

Окса взглянула на него внимательнее: этот Тугдуал практически ничем не отличался от того Тугдуала, с которым она познакомилась в прошлом году. Худощавый, мрачный, с ног до головы в черном, брови, уши и нос усыпаны пирсингом с крошечными драгоценными камнями. Он выглядел и вел себя так же, как и в тот вечер, когда она увидела его впервые и узнала великий Секрет Беглецов. Единственным отличием было то, что теперь Тугдуал смотрел на нее пристальнее, чем раньше.

«Окса-сан, у тебя крыша едет… Ну-ка, соберись!» — мысленно пнула она себя. Девочка подтянула колени к груди, чтобы хоть как-то скрыть свою растерянность.

— Но главное — знать, кто ты есть, и это принять, — продолжил он.

— А ты кто? — тут же брякнула Окса и сама удивилась своей смелости.

Тугдуал одарил ее полуудивленным, полусмеющимся взглядом, отчего у Оксы возникло ощущение, что она вспыхнула, как свечка. Потом, немного подумав, ответил голосом, таким же гортанным, как у его бабушки Брюн:

— Кто я? Тебе какую версию выдать? Официальную или неофициальную?

— Мне нужна настоящая, — отважилась Окса. — Я хочу знать, каков настоящий Тугдуал.

— А ты прямолинейна, Юная Лучезарная! И я не уверен, что ты готова принять ответ…

— Да что ты меня за младенца держишь! — взорвалась Окса, сжав кулаки. — Это… это… унизительно!

Тугдуал поглядел на нее с веселым удивлением, сдерживая смех. И от этого Окса неожиданно пришла в ярость.

— Ты меня бесишь… — сердито буркнула она и отвернулась, чтобы не видеть его обжигающих синих глаз.

— Ты правда хочешь знать? — поинтересовался Тугдуал через несколько мучительных секунд.

— Конечно, хочу! — кивнула девочка, грызя ноготь.

— Ну что ж… Я потомок двух самых знатных представителей племени Твердоруков, сбежавших из Эдефии. Я обладаю способностями, которыми мечтали бы обладать самые могущественные люди на Земле. Я и сам мог бы быть самым могущественным человеком в мире, однако вынужден скрывать, кто я есть, так как демонстрация моих возможностей практически наверняка повлечет за собой мою смерть, а также смерть моих близких. Но то же самое относится и к твоему отцу, твоей бабушке, Абакуму и моим деду с бабкой… и к тебе, естественно. Особенно к тебе… Не считая этого, я парень шестнадцати лет от роду со склонностью ко всему мрачному и скрытому, чем только обладают живые существа — люди и звери. Некоторые называют это маниакально-депрессивным психозом. Но лично я считаю, что тьма и двусмысленность являются питающими меня источниками развития. Могу быть как хорошим, так и плохим. Могу быть самым верным другом и самым злейшим врагом, без разницы. Опасность и смерть, особенно когда они позволяют вырваться из скучнейшей обыденности, представляют для меня вызов и являются смыслом моей жизни. И, коль уж ты хочешь знать все, встреча с одной Юной Лучезарной избавила меня от смертной скуки, от которой я уже не знал, куда деваться. Когда мне все совсем обрыдло, появилась ты, как маленькое чудо. Короче, можно сказать, ты избавила меня от жутко скучной смерти, мамуазель Долгожданная…

С этими словами Тугдуал потянулся, как кот, а довольная улыбка, появившаяся на краешках его губ, резко контрастировала с его глазами цвета полярного льда.

У Оксы, очарованной, но потрясенной, возникло неприятное ощущение, что она всего лишь игрушка в его жестоких когтях. Немного поразмыслив, девочка решительно заявила:

— Говоришь, ты можешь быть как самым преданным другом, так и злейшим врагом… Так кто же ты сейчас, вот прямо в данный момент? — предупреждение Фолдингота внезапно всплыло у нее в памяти.

— А как ты думаешь? — с ухмылкой задал провокационный вопрос Тугдуал.

— Не пытайся казаться хуже, чем ты есть! — раздался голос Абакума.

Окса повернулась, уставившись на замершего в дверях фея. Застывшая рядом с ним Драгомира посмотрела на Тугдуала очень долгим и очень усталым взглядом.

— Любимая игра нашего юного друга, — пояснил Абакум, усаживаясь рядом с Оксой. — Заставить поверить, что он на стороне врага, хотя на самом деле в глубине души он, пожалуй, самый верный и самый горячий защитник нашего дела. Не так ли, Тугдуал?

Вместо ответа тот одарил Оксу такой ослепительной улыбкой, что она чуть не упала. Девочка до боли сжала кулаки и улыбнулась в ответ, наградив его взглядом, как она надеялась, столь же бесстрастным, как и его. И при этом отчетливо понимала, что этот приводящий всех в замешательство парень видит ее насквозь…

Драгомира с Абакумом отлично видели, какое впечатление произвел Тугдуал на Оксу. Но им было некогда уделять этому столько внимания, сколько бы им хотелось, поскольку очередная неприятность усугубила и без того непростую ситуацию.

— У нас проблема, дети мои, — с ходу сообщила Драгомира, поочередно посмотрев на Оксу и Тугдуала.

— Среди нас предатель, да? — брякнула Окса.

— С чего ты взяла? — поинтересовалась бабушка, сердито взглянув на Тугдуала.

— Э-э… Ну, это же самое плохое, что может с нами произойти, да? — заявила Окса, чтобы обелить приятеля и скрыть личность маленького информатора, затаившегося в углу камина.

Драгомира озадаченно поглядела на нее, затем пригладила уложенные короной волосы и продолжила:

— Мы не думаем, что в наших рядах есть предатель. Но вот в чем мы точно уверены, так это в том, что за нами следят. С того самого момента, как Гюса вкартинили, за нами наблюдают, подглядывают…

— Откуда это известно? — перебил ее Тугдуал.

— Ты же знаешь, мой мальчик, что у Абакума особый нюх. Запах шпиона витает вокруг нас вот уже три дня.

Этот запах постоянно присутствует на Бигтоу-сквер, и мы заметили человека, простоявшего под деревом несколько часов подряд. Когда ты вызвала грозу, Окса, этот человек даже не шелохнулся, не попытался укрыться. Довольно показательно, правда? Абакум недавно выходил, чтобы убедиться. И человек скрылся, едва его заметил. Но два часа спустя он снова был на том же месте. Тогда Абакум превратился в тень и подошел к нему. Но человек, должно быть, очень хорошо осведомлен, потому что опять скрылся. Что окончательно убедило нас, что это Беглец…

— Или Изменник! — воскликнула Окса.

— Изменники тоже Беглецы, лапушка, — напомнила ей Драгомира.

— А, ну да, — спохватилась Окса. — Но это ведь может быть агент спецслужб, нет? Или полицейский…

Драгомира с Абакумом обменялись короткими улыбками.

— Внешник не стал бы убегать при приближении тени Абакума… — возразила Бабуля Поллок. — Потому что не заметил бы ее! Только хорошо информированный выходец из Эдефии, то есть Беглец, близкий к нашей семье, может быть в курсе этой способности Абакума.

— Да, ты права… — признала Окса, продолжая размышлять. — А это не может быть Беглец, который пытается войти с нами в контакт?

— Будь это так, он бы вел себя иначе, тебе не кажется? — возразил Абакум. — Для начала, он не стал бы убегать. Но скажи-ка мне, Окса, похоже, ты не хочешь признавать существования шпиона-Беглеца?

Окса опустила взгляд, взволнованная вопросом, а главное — новостью, что за ними следит какой-то незнакомец.

— Ну… Потому что я этого не хочу! — ответила она. — Все и так довольно сложно…

— Может, это Мортимер МакГроу? — неожиданно бросил Тугдуал.

— Во всяком случае, это первое, что пришло нам в голову, — подтвердила Драгомира.

— Но зачем? Зачем Мортимеру следить за нами? — спросила Окса. — Из-за Зоэ? Он хочет ее увидеть? В конце концов, она член его семьи… О, НЕТ! Может, он хочет ее похитить!?

Это предположение напугало ее куда больше, чем она могла представить. Зоэ, внучка Леомидо и Реминисанс, племянница Ортона МакГроу, потомок Осия и Темистокла, злобных Застеней. А также хрупкая и одновременно могущественная девочка, с тяжелым и запутанным прошлым…

— Не думаю, что этого шпиона интересует Зоэ, — заметил Абакум. — Конечно, Мортимер разделяет взгляды отца, но я всегда был убежден, что Ортон — не единственный Изменник, оказавшийся Во-Вне. Но в чем мы совершенно уверены и что представляет для нас сейчас серьезную проблему — с того момента, как мы окажемся в картине, она превратится в предмет еще более ценный, чем сейчас. Некоторые видят в тебе лишь ключ, который позволит им вернуться в Эдефию, Окса. И они пойдут на все, чтобы заполучить картину. И тогда им нужно будет лишь подождать и схватить тебя на выходе, так сказать. Это куда проще, чем пытаться тебя похитить!

— Хм… Не подумайте, что я боюсь, но почему при таком раскладе я не остаюсь тут? — спросила потрясенная девочка.

— Безусловно, наличие этого незнакомца усложняет дело, — продолжил Абакум. — Теперь опасность подстерегает нас не только внутри картины — кто знает, с чем нам там придется столкнуться и как все обернется? — но и снаружи. А это совсем не одно и то же, и мы действительно рассматривали возможность оставить тебя здесь, взяв вместо тебя Драгомиру.

— Ну уж нет! И речи быть не может! — возмутилась Окса. — Я иду с вами!

— Никто не хочет подвергать тебя опасности. Это не в наших интересах и не в интересах Изменников. Но, конечно же, ты идешь с нами, — вздохнув, подтвердил Абакум. — Ты же слышала Вещунью. Ты — наша единственная надежда освободить друзей, это не обсуждается.

— А представим худшее… — предложил Тугдуал. — Предположим, этому Изменнику, или кто он там, удастся завладеть картиной. С нами внутри, естественно. И представим, что по тем или иным соображениям он ее уничтожит. И что тогда? Мы обречены вечно бродить по враждебному и неизвестному измерению? Или умрем в страшных мучениях?

Драгомира вздохнула и удрученно покачала головой.

— Ты что, хочешь еще больше встревожить Оксу? — поинтересовалась она. — По-твоему, ситуация недостаточно сложна?

— Ты и впрямь совершенно невыносим! — Окса повернулась к парню, явно довольному тем, что вывел ее из себя. — Конечно, умрем… Это же логично, нет? Ну, так чтобы ты знал: мне не страшно! Совсем! Ну… разве что чуть-чуть… — призналась она, понизив голос.

Тугдуал тихонько хихикнул, чем еще больше разозлил Юную Лучезарную. Подавив желание кинуться на него, девочка сжала кулаки и стиснула зубы, решив ни за что не показать ему, насколько она в ярости.

— Вот почему, несмотря на то, что она могла бы оказать нам существенную помощь, Драгомира останется снаружи, защищать картину, — подытожил Абакум. — Опять же, не стоит забывать, что твоя мама нуждается в уходе. А кто может сделать это лучше, чем твоя бабушка, травница и колдунья?

Мари изо всех сил сжимала подлокотники кресла-каталки, вонзив ногти в толстую кожу. Окса обхватила мать сзади обеими руками и крепко обняла.

День подходил к концу. Последний день перед Вкартиниванием. Увидятся ли они снова? Окса в этом нисколько не сомневалась. Она была абсолютно уверена в успехе. Что, впрочем, не мешало ей нервничать перед скорой разлукой. Она почувствовала, как мама сотрясается от сдерживаемых рыданий, и у нее защипало в носу. На глаза начали наворачиваться слезы.

Вокруг молча стояли остальные Беглецы. Драгомира, очень взволнованная, вцепилась в руку Абакума, своего верного Хранителя, с которым ей предстояло расстаться впервые за свою жизнь. Весь день они в мрачной тишине бок о бок трудились в ее личной мастерской, делая запасы Граноков и Улучшалок. Они очень пригодятся во время спасательной операции внутри волшебной картины.

Бабуля Поллок посмотрела на своего верного друга покрасневшими от грусти и усталости глазами и тихонько сказала:

— Будь там сам очень осторожным, мой верный Хранитель… И приведи всех назад, я тебя умоляю! — добавила она севшим голосом.

— Все будет хорошо, — успокоил ее фей, но как-то не очень убедительно. — Мы вернемся очень скоро, я тебе обещаю. Ничего с нами не случится. Ты же знаешь, у нас есть сильные козыри. Павел куда более силен, чем он сам готов признать. А у Леомидо достаточно мудрости и опыта. Пьер — воплощение чистой мощи. Тугдуал обладает темными способностями, которых нам, идеалистам, иногда так недостает. Что же касается нашей Долгожданной, то, хотя сама она об этом пока и не догадывается, ее могущество просто колоссально…

— Защищай ее, заклинаю тебя! — оказывается, Мари внимательно слушала их разговор, как и другие Беглецы. — Иначе я умру…

У Оксы болезненно сжалось сердце. Больная мама, говорящая о смерти — это невыносимо. Смерти, бродящей вокруг, как неумолимый хищник, в сопровождении своего неизбежного спутника — времени.

— Ладно, двинулись! — внезапно воскликнула девочка, боясь, что вот-вот сломается и ей не хватит мужества.

Первым был Пьер. Он обнял жену, и все последовали его примеру. Объятия и похлопывания по плечу вышли натянутыми, почти у всех по щекам текли беззвучные слезы.

Павел, еще раз поцеловав напоследок Мари, уступил место Оксе, которая уткнулась лицом в мамину шею.

«Я сдохну с тоски…» — подумала девочка.

Абакум очень ласково положил руку ей на плечо, тронутый до глубины души печалью Юной Лучезарной. Пора было идти.

Окса взъерошила волосы и, желая скрыть свои чувства, встала в стойку ниндзя, отставив назад ногу и выставив вперед руки.

— Ну держись, чертова картина! — воскликнула она, смахнув слезы тыльной стороной ладони. — Сейчас ты получишь… Мы идем, Гюс! Держись!

Едва Павел коснулся Схлоп-Холста, как всех шестерых державшихся за руки Беглецов втянуло внутрь какой-то медленно колышущейся необычной смеси перламутровых оттенков. Они немного постояли на краю деревянной рамы, выступавшей над чудовищной бездной. Абакум первым поддался притяжению пустоты и рухнул вниз, увлекая за собой остальных.

— Мааамаааа!!! — завопила Окса и с такой силой вцепилась в руки Абакума и отца, что на миг испугалась, что их сломает.

Ее вопль затих, заглушённый стенами длинного и широкого колодца, в который они падали, держась друг за друга.

Несколько минут у всех было ощущение, что они парят, как перышки в какой-то совершенно фантастической туче, темной и пугающей. Спасатели ничего не могли различить, кроме темно-сиреневого тумана, обволакивающего все вокруг странной дымкой. Чем больше они углублялись в этот туман, тем темнее становилось. И тем чаще у них билось сердце…

Внезапно падение остановилось. В царящей вокруг мертвой тишине все затаили дыхание. Сидя на губчатой земле, они попытались оглядеться. Вокруг была кромешная тьма и полная тишина.

— Все тут? — раздался глухой голос Абакума.

— Я тут, — мгновенно отозвался Павел, сжав руку Оксы, которую по-прежнему не выпускал. — Ты как, дочка?

— Э-э… нормально… кажется… — дрожа, ответила девочка.

— Я тут! — сообщил Пьер.

— Я тоже! — сказал Леомидо. — Но, по-моему, я потерял Тугдуала… У нас руки разжались буквально перед самым приземлением, должно быть, он где-то неподалеку…

Окса побелела. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, а Курбита-пуко колыхался у нее на запястье с невиданной доселе интенсивностью.

— Тугдуал! Ты где? — во весь голос закричала девочка.

Вслед за ней четверо мужчин тоже начали во всю глотку звать парня, а Фолдингота, сидевшая у Павла за спиной, крепко-накрепко привязанная ремнями, присоединилась к общему хору своим пронзительным голоском. Что тут же напомнило Абакуму еще об одном их маленьком компаньоне…

— Простофиля? Ты здесь?

Со спины Леомидо раздался сонный ленивый голос:

— Да, кажется, я здесь, но я не совсем в этом уверен, потому что ничего не вижу… А вы? Вы здесь? И кто вы? Ваш голос мне что-то напоминает… Мы уже где-то встречались?

— Ну, во всяком случае, Простофиля точно в форме! — констатировала Окса, сжав руку отца. — А-а-а!!! Это еще что?! — вдруг заверещала она, пинаясь куда-то в пустоту.

— Э-э… Извини, Окса! Кажется, я задел твою ногу…

— Тугдуал, это ты? — тут же среагировал Леомидо. — Слава богу, ты тут… ты в порядке?

— Да, все путем, не переживайте, — ответил парень с обычной небрежностью. — Но вам нужно пойти со мной. Кажется, я что-то нашел… Окса, дай мне руку, и вы все тоже держитесь за руки, ладно? Я вас проведу.

Тугдуал пощупал ногу Оксы, потом бок, пока не добрался до ее ладони, и девочка порадовалась, что кругом царит тьма. По крайне мере никто не видит, как она покраснела…

Беглецы взялись за руки и осторожно поднялись на ноги. Тьма вокруг по-прежнему стояла кромешная, но глаза уже начали потихоньку привыкать: мало-помалу они начали различать в темноте сиреневые серые пульсирующие вспышки, от которых тьма казалась живой. На Оксу это произвело сильное впечатление: у нее по телу бежали мурашки.

— Красиво, тебе не кажется? — спросил Тугдуал, заметив ее испуг.

— Перестань! — буркнула Окса. — Я и так до смерти боюсь…

Тугдуал покрепче сжал ладошку девочки и уверенно повел их маленькую группу сквозь тьму, пульсировавшую в ритме бьющегося сердца.

— Тугдуал, а можно тебя спросить? — прошептала Окса.

— Слушаю, Юная Лучезарная…

— Ты видишь в темноте?

— Похоже, что так, — коротко ответил парень. — Не забывай, что я из Твердоруков! Помнишь? У нас инстинкты, сила и чувства развиты, как у животных. Но я тут не единственный с такими способностями. Верно, Пьер?

Последний прокашлялся.

— Да… Но должен признать, в ночном зрении ты, похоже, куда более одарен, чем я, мой юный друг! — бросил Викинг.

— Осталось совсем недолго, скоро придем, — сообщил Тугдуал, увлекая спутников за собой.

Они прошли еще несколько шагов по упругой земле, вглядываясь во тьму, становившуюся все светлее и светлее.

А потом в одно мгновение тьма исчезла и перед ними предстал густой темный лес.

Сквозь густую листву гигантских деревьев пробивался лунный свет, освещая подлесок странным бледно-сиреневым светом. Лес, неподвижный и молчащий, казался еще более пугающим, чем если бы в нем кипела жизнь. Беглецы, разинув рот, таращились на застывший пейзаж и не могли поверить своим глазам.

Но тут их внимание привлекло какое-то движение: из земли неожиданно высунулась маленькая головка! Личико, острое, как беличья мордочка, все было усыпано веснушками. Тело неизвестного существа представляло собой длинный толстый корень, который шевелился, отбрасывая комочки земли.

Повернувшись к Беглецам, существо вытянулось настолько, что коснулось пушистых ресниц Оксы. Девочка невольно отшатнулась, и корень тут же подался назад.

— Не двигайтесь… — выдохнул Абакум. — Она боится не меньше нас.

Так все и стояли некоторое время — люди и корень с головой, таращась друг на друга, пока у их ног не села черная бабочка удивительного вида и с очень большим размахом крыльев — добрых тридцать сантиметров! Черные крылышки насекомого трепетали, а крохотные глазки с любопытством пристально смотрели на девочку.

Тут из земли вылезли еще корни с головами, образовав некий странный коллектив. Раздался шепоток. Беглецы прислушались, и, сосредоточившись на этом бормотании, смогли уловить тему беседы.

— Это Юная Лучезарная! — убеждало бабочку одно из маленьких полулюдей-полурастений. — Можешь его известить, что она пришла. Но, пожалуйста, избегай столкновения с Вредоносками!

— Да пребудет со мной удача… А эти люди? Они кто? — спросила бабочка.

Окса кашлянула. Бабочка повернулась к ней, подлетела и погладила девочку по лицу своими шелковистыми крылышками.

Окса, напрягшись, затаила дыхание. Она никогда особо не любила насекомых, даже таких невероятно красивых, как этот вид, касающийся сейчас ее кожи. Окса была готова при малейшем подозрительном движении насекомого тут же прихлопнуть его на месте. Беспощадно!

Но бабочка развернулась и тихо растворилась в лесу, избежав таким образом жуткой смерти путем раздавливания.

— И что это было? — пробормотал Павел.

Ответила ему первая появившаяся головка на корне, причем с возмущенным видом:

— Вы что, не узнали Дозорного, эмиссара Сердцеведа?

— Ну, собственно… мы вообще-то не местные, знаете ли! — язвительно сообщила Окса.

Услышав слова Юной Лучезарной, маленькая головка низко склонилась, коснувшись длинными рыжими волосами земли.

— Сперва хамим, а потом падаем ниц! — рявкнула Вещунья, высунувшись из-за пазухи Абакума. — Ну надо же! А тут просто отлично! Температура идеальная, влажность тоже. Просто рай на земле…

— Хмм… на земле… позволь в этом усомниться, Вещунья! — заявила Окса, обводя взглядом странный пейзаж.

— Я бы хотела вам помочь и сообщить, где мы находимся, но не могу определить ни одного ориентира. Странно… — призналась крохотная курочка.

— Мальчик и пожилая дама будут счастливы гостям, — заявила голова на корне пронзительным голоском.

— Ты имеешь в виду Гюса? — подпрыгнула Окса, просветлев. — Ты его видел?

— Ну, видел — это сильно сказано, — ответило существо. — Скажем так, я его ощутил. Особенно когда он на меня уселся!

— Клево! — У Оксы с души камень упал.

— Ага, ну да… Если тебе нравится, когда тебя готовы сделать мокрым местом! — буркнуло существо, у которого имелось свое мнение на этот счет.

— Где он? — спросил Пьер.

Он обежал глазами мрачный лесной массив, ища хоть какие-то признаки того, что его сын жив-здоров. А потом в каком-то дурацком порыве ринулся в чащу и скрылся из глаз.

— Пьер! — окликнул его Абакум. — Не делай этого! Заблудишься!

— Он не может заблудиться, — сообщила головка.

— Как это? — изумилась Окса, беспокоясь за отца своего друта.

— Не может! — повторило существо. — Потому что в этом лесу вы всегда приходите туда, куда хотите прийти. Безвозвратный лес выбирает маршрут и испытания, но конечная точка похода зависит только от воли идущего.

— То есть, если мы хотим попасть в одно и то же место, то все равно доберемся туда, идя теми тропинками, что лес для нас выберет, я правильно понял? — уточнил Абакум.

— Совершенно верно! — подтвердила головка.

— Ему повезло… — пробормотал Простофиля, по-прежнему висящий за спиной Леомидо. — А я вот ничего не понял.

— Ничего страшного! — ласково сказала ему Окса. — Ну что? Идем? — добавила она, с трудом сдерживая нетерпение.

— Идем! — эхом отозвался Абакум. — Все активно думаем о Гюсе и, главное, не паникуем, даже если разделимся. Наше общее место назначения — место, где находится Гюс, и лес нас туда приведет.

— Я ни на шаг не отойду от Оксы, — заявил Павел, беря дочь за руку.

— Как тебе угодно, Павел… Но, боюсь, лес сильнее тебя, — ответил ему Абакум. — И если он решит вас разделить, ты ничего не сможешь сделать, кроме как подчиниться. Так что твердо помни о нашей общей цели, и мы встретимся. И с Гюсом тоже.

Окса двинулась первой. Она очень четко помнила лицо Гюса.

«Ты, главное, только не раздумывай, старушка! Действуй!», — сказал она себе. И улыбнулась, подумав, что сказал бы на это Гюс: «Тебе как горох об стенку, Окса! Нужно сначала думать, и лишь потом действовать!».

То есть совершенно обратное тому, что она намеревалась совершить… Покосившись на отца, казавшегося вне себя от беспокойства, девочка решительным шагом направилась в Безвозвратный лес.

И тут же оказалась практически в темноте.

Окса вздрогнула. Перед ней лежала прямая тропинка, усыпанная пятнами призрачного света, пробивающегося сквозь листву гигантских деревьев. Окса развернулась, испытывая искушение вернуться назад. Но лес за ее спиной словно сомкнулся, давая объяснение своему странному названию… Так что единственным живым существом рядом с ней оказался великолепный коричневый заяц, ласково смотревший на девочку.

— Абакум? — тихонько спросила она.

Заяц кивнул, и Окса была готова поклясться, что он улыбнулся. Наклонившись, она обняла зайца, довольная, что у нее есть такой надежный эскорт.

— Не оборачивайся, детка, — шепнул ей заяц. — Тугдуал идет за нами следом… Пусть думает, что ты этого не знаешь, хорошо?

— Но почему? — удивилась Окса.

— Ему необходимо быть уверенным, что он твой тайный хранитель.

— Ясно… — одними губами ответила она. — Но как это ему удалось пойти за нами, тогда как папу и Леомидо с нами разделили?

— О… — вздохнул заяц. — Просто Тугдуал более сообразительный, вот и все. Вместо того, чтобы выбрать целью Гюса, он выбрал тебя. Куда ты пойдешь, туда и он, все просто.

Окса покраснела. Похоже, ее сумрачный приятель и впрямь удивительный!

— Но ты не отвлекайся, — вернул ее к действительности заяц. — Думай о Гюсе…

Девочка выпрямилась и двинулась вперед, глядя на убегающую в глубину леса тропинку и вдыхая насыщенный лесной аромат.

Кроны деревьев над ее головой образовывали над тропинкой купол, украшенный темно-зеленым мхом. По мере продвижения папоротники позади нее смыкались, воздвигая непреодолимую зеленую стену, так что Оксе не оставалось ничего другого, как идти вперед.

Абакум-заяц скакал неподалеку. Окса видела, как он прыгает в высокой траве подлеска. Время от времени до нее доносился треск сучка или шорох листвы, и это говорило ей о том, что Тугдуал где-то поблизости.

Фей и Твердорук-Застень! О лучшей защите и мечтать было нельзя!

Согретая этой мыслью, девочка расслабилась и принялась на ходу изучать лес. Место было просто потрясающим. Царство абсолютной чрезмерности. Деревья здесь были гигантскими: таких размеров и такой красоты, что она с трудом верила своим глазам. Даже самые высокие в мире — гигантские секвойи Северной Америки — казались бы кустиками рядом с этими колоссами.

Окса поймала себя на том, что думает о том, как описывали ей Территорию Древолюбов бабушка и Абакум. Она так и не осмелилась им сказать, что с трудом себе представляет, как на ветвях в десятках метров над землей можно строить целые города. Теперь, глядя на этих колоссов, она нисколько в этом не сомневалась!

Вдруг Окса вздрогнула, ощутив признаки тревоги. Лес был, безусловно, красив, но эта красота была угрожающей. Тишина и неподвижность, царившие тут, были настолько ненормальными, что приводили ее в состояние повышенной нервозности. Ей казалось, что за ней следят, что она в ловушке… Может, за каждым деревом, за каждым папоротником, за каждой травинкой затаились недобрые, то есть враждебные и опасные существа, и они лишь поджидают удобного момента, чтобы напасть на нее, разорвать в клочки, сожрать и уничтожить!

Окса задрала голову, пытаясь разглядеть верхушки деревьев и — а почему бы и нет? — маленький кусочек неба, чтобы избавиться от этого ощущения замкнутого пространства, но с большим разочарованием обнаружила, что верхушки этих покрытых корой гигантов находятся по меньшей мере в нескольких километрах от земли!

— У меня глюки… — пробормотала девочка.

Окса пошла дальше, глядя вверх и различая между кронами кусочки сиреневого неба. Ощущение замкнутого пространства становилось все сильнее, девочка ускоряла и ускоряла шаг, пока не бросилась бежать в приступе паники. Окса едва удержалась от крика, чтобы не переполошить Абакума и не выставить себя ничтожеством в глазах Тугдуала, но продолжала бежать вперед по извилистой тропинке, уводящей ее все дальше и дальше в глубину леса.

Но неожиданно ее бег был прерван появившимся на тропинке препятствием. Девочка споткнулась и растянулась во весь рост. Окса вскрикнула, сердясь на себя за невнимательность. Но тут было так темно…

Лежа на тропинке, покрытой черной почвой, мелкой и нежной, как пепел, она оперлась на локти, чтобы встать. И обнаружила у себя прямо перед носом жуткое растение, нечто вроде покрытого шерстью шара с многочисленными отростками, делавшими его похожим на растительную медузу.

Окса вскочила, чтобы поскорее удрать подальше от этой природной жути. Но она не учла желания растения поговорить… Оно попросту вытянуло один из отростков и обвило щиколотку девочки. Окса тут же шлепнулась снова.

Мгновенно рядом с ней оказался заяц и замер с вызывающим видом.

— Прекратите! — заявило растение странным голосом. — Приказываю вам успокоиться, я не причиню вам вреда!

Окса, чья щиколотка по-прежнему оставалась в плену, встала и мгновенно приняла боевую стойку ниндзя. Увещевания растения-медузы ее отнюдь не успокоили, а наоборот, перепугали еще больше. Вне себя от возмущения, она взлетела и завертелась как юла, чтобы освободиться. Но растение было начеку: проявив недюжинную силу, оно не выпустило щиколотки девочки, и вскоре та оказалась обмотанной, как колбаса, отростком, тянущимся из растения как из какой-то бесконечной катушки.

Окса тяжело рухнула на землю, а мигом подскочивший к ней заяц вознамерился перекусить спеленавший ее отросток.

— Да отпустите вы меня! — закричала Окса, извиваясь, больше разозленная, чем испуганная.

Как ни странно, растение тут же послушалось. Оно потянуло за отросток-веревку, и Окса покатилась по пепельной земле, пока не освободилась.

Девочка встала, злющая-презлющая, и принялась отряхиваться, взметая вокруг себя тучи пыли.

— И не вздумайте это повторить! — погрозила она кулаком растению-медузе.

— Умоляю принять мои нижайшие извинения, — произнесло растение своим странным голосом. — Я проявил излишний энтузиазм, но я всего лишь хотел поприветствовать Юную Лучезарную, — добавило оно, подкатившись к ногам Оксы.

— Но откуда ты знаешь, кто я? — ошарашенно спросила девочка.

— Это всем тут известно, — загадочно ответило растение. — Но вы должны поспешить к молодому человеку и пожилой даме. Ваше прибытие означает конец отчаянию как для них, так и для нас… Поспешите! Лес не отличается терпением, и норов его необуздан. Если вы слишком задержитесь, тропинка пропадет. И вы заблудитесь, и вы, и ваши охранники. И тогда никто и ничто вас не отыщет… кроме Вредоносок! Поторопитесь!

И тогда, слушая лишь свое сердце, которое вело ее к Гюсу, Окса понеслась во всю прыть.

Чем дольше Окса бежала, тем гуще и беспорядочней становилась растительность, словно сама природа вдруг решила пересмотреть свое отношение к Юной Лучезарной и отозвать милостивое разрешение ее навестить.

Тропинка стала настолько трудно различимой, что девочке приходилось прилагать огромные усилия, чтобы ее разглядеть. С каждым шагом эта задача становилась все сложнее, отчего Юная Лучезарная начинала все больше паниковать. Она кляла себя за то, что не может держать себя в руках; у нее возникло жуткое ощущение, что паника, в которой она пребывает, заставляет терять и силы, и драгоценное время.

«Сейчас не время давать слабину, Окса-сан! — выговаривала она самой себе. — Гюс надеется на тебя! Все надеются на тебя!»

Но лесу было наплевать на ее благие намерения, и он густел все сильнее и сильнее: Окса практически совсем не видела дороги, закрытой царапающими ее лицо папоротниками и путающейся в ногах травой. Подстегиваемая отчаянием, девочка попыталась найти выход, бросив наугад несколько Нок-бамов, потом Магнито, но ей удалось пригнуть лишь несколько травинок. Тактика, весьма эффективная против людей, в отношении растительности оказалась бесполезной.

Она попробовала Огнедуй — тоже безуспешно. Растения были слишком зелеными, чтобы превратиться в пепел. Тогда Окса решила применить последнее средство. Она встала перед одним из огромных деревьев и, стараясь унять сердцебиение, понеслась вверх по стволу. Затем, оттолкнувшись от грубой коры, гибким движением бросила свое тело к соседнему дереву, стоявшему в добрых паре десятков метров в стороне.

— Иа-хааа! — яростно крикнула она, со всей силы вцепившись руками в одну из веток. И продолжила путь, перепрыгивая с дерева на дерево с ловкостью маленькой обезьянки, не забывая, правда, о двоих своих охранниках.

— Абакум? Ты тут? — с беспокойством позвала она, сознательно не упоминая Тугдуала, поскольку вроде бы была «не в курсе» его присутствия.

— Продолжай в том же духе, Окса! — донесся до нее голос из-под густых папоротников. — Главное, не забывай все время думать о Гюсе!

Окса быстро посмотрела вниз и заметила зайца, скачущего по почти черной растительности. Успокоившись, она послушалась фея и полностью сосредоточилась на мыслях о Гюсе.

Перед ее взором предстало его красивое полуевропейское-полуазиатское лицо: темно-синие глаза ей улыбались, пока в них не промелькнул страх. Окса вздрогнула и понеслась дальше, держа в памяти испуганный взгляд приятеля.

Она уже давно перестала считать деревья, по которым скакала, когда внезапно заметила среди темной листвы перламутровый отблеск. Вначале едва различимое, пятно все разрасталось и становилось более четким, сверкающим.

Окса довольно быстро его достигла, и без малейшего усилия с ее стороны девочку швырнуло сквозь него. Зажмурившись, она громко вскрикнула и почувствовала, как катится по земле, такой же мягкой, как пепельная тропинка в лесу.

— ОКСА!

— Гюс? Это ты? — отозвалась она на голос.

Глаз она по-прежнему не открывала. Окса так боялась разочарования, что осталась лежать на месте, свернувшись калачиком.

— Ну да! Это я, старушка! — произнес так хорошо ей знакомый голос. — Давай, вставай уже! А то ты похожа на осторожного ежика…

И тогда Окса открыла глаза и, вскочив, оказалась лицом к лицу с Гюсом, взиравшим на нее как на некое чудесное явление.

— А ты не спешила… — с деланно-недовольным видом пробурчал мальчик, пытаясь скрыть радость.

Он смотрел на нее повлажневшими глазами. Окса, взволнованная так же, как он, и так же не способная выказать свои эмоции, подошла к приятелю и оглядела с ног до головы. Несмотря на довольное выражение лица, выглядел он жутко: черные круги под глазами, лицо осунулось, рубашка, серая от грязи, разорвана, волосы в беспорядке.

Схватив друга за плечи, Окса принялась его трясти.

— Так, значит, это все, что ты можешь мне сказать, скотина ты неблагодарная?! — прорычала она. — Я жизнью рискую, пробираясь через этот кошмарный лес, и вот как ты меня встречаешь!!! Гр-р-р!!! Эгоист несчастный! Пожалуй, когда в следующий раз попадешь в картину, я тебя там и оставлю, ага!

— Эй! Барышня! Спокойно! Будь добра, не превращай моего сына в мокрое место!

— Пьер!

Отец Гюса стоял в нескольких метрах от них. На лице его читалось огромное облегчение, словно с его души упал огромный камень.

Окса кинулась в объятия огромных рук Викинга, и все трое принялись хохотать как сумасшедшие, радуясь встрече.

— Осторожный ежик хочет оставить мокрое место от друга Юной Лучезарной? У обитателей этих мест странные привычки, следует быть осторожными…

Едва Простофиля, по-прежнему привязанный к спине Пьера, успел договорить, как все снова покатились со смеху под недоумевающим взглядом заторможенной тварюшки. И успокоились лишь через несколько минут.

— Ты без проблем прошел лес? — спросила Окса Пьера, утирая выступившие от смеха слезы.

— Хм… Случались и более спокойные прогулки, но тут у меня имелся весьма серьезный мотив, знаешь ли… — ответил Викинг, не сводя глаз с сына.

— Ну а ты, Гюс? Ты… в порядке? — Окса пристально поглядела на друга.

— Да, теперь, когда вы тут… — пробормотал Гюс, глядя куда-то за спину Оксы.

Обернувшись, девочка увидела, что Абакум тоже здесь. Фей снова был в человеческой ипостаси и выглядел усталым после гонки по лесу. Он вытащил из бороды застрявшую там травинку, подошел к Гюсу и обнял его.

— Приятно снова тебя видеть, мой мальчик…

Гюс, тронутый и обрадованный, не удержался и крепко обнял старика.

— Привет, Гюс! — раздался голос, доставивший ему куда меньше радости, чем остальные, хотя и хорошо знакомый.

— Привет, Тугдуал… — пробурчал Гюс, нахмурившись. — Ты тоже здесь?

— Тугдуал! — воскликнула Окса, изображая удивление и старательно избегая веселого взгляда Абакума. — Ты тоже смог пройти?

— Как нечего делать, Юная Лучезарная! — хмыкнул парень. — Ты же знаешь, все зависит от цели…

Окса поразмыслила над этим заявлением и повернулась к Гюсу, с трудом скрывавшему свое огорчение.

— А где остальные? — она огляделась по сторонам.

Ландшафт совершенно изменился. Лес исчез, не осталось никаких следов растительности, будто она растворилась. Вместо него их окружали заросшие темно-коричневым кустарником пологие холмы, тянущиеся насколько хватало глаз. Небо, мелькавшее прежде между кронами деревьев, теперь сияло во всей своей сиреневой красе. Бледные лучи тусклого огромного солнца освещали окрестности призрачным светом.

Позади Оксы и Гюса виднелся мрачный грот, который, казалось, уходил в самые глубины холмов. Чуть подальше на камне сидел Леомидо, упершись локтями в колени и обхватив голову руками. Его длинные серебристые волосы выбились из хвоста и падали на лицо. Над ним склонилась какая-то женщина, положив руку ему на плечо. Она ласково держала подбородок Леомидо и кончиками пальцев гладила его искаженное эмоциями лицо, словно хотела запечатлеть в памяти каждую его черточку.

Окса со своего места видела только спину женщины и ее уложенные в сложную прическу седые волосы.

— Это Реминисанс? Он ее нашел… — пробормотала девочка.

— Я вас сейчас познакомлю… — предложил Гюс и потащил друзей за собой.

Они бесшумно приблизились к паре. Окса коротко глянула на Абакума. И на миг он показался ей вовсе не Абакумом, могущественным Человеком-Тенью, волшебным зайцем, талантливым феем, а обычным стариком, взволнованным встречей со старым другом после многих лет разлуки.

Поначалу он шел несколько неуверенно, затем, прерывисто дыша, заторопился за тремя юнцами.

Реминисанс повернула к ним голову, и Окса вдруг увидела лицо такой потрясающей красоты, какой отродясь не встречала. И ошарашенно замерла.

Хотя ее родным братом-близнецом и был коварный Ортон МакГроу, пожилая дама нисколько на него не походила. Ее удивительно притягательная красота буквально засияла, когда она с открытой улыбкой направилась им навстречу.

Гюс взял Оксу за локоть и потащил вперед, но первым успел подойти к даме Абакум.

— Реминисанс… — тихо произнес он, почтительно склонив голову.

— Абакум?

Голос пожилой женщины дрожал. Она казалась сильно взволнованной. Преодолев последние разделяющие их шаги с грациозностью танцовщицы, она предстала перед ними во всей своей красе.

На точеном лице Реминисанс едва виднелись маленькие морщинки, кобальтово-синие глаза ее сияли на фоне молочно-белой шелковистой кожи. На ней было простое, почти строгое платье из серой очень мягкой ткани, подчеркивающей ее изящную фигуру. Единственным украшением дамы было длинное колье из крошечных отливающих медовым оттенком жемчужин.

— Абакум… — повторила она вибрирующим голосом. — Как же я рада тебя видеть… После стольких лет… Как мне отблагодарить тебя за то, что ты пришел?

Она опустила голову — то ли от избытка эмоций, то ли желая избежать пронзительного взгляда Абакума — и тогда фей взял ее за плечи, вынуждая поднять на него глаза.

— Я и мечтать не смел снова тебя увидеть… — едва слышно произнес он.

Реминисанс подавила печальный вздох и прижала ладонь к сердцу. Эта сцена, несмотря на всю ее невинность, пробрала Оксу до мозга костей. Она почувствовала, что у нее слезы наворачиваются на глаза, а потом стекают солеными ручейками по щекам.

— Друзья! Окса! У вас получилось!

К маленькой группе подошел Леомидо, деликатно, но решительно положив конец трогательной сцене. Мужчины поздравили друг друга с благополучным прохождением леса.

— Окса, позволь представить тебе Реминисанс! — вмешался Гюс, подхватив подружку под локоть.

Окса вытерла слезы и громко шмыгнула носом.

— Реминисанс, позвольте вам представить мою подругу Оксу…

Пожилая дама пристально поглядела на девочку, одновременно с любопытством и изумленно.

— Так вот ты какая… — выдохнула она с расширившимися от восторга глазами. — Окса…

И к великому изумлению девочки Реминисанс склонилась перед ней в глубоком почтительном реверансе, к чему Окса совершенно не была готова.

— Здравствуйте, мадам… — смущенно пролепетала она. — Э-э… Встаньте, пожалуйста!

Реминисанс выпрямилась, не отрывая глаз от Оксы.

— Знаешь, Гюс много о тебе рассказывал, — негромко сказала дама.

— Ой! Надеюсь, он не выложил вам весь компромат! — пошутила Окса, желая разрядить атмосферу.

— Это что еще за инсинуации, старушка? — мгновенно среагировал Гюс, по старой доброй привычке пихая ее локтем.

— Нет-нет, никакого компромата! — улыбнулась Реминисанс. — Но я многое от него узнала. О тебе, о твоей семье, о моей дорогой малышке Зоэ… — добавила дама вдруг севшим голосом.

— С ней все хорошо, не переживайте! — поспешно успокоила ее Окса. — Если бы вы знали, как она обрадовалась, узнав, что вы не…

Девочка осеклась.

— Умерла? — помогла ей Реминисанс.

— Э-э… ага, — кивнула Окса.

— Нет, я не умерла, но в конечном итоге отчаяние убило бы меня, если бы вы не раскрыли тайну Вкартинивания. И тогда я окончательно умерла бы для мира, а главное, для малышки Зоэ…

— Вы скоро ее увидите! — горячо заверила женщину Окса.

— Только для начала нам надо выбраться из этой ловушки… — хмуро заметила Реминисанс.

Она замолчала. Глаза ее потемнели, а губы дрожали.

— А это что за юноша? — спросила она, повернувшись к Тугдуалу, со свойственной ему внешней беспечностью наблюдавшему за всей этой сценой.

— Позволь тебе представить Тугдуала Кнуда, — вмешался Леомидо, — внука Нафтали и Брюн.

— Рада с тобой познакомиться, Тугдуал, — уважительно наклонила голову Реминисанс, прижав руку к сердцу. — Благодарю за то, что ты согласился на Вкартинивание. Я хорошо знакома с твоим дедом Нафтали. Редкий человек, и очень могущественный. Они с твоей бабушкой Брюн всегда были великолепной парой.

Абакум с Леомидо молча кивнули, впечатленные отличной памятью Реминисанс.

— А папа? Где папа?! — воскликнула вдруг Окса, вертя головой во все стороны.

Все вздрогнули. Неожиданно Оксу охватила паника, грозя удушьем. Она начала ловить воздух ртом, в ее глазах плескался ужас.

— Кто-нибудь видел папу? Кто-нибудь из вас видел папу?!

Несколькими часами раньше Павел вломился в жуткий лес. Окса недавно была здесь, Пьер и Леомидо шли за ней по пятам, из чего следовало, что она недалеко.

— Окса! — закричал он, сложив ладони рупором. — Окса! Ты где? Странно, она вроде бы должна быть где-то рядом, — пробормотал он. — ОКСА!!!

Павел позвал еще несколько раз, поворачиваясь во все стороны. Тщетно… Попутно он заметил, что лес позади него сомкнулся: не осталось никаких следов тропинки, выходившей на небольшую полянку, где он не так давно стоял вместе с друзьями и дочкой.

— Отец Юной Лучезарной должен был переварить совет, данный головой с телом в виде корня… Нет Юной Лучезарной в окрестностях, пошла она другой дорогой, — раздался пронзительный голосок сидевшей у него за спиной Фолдинготы.

Павел остановился и задумался. Что там сказало это странное существо? «Ваши ноги приведут вас туда, куда ведет вас ваша воля. Лес выбирает маршрут и препятствия, но конечный пункт зависит только от воли идущего».

Павел глубоко вздохнул. Упорствовать глупо, это он прекрасно понимал. Впрочем, у него всю жизнь так: он упирался, тратя кучу энергии, а в результате не добивался ничего, постоянно чувствуя себя игрушкой в руках судьбы. Сжав кулаки, Павел испустил хриплый крик, полный горькой, бессильной ярости.

Перед ним появилась тропинка. Пробираясь между гигантскими деревьями и папоротниками, он довольно долго шел, переживая, что его разделили с дочерью. Что, на его взгляд, не предвещало ничего хорошего. Но что он мог сделать?

Как только их втянуло в картину, Павел мгновенно понял, что ни от кого из них тут ничего не зависит, и это ощущение бессилия заставляло его кривиться от злости. Злость ослепила его настолько, что он не сразу понял, что тропинка исчезает.

— Да соберись, идиот… — пробормотал он себе под нос.

Фолдингота мгновенно отреагировала на его замечание.

— Отец Юной Лучезарной впадать изволит в крайность! Конечно, безусловная нужда есть в сосредоточенности, но дурость в сей проект не входит. Не забывайте вы совет, что дан был головой на корне: друг Юной Лучезарной привязан прочно к цели, что должен в голове и пред глазами держать отец Юной Лучезарной.

Павел невесело хохотнул и успокаивающее погладил через плечо малышку-домовую. Она права: сосредоточив мысли на Гюсе, он окажется там, где находится мальчик, на помощь которому они все и пришли.

Павел закрыл глаза, и перед ним возникло лицо Гюса. И тогда он пошел дальше, решительно и быстро.

Павел резко остановился. Перед ним, обозначая границу безмолвного леса, возвышалась странная, будто сделанная из воды, колышущаяся стена. Он обернулся и увидел, что тропинка, деревья и растительность исчезли. Лес будто испарялся по мере того, как Павел в него углублялся. На этом месте возникла темная и густая пустота.

Удивленный Павел, насторожившись, протянул руку и ощутил приближающийся к нему ледяной ветер. Кончики пальцев его мгновенно посинели от холода, в противовес горящей спине. Павел отдернул руку и, подчиняясь лишь своим инстинктам, с воинственным криком ринулся прямо на колышущуюся стену. Оказавшись в каком-то перламутровом мареве, он на миг утратил ощущение собственного тела, а миг спустя уже катился кубарем по травяному ковру.

— ПАПА! — подскочила Окса к лежащему на земле отцу. — Папа! Я так испугалась!

Павел сел и, испытывая огромную радость и облегчение, сжал дочь в объятиях.

— Доченька! — пробормотал он, уткнувшись лицом в ее волосы. — Наконец-то я тебя нашел…

Сдерживая слезы, он так плотно зажмурился, что в его глазах заплясали искорки.

— Ты в порядке? — шепотом спросил он Оксу. — Я так волновался, зная, что ты бродишь где-то одна по этому лесу…

— Но я вовсе не была одна! — тихо ответила девочка. — Со мной все время был Абакум. Ну… его животная ипостась, если ты меня понимаешь… — лукаво добавила она. — И Тугдуал тоже. Неподалеку.

— Ну что ж, эти двое оказались куда более надежными, чем твой бестолковый отец… — буркнул Павел, еще крепче обнимая Оксу.

— Ой, пап! Ты, как всегда, преувеличиваешь!

— Рад тебя видеть, Павел! — громко произнес Абакум.

— Я тоже рад тебя видеть, Абакум, — вздохнул Павел. — Пьер, Леомидо, Тугдуал… Как вижу, я последний! — с горечью констатировал он, поздоровавшись с друзьями.

— Не суть важно! — ответил Абакум. — Главное, мы вместе. Смотри, чего мы тут нашли!

Его узкое лицо осветила широкая улыбка.

К Павлу подошел Гюс. Павел с откровенной радостью оглядел мальчика.

— Ну и перепугал ты нас, парень! Должно быть, твой отец счастлив до невозможности! — сказал он, обнимая Гюса.

— Спасибо, Павел, спасибо… — горячо поблагодарил его Пьер. — Я твой должник, старина.

Павел молча поднял голову и поглядел на друга. Тот стоял прямо, положив руки на плечи вновь обретенного сына. Благодарность в его взгляде подействовала на Павла как удар хлыстом.

— Пора представить тебе нового Беглеца, нашу старую подругу Реминисанс! — воскликнул Абакум.

Прекрасная дама подошла к ним легкой походкой и поклонилась, пристально глядя на Павла.

— Ты так похож на Драгомиру… — заметила она.

Павел почтительно поздоровался, взволнованный встречей с дамой, о которой был весьма наслышан. Он и подумать не мог, что однажды ее увидит. Ведь теоретически Реминисанс должна была оставаться в Эдефии!

— Да, кое в чем я похож на мать, — натянуто подтвердил он, недовольный этим сравнением, которое упорно считал для себя нелестным. — А вот вы, если позволите заметить, совсем не такая, как ваш брат Ортон.

Реминисанс побледнела и взволнованно сложила руки.

— Позволь объяснить, дорогая Реминисанс. То, что Павел сейчас сказал, — в его устах это комплимент, — поспешил внести ясность Абакум к ее вящему облегчению.

— Значит, я буду считать это комплиментом… — заявила пожилая дама, одарив Павла сияющей улыбкой.

— Не хочешь снять с себя свою маленькую спутницу? — поинтересовался Абакум, указывая на Фолдинготу, тихо сидящую в переноске за спиной Павла.

— В устах фея звучит доброжелательство, — кивнуло маленькое существо. — Спина отца Юной Лучезарной и так уже горит от его Чернильного Дракона, и вес слуги покорной весьма излишен тут.

Абакум заинтригованно нахмурился.

— О каком это Чернильном Драконе ты толкуешь, Фолдингота? — ласково поинтересовался он.

— Я просто спину поцарапал в том месте, где татуировка! — отрезал Павел.

— Ты должен мне показать! — предложил Абакум, направляясь к нему.

— Нет необходимости! — тут же ответил Павел, выгибаясь, чтобы помочь Фолдинготе вылезти из переноски. — Обычная царапина. Бывало и похуже…

Фолдингота стала совершенно пунцовой, что было явным признаком ее смущения.

— Отец Юной Лучезарной норовит преуменьшить значимость Чернильного Дракона… — чуть слышно пробормотала она.

— Все нормально, Фолдингота! — решительно и слегка раздраженно осадил ее Павел. — Давай не будем делать драмы из мелкой царапины… Ну, Окса? — резко сменил он тон. — Не покажешь мне это чудесное место? Идеально для каникул, да?

Все рассмеялись и двинулись за Павлом, направившимся на вершину ближайшего холма, чтобы полюбоваться странным пейзажем. Фолдингота тут же воспользовалась моментом, чтобы привлечь внимание Абакума, только этого и дожидавшегося.

Окса, от бдительного ока которой сей маневр не ускользнул, замедлила шаг и навострила уши, радуясь подвернувшейся возможности воспользоваться таким полезным даром, как Шепталка.

— Иметь фею следует то знание, что не встречался отец Юной Лучезарной с царапиной, — тихонько прошелестела Фолдингота.

— Нисколько не сомневался, — кивнул Абакум. — Что произошло, Фолдингота? Можешь мне довериться, я не выдам, откуда сведения.

— Не знает Фолдингота привычки своих хозяев предавать, но трудно ей хранить секрет столь важного события… — призналось маленькое существо, став фиолетовой, как баклажан.

— Говори, не бойся. Что случилось в лесу?

Фолдингота встревожено огляделась, нервно вытирая пухленькие руки о туловище. И издала тихий стон, который тут же подавила, прижав ладошку к широкому рту.

— Высвобождение Чернильного Дракона случилось пережить отцу Юной Лучезарной… — сообщила она, и сама испугалась собственных слов.

— Наконец-то! — прошептал Абакум. — Свершилось…

Фолдингота поглядела на него и опять застонала.

Довольная улыбка на лице фея привела ее в полное замешательство, и Фолдингота хлопнулась в обморок, не выдержав накала эмоций.

Маленькая группа поднималась по пологому холму, следуя за Павлом, прилагавшим все усилия, чтобы отвлечь их от сообщения Фолдинготы о его Чернильном Драконе. Только Окса, сознательно плетясь в хвосте, слышала беседу домовой с Абакумом. И услышанное привело ее в сильное волнение.

Пока группа топала к вершине холма, в мозгу Юной Лучезарной крутилась масса вопросов.

«У папы татуировка на спине? А видела ли я ее когда-нибудь? Кажется, нет. Папа никогда не ходит с голым торсом. Слишком застенчивый? Или из-за татуировки? Он ее стыдится? А если да, то почему? Нет, тут какая-то другая причина».

Из слов Фолдинготы и из вопросов Абакума она поняла, что причина этого более скрытая, чем просто эстетические проблемы.

— Гр-р-р… как же это бесит! — Окса раздраженно почесала щеку.

— Проблемы, Окса? — поинтересовался присоединившийся к ней Абакум, державший на руках сомлевшую Фолдинготу.

Девочку буквально распирало от желания напрямую задать вопросы, роящиеся у нее в голове. Но она предпочла этого не делать, решив понаблюдать, поискать и, главное, — узнать все самостоятельно.

— Да нет, все нормально, спасибо, Абакум! — ответила она скорее задумчиво, чем весело. — Что с ней? — она погладила Фолдинготу по щеке. — Переволновалась?

— Да, все это для нее весьма непросто… — объяснил Абакум.

— У этого странного существа полно психологических проблем, — заявил Простофиля, тоже невольно оказавшийся в конце процессии. — Посмотрите на цвет ее кожи! Можно подумать, у нее несварение… О, я понял! — радостно воскликнул он. — У нее эмоциональное несварение!

— Ты прав, Простофиля! — прыснула Окса. — Очень правильный диагноз!

— Да, я отличный диагност, — подтвердил Простофиля. — Но не напомните ли, кто вы? Ваше лицо мне кажется знакомым…

Гюс с Оксой расхохотались. И в этом взрыве веселья выплеснулось напряжение, копившееся в них все эти часы, страх потеряться навсегда, волнения и отчаяние. Ребята буквально рыдали от смеха.

Простофиля недоуменно взирал на них, удивленный этим приступом гомерического хохота.

— У вас очень веселый характер… — простодушно сообщил он.

Окса вытерла глаза и подмигнула Гюсу, скрепив таким образом их вновь обретенное единство. Мальчик покраснел и опустил голову. Длинная темная прядь почти закрыла его лицо. Он отбросил ее назад и, словно желая скрыть обуревающие его переживания, необычно высоким голосом воскликнул:

— Посмотрите туда!

Абакум с Оксой обернулись.

Леомидо с Реминисанс остановились в стороне от группы и о чем-то живо беседовали. Двоюродный дед Оксы казался очень взволнованным, слушая не сводившую с него глаз Реминисанс.

— Нет, вы можете себе представить? — Гюс немного успокоился. — Они не виделись целых пятьдесят семь лет!

— И она по-прежнему такая же красавица… — пробормотал погруженный в свои мысли Абакум.

— Да, дама просто потрясающая! — добавил присоединившийся к их группке Тугдуал. — Дочь Осия, сестра-близнец Ортона и прямой потомок гениального Темистокла, изобретателя человеческого метаморфизма, позвольте вам напомнить…

— И ты находишь это потрясающим? — не удержался Гюс.

— Конечно! — не остался в долгу Тугдуал. — Она — сосредоточение могущества! Почти как Лучезарная, то есть, если я смею выразиться, Очень Уважаемая Юная Лучезарная… К тому же она перенесла Любовный Отворот! Прозрачник вытянул из нее любовь. Потрясающе, правда, да? Представляете вероятность встретить такого человека, как она? Вы хоть задумывались об этом?

— Нет, не задумывались! Видишь ли, не у всех такие вывихнутые мозги, как у тебя! — процедил Гюс. — Пошли лучше к ним, чем слушать твою ахинею…

Тугдуал, продолжая иронично улыбаться, лишь пожал плечами.

— Вы когда-нибудь прекратите грызню? — огорченно поглядела на него Окса.

— А мы и не грыземся! — хмыкнул Тугдуал. — Я бы сказал, у нас состоялся откровенный и прямой разговор.

— Ты просто невозможен! — задохнулась Окса.

— Так это-то тебе во мне и нравится, разве нет? — лукаво подмигнул парень.

— Заткнись уже! — возмутилсь Окса. — Болтаешь много!

Тугдуал заржал в голос, на его хохот обернулись все остальные Беглецы, стоявшие на верхушке холма вокруг Леомидо и Реминисанс.

Гюс казался сильно раздраженным.

— И что вас так развеселило, дети мои? — с улыбкой поинтересовалась Реминисанс.

— Ой, знаете, Тугдуал считает себя большим юмористом, только проблема в том, что смешно ему одному! — мигом отыгралась на парне Окса, избегая сердитого взгляда Гюса и смеющихся глаз Тугдуала.

— Если бы вы только знали, как я счастлива! — продолжила Реминисанс. — Познакомиться с вами, а главное — встретить старых друзей, которых уже и не надеялась когда-нибудь увидеть…

— А можно вас кое о чем спросить? — вдруг перебила ее Окса. — Э-э… Ну, вопрос, возможно, несколько нескромный…

— Но который ты просто жаждешь задать! — блеснула глазами Реминисанс.

— Ага… — щеки Оксы заалели.

— Слушаю тебя.

— Так вот, я хочу спросить, почему вы не пытались найти Леомидо, когда оказались Во-Вне.

Реминисанс опустила голову, явно смутившись.

— Так и знала, что кто-нибудь из вас задаст этот вопрос раньше или позже. Это долгая история…

— А мы никуда не торопимся, — спокойно заявил Абакум.

Реминисанс грустно поглядела на него, медленно разглаживая подол платья. Затем, уставившись куда-то вдаль, заговорила:

— Чтобы ответить на твой вопрос, Окса, нужно начать издалека. Вернуться на много десятков лет назад, когда я была очень влюблена в твоего двоюродного деда Леомидо. Наши семьи всегда были тесно связаны. Мой брат-близнец Ортон, Леомидо и я фактически выросли вместе в Хрустальной Колонне под бдительным присмотром Малораны и ее Первого Служителя Осия, моего отца.

Когда я подросла и стала девушкой, то обнаружила, что моя детская привязанность превратилась в глубокую и горячую любовь к тому, кто доселе был моим лучшим другом. А когда Леомидо признался, что и его чувства претерпели подобные изменения, моему счастью не было конца. О нашей любви прознали быстро, и с этого момента начались наши с Леомидо несчастья…

Мы не понимали почему, но Малорана с Осием делали все возможное, чтобы разлучить нас. Сначала Малорана начала знакомить Леомидо с девушками, одна очаровательней другой, а мой отец прогнал передо мной целую вереницу молодых людей, заявлявших, что они без ума от меня. Мы с Леомидо тогда немало повеселились, все эти маневры нас развлекали, мы были такими наивными… Но наши родители перешли к более крутым мерам. Моя семья переехала на другой конец Эдефии, официально — чтобы упростить моему отцу управление территорией Обрывистых гор, землей Твердоруков.

Тогда я еще не знала, что целью переезда было разлучить нас, и, хотя очень огорчилась, что буду реже видеть любимого, я подчинилась воле отца. Осий был очень ярким человеком, а главное, очень властным. Его многие опасались, но он был моим отцом, и узы крови довлели над моим разумом, подавляя в зародыше вопросы, которые я могла бы задать. Однако я была влюблена. Мы с Леомидо продолжали тайно встречаться. Время пролетало так быстро… Каждый раз при расставании наши души буквально разрывались. Почему нас стремились разлучить?

Однажды нас застукал брат. Местом нашей встречи был один из принадлежавших семье Лучезарной домов, прекрасный особняк в лесах Зеленой Мантии. Мы в очередной раз поклялись друг другу в верности и пообещали не терять надежды на то, что все переменится, когда ввалился Ортон…

В жизни не видела его в таком бешенстве. А уж что он нес… Грубо и зло. Прежде мне не доводилось сталкиваться с этой стороной его натуры. Ортон всегда восхищался Леомидо, считал его братом и немного завидовал. Но в тот день я увидела в нем зверя, жестокого и ограниченного.

Я совсем не понимала, что происходит, реакция брата казалась мне абсурдной, чрезмерной и бессмысленной. Я попыталась вмешаться, заявив, что люблю Леомидо и хочу прожить с ним всю жизнь. И тогда Ортон посмел поднять на меня руку. Я почувствовала дикую боль, но физическая боль не шла ни в какое сравнение с душевной, моя душа истекала кровью от страха и горечи. Хотя потом мне пришлось пережить куда худшие моменты, именно об этом дне у меня на всю жизнь сохранились самые тяжелые воспоминания: тогда что-то разбилось навсегда: мой брат-близнец, с которым мы всегда были близки, ударил меня потому, что я посмела любить вопреки воле нашего отца.

Ортон в слепом бешенстве обрушился на Леомидо, младше его по возрасту, но куда более сильного. После их стычки брат был весь в синяках, у него был сломан нос, но сильнее всего пострадала его гордыня.

С этого дня моя жизнь превратилась в ад. Брат с отцом глаз с меня не спускали, любыми путями пытаясь доказать, что Леомидо не такой, как я думаю. В ход шло все: угрозы, убеждения, шантаж… А Леомидо точно так же обрабатывала его мать. Такое впечатление, что наши родители сговорились, чтобы нас разлучить!

Я ужасно страдала. И совершенно не понимала причины всего происходящего. Но не желала принимать участие в мерзких интригах Ортона, Осия и Малораны. Я любила Леомидо, только это и имело значение. Нам удавалось изредка встречаться с помощью немногих оставшихся у нас друзей. Таковых было всего несколько.

Родители сделали все, чтобы отрезать нас от мира и изолировать, меня даже больше, чем Леомидо. В основном я сидела дома взаперти — мы жили в роскошном, облицованном драгоценными камнями гроте в горах Твердоруков. За мной следила мать. Она ничем не могла мне помочь — слишком боялась моего отца, становившегося все более нетерпимым и злым. Она всячески уговаривала меня разлюбить Леомидо. Но ни один из ее аргументов на меня не действовал. Наоборот! Чем больше на меня давили, тем больше я скучала по Леомидо и сильнее его любила.

Я была пленницей в собственном доме. Жизнь для меня теряла всякий смысл. Выходила я лишь под бдительным присмотром отца или брата. Ортон становился все более и более грубым. Юноша, которому прежде так не хватало уверенности в себе, внезапно, буквально в считанные месяцы, превратился в безжалостного и жестокого стража.

Я его совсем не узнавала. Леомидо, его «почти брат», стал для него заклятым врагом, и Ортон постоянно о чем-то секретничал с отцом. Это навело меня на мысль, что я — вовсе не единственная причина столь радикальных перемен.

Постепенно у меня сложилось впечатление, что я всего лишь песчинка в интриге, выходящей далеко за рамки моих отношений с Леомидо. Именно тогда я подслушала один разговор, окончательно подтвердивший мои подозрения: Осий и Ортон готовили заговор, чтобы захватить власть! Но их интересовало вовсе не правление Эдефией, отнюдь! Они замахнулись на большее…

Малорана допустила страшную ошибку, показав свои снолеты по Во-Вне. В результате она лишь пробудила в некоторых амбиции, темная составляющая которых вам всем отлично известна.

Когда я поняла, какой опасности подвергает наш народ банда Изменников, я помчалась к Леомидо, левитируя на предельной скорости. Он три дня прятал меня в тайном убежище в Зеленой Мантии, а потом отец с его приспешниками меня нашли… На следующий же день Осий притащил меня в Вырви-Глаз, в один из гротов тайного общества Застеней, где мне пришлось пережить самое страшное из наказаний…

— Прозрачник вытянул из меня чувство любви до последней капли. Это мерзкое создание так обожралось им, что чуть не лопнуло. Из его ноздрей текла черная жидкость… В жизни не видела большей гадости… А из меня словно вынули душу. Сердце замерло, будто его пронзили ледяной стрелой, каменея по мере того, как из меня вытекала жизнь.

Я не чувствовала боли, ничего, кроме ощущения жуткого холода. Даже моего брата потрясла эта мерзость. Я помню его взгляд… Пребывающий в трансе Прозрачник словно лишил меня воли…

Ортон стоял в углу грота, ломая руки, с выражением страдания на лице. И только отец невозмутимо взирал на всю эту сцену, чего я ему никогда не прощу. Его глаза безжалостно сверкали: в них сияло удовлетворение человека, добившегося своего. Он подошел к Прозрачнику, собрал в небольшой флакон черную слизь, вытекавшую у того из ноздрей, и быстро убрал флакон в карман. «Теперь все будет хорошо, малышка…» — произнес он, погладив меня по щеке. А я смогла только плюнуть ему в лицо — у меня совсем не осталось сил, несмотря на жгучее желание его прикончить. Отец медленно утерся рукавом, посмотрел мне прямо в глаза и жестко улыбнулся, не проронив ни слова.

На следующий день мы вернулись в Хрустальную Колонну, и я с ужасом осознала последствия того, что со мной сделали: я больше не питала к Леомидо никаких чувств.

Встретившись с ним в коридоре Колонны, я сама поразилась своему равнодушию. Еще вчера любила этого юношу больше всех на свете. Но у меня украли мою любовь. И я потеряла сознание, сраженная болью утраты. Я была обречена страдать от Любовного Отворота всю жизнь, ибо с того проклятого дня я никого больше не могла любить.

Отец победил. И Малорана, его союзница в этом гнусном деле, тоже могла праздновать победу. Леомидо скоро понял, что я ничего к нему не чувствую, и стал меня избегать. Мне следовало все ему рассказать, но я не смогла. В глубине души я стыдилась происшедшего. Но, скорее всего, просто боялась его реакции: узнай он правду, пролилась бы кровь, я в этом нисколько не сомневалась, потому что Леомидо был не из тех, кто оставил бы безнаказанным такое злодеяние.

Вынужденная молчать, я впала в глубокую депрессию, и только мама могла ко мне пробиться.

А тем временем отец с братом расставляли ловушку для Малораны. И я их совершенно не интересовала, они не обращали на меня никакого внимания. Я ходила, где хотела, слушала их разговоры, а они даже не пытались сдерживаться. Так я поняла, что скоро откроется проход к Во-Вне и они станут править всем миром.

Я попыталась предупредить Леомидо, но он исчезал, едва я к нему приближалась. А Малорану я видеть не могла, не то чтобы с ней заговорить. Ее отношения с моим отцом сильно испортились, кроме того, эта женщина была не меньше него виновата в моем несчастье. И тогда я все рассказала матери, которая тоже страдала от жестокости отца.

Мне пришла в голову мысль вырваться Во-Вне одновременно с Изменниками. Не для того, чтобы править миром, а просто, чтобы убежать из страны, которая не принесла мне ни счастья, ни защиты.

Мама колебалась, но одно событие заставило ее принять окончательное решение. Я ждала ребенка от Леомидо. Узнай об этом отец, ребенок мгновенно стал бы орудием в его руках. Вы только представьте: дитя Застеня, потомка Темистокла, и сына Лучезарной Малораны! Так что нам оставалось только ждать…

Хаос начался несколько недель спустя в результате разглашения Тайны-О-Которой-Не-Говорят. Стараниями Изменников наша прекрасная земля заполыхала, пролилась кровь. Мы с мамой, воспользовавшись неразберихой, отправились к Порталу. Я видела, как в него ушли Леомидо, Юная Лучезарная Драгомира и еще несколько человек.

Портал уже закрывался, когда мы подоспели. Я взяла маму за руку, сжала ее, и мы бросились в Портал под изумленным взглядом отца. Он закричал «НЕЕТ!», но было поздно. Мы были уже на другой стороне, в Во-Вне.

Нам повезло. Нас выкинуло в Нидерланды, спокойную и процветающую страну. А шесть месяцев спустя родился мой сын. Ему не посчастливилось узнать свою бабушку: мама умерла от горя через несколько недель после нашего прибытия. Тот период был для меня самым тяжелым. Не будь сына, кто знает, перенесла бы я одиночество, которое любой Внутренник так или иначе испытал Во-Вне…

Я часто думала об Эдефии и о тех, кто прошел Портал. Я осталась одна со своими страхами, горестями, а главное — со своим сильным внутренним отличием от Внешников, что превращало меня — как и всех вас — в человека, постоянно подвергающегося опасности. Но я выстояла, изменилась и в конечном итоге привыкла к этой жизни. Я стала ювелиром, приобрела хорошую репутацию, и это придало мне сил и уверенности в себе. Я растила сына, жизнь текла тихо и спокойно, без всяких сюрпризов, хороших или плохих.

Но однажды, через двадцать лет после Великого Хаоса, судьбе было угодно оживить мои воспоминания, которые начали мало-помалу стираться. Я читала какую-то газету, когда наткнулась на статью о Леомидо Фортенски, выдающемся дирижере. И тут же узнала его по фотографии. Как вам объяснить охватившие меня чувства? У меня словно земля разверзлась под ногами. Двадцать лет я потратила на то, чтобы жить как все, и вдруг из небытия возникает мое прошлое, как бы говоря: «Не забывай, кто ты есть». В статье было написано, что Леомидо дает этим вечером единственный концерт в Альберт-Холле.

Не знаю, какая муха меня укусила: я помчалась в аэропорт и первым же рейсом вылетела в Лондон. Там меня ждало разочарование: все билеты были проданы! И тогда я сделала то, чего не делала двадцать лет и поклялась больше никогда не делать: я воспользовалась своими способностями и получила билет, с помощью магии стянув его из сумочки какой-то незнакомки!

К счастью, место оказалось в одной из закрытых лож, что позволило мне незаметно изучать зал. Не знаю, чего я ожидала, но я очень нервничала. Когда я узнала Нафтали и Брюн, у меня душа в пятки ушла. Они оба были тут, во втором ряду партера. А чуть дальше я увидела Бодкина, ювелира, чьи изделия мне так нравились в Эдефии. Кстати, по чистой случайности, одно из его творений было у меня на запястье в тот день: великолепный браслет с крошечными изумрудами в форме звездочек. Я нервно обежала глазами весь зал. Внезапно свет погас, а сцена осветилась.

Я думала, у меня сердце разорвется, когда я увидела Леомидо. Он поклонился публике и повернулся лицом к оркестру. И целых два часа я любовалась его профилем, обуреваемая чувствами. Он совсем не изменился, ну или совсем чуть-чуть…

В конце к нему подошла женщина и обняла.

«Наверняка его жена, — сказала я себе, испытав при этом куда более болезненный удар, чем могла предположить. — Ну конечно… Почему нет?»

Я испытывала и облегчение и боль. Я давно уже перестала думать на эту тему, но теперь, глядя на эту красивую пару, такую счастливую, осознание, насколько я одинока, буквально подкосило меня.

Я сидела в ложе, совершенно убитая, когда позади меня раздался негромкий голос: «Добрый вечер, дорогая сестрица… Счастлив тебя снова видеть».

Прошло двадцать лет, но этот голос я узнала бы из тысячи. Мой брат Ортон был здесь, совсем рядом… Совершенно выбитая из колеи, я не хотела оборачиваться. Но мне и не пришлось. Ортон сел рядом и положил ладонь на мою руку. Я не возражала, окаменев от неожиданности.

«Наш общий друг — просто настоящий катализатор для Внутренников, не находишь? — не без иронии заметил он. — Ты, как и я, наверняка узнала наших общих знакомых. Но главное — я нашел тебя. Так и думал, что ты не сможешь устоять…».

Когда я, наконец, повернулась, чтобы взглянуть на Ортона, то не удержалась от возгласа: он выглядел так молодо! Но… У меня сохранились о нем далеко не лучшие воспоминания. Именно в этот конкретный момент я его ненавидела. И это чувство лишь укрепилось, когда я поняла, какими мотивами он руководствуется, стремясь вернуться в Эдефию… Он всю свою жизнь посвятил стремлению открыть Портал, а для этого ему нужно было наложить лапу на новую Лучезарную. Он разъезжал по всему миру, тайком наблюдая за обнаруженными им Внешниками. И каждая рождающаяся девочка становилась объектом его пристального внимания: среди них скрывалась новая Лучезарная… Когда я сообщила ему, что у меня сын, его разочарование было таким очевидным, что, признаюсь, я испытала большое облегчение.

Брат меня пугал, я не желала, чтобы он снова становился частью моей жизни. Но после этого концерта он стал меня изредка навещать. И не только для того чтобы поделиться результатами своих изысканий, но и чтобы убедиться, что возле меня нет никакой потенциальной Лучезарной.

Когда у сына с невесткой родилась Зоэ, его интерес к нашей семье существенно возрос, и визиты Ортона стали частыми. Учитывая ее происхождение, существовала вероятность, что Зоэ станет следующей Лучезарной. Я это понимала лучше, чем кто бы то ни было, и это меня ужасало. Но, к счастью, этого не произошло, и Ортон перенес все свое внимание на Оксу, которую недавно обнаружил.

Однако моя жизнь от этого лучше не стала: мания величия Ортона тревожила меня все сильней. Этот человек был опасен, я не могла закрывать на это глаза, и, кстати говоря, он этого и не скрывал. Я знала, что он не постесняется убрать тех, кто встанет у него на пути, он сам этим совершенно беззастенчиво хвастался. И тогда я допустила роковую ошибку: пригрозила все рассказать Леомидо, если Ортон не откажется от своих планов. Я очень беспокоилась за Оксу, которая — я это чувствовала — и была новой Лучезарной.

Я собиралась поехать к Леомидо и обо всем ему рассказать. К сожалению, мне помешало это сделать страшное несчастье. Сын с невесткой погибли в авиакатастрофе, от этой трагедии мне не оправиться вовек…

Пожилая дама замолчала, губы ее дрожали. С повлажневшими от слез глазами она отвернулась и постаралась справиться с дыханием.

— С того момента в моей душе поселилось подозрение: а не Ортон ли их убил? Я знала, что он вполне на это способен. Эта мысль отравляла мне душу на протяжении многих месяцев, но я никому ничего не могла сказать. Зоэ требовала внимания, надо было как-то справляться с нашим общим горем… Однажды ко мне заявился Ортон. Как обычно во время его визитов разговор быстро перерос в ссору. Я выложила ему свои подозрения — у меня сдали нервы. Пригрозила, что отправлюсь к Леомидо или Драгомире и все расскажу. Это было несколько месяцев назад. В тот же день я оказалась в картине…

Реминисанс замолчала, сложила руки перед собой и застыла, как статуя. Беглецы, взволнованные ее повествованием, с состраданием взирали на нее. Ее поразительная история произвела на них сильное впечатление.

Фолдингота всхлипнула, нарушив тишину.

— Моя дорогая Реминисанс… — пробормотал бледный, как смерть, Леомидо. — Я не мог поступить иначе…

— Не стоит себя корить.

— Не мог! — взорвался Леомидо, яростно сжимая кулаки.

— Давай не будем тревожить прошлое, — сказала Реминисанс. — все равно ничего не изменить. Что было, то было. Надо научиться жить, примирившись со своими страданиями.

— Я не знала этих подробностей. Ужас какой… — пробормотала потрясенная Окса.

Реминисанс обреченно поглядела на нее, а потом вскинула голову.

— Ладно… По-моему, нам пора двигаться, как считаете?

— Тут с вершины открывается просто фантастический вид! Уверен, вы никогда такого не видели! — воскликнул Гюс.

Он взял за руку недоуменно поглядевшего на него Простофилю и пружинящим шагом направился к вершине холма.

— Эй! — внезапно воскликнул Простофиля. — Это ведь выходит, что Зоэ — внучка Реминисанс и Леомидо!!!

— Э-э… ну да, — подтвердила Окса. — И должна тебе сказать, Простофиля, что мы об этом знаем всего лишь четыре месяца!

— Четыре месяца? — изумленно повторило существо. — А, так вот почему я не в курсе…

— Он совсем дуб! — прыснул Гюс.

Окса ускорила шаг и, оказавшись на вершине, мгновенно поняла, что имел в виду Гюс, говоря о фантастическом зрелище: перед ее глазами до самого горизонта простирался великолепный пейзаж — бесконечная череда темных бархатистых холмов. Но самым поразительным было вовсе не их количество! Дыхание у Беглецов захватило совсем от другого: холмы двигались! Шевелясь в каком-то гипнотизирующем регулярном ритме, колыхаясь, как волны растительного океана, они издавали мощный гул. Покрывающий их вереск переливался нежными, поразительно красивыми оттенками.

— Ух ты-ы… — восхищенно воскликнула Окса. — Похоже на море! Прямо хочется туда нырнуть…

— Нет! — ухватил ее за руку Гюс, когда она шагнула вперед. — Не знаю, что будет, но, по-моему, лучше не надо…

— Он прав, — кивнул Тугдуал, тоже очарованный зрелищем, от которого никак не мог оторвать глаз. — У меня такое ощущение, что, если туда прыгнуть, тебя проглотят, как глотает муху хищное растение!

Окса, вздрогнув, отошла назад. Гюс зыркнул на Тугдуала, ответившего ему невинной улыбкой.

— Смотри, Окса! — указал Гюс вверх. — Небо!

Окса задрала голову и перестала дышать: небо, такое же сиреневое, каким она его видела сквозь листву, пока шла по Безвозвратному лесу, теперь было усыпано планетами, быстро вращающимися вокруг той, что тут выполняла роль Солнца — огромного диска, испускавшего фиолетовые лучи.

— Да где это мы? — поразилась Окса.

— Желаете услышать точно? — предложил Кульбу-Горлан.

— Ну, если ты можешь, то я вся — одно большое ухо! — недоверчиво ответила девочка.

— Я абсолютно точен! — продолжил Кульбу-Горлан. — Мы по-прежнему в Великобритании, в западно-центральной части Лондона. Но мы сменили дислокацию: теперь мы находимся на Бигтоу-сквер, последний этаж, в помещении, именуемом личной мастерской Старой Лучезарной, южная стена, метр двадцать от пола, три двадцать пять от западного угла, три сорок от восточного. Добавлю, что мы на столике и на нас смотрят три пары глаз.

Беглецы проследили за взглядом Кульбу-Горлана, уставившегося в сиреневое небо.

— Откуда он это знает? — прищурившись, тихо спросил Гюс.

— Я не знаю, Молодой Хозяин, — ответило существо, раскачиваясь в вереске. — Я вижу!

— А он прав! — вдруг пронзительно закричала Окса. — Смотрите! На небе видны какие-то движущиеся тени!

Все снова пристально уставились в небо. Действительно, там двигались какие-то странные, похожие на дымку тени, постоянно перемещающиеся или приближающиеся.

— Тени вовсе не на небе, Молодая Хозяйка, — уточнил Кульбу-Горлан. — Они за небом! Вот! Смотрите… Одна из них на нас смотрит!

Прямо над маленькой группой небо затмил темный неровный овал. Потом внезапно прорисовались контуры лица, и все узнали Драгомиру.

— Бабуля! — завопила Окса. — БА-БУ-УЛЬ! МЫ ЗДЕСЬ!!!

Но глаза Бабули Поллок продолжали смотреть в картину, ни на чем особо не останавливаясь. Крики и отчаянная жестикуляция Беглецов терялись в сиреневом небе, не достигая ни ушей, ни глаз Драгомиры… Потом лицо пожилой дамы исчезло, повергнув обитателей картины в глубокое уныние.

— В данный момент нас скатывают в трубочку диаметром восемь сантиметров, перевязывают кожаным шнуром длиной в сорок три сантиметра, — внезапно сообщил Кульбу-Горлан, нарушив мертвую тишину. — Старая Лучезарная скатала картину и убрала в деревянный футляр. По-моему, из бука. Теперь мы находимся в тайнике в ее личной мастерской, за портретом сына Старой Лучезарной.

— Ниша с Граноками! — воскликнула Окса. — Это хорошо, значит, мы в безопасности! Эй! Смотрите-ка, вроде бы та бабочка из леса!

Беглецы увидели великолепную черную бабочку, увеличивающуюся с каждой секундой по мере ее приближения к холму.

— Это Дозорный эмиссара Сердцеведа! — пояснил Гюс.

— Ты его уже видел? — удивилась Окса. — Ты знаешь эмиссара?

Тогда Гюс рассказал о своей встрече с вороном и передал Беглецам драгоценные — и тревожные — сведения, сообщенные птицей.

— Ладно… Ну, по крайней мере, мы теперь знаем, что не одни! — заметила Окса после того, как Гюс сообщил все, что ему было известно о Вкартинивании.

Бабочка к этому моменту уже подлетала к Беглецам и внимательно слушала то, что говорили друзья, время от времени кивая головкой. А потом зависла прямо перед Оксой.

— Вы должны бежать, Юная Лучезарная! — раздался гортанный голос, весьма впечатляющий по мощи. — Спасайтесь, Беглецы! — повторил Дозорный для всех остальных. — Бегите, пока Ничто не поглотило вас! Нужно спасти Юную Лучезарную!

— Посмотрите туда! — внезапно произнес Павел севшим голосом. — Что это?

— Это Ничто! — ответила бабочка. — Оно приближается! Поспешите!

Издали сюда с грохотом надвигалась огромная темная масса, поглощая все на своем пути: небо, планеты, движущиеся холмы…

— Бегите! — настойчиво закричала бабочка, слетая вниз по холму.

Осознав, что происходит, Беглецы мигом скатились с холма. Бабочка летела впереди, указывая путь к гроту, вход в который находился у подножия другого холма, в нескольких десятках метров от предыдущего.

— Скорее к пещере! — зарокотал голос Дозорного. — Туда Ничто не войдет!

— Простофиля! — внезапно воскликнула Окса, оглянувшись назад. — Простофилю забыли!

Павел мгновенно остановился и, не задумываясь, понесся назад вверх по холму, откуда только что спустился.

— Папа! — закричала Окса. — Нет! Не ходи туда!

Но Павел уже был далеко. Абакум схватил девочку за руку и бегом потащил к пещере, а Павел тем временем как раз домчался до вершины холма.

Простофиля с отсутствующим видом стоял на месте, верный своей репутации. Павел, не церемонясь, подхватил его на руки. Но, прежде чем сбежать вниз, не удержался и еще раз оглядел окрестности. И побелел, пораженный увиденным.

Холмы, до этого медленно колыхавшиеся, теперь ходили ходуном, как под действием могучего урагана. Ничто надвигалось, а перед ним взметались земляные валы, закрывая тьмой небо, словно сама природа всеми силами старалась противостоять смертельной опасности. Отчаянная, но тщетная борьба: Ничто неумолимо продвигалось, с чудовищным грохотом поглощая все формы жизни.

— ПАПА! СКОРЕЙ!!!

Умоляющий голос Оксы вывел Павла из состояния ступора. Распахнув глаза, он вздрогнул и с трудом оторвал взгляд от апокалипсического зрелища. С удвоившимися от ужаса силами он развернулся и помчался вниз по склону, перепрыгивая через заросли вереска.

Все Беглецы к этому времени уже добрались до грота и поджидали его у входа, не находя себе места от беспокойства.

— Папа! Быстрее! — ломая руки, крикнула Окса.

Ничто догоняло, почти наступая на пятки Павла. Последним отчаянным усилием тот прибавил скорость. Спина его горела огнем. Окса, снедаемая тревогой, не сводила глаз с отца, и вдруг ей показалось, что она бредит: за спиной Павла неожиданно выросли крылья дракона и распахнулись, пламенея.

Четыре взмаха — и Павел достиг пещеры на ставших квадратными от изумления глазах дочери, его крылья снова втянулись в татуировку, и он рывком ввалился в грот. А через пару мгновений вход в пещеру исчез во тьме.

Грохот мгновенно стих, и убежище Беглецов окатило холодным, леденящим и жестоким воздушным потоком.

Драгомира тяжело вздохнула и закрыла спрятанную в стене маленькую нишу, предварительно аккуратно вложив в нее деревянный футляр. Две недели назад Павел с Оксой ушли в картину вместе с верными друзьями на помощь Гюсу. Опасное путешествие с непредсказуемым итогом.

— Как же долго… — снова вздохнула Бабуля Поллок. — Как же я по ним скучаю…

Подошел Фолдингот и встал перед хозяйкой, переминаясь с ноги на ногу.

— Должна Старая Лучезарная уверенность хранить в душе своей, — пропищал он. — Познает Юная Лучезарная множество перипетий, но обеспечат Беглецы защиту ей и помощь. А сын почтенной Старой Лучезарной, отец Юной Лучезарной — там силу несказанную и могущественную обретет.

— Павел… — Драгомира недоверчиво поглядела на Фолдингота. — Он с таким нежеланием принимает наш выбор!

— Нежелание не есть помеха укоренению прочному уверенности, — сообщил Фолдингот.

Драгомира пристально посмотрела на него и кивнула, грустно улыбнувшись.

— Обожаю твои умозаключения, Фолдингот. Они всегда загадочны, но когда их расшифруешь, то понимаешь, что они всегда верны.

— Владеют Фолдинготы умением видеть истину в каждом Лучезарном сердце, уверенность свою всю может положить на Фолдинготов Старая Лучезарная.

— Договорились, так я и сделаю… — заверила Драгомира.

— Однако должна узнать при этом Старая Лучезарная, что бродит близ нее измена. Сидит опасность не только внутри картины сей, но и снаружи. Недруги мешают Старой Лучезарной и обладать картиной хотят, чтобы схватить на выходе Юную Лучезарную.

— Недруги? — Драгомира побелела. — Кто?

— Известно будет Старой Лучезарной, что Фолдингот ее о том не знает. Фолдингот не знает, он чувствует. Зависть ужасную картина у Изменников пробудит, и защитить ее необходимость острая.

Драгомира кинула встревоженный взгляд на скрытую в стене нишу.

— Но ни у кого нет доступа к этому тайнику… Ни у кого! — вздрогнув, заявила она.

— Изменникам знакома хитрость, — настаивал Фолдингот. — Хитрость и жестокость, что делает их более могущественными, чем Беглецы и Старая Лучезарная.

Драгомира плюхнулась в обитое фиолетовым бархатом кресло и принялась размышлять, прикрыв глаза и чуть склонив на бок голову. Она едва слышно застонала, пораженная до глубины души откровениями Фолдингота.

Тварюшки и растения, находившиеся в мастерской, прекратили свои занятия и затаили дыхание, дабы не мешать размышлениям пожилой дамы. Только крохотные золотистые птички подлетели к ней и сели на плечи, где и застыли совершенно неподвижно.

Примерно через час Драгомира резко выпрямилась, выйдя из состояния оцепенения. Горанова, с самого начала за ней пристально наблюдавшая, вздрогнула и отчаянно затрясла листочками.

— Полагаю, опасность весьма велика, коль Старая Лучезарная в подобном состоянии! — заметило нервное растение. — Мы все умрем!

— Прекрати всех пугать, зануда! — поддело ее волосатое существо.

— Заткнись, Геториг! — отрезала Горанова. — Я первая на очереди!

— Первая в чем? — заржало лохматое создание. — Первая среди плакс, это да!

— Ты забываешь, что я ценное растение! — возмутилась Горанова, трепеща листочками. — Без меня не будет ни Гранокодуев, ни Ларцов, ни Экзекуты, ни Эликсира Застеней!

Драгомира вздрогнула.

— Что ты только что сказала? — напряженно подалась она к Горанове.

— Без меня не будет ни Г'ранокодуев, ни Ларцов, ни Экзекуты, ни Эликсира Застеней! — повторила Горанова, задрожав еще сильней. — Изготовление этого жуткого снадобья повлекло за собой самое массовое истребление Горанов за все времена, не забывайте! Застени отнюдь не прибегали к предосторожностям Гранокологов, которые всегда обращались с нами бережно и аккуратно. Нет! — возмутилась Горанова, гневно сотрясаясь. — Вместо того, чтобы нас доить, эти чудовища Застени резали нам веточки! Делали такие глубокие надрезы, что некоторые из нас никогда от этого не оправились! Я не хочу снова это пережить! Никогда!

И несчастная хлопнулась в обморок, ее мелкие листочки опали вдоль ствола.

Драгомира взяла маленький распылитель и обрызгала каждый листочек бедного растения.

— Новое средство, Старая Лучезарная? — поинтересовался Геториг, небрежно приподняв один из листочков, который тут же снова опал.

— Угу… — подтвердила Драгомира. — Стопколлапсин. Очень действенное средство от обмороков нашей дражайшей Горановы.

— Вы вроде бы встревожены, Старая Лучезарная… — продолжил Геториг, сунув нос в маленький флакон.

Драгомира кивнула.

— Так и есть, Геториг. Так и есть… Конечно, Горанова от скромности никогда не страдала, но ее закидоны всегда имеют объяснение. И она только что сказала нечто очень точное: она является основным ингредиентом наших тайных рецептов. И наших врагов тоже, в том-то и проблема… А история с Эликсиром Застеней… Я даже об этом не думала. Горанова — самый мощный катализатор из существующих в природе. Понимаешь, что это значит?

— Очень даже, Старая Лучезарная… — волосики на голове Геторига встали дыбом.

— В этом доме хранятся четыре бесценных и очень важных вещи: картина, Фолдингот-хранитель Абсолютного Ориентира, медальон Малораны и Горанова. Их ценность велика, но она же делает нас очень уязвимыми…

С этими словами Драгомира поспешила к узенькой лестнице и быстро спустилась в свои апартаменты этажом ниже. Пройдя через футляр контрабаса, она приложила ладонь к дну, и футляр закрылся, отсекая винтовую лестницу и скрывая проход к ее личной мастерской.

Драгомира нетерпеливым жестом смахнула все лишнее с большого стола, стоявшего в глубине квартиры, и принялась за работу.

Устроившись в кресле, Драгомира следила за площадью, как зоркий сокол. И то, что она предвидела, не замедлило произойти. Улицу быстро пересекли три фигуры и направились прямиком к ее дому. Был уже довольно поздний вечер, и фонари тускло освещали тротуар, оставляя фасад дома в темноте.

— А вы времени не теряли… — пробормотала Бабуля Поллок.

Она встала, открыла футляр контрабаса и вошла в него со странной улыбкой на губах.

— Попались, которые кусались… — проговорила она, быстро закрывая за собой футляр.

Три фигуры скрытно проскочили между кустами, растущими перед низеньким крыльцом, и прижались к стене.

— Уверен, что Драгомиры нет? — тихо спросил один из незваных гостей — долговязый, худощавый мужчина.

— Абсолютно уверен! — ответил более коренастый мужчина. — Она у Абакума, а Мари Поллок ночует у Жанны Белланже… Не забывай — у меня информация из первых рук…

— Да уж, о лучшем информаторе и мечтать нельзя! — третьей, судя по голосу и фигуре, была женщина. — Кто, кроме нее, может быть ближе к костяку их группы?

— А если все пойдет по плану, то дражайшая Драгомира так ничего и не поймет!

И все трое тихонько рассмеялись злым довольным смехом.

— Ладно, хватит веселиться насчет скорого невезения бедняжки Драгомиры и ее таких наивных друзей, — снова заговорил коренастый. — Пора двигаться! Не забывайте, от этой миссии зависит наше будущее!

Двое мужчин и женщина вытащили из карманов по маленькой коробочке, из нее — по белой пилюле и проглотили ее. И через несколько секунд незнакомцы полезли, как пауки, по фасаду, цепляясь ладонями и ногами за красные кирпичи. Докарабкавшись до третьего этажа, они замерли, и тощий примостился на подоконнике. А затем, как по волшебству, его тело прошло сквозь стекло и он исчез внутри дома.

Драгомира, торжествуя, через маленькую щелку наблюдала за нежданными визитерами. Ее ловушка сработала в лучшем виде!

— Нашли что-нибудь? — спросил один из мужчин.

— Мать говорила о деревянном тубусе, в который положили свернутую в рулон картину. Примерно сантиметров сорок длиной и десять в диаметре. Такую штуку не так-то просто спрятать, мы наверняка ее найдем…

Трое взломщиков шарили по всем углам и щелям заставленной квартиры, поднимали подушки, открывали шкафы и ящики, искали над и под мебелью. Но внимание их привлекла как-то странно скрипящая половица.

— Похоже, друзья, я нашла… — выдохнула женщина.

— Под паркетиной? — изумился худощавый. — Не больно-то оригинально!

— Да, от такой женщины, как Драгомира, можно было ожидать большей изобретательности… Должно быть, это и называют губительными последствиями маразма! — хохотнул крепыш. — Давайте-ка поднимем эту половицу и поглядим, что там под ней.

Все трое опустились на корточки и через пару мгновений вытащили наружу длинный деревянный тубус.

— Есть! — негромко воскликнула женщина, заглянув внутрь. — Ну, либо мы очень сильны, либо репутация Драгомиры сильно преувеличена!

— Как бы то ни было, это отличное предзнаменование для нас! — подытожил высокий. — Ладно, не стоит тут задерживаться…

Все трое направились к окну и выбрались тем же путем, спустившись по стене.

Драгомира из окна наблюдала, как три фигуры растворяются в темноте площади, затем испустила долгий довольный вздох и изобразила аплодисменты.

На следующий день постучался в окошко личной мастерской своей хозяйки Кульбу-Горлан. Пожилая дама встала со стула и впустила его.

— Ты уже вернулся, дорогой мой Кульбу? — ласково погладила она следопыта.

Запыхавшийся Кульбу-Горлан явно наслаждался лаской, мурлыча, как котенок.

— Очень рада твоему возвращению! — сказала ему Драгомира. — Тебе есть много чего мне рассказать, да?

— Вот мой доклад, Старая Лучезарная. Чужаки в количестве трех были в составе двоих мужчин и одной женщины. Я смог услышать имена мужчин: высокого зовут Грегор, а крепыша Оскар. Мы покинули Лондон и проехали на машине шестьсот двадцать три километра, направление норд-норд-вест, и прибыли на Гебридское море, у побережья Шотландии. Там сели на корабль и отправились на остров, расположенный в восемнадцати километрах от берега, пятьдесят семь градусов северной широты, семь градусов западной долготы. Должен уточнить Старой Лучезарной, что я был закрыт в тубусе, украденном чужаками, и поэтому мог слышать только обрывки разговоров. К тому же Старой Лучезарной известно, что я плохо переношу транспорт… Долгий путь на машине, потом на корабле по Гебридскому морю с его течениями вызвал у меня сильную морскую болезнь. Я боюсь, меня вырвало прямо в тубус, Старая Лучезарная…

Драгомира рассмеялась и погладила Кульбу-Горлана, ничуть не рассердившись.

— Но как тебе удалось остаться незамеченным? — поинтересовалась она.

— Когда качка, наконец, прекратилась, — продолжил малыш, — мерзкая троица направилась к каменному строению в семистах сорока трех метрах от того места, где причалил наш корабль. Женщина, несшая тубус, в котором я находился, поднялась по трем ступенькам, затем прошла по проходу длиной шесть метров двадцать сантиметров и шириной три метра восемьдесят пять сантиметров. Мы пришли в комнату, и я почувствовал, что там горит камин два метра высотой и два тридцать шириной. Там была еще одна женщина, ожидавшая похитителей в компании троих мужчин. Я не очень хорошо расслышал, о чем они говорили, потому что меня мутило после гнусного транспорта. Но все они явно были очень довольны! Они открыли тубус и я жутко перепугался, что вот настал мой последний час. Запах моей рвоты вырвался наружу, и все они пожаловались, что это какая-то зараза. Но единственное, что их интересовало, это картина. Они очень осторожно вынули ее из тубуса и были так увлечены этим, что я воспользовался моментом и выскользнул из тубуса, который женщина положила на стол. И спрятался в уголке комнаты, еще ослепленный тошнотой, и, должен сказать, очень вовремя, потому что Оскар схватил тубус, чтобы посмотреть, откуда на картине совсем свежая пакость. И они тут же принялись шарить вокруг.

«Наверняка что-то есть! Ищите как следует!» — говорила женщина.

А я затаился за занавеской и ничего не видел, зато отлично слышал, а попутно искал выход из дома. Неожиданно раздался громкий крик. Я услышал, как женщина спросила: «В чем дело, мама?» И тут вторая женщина завопила: «Она нас поимела! Драгомира нас обставила! Это не та картина!» Оскар, который, сам того не зная, находился в сорока двух сантиметрах от меня, взревел: «Ты о чем?» И женщина ответила: «Поглядите, это копия! Ну ясное дело, все уж слишком легко прошло! Эта старая ведьма догадалась, что все именно так и будет… Она нас опередила… А-а-а!»

И она в бешенстве схватила деревянный тубус и швырнула на три метра восемьдесят четыре сантиметра в северный угол комнаты. Внезапно закрывающая меня занавеска отодвинулась и я оказался нос к носу с Грегором, высоким, тощим мужчиной. Положившись на свою храбрость, я рванул со всей скоростью к двери, находившейся более чем в пяти метрах от моего укрытия. «Ловите его! Он не должен уйти!» — заверещала вторая женщина. И все они кинулись за мной. И тут я полетел, как сумасшедший, крылышки жутко болели, и меня страшно мутило. Я оказался в коридоре и уловил воздушный поток на норд-зюйд-норд, скорость сорок пять километров в час, идущий из другой комнаты.

А в это время жуткие хозяева дома швырялись в меня Граноками, а женщина, которая вроде бы была у них главной, чуть не попала в меня Нок-бамом, ударившим меня об южную стену коридора. Думаю, это страх перед поимкой и верность Старой Лучезарной меня спасли. Я помчался в комнату, откуда дул ветер, и нашел там вентиляционное отверстие, достаточно большое, чтобы я смог в него проскользнуть, то есть примерно семь сантиметров диаметром. В тот самый момент, когда я втиснул туда свое тело, я почувствовал сильный ветер, как минимум двести тридцать километров в час: мерзкая тетка запулила в меня Гранок Торнадон! К счастью, я уже был в вентиляционной трубе, откуда выскочил двенадцать секунд спустя. И тут я взял крылья в клювик и вернулся к вам так быстро, как только мог, моя Старая Лучезарная. Я сознаю, что моя миссия не выполнена, и мне очень стыдно. Простите ли вы мне мою неточность, Старая Лучезарная?

— Ну конечно, мой Кульбу! — заверила его Драгомира, странно улыбаясь. — Ты молодец. Просто идеально все сделал. Но скажи-ка мне, ты разглядел вторую женщину?

— Старая Лучезарная, несмотря на мою тошноту, личность Изменницы от меня не ускользнула, — подтвердил малыш.

— Не сообщишь ли мне имя?

Кульбу-Горлан огляделся по сторонам, пару секунд разглядывая остальных существ, внимательно слушавших его рассказ, и принялся раскачиваться, явно не в своей тарелке.

Казалось, он лихорадочно о чем-то размышляет, прищурив блестящие глазки, и, наконец, все же решился.

Он перелетел к Драгомире на плечо, осторожно на нем угнездился и тихонько сообщил имя, одно лишь имя, ей на ухо.

Бабуля Поллок побелела, как простыня, схватилась за сердце и хрипло застонала.

Едва успел бравый Кульбу-Горлан пересказать перипетии своего путешествия в Гебридское море, как три человека неслышно взломали входную дверь дома Поллоков. Драгомиру это врасплох отнюдь не застало: она ждала этого визита, к тому же с середины дня она через окно наблюдала за всеми теми, кто, сменяя другу друга на Бигтоу-сквер, следил за домом. Когда наступила ночь, шпионы плюнули на всякую конспирацию, и трое встали прямо перед входной дверью, перекрыв вход и выход.

С конца дня Драгомира находилась дома одна, не считая Мари, спавшей в своей комнате на втором этаже. А насчет Зоэ было согласовано, что она поможет Жанне в ресторане. То есть девочка была в безопасности…

Драгомира выключила в доме весь свет, чтобы лучше видеть три стоящих на тротуаре фигуры. Затем спустилась по узкой винтовой лестнице, аккуратно закрыла приставленный к стене футляр контрабаса и зажгла свечу из черного воска. Потом устроилась в кресле, обитом атласом цвета старого золота, и, заложив ногу за ногу и положив руки на подлокотники, принялась ждать с подкрепленной кипящей яростью решимостью.

Очень быстро в апартаментах Бабули Поллок появились две женщины в сопровождении высокого мужчины с худощавым лицом. Все трое моргали, привыкая к полумраку. Помещение было так заставлено мебелью: столиками, этажерками, креслами, картинами и прочим барахлом, что у них глаза разбегались. Добавлял растерянности и слабый огонек свечи, делая обстановку еще более зыбкой.

Мужчина достал Гранокодуй.

— Сейчас устрою светопреставление в этом сарае, — заявил он.

— Не трудитесь! — голос Драгомиры заставил взломщиков невольно вздрогнуть.

Трасибула принялась мерцать всеми своими одиннадцатью щупальцами, осветив визитеров, тогда как хозяйка дома оставалась под защитой темноты.

— Значит, это ты… — глухим голосом начала Драгомира, обращаясь к женщине, стоявшей в середине трио. — Ты, моя старинная подруга… Я не хотела этому верить, хотела дать тебе последний шанс избежать нынешней суровой действительности. Но почему, Мерседика? Почему?

Высокая, темноволосая, строгого вида дама вздернула голову с еще больше, чем обычно, и с высокомерным видом посмотрела в том направлении, откуда доносился голос Драгомиры.

— Дорогая Драгомира, — сухо начала она, — ты вот тут толкуешь о действительности, но имеешь ли ты хотя бы малейшее представление, что это такое? Ты иногда так наивна… Все еще веришь, что жизнь состоит из любви и ласки?

— Мои иллюзии давным-давно развеялись, дорогая Мерседика, — ответила Драгомира. — В тринадцать лет, если быть точным. С того самого дня, как на моих глазах Осий убил маму…

— Кстати, об Осии, — злобно бросила Мерседика. — Позволь тебе представить его внука Грегора, старшего сына Ортона!

У сидевшей в полумраке Драгомиры изменилось лицо. Она вцепилась в подлокотники, а по ее спине пробежала дрожь. В ее памяти всплыла картинка, как под действием Экзекуты Ортон МакГроу рассыпается в пыль, и она снова ощутила боль, моральную и физическую.

Грегор взирал на нее с жестоким хладнокровием, и его взгляд предсказывал грядущие проблемы. Он жутко походил на отца: такие же ледяные манеры, такая же высокая худощавая фигура, такая же аура властности и силы. Пожилая дама вздрогнула и с грехом пополам попыталась подавить отвращение.

— И, хоть ты довольно давно ее не видела, ты наверняка узнала мою дочь Катарину…

Драгомира поглядела на стоявшую рядом с Мерседикой девушку. Она сильно изменилась с последней их встречи два или три года назад. Жесткое и безжалостное выражение ее лица контрастировало с очень женственной фигурой; огромные глаза опушали густые длинные ресницы, а роскошная шевелюра спадала водопадом на плечи. Врожденную элегантность девушка, безусловно, унаследовала от матери.

— Она на тебя похожа. И, надо думать, во всех смыслах… — язвительно заметила Драгомира. — Но смею предположить, твое присутствие здесь — это отнюдь не визит вежливости… — добавила она, обращаясь к той, что стала ее врагом.

— Ну, можешь воспринимать это так, — злобно хихикнула Мерседика. — Однако я все же с большими реверансами и изысканной вежливостью вынуждена просить тебя отдать мне картину, Драгомира!

С этими словами она направилась в глубину комнаты, где в полумраке сидела в кресле прямая, как палка, Драгомира.

Бабуля Поллок буквально кипела от ярости, злясь как на свою старинную подругу, так и на себя самое. Как же это она умудрилась проморгать предательство Мерседики? Сколько времени та уже водила ее за нос? Каким бы ни был ответ, очевидно одно: испанка отлично скрывала свою двойную игру: никто ничего не замечал. Ни недоверчивый Леомидо, ни Абакум с его чутьем.

— Почему ты это делаешь, Мерседика? Почему? — простонала Драгомира с горечью.

Мерседика раздраженно вздохнула, чем еще сильнее ранила Драгомиру. Прищурив сильно накрашенные большие черные глаза, она с вызовом ответила:

— Я выбрала другой лагерь, Драгомира. Лагерь победителей.

— Ты о чем? — тут же встрепенулась Драгомира.

— У меня нет таких амбиций, как у тебя и твоих друзей, вот и все! — колко отрезала Мерседика.

— Еще недавно мои друзья были и твоими…

— Можно ли оставаться друзьями, когда так мало общего? — ответила испанка. — Мои друзья — мои настоящие друзья, позволь заметить — это те, с кем у меня общие цели и общее видение мира. И это не те, что я разделяла с тобой и твоим окружением. Помнишь, как ты ответила на весьма уместный вопрос нашей дорогой малышки Оксы, когда она спросила, почему Беглецы не хотят прямо сразу отправиться в Эдефию? Она не понимала, чего вы ждете, и твоим самым главным аргументом было отсутствие у вас физической подготовки из-за возраста. Но я уверена, что ты думала о другом аспекте, куда более существенном: вы все питаете глупую надежду, которая вас вдохновляет и ведет, но в глубине души ты отлично понимаешь, насколько это смехотворно… Потому что одной надежды мало. Ты понимаешь, что вам не выстоять против того, что ждет вас в Эдефии. И ты права! Так что я предпочитаю быть на стороне сильных. Таким образом я наверняка получу желаемое!

— ЖЕЛАЕМОЕ ЧТО? — взорвалась Драгомира.

— Что? И ты еще спрашиваешь? Но, Драгомира, дорогая, богатство и могущество! Власть, Драгомира, власть! Ты помнишь, что мы оставили в Эдефии? Отдаешь себе отчет, каким потенциалом все мы обладаем? Ты задумывалась о нашем колоссальном превосходстве?

— Ты такая же, как они… — выдохнула Драгомира.

— ДА! — воскликнула Мерседика. — И тем горжусь! Горжусь тем, что принадлежу к столь могущественному народу!

— Но зачем желать большего? Тебе не хватает того, что у тебя есть?

— Жизнь Во-Вне научила меня не довольствоваться тем, что имею, — сухо ответила Мерседика, подойдя к ней ближе.

— Ну, а меня с точностью до наоборот! — ответила Драгомира, поднимаясь. — Не подходи, Мерседика!

Но грозная испанка не обратила ни малейшего внимания на предупреждение и решительно шагнула к Драгомире, протянув руку. На кончиках ее пальцев потрескивал огонек, и маленькие голубые молнии были готовы в любой момент ударить в кресло цвета старого золота.

Но Драгомира оказалась быстрее и, к вящему изумлению взломщиков, запустила в Мерседику чудовищно мощный Нок-бам.

Испанку отшвырнуло к противоположной стене. Удар бы таким сильным, что из ее идеальной прически во все стороны посыпались шпильки. Длинные пряди цвета воронова крыла упали Мерседике на лицо. Ошарашенная, Катарина подскочила к потерявшей сознание матери, а Грегор с кошачьей ловкостью прыгнул в темный угол, где находилась Драгомира.

Бабуля Поллок не успела среагировать, сын Ортона МакГроу обрушился на нее всем своим весом, и они оба рухнули на пол. Грегор обездвижил Драгомиру, зажав ногами, а потом, прижав ее руки, наклонился и недобро выдохнул ей прямо в лицо:

— Мерседика права, вы не выстоите, и сами это отлично знаете! Так что отдавайте картину, на этот раз настоящую! Избавитесь от лишней боли, а может, и от глупой смерти…

Драгомиру невольно передернуло, но не столько от страха, сколько от отвращения, которое вызвал у нее этот человек, так похожий на своего отца. У нее перед глазами предстал молодой Ортон. Воспоминание о ласковом и ранимом мальчике промелькнуло как мираж и исчезло.

— Вы не посмеете… — начала она.

Грегор недобро хохотнул.

— И почему же, позвольте спросить? Вы-то очень даже посмели приказать вашему прихвостню убить моего отца! — жестко бросил он.

— Откуда… — задохнулась Драгомира. — Откуда вы знаете…

— Откуда я знаю, что это не вы его убили? — договорил за нее Изменник ей на ухо. — А вы угадайте! Так будет гораздо интересней, вам не кажется? Зарубите себе на носу — вы нам не нужны. Нам нужна девчонка, а не старая ведьма, от могущества которой остались одни воспоминания…

Драгомира в бешенстве нечеловеческим усилием вывернулась, несмотря на вес и хватку Грегора. Захваченного врасплох Изменника отшвырнуло на рабочий стол, и он оказался засыпанным всякими стеклянным баночками и металлическими инструментами.

Драгомира мгновенно вскочила на ноги и, выхватив Гранокодуй, швырнула в него один из самых страшных Граноков, и Грегор невольно застонал от неожиданности: в руку Изменника влетела Быстрогниль! Он не успел толком этого осознать, как рука его начала стремительно разлагаться.

— Это от старой ведьмы! — выплюнула Драгомира.

Пока Грегор корчился от боли на полу, а Мерседика постепенно приходила в себя, Катарина решила перейти к действию. Драгомиру ударило в грудь Торнадоном, и, подавившись воздухом, она закрутилась на месте, увлекаемая маленьким, но мощным смерчем, который тащил ее за собой. Мебель, стены, безделушки — все предметы в комнате оказались оружием, используемым против Драгомиры. Не способная помешать сильному ветру, она билась об углы столов, резалась о куски картин, которые разлетались в клочья у нее на пути, и ранила себя, пытаясь ухватиться за все, что подворачивалось ей под руку.

Собрав все силы, Бабуля Поллок попыталась противостоять ветру, откинув тело в направлении, обратном движению ветра.

«Юла», — подумала она, вспомнив любимый фортель Оксы. Воздействие Торнадона быстро сходило на нет, но, увы, первой это заметила Мерседика. Она бросилась на Драгомиру и впечатала ее в стену с такой силой, что Бабуле Поллок показалось, будто она сейчас снесет перегородку. У нее затрещали все кости, и она застонала от боли и бессилия.

Мерседика прижала ее руки к стене и еще сильнее навалилась всем телом, словно хотела раздавить.

И тут Драгомира увидела, как к ним приближается с совершенно ледяным лицом Грегор, высокомерный и зловещий. Его появление вызывало у Драгомиры такую панику, какую она сроду не испытывала: рана, нанесенная Быстрогнилью буквально несколько мгновений назад, исчезала прямо на глазах! На руке Изменника, имевшего довольный вид, остался лишь едва заметный покрытый корочкой рубец.

Сунув руку под нос Драгомиры, Грегор слащаво просюсюкал:

— Сюр-при-из!

И, глядя своими черными глазами в голубые глаза Драгомиры, добавил:

— Должен признаться, вы причинили мне сильную боль этим Граноком, но ваша растерянность и паника стоят нескольких неприятных секунд! Ах, Драгомира Поллок… Только не говорите, что забыли, кто я есть! В моих жилах течет кровь моего предка Темистокла, и вы знаете, что это означает и какое колоссальное преимущество это дает мне и моей родне над всеми вами! Ну, во всяком случае, вы теперь больше не можете это игнорировать…

Не сводя глаз с Драгомиры, он довольно хохотнул. И тут внезапно раздался скрип. Все повернули головы: футляр контрабаса открылся и оттуда высунулась круглая головка Фолдингота.

Драгомира напряглась под весом Мерседики и невольно вскрикнула:

— НЕТ!

— О да, Драгомира, дорогая! — ответил Грегор.

Увидев свою хозяйку в вынужденно неподвижном состоянии, Фолдингот выскочил из убежища, сжимая кулачки.

— Старая Лучезарная приказ отдать изволила, нет права у вас всех его обходить! — пропищал он, смешное личико побелело.

Грегор вместо ответа залепил в него неумолимый по своей мощности Нок-бам. Фолдингота отбросило на перегородку, голова его сильно ударилась о стальную ножку. Подавившись криком, он осел на пол, лишившись сознания.

— Его нужно забрать с собой, Грегор… — поспешно вмешалась Мерседика. — Он — Хранитель Абсолютного Ориентира!

Драгомира бешено забилась, стараясь освободиться. Но тщетно… Мерседика держала крепко. Грегор направился к Фолдинготу. Но едва он успел наклониться, чтобы подобрать малыша-домового, как из глубины апартаментов вылетели две птички и помчались прямо на Изменника. Зависнув каждая возле его уха, они протиснулись в ушную раковину Грегора и принялись безжалостно клевать его барабанную перепонку.

От чудовищной боли Изменник с ревом схватился за голову. Фолдингот же, придя в себя, воспользовавшись неразберихой, мигом вскочил на ноги и удрал из апартаментов.

— А-аа! — скрежетнула зубами Мерседика. — Ну и ладно… Нам некогда его искать, Кнуды скоро вернутся, а я предпочитаю закончить все до их возвращения… Но, раз уж Хранителя Ориентира взять не удалось, у нас есть, по крайней мере, вот это! — с этим словами она соврала с шеи Драгомиры медальон Малораны.

— Он тебе не поможет! — гневно заявила Драгомира, скривившись от боли.

Лицо Мерседики исказилось в злобном смехе.

— Не переживай, Драгомира, дорогуша, я сумею им воспользоваться как надо! А теперь в последний раз прошу: отдай картину!

— НИКОГДА! — отрезала Драгомира.

— Ну, значит, найдем ее и без твоей помощи, можешь не сомневаться, — пригрозила испанка.

— Не найдете! — выплюнула Драгомира. — Ее здесь нет!

Это сообщение вроде бы несколько остудило Изменников. Мерседика, нахмурившись, поглядела на Грегора. Затем, отбросив со лба прядь волос пальцами с покрытыми ярким красным лаком ногтями, бросила своей пленнице:

— Блефуешь! Мы с тебя глаз не сводим с самого Вкартинивания. Картина не покидала этот дом, я в этом уверена…

— Никогда нельзя быть ни в чем уверенным… — заметила Драгомира, метнув в нее разъяренный взгляд.

— Драгомира? Что тут происходит? — неожиданно послышался голос. — Драгомира?

Этажом ниже прикованная к креслу-каталке Мари Поллок звала свекровь. Драгомира встретилась взглядом с Мерседикой и обмякла, прочитав по глазам той, какая чудовищная мысль пришла в голову Изменнице.

— Катарина, будь добра, пойди, успокой нашу дорогую Мари, пока Грегор заберет тут то, что мы ищем! — торжествующе проговорила Мерседика.

И Драгомира едва успела заметить, как Грегор проходит через футляр контрабаса, а потом сильнейший удар кулаком отправил ее во тьму.

Пока Изменник Грегор переворачивал вверх дном личную мастерскую Драгомиры, Мерлин Пуакассе нервно косился на герметично закрытый деревянный тубус, который ему доверила бабушка его подружки Оксы Поллок. Предмет, лежавший на столе мальчика, выглядел совершенно обычным, и никто не подумал, что внутри него хранится нечто очень важное. И все же…

От лежащей в тубусе свернутой в трубочку картины зависела жизнь многих людей! Включая и жизнь Оксы, этой удивительной девочки, при виде которой у Мерлина сердце начинало колотиться, стоило ей взглянуть на него своими серыми глазами… Самая красивая девочка, что ему доводилось видеть. Самая красивая, самая удивительная, самая волшебная. Вполне вероятно, что второй такой ему не встретить за всю жизнь…

С самого первой минуты, как он ее заметил, неловко себя чувствующую в школьной форме, Мерлин понял, что она не такая, как все. Наблюдая за Оксой исподтишка, он пришел к выводу, что она обладает поразительными способностями, И она, в конечном итоге, это нехотя подтвердила. Но, несмотря на предостережения Гюса, ей не пришлось ни разу пожалеть о том, что она доверила Мерлину тайну Поллоков. Он был нем, как могила. Никогда никаких намеков, никаких двусмысленных высказываний. И это умение молчать позволило ему завоевать доверие Оксы и ее семьи.

И Мерлин получил тому доказательство буквально несколько часов назад, когда раздался телефонный звонок. Он взял трубку и с удивлением услышал голос Драгомиры Поллок, офигенной бабули Оксы. Пожилая дама казалась встревоженной, словно боялась, что кто-нибудь подслушает их разговор. Хотя они не говорили ни о чем особенном, самая обычная беседа.

— Я нашла кое-какие твои книжки, наводя порядок в комнате Оксы, — сказала Драгомира. — Давай, я тебе их занесу? Может, они тебе понадобятся летом, а Окса уже уехала на каникулы…

— Мои книжки? — переспросил Мерлин, вспомнив, что Окса ничего не говорила о том, что уедет на каникулы.

— Ну да, — настойчиво подтвердила Драгомира. — Так я могу тебе их занести? Я как раз собираюсь навестить подругу, которая живет неподалеку от тебя…

— Э-э… ну да, если хотите, — согласился Мерлин, размышляя, не хочет ли Драгомира сообщить ему нечто важное.

Через полчаса она уже нервно пила чай в гостиной у Пуакассе. Родители Мерлина были на работе. Мальчик был один с гениальной травницей, которая в подробностях рассказала ему о последних событиях, начиная с исчезновения Гюса и заканчивая докладом Кульбу-Горлана. Естественно, не умолчав и о вкартинивании Оксы и храбрых Беглецов…

Мерлина все эти новости ужасно встревожили, но мальчик без малейшего колебания согласился спрятать Схлоп-Холст, заключенный в деревянный тубус, который ему протянула Бабуля Поллок.

— Ты единственный из нас, кого не заподозрят, мой мальчик, — сообщила она.

— Но вы уверены, что за вами никто не следил? — спросил Мерлин, взволнованный колоссальной ответственностью, рухнувшей с небес ему на плечи.

— Абсолютно! — заверила Драгомира.

Но через несколько часов после ухода пожилой дамы, невзирая на все ее заверения, Мерлин засомневался относительно своей анонимности.

Он слегка отодвинул занавеску в комнате и осторожно выглянул наружу, на террасу кофейни, расположенной напротив его дома по другую сторону улицы. Мужчина по-прежнему был тут. За два часа он не шелохнулся, глотая одну чашку кофе за другой и не сводя глаз с входа в дом Пуакассе. Возможно, это была чистая случайность, и Мерлину просто мерещилось после рассказа Драгомиры о последних событиях в семействе Поллоков. Но он не больно-то в это верил.

Незнакомец следил за его домом. Он знал, что Драгомира сюда приходила. Так что же он ждет, сидя там и потягивая кофе? Если хочет украсть Схлоп-Холст, то давно бы мог это сделать. Достаточно войти, подняться в комнату Мерлина, дать ему по башке или привязать к стулу — а то и вовсе убить — и дело в шляпе…

— А-а-а-а!

Мерлин подскочил, с трудом удержавшись от испуганного возгласа: кто-то звонил в дверь! Никогда еще дверной звонок не звучал так зловеще! Чисто машинально мальчик выглянул в окно.

— О, только не это… Не может быть!!!

Мужчины там уже не было! Ну конечно! Он стоит у двери и жмет на звонок, это же ясно! Во всяком случае, Мерлин в этом нисколько не сомневался. Он осторожно вышел на площадку и поглядел на застекленную входную дверь. За матовым стеклом виднелся массивный силуэт! У мальчика ноги подкосились, а лоб покрылся потом. Ему надо во что бы то ни стало уйти из дома!

Развернувшись, Мерлин схватил тубус, сунул его в рюкзак и помчался в ванную комнату, распложенную в глубине дома. Встав на край ванны, он открыл маленькое окошко, выходившее на задний двор, и полез наружу, стиснув от напряжения зубы. Высота впечатляла, но его внимание быстро переключилось на куда более насущные проблемы: мужчина только что проник в их дом! Мерлин слышал, как на лестнице раздаются тяжелые шаги. Если этот тип его найдет, то отберет картину и Окса будет потеряна навек!

Мерлин вцепился в водосточную трубу и, упираясь ногами в кирпичную стену дома, полез вниз по стене с грацией облопавшегося паука.

— Мой сын? Вы уверены, Мередит?

— Да, месье, он здесь, на входе.

— Спускаюсь!

Эдмон Пуакассе протолкался через толпу туристов, как обычно заполонивших лестницы знаменитого Биг-Бена. Отец Мерлина был весьма импозантным мужчиной с очень живым характером. В считанные годы его любовь к Лондону сделала его истинным лондонцем, причем до такой степени, что он почти забыл, что француз. И только редко проявляющийся небольшой акцент выдавал его корни, что лишь увеличивало симпатию к нему коллег и друзей.

— Ты что тут делаешь, мой мальчик? — удивился старший Пуакассе.

— Да вот, пришел навестить старика-отца на работе! — с деланно-веселым видом ответил Мерлин. — Веришь или нет, но мне стало скучно и я вдруг ощутил неудержимое желание посмотреть Виг-Бен! Давно тут не был…

— Я едва сдержался, чтобы не устроить тебе за это выволочку, представь себе, — отец взъерошил Мерлину волосы.

— Сводишь меня к часам?

— С удовольствием, молодой человек!

И Эдмон Пуакассе, широко улыбаясь, потащил сына по веренице лестниц к знаменитым часам. Мерлин еще был в шоке после своего бегства, и ему казалось, что он выжат, как лимон. В узеньких стрельчатых окнах он видел кусочки Лондона, Парламент, Вестминстерское аббатство, Сент-Джеймс Парк… И где-то там по улицам бродил мужчина, разыскивающий его, Мерлина…

Мальчик потрогал деревянный тубус в рюкзаке за спиной. Драгомира возложила на него огромную ответственность. Мерлин подумал об Оксе. Никогда она не была так близко к нему… И от него зависит ее судьба!

Короткий приступ головокружения заставил его дернуть головой. Он прекратил подъем в вершине Биг-Бена и вцепился в лестничные перила.

— Ты в порядке, сынок? — спросил отец.

— Да, пап, спасибо!

Мерлин ответил весело и беззаботно. Какой он, однако, хороший актер… Потому что внутри него клокотали совсем другие чувства. Выбравшись из дома, он мчался по улицам, соображая, куда бы запрятать картину? В Святой Проксим? И речи быть не может! Это место отлично известно Изменникам. В камеру хранения на вокзале? Все лучше… Но, пожалуй, тоже слишком легко. Он не может рисковать.

«Ну да! Конечно же!» — воскликнул вдруг Мерлин. Развернулся и направился прямиком к Парламенту. Подойдя к подножью Биг-Бена, он с довольной улыбкой задрал голову.

— Не переживай, Окса! — пробормотал мальчик, похлопав по рюкзаку за спиной. — Здесь тебя никто не найдет!

Конечно, Биг-Бен — одно из самых посещаемых мест в Великобритании, но перед сотнями туристов, приходивших сюда каждый день, у Мерлина имелось одно существенное преимущество: его отец был часовых дел мастером и вот уже несколько месяцев как получил желанное звание хранителя часов. Это означало, что у него был пропуск в помещения, в которые больше никто, кроме него и еще двух хранителей, доступа не имел…

— Я тебя покину на минутку, сынок. Нужно перекинуться парой слов с Джеймсом.

— Хорошо, пап, до скорого!

Мерлин остался один в зале, почти целиком занятом огромным часовым механизмом с зубчатыми шестеренками. Сквозь маленькие, застекленные разноцветным стеклом окошки виднелись стрелки самых знаменитых в мире часов.

Мерлин открыл одно окно и высунул голову: огромная стрелка была совсем недалеко. Он встал на цыпочки, чтобы открыть другое окно, прямо под стрелкой.

«А-аа!» — сердито взвыл Мерлин. Ему не хватало роста! И нужно было торопиться! Отец скоро вернется, и стрелка убежит.

Бедного парня колотило от волнения. Он снова высунулся в подходящее для него по высоте окно: стрелка уже почти подошла… Еще несколько секунд… Он вытащил деревянный тубус и развязал шнурок на ботинке.

Огромная стрелка из каленого железа появилась в оконном проеме. Мерлин привязал тубус к продолжавшей свой бег стрелке и завязал шнурок на узел, стянув его изо всех сил. Потом проводил взглядом удалявшийся в ритме отсчета секунд тубус.

— Вот, Окса! Здесь тебя никто не найдет… — пробормотал мальчик, закрывая окошко. — Это я тебе гарантирую!

Припарковав машину на Бигтоу-сквер, Нафтали и Брюн мгновенно поняли, что что-то произошло. Наплевав на все меры безопасности, которых он строго придерживался добрых пятьдесят лет, в окне третьего этажа сидел Фолдингот и причитал так громко, что любой прохожий его непременно бы заметил.

Нафтали и Брюн, нахмурившись, быстро прошли в дом. Входная дверь оказалась приоткрыта, что тоже было весьма необычно. Особенно в столь непростое время…

— Прибытие шведских друзей Старой Лучезарной быть ожидаемо крайне! — скатился им навстречу по лестнице Фолдингот. — Тревога и ожидание царят в доме Старой Лучезарной…

— Что случилось, Фолдингот? — хмуро спросил его Нафтали. — Ты выглядишь взбудораженным.

Брюн взяла маленького домового на руки. Фолдингот трясся и клацал зубами. Он обвил длинными ручками шею пожилой дамы и крепко к ней прижался.

— Изменники ужас навели в доме! — проскулил он своим писклявым голоском. — Устроили они разруху в апартаментах Старой Лучезарной. Желание их картиной завладеть успеха не имело, поскольку Старая Лучезарная их обыграла. Имея подозрения сильные, она картины бегство организовала.

— Драгомира! Драгомира, что же ты наделала! — пробормотал Нафтали себе под нос.

— Тайник, где та картина пребывает, секрет есть преогромный, и только Старая Лучезарная имеет знание, кто ее хранитель. Но драма в этом доме полная случилась, ы-ы-ы-ы… — захлюпал Фолдингот. — Изменники тут показали всю жестокость, что в темных их сердцах живет, и Старая Лучезарная с ранением повстречалась, и шведские друзья должны на помощь поспешить!

Нафтали пулей взлетел по лестнице наверх. Брюн с Фолдинготом на руках последовала за ним, но более осторожно.

— А Мари? — спросила она малыша.

Фолдингот разразился слезами и уткнулся большой круглой головкой Брюн в шею.

— Мать Юной Лучезарной пережила трагедию…

— ЧТО?! — переполошилась Брюн. — Только не говори, что она… мертва?

— Нет! — воскликнул Фолдингот. — Мать Юной Лучезарной смерть не встретила. Но Изменники осуществили похищение! Они с собой забрали мать Юной Лучезарной!

Брюн ахнула:

— Не может быть! Скажи, что это неправда, Фолдингот! — взмолилась она, с отчаянием глядя на домового.

— Мой рот лишь истину изрыгает. Узнает коли Старая Лучезарная о сем событии скорбном, и сердце ее рискует прекратить биение, ы-ы-ы… всех Беглецов постигла драма… Содействию благодаря, осуществить сумел Фолдингот-хранитель Ориентира успешное бегство, но тихо-тихо…

— Да не тихо-тихо, а еле-еле! — прочирикали золотистые птички, порхая вокруг Брюн.

Ошарашенная новостями, Брюн нагнала своего мужа в апартаментах Драгомиры.

В большой гостиной царил полный кавардак, повсюду валялись осколки и обломки мебели. После тотального обыска, проведенного тут Изменниками, не осталось ни одного целого предмета, ни одного целого кресла. На одном из выпотрошенных диванов лежала Драгомира с красной полосой на шее, синяками на лице и подбитым глазом. Но больше всего впечатлял ее полный раскаяния взгляд… Рядом с ней стоял потрясенный Нафтали.

— Брюн… — прошелестела Бабуля Поллок, протягивая руку старинной подруге. — Мерседика… Это Мерседика…

Заинтригованная и встревоженная, Брюн посмотрела на Драгомиру, потом на Нафтали. Что Драгомира имеет в виду? Нет! Не может быть, чтобы Мерседика была виновницей этого хаоса! Но Нафтали кивнул, подтверждая истинность слов Драгомиры.

— Мерседика де ла Фуэнте к Изменникам подалась, — подтвердил Фолдингот. — В компании отпрыска своего, рекомого Катариной, и отпрыска Изменника Ортона МакГроу, Грегором именуемого, напали они на Старую Лучезарную и кражу осуществили медальона Малораны и Горановы!

Нафтали закрыл лицо руками, а у Брюн закружилась голова, и она рухнула на покосившийся стул.

— Мерзавцы… — прорычал Нафтали. — Они отлично подготовились!

— Если бы только я была более бдительной! — с сожалением сказала Драгомира. — Мерседика всегда была довольно жесткой, ее убеждения зачастую отличались твердолобостью, а в последние месяцы я заметила, что она стала еще более суровой. Она была очень напряжена и несколько раз проявила куда большую жесткость, чем это того стоило. Мне следовало быть более внимательной и задаться вопросом…

— Не кори себя, Драгомира! — ответила Брюн. — Как ты могла догадаться, что она Изменница? Вы же всю жизнь были с ней подругами, вместе перенесли столько испытаний, кроме того, она принесла клятву верности Малоране!

— Нет! — с горечью и болью сказала Драгомира. — Я должна была заметить! Должна была понять, что что-то назревает!

— Мерседика знала, что мы должны поехать к Абакуму нынче вечером, чтобы усилить защиту… — добавила Брюн. — И воспользовалась этим, чтобы притащить сюда своих «друзей»! Лихо она нас провела!

— Если она мне попадется, гарантирую, что шкуру с нее спущу! — сверкнул горящими яростью глазами Нафтали.

— Мне так жаль, друзья мои… — едва слышно выдохнула Драгомира.

— Ты не виновата! — поспешила заверить ее Брюн, беря за руку.

— А Мари? — тихо спросила Драгомира.

Брюн закусила губу, с отчаянием глянув на Нафтали, и еще крепче сжала руку подруги.

— Они ее похитили, верно? — севшим голосом спросила Драгомира.

Брюн, не в силах произнести ни слова, со слезами на глазах поглядела на нее. Драгомира застонала, ее лицо исказилось. Последняя надежда, хоть и слабая, умерла. Казалось, Бабуля Поллок потеряла всякую способность бороться. Силы покинули ее тело и душу. Голова ее тяжело привалилась к руке Брюн, и Драгомира зарыдала, снедаемая тревогой и угрызениями совести.

— Это я виновата! — шептала она сквозь рыдания. — Думала, что смогу одна с ними справиться… Старая никчемная дура…

Брюн, сама с трудом сдерживавшая слезы, ее перебила.

— Фолдингот мне все объяснил. У тебя отличное чутье: спрятав картину, ты избежала огромной катастрофы. Но помешать всему ты не могла никак. Знаешь, я бы поступила точно так же…

— Но где она, Драгомира? Где картина? — вмешался Нафтали. Он говорил очень ласково, несмотря на клокочущую в душе ярость.

— Нафтали, Драгомира нам этого не скажет, — ответила Брюн.

Нафтали с Драгомирой удивленно на нее посмотрели.

— Не надо, чтобы она нам это говорила! — продолжила Брюн. — Это будет гарантией, что ее не убьют. Ведь она единственная, кто знает, где картина, Изменники ничего не смогут с ней сделать, к тому же это отличный способ обеспечить нашу безопасность.

— Ты абсолютно права, Брюн дорогая… — прошептала Драгомира.

— Боюсь, что Мари станет разменной монетой, — заметил Нафтали. — У этих мерзавцев теперь есть преимущество, и весьма существенное, должен признать. Но пока Окса с нами, расклад в нашу пользу. Конечно, мы стали слабее. Но Окса — воплощение абсолютного могущества, и даже самые отъявленные Изменники беспомощны перед нашей Долгожданной. Помни об этом, Драгомира…

В гроте царила мертвая тишина. Вход перекрывала темная, медленно и угрожающе колышущаяся масса. Беглецы, не сводя глаз с этого странного феномена, никак не могли оправиться от пережитого.

— Скажи мне кто, что однажды за мной будет гнаться Ничто… — вздохнула Окса. — Бр-р! Аж в дрожь бросает. Ненавижу эту штуку!

Она поискала глазами отца. Павел сидел, скорчившись в самом темном углу грота, обхватив колени руками и спрятав лицо. Его тихий стон донесся до ушей Беглецов.

Все поглядели на Оксу.

Абакум тронул девочку за плечо и тихо сказал:

— Иди к нему, Окса! Иди к отцу.

Окса с сомнением поглядела на отца, но все же подошла и пристроилась рядом, упершись спиной в неровную стену. Павел, не глядя, обнял ее за плечи и чуть прижал, предлагая положить голову ему на плечо.

— Пап… Что с тобой? — через довольно долгий промежуток времени шепотом спросила девочка. — Это твой Чернильный Дракон, да?

Павел напрягся, захваченный врасплох тем, что Окса с такой легкостью говорит о том, что он скрывал в течение многих лет. Но у Оксы талант узнавать тайны. Просто чемпионка…

Павел вздохнул.

— Чернильный Дракон был всегда, — обреченным тоном ответил он, крепче обнимая дочь. — Все эти годы я его подавлял, и в конечном итоге он запрятался внутри меня, тихий и неподвижный. Но больше я не могу его сдерживать.

— А… Это настоящий Дракон? — поинтересовалась Окса.

— Ты же своими глазами видела… — напомнил отец. — Знаешь, когда я был в Китае, один старый монах учил меня боевым единоборствам. Много месяцев я жил у него в горах. Он был моим учителем, я — его учеником. Ему было известно мое происхождение и снедавшие меня тревоги. Я это сразу понял. И долго задавался вопросом, не был ли он тоже Беглецом, но у нас никогда не возникало необходимости это обсуждать, это ничего не изменило бы. После жуткого периода, когда я не мог найти ответов на терзающие меня вопросы, старый монах предложил мне сделать татуировку. Я удивился и ответил, что вообще-то не очень хочу. Конечно, речь шла о специфической татуировке, которую я мог бы легко скрывать, учитывая магическую составляющую обучения. Татуировка должна была помочь мне хранить тревоги внутри себя, а главное — позволить им проявляться менее болезненно, не отравляя мне душу, как доселе. Можешь считать это способом укрощения моих самых черных мыслей, возможностью оставаться самим собой, способом превращения страдания в энергию, замешанную на воле и могуществе. Ты, дорогая, куда сильнее, чем я был тогда: ты управляешь своими способностями…

— Не всегда! — перебила Окса, припомнив кое-какие эпизоды.

— Но самое главное — и в этом твое отличие от меня в этом возрасте — ты не боишься своих возможностей, — продолжил Павел. — Тебя не пугает, что ты — потомок Беглецов. Ты ведь знаешь, что для меня это скорее проблема, чем… как бы это сказать… мотивация?

Отец далеко не впервые выказывал свои переживания, но все же Окса не удержалась от вопроса:

— Ты боишься того, кто ты есть?

— Не уверен, что готов об этом говорить, — смущенно ответил Павел. — Скажем так: боюсь все меньше и меньше… Проявление моего Чернильного Дракона тому доказательство.

— А еще это говорит о том, что ты становишься великим мудрецом, пап! — пихнула его локтем Окса.

— Чудовищем, ага! — горько рассмеялся Павел.

— Ой, прекрати! Я вот горжусь, что у меня такой суперский отец! — воскликнула Окса. — Прикинь: «Да, мой отец — прямой потомок Лучезарной, правительницы Эдефии, и в нем живет Дракон… Видели бы вы, какие у него офигенные крылья! Да, знаю, он просто обалденный!» — высокомерно добавил девочка.

На сей раз Павел искренне расхохотался, взъерошив волосы дочери. Окса была счастлива, что он наконец расслабился.

— Да уж, имея такую дщерь, как ты, нужно соответствовать! — подмигнул он. — Не могу себе позволить быть посредственностью во избежание быть отвергнутым собственным чадом. Так что я выбрал нечто довольно впечатляющее, признаю. Но коль хочешь быть на высоте, не стоит мелочиться…

— Шутка вечно на устах отца Юной Лучезарной, — разразилась аплодисментами Фолдингота.

— Смех — способ выживания, — ответил Павел, улыбаясь. Но глаза его оставались серьезными. — У каждого свое оружие…

С этим словами он встал, ни на кого не глядя.

Окса, сообразив, что он больше не хочет говорить о своем таинственном Чернильном Драконе, приняла его протянутую руку, и они присоединились к остальным Беглецам, собравшимся в центре пещеры. У них над головами порхала черная бабочка.

Завидев Оксу, бабочка подлетела к ней, и девочка невольно отшатнулась.

— Прости, Дозорный! Мне всегда слегка неуютно с насекомыми… — сочла нужным пояснить Окса.

— Юная Лучезарная хочет сказать, что терпеть не может насекомых! — вмешалась Вещунья, куда менее дипломатичная, чем Окса. — Они у нее вызывают отвращение! Она считает их мерзкими, тошнотворными, гадкими…

— Довольно, Вещунья! — оборвал ее Тугдуал. — Все уже поняли, что у тебя большой словарный запас!

— Ой, да ладно вам! — обиделась крошечная курочка. — Лучше бы нашли выход из этого холодного мрачного места! Температура упала на добрых двадцать градусов, можно подумать, что мы сидим в холодильнике!

Окса огляделась по сторонам. Темный грот освещали лишь щупальца Трасибулы, выпущенной Абакумом из Гранокодуя. Стены из больших серых камней подпирали неровный свод, возвышавшийся в двух метрах над головой. Вход сторожило опасно колышущееся Ничто, в противоположном конце куда-то в неизвестность вел узкий проход.

— Да уж, и впрямь не жарко, — заметила Окса, соглашаясь с Вещуньей, забившейся за пазуху Абакуму. — Дозорный, где это мы?

Черная бабочка зависла перед ней и ответила поразительно низким голосом:

— Мы в Промежутке, Юная Лучезарная.

— Это что?

— Прежде, чем добраться до Сердцеведа и Оплота, где заканчивается История, вам придется пройти несколько пластов. Я слышал, Кульбу-Горлан упоминал о матрешках. Тут принцип тот же. Сердцевед — самая маленькая матрешка, та, что находится внутри всех остальных.

— А… этих матрешек много? — нахмурившись, спросила Окса.

— Не знаю, Юная Лучезарная, — созналась бабочка, не прекращая бить крылышками. — Вы уже прошли два пласта: Безвозвратный Лес и Движущиеся Холмы. Между каждым пластом имеется транзитная зона, вроде этой: через Промежуток мы попадем в следующий пласт. И каждый раз будут новые препятствия.

— Какого рода? — снова поинтересовалась Окса, встревоженная, но, как и всегда, любопытная.

— У всех испытаний цель — совершенствование индивидуума. В этом и заключается основная задача Вкартинивания. Необходимо сделать лучше того, кого вкартинили. К несчастью, Сердцевед в коме, и, я боюсь, испытания могут быть некорректны. Изменник Ортон обладал Схлоп-Холстом, он прихватил его с собой во время Великого Хаоса. Он лично рассказал Холсту о своих проступках и подул на него. Сердцевед получил подробности и дыхание того, кого мы все ненавидим. Естественно, исходя из серьезности того, что натворил Ортон, Сердцевед принял решение его Вкартинить. Однако, как вам известно, у Ортона были другие намерения и он не дал каплю крови для своего перемещения. Вместо него в картине оказалась его сестра-близнец…

Леомидо, скривившись, провел ладонью по лицу. Стоявшая рядом Реминисанс положила руку ему на плечо, застенчиво опустив взгляд. А потом хрипло продолжила рассказ бабочки.

— Когда он понял, что я считаю его бессовестным психом и могу разрушить его планы, я стала для него потенциальной угрозой. Он мигом забыл, что мы близнецы. Забыл о родственных узах! Все произошло очень быстро. Но надо заметить, он заранее подготовился… — с горечью добавила женщина. — Мы поругались в очередной раз, а потом он неожиданно развернул Схлоп-Холст и подул на него. Белый холст мгновенно покрылся серой, как грозовое небо, рябью. Я не понимала, что затеял брат. Но когда он достал нож и направился ко мне, приказав не сопротивляться, я мигом вспомнила истории о Вкартинивании, которые слышала в юности. И поняла, что хочет сделать Ортон.

Я попыталась убежать, но брат остановил меня, кинув Свиль и спеленав по рукам и ногам. Ортон порезал мне руку. Я отбивалась, онемев от ужаса, но куда мне было справиться со Свилью! Да и с братцем тоже… Этот монстр поглядел мне прямо в глаза и ледяным тоном заявил: «Прощай, сестра. Жаль, что ты не захотела понять…» Но, несмотря на эти слова, напоминавшие не подлежащий обжалованию приговор, в душе я рассчитывала, что он передумает. И поглядела ему в глаза, и заметила, как его взгляд дрогнул. В какой-то миг все еще могло перемениться. Но натура Ортона взяла верх: он схватил мою порезанную руку, обмакнул палец в кровь, а потом капнул ею на Схлоп-Холст.

Рябь на холсте превратилась в спираль. Потом Ортон меня толкнул, и меня тут же втянуло внутрь. Сердцевед вкартинил меня вместо брата-близнеца…

— Эта первая за всю историю ошибка сильно потрясла Сердцеведа, — взял слово Дозорный. — Впервые он так промахнулся. Необходимо было поменять испытания — они были подобраны для Ортона, а не для Реминисанс, будь она хоть трижды сестрой-близнецом. Задача была очень сложной, поскольку Реминисанс не совершила ничего, что заслуживало бы Вкартинивания. И все же… Сердцевед сделал все возможное, чтобы исправить допущенную ошибку и выпустить Реминисанс. Но это может сделать только Лучезарная. А Лучезарные на каждом углу не встречаются, простите за грубость.

Когда Сердцевед почувствовал присутствие Юной Лучезарной в кабинете естествознания колледжа, надежда возродилась. Но она никогда не была одна, и это делало ее Вкартинивание невозможным. Но однажды Сердевед ощутил, что она здесь одна, в пределах досягаемости. И в считанные секунды втянул ее…

— Очень мило — спутать меня с Оксой! — пробурчал, скривившись, Гюс. — Он, должно быть, совсем сбрендил, этот ваш Сердцевед!

— Он ощутил не вас, — объяснила бабочка, — а вещи Лучезарной. Вас подвели Гранокодуй и сумка Юной Лучезарной, если можно так выразиться. И вот эта-то вторая ошибка и оказалась роковой для Сердцеведа.

Бабочка забила крылышками, а потом села Оксе на плечо. Девочка ощутила на шее ее быстрое дыхание и вздрогнула.

— Вот, Окса, забери, пожалуйста, свои вещи… — Гюс протянул ей сумку. — Извини… Я думал, будет лучше, если я заберу ее из твоего рюкзака. Это я во всем виноват! Мне не следовало это делать, я полный ноль…

— О-о! — взорвалась Окса, гневно сверкнув глазами. — Давненько ты нам не устраивал представление на тему «я-никчемный-ничтожный-осел-из-за-которого-все-происходит»! Может, тебе плетку подарить, чтобы ты себя выпорол? Если бы Сердцевед мог тебе помочь разобраться с этой проблемой и убедить, что все произошло не по твоей вине, мы все вздохнули бы с облегчением, уж поверь!

Сложив ладони рупором, она прокричала:

— Сердцевед, если ты меня слышишь, сделай с этим что-нибудь, пожалуйста! Достало уже!

Гюс, багровый от злости и стыда, швырнул сумку на землю и помчался в дальний конец грота.

Пьер метнулся за ним, а Окса закусила губу. Может, она зашла слишком далеко? Но Гюс иногда ее просто из себя выводил! Когда же он, наконец, обретет уверенность в себе?

Трясясь от злости, Окса наклонилась за сумкой, избегая смеющегося — и раздражающего — взгляда Тугдуала, когда из темного коридора, куда углубились Гюс и Пьер, раздался дикий вопль.

Беглецы переглянулись и метнулись к проходу, откуда шел звук. Первым в сопровождении освещавшей путь Трасибулы был Абакум.

Снова послышался испуганный вопль:

— Отстаньте от нас! Убирайтесь!

Когда Окса узнала голос Гюса, у нее кровь застыла в жилах.

«Да что с ним опять стряслось? — невольно подумала девочка. — У этого парня просто талант влипать в истории…»

Но эти мысли не мешали ей встревожиться за друга. Она схватила за руку Простофилю, оставшегося посреди пещеры, и последовала за группой в узкий проход. Тугдуал ее ждал.

— Ты не должна оставаться одна! — укоризненно поглядел он на нее. — Это опасно! Никогда не отставай от нас!

Окса окинула его взглядом и даже в полумраке успела заметить, что парень встревожен. Несколько долгих секунд она не могла отвести глаз от его пристального взгляда.

— Вы ничего не слышали? — вопрос Простофили положил конец молчаливому обмену взглядами. — Вроде был крик. Человеческий крик… — уточнил он.

Тугдуал с Оксой вздрогнули и с осторожностью двинулись в проход. Коридор расширился, принимая малопривлекательное сходство с железнодорожным туннелем. Благодаря излучаемому Трасибулой свету, метрах в двадцати впереди они заметили Беглецов, окруживших Гюса и Пьера.

— Уф! — Окса обрадовалась, увидев друга живым и невредимым. — А это еще что такое? — с тревогой добавила она.

Окса не могла рассмотреть, что парило над головами Беглецов. Летучие мыши? Гигантские ночные мотыльки?

Она шагнула вперед, но Тугдуал схватил ее за руку.

— Погоди… — тихо сказал он. — Не приближайся.

— Что это? — еще более взволнованно повторила Окса.

— Зашибись… Я всегда думал, что это миф! Глазам не верю… — Парень, прищурившись, смотрел на парящий рой. — У тебя Гранокодуй с собой, Юная Лучезарная? — добавил он, не сводя глаз со странного скопления.

— Э-э… ага! — выдохнула Окса.

— Может, сделаешь небольшую Ретинату?

— Да, конечно!

Окса достала свой изящный сарбакан и прошептала заклинание:

Тут же из Гранокодуя появился шар и принял форму большой медузы.

Тугдуал подался к Оксе и коснулся кончиками пальцев ее дрожащей руки, чтобы развернуть увеличивающуюся мембрану в сторону загадочного роя. Девочка вздрогнула от этого неожиданного прикосновения, но, когда разглядела, что же такое роится над головами Беглецов, то невольно вцепилась в руку парня.

— А-а-х! — вскрикнула она.

На мгновение все словно застыло. Беглецы, услышав ее крик, встревоженно обернулись на Оксу. К несчастью, жуткие твари, мерзкий облик которых она только что рассмотрела, тоже не страдали ни глухотой, ни слепотой: они в один миг оказались перед ней.

Окса с испуга выронила Гранокодуй.

Ретината, коснувшись земли, тут же лопнула, хлюпнув.

— Не бойся… — шепнул Тугдуал, сунув девочке в руку подобранный Гранокодуй.

Он шагнул вперед, прикрывая Оксу собой. Необычные создания окружили их плотным кольцом, не оставив ни малейшей щели.

— Это… ужасно… — выдавила Окса, зачарованная зрелищем.

Невероятная сцена и впрямь обладала некоей пугающей, но притягательной силой. В нескольких сантиметрах от Оксы в воздухе парили штук пятнадцать женских голов без тела. Длинные, легонько колышущиеся волосы обрамляли точеные лица, мало соответствующие жесткому выражению глаз. Одна из голов приблизилась и пристально уставилась на девочку. Окса смотрела на нее со смешанным чувством отвращения и восхищения.

Голова была очень красивая, овал лица ее был безупречен, очертания губ идеальны. И только глаза выдавали жестокость и неумолимость, шокировавшие Оксу сильнее всего остального. Она с трудом выдерживала взгляд существа, но все же первой отвела глаза.

— Летучие Сирены… — прошептал Тугдуал, не сводя глаз с хоровода парящих голов. — Я всегда думал, что это миф…

— Да уж, миф! — скривилась Окса. — И что они умеют делать, эти самые Летучие Сирены?

— Могут нас усыпить и забрать, чтобы владеть нами вечно… — выдохнул Тугдуал.

— Издеваешься? — Окса даже подскочила и развернулась, чтобы поглядеть на парня.

Но тот вовсе не шутил. Бледный и напряженный, он даже не шелохнулся. Окса тронула его за руку — та словно окаменела. Тундуал был в шоке.

— Тугдуал? Тугдуал, ты меня слышишь?

Беглецы, стоявшие по другую сторону образованного Сиренами круга, с ужасом взирали на эту сцену.

К всеобщему удивлению, вперед вышел Павел. Головы раздвинулись и дали ему пройти, продолжая молча парить в воздухе, пристально глядя на каждого члена группы.

Павел взял Оксу и Тугдуала за руки, не забыв Простофилю, безмятежно взиравшего на Сирен.

— По-моему, им чего-то не хватает, — заметил Простофиля со свойственной ему наблюдательностью.

Окса невольно хрюкнула, настороженно покосившись при этом на следующие за ними по пятам головы.

— Нет, ну ты видел, а, Гюс? — вполголоса бросила она другу. — Офигеть, да?

— Перестань… — ответил Гюс, совершенно выбитый из колеи. — Я тут совсем скоро спячу. Это какой-то постоянный кошмар наяву.

— Этот кошмар может продлиться вечно, если Сиренам удастся нас усыпить, — хмуро сообщил Тугдуал.

— Это еще что за ерунда? — вскинулся Гюс.

— Тугдуал прав, — вмешался Абакум. — Летучие Сирены — потомки падшей Феи-Без-Возраста, изгнанной с Острова Фей.

— За что? — поинтересовалась Окса.

— Прекрати перебивать! — рассердился Гюс, больно ткнув ее локтем. — Попробуй хоть разок держать себя в руках!

Удивленная его властным тоном, Окса вытаращила глаза, чем вызвала у него широкую улыбку. Желая ее скрыть, Гюс опустил взгляд и чуть наклонил голову, закрыв длинной прядью волос половину лица.

Абакум жестом предложил Беглецам сесть вокруг него. Трасибула повисла посередине, обеспечивая свет и тепло. Что до Летучих Сирен, то вызывающие тревогу существа продолжали парить над их головами, не произнося ни слова.

— Падшую Фею-Без-Возраста звали Кремона, — продолжил Абакум. — Ее снедали зависть и жажда власти, ведь и у Фей-Без-Возраста тоже могут быть дурные наклонности… Кремона готовила заговор, мечтая стать во главе Фей-Без-Возраста, править в Эдефии и заставить Внутренников выполнять ее прихоти. Но ее планы вовремя раскрыли, и феи изгнали ее, но сперва наложили на нее проклятие, лишившее ее тела. С этого дня, чувствуя себя непонятой и поруганной, Кремона поклялась страшно отомстить бывшим подругам. На протяжении веков она сумела объединиться с еще несколькими наказанными подобным образом Феями-Без-Возраста, и они образовали клан Летучих Сирен.

— Они опасны? — спросил Пьер.

Абакум серьезно поглядел на него.

— Очень, — подтвердил он. — Сказанное Тугдуалом — чистая правда. Сирены стараются убаюкать, усыпить живых и забрать у них душу. Иными словами, они стремятся нас убить, потому что, лишившись души, мы становимся лишь пустой оболочкой. Пока такого случая еще не было, но это лишь вопрос времени. Нам нужно быть настороже и бороться со сном, в который они наверняка попытаются нас ввергнуть.

— Будет ли у вас желание выслушать написанное в моем сознании существенное уточнение? — вмешалась Фолдингота.

— Ну конечно, Фолдингота! — кивнул Абакум. — Что тебе известно?

— Убаюкивание не обязательно есть введение в состояние сна, — сообщила Фолдингота. — Убаюкивание быть может как видение, одна лишь цель которого — увести душу того, кто забудется настолько, чтобы за этим видением пойти. Видение очень яркое, Сирены искушать умеют и хитростью большою обладают, они ловушки мастерски умеют расставлять иллюзиями.

Все молчали, переваривая слова Фолдинготы.

— Должны все Беглецы себя от силы тех иллюзий защищать! — добавило маленькое существо. — Иллюзии те — лишь приманка, чтоб усыпить и души их забрать!

— Я понял, о чем ты, Фолдингота, — озабоченно кивнул Абакум. — Это опаснее, чем кажется, ты правильно сделала, что нас предупредила.

— А они нас слышат? — перебила Окса, глядя на длинноволосых бестелесных существ.

— Нет у Сирен Летучих интереса слова выслушивать, что с уст наших исходят, — пояснила Фолдингота. — Черпают сведения они из душ…

— Друзья мои, — снова заговорил Абакум, покачав головой, — нам нужно быть максимально бдительными. Предлагаю следить друг за другом, чтобы предупредить, если кто-то поддастся притяжению Сирен. Будем действовать методично и держаться вместе. Я пойду первым. Реминисанс будет приглядывать за мной, а Леомидо за ней, Тугдуал за Леомидо, Окса за Тугдуалом и так далее. Павел, тебе я доверяю Простофилю. А ты, Фолдингота, останешься со мной. При малейшем подозрении поднимайте тревогу. Все согласны?

— Окса будет присматривать за Тугдуалом? — разочарованно пробурчал Гюс. — А это не будет немного…

— Немного что? — тут же поинтересовался Тугдуал с веселой беспечностью, несказанно бесившей Гюса.

— Немного опасно! — выплюнул он. — Потому что о тебе никак нельзя сказать, что ты нормальный!

Тугдуал в ответ лишь хрустнул пальцами, с иронией глядя на Гюса.

— До чего же вы оба невыносимы… — возмутилась Окса. — Ладно, так мы идем или что? — продолжила она, глядя на отца. — Не всю же жизнь нам торчать в этом туннеле!

Павел кивнул и с опаской покосился на Сирен, паривших над Беглецами. Затем обнял за плечи дочь, и все молча потянулись дальше в темный проход.

Туннель казался бесконечным. Создавалось такое впечатление, что он ведет к центру Земли. Вдобавок чуть наклонный пол был усеян острыми камушками, отчего идти Беглецам было еще труднее. Реминисанс в ее сандалиях на тоненькой подошве, практически не защищавшей стопу, приходилось хуже всех. Окса же, хоть и обутая в крепкие и удобные кроссовки, тоже быстро начала спотыкаться, всякий раз чертыхаясь. И поэтому именно она нашла хитроумный выход из положения, достойный Юной Лучезарной, каковой она и являлась: каждые десять-двадцать метров Окса кидала Гранок Торнадона, который мигом расчищал им путь, сильным порывом ветра разметывая камни.

— Нельзя позволять издеваться над собой какой-то паршивой гальке! — торжествовала она, перезаряжая Гранокодуй.

При свете Трасибулы Беглецы шли довольно быстро, по-прежнему в сопровождении Летучих Сирен. Было ощущение, что время перестало существовать. Часы всех остановились на моменте Вкартинивания, так что невозможно было определить, прошло два часа или два дня после их попадания в картину.

Уже стала сказываться усталость. Все они одним глазом присматривали за друзьями, а другим следили за Сиренами: такое напряжение выматывало. По мере продвижения группы Окса чувствовала, как ее силы постепенно иссякают. Ноги, казалось, весили тонну каждая, и у нее возникло почти непреодолимое желание вздремнуть.

Тугдуал шагал слева и, в отличие от нее, похоже, никакой усталости не испытывал. Ну или не показывал этого… Внезапно он повернулся и вроде бы удивился, увидев усталое выражение лица девочки.

— Давай-ка я тебя сменю с Торнадонами, — предложил юноша, доставая свой Гранокодуй.

Беглецы еще некоторое время шли в тишине, нарушаемой лишь грохотом разлетающихся камней. Скорость их продвижения становилась все медленнее, но каждый из Беглецов словно считал делом чести идти дальше и не выказывать слабости и усталости.

Реминисанс сдалась первой. Белая, как простыня, она со вздохом уселась на пыльный пол.

— Не могу больше… — выдохнула она.

— Может, немного отдохнем? — предложил Абакум к всеобщему облегчению. — Но бдительности не теряем!

Все переглянулись, изнуренные и встревоженные.

— Почему мы так устали? — спросила Реминисанс. — Мы не так уж и долго идем…

— Сирены? — предположила Окса. — Они пытаются нас усыпить, да?

И в этот же миг одна из Сирен приблизилась и уставилась на Оксу таким жестоким взглядом, что та застыла, зачарованная.

Длинные волосы Сирены тихо колыхались, поглаживая лицо девочки. Окса содрогнулась, чувствуя, как ее затягивает совершенно неожиданный вид: она не была в туннеле, а стояла на вершине того, что походило на… Хрустальную Колонну Эдефии!

Под возвышавшимся над городом балконом толпа скандировала ее имя, а в небе люди выписывали фигуры высшего пилотажа.

Окса повернула голову, душа ее пела от счастья. Рядом с ней стоял человек, в котором девочка, несмотря на его постаревшее лицо, узнала отца. Вошел еще кто-то, и Окса вздрогнула, завидев его: он тоже постарел. Точнее, повзрослел. Это был Гюс! Его лицо стало взрослым и мужественным, плечи раздались, но он по-прежнему был таким же красивым.

Гюс отбросил с лица темные волосы и посмотрел на нее своими синими глазами. Потом приблизился, и она почувствовала его губы на своих губах.

— Ты счастлива? — прошептал он, прижимая ее к себе и гладя по спине.

Окса блаженно кивнула, чувствуя щекой щетину на подбородке мужчины, в которого превратился Гюс. Затем ее взгляд привлекла женщина, с улыбкой подходившая к ней. Она мгновенно узнала маму. Мари тоже выглядела постаревшей… Но самое главное — она стояла на ногах и самостоятельно шла!

— Мама! Ты выздоровела! — выдохнула Окса.

В этот же миг Павел подскочил и изо всей силы врезал Сирене кулаком в лицо, отшвырнув ее к стене туннеля. Изображение Мари исчезло из сознания Оксы. Девочка изумленно поглядела на Беглецов, с тревогой смотревших на нее.

— У меня галлюцинации! — воскликнула она, испуганная реализмом иллюзии.

— Осторожно, Павел! — взревел вдруг Пьер, выпучив глаза.

Летучая Сирена, которую оглушил Павел, пришла в себя! Раскрыв рот в беззвучном вопле, она ринулась на отца Оксы.

Павел мгновенно встал в стойку и ребром ладони сильно ударил голову чудища. Но Сирена была к этому готова: она приняла удар и осталась на месте в нескольких сантиметрах от Павла. Сузившимися глазами она свирепо уставилась на него, а потом из ее рта вылетела точно такая же голова, и не менее угрожающая!

— Это еще что такое? — ошарашенно пробормотала Окса.

— Я так по вас скучал… — эхом откликнулся сонный голос Абакума.

Все обернулись и с ужасом увидели, что одна из Сирен гладит по голове фея, отсутствующий взгляд которого свидетельствовал о силе окружавшей его иллюзии.

— Боже! — вскричала Реминисанс. — Я оставила его без присмотра!

— Мама… папа… — протянул Абакум. — Я бы так хотел… так хотел вас любить…

Окса, прислушиваясь лишь к своей интуиции, подскочила и схватила Сирену за волосы. Пришедший в себя Абакум увидел, как девочка изо всей силы швыряет голову в кучу камней с воплем:

— Зараза! Оставь Абакума в покое!

Голова чудища раскололась, как арбуз, и Юная Лучезарная скривилась от отвращения.

Но передышка оказалась короткой: из расколотого черепа возникли две новых головы, целехонькие и сильно жаждущие отомстить за товарку. Они метнулись к остальным Сиренам, и парящий хоровод, угрожающе сверкая глазами, стал надвигаться на Беглецов.

— Доставайте Гранокодуи… — тихо сказал Абакум. — И никакой пощады, друзья мои…

Миг спустя на Сирен обрушился шквал Граноков. Пьер, Абакум и Тугдуал начали с града Быстрогнили и Ледоцинтов. Павел же предпочел единоборство. Носясь по стенам туннеля, он изо всей силы сбивал ногами попадавшиеся на пути летучие головы.

Окса попробовала Свиль, захватывая мерзких Сирен в сеть из липких лиан. Но чудища с удивительной ловкостью быстро высвобождались, и девочка, следуя примеру Реминисанс и Леомидо, выбрала огонь.

Их троица демонстрировала великолепное владение Огнедуем, сея опустошение в рядах Сирен. Вследствие столь массированной атаки по туннелю разнесся запах гнили и гари. И вскоре в воздухе не осталось ни одной летучей головы: израненные, они все валялись на земле. Некоторые разлагались прямо на глазах, другие корчились, треснув пополам. Но хуже всех было тем, кто угодил под Огнедуй: их волосы горели, источая едкий дым, от которого першило в горле. Зрелище было апокалипсическое и тошнотворное.

В туннеле установилось давящая тишина, Беглецы замерли в ступоре. Все затаили дыхание в жутком предчувствии, что Сирены, несмотря на поражение, на этом не успокоятся.

Не сводя глаз с быстро разлагающихся голов, Окса схватила отца за руку и сильно ее сжала. И то, о чем все подозревали, не замедлило случиться: из каждой поверженной головы появились две, абсолютно идентичных, свирепых и жаждущих мести!

Беглецы, сжимая в руках Гранокодуи, невольно отступили назад при виде этого чудовищного явления. Окса наклонилась, взяла большой камень и бросила его в одну из голов, и та с треском раскололась. Но через пару мгновений на месте этой головы появились две. Сирен в общей сложности стало пятьдесят.

— Больше ничего не предпринимайте! — поднял руку Абакум. — Ничего не делайте, друзья! Бойня лишь ухудшает наше положение. Тут нужен другой подход…

— Только быстро… — пробормотала Окса, которую одна из Сирен снова выбрала мишенью.

Она так устала… А поглаживание по лицу волосами Сирены было таким приятным… Невозможно было сопротивляться желанию уснуть. Как и желанию вновь оказаться в том чудесном видении…

Тело девочки расслабилось, и она почувствовала, как погружается в приятную дрему, охваченная ощущением полного счастья. Как давно она не испытывала радости!

И тут Окса внезапно очнулась, да так резко, что у нее перехватило дыхание. Перед ее глазами огромный язык пламени буквально испепелил всех Сирен, включая и ту, что затягивала девочку в непреодолимый сон. Раздался душераздирающий крик: в нескольких метрах отец Оксы корчился от невыносимой боли. Из его спины вырвался Чернильный Дракон и яростно плевался длинными языками разрушительного огня.

— Папа! Прекрати! Все нормально, я очнулась! — завопила Окса.

И тут же все прекратилось. Чернильный Дракон будто всосался в тело Павла, и тот мгновенно подскочил к дочери.

— Детка… Я думал, они тебя унесли!

И он прижал ее к груди. Окса тоже прижалась к отцу.

— Не смог сдержаться, извините… — добавил Павел, обращаясь к Беглецам.

— Ни один родитель не смог бы, Павел! — взволнованно ответила Реминисанс. — Ты действовал по велению сердца, и никто из нас не может тебя упрекнуть. Но теперь нам придется иметь дело вот с ЭТИМ…

Пятьдесят сожженных голов догорели до конца. И перед лицами Беглецов зависла в воздухе огромная толпа из сотни Сирен, люто взиравших на них.

— БЕГИТЕ! — раздался гулкий голос черной бабочки. — Бегите быстрее!

Дозорный энергично забил крылышками и помчался в глубину туннеля. Павел схватил Оксу за руку и бросился следом за бабочкой. Беглецы устремились за ними. Но Сирены быстро их догнали и окружили, зажав со всех сторон.

Окса, хоть и неслась во всю прыть, увлекаемая отцом, не удержалась и взглянула им в лицо. И тут же начала погружаться в сонное оцепенение. Шаг ее стал сбиваться, ноги цепляться одна за другую, сердце замедлило ритм. Павел покосился на дочь и яростно зарычал, увидев, как ее взгляд становится отсутствующим.

Окса зависла как бы между двумя мирами, первым был тот, куда уводило ее видение, где она была с родителями, в объятиях Гюса, где не было ни тревоги, ни боли, и вторым — тем, где она в данный момент сражалась с темным могуществом Сирен. Первый мир, мир прекрасной иллюзии, привлекал ее с такой силой, что девочка сопротивлялась ей все слабее и слабее. Потому что как можно бороться с тем, чего в глубине души так отчаянно хочешь?

Павел, понимая состояние дочери, подхватил ее на руки и продолжил сумасшедшую гонку по туннелю, прижимая Оксу к груди.

— Слушай меня, Окса! — громко сказал он. — Слушай меня внимательно! Сосредоточься только на моих словах, хорошо?

Окса, обмякнув на руках отца, медленно кивнула и постаралась сконцентрироваться на его голосе.

— Ты не спишь, Окса! — твердо заявил Павел. — Ты вместе с твоими друзьями находишься в туннеле, затерянном где-то в недрах картины. Нас преследуют очень злобные Сирены, и они пытаются поймать самых уязвимых из нас. Со мной они ничего не могут сделать, потому что у меня есть Чернильный Дракон, который глушит мои самые сокровенные желания, чтобы эти голодные твари не могли использовать их против меня. Ты же, детка, бороться не можешь, потому что твоя душа — как открытая книга. Пожалуйста, не поддавайся лживым посулам Сирен. Сирены лгут, Окса. То, что они тебе показывают, — это неправда. Они показывают то, что ты хочешь видеть! Сосредоточься на настоящем. Смотри на камни, усыпавшие пол туннеля! Смотри на бабочку, которая указывает нам путь! Думай о своих друзьях… Думай о Гюсе, о Тугдуале… Скажи мне, что ты видишь! Давай же, Окса, скажи, что ты видишь вокруг! Где мы, Окса? Где мы?

Несмотря на психическую атаку Сирен и страшную сонливость, грозившую поглотить ее, девочка собрала силы и последовала совету отца. Продолжая цепляться за Павла, она огляделась и, чтобы снова не скатиться в забытье, принялась громко называть имена Беглецов, мчавшихся бок о бок по туннелю.

— Мы в туннеле, — начала она, почти крича. — Вокруг нас летают эти мерзкие головы, а мы бежим от них. Вижу за нами Реминисанс. Абакум держит ее за правую руку, а Леомидо — за левую. Реминисанс выглядит усталой, у нее странные глаза, кажется, ей трудно сопротивляться Сиренам. Рядом Тугдуал, он несет на плечах Фолдинготу. Бедная Фолдингота… Глаза ее закрыты, она почти прозрачная, по-моему, ей до смерти страшно. С Тугдуалом, похоже, все нормально, он выглядит вполне здравым…

Голос девочки внезапно затих. Одна из Сирен коснулась ее лица шелковистыми волосами. Окса уронила голову отцу на плечо.

— Продолжай, Окса! — заорал Павел, встряхивая девочку. — Продолжай! Что еще ты видишь?

Окса дернулась, словно пробудившись от глубокого сна, и подчинилась властному голосу отца.

— Вижу Пьера! — закричала она во весь голос, как Павел. — За спиной у него Простофиля, и он несет на руках Гюса. Ой, нет! Гюс, кажется, совсем «уплыл»!

Она замолчала в ужасе от увиденного. И правда, Гюс безвольно болтался на руках отца, по щекам мальчика струились слезы. Кружившие вокруг него пять Сирен почти закрывали волосами его лицо, и Окса видела только его совершенно отсутствующие, жутко пустые глаза.

— Мамочка! — шептал мальчик. — Я так хотел тебя увидеть…

— Они захватили Гюса, па! — переполошилась Окса. — Он видит свою мать! Это чудовищно! А-а-а! Что это затеяла Фолдингота?

Павел резко остановился, Дозорный тоже, а также беглецы и Сирены.

Все повернулись к Фолдинготе, которая, спрыгнув с плеч Тугдуала, направилась прямиком к Пьеру и его находящемуся в ступоре сыну — жертве иллюзий, навеянных летучими головами.

Казалось, время остановилось, пока маленькое преданное Лучезарным существо не заговорило.

— Преисполнено сердце мое сожалением, что наступила тяжелая година подобной крайности, — начала домовая, проводя рукой по лицу Гюса и убирая волосы Сирен.

Шмыгнув носом, Фолдингота продолжила, глядя огромными выпуклыми глазами на Оксу, вздрогнувшую от дурного предчувствия.

— Продолжат все Сирены охоту неутомимую за душами открытыми и добрыми, пока не овладеют одной из них. Фей ошибку совершил почти фатальную, но вовремя сумел вернуть своей душе твердость гранитную, что ему свойственна. Но уязвимы больше других сердца Юной Лучезарной, ее друга и Реминисанс. Сопротивление их есть слишком легкий противовес умению и хитрости Сирен. Несчастье неизбежно: осаду будут вечную держать Сирены, пока одна из душ им не отдастся. Друг Юной Лучезарной не смог сопротивляться притяжению того видения, что дали ему Сирены, и уступил ему…

— НЕТ! — отчаянно завопила Окса. — ТОЛЬКО НЕ ОН!

Фолдингота подошла к ней и коснулась пухлой ручкой плеча девочки.

— Имеет ваша слуга решение проблемы, — тихо, но твердо произнесла она.

— И что это? — икнула Окса, утирая слезы.

Малышка приблизилась и, когда девочка наклонилась, что-то шепнула ей на ухо. Окса побелела и зажала рукой рот, чтобы подавить невольный возглас. Она взглянула на Гюса, потом на Фолдинготу. Абакум и Леомидо, будто поняв, о чем идет речь, подошли и по очереди обняли Фолдинготу с грустью и благодарностью.

— Сирены получить хотят открытую и благородную душу, — сказало маленькое существо остальным Беглецам. — И та, которой обладаю я, горит желанием огромным осуществить спасение друга Юной Лучезарной. Желание сие столь силы колоссальной, что много превышает все те желания, что в сердце каждого из вас таятся. Не смогут устоять Сирены перед приманкою столь лакомой. Сим заявляю я мою решимость и прощаюсь…

И, не дожидаясь реакции Беглецов, она метнулась к стае летучих голов и исчезла среди колышущихся шевелюр, мигом поглотивших ее.

Вещунья вынырнула из-за пазухи Абакума и с удовлетворением повела клювиком.

— Ну наконец-то! — воскликнула она. — Вот обстановка, вполне подходящая для моей чувствительной натуры! Счастлива, что хоть кто-то, в конце концов, меня понял. Тридцать один градус тепла, влажность 70 процентов, ветра нет, освещение яркое, но не слепящее. Идеально!

— Где мы? — обратилась Окса к Кульбу-Горлану, восседавшему на скале над лагуной.

Кульбу-Горлан склонил голову на бок и глубокомысленно изрек:

— Что касается положения данной конкретной местности, ничего сказать не могу, все они стерты чарами Сердцеведа, поскольку, как я уже говорил, тут нет точек координат — ни долготы, ни широты. Тут, внутри картины, нет никаких мер — ни расстояния, ни времени. Но наше месторасположение снаружи изменилось, Юная Лучезарная. Ныне мы переместились в южно-центральную часть Лондона. Под нами течет Темза, и мы находимся на высоте 96 метров, у стены из разноцветного стекла, имеющей форму круга диаметром шесть метров, ориентированной на юг.

Абакум и Леомидо моргнули, озадаченные этими сведениями.

— Ты уверен? — уточнил фей, отлично при этом понимая, что вопрос риторический.

— Я уверен, не сомневайтесь в моей точности, — почтительно поклонился Кульбу-Горлан.

— Значит, картина находится на высоте девяносто шесть метров? — озабоченно переспросил Абакум.

— Именно! — подтвердил Кульбу-Горлан.

— Но мы не живем так высоко! — сообщила Окса. — Ну, разве что Лондон расположен на такой высоте… Ты имеешь в виду высоту над уровнем моря, Кульбу?

— Вовсе нет, Юная Лучезарная. Это высота над землей.

— Странно… Даже лично-персональная мастерская бабули не находится на такой высоте. Туда от силы ступенек тридцать с цокольного этажа.

— Мы преодолели точно четыреста тридцать семь ступенек, — уточнил Кульбу-Горлан.

— Должно быть, что-то случилось… — встревоженно заметил Абакум.

Реминисанс вопросительно глянула на него, потом повернулась к Леомидо.

— Наверняка этому есть какое-то объяснение, — спокойно заметил двоюродный дед Оксы. — Думаю, нам следует положиться на Драгомиру и сосредоточиться на своих насущных проблемах.

— Ты прав, — согласился Абакум. — Дозорный, что ты знаешь об этом месте?

Черная бабочка подлетела и зависла в центре круга, образованного Беглецами.

— Мы миновали три пласта: Лес, Движущиеся Холмы и Туннель Сирен, — начал Дозорный. — Сейчас мы в Промежутке, где можем восстановиться, прежде чем двинемся в следующий пласт.

— Прежде чем столкнемся со следующим пластом, ты хочешь сказать, — ядовито прошипела Окса.

— Вы правы, Юная Лучезарная, — кивнул Дозорный. — Каждый пласт — это испытание, с которым сталкиваешься и которое необходимо преодолеть.

— И Сердцевед всякий раз будет забирать жизнь одного из нас? — гневно продолжила Окса.

Бабочка подлетела к ней и зависла в нескольких сантиметрах от ее лица.

— Нет, Юная Лучезарная. Вы не поняли. Сердцевед тут совершенно ни при чем. Он не желает вам зла, хотя бы по той простой причине, что в нынешнем своем состоянии он на это совершенно не способен.

— Ха, вот уж не подумал бы… — Гюса трясло от злости.

— Несчастья, свалившиеся на вас, не вам предназначались, — пояснил Дозорный. — Не вам предназначены были испытания, встречающиеся на вашем пути!

— Но, увы, преодолевать их приходится нам! — отрезала Реминисанс.

Бабочка тихонько вздохнула.

— Летучие Сирены были посланы не для вас и не против вас: они всего лишь проявление Зла, что нынче правит в этой картине. Не забывайте, что вкартинить должны были Ортона МакГроу…

Окса немного поразмыслила, прежде чем продолжить.

— И что они должны были с ним сделать? — с вызовом вопросила она.

— Увлечь его в прошлое, которое он стер и которое сделало его таким, каким он стал. Сирены улавливают то, что скрыто в самых потайных уголках нашей души. И умеют извлекать на поверхность наши самые сокровенные надежды, желания и сожаления, о наличии которых мы и сами порой не подозреваем. Именно так они затягивают нас в свои сети, чтобы захватить.

— Но ты говорил о миражах и иллюзиях! — заметил Гюс. — А это далеко не то же самое!

— Заставить поверить, что наши чаяния и желания — или сожаления — стали реальностью, над которой мы властны — не это ли самый притягательный мираж? — повернулся Дозорный к мальчику.

— Опасная штука… — пробормотала Окса.

Значит, ее самые сокровенные желания — выздоровление мамы, Эдефия… и Гюс. Она покосилась на своего друга и тут же покраснела, испугавшись, что остальные могут заметить чувства, в которых она не хотела признаваться самой себе.

Повернув голову, девочка столкнулась с не менее волнующим взглядом Тугдуала, с любопытством смотревшего на нее. И ей показалось, что она вспыхнула, как Огнёвка, и вот-вот сгорит от стыда под этим проницательным взглядом.

— Гюс, а что ты видел, когда Сирены завладели твоей душой? — спросил Тугдуал, не сводя с Оксы глаз.

Гюс помедлил с ответом. Потом провел рукой по волосам и негромко прерывисто ответил:

— Я видел маму. Маму, которую никогда не знал.

Пьер подскочил, будто его оса укусила, и потрясенно уставился на сына.

— Я тоже, Гюс… — произнес Абакум. — Я видел мать, которую не знаю и не узнаю никогда. Мать и отца… Должен сказать, эти чертовы Сирены свое дело знают отлично — бьют прямо в яблочко!

Пьер сжал кулаки, а Гюс робко на него поглядел.

— Почему? — прошептал Викинг. — Сейчас-то почему?

— Я даже не знал, что это во мне сидит, пап… — смущенно пролепетал мальчик.

— Но ты в этом не виноват, Гюс! — возмутилась Окса. — И не вздумай стыдиться своего желания увидеть ту, что подарила тебе жизнь! Блажь, конечно, но это же не беда… Ну вот, только этого не хватало!

— Прости, пап, — все так же сконфуженно продолжил Гюс. — Я не знал… Не хотел… Я так вас люблю, тебя и маму!

Пьер с повлажневшими глазами прижал сына к груди.

— Знаю, сынок, знаю… — хрипло произнес он.

— Наши корни — это главное, что есть во всех нас, — очень мягко вмешался Абакум. — Без них мы ничто. И неполное знание наших корней лишает нас целостности, превращая в людей, которым всегда будет недоставать чего-то очень важного.

Отец Гюса отвернулся и вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Гюса привлекла эта мечта, и это нормально, — продолжил Абакум. — Это то, что будет с ним всю его жизнь, но никогда не помешает ему любить вас, Пьер, тебя и Жанну. Погляди на меня, Пьер! Погляди на меня! Мне больше восьмидесяти лет, меня вырастили замечательные люди, которых я глубоко и безоговорочно любил. И все же, будь у меня возможность осуществить одно желание — одно единственное желание! — я бы пожелал увидеть тех, кто подарил мне жизнь. И никто ничего не может с этим сделать. Это желание вовсе не предательство по отношению к вам, потому что Гюс вас любит, тебя и Жанну. Любит больше всех на свете. И мы все это знаем. Так что не порти то, что существует между вами.

Из груди Пьера вырвалось тяжелое рыдание. Он взревел раненым медведем, а потом еще крепче прижал к себе Гюса, что-то бормоча тому на ухо.

Мальчик поднял на него огромные синие глаза и очень нежно улыбнулся отцу.

— Ладно! — с присущей ей жизнерадостностью воскликнула Окса. — Может, пойдем, изучим этот Маленький Рай?

Она вскочила и забралась на скалу, где в гордом одиночестве восседал Кульбу-Горлан. Девочка наклонила голову, чтобы скрыть свое смятение. Перед ее мысленным взором стояло круглое личико Фолдинготы, и от этого на глаза наворачивались слезы.

Окса задавалась вопросом, какую же иллюзию видела маленькая домовая, когда Сирены обволокли ее своими чарами? Апартаменты в Хрустальной Колонне, где она жила с Малораной? Фантастические леса Зеленой Мантии? Бедная Фолдингота… Окса проглотила рыдание и вздохнула поглубже, чтобы подавить готовые сорваться слезы. Усилием воли она заставила себя поглядеть по сторонам: нужно было любой ценой отвлечься, чтобы не поддаться черной меланхолии.

А место, где теперь оказались Беглецы после зловещего туннеля, было словно создано для этого. Поражающее чарующей тропической красотой, оно было воплощением сказочной мечты.

— С ума сойти! — воскликнула Окса, надеясь, что ее энтузиазм окажется заразительным. — Видели, какая тут вода? Как она может быть одновременно такой синей и такой прозрачной? Это просто… волшебно! — немножко нервно хихикнула она.

Деревья вокруг лагуны сгибались под тяжестью огромных аппетитных плодов. Словно прочитав ее мысли, одно из деревьев склонилось и самая богатая ветка оказалась на уровне Оксы. И только тут девочка поняла, насколько проголодалась. Протянув руку, она сорвала самый сочный на вид плод, напоминающий гигантский персик, и впилась в него зубами. Вкуснейший нектар тут же привел ее в хорошее расположение духа. Окса жадно проглотила фрукт и снова оглядела пышную растительность.

В листве деревьев щебетали и порхали крошечные золотистые птички, их маленькие крылышки сверкали на странном сиреневом солнце.

— Глазам не верю! — воскликнула Окса. — Бабушкины птицы!

Она протянула руку, и одна из птичек величиной в несколько миллиметров покорно села ей на ладонь.

— Привет! — осторожно погладила ее Окса.

— Да примет Юная Лучезарная мое нижайшее почтение! — ответило удивительное пернатое, склонив крохотную головку.

Окса прыснула, смутившись, как смущалась всякий раз, когда к ней обращались с таким пиететом. Она с широченной улыбкой поглядела на отца, потом на остальных Беглецов, Гюса, Тугдуала…

— Какая же ты милая! — продолжила девочка. — А ты знаешь, что у моей бабушки есть две таких, как ты? Она их носит на насестах своих серег!

— Это большая честь для моих товарищей — украшать уши Старой Лучезарной, какая удача! — тоненьким голоском пропищала птичка. — Достойно ли они несут службу, предоставленную им счастливой судьбой?

— Э-э… не всегда, — рассмеялась Окса. — У них есть небольшие проблемы с дисциплиной, но они такие очаровашки, их всегда прощают!

— Хе, это мне напоминает одну Юную Лучезарную… — многозначительно покосился на нее Гюс.

— Ах, ты!.. — прорычала Окса, отпуская птичку. — Ну, сейчас ты у меня получишь!

Она кинулась на Гюса, и они оба покатились по песку возле Огнёвок, от удивления взметнувших клубы искр. Ребята с хохотом докатились до кромки берега и шлепнулись в прозрачные воды лагуны.

— Идите сюда! — позвала Окса Беглецов, с улыбками наблюдавших за этой сценой. — Тут клёво!

— Почему бы и нет? — хмыкнул Абакум, снимая ботинки и куртку кимоно.

Фей взобрался на скалу, возвышавшуюся метра на три над лагуной, и нырнул в теплую чистую воду. Он в несколько гребков догнал Оксу, которая плескалась вовсю, брызгая в Гюса водой.

— Юная Лучезарная, говоришь? — веселился мальчик, лукаво сияя глазами. — Уж скорее безбашенный щенок!

— Гр-р! — накинулась на него Окса. — Знаешь, что он сейчас с тобой сделает, этот безбашенный щенок?

Хохоча, она попыталась утопить Гюса. Но ничего из этого не вышло, что-то мешало.

— Тонуть, значит, не хочешь? — прорычала Окса. — Не подчиняешься воле Юной Лучезарной, чудовище?

— Да нет же, уверяю тебя, о Юная Лучезарная! — Гюс рыдал от смеха. — Я бы охотно подчинился и камнем пошел ко дну, но смотри! Я остаюсь на поверхности!

— Идите-ка сюда, ребята! — позвал их Абакум.

Фей находился в середине лагуны, на самой большой глубине. Он сгруппировался, чтобы нырнуть, но в результате лишь кувыркнулся на поверхности воды.

— Уйти на глубину невозможно, — сообщил он. — Вода слишком плотная!

— А ты прав, — констатировала Окса, подойдя к нему, стоя по шею в воде. — Тут глубина добрых метров десять, я совершенно не шевелюсь и по идее должна тонуть! Круто!

— Ух ты! — промаршировал к ней в воде Гюс. — Пап, иди к нам!

Пьер поддался уговорам сына и бросился в воду, сперва, правда, осторожно поставив на песчаный берег Простофилю, выбравшего Викинга своим телохранителем.

— Не помню, люблю ли я водные процедуры? — с присущей ему меланхолией заявил Простофиля. — Это мокро?

— Есть такое дело… — ответил ему Тугдуал, стягивая с себя черную футболку.

Очень белый при свете дня торс юноши привлек внимание Оксы. Тугдуал, не замечая этого, тоже нырнул в воду и присоединился к маленькой группе, дрейфующей посреди лагуны.

— Ты как, Маленькая Лучезарная? — с деланной развязностью бросил он.

— Обалденно! Отличное место! — с энтузиазмом ответила девочка.

Желая скрыть смущение, она с бьющимся сердцем легла на воду, а Тугдуал принялся плавать вокруг нее, кружа, как акула.

— Должно быть, ему сильно больно… — заметил он, пристально глядя на Павла.

Окса тут же приняла вертикальное положение и посмотрела на отца, сидевшего на корточках у кромки воды. Он поливал с руки Вещунью, кудахтавшую от удовольствия. Восторг крошечной курочки вызвал у него улыбку, но напряженное лицо выдавало сильную муку.

— Пап! — позвала Окса, которой больно было видеть отца таким. — Иди купаться! Ну иди же!

Павел встал и потянулся, уперев руки в бока.

— Иду! — поморщившись, ответил он.

Чуть поколебавшись, он все же стянул порванную в лоскуты футболку. Спереди никто бы и не догадался о существовании Чернильного Дракона, если бы на плечах отца Оксы не виднелись вытатуированные когти. Павел двигался очень аккуратно, несмотря на теплую воду и мягкий песок на дне лагуны. Он осторожно обрызгал торс, и Окса было подумала, что у нее глюки, когда над спиной отца, там, куда попали капли воды, поднялся белый пар. Павел снова скривился и издал едва слышный стон.

Окса не сводила с него глаз. Державшийся подле нее Тугдуал тоже внимательно следил за Павлом с заинтересованным видом. И тут произошел поразительный феномен, подтвердивший то, что Окса только что видела: когда Павел погрузился в воду, над его горящей спиной поднялось густое облако пара. Павел не смог сдержать крик, глаза его закатились.

— Папа! — крикнула Окса, рванувшись к нему.

На поверхности воды вокруг Павла, казавшегося на грани обморока, лопались пузырьки пара.

— Папа! — повторила Окса. — Обопрись на меня, я помогу тебе выбраться!

— Нет, Окса, все хорошо! — хрипло остановил ее Павел. — Вода меня успокаивает. Гасит пылающий во мне огонь, это такое облегчение… Если бы ты знала…

— Точно? — недоверчиво глянула на него Окса.

— Я думал, спина вспыхнет, — продолжил Павел, с каждой секундой все больше приходя в норму. — Было ощущение, что я варюсь заживо.

— Ужас какой!

— Думаю, мне просто следует научиться управлять моим Чернильным Драконом, если не хочу закончить в виде недожаренного стейка… — хорошо знакомым девочке шутливым тоном продолжил Павел. — Если только, конечно, тебя не прельщает отец под соусом барбекю?

— Папа! — Окса возмущенно стукнула его по руке. — Как ты может над этим шутить?

— Лучше уж смеяться, Окса-сан… — с горечью ответил отец. — Лучше смеяться…

«Смеяться, чтобы не страдать? Смеяться, чтобы не умереть?»

Эти два вопроса кружились у Оксы в голове, пока она пристально вглядывалась в лицо отца. Так они некоторое время и пребывали лицом к лицу в плещущейся вокруг них воде, пока Павел не взял дочь за руку и не увлек под фруктовые деревья.

— Ты недавно вроде тут пировала… — ласково сказал он, показывая таким образом, что столь волнующая Оксу тема закрыта. — Не дашь попробовать один из этих сочных абрикосов? Думаю, нам нужно набраться сил, а?

Оксе даже не пришлось вставать: дерево, под которым они сидели, склонилось к ее руке и позволило сорвать самый красивый плод.

Рассредоточившись вокруг лагуны, Беглецы отдыхали, расслабившись после купанья и убаюканные идиллическим пейзажем.

— Погляди-ка, а не Реминисанс ли вон там? — произнесла девочка перемазанным соком ртом. — Леомидо вокруг нее квохчет…

Чуть подальше Реминисанс беззаботно раскачивалась в гамаке, сплетенном для нее Леомидо из лиан, предоставленных весьма впечатляющим по размерам баньяном. Над ней зависла огромная ярко-зеленая стрекоза, обдувая ее крылышками. Нитепряды, похоже, отлично поработали: ноги пожилой дамы были теперь целехонькими, никаких следов царапин и порезов. Но выглядела она измученной. Сложив руки на груди, Реминисанс дремала, черные круги под глазами выдавали степень ее усталости.

Рядом с ней сидел Леомидо, прислонившись спиной к дереву. Лицо его было серьезным, а взгляд мрачным. Жуя что-то вроде здоровенного манго, он не сводил с Реминисанс глаз.

— Должно быть, ему нелегко… — пробормотала Окса. — После стольких лет встретить женщину, которую любил…

— Особенно после того, как считал ее умершей, — добавил Павел.

— Думаешь, Абакум тоже любит Реминисанс? — вдруг спросила девочка, перехватив взгляд фея, сидевшего неподалеку.

Павел кашлянул.

— Уверен в этом, — он проследил за взглядом Абакума, устремленным на Реминисанс. — Но не забывай, что Абакум — человек долга, а главное — что он человек-тень. С самого рождения он посвятил себя служению семье Лучезарной. Сперва Малоране, потом ее детям, Леомидо и Драгомире. Ну, а затем и нам, потомкам. И, хотя он более могущественный, чем все мы, он всегда держится в тени.

— Это куда большее, чем просто верность! — воскликнула Окса.

— Таков Абакум. Для него преданность важнее всего.

— Даже важнее любви… — раздался голос Тугдуала.

Окса резко обернулась: парень лежал, растянувшись во всю длину на самой нижней ветке абрикоса.

— Это и есть истинная сила! — продолжил он. — Быть способным властвовать над тем, что может властвовать над тобой!

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась Окса под веселым взглядом отца.

Тугдуал, глядя в небо, непринужденно почесал голову.

— Поддаться чему-то — значит пойти на верную гибель, — ответил он. — Если мы контролируем то, что может нас поработить, значит, мы сильнее всех и вся.

Окса нахмурилась.

— Чувствую, Маленькой Лучезарной нужны примеры, — продолжил Тугдуал с ослепительной улыбкой несказанно довольного человека. — Возьмем чувство, обладающее огромным порабощающим потенциалом: любовь. Отдаться этому чувству очень опасно, потому что с ним очень трудно совладать. Если ты можешь его одолеть, то есть перешагнуть через него и идти дальше, ну, тогда браво! Ты — самый непобедимый человек на свете!

— Может, и так… — признала Окса. — Но это, должно быть, больно!

— Ну, естественно! — расхохотался Тугдуал. — А иначе было бы слишком легко! Жизнь — не волшебная сказка…

— Ну, с тобой вряд ли об этом забудешь! — буркнула Окса, а потом обратила свои мысли и взгляд на подлетевшую к ней черную бабочку.

— Юная Лучезарная, Беглецы, вам следует пойти посмотреть, — сообщил крылатый Дозорный. — Кажется, я нашел проход, который приведет нас к следующему пласту…

Окса мгновенно встала, заинтригованные Беглецы последовали ее примеру. Бабочка полетела вдоль лагуны и привела группу к водопаду.

— Здесь!

Абакум шагнул вперед и прищурился, почти уткнувшись носом в падающий каскад воды.

— Ничего не вижу…

— Просуньте голову, — посоветовал Дозорный. — Вы ничем не рискуете, пока ваше туловище здесь.

Пьер и Леомидо взяли Абакума за плечи, и тот последовал совету насекомого, сунув голову в водопад. Литры воды обрушились ему на спину, обдав брызгами Беглецов. Через пару мгновений фей вытащил голову из-за водяной завесы.

— Ну? — не вытерпела и секунды Окса.

Абакум быстро вытерся и уныло сообщил:

— Кажется, друзья мои, нам придется набраться мужества и силы, чтобы достойно встретить следующее испытание…

— А я могу посмотреть? — тут же начала клянчить Окса.

— Да… — обреченно кивнул Абакум.

Окса, которую крепко держали отец с Пьером, в свой черед просунула голову за водяную завесу. И мигом забыла о падающей ей на спину массе воды, увидев простирающийся, насколько хватало глаз, жуткий пейзаж: серая, почти черная пустыня, где вовсю бушевала пепельная буря. Над этим негостеприимным ландшафтом, в небе, исчерченном темными полосами, сверкали эбеново-черные молнии, освещая глубокие провалы в почве. Все это сопровождалось мерзким скрежетом и диким грохотом, будто тут били огромные барабаны.

Окса в шоке вытащила голову и поморгала, ослепленная мягким светом Маленького Рая, более чем когда-либо заслуживающего этого названия.

— Жуть какая… — пролепетала девочка.

— Это Бесплодный Край, — пояснил Дозорный.

Услышав эту новость, Реминисанс с Гюсом застонали от огорчения. Окса с тревогой поглядела на них, понимая, что эти двое — хоть и по очень разным причинам — самые уязвимые члены команды.

Ей было больно видеть нерешительность Реминисанс, обусловленную ее долгим одиноким существованием в картине. Почтенная дама выглядела такой усталой… Лицо ее осунулось, губы были сжаты… Она вцепилась в руку Леомидо как в спасательный круг. Как она будет существовать в том враждебном мире, что поджидает их по ту сторону водопада?

А Гюс? Если хорошенько подумать, несмотря на преимущество юности и силу, больше всех опасность грозит именно ему. Реминисанс, пусть и измотанная почти до предела, Твердорук, да еще и Застень. А Гюс — обычный Внешник. Это совсем другое… Он не обладает никакими магическими способностями и очень рискует перед лицом опасностей, подстерегающих Беглецов на их пути.

Взгляд Оксы обратился на могилку Фолдинготы. Девочка вздрогнула, и Абакум, словно прочитав ее мысли, подошел ближе.

— Мы все находимся в очень тяжелой ситуации, — с ласковой грустью сказал он. — Но должны приложить все усилия, чтобы избежать новой драмы и выбраться из этой переделки. Тебе страшно, и это нормально. Твердо помни, что у нас есть сильные козыри: твой отец и Чернильный Дракон, Леомидо и кровь Лучезарных, текущая в его жилах, Реминисанс и Пьер с их способностями Твердоруков, Тугдуал с его множеством уникальных талантов…

— Не считая гири, способной лишь мешать своим друзьям… — с тоскливым видом встрял Гюс.

— Не считая, Гюса, неоднократно доказавшего, насколько он полезен одной барышне с взрывным характером! — отрезал Абакум. — У каждого из нас своя роль.

— Особенно когда все в одной лодке… — дернул плечами Тугдуал.

— Именно! — кивнул Абакум. — И позволь тебе заметить, Гюс, что ты был не единственной мишенью Сирен!

— Ну да! — воскликнула Окса. — Смотри! Абакум хоть и фей, а я Лучезарная, они не делали никакого различия между нами и тобой!

Гюс пробормотал что-то невразумительное, ковыряя носком ботинка землю.

— Ага, Гюса заткнули! — потерла руки Окса.

— Ой, да ладно тебе, воображала… — пробурчал Гюс, пряча улыбку.

— А ты, девочка, — Абакум положил руки Оксе на плечи, — не забывай самого главного: ты — Юная Лучезарная.

Окса, нахмурившись, закусила губу.

— Ну да… наверное… но мне не кажется, что это преимущество! По сравнению с вами я мало умею.

— О, вот и Маленькая Лучезарная подхватила вирус «острого гюссизма», — язвительно заметил Тугдуал.

Абакум пристально уставился серыми глазами в глаза девочки.

— Важно не то, что ты умеешь, — пояснил он. — А то, что ты собой представляешь, и заложенный в тебе потенциал. Ты не всегда отдаешь себе в этом отчет, Окса, но самый наш главный козырь — это ты.

Беглецы задумчиво опустили взгляд.

— Вас интересуют сведения о следующем пласте? — неожиданно спросила Вещунья, нарушив тишину.

— Вот видишь, Гюс, что я имел в виду, говоря, что у каждого своя роль? — подмигнул мальчику Абакум. — Ну конечно, Вещунья, мы тебя слушаем! — добавил он, обращаясь к крохотной курочке.

— В данном пласте климатические условия экстремальные, следовательно, очень тяжелые. Меня несказанно радует тамошняя температура — около сорока пяти градусов — но когда уровень влажности почти нулевой, эта идеальная температура рискует вызвать сильные страдания.

— Что ты имеешь в виду? — тут же поинтересовалась Окса.

— Я имею в виду, что там нет никаких следов воды. Полная сушь, абсолютная, тотальная! — воскликнула Вещунья. — Никогда с таким не сталкивалась, но, на мой взгляд, это не сулит ничего хорошего. Судя по тому, что я вижу, воздух насыщен частицами пыли, мелкой и летучей, как сажа. Нужно будет от нее как-то защититься, чтобы не задохнуться. Надеюсь, кто-нибудь из вас соизволит предоставить мне убежище в своем кармане, я не желаю окочуриться…

Абакум кивнул и жестом велел Вещунье продолжать.

— Еще должна вас предупредить насчет почвы. Земля там испещрена бездонными провалами. Если кто-то в них провалится, то ему конец.

— Зашибись… — пробормотал Гюс.

— Как это, бездонные провалы? — снова влезла Окса.

Вещунья закатила глазки и раздраженно встряхнулась.

— Это же очевидно! — разгорячилась птичка. — Там нет дна! Упал туда и пффф! Тебя ждет бесконечность. Пустота! Небытие!

— Ясно… — голос у Оксы сел. — Ну, значит, постараемся не падать…

— Думаете, это так просто? — ехидно вопросила Вещунья. — Однако тут задача не в том, чтобы не падать, а чтобы избежать падения!

— Да здравствует изворотливость! — бросил Тугдуал.

— Ладно, когда вы пройдете этот пласт — если пройдете! — то окажетесь в Оплоте Сердцеведа.

— Оплот сам по себе испытание, — добавила черная бабочка. — И самое важное. Потому что именно там решится, выйдете вы из картины или нет.

— Ну, уж я скажу ему пару теплых слов, этому Сердцеведу! — взорвалась Окса. — Мне до смерти охота преподнести ему Огнёвку, чтобы она ему как следует нос подпалила!

— Думаю, лучше набрать как можно больше еды, — ответил ей Абакум. — Фрукты, а главное воду, она нам понадобится… Что же касается пыли, то предлагаю использовать растения, которые я обнаружил вон там, в тенечке под скалами. Если мне память не изменяет, это Спонгосы, разновидность губки, и могут выполнять роль воздушного фильтра благодаря тысячам своих крошечных полостей. Я сделаю из них маски, которые, думаю, нам очень пригодятся…

Гюс с ужасом вытаращился на него.

— Хочешь сказать, мы пойдем в этот ад прямо сейчас? — с трудом выдавил мальчик.

— А чего ждать-то? — заметил Тугдуал.

— Ну да, тебе-то легко! — вскинулся Гюс. — Ты-то будешь в родной среде! Чем оно отвратней, тем тебе лучше!

Тугдуал, пожав плечами, отвернулся.

— Вопреки твоим домыслам, я вовсе не радуюсь предстоящему… — серьезно ответил он.

— Не время ссориться, — вмешался Павел. — Тугдуал прав, ждать нам нечего.

— Тут так здорово… — пробормотала Окса.

— Да… — согласился Павел, беря дочь за руку. — Но в первую очередь мы все хотим выбраться из этой картины, верно? А сидя здесь, нам это вряд ли удастся.

Неоспоримый довод. Павел был прав, и это понимали все. Солидарный с другом, Абакум достал Гранокодуй и звучным голосом произнес:

Оглядев выплывшую из Гранокодуя большую медузу, он сунул ее в водопад. Вода тут же устремилась внутрь и наполнила Ретинату, прозрачные стенки которой немедленно раздулись.

Беглецы последовали его примеру, достали свои Гранокодуи и, пробормотав заклинание, тоже сунули Ретинаты в водопад. Гюс тем временем, проглотив раздражение, направился к деревьям, принявшимся состязаться в гибкости, чтобы склонить ветви с фруктами к руке мальчика.

Как только мешки всех Беглецов оказались набиты, Гюс на минутку задержался у могилы Фолдинготы. У него было тяжело на душе. Он хотел что-то выразить — благодарность? Сожаление? Обещание? — но слова застряли у него в горле, едва не задушив. И мальчик, не поднимая глаз от земли, присоединился к остальным.

— Иди сюда, сынок, — позвал его отец. — Понесешь мой мешок с припасами, сейчас мой черед нести Простофилю, — пояснил он, поправляя ремни переноски, куда должен был усесться малыш.

Взгромоздившись Пьеру на спину, Простофиля изумленно огляделся по сторонам.

— А куда подевалась та милая дама с косами вокруг головы? — вопросил он. — Я жил у нее, прежде чем погрузиться сюда… Давненько я ее не видел… Надеюсь, она не умерла!

Павел расстроенно провел рукой по лицу, а Окса поглядела на Беглецов со страхом и изумлением. Только бы это не было пророчеством… Абакум, словно прочитав ее мысли, поспешил успокоить девочку.

— Простофиля начисто лишен дара предвидения, — заявил он, стараясь говорить как можно увереннее. — Это существо обладает замечательными свойствами и способностями, но оракул из него никакой, не переживай.

Но Окса почувствовала, что слова Простофили задели почти всех Беглецов, начиная с отца. Даже Абакум встревожился, несмотря на кажущееся спокойствие. А тут еще Вещунья, высунув головку из-за пазухи Абакума, усилила их сомнения, завопив:

— Измена ведет игру, и с каждой минутой сила измены растет!

Абакум мигом запихнул крошечную курочку обратно под куртку и направился к водопаду.

Беглецы с наполненными водой шарами, прозрачные стенки которых переливались на солнце, взялись за руки, чтобы последовать за феем, решительно нырнувшим за водную завесу.

Окса не удержалась от прощального взгляда на крохотный холмик, под которым покоилась Фолдингота, послала ей воздушный поцелуй и последовала за отцом сквозь прозрачную стену водопада.

Драгомира вот уже два дня лежала в постели, с грехом пополам приходя в себя после нападения Изменников. Таланты травницы помогли ей справиться с физическими травмами, нанесенными врагами, в частности с множественными порезами, полученными от Торнадона, запущенного Катариной, и сокрушительных последствий сильного удара кулаком, нанесенного Мерседикой. Но никакая настойка и никакой бальзам не могли избавить Бабулю Поллок от душевных терзаний.

Хуже ничего и быть не могло: Изменники не только похитили Мари — что само по себе чудовищная трагедия, они завладели медальоном Малораны и ростком Горановы…

— Дура я старая… — в сотый раз за день вздохнула Драгомира.

Лежа на диване, она повлажневшими глазами смотрела, как Зоэ прикладывает Нитепрядов к глубоким порезам на ее руках.

— Не стоит Старой Лучезарной терзать себя упреками, — возразил Фолдингот.

— Я была так неосторожна! — пожилая дама потрогала опухший глаз. — Вот видишь, Фолдингот, из-за своей чрезмерной гордыни я лишь ухудшила ситуацию.

— Не понимает прислуга Старой Лучезарной сии упреки, — отрезал Фолдингот. — Трагедии причина вовсе не в гордыне. Вина за все лежит лишь на Изменниках, и отрицать сие неможно никому.

Драгомира опять вздохнула и с грехом пополам села. У нее болело все тело. Зоэ молча поспешила на помощь, подоткнула подушки ей под спину и печально посмотрела на пожилую даму.

— Может быть… наверное… — продолжила Драгомира. — Но не будь я так уверена, что достаточно могущественна, чтобы противостоять предателям, я бы обеспечила бы себе поддержку, и всего этого не произошло бы. Я хотела доказать, что сильнее их. Но нужно признать очевидное: я всего лишь никчемная старуха.

Фолдингот уставился на нее огромными синими глазами. Потускневший и сгорбившийся, домовой казался поникшим.

— Излишняя суровость, — заметил он. — Старая Лучезарная в первую очередь Старая Лучезарная.

— Да уж, глубокая мысль! — подпрыгнул на спинке дивана Драгомиры взъерошенный Геториг. — Ай, браво, мажордом!

— Сарказм не задевает сердца Фолдингота, — ответило пухленькое существо. — И даже близко не подходит…

— А с чего ты так цвет-то потерял, а, прислужник? — ехидно продолжил Геториг.

Фолдингот шмыгнул носом и плюхнулся на ковер.

— Разбита Фолдинготов пара, — проскрипел он.

Драгомира, переполошившись, села на край дивана и схватила пухленькие ручки маленького существа.

— Случилось женской половине Фолдингота с душой расстаться, — продолжил Фолдингот, свернувшись в клубочек. — И не бывать отныне встречи после разлуки.

— Не может быть! — лицо Бабули Поллок исказилось.

— Чудовищная новость… — раздался голос Нафтали.

Гигант-швед стоял вместе с женой в дверях апартаментов Драгомиры. Они подошли к Фолдинготу и, опустившись на колени, погладили домового по большой пушистой головке.

— Ты хочешь сказать, что Фолдингота… — Зоэ не осмелилась произнести роковое слово.

— Изгнанные с острова Фей-Без-Возраста отступницы забрали душу моей любимой Фолдинготы, — подтвердил Фолдингот. По его круглым щечкам ручьем текли слезы.

— Не может быть… — Брюн повлажневшими глазами смотрела на скорчившегося малыша.

— Риск потери познал реальность…

Геториг, полный сочувствия, подскочил и протянул Фолдинготу платочек. Огорченный известием, он обнял домового.

— Знаешь, я никогда не считал тебя обычной прислугой, — брякнул он, желая скрыть эмоции. — И очень рассчитываю, что ты сделаешь для меня твои аппетитные горячие сандвичи с ветчиной и сыром, — добавил Геториг, чтобы как-то отвлечь домового.

Фолдингот тут же покорно встал и направился на кухню, где приступил к делу, грохоча посудой. Геториг, желая хоть как-то извиниться за бестактность, всячески старался облегчить боль Фолдингота, травя ему байки собственного сочинения. Но Фолдингот закрылся в своем горе.

Драгомира со стоном поднялась и, опершись на руку Зоэ, направилась к несчастному помощнику по хозяйству.

— Ты ведь изначально это знал, да? С самого их ухода?

— Известно было Фолдинготам о грядущем изъятии его половинки еще до отправления всех в картину, — подтвердил Фолдингот, глядя на Драгомиру. — Сердца готовы были их к разлуке вечной, но не к боли…

— И вы ничего никому не сказали? Ни тот, ни другой? — Драгомира обняла малыша.

— Не стоит Старой Лучезарной забывать, что сообщают Фолдинготы им известное тогда лишь, когда вопрос им задан прямо, — всхлипнул Фолдингот. — Отсутствие вопроса имеет следствием своим отсутствие ответа.

— Ну конечно… Мне нет прощения, я должна была спросить, что тебе известно, еще до Вкартинивания.

— Знать и сказать известное — не значит Року помешать удар свой нанести без жалости тому, что избран им…

— Но тогда мы бы просто не пустили туда Фолдинготу! — со слезами на глазах воскликнула пожилая дама.

— Моя Фолдингота избранницею Рока стала, чтобы спасение осуществить одного из Беглецов вкартиненных. И ею принятие этого было полным, поскольку выбора не существует.

— От судьбы не уйдешь… — прошептала сильно взволнованная Зоэ.

— Подруга Юной Лучезарной имеет точность в понимании, — слабо кивнул Фолдингот.

Он снова уронил голову на плечо Драгомиры, и та покачнулась под весом крошечного эконома.

Нафтали поспешил помочь Зоэ поддержать Бабулю Поллок, все трое отвели Фолдингота на софу и уложили.

— Надеюсь, он оправится, — прошептала Зоэ.

Фолдингот взглянул на нее.

— Уста подруги Юной Лучезарной надежду выражают, и будет пожелание ее исполнено, — устало произнес он. — Сердце Фолдингота на веки вечные останется в осколках, но он переживет сие.

— Извини, что задаю этот вопрос, Фолдингот, — расстроенно продолжила Драгомира, — но…

— Известна Фолдинготу тревога Старой Лучезарной, — перебило ее маленькое существо. — Вернутся Беглецы почти в составе полном, сие есть истина.

— Почти в полном? — переполошился Нафтали, а Драгомира буквально была потрясена.

— Случится исчезновение вечное, — ответил Фолдингот.

Драгомира испустила душераздирающий вопль.

— КТО?! СКАЖИ, КТО?!

— Один из Беглецов вкартиненных расстанется там с жизнью. Но личность Фолдинготу неизвестна. Фолдингот — не Рока воплощение… — удрученно заявило маленькое создание и свернулось в клубок.

Шок от такой жуткой перспективы у всех находившихся в доме на Бигтоу-сквер Беглецов был сильнейший.

Драгомира, спотыкаясь, вернулась на диван. Глубоко вздохнув, она прикрыла глаза и погрузилась в мрачные мысли. Брюс с Нафтали уселись напротив нее на вспоротые ворвавшимися в дом Бабули Поллок Изменниками кресла. На лицах почтенных скандинавов читалась полная растерянность. Жанна, изнуренная тревогой и удвоившейся нагрузкой в ресторане, выглядела ничуть не лучше своих друзей. Казалось, ее лицо состоит из одних больших карих глаз, расширившихся от страха.

А у Зоэ в душе вдруг возникло странное ощущение пустоты. Чувство, которое ей уже довелось испытать несколько месяцев назад, когда она потеряла сначала родителей, потом бабушку Реминисанс и, наконец, двоюродного деда, Ортона МакГроу. Все они исчезли быстро и неожиданно, унеся с собой частичку ее души. Именно это она чувствовала сейчас: пустота заполняла место, где могла поселиться боль. Несчастья постепенно научили Зоэ включать этот сугубо личный защитный механизм: выживать при помощи пустоты. Помогала ли ей в этом кровь Твердоруков? Или тоже текущая в ее жилах кровь Застеней? А может, и вовсе наследие Лучезарных?

«А может, и все вместе», — думала девочка, удивляясь своей холодности.

Сидя в сторонке, она смотрела на Нафтали, Брюн и Драгомиру. Зоэ отлично понимала снедающее их беспокойство. Кнуды наверняка думают о своем внуке Тугдуале, а Жанна — о муже и сыне. У Драгомиры же в этой проклятой картине были заперты сын, внучка и брат. А она? О ком думает она? О бабушке? О Леомидо, своем вновь обретенном дедушке? О Гюсе?

Девочке усилием воли пришлось заставить себя думать, рискуя погрузиться в боль, которая вполне могла оказаться невыносимой. Чтобы не сказать фатальной… Эти усилия оживили ее память, и пред ней предстало лицо бабушки…

Зоэ отлично помнила, когда в последний раз видела Реминисанс. Это был четверг, погода стояла чудесная, по ясному небу плыли пушистые облака. Они вдвоем скорым шагом шли в колледж — Реминисанс всегда во что бы то ни стало провожала и встречала внучку. Там они обнялись, пожелали друг другу хорошего дня, и Зоэ ушла на занятия. Но в тот вечер не бабушка ждала ее на выходе из колледжа, а Ортон, двоюродный дед. В его темных глазах стояла странная печаль, когда он сообщил девочке, что Реминисанс утонула. Эта новость в совокупности с гибелью родителей в авиакатастрофе окончательно изгнала счастье из сердца Зоэ.

После этого Ортон принял девочку в свою семью, где все были добры к ней. Двоюродная бабушка Барбара, ласковая и сердечная, часто впадала в меланхолию. Она очень скучала по своей родине, Соединенным Штатам. А кузен Мортимер относился к Зоэ как настоящий старший брат, очень доброжелательно, и всегда выступал в роли ее защитника. Что же до двоюродного деда, Ортона, то, несмотря на тяжелый характер, он заботился о том, чтобы девочка ни в чем не нуждалась, и Зоэ в конечном итоге привыкла к его хмурому взгляду, следящему за ней с суровым любопытством.

Трое МакГроу были единственной семьей девочки, и она питала к ним глубокую привязанность, полную благодарности.

Поселившись у них, Зоэ вскоре стала невольным свидетелем постоянных скандалов между Барбарой и Ортоном по вопросам, явно не имеющих никакого отношения к самой девочке, к ее вящему облегчению. В этих спорах речь всегда шла о какой-то Эдефии и о том, что Ортон зашел слишком далеко. Тогда Зоэ мало что понимала и сначала вообще думала, что Эдефия — это какая-то женщина, с которой у Ортона роман! Теперь-то, когда она уже знала во всех подробностях историю семьи Поллоков и Беглецов, к которым относилась и она сама, Зоэ поняла, почему Барбара с Ортоном так сильно скандалили. Но тогда она не понимала ничего…

Однажды вечером, когда Зоэ пришла домой из колледжа, она застала в гостиной Мортимера и Барбару в слезах. Барбара что-то кричала, девочка не очень поняла, что именно. Но сообразила, что случилось что-то очень серьезное.

— Иди к себе в комнату, Зоэ, и не волнуйся… — сказал ей тогда Мортимер, подавив всхлип. — Я скоро к тебе приду.

Тогда она видела кузена в последний раз. Она прождала весь вечер, а потом уснула, изнуренная переживаниями. А когда проснулась, то дома никого не было. Совсем. Зоэ еще несколько часов прождала возвращения родственников, слоняясь из комнаты в комнату и отправляя остающиеся без ответа сообщения на мобильники Ортона и Мортимера. Часы сменились днями, и перед Зоэ предстала мрачная реальность, безжалостно подтачивающая последние чаяния девочки: Зоэ осталась совсем одна, всеми брошенная, ей некуда было больше идти.

Ужас осознания этого был очень сильным, невыносимым и чудовищным.

Несколько дней совершенно потерянная Зоэ бродила по пустому дому. И холодным утром, через две недели после исчезновения семьи МакГроу, она, наконец, приняла решение. Шкафы и холодильник были пусты, мебель покрылась пылью. В углах комнат начала появляться паутина. Словно дом закрывался, превращаясь в настоящую могилу.

Зоэ быстро собрала маленькую сумку, сложив туда все самое ценное, что у нее скопилось за ее короткую жизнь: альбом с фотографиями, запечатлевшими тринадцать лет ее жизни, поздравительные открытки, которые писали ей родители до самой своей смерти, надушенный платок, который часто носила бабушка, тяжелая отцовская авторучка и необычная бабушкина дудочка. Затем, забросив сумку на плечо, Зоэ направилась к Поллокам, ни разу не оглянувшись. Сердце ее было разбито вдребезги.

Открыв дверь, Драгомира чуть не упала в обморок при виде Зоэ, отощавшей, грязной, смотревшей на нее полными отчаяния, провалившимися от голода глазами.

— Мадам Поллок, извините, что я пришла к вам… Я больше не знаю, куда идти…

С этими словами девочка, не выдержав груза переживаний, рухнула на пороге дома. Драгомира, которой в тот момент было еще трудно прилагать физические усилия после «подвального дела», позвала на помощь Фолдинготов. Зоэ не сопротивлялась, будучи слишком измотанной, чтобы пугаться этих невероятных существ.

Фолдинготы донесли девочку до апартаментов хозяйки и уложили на диван, где Зоэ мгновенно уснула, сраженная волнением.

— Познает нынче ошибка исправление! — изрек еще менее понятно, чем обычно, Фолдингот.

— Пожалуйста, Фолдингот! Сейчас не самое подходящее время загадки загадывать! — пожурила его Драгомира.

— Остерегайтесь вы суждений, наполненных предвзятостью и желчью, Старая Лучезарная, — продолжил, однако, домовой. — Большая важность должна быть уделена сей деве, поскольку кровь в ней Лучезарных…

Старая Лучезарная, нахмурившись, опустилась на диван, стоявший напротив того, на который Фолдинготы уложили Зоэ. Несмотря на слабость и выговор, устроенный ею только что Фолдинготу, в глубине души Драгомира точно знала, что появление этой находящейся в жалком состоянии девочки перевернет жизнь их всех…

Когда Зоэ проснулась, то увидела, что Драгомира за ней наблюдает, и очень смутилась. Но во взгляде Бабули Поллок не было ни намека на враждебность.

— Здравствуй, Зоэ, — ласково сказала она. — Тебе получше?

Зоэ едва слышно выдохнула: «Нет». Тогда Драгомира склонилась к ней и, нежно взяв за руку, доброжелательно заговорила:

— Я понимаю, что тебе страшно. На твоем месте я бы тоже очень боялась. Могу только сказать, что не желаю тебе зла, совсем наоборот. Можешь на меня положиться.

Зоэ эти слова не очень успокоили, но все же, исполненная надежды, она застенчиво посмотрела на Драгомиру.

— Не хочешь мне все рассказать с самого начала? — предложила пожилая дама.

Чуть поколебавшись, Зоэ решилась. Слова посыпались из нее горохом, одновременно раня и без того разбитое вдребезги сердце девочки.

Ее душили рыдания, воспоминания причиняли боль, выворачивая душу. Но Зоэ продолжала говорить и говорить и все время плакала, не в силах совладать с собой, а Драгомира все это время ласково поглаживала ее по руке, понимая всю глубину ошибки, о которой заявил Фолдингот.

— Значит, Ортон МакГроу — не твой отец, Зоэ? — спросила, наконец, Бабуля Поллок с максимальным тактом.

— Нет! Моя бабушка была его сестрой-близнецом! Как-то раз она мне сказала, что, если мне понадобится помощь, только вы сможете мне помочь…

Пораженная до глубины души, Драгомира еще пристальней уставилась на девочку.

— Знаете, она очень вами восхищалась… У меня есть ее фотографии, если хотите посмотреть…

— Ну, конечно! — от волнения голос Драгомиры сел.

Зоэ достала из сумки фотоальбом и протянула Драгомире. Та аккуратно взяла его, и, по мере того, как листала страницы, у нее в голове словно разрастался звон. Ее взгляд постоянно метался от Зоэ к фотографиям, и с каждой страницей ее изумление возрастало.

— Бабушка знала много всякой всячины, особенно о скалах и драгоценных камнях, — продолжила Зоэ. — Она была ювелиром… И всегда жила со мной и моими родителями, потому что обожала папу. Он был ее единственным сыном. И я знаю, когда он погиб, она перенесла всю свою любовь на меня. Мы с ней часто сдерживали слезы, чтобы не расстраивать друг друга, и нам обеим было очень тяжело казаться сильными. Я потеряла родителей, но она… Она потеряла сына…

— Какой ужас… — пробормотала Драгомира. — Это твой папа на этих снимках? — она показала на одну из страниц альбома.

— Да…

— Он был очень красивым…

Драгомира довольно долго смотрела на фотографии отца Зоэ. И вдруг побелела, когда ей пришла в голову невероятная мысль. Не отрывая глаз от фотографий, она произнесла:

— Хочу у тебя кое-что спросить, Зоэ… Как звали твоего папу? И ты знаешь, когда он родился?

— Папа родился 29 марта 1953 года, и его звали Ян Эванвлек.

Тут Драгомира рухнула на диван, сраженная сильнейшим волнением. Полученная информация калейдоскопом прокручивалась у нее в голове, вытаскивая на поверхность более пятидесяти лет назад похороненные в глубине памяти тайны и болезненные воспоминания.

Теперь Зоэ знала, что связывает ее с Поллоками, и осознавала чудовищность ошибки, из-за которой Окса относилась к ней столь враждебно. Теперь никто и ничто не могло разлучить троюродных сестер, связанных сложными генеалогическими переплетениями Поллоков и МакГроу, но, главным образом, глубокой взаимной приязнью.

Однако завоевать расположение Оксы оказалось совсем непросто. Зоэ пришлось приложить немало усилий, чтобы преодолеть злопамятность Оксы, усугубленную историей с отравленным мылом, из-за которого заболела Мари. Но Окса была умной и довольно быстро сообразила, что Зоэ была просто слепой марионеткой в руках Ортона. К тому же Юная Лучезарная, хотя и по другим причинам, чем Зоэ, тоже ненавидела Изменника.

Как же Зоэ по ней скучала… С тех пор, как подруга ушла в картину, Зоэ было так одиноко…

Постепенно воспоминания привели Зоэ к мыслям о бабушке. Она думала, что та умерла, и вот теперь ей предоставилась возможность снова ее увидеть. Живой. Возможность ничтожная, исходя из слов Фолдингота. А потом перед мысленным взором Зоэ предстало лицо дедушки, Леомидо. Она так недолго была с ним знакома, но уже так сильно любит… И еще череда лиц: Павел, всегда встревоженный и обаятельный; Абакум, фей, который все знает и все понимает; Гюс… ее надежный друг. Тот, что заставляет учащенно биться ее сердце. Он сам этого не понимает, но он любит Оксу, Зоэ была в этом совершенно уверена. Да как можно не любить Оксу, кстати говоря?

Внезапно девочка снова вспомнила слова Фолдингота: «Один из Беглецов вкартиненых расстанется там с жизнью». И Зоэ поймала себя на том, что задается чудовищным вопросом: если бы решение было за ней, кого бы она выбрала? И тут же живущая у нее в душе пустота захватила ту часть ее души, где начинала зарождаться паника, избавив таким образом Зоэ от необходимости отвечать на пугающий вопрос.

Девочка сгорбилась в кресле и усилием воли заставила себя дышать ровно.

— Мы в любом случае ничем не можем им помочь! — внезапно взревел Нафтали, выпуская руку Брюн. — Мы бессильны…

Драгомира вздрогнула.

— И потому должны приложить все усилия, чтобы свести к минимуму ущерб здесь! — продолжил гигант швед с горящими от ярости глазами.

— Но вред уже нанесен, мой друг… — с обреченным видом заметила Драгомира.

Нафтали поднялся и встал перед пожилой дамой.

— Да куда девалась та Драгомира, которую я знаю? — пророкотал он. — Куда девалась боевая Лучезарная, уверенная в себе и целеустремленная, которая должна была открыть нам путь в Эдефию? Ты ведь не из тех, кто отступает!

Драгомира с досадой вздохнула, глядя на Нитепрядов, прилежно делающих свою работу кружевниц на ее руках.

— Что мы можем предпринять? — выпрямившись, бросила она.

— Во-первых, убедиться, что с Мари хорошо обращаются, — объяснил Нафтали. — Кульбу-Горлан вернулся из разведки с Гебридского моря?

— Еще нет…

— Скоро вернется, — заверил гигант. — Но я заранее знаю, что он нам расскажет насчет Мари: Изменники не могут позволить себе риск плохо с ней обращаться. Думаю, с нами скоро свяжутся, это без вариантов. И Мари они используют как заложницу, чтобы потребовать от нас некоторые вещи.

— Картину… — тихо проговорила Драгомира.

— Давайте подумаем… — продолжил Нафтали. — Что для Изменников самое важное? Какова их основная цель?

Драгомира, Брюн и Жанна задумались на пару секунд, а потом хором ответили:

— Вернуться в Эдефию!

— Именно! — кивнул Нафтали. — А что — точнее, кто — им необходим, чтобы получить желаемое? Окса! Только она может открыть Портал, и только это им и нужно: воспользоваться Оксой как ключом. И попытки ее похитить — тому доказательство. Давайте смотреть на вещи прямо: на данный момент картина для них — лишь способ наложить лапы на нашу Юную Лучезарную. Благодаря тебе, Драгомира, картина надежно спрятана. И так оно и должно оставаться во что бы то ни стало. Прости, что спрашиваю, но ты уверена, что ее невозможно найти?

— Абсолютно! — ответила Драгомира. — Кстати говоря, в данный конкретный момент я вообще представления не имею, где она находится.

Четверо Беглецов изумленно вытаращились на нее. Она что, совсем голову потеряла? Или это старческий маразм?

Нафтали прищурился, озабоченно нахмурившись, а потом его лицо просветлело и он расплылся в широченной улыбке, сообразив, что имела в виду его старинная подруга.

— Ты прибегла к помощи тайного посредника! — с облегчением воскликнул он. — Если бы ты только знала, как же я рад, что ты в своем репертуаре, Драгомира Поллок!

— Очень умно, — добавила Брюн. — Твое незнание — самая эффективная защитная мера. Браво!

Драгомира отмахнулась, слегка улыбнувшись.

— Вот какая у меня теория, — продолжил Нафтали. — Как и мы, Изменники вынуждены ждать, пока Окса выйдет из картины, и пока она там, она вне зоны их досягаемости. Но когда она появится, они тут же используют Мари для давления на Оксу, чтобы девочка привела их к Порталу. А главное, чтобы вынудить ее открыть Портал для них.

— Ты забываешь, для того чтобы открыть Портал, нужна не только Окса, — заметила Драгомира. — Нам понадобится медальон, а Изменникам — хранитель Абсолютного Ориентира.

— Безусловно, — кивнул Нафтали. — Сейчас мяч у них, потому что, захватив Мари, они получили над нами серьезное преимущество. Сможем ли мы отвергнуть их требования? Боюсь, вряд ли, и ты это знаешь так же хорошо, как и я. Рано или поздно нам придется сдаться. Ну или, как минимум, пойти на уступки.

— Если только нам не удастся освободить Мари… — раздался тихий голос Зоэ.

— Если только нам не удастся освободить Мари, — подтвердил Нафтали, кивнув.

— Но сейчас нам это просто не по силам! — воскликнула Жанна. — У нас нет возможностей!

— Ты права… — согласился Нафтали. — Придется подождать, пока наши друзья выйдут из картины, чтобы наши шансы возросли. Объединение наших сил придаст нам веса. А пока суд да дело, нужно удвоить бдительность, потому что ничто не позволяет думать, что Изменники будут тихо поджидать нас в своем углу. Лучше нам быть готовым к тому, что они прибегнут к тяжелой артиллерии, чтобы заполучить картину до того, как наши из нее выйдут, чем надеяться на их терпение.

— У них ничегошеньки не выйдет! — с триумфом провозгласила Драгомира.

Нафтали повернулся к ней с куда более сдержанным выражением на лице.

— Осторожно, Драгомира! Не забывай: недооценка противника может выйти нам боком и стать нашим слабым местом. Особенно если учесть, что они нам уже доказали, что следует опасаться худшего… — мрачно добавил он.

Драгомира, смутившись, опустила глаза и молча кивнула.

— Эй! Глядите, кто появился! — внезапно вскричала Зоэ.

Она подошла к окну и открыла его, впуская запыхавшегося Кульбу-Горлана, стучавшегося в стекло. Маленький эксперт-разведчик плюхнулся на прикроватный столик и устало вздохнул.

Зоэ протянула ему стаканчик воды размером с наперсток. Кульбу выпил ее одним глотком, прикрыв глаза, и перевел дыхание, а девочка тем временем ласково поглаживала его крошечную спинку, затекшую за длительное путешествие.

— М-м-м, это массаж — сущее благословение, — промурлыкало существо, раскачиваясь вправо-влево.

— Кульбу, ты Мари видел? — не смогла сдержать нетерпения Драгомира.

— Кульбу-Горлан Старой Лучезарной, с докладом! — воскликнуло существо. — Этот дом с тем местом, где находится мать Юной Лучезарной, на острове в Гебридском море, что я посетил, разделяет шестьсот сорок один километр. Я пересек пятнадцать километров от берега до острова Изменников на рыбацкой лодке, передвигавшейся со скоростью двадцать пять километров в час, затем два километра на спине вежливого тюленя, и последний километр вплавь в воде температурой пятнадцать градусов. Прибыв на остров, я пробежал семьсот сорок три метра до строения, где ныне находится Мари Поллок. Это строение внушительных размеров: двадцать два метра длиной и восемнадцать шириной. Состоит из высокого цокольного этажа, этажа и двух подвалов, прорубленных в камне, где я обнаружил как минимум четыре лаборатории.

— Два подвала? — изумилась Брюн.

— Да, — подтвердил Кульбу-горлан. — Первый подвал размером с цокольный этаж, а второй расположен под первым подвалом. Мне трудно точно сказать, какого он размера, поскольку мне не удалось в него проникнуть. Но, по моим подсчетам, он вдвое больше первого.

— Огромный! — заметил Нафтали.

— Населенность там плотная, — проинформировал Кульбу. — Наблюдения позволили мне определить наличие двадцати восьми человек, обитающих в этом месте, плюс мать Юной Лучезарной.

Драгомира нахмурилась.

— Двадцать восемь? — она с тревогой поглядела на своих друзей. — Это значит, Ортону с Мерседикой удалось собрать целую боевую группу… Ты не знаешь, Кульбу, все эти люди, они Беглецы?

— Беглецы и их потомки, да! — заверило существо. — Я видел Мерседику де ла Фуэнте и ее дочь Катарину, а также Грегора и Мортимера МакГроу…

— Мортимер! — потрясенно вскричала Зоэ.

— Да, а также два сына и три внука Лукаса…

— Погоди-погоди… — перебил Нафтали, подняв руку. — Ты имеешь в виду Лукаса, великого минералога Эдефии?

— В точности! — кивнул Кульбу-Горлан.

— Вы его знаете? — поинтересовалась Зоэ.

— О, да! — вздохнул Нафтали. — Лукас был блестящим специалистом-минералогом, когда мы еще жили в Эдефии. Если память мне не изменяет, его исследования главным образом касались темы энергетического потенциала камней Вырви-Глаза, да, Брюн?

Величественная дама нехотя кивнула.

— А еще он очень неплохо подкован в кристаллохимии, — припомнила она. — Лукас был убежденным Твердоруком. Я имею в виду, он обладал всеми чертами характера, свойственными этому племени, но помноженными на десять. В частности, холодной гордыней, которая и подтолкнула некоторых из нас выступить против власти Лучезарных. Я не забываю, что и сама из этого племени, как и мой муж, да и в вас тоже течет кровь Твердоруков, — добавила она, обернувшись к Жанне и Зоэ. — И я буду ее чтить до последнего дыхания, но никогда не забуду, что именно Твердоруки в первую голову ответственны за Хаос, поглотивший Эдефию. Из-за таких людей, как Осий. Или Лукас…

— Он опасен? — спросила Зоэ.

— Очень! — ответила Брюн. — Ну, во всяком случае, это то, что мы обнаружили, когда начался Хаос. Лукас проявил свою истинную сущность, и некоторым это стоило жизни.

Брюн покачала головой, вспоминая.

— Ему сейчас должно быть уже больше девяноста лет, — заметила Драгомира.

— В точности девяносто три года, четыре месяца и пятнадцать дней! — вмешался Кульбу-Горлан. — Его двоих сыновей зовут Гектор и Петр, им пятьдесят два и сорок девять соответственно. У Петра три сына, которые тоже живут на острове: Каспар, Константин и Оскар. Уточняю, что это тот самый Оскар, который посетил ваши апартаменты в компании Катарины и Грегора, Старая Лучезарная.

— Да уж, можно смело утверждать, что это молодое поколение пошло по стопам предков! — с ядовитой иронией пробормотала Драгомира. — Остальных Изменников ты узнал, Кульбу?

— Я осмотрел там все очень старательно, но боязнь быть обнаруженным и попасть им в лапы вынудила меня принять меры предосторожности, не позволившие провести более тщательный осмотр. Однако я слышал, как жаловалась Горанова в одном из подвальных помещений. Потом узнал Гнусеня и одного Громогласа, работавшего в Мемотеке при Архивах Лучезарных.

— Надо же! — с горечью бросил Нафтали. — Только не говори, что это Агафон!

— У вас отличное чутье! — ответил Кульбу-Горлан. — Это действительно Агафон, которому сейчас восемьдесят девять лет, восемь месяцев и двенадцать дней.

— А нас, однако, многих, оказывается, выкинуло из Эдефии, — заметила Драгомира. — Куда больше, чем я думала.

— Насколько я понял, — продолжил Кульбу, — Агафон, пройдя Портал, оказался в Финляндии. Теперь он живет на острове в Гебридском море с двумя внучками. Близнецами по имени Анники и Вильма, им двадцать восемь лет и семнадцать дней. Вот, Старая Лучезарная, кого мне удалось опознать. Что же до Мари Поллок, ее я обнаружил в пятой комнате на последнем этаже, слева от главного коридора, если смотреть от южного конца дома. Я позволил себе заскочить к ней, чтобы поговорить.

— Как она там? — нервно спросила Драгомира.

— Внешне отлично, Изменники обращаются с ней хорошо, комната у нее комфортабельная. К сожалению, Робига-Нервоза продолжает пожирать ее нервную систему. Но я видел, как Анники, внучка Агафона и медсестра, делала ей инъекции Червикул, что явно принесло облегчение нашей дорогой болящей. Анники обеспечивает ей очень внимательный уход, потому что знает, что Мари — мать Юной Лучезарной, и уважительно к этому относится, несмотря на то, что сама Изменница. Однако уход не облегчает тревоги Мари: плен и отсутствие новостей о тех, кто ей дорог, вызывают у нее неизбывную боль.

Кульбу-Горлан принялся снова раскачиваться вправо-влево, взволнованный свежими воспоминаниями.

— Увидев ее горе, я рискнул к ней приблизиться, — продолжил разведчик. — Я прождал два часа сорок три минуты, пока выйдет Анники, потом проскочил в комнату. Мать Юной Лучезарной выказала огромную радость при виде меня. Я сообщил ей место ее нахождения и заверил, что Беглецы непременно придут ей на помощь. Она велела мне предостеречь вас о силе Изменников и просила не рисковать. А потом вернулась Анники и осталась в комнате.

Мне пришлось спрятаться под кровать, где я прождал один час, восемнадцать минут и три секунды, чтобы иметь возможность вылезти. Я прополз до камина и пролез вверх по задымленной трубе длиной пять метров сорок три сантиметра при температуре пятьдесят два градуса. Одиннадцать часов двенадцать минут потребовалось, чтобы добраться до Лондона, на Бигтоу-сквер, используя все возможные средства передвижения: чайку, шароголового дельфина, лодку, фургон для перевозки скота, голубя и туристический автобус. Надеюсь, мой доклад будет полезен Старой Лучезарной и ее друзьям.

— Безусловно, мой Кульбу, — заверила его Драгомира, откинув голову на подголовник кресла. — Безусловно…

Зоэ, взволнованная докладом Кульбу-Горлана, никак не могла уснуть. Конечно, она была рада узнать, что с Мари обращаются хорошо и Изменники прилагают все усилия, чтобы облегчить ей физические страдания.

«В конце концов, это в их же интересах, — говорила себе девочка. — Если Мари умрет, они потеряют единственный рычаг воздействия…»

Но больше всего ее будоражили этой теплой летней ночью новости о Мортимере. О, Кульбу-Горлан мало что сказал. Но одного лишь упоминания его имени хватило, чтобы взволновать девочку.

На протяжении нескольких месяцев Мортимер был для нее не просто кузеном: несмотря на врожденную суровость и ненависть к Поллокам, к Зоэ он относился как самый настоящий брат, с добротой, которой ей так не хватало после гибели родителей и бабушки. С первого же дня, как она переехала к МакГроу, он демонстрировал к ней лишь сострадание и доброту. Совсем не то, что он выказывал внешне…

Зоэ даже недоумевала, как можно быть таким разным! «Иди к себе, Зоэ. Не волнуйся. Я скоро к тебе приду». Последние слова Мортимера. Он плакал, когда их произносил. Естественно… Его отца только что разнесли на молекулы прямо у него на глазах… Но, несмотря на свое обещание, Мортимер так и не пришел. Он сбежал, оставив ее одну, растерянную и беспомощную. Сердилась ли она на него? Немножко. Он мог бы взять ее с собой, она смогла бы стать полезной. А вместо этого она живет у Поллоков.

О, судьба оказалась к ней благосклонна: все ее приняли, и теперь Зоэ чувствовала себя полноправным членом этой удивительной семьи. Ее новой семьи, куда более любящей и добросердечной, чем Зоэ могла предположить, когда заявилась на Бигтоу-сквер. Но, несмотря на все свои хорошие качества, этой семье никогда не заменить ту, что она потеряла.

Зоэ подумала о бабушке. Если каким-то чудом они снова встретятся, как бабушка отреагирует на своих старых знакомых? К кому у нее больше будет лежать душа? К Леомидо, ее потерянной любви, одному из столпов Поллоков? Или к Мортимеру, сыну ее брата-близнеца, главе Изменников, живущих Во-Вне?

Больше чем прежде Зоэ ощущала, что в ней течет кровь двух родов, делая ее куда более двойственной личностью, чем она смела показать. Смешанное наследие Лучезарных-Твердоруков-Застеней давило на нее, повергая в пучину сомнений. Какая часть ее — наиболее важная?

Все в ней перемешалось. Мысли девочки перешли на Осия, Изменника, ставшего причиной падения Эдефии и клана Лучезарных. И этот человек — ее прадед. С другой стороны генеалогического древа — Малорана, неосторожная Лучезарная. В жилах Зоэ текла кровь обоих этих великих людей…

Девочка вдохнула, взбудораженная своими мыслями. Есть ли вообще у нее место во всей это истории? И если есть, то рядом с кем? Леомидо или Мортимером? И нужно ли ей вообще выбирать?

Зоэ нервно перевернулась и сбросила одеяло на пол, чтобы улечься на живот. Когда придет час, сердце само ей подскажет. Наконец, утомленная девочка уснула. Ей снились сны кошмарные или полные надежды, и во всех их присутствовал печальный взгляд Гюса. Зоэ приоткрыла глаза, лежа в полудреме. Она знала, что Гюс — такой же, как она. Хотя происхождение у них разное, у них было что-то общее, эдакие темные закоулки души, заставляющие обоих страдать, делавшее их роль в происходящих событиях неопределенной.

Недостаток самоуважения терзал Зоэ. Она плыла по течению вместо того, чтобы высказать все, что накопилось в ее душе. И при этом она отлично понимала, что, пока сама не почувствует себя достойной своего происхождения, ничего не изменится.

Девочка вздрогнула, у нее возникло неприятное ощущение, от которого у нее по спине пробежал холодок. Она закрыла глаза, раздраженная и огорченная мрачными мыслями. И поэтому не заметила странный силуэт, отделившийся от окна, просочившийся сквозь стену, растворившись в ночи…

Зоэ вцепилась в руку Драгомиры. Ее в этот первый учебный после каникул день терзали дурные предчувствия. Хотя девочка нервничала не так сильно, как в прошлом году, когда пришла в новый колледж, ей очень хотелось, чтобы этот день поскорее кончился. Перебросив назад рыжие локоны, она поправила форменный галстук, стараясь подавить волнение.

У шагавшей рядом с ней Драгомиры было тяжело на душе: ей так хотелось, чтобы Гюс с Оксой успели выбраться из картины до начала занятий… Она ждала до самого последнего момента, прежде чем предупредить об их отсутствии месье Бонтанпи, директора колледжа Святого Проксима. Официально дети находились на другом конце света, прикованные к постели экзотической и заразной болезнью, и ранний переезд домой был чреват для них серьезными осложнениями…

К счастью, месье Бонтанпи сохранил удивительную широту взглядов, проявляющуюся как по волшебству всякий раз, когда к нему обращалась Драгомира. Вот и сейчас, едва заметив ее входящей на великолепный двор колледжа, он тут же подошел поздороваться.

— Мое глубокое почтение, дорогая мадам Поллок! — вскликнул он, целуя ее руку в перстнях. — Как поживаете? И как там дела у наших болящих?

— Им лучше, благодарю вас, — одарила его бархатным взглядом Драгомира. — Но недостаточно, чтобы перенести дорогу домой, не говоря уже о том, чтобы прийти на занятия в ближайшие дни.

— Что ж, будем надеяться, они скоро вернутся! — сказал директор. — А где они в точности? Вы мне говорили, но это как-то не отложилось в моей памяти. Побочные эффекты зрелости, знаете ли… — усмехнулся он.

— О, я вас отлично понимаю, месье! — очаровательно улыбнулась Драгомира. — Мне тоже не удалось обойтись без потерь. Так что, пока я не забыла ваш вопрос — может, и ответ, кто знает — я вам скажу, что Окса со своим другом Гюсом лежат в маленьком госпитале Кота-Кинабалу на Борнео. С ними мой сын Павел, а также Пьер Белланже.

— Очень хорошо, — кивнул месье Бонтанпи.

Затем, обратившись к Зоэ, продолжил.

— Значит, мадмуазель Эванвлек, это на вас возлагается задача помочь вашим друзьям потом наверстать пропущенное.

— Я так и собиралась, — подтвердила Зоэ. — Можете на меня положиться.

— Хорошо… Ну, как бы то ни было, это очень любезно с вашей стороны сопроводить сегодня эту юную леди, мадам Поллок!

Драгомира чуть помедлила с ответом, что заметила только Зоэ, затем заявила:

— Возможно, вам это неизвестно, но Зоэ — моя внучатая племянница!

«Зоэ Эванвлек? Внучатая племянница Драгомиры Поллок?» Но Бонтанпи знал, что она — внучатая племянница МакГроу! Директор явно изумился и ненадолго задумался, пытаясь разобраться в родственных связях этих семейств.

— Да, я действительно этого не знал! — озадаченно подтвердил он. — Значит, месье МакГроу был членом вашей семьи? — неуверенно добавил директор.

Он сложил руки на животе, пораженный тем, что только что узнал о существовании семейных связей между Поллоками и учителем МакГроу. Ему никогда особо не нравился этот суровый и ироничный человек, терроризировавший как учеников, так и своих коллег. Посему, это был прекрасный преподаватель с великолепным послужным списком, но было в нем нечто тревожащее, заставлявшее Бонтанпи нервничать. Конечно, никто не прыгал от радости, когда несколько месяцев назад им сообщили, что МакГроу погиб в автокатастрофе, но никто и не сожалел…

Директор снова поглядел на Драгомиру, сиявшую красотой в шелковом платье цвета граната.

«Эта женщина — полная противоположность МакГроу», — подумал он.

Драгомира, будто прочитав его мысли, ответила:

— Да, дальняя родня… Мы практически не общались, семейные проблемы, знаете ли… — доверительным тоном добавила она. — Но скажите-ка, это не мадмуазель Кревкёр я там вижу?

Месье Бонтанпи повернул голову, и тень озабоченности в его глазах мигом исчезла при виде кокетливой молодой женщины, разговаривавшей с несколькими учениками посреди двора.

— Она отлично выглядит! — заметила Зоэ, довольная снова видеть любимую учительницу истории и географии.

— Благодаря талантам вашей очаровательной бабушки! — сообщил месье Бонтанпи, наклонившись к Зоэ.

Выпрямившись, он схватил Драгомиру за руку и с жаром пожал.

— Я буду вечно вам признателен за то, что вы сделали для Бенедикты, мадам Поллок, — взволнованно проговорил он. — И никогда больше не усомнюсь в возможностях растений. Перед вами сейчас самый горячий защитник народной медицины! О, мне пора на трибуну! Дети ждут… Мое почтение, мадам Поллок! Всего доброго, мадмуазель Эванвлек!

Слегка поклонившись, Бонтанпи направился к трибуне, установленной у монастырской галереи, окружавшей двор.

Зоэ, прежде чем последовать за ним, с любопытством глянула на Драгомиру.

— А я и не знала, что ты лечила мадмуазель Кревкёр!

— Ну не могла же я оставить несчастную женщину в таком состоянии! — воскликнула Драгомира, тряхнув головой. Ее роскошные серьги в виде насестов с сидящими на них птичками закачались. — Я предложила помощь, месье Бонтанпи согласился, хотя вначале и с некоторым скепсисом. Как ты можешь видеть, он переменил точку зрения!

— А она помнит… все? — поинтересовалась Зоэ, слегка встревоженная тем, что симпатичная учительница может вспомнить жестокое нападение МакГроу.

— Господи, конечно, нет! — вскричала Драгомира, схватившись за сердце. — Скажем, ее амнезия касается лишь некоего эпизода…

Зоэ весело улыбнулась.

— Что такое, юная девица? — сверкнула глазами пожилая дама.

— Никогда не видела, чтобы кто-то…

Она не договорила, смутившись.

— …так лихо врал? — договорила за нее Бабуля Поллок. — Знаю, дорогая, знаю… Но, поверь, я этим не горжусь. К сожалению, ложь — часть условия выживания Беглецов. Если бы мы никогда не лгали, наше сообщество уже давным-давно не существовало бы.

— В любом случае браво! — хихикнула Зоэ. — Ты хорошо подготовила почву!

— Умение предвидеть возможные вопросы — тоже необходимое нам умение, помимо умения лгать… — задумчиво подытожила Драгомира. — Давай, детка, беги к своим друзьям! Смотри, они тебя ждут…

Месье Бонтанпи тоже хорошо подготовил почву: Зоэ оказалась в одном классе с Мерлином и Зельдой. К вящему облегчению девочки, ведь иногда ей было так одиноко… А в довершение к этому Гюс с Оксой тоже будут учиться в этом классе «Водород», когда оправятся от тропической болезни, как сообщил директор.

К сожалению, Хильда Ришар — Дурында, как прозвала ее Окса — тоже была в этом списке. Что вывело из себя Мерлина…

— Уй! Вот невезуха!

Он продолжал бухтеть себе под нос, когда его взгляд упал на стоявшую в сторонке Драгомиру, прислонившуюся к большой статуе ангела.

Бабушка Оксы незаметно помахала ему рукой и слегка улыбнулась. С того момента, как она доверила ему чертову картину, они никак не контактировали. Драгомира находилась под пристальным наблюдением Изменников. Но и Мерлин не избежал их внимания. Он это знал. С тех пор, как он нашел свою квартиру перевернутой вверх дном, сразу после того, как спрятал картину в Биг-Бене…

Перетряхнули каждую комнату, но ничего не украли. Даже новенький, с иголочки, компьютер! И купюру в двадцать фунтов стерлингов, лежавшую на полке! Это и убедило Мерлина, что имела место не обычная кража со взломом. Мальчик вздрогнул от этого воспоминания.

«Когда же Окса вылезет из этой чертовой картины…»

— Привет, Мерлин! — раздался позади него тягучий голос.

Обернувшись, он оказался нос к носу с Хильдой Ришар. Страшная грубиянка настолько изменилась, что Мерлин глаза вытаращил: та, что сеяла среди учеников страх и ужас, совершенно преобразилась!

— Ты волосы отрастил? — продолжила она, пристально его рассматривая. — А тебе идет! Хорошо каникулы провел?

Мерлин изумленно оглядел Хильду. Она по-прежнему была такой же приземистой, неуклюжей и массивной, но теперь появилось нечто очень женственное в той, от кого прежде все шарахались. Из маленьких, близко посаженных глазок исчезла злость, и девочка кокетливо постреливала ими из-под подкрашенных голубыми тенями век.

— Э-э, да, спасибо! — ошарашенно ответил мальчик.

Хильда одарила его улыбкой, совершенно выбившей Мерлина из колеи. Впервые она была такой вежливой!

Провожаемая обалделыми взглядами Мерлина и его друзей, Хильда, развернувшись, удалилась плавной походкой, плиссированная форменная юбка задорно колыхалась.

— Вот это да! — Зельда ослабила галстук. — Хильда Ришар стала настоящей девушкой! Вот уж кому точно каникулы пошли на пользу!

Зоэ с Мерлином поглядели на нее, удивленные сарказмом в голосе обычно доброжелательной девочки.

— Осторожно! Она возвращается! — подмигнула Зельда Мерлину.

Мерлин, покраснев до корней волос, уставился на носки ботинок и растущую между булыжниками траву.

— Слышал, Мерлин? — окликнула его Хильда, прилагая массу усилий, чтобы контролировать интонации. — Мы в одном классе, и наша классная — мадмуазель Кревкёр. Клёво, да?

Зельда не сдержала смеха, чем вызвала неприязненный взгляд Хильды. А Мерлин, казалось, вот-вот просто вспыхнет, настолько он покраснел.

— Ну да, клёво… — промямлил он.

— Ладно, до скорого! — просюсюкала Хильда напоследок, с вызовом глянув на девочек.

Резким движением поправив рюкзак на плече, она вернулась в центр двора, предоставив троим друзьям приходить в себя от изумления.

— Сердцеед! — бросила Зельда Мерлину.

— Будь добра, избавь меня от оскорблений! — огрызнулся Мерлин. Щеки его горели, глаза сверкали. — Я тут ни при чем! Ладно, пошли к классу, не будем же мы заставлять мадмуазель Кревкёр нас ждать…

Поднимаясь по монументальной каменной лестнице, ведущей к классным кабинетам на первом этаже, трое друзей думали о том, что нынешнее начало учебного года и впрямь полно сюрпризов. Перед ними шагала по ступенькам Хильда Ришар с такой грацией, какой у нее сроду никто не видал, но которая вызвала изрядное количество комментариев от учеников, ставших жертвами ее грубости в предыдущие годы.

Никаких пинков, никаких толчков, а главное, никаких оскорблений. Короче, все то, что делало Хильду Ришар самой противной девицей в колледже, будто кануло в лету. Все этому несказанно радовались, но опция «Осторожно!» оставалась, тем не менее, включенной, будто эти изменения были слишком уж хорошими, чтобы быть настоящими. Так что все наблюдали за ней, ожидая решающего подтверждения, что изменения эти реальны, и Мерлин пристальней других.

Изменения за лето коснулись не только Хильды. Похоже, каникулы пошли на пользу и Зельде. Застенчивая, неловкая девочка, боящаяся всех и вся, вытянулась на несколько сантиметров, а главное, приобрела изрядную долю уверенности в себе. Когда учительница предложила рассаживаться кто с кем хочет и ученики помчались к партам, Зельда подскочила к парте, выбранной Мерлином. И он готов был поспорить, что в процессе она растолкала немало других претенденток.

«Да что с ними со всеми? — изумился мальчик. — Это что, и есть тот самый эффект полового созревания?»

Только Зоэ осталась прежней: сдержанной, спокойной и печальной. Мерлин успел заметить промелькнувшее на ее лице огорчение, когда Зельда уселась рядом с ним. Испытывая неловкость, он слегка улыбнулся Зоэ с обреченным видом, и девочка ответила на его улыбку без видимой обиды. А потом он увидел, как она идет к первой парте и садится там совсем одна, сгорбившись.

Чувствуя угрызения совести, Мерлин собрался уже послать ей ободряющую записку, когда кто-то постучал его по плечу. Обернувшись, он закусил губу. Хильда Ришар… Ну конечно…

— Не знаешь, где эта русская матрешка со своим телохранителем? — вполголоса спросила она. — Говорят, они болеют?

— Та, которую ты зовешь матрешкой, — моя лучшая подруга, имей в виду! — сердито ответил Мерлин.

— Эй, это же не оскорбление! — ответила бывшая Дурында. — Я просто волнуюсь, вот и все!

— Ну да, конечно… — пробормотал Мерлин, внезапно сильно усомнившись в благоприятном влиянии каникул на эту девицу.

— Ну и что? Это, скорее, комплимент, нет? Матрешки такие симпотные…

— Минуточку внимания! — раздался голос мадмуазель Кревкёр.

Мерлин тут же повернулся лицом к учительскому столу, радостно ухватившись за возможность отделаться от навязчивой собеседницы.

— Во-первых, хочу вам сказать, что я очень рада снова вас всех видеть, — начала учительница. — Спасибо вам за записки и подарки, они порадовали меня куда больше, чем вы думаете… То, что со мной случилось, остается загадкой, но я решила на этом не зацикливаться, а идти вперед, и поэтому я сейчас тут с вами. В этом учебном году, который, как я надеюсь, станет весьма плодотворным, я буду вашим классным руководителем. Можете рассчитывать на мою помощь и поддержку, если таковая вам понадобится.

Некоторые ученики пробормотали слова благодарности, четко осознавая разницу между мадмуазель Кревкёр и их бывшим классным руководителем, циничным и злым МакГроу.

— Хорошо! — жизнерадостно воскликнула мадмуазель Кревкёр, желая угомонить класс. — Приступим сразу к работе. И для начала проведем перекличку и традиционное представление учеников, и мне хотелось бы услышать пару слов о том, как вы провели каникулы. Нет возражений?

Зоэ, сидя на первой парте и рассеянно слушая остальных, не сводила глаз с учительницы. Мадмузаель Кревкёр, стоявшая позади учительского стола, была все такая же худенькая и жизнерадостная. Только на лице виднелись следы пережитого: крошечные морщинки расходились веером в уголках глаз и взгляд потерял присущую ему ранее живость.

Мадмуазель Кревкёр вернулась в целости и сохранности. Но Зоэ не забыла жуткого зрелища, когда учительница бултыхалась в ледяной воде фонтана, распевая детские песенки и резвясь как щенок, в разодранной одежде со взлохмаченными волосами. Помнила она и то, что виноват был в этом ее двоюродный дед, Ортон МакГроу.

Знает ли учительница о родственных связях между Зоэ и МакГроу? Наверняка, да. Но, вроде бы, не придает этому значения. Хотя с чего бы ей злиться на Зоэ? Девочка-то знала, что произошло, а вот мадмуазель Кревкёр никогда это не узнает! Она все забыла… Для нее неприятный коллега погиб в автокатастрофе, а Зоэ потеряла своего опекуна.

Как это все странно… Все ненавидели ее двоюродного деда, но он был не только злым учителем МакГроу или жестоким Изменником… Он был щедрым человеком, приютившим ее, распахнувшим для нее двери своего дома.

Зоэ не хотела верить, что он имеет отношение к вкартиниванию ее бабушки. Вещунья ошибается. Все они ошибаются. У Зоэ слезы навернулись на глаза, и она до крови закусила губу, погрузившись в печальные размышления. Взгляд учительницы снова скользнул в ее сторону, и девочка вздрогнула, испугавшись, что ее мысли проявились у нее на лице. Мадмуазель Кревкёр ей кротко улыбнулась, в этой улыбке Зоэ увидела доброту и сочувствие, и это свинцовой тяжестью упало ей на сердце. Снова она вызывает сочувствие у тех, кто знает основные перипетии ее жизни. Сжав кулаки, Зоэ улыбнулась в ответ, внутренне рассерженная и опечаленная.

— Ваш черед, мадмуазель Бек! — продолжила учительница истории и географии.

Но едва она успела договорить, как побелела как полотно, а ее красивые голубые глаза словно затянулись матовой пеленой. Матильда Кревкёр вцепилась в край стола с такой силой, что суставы побелели.

— Меня зовут Зельда Бек, — сообщила Зельда, выпрямившись на стуле и решительно глядя на учительницу. — Я люблю читать, люблю иностранные языки и электронную музыку. А еще люблю бегать. Хочу еще добавить, что, чтобы понять устройство Вселенной, была в музее Космоса этим летом, и это обалденное место…

— Да, это действительно великолепно, — неуверенно подтвердила мадмуазель Кревкёр. — Спасибо, мадмуазель Бек. Мадмуазель Эванвлек, ваша очередь…

Если бы Зоэ могла, то честно и откровенно рассказала бы все, как есть.

«Меня зовут Зоэ Эванвлек, я люблю историю, особенно историю Внутренников, чьим потомком я являюсь. Этим летом я видела, как мою кузину и моего деда поглотила мерзкая картина, которая держит в плену мою бабушку, которую я считала умершей, и моего лучшего друга, по которому я жутко скучаю. А еще я учусь управлять своими способностями: умении проходить сквозь стены, развивать спринтерскую скорость при беге и левитировать у себя в комнате».

Ей до смерти хотелось поведать миру о реальности, в которой она живет. Выложить ему свою правду. Только принесет ли это ей облегчение? Вряд ли, — девочка отлично это понимала. Так что она подавила этот неуместный порыв, рискуя задохнуться…

— Меня зовут Зоэ Эванвлек, — нервно ответила она мадмуазель Кревкёр. — Люблю историю, волшебные существа и растения, фантастику и фэнтези. Лето я провела с двоюродной бабушкой и вместе с ней заботилась о животных, принадлежащих ее лучшему другу, уехавшему в отпуск.

— Очень хорошо, спасибо, мадмуазель Эванвлек! — улыбнулась мадмуазель Кревкёр. — Месье Форстер, теперь вы…

Когда прозвенел звонок на перемену, Зоэ стрелой вылетела из класса и помчалась в туалет. Там она заперлась в кабинке и прижалась спиной к двери. Она чувствовала себя на грани срыва, сама не понимая почему. Точнее, не понимая, что, помимо вполне веских причин, вывело ее из себя именно сегодня. Девочка глубоко вздохнула и потерла руками лицо, словно желая стереть волнение. А когда вышла в коридор, то обнаружила, что ее поджидают Мерлин с Зельдой.

Мерлин очень изменился. Блондинчик с кукольным личиком исчез. Буквально за несколько недель он превратился в юношу, вырос и окреп, а великолепные золотистые кудряшки, придававшие ему сходство с ангелом, превратились в золотистую гриву, делая юношу еще более «интересным», чем прежде.

— Все в порядке, Зоэ? — пристально поглядел на нее Мерлин.

— Да, все нормально… Начало учебного года всегда заставляет меня немножко нервничать, никогда не знаешь, на кого нарвешься…

— Ну, можно сказать, этот год обещает быть весьма неплохим, нет? — весело заметила Зельда. — МакГроу больше нет, чтобы нас терроризировать, а что еще детям надо?

Мерлин от души пихнул ее локтем и одарил гневным взглядом.

Зельда закусила губу, сообразив — запоздало! — что и кому ляпнула.

— Извини, Зоэ, — пробормотала она. — Иногда я редкостная идиотка…

— Не переживай… — грустно улыбнулась Зоэ. — Ты все такая же неловкая, чего уж там… Попробуем отыскать местечко у фонтана?

— Пошли! — Мерлин был доволен таким исходом дела.

— Можно мне с вами? — раздался позади них голос.

— Э-э… — только и смог выдавить Мерлин, поворачиваясь.

Он в очередной раз оказался лицом к лицу с Хильдой Ришар, смотревшей на него с непривычной приветливостью. Мерлин снова покраснел, тогда как Зоэ с Зельдой с трудом сдерживали смех.

— Будем считать, что это «да»! — воскликнула Хильда.

— Какой успех! — шепнула Зельда на ухо Мерлину. — А куда делся твой прихлебатель? — поинтересовалась она у девицы. — Сбежал от тебя?

— Ты имеешь в виду Акселя Нолана? — прищурилась Хильда. — Ой, я, знаешь ли, выросла с прошлого года, и не только в высоту!

— Мы это заметили, — съехидничала Зельда. — Перестала заниматься боксом и регби?

— Я знаю, что ты обо мне думаешь, — отрезала Хильда. — Знаю, что вы все обо мне думаете… Но мне это безразлично! Я никогда не стану маменькиной дочкой, любящей классические танцы и плюшевых мишек! И тем горжусь!

Трое друзей, удивленные такой реакцией, переглянулись. Потом Мерлин, пожав плечами, завел беседу о каникулах.

Беседу, во время которой Хильда приложила все усилия, чтобы подружиться.

Обе девочки недоверчиво соблюдали осторожность, все больше помалкивая, а Мерлин, попавший в ловушку своей воспитанности и привитой вежливости, вынужден был вести разговор, оказавшийся вовсе не таким уж и неприятным…

У Оксы жутко кружилась голова, ей казалось, что она падает в горячий и темный колодец. Несколько секунд спустя она уже стояла рядом с отцом и остальными Беглецами в мире, продуваемом пыльными ветрами, который видела за водопадом Маленького Рая.

Увиденное мало вдохновляло, а тут еще добавилась сильнейшая жара и резкий запах. Окса невольно зажала нос рукой. Абакум раздал всем Спонгосы, и Беглецы прижали растение к носам, чтобы не вдыхать мелкие частицы пыли, витавшие в воздухе и делавшие его практически непригодным для дыхания.

Тугдуал огляделся и, прищурившись, заметил большую скалу.

— Пошли! Там укрытие! — воскликнул он.

Все последовали за юношей к относительному убежищу, крепко прижимая Спонгосы к лицу.

— Но как он ухитрился разглядеть эту скалу? — тихонько спросил Гюс, подойдя к Оксе. — Я ни черта не вижу в этом гороховом супе!

— Не забывай, что он владеет Зоркоглазом, а это дает зоркость сокола! — напомнила Окса, стараясь не терять из виду молодого человека, чей силуэт лишь слабо различала.

Несмотря на завывание ветра, она расслышала бухтение Гюса. Когда же он, наконец, смирится с тем, кто он есть? Она раздраженно покосилась на приятеля, одновременно сражаясь с порывами ветра, замедлявшими продвижение группы. Наконец все укрылись за скалой в полном шоке от этого нового пласта испытаний.

— Ну и воняет тут, — изрек Простофиля, задрав мордашку. — Что-то оно мне напоминает…

— Тухлое яйцо! — завопила высунувшаяся из-за пазухи Абакума Вещунья. — Фу!

И она с пронзительным недовольным воплем снова скрылась в складках ткани.

— Что скажешь? — повернулся к Абакуму Леомидо. — Сил нам хватит? — добавил он, с тревогой покосившись на Реминисанс.

Абакум взглянул на пожилую даму, на лице которой читалась сильная усталость.

— Отвечу лишь одним вопросом, дружище: а у нас есть выбор?

Окса подняла голову, взволнованная этим обменом репликами, и с беспокойством поглядела на отца, но никто из Беглецов, даже Павел, казалось, был не в состоянии успокоить ее тревоги. К счастью, скала защищала от тысяч мелких и липких, как сажа, частиц, летящих практически горизонтально, настолько силен был ветер. Но от жуткой вони деваться было некуда — Спонгосы от запаха не защищали — и от страшной жары, донимающей всех членов группы. Даже Вещунья, большая любительница высоких температур, не демонстрировала восторга.

— Да мы тут сваримся! — заверещала она, тем самым, безусловно, весьма подняв дух остальным.

— Вот спасибо, Вещунья! — буркнула Окса. — Надеюсь, это не предсказание!

— ПФФФФ! — фыркнула крохотная курочка. — Могу сказать, что придется сильно постараться, чтобы не оказаться сваренными…

Шумно сглотнув, она снова спряталась за пазуху Абакума.

— Мы правильно сделали, что взяли с собой воду! — сообщил Гюс. — Ну что? Что это с вами со всеми? — всполошился он, увидев побелевшие лица Беглецов.

При упоминании о воде все поглядели на Ретинаты, которые еще буквально несколько секунд назад были полны под завязку свежей водой из Маленького Рая. Увы! Теперь они были плоскими, как блин: прозрачные медузы лишились всего своего содержимого! У беглецов не осталось ни капли воды… Что сулило в этой адской жаре немалые проблемы.

— Но… Куда вода подевалась? — изумилась Окса.

— Судьба! — прокудахтала Вещунья.

— Остались еще фрукты, — заметил Гюс.

Он пошарил в сумке и мгновенно побелел. Вытащив руку, мальчик с ужасом увидел, что она вся полна толстыми, как сосиски, червяками, обожравшимися сока фруктов, которые они опустошили начисто.

Завопив, Гюс замахал рукой, стряхивая мерзких червей. Те, едва коснувшись земли, тут же рассыпались в прах. Беглецы принялись шарить по сумкам в надежде спаси персик или банан. Но разложение сделало свое дело, и ничего спасти было нельзя.

— Ой, если у нас есть вода, то все хорошо, — меланхолично изрек Простофиля. — Разве не говорят: «вода — это жизнь»?

— Да нет у нас больше воды, придурок ты эдакий! — рявкнула из своего укрытия Вещунья.

— Да? — изумился тварюшка. — Ну, значит, в таком случае мы умрем… — добавил он с такой беспечностью, будто отказывался от конфетки.

— Очень мило нам об этом сообщить, — буркнула Окса, борясь с желанием разреветься.

Она отчаянно прижала Спонгос к лицу, чтобы спрятать нарастающую панику. Девочка поглядела на Беглецов: реальность явно выбила всех из колеи.

Реминисанс, поддерживаемая Леомидо, который казался постаревшим лет на десять, была на грани обморока. Стоявший рядом с ними Абакум смотрел в землю с непроницаемым выражением лица. Гюс же с Пьером в шоке прижались друг к другу. Тугдуал не сводил глаз с Оксы с таким странным выражением, что девочка задавалась вопросом, осознает ли он всю серьезность ситуации. И, наконец, стоявший чуть в стороне Павел тоже наблюдал за ней. Из-за его спины вырывались облачка пара, пугавшие Оксу. Девочка поползла к нему на четвереньках, чтобы не высовываться из-за скалы.

— Ты как, пап?

— Ну, скажем, знавал я деньки и получше… Должен признаться, что свойственный мне «оптимизм, граничащий с кретинизмом», в данный конкретный момент слегка дал слабину.

Окса невольно улыбнулась при упоминании черты характера, диаметрально противоположной характеру отца: сроду Павлу были несвойственны ни легкомыслие, ни оптимизм. Вот уж нет. Скорее, ему было свойственно вечно изводить себя всякими воображаемыми проблемами.

— Да уж, проблемки некоторые есть, — согласилась Окса, тронув его за руку. — Но я уверена, что мы выпутаемся!

Павел погрузился в тревожное молчание.

— Ну, во всяком случае, лично я не верю, что может быть по-другому! — громко заявила Окса, словно желая убедить себя саму. — Раз у нас теперь нет ни воды, ни еды, то, наверное, не стоит тут задерживаться. Нужно идти!

— Действовать, чтобы не умереть, ты это хочешь сказать, Маленькая Лучезарная? — пристально поглядел на нее Тугдуал с легкой улыбкой.

— Можешь иронизировать, сколько хочешь! — с вызовом бросила девочка. — Но не будем же мы, в самом деле, сидеть тут и дожидаться, пока превратимся в пыль?

— Ты права, — кивнул Абакум, поднимаясь.

— Но куда идти? — воскликнул Леомидо. — Тут нет никаких ориентиров!

Все поглядели на равнину, простиравшуюся насколько хватало взгляда.

Ветер немного утих, пыль уже не так застилала горизонт. Но открывшийся ландшафт не очень вдохновлял: бесплодная земля, потрескавшаяся от засухи и покрытая летучей пылью. Бесконечная пустыня. Враждебная, раскаленная и лишенная растительности территория.

Окса чертыхнулась сквозь зубы. Внезапно глаза ее загорелись: она согнула колени, будто приготовившись левитировать. Лицо ее сморщилось, а потом на нем появилось разочарованное выражение.

— Не получается! — возмутилась девочка.

— Левитировать невозможно, когда сила тяжести непостоянная, Юная Лучезарная, — сообщил Кульбу-Горлан.

— Сила тяжести? Непостоянная? — недоуменно повторила Окса.

— Да, — подтвердил Кульбу-Горлан. — Возможно, вы не отдаете себе в этом отчет, но физические механизмы, действующие Во-Вне, отличны от тех, что действуют здесь. Беглецы могут попробовать, сами увидите…

Леомидо тут же встал в стойку, прямой как палка, прижав руки к телу. Друзья смотрели, как он напрягся, а потом огорченно расслабился: как и Окса, Леомидо не смог левитировать. Павел, Пьер и Тугдуал тоже попробовали. Тщетно…

— А где бабочка? — спросила Окса, с досадой оглядевшись.

Беглецы, прищурившись, всмотрелись в мраморное небо, пытаясь обнаружить насекомое. Почти ураганный ветер превратился теперь в куда более приемлемый легкий ветерок, несмотря жару. Но черные грозные тучи продолжали двигаться с пугающей быстротой, усложняя поиск.

— Его наверняка ветром сдуло, — заметил Гюс.

— Но он нам нужен! — воскликнула Окса.

— Он сам нас найдет, — заверил ее Тугдуал. — Мимо не пролетит: в этой пустыне нас видно за много километров!

— Километров не существует, — возразил вынырнувший из сумочки Оксы Кульбу-Горлан, — потому что здесь расстояния не существует. У этой пустыни нет конца, мы находимся неизвестно где.

— Если у кого-нибудь еще есть сведения, поднимающие настроение, не стесняйтесь, выкладывайте! — заявила Окса, сдерживая слезы.

— О, Юная Лучезарная, простите меня за вмешательство! — извинился Кульбу-Горлан. — Когда я говорю, что пустыня безгранична, я имею в виду, что у нее нет тех границ, о которых мы привыкли думать.

— О чем ты толкуешь?! — нахмурилась Окса.

— Я имею в виду горизонтальные границы, более всего нам привычные.

— Ага, значит, вертикальные границы существуют? — в глазах Оксы снова загорелась надежда.

— Именно, Юная Лучезарная, — кивнул Кульбу-Горлан.

— Верх? Низ? — уточнила Окса.

— Выход может быть как воздушный, так и подземный, — сообщило маленькое существо.

— Нам что, землю рыть? — поинтересовался Абакум.

— Нет необходимости! — раздался из-под его куртки приглушенный голосок Вещуньи. — Проход сам появится в должный момент.

— Надеюсь, до того, как мы тут все сдохнем от жажды… — язвительно заметил Гюс.

— Если у вас нет воды, вы умрете, это очевидно… — вклинился Простофиля. — Вода — это жизнь… — меланхолично повторил он.

— Позволь тебе сказать, что тебя это тоже касается! — заверещала Вещунья. — Даже полные обалдуи нуждаются в воде, чтобы жить!

Простофиля дал информации дойти до его мозга и добрых секунд тридцать спустя отреагировал:

— Вы уверены в том, что сказали?

Гюс побледнел, а потом нервно расхохотался. Содрогаясь от хохота, он выронил Спонгос и тут же скривился.

— Ну и вонь!

— Это сера, друг Лучезарной, — пояснил Кульбу-Горлан, поспешно поднимая оброненную Гюсом губку. — Закройтесь, это очень опасно…

— Значит, у нас есть выбор: умереть от обезвоживания, от отравления или от безнадежности… просто класс! — пробурчал мальчик, прикладывая губку к носу.

— Ты забыл голод… — хмыкнул Тугдуал.

— Что, голод? — обернулся Гюс.

— Можем умереть еще от голода…

Окса сердито зыркнула на обоих парней. В ее взгляде были раздражение и печаль. Потом она встала, посмотрела на раскаленную пустыню, простиравшуюся до горизонта, и решительно заявила:

— Ну, а я не намерена умирать и не хочу, чтобы кто-нибудь из вас умер! Так что сейчас вы все встаете и идете за мной! Найдем мы его, в конце концов, этот чертов выход…

Для Беглецов продвижение по раскаленной пустыне было очень тяжелым, помимо того, что здесь не было никаких ориентиров, позволяющих определить, в нужном ли направлении они идут. Ветер, наконец, стих, но темное небо придавало ландшафту угрожающий вид. Под чернильным небом Бесплодный Край простирался в бесконечность. Почва под ногами походила на чернозем, который просеяли и перемешали с раскаленным пеплом, настолько она была черной, напоминавшей пыль, и горячей.

Каждый шаг Беглецов вздымал клубы этой пыли, как искры обжигавшей щиколотки. Все терпели, тихо морщась, но боль становилась все более невыносимой.

Уставшая Окса остановилась первой. Лицо ее заливал пот. Уперев руки в бока, она вдохнула через Спонгос и принялась расшнуровывать кроссовки, чтобы стянуть шнурками штанины джинсов на щиколотках. Завязав узлы, она выпрямилась, приободрившись. Тугдуал заговорщицки ей улыбнулся, прежде чем в свой черед убрать штанины в берцы.

— Как ты выносишь эту вонь? — спросила Окса, заметив, что парень убрал свой Спонгос в карман.

— Надо думать, у меня восприимчивость иная… — пристально глядя на нее ответил он.

— Ну да… — пробубнил Гюс. — Восприимчивость летучей мыши, ага!

Тугдуал отвернулся с ухмылочкой, не вязавшейся с затаенной грустью в глубине его глаз.

Окса с бьющимся сердцем оглядела по очереди обоих парней. Как же они бесят своими вечными подковырками… и будоражат ей душу! Но сейчас было не самое подходящее время для эмоций. В этом бесконечном Бесплодном Краю на карту была поставлена их жизнь.

«Успокойся, Окса! — мысленно приказала себе девочка, еще разок взглянув на обоих своих друзей. — Будет время подумать над этим позже… если выберешься живой из этой гадской истории!»

Развернувшись, она двинулась дальше.

Самые молодые оказались и самыми стойкими: Окса шагала впереди вместе с Павлом. За ними брели Гюс, считавший делом чести выдерживать заданный темп, и Тугдуал, упругая походка которого свидетельствовала об удивительной физической выносливости. Кстати говоря, другой Твердорук в группе, Пьер, тоже лучше прочих выдерживал сложные условия Бесплодного Края.

«Завидное качество…» — думала Окса, чьи силы уменьшались с каждым шагом. Но она была Юной Лучезарной, наследницей трона Эдефии! И должна была служить примером. Только эта мысль ее и поддерживала.

Чуть дальше, замыкая цепочку, шел Абакум, не сводя с нее глаз. Своим чутьем он ощущал перепады настроения девочки, чувствовал направление ее мыслей. Она не знала, что делать, это он четко уловил. Детали и конечная цель часто оказывались за пределами ее понимания, однако фей был в ней совершенно уверен. Как и каждый из них, он знал, что Окса их спасет. Это была не просто надежда, а твердое убеждение, непреложная истина. За ней присматривали Феи-Без-Возраста, Абакум никогда об этом не забывал. Единственная проблема: невозможно узнать, смогут ли они все вместе противостоять злой силе Вредоносок…

В глазах фея промелькнула тень. Он выпрямился, снова пристально вглядываясь в тоненькую фигурку Оксы, и ускорил шаг. Несмотря на весьма солидный возраст, он на удивление бодро выдерживал их экспедицию, в отличие от Леомидо и Реминисанс. Пожилая дама очень ослабла. Это последнее испытание было явным перебором. После всего, что она вынесла вместе с другими Беглецами, а главное, после длительного и жестокого одиночного заточения в картине, которое, как она считала, будет длиться вечно, ее физическое состояние оставляло желать лучшего.

Вдобавок горячая пыль, покрывавшая землю, сильно ранила ее ступни, защищенные лишь тоненькими подошвами сандалий. Леомидо, конечно, давно обмотал ее ноги своими оторванными от пиджака рукавами, но тело пожилой женщины сдавало, что сказывалось и на ее моральном состоянии. До такой степени, что даже перспектива вновь увидеть внучку, Зоэ, больше ее не вдохновляла: усталость брала верх, потихоньку лишая ее надежды. Реминисанс опиралась на Леомидо, который чувствовал, как его возлюбленная слабеет с каждым шагом. Он и сам был совершенно разбит, и те мужество и силы, что у него еще оставались, он отдавал своей любимой.

— Я тебя понесу… — хрипло сказал он.

Реминисанс покорно позволила ему взять себя на руки, у нее не осталось сил даже на ответ. Леомидо с отчаянием поглядел на нее и, не способный выносить этот полный горечи взгляд, отвернул голову. Идущий позади них и не принимаемый в расчет Абакум лишь беспомощно сжал кулаки.

— Сколько мы уже идем? — спросила Окса у отца.

Павел пожал плечами и с трудом удержался от встречного вопроса: как долго они выдержат эту адскую жару? Он сжал руку дочери в своей. От девочки пыхало жаром, как и от всех остальных Беглецов. Они все старательно избегали этой мысли, но отсутствие воды начинало сказываться. Только Простофиля даже не пытался гнать эту мысль из своего заторможенного мозга.

— Может мне кто-нибудь дать немножко воды? — спросил он. — Я умираю от жажды…

— Мы тоже! — отрубила Окса.

— Лишь один стаканчик холодной воды, не беспокойтесь, — продолжил малыш.

— Со льдом, естественно! — грубо буркнул Гюс.

— О, это было бы чудесно! — с энтузиазмом воскликнул Простофиля. — Благодарю вас, друг Юной Лучезарной!

— Не за что! — Гюс раздраженно пнул пыльную землю. — Сейчас принесу тебе через минуту… но только если ты заткнешься!

Простофиля несколько секунд соображал, прежде чем понял смысл предложения Гюса. Потом посмотрел на мальчика огромными выпуклыми глазами и зажал обеими ручками себе рот, чтобы не говорить. И стал ждать стакан воды… если, конечно, уже не забыл о нем. В отличие от Беглецов!

Все страдали молча, худо-бедно скрывая панику, уже начавшую свою подрывную деятельность. Еще несколько часов в этом пекле, и они все умрут, это наверняка. Они шли, и шли, и шли… Останавливаясь лишь для того, чтобы немного поспать прямо на пыльной и раскаленной земле. Запасы энергии иссякали. Совсем. По оценке Кульбу-Горлана, они шли по Бесплодному Краю уже больше трех суток при средней температуре порядка сорока трех градусов — в исчислении Во-Вне — что было сверхъестественным достижением.

Гюс и Реминисанс хуже остальных выносили испытание, и на них было жалко смотреть. Губы у них пересохли, под глазами были черные мешки, они с трудом переставляли ноги. Леомидо принял помощь Абакума, и они по очереди несли с трудом дышащую женщину. Но каждый раз это дорого им обходилось. Павел и Пьер по очереди несли на спине Гюса, чтобы помочь тому, кто был Беглецом лишь из солидарности.

В этом тяжелом испытании они все задействовали свое физическое преимущество выходцев из Эдефии, пытаясь помочь мальчику из Во-Вне. Помощь была не ахти какая, но, несмотря на общую усталость, Беглецы были единодушны: приоритет Гюсу! Так что все начали собирать сбегавшей по их лицам пот, а Окса все время ловила пар, постоянно исходивший от спины ее отца, чтобы попытаться получить конденсат и влить капельки воды в рот друга.

— Мне стыдно… — пробормотал Гюс, уткнувшись лицом в плечо отца.

— Да прекрати ты скулить! — нахмурилась Окса, пытаясь скрыть тревогу.

И они шли дальше, все медленнее и медленнее, с покрасневшими глазами и ногами, покрытыми волдырями. Их тела страдали. Не получая ни капли влаги, они все меньше потели и стремительно приближались к обезвоживанию. А вокруг простиралась все та же пустыня, разве что мерзкий запах почти исчез, а землю теперь пересекали предсказанные Вещуньей трещины. Что делало дальнейшее продвижение еще более опасным для изнуренных организмов Беглецов. Время тянулось бесконечно, часы казались вечностью. Или дни?

Когда Окса остановилась, все молча последовали ее примеру, обрадованные паузой, которая, впрочем, никак не влияла на положение дел.

— Больше не могу… — простонала Юная Лучезарная.

К ней повернулись осунувшиеся лица, измученные усталостью и жаждой. Беглецы были покрыты пылью, одежда их походила на грязные тряпки, волосы стали как пакля, а подошвы обуви оплавились от постоянного контакта с раскаленной почвой. Окса в отчаянии взметнула руки к небу умоляющим жестом и заорала:

— Помогите нам! Пожалуйста!

Ее грязная футболка задралась, и все увидели у нее на животе великолепную Печать, окружавшую пупок. Восьмиконечная звезда мерцала на коже Оксы, притягивая взгляд. Внезапно послышалась песня. Абакум, согнувшись в изнеможении, принялся негромко напевать:

Люди, звери, птицы, все народы, Тварюшки, создания природы, Эй, сейчас не время ссорам да раздорам! Запевайте нашу песню дружно хором! Громогласы, Твердоруки и Горланы, Мы покинули страну и Малорану! Хаос нас не удержал, мы убежали, Нас и Осия солдаты не догнали.

— Это еще что такое? — изумилась девочка.

— Гимн Беглецов, — ответил тронутый до слез Леомидо. — Мы его написали, когда у тебя проявилась Печать.

И, чтобы себя взбодрить, старик тоже запел, присоединяясь к Абакуму.

Мы тоскуем по покинутой земле, Мы простились с ней когда-то на заре, С Лучезарной Драгомирой От врагов ушли постылых — Но Эдефию мы в сердце унесли, Нет дороже ничего родной земли. После этой чехарды Долго ждали мы рождения Звезды, Долго, долго, долго Ждали мы рождения Звезды. Мы в Эдефию вернемся, дайте срок, Так желает Окса, значит, дан зарок Вместе с ней мы храбрецы, удальцы и молодцы — Запевайте нашу песню, Беглецы!

К обоим мужчинам присоединился гортанный голос Пьера, а вскоре и Павел тоже запел, хрипло и решительно:

Мы вернемся к нашим милым берегам, Молодая Окса путь укажет нам, Принесла надежду юная заря: Долгожданной мы зовем ее не зря! Вместе с ней мы храбрецы, удальцы и молодцы — Запевайте нашу песню, Беглецы! Мы от Оксы указаний ожидаем, Пусть возглавит нас, а мы не подкачаем. Знаем, горькие терзанья на исходе, Скоро-скоро снова встретимся в походе! В дом вернутся храбрецы, удальцы и молодцы — Запевайте нашу песню, Беглецы! Мы исполним вековые ожиданья, Принесем в наш мир любовь и процветанье, Над Эдефией взойдет заря свободы, Озарит она все земли и все воды, Зелень Мантии, леса, поля, пороги, Неприступных гор Обрывистых отроги, Остров Фей и полосу прибрежной гальки, И далекий уголок Неприближайки. И повсюду до скончания веков Будут славить легендарных Беглецов, Что в бою не подвели, свою верность сберегли, Лучезарной юной Оксе помогли! Долгожданная нам счастье принесла, И надежда в каждом сердце расцвела. Вместе с Оксой мы бойцы, удальцы и молодцы — Запевайте нашу песню, Беглецы!

И Беглецы двинулись дальше в ритме песни. Слова гимна снова поселили надежду в их сердцах.

Оксу же трясло от сдерживаемых эмоций. Удивление сменилось смущением и неловкостью от того, что она удостоилась такой чести. С полыхающими щеками, взбудораженная девочка шла впереди.

Гимн, написанный в ее честь? Вот уж действительно, это не с каждым может случиться… Только вот заслуживает ли она таких почестей? Ей так не казалось.

Окса не смела смотреть на своих спутников, хотя ее распирало от гордости.

— «Мы в Эдефию, вернемся, дайте срок!» — пропел Тугдуал, нагнав ее.

— Ой, перестань уже издеваться… — буркнула она.

— Но я вовсе не издеваюсь!

— Ну тогда, если ты хоть немножко меня любишь, больше никогда на это даже не намекай, ладно?

— Как скажешь, Маленькая Лучезарная… Но я не уверен в том, что уклонение — это добродетель.

Окса не успела поразмыслить над загадочным ответом Тугдуала. Ее насторожил звук падающего тела. Она мигом обернулась: Гюс рухнул на раскаленную землю.

— Больше не могу… — глаза мальчика были налиты кровью.

Вид у него был ужасным. В таком темпе он недолго протянет. Ей стало очень горько. А над головой мраморное небо затянули темные тучи с металлическим отливом. Периодически сверкали молнии, вынуждая вкартиненных Беглецов всякий раз вздрагивать. Но именно эти предвестники грозы навели Гюса на спасительную для всех мысль…

— Окса! — окликнул он подругу.

Девочка вздрогнула, застигнутая врасплох взволнованным голосом приятеля.

— Давненько ты у нас не злилась… — заметил Гюс хриплым от жажды голосом.

Окса озадаченно уставилась на друга. Что это с ним?

— Э-э… Извини, Гюс, но тебе не кажется, что все и без того довольно сложно? Я обезвожена, выдохлась и отчаялась. И, если хочешь знать, в ужасе от мысли, что умру через несколько часов… Но я не злюсь. Нет! Для этого мне нужно иметь хоть каплю энергии, тебе не кажется?

Она уставилась серыми глазами на Гюса, ответившего ей едва заметной улыбкой.

— Помнишь, как МакГроу выгнал тебя с урока? — поинтересовался мальчик.

Оксе потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, к чему они клонит.

— ДА!!!! — просияла она. — Злость означает грозу, а гроза означает… ДОЖДЬ!!!

Последнее слово оживило Беглецов, возродив в них почти угасшую надежду. Надежду выжить.

— Разозлите меня! — приказала Окса, сверкнув глазами. — Ну, давайте! Взбесите меня!

Одуревшие от усталости Беглецы переглянулись. Окса же старалась разозлиться, вызывая в памяти картинки, мысли и воспоминания, способные вызвать в ней гнев. Первые, кто пришел ей на ум, были МакГроу и Мортимер. Но, к своему вящему удивлению, Окса обнаружила, что основное чувство, которое эти двое у нее вызывают, — жалость. Даже последнее воспоминание об Изменнике в подвале, за секунду до того, как тот рассыпался в пыль под воздействием Экзекуты, не вызвало в ней злости. Что же касается Мортимера, то девочка невольно думала о нем как о мальчишке, потерявшем отца.

«Просто класс! — отругала она себя. — После всего того, что эти двое тебе сделали, ты умудряешься за них переживать! Нет, Окса-сан, ты точно неизлечима…».

Пока Беглецы чесали в затылках, пытаясь сообразить, как разозлить девочку, Юная Лучезарная копалась в собственной голове: воспоминание о маме, прикованной к инвалидному креслу, ее потрясло. В носу засвербело, словно она нюхнула горчицу, но чувство, которое она испытала при этом, было весьма далеким от злости. Ее окатила волна невыносимой горечи, от которой перехватывало дыхание. Нет, это неправильный путь… мысли девочки переключились на Зоэ и ее печальную историю. Окса так скучала по спокойствию и благоразумию Зоэ… Потом она подумала о Драгомире. Своей бабуле. Ей до смерти хотелось кинуться ей в объятия, смотреть, как бабуля работает в своей лично-персональной мастерской, и есть приготовленные ею вкуснейшие оладушки. Но нет…

Ее мысли больше напоминали недостижимые мечты, и вместо того чтобы разозлить, вызывали в душе лишь сожаление, боль и страх. И по мере того, как таяла надежда, воспоминания Оксы постепенно растворялись в действительности.

— Окса! — тихо окликнул ее Гюс. — Знаешь, что? Я ничтожество. И не достоин быть другом такой, как ты.

Окса, еще погруженная в собственные мысли, изумленно на него вытаращилась.

— Гюс… сейчас не время… — фыркнула она, стараясь выкинуть из головы мысль о маме.

— Гюс для разнообразия прав! — Тугдуал вперился в нее своими ледяными глазами.

— Если мне понадобится твое мнение, я тебе свистну! — рыкнул Гюс, держась за руку отца. — Окса, мне очень жаль. Это я во всем виноват. Это я в ответе за то, что с нами происходит! Я подошел к картине. Мне надо было сопротивляться и бежать оттуда. А вместо этого я подошел, хотел изобразить из себя что-то, хотя на самом деле я полное ничтожество! Слышишь? Я НИЧТОЖЕСТВО! Самое ничтожное из всех, способное лишь на то, чтобы втравить лучшую подругу, ее отца и друзей в гнусную историю, кинуть всех в лапы какого-то сбрендившего создания!

— О-о-о! У меня от тебя уши вянут! — воскликнула Окса, прилагая титанические усилия, чтобы забыть о том, что Гюс просто старается вывести ее из себя.

— Надо заметить, это впрямь было неумно с твоей стороны, — высокомерно бросил Тугдуал. — Впрочем… что еще можно ожидать от такого, как ты?

— Тугдуал! — возмутилась Окса.

— Ой, а ты вообще заткнись! — взбеленился Гюс. — Знаем мы, на что ты способен…

Тугдуал с вызовом поглядел на него.

— И на что же способен, скажи, пожалуйста? — хмуро поинтересовался парень.

— А помнишь те церемонии, которые ты проводил с твоими дружками-готами? Там еще фигурировал супчик из дохлых крыс и лягушек! Не припоминаешь? — выдал Гюс.

Тугдуал посерел. Глаза у него остекленели, губы сжались в ниточку. А Окса вообще не знала, что и думать. Она не могла сообразить: парни придуриваются? Сговорились, чтобы вывести ее из себя? Или от усталости теперь выплескивают все то, что у них накопилось друг против друга?

— Ты мерзкий! — продолжил Гюс.

Тугдуал буквально застыл на месте, сжав кулаки.

— Лучше уж так, чем быть абсолютным нулем! — взорвался он. — И потом, может, я и мерзкий, но, прикинь, это далеко не всех отталкивает!

— Ну, а вот я предпочитаю быть нулем, чем мерзким Застенем! Подельником истекающих черными соплями пожирателей чувств!

Тугдуал с возмущением уставился на Гюса.

Окса, в ужасе прижав ладонь ко рту, смотрела на обоих. Они друг друга ненавидят, это очевидно. Но не до такой же степени, чтобы швыряться подобными оскорблениями! Гюс не такой, а Тугдуал слишком гордый, чтобы попасться на подобную удочку. Быть может, тяжелая ситуация, в которой все они оказались, толкала их… разыгрывать эту комедию?

Окса не могла исключить такой возможности, и это лишало ее способности к действию. Парализованная сомнениями, она просто беспомощно стояла.

— Как ты сам сказал, — заявил Тугдуал, — ты ничтожество. Что ж, по крайней мере, в здравой самооценке тебе не откажешь!

— Ах, так! — Гюс, собрав последние силы, кинулся на Тугдуала.

Тугдуал, казалось, был готов к подобной реакции. Ничуть не удивившись, он вскинул руку и великолепным Нок-бамом отправил Гюса кувыркаться по пыльной земле.

Пьер, выругавшись, кинулся к сыну. Остальные Беглецы, онемев от изумления, молча взирали на всю эту сцену.

Разъяренный Гюс оттолкнул руку отца и встал. Не очень уверенной от слабости походкой он направился прямиком к Тугдуалу, смотревшему на него с холодным презрением.

Павел дернулся, чтобы вклиниться между ними, но Абакум его остановил.

— О, ничтожество брыкается? — хмыкнул Тугдуал, снова вскидывая руку, чтобы отвесить очередной Нок-бам.

— Заткнись, чудовище! — отозвался Гюс. — Может, ты и сильней меня, но ты такой же псих, как МакГроу и вся его клика! Кстати, я всегда задавался вопросом, не ты ли тот самый «крот», который докладывал ему обо всем…

Тугдуал побелел прямо на глазах. Жилы на шее напряглись: видно было, как быстро пульсирует кровь. Он явно был на грани взрыва.

— Нет, ну надо же! Ноль без палочки, втравивший нас во все это дерьмо, ты все еще думаешь, что можешь все вернуть вспять? — процедил юноша. — Помнишь, что давеча сказал? Ныл, что ты во всем виноват, не забыл? Или тебе напомнить, из-за кого мы тут?

Перепуганная Окса больше не могла молчать. Все, что она видела: парни решительно движутся к точке невозврата. Вот-вот произойдет необратимое: посыплются слова, которые нанесут обоим вечные раны.

— ПРЕКРАТИТЕ! — крикнула девочка.

Тугдуал повернулся к ней. Обессилевший Гюс стоял, покачиваясь.

— Но почему, Маленькая Лучезарная? — неожиданно ласково спросил Тугдуал. — Боишься, что твой дружок не вынесет правды?

Его ледяные глаза, холодную голубизну которых подчеркивала бледность напряженного лица, вперились в Оксу. Его высокий темный силуэт контрастно выделялся на фоне мраморного неба. Тугдуал был готов нанести Гюсу последний удар, который наверняка отправил бы того в нокаут. Окса взглядом молила Тугдуала не произносить необратимых слов, которых она так боялась. А над их головами начала образовываться черная туча, сверкая темными и блестящими, как оникс, молниями и рокоча громовыми раскатами.

Окса задрала голову, Тугдуал тоже. А потом их взгляды скрестились. Не зная толком, дал ли Тугдуал волю своему гневу или всего лишь руководствовался желанием выжить, Окса понимала, что ничего не может противопоставить его холодной решимости.

— А ты помнишь, умник, за кого умерла Фолдингота? — желчно бросил Тугдуал Гюсу.

Окса не увидела, как Гюс рухнул на землю, поверженный тяжестью этих слов. Она была слишком занята, пытаясь вцепиться Тугдуалу в горло, рыча, как разъяренный зверь.

— Зачем ты это сказал?! ЗАЧЕМ?!

Тугдуал даже не попытался защититься, и они вдвоем рухнули на землю под напором Оксы.

Юная Лучезарная колотила парня по груди и пыталась расцарапать ему лицо, плача от злости. Над ними взметнулись клубы раскаленной пыли, но в пылу драки ни тот, ни другая не замечали ожогов.

— Не мог промолчать? — выдавила Окса между рыданиями. — Ты чудовище! Чудовище, слышишь?!

Тугдуалу надоело, и он перехватил ее руки, с силой сжав. А затем быстрым движением опрокинул Оксу на спину. Что лишь удвоило ее ярость.

— Мне больно! — крикнула она, а в небе сверкнула гигантская черная молния. — Ненавижу тебя! НЕНАВИЖУ!!!

— Врешь… — тихонько произнес Тугдуал, наклонившись к ней.

Девочка попыталась высвободиться. Его хватка выводила ее из себя. Но ей не хватало сил.

— Врешь… — повторил Тугдуал, склонившись к ней так низко, что она ощутила его дыхание, на удивление холодное. И от этого по всему ее телу пробежала странная дрожь. От изумления она на несколько секунд застыла под магнетическим взглядом Тугдуала. В ее душе боролись два противоположных желания: одно — укусить его, а второе, куда более сильное — чтобы он наклонился поближе. Сама не зная почему, девочка вдруг подумала о Гюсе, и это мигом вернуло ее к реальности.

— Зачем ты ему это сказал? — повторила она. — Это жестоко! И несправедливо!

Она почти задыхалась от ярости. Тугдуал глубоко вздохнул и, отодвинувшись, сел.

— Это всего лишь крошечная ранка для его эго, он от нее оправится, Маленькая Лучезарная, — провокационно улыбнулся юноша, — посмотри-ка, оно ведь того стоило?

На лоб Оксы упала крупная капля. Раскрыв рот, девочка уставилась на потемневшее небо. А через пару мгновений на измученных от усталости и обезвоживания Беглецов обрушился животворный ливень.

Окса оперлась на локти и принялась отряхиваться. А все вокруг смеялись, подставляя лица падающей с неба воде.

Окса поискала глазами Гюса. Мальчик пришел в себя. Отец держал его за плечи, и они оба, задрав головы, глотали дождевую воду. Темные волосы Гюса казались эбеновым веером на его отощавшей спине с торчащими лопатками. И Оксу вдруг поразила хрупкость приятеля.

Она откинулась назад и вытянулась на превратившейся в мокрое месиво земле рядом с Тугдуалом, сидевшим, обхватив колени. Закрыв глаза, Окса наслаждалась падающей с неба водой, смывавшей усталость с ее изнуренного тела. Слезы перемешались с дождевыми каплями. Они спасены! Но какой ценой… Окса слишком устала и была слишком счастлива, чтобы думать об этом.

Девочка почувствовала, как кто-то взял ее за руку. Даже с закрытыми глазами она знала, что это Тугдуал.

С загадочной улыбкой он улегся в грязь рядом с ней, глядя в истекающее водой небо. Окса, сама себе удивляясь, даже не попыталась высвободить руку. Может, это от усталости? Вот уж вряд ли, и она отлично это осознавала. И хотя теоретически ей следовало бы быть рядом с Гюсом, чтобы вместе с ним порадоваться чудесному ливню, Окса снова закрыла глаза и осталась на месте, около странного парня, ласково и твердо сжимавшего ее ладонь.

Гигантская рептилия приоткрыла один глаз и смахнула лапой воду, капающую на ее гребенчатый череп. В трещину, где она дрыхла уже давным-давно, лился дождь, увлекая за собой маленькие камешки и землю. Дождь? Рептилия так давно не видела дождя… с тех пор, как Вредоноски подчинили Сердцеведа своей злой воле.

Заинтригованная, она поднялась на коротких лапах и задрала голову вверх. До ее слуха донеслись голоса, радостные и… человеческие! А вскоре до ее обоняния донесся и запах, подтверждая то, на что рептилия уже перестала надеяться.

Никаких сомнений: там, наверху, люди. А если повезет, то молоденькие и нежные. Рептилия облизнулась раздвоенным языком, навострив все свои чувства. А потом поползла наверх, упираясь когтями в земляную стенку, на доносившийся оттуда лакомый запах.

Окса, лежа в грязи под дождем, заливающим все тело, постепенно успокаивалась. Тугдуал по-прежнему держал ее за руку, а она не возразила ни словом, ни жестом. Одна мыслишка лениво пыталась пошевелиться в ее мозгу: впервые в жизни она была паршивым другом для Гюса. Несмотря на то, что она решительно кинулась заступаться за него, она без тени сомнения предпочла Тугдуала.

Сожалела ли она? Испытывала угрызения совести? Ей было так хорошо здесь, рядом с Тугдуалом; дождь омывал ее тело и утолял жажду. Но отчего она так счастлива? Оттого, что спасла Беглецов, или оттого, что Тугдуал рядом?

Окса досадливо поморщилась. «Сейчас не время думать об этом», — мысленно оборвала себя девочка, опасаясь ответа, который в глубине души отлично знала.

Окса вздохнула, приноравливаясь к колебаниям Курбита-пуко, и отдалась сладости момента.

— Окса! Только не шевелись!

Окса распахнула глаза.

— Не двигайся! — настойчиво повторил Гюс. — И молчи!

Девочка уставилась в небо, откуда на Бесплодный Край продолжал изливаться дождь.

— В чем дело? — тихо спросила она.

А в ответ услышала рев, похожий на рык разъяренного тигра.

— Павел, НЕТ! — громыхнул голос Абакума.

Окса вскочила. Павел с распахнувшимися во всю ширь крыльями Чернильного Дракона сражался с чудовищем метров пять-шесть длиной, смахивающим на гигантского хамелеона омерзительного кислотно-зеленого цвета.

— Львящер! — вскричал Абакум. — Быстро, друзья! Нужно помочь Павлу!

Изрыгаемый отцом Оксы огонь мало впечатлял Львящера. Языки пламени, лижущие ее спинной гребень, рептилию не пугали: она продолжала бить лапой по воздуху, пытаясь поймать Чернильного Дракона, подлетавшего все ближе.

— Папа! Осторожно! — крикнула Окса.

Тщетное предупреждение: Павел, ослепленный изрыгаемым Драконом огнем, не смог увернуться от удара когтей, разодравших ему живот, и хрипло вскрикнул. Кровь брызнула в морду Львящеру, который с жадностью ее слизнул, а Дракон снова убрался в спину Павла, кубарем покатившегося по грязи.

Абакум запустил в рептилию фаербол, потом парочку Ледоцинтов. Но Граноки произвели на Львящера не больше впечатления, чем капли дождя, словно у него был против них иммунитет.

Жуткая тварь улыбнулась — Окса готова была в этом поклясться! — и уставилась на Юную Лучезарную голодными желтыми глазами. А затем с поразительной скоростью набросилась на нее!

Девочка опрокинулась на спину, и рептилия навалилась на нее всем весом, стараясь, тем не менее, не придавить. Грязные зубы твари оказались буквально перед лицом Оксы, и та ощутила ее зловонное дыхание.

Окса услышала крики Беглецов и увидела дырявые кроссовки Гюса, изо всей силы пинавшего монстра в бок. Тот раздраженно повернул голову и стукнул лапой того, кто его беспокоил. Окса видела, как Гюс отлетел на несколько метров.

А затем Львящер вернулся к главному: девочке, которой предстояло стать его аппетитным обедом.

— Да отвяжись ты, скотина мерзкая! — завопила Окса, пытаясь высвободиться.

Львящер в ответ окатил ее зловонным дыханием. Окса влепила ему Нок-бам прямо в челюсть.

От удара голова зеленой рептилии откинулась назад, и Окса успела увидеть между передними лапами твари лицо Абакума.

— Держись! — крикнул он. — Попробуй направить Огнедуй ему в живот, это его слабое место!

Вопреки охватившему ее ужасу, Окса сосредоточилась на вызове огненной магии. От этого зависела ее жизнь! Подняв руки к грудине Львящера, она увидела, как слабый огонек лизнул толстую шкуру монстра. Однако этого было совсем недостаточно…

— Продолжай, Окса! — крикнул Павел, постоянно атакуя глаза и пасть Львящера. — Ты молодец!

Девочка, тяжело дыша, с яростью в душе, удвоила усилия. Огонь усилился, пыша жаром, и Окса начала надеяться, что ей удастся выбраться из этой передряги живой! Она слышала ободряющие крики Беглецов, а толстая шкура рептилии начала словно таять под воздействием жара.

Отчаянным рывком Окса успела откатиться в сторону, вырвавшись из-под мерзкого животного буквально за секунду до того, как тварь с рыком рухнула, пожираемая неумолимым огнем.

— И что это было? — поинтересовалась девочка спустя несколько минут ошеломленного молчания.

— Львящер, — ответил Абакум, не сводя глаз с огромной кучи пепла, в которую превратилось чудище. — Львящер — результат давнего скрещивания льва с ящерицей. У него повадки и внешность рептилии от ящерицы, а пищевые привычки льва…

— Ну, спасибо! — воскликнула Окса. — Закончить жизнь в брюхе плотоядной ящерицы — не самая геройская смерть, а? Но откуда ты это знаешь?

Фей задумчиво потеребил бороду.

— Я уже видел Львящеров в юности, — хмуро глядя куда-то в пространство ответил Абакум.

— Ты хочешь сказать… в Эдефии? — изумилась Окса.

— Ничего я не хочу сказать, детка… — продолжил старик.

— Эдефия или нет, но нам нужно выбираться из этого осиного гнезда, пока мы тут коньки не отбросили! — решительно вмешался Павел.

Окса поглядела на отца. Он лежал на земле, а Реминисанс прикладывала к его ранам Нитепрядов. Павел выглядел измотанным, но в его глазах стояла решимость.

— Погодите! — остановил их Леомидо. — То, что сказал Абакум, очень важно!

— ЧТО?! — вытаращил глаза Павел. — Уж не хочешь ли ты сказать, что мы в Эдефии?

— А почему бы и нет? — с вызовом ответил Леомидо.

Эти слова погрузили Беглецов в изумленное молчание.

Окса, в мозгу которой роились тучи мыслей, оглядела их по очереди.

На лицах Леомидо, Реминисанс и Пьера читалась надежда. Абакум замкнулся, как устрица, и его лицо стало непроницаемым. Павел был раздосадован. Что касается Гюса, то Окса видела лишь его слегка сгорбленную спину — наверное, сказывались усталость и незапланированные полеты кувырком. За него уцепился Простофиля и с восторгом смотрел на мальчика.

Все были тут, и все молча обдумывали всякие разные гипотезы, одна другой невероятней. Все, кроме Тугдуала.

Окса настороженно развернулась. Юноша был неподалеку, в нескольких метрах позади нее, сидел на корточках возле дымящегося скелета Львящера.

— Ну, а ты, Маленькая Лучезарная? — обратился он к ней. — Ты что об этом думаешь?

— Мы не в Эдефии! — отрезала Окса громче, чем хотела.

Беглецы уставились на нее.

— Что ты имеешь в виду? — ласково спросила Реминисанс.

Окса ни на миг не задумалась.

— Будь мы в Эдефии, я бы это почувствовала!

— Юная Лучезарная права, — Вещунья вылезла из-под куртки Абакума. — Эдефия далеко отсюда, так что оставьте свои надежды и лучше поразмыслите, как нам отсюда выбраться!

Впервые после ссоры с Тугдуалом Гюс поглядел на Оксу. Девочка выдержала его взгляд, с удивлением не заметив в нем обиды. Может, она себе все напридумывала? Гюс с Тугдуалом вовсе не ненавидят друг друга, а разыграли все это, желая разозлить ее, чтобы она вызвала грозу. Ну, по крайней мере, Окса на это надеялась…

— Слушай, старушка, да ты становишься настоящей ниндзя! — воскликнул Гюс, подходя к ней. Простофиля следовал за ним. — Ты хоть понимаешь, что размазала эту ящерицу-переростка?

— Размазала? — подхватила Окса, радуясь передышке. — Поджарила, ты хочешь сказать! Да уж, со мной шутки плохи!

Гюс расхохотался от души, Окса вместе с ним. Потом Гюс резко оборвал смех и схватился за спину, скривившись. Окса переполошилась.

— Ты ранен?

— Нет… Просто предпочел бы, чтобы меня перестали швырять в разные стороны, если понимаешь, о чем я… — он кинул хмурый взгляд на Тугдуала.

И тут Окса поняла, что ее предположение о том, что парни разыграли комедию, не имеет оснований.

— И хотелось бы, чтобы эта твоя летучая мышь прекратила пялиться на меня со своей мерзкой ухмылочкой! — продолжил Гюс, окончательно уничтожив всякую надежду Оксы на их примирение.

— Не называй его летучей мышью! — Окса старалась говорить спокойно.

Гюс сердито вздохнул.

— Попытаюсь… Но ничего не обещаю! Ничего, слышишь? — он раздраженно отбросил назад волосы. — А тебе, старушка, дам добрый совет. Будь осторожна! Этот парень мутный. Точнее, просто отвратный!

— Мы прибыли в Эдефию? — неожиданно спросил Простофиля, по-прежнему цепляясь за Гюса. — Какая чудесная новость! Я знаю одну пожилую даму, которая будет очень довольна. Но как же ее зовут?

Окса нервно расхохоталась, Беглецы ей вторили.

Вещунья высунула голову и присвистнула.

— Ну и олух!

— Да, — согласился Простофиля, даже не подозревая, что речь идет о нем самом. — Видели, какой он безобразный, с этим гребнем? А этот зеленый цвет придавал ему болезненный вид. А, кстати, он где?

Вещунья, вздохнув, снова спряталась за пазуху Абакума.

— Если наступит день, когда этот вот что-нибудь поймет, дайте мне знать!

— Олух там! — ответила Простофиле Окса, указывая на кучу пепла.

— Ой! Он прячется? Какой он игрун!

Гюс, согнувшись пополам, вытер рукавом слезы.

— Обожаю его! — прохрюкал он.

— Смешной, правда? — продолжил Простофиля. — Но надо заметить, этот дымящийся камуфляж просто гениален…

Несмотря на тяжелую ситуацию, в которой они находились, Беглецы покатились со смеха. Даже Павел рыдал от хохота.

— Я поняла, зачем его взяли! В поднятии духа ему нет равных! — держась за бока, заявила Окса.

— Сила духа нам еще понадобится… — хриплым голосом заметил Тугдуал. — Посмотрите, что сюда приближается…

При виде примерно двадцати Львящеров, направляющихся в их сторону, смех Беглецов мигом оборвался. Вес и долгий сон в пересохших трещинах не позволяли тем развить большую скорость. Однако это внушительное стадо с угрожающе вставшими гребнями вызывало дрожь.

У Оксы, живо помнившей зловонную пасть первого чудовища, кровь застыла в жилах.

— Нужно бежать! — она круто развернулась, намереваясь бросится прочь.

К ее вящему удивлению, отец удержал ее за руку.

— Это бесполезно.

— Но почему? Не будем же мы их тут дожидаться? — севшим голосом спросила девочка.

— Будем драться, Маленькая Лучезарная! — встал в боевую стойку Тугдуал. — Беглецы мы или нет?

— Но ты же сам видел, с каким трудом мы справились с одним! Граноки на них не действуют, левитировать мы не можем и силы у нас на исходе… Мы наверняка погибнем!

— А раньше ты была настроена по-боевому… — насмешливо бросил Тугдуал.

Задетая за живое, Окса сердито уставилась него.

— Да ладно, старушка, вспомни, что в душе ты ниндзя, — шепнул Гюс.

Услышав эти слова, так мало соответствующие ужасу на лице друга, девочка мигом пожалела, что дала слабину. По крайне мере, она хотя бы кое-что умеет! А вот Гюс нет. Его жизнь целиком зависит от них.

— Твой Огнедуй сработал, не так ли? — продолжил мальчик. — Ну а еще, может, мы сумеем использовать Простофилю и его убойный юмор, чтобы эти чудища сдохли от смеха? — добавил он с полной отчаяния насмешкой.

Окса нервно хихикнула, в душе умирая от страха.

— Прекрати, Гюс! Это не смешно! Простофиля против Львящеров, гы…

— Вы даже не догадываетесь, насколько попали в точку! — вмешался Абакум. — Представьте себе, Простофиля — не только добрый клоун…

Фей повернулся к малышу, продолжавшему смотреть на обгоревшие останки Львящера, и что-то сказал тому на ухо.

Простофиля поднял на него огромные глаза, потом кивнул и развернулся к надвигающемуся на Беглецов стаду.

Абакум с Леомидо встали у него по бокам, a. Пьер с Тугдуалом рядом, образуя щит, закрывающий Гюса и Реминисанс.

— Окса! Встань позади Простофили и используй все, что можешь! — велел Абакум, держа в руке волшебную палочку.

Группу накрыла тень: Чернильный Дракон Павла развернул над ними свои большие крылья. Подняв глаза, Окса увидела отца, слившегося с животом красно-коричневого с золотым отливом дракона, медленно шевелившего крыльями.

Павел посмотрел дочке прямо в глаза и улыбнулся грустной и непонятной улыбкой. Зачаровывающее зрелище оставляло успокаивающее впечатление мощи и неуязвимости, и Окса ощутила прилив смелости. Она приняла стойку ниндзя, согнув одну ногу и отставив другую. Затем, выставив вперед руку, устремила взгляд на стадо Львящеров, до которых оставалась пара сотен метров.

— Запули в них все, что можешь, старушка! — воскликнул Гюс. — Клянусь, я в долгу не останусь!

— Да уж, надеюсь, — процедила сквозь зубы Окса.

— Приготовьтесь! — гаркнул Абакум, перекрывая пронзительные и голодные вопли приближавшихся Львящеров. — НИКАКОЙ ПОЩАДЫ!

Если гребенчатые монстры надеялись с разбегу полакомиться стоявшими перед ними людьми, то крупно просчитались. Потому что Беглецы отнюдь не собирались покорно дать себя слопать, не оказав серьезного сопротивления.

Едва Львящеры оказались настолько близко, что можно было различить мерзкий желтый цвет их отвратительных глаз, Окса и другие Беглецы обрушили на них град Нок-бамов, сопоставимый по силе с тем ужасом, что люди испытывали. Львящеры из первых рядов отлетели на следующих, обрушившись на них всем своим весом.

— Осторожно! — крикнул Абакум. — Они возвращаются!

Некоторые Львящеры, поднявшись, направились в сторону Беглецов с удвоенной от неожиданного сопротивления жертв яростью и стремлением поскорей добраться до аппетитной еды.

Окса, Леомидо и Пьер продолжали осыпать рептилий мощными Нок-бамами, Абакум с Тугдуалом весьма умело работали огнем: первый используя волшебную палочку как горелку, а второй непрерывно кидая фаерболы в наиболее уязвимые части тела монстров: глаза, уши, пасть, брюхо. Все отчаянно сражались за жизнь.

Окса почувствовала, как внутри нее возникла сила, мощная энергетическая волна, вызвавшая в ней ощущение бесконечного могущества. Никогда еще девочка не чувствовала себя такой смелой. И сильной. И непобедимой.

Она развернула ладонь на самого сильного Львящера. Монстр взлетел на воздух метров на десять и обрушился инертной массой на своих жутких родичей, раздавив их. Два чудища буквально взорвались, тошнотворные потроха брызнули во все стороны из треснувших зеленых панцирей.

— Класс! Продолжай в том же духе, старушка! — пронзительно заверещал Гюс, подстегивая подругу.

Окса коротко глянула на него и покачнулась. У нее вдруг сильно закружилась голова, и ей почудилось, что этот последний Нок-бам высосал из нее все силы.

Гюс это заметил и встревоженно уставился на подружку.

— Ну же, Окса! Сосредоточься! Сейчас не время давать слабину, крепись, старушка!

— Ты молоток, конечно, только должна тебе сказать, что эти чертовы монстры весят несколько тонн! — буркнула Окса.

И снова повернулась к Львящерам.

Гюс буквально ощутил, как Окса собирается с последними силами, чтобы продолжить битву. Очередной Нок-бам, даже мощнее предыдущего, бросил одного Львящера на другого с такой силой, что у монстров посыпались зубы. В тот же миг Юная Лучезарная согнулась, упершись руками в колени, чтобы отдышаться, ловя воздух ртом, быстро выпрямилась и, несмотря на усталость, удвоила усилия.

Павел со своим Чернильным Драконом летал над головами Беглецов, осуществляя весьма эффективную атаку с воздуха, пикируя на острозубое стадо и поливая его огнем. Арьергард тоже усилий не жалел. Гюс собирал камни и кидал их в атакующих монстров.

«Это бесполезно, — думал мальчик, с досадой видя, как очередной камень отскакивает от шкуры Львящера. — Но лучше так, чем вообще ничего не делать!»

Находившаяся рядом с ним Реминисанс, несмотря на свою физическую слабость, удивила всех, весьма оригинальным способом уничтожив одного из монстров.

Раскрыв руку жестом, похожим на движение готовящегося схватить жертву коршуна, она вытянула ее в сторону Львящера, находящегося в нескольких метрах от нее, сжала кулак и повернула запястье, словно что-то выкручивая.

И голова Львящера под действием невидимой и таинственной силы вдруг начала выворачиваться под странным углом.

Чудовище, рыча, пыталось сопротивляться. Тщетно… Издав последний вопль, оно рухнуло. Его голова безвольно болталась на свернутой шее.

Реминисанс, вся взмокшая, слабо улыбнулась в ответ на восхищенный свист Гюса.

— Вот это высший класс! — зачарованно воскликнул мальчик.

— Спасибо, детка… — тихо прошептала пожилая дама и с этими словами рухнула на пыльную землю.

— С вами все хорошо? — Гюс опустился рядом с ней на колени.

Реминисанс кивнула и перевела взгляд на друзей. Она видела лишь их спины, напряженные в колоссальном усилии, которое они прилагали, чтобы вывести из строя Львящеров. Сгорбленная фигура Леомидо выдавала усталость старика, и это сильно встревожило Реминисанс.

Оставалось всего пять Львящеров. Пять самых упорных… А защита Беглецов слабела, и пятерка монстров неуклонно приближалась, мерзко улыбаясь.

Абакум при поддержке фаерболов Тугдуала направил волшебную палочку на самого здоровенного монстра, того самого, что изначально весьма успешно сопротивлялся огню, взрывам и Нок-бамам.

Казалось, у этого конкретного чудища инстинкт самосохранения развит куда лучше, чем у остальных: он выгнул спину и втянул голову в панцирь, подставляя под удары лишь самые прочные и защищенные части тела. Огонь лизал шипастую броню, а Нок-бам Оксы отодвинул его от силы метров на пять-шесть.

Павел в небе над полем битвы тоже явно сдавал. Его Чернильный Дракон все медленней махал крыльями, отчего Павел болтался в мраморном небе как огромная подбитая птица.

— Простофиля! — выдохнул до смерти уставший Абакум. — Твой ход!

Простофиля изумленно поглядел на него.

— Ой, вы знаете, я очень плохо играю… — апатично ответило маленькое существо. — К тому же эти странные звери с колючками не вызывают у меня никакой симпатии…

— ПЛЮЙ! — гаркнул Абакум.

Окса удивленно таращилась на Абакума, пока информация медленно доходила до мозга Простофили.

— Сдайте назад! — приказал фей остальным.

— Плюю! — проинформировал малыш.

Едва первые капли слюны Простофили достигли самого здоровенного Львящера, тот начал извиваться от боли! его панцирь задымился, как под воздействием концентрированной кислоты. Толстая броня мгновенно прохудилась, растворенная едкой субстанцией. В ней образовались большие дыры, издавая отвратительный запах, и из них полетели куски плоти, кишок и мышц.

— Сейчас еще плюну! — сообщил Простофиля со своим обычным спокойствием.

На этот раз капли его слюны обрушились на оставшихся четверых Львящеров, и те буквально в считанные секунды растворились, неспособные оказать сопротивления этой обрушившейся на них погибели. Когда от чудовищ остались лишь выбеленные кислотой скелеты, Беглецы потрясенно переглянулись.

— Вот это номер! — Окса уперла руки в бока. — А чего ты так долго ждал-то? — спросила она Простофилю, не зная, то ли впасть в бешенство, то ли схватить малыша и зацеловать.

Простофиля поглядел на нее.

— Не знаю, что я такого съел, но, кажется, у меня изжога… — озадаченно проговорил он.

— Зашибись! — расхохоталась Окса. — Только ты уж пообещай никогда в меня не плевать!

— Плевать? А зачем мне это делать? — удивился Простофиля.

— Наш дружок, может, и слегка заторможенный, но, к нашему общему счастью, очень послушный, — пояснил Абакум, ласково погладив забавное создание. — Он плюется только по команде.

— Вот и отлично! — воскликнула Окса. — Ну что, похоже, мы справились?

Радость была всеобщей. Опустившись на начавшую подсыхать землю, Беглецы рассматривали разорванные, выпотрошенные и обгорелые останки Львящеров.

Скоро к ним присоединился Павел, его Чернильный Дракон спрятался, и отец сел рядом с Оксой.

— Ты как, дочка?

— Ой, пап, ты видал эту смертельную схватку? У меня выходили потрясные Нок-бамы!

— Да уж, эта битва рискует войти в легенду как одно из самых величайших сражений не на жизнь, а на смерть… — спрятал улыбку Павел. — Храбрые Беглецы против злобных Львящеров… Впечатляющее было зрелище, особенно с неба!

Окса прыснула и покосилась на Гюса.

— Ты отлично сражалась, старушка…

— Спасибо за моральную поддержку!

— Не за что!

Отбросив со лба темную прядь, Гюс ей подмигнул. И Окса испытала огромное облегчение. Она снова вместе со старым другом, которого едва не потеряла, и только это и имело значение. Однако девочка не могла игнорировать Тугдуала и те чувства, что он в ней вызывал.

Она ничего не могла с этим поделать. Встретившись взглядом со стальными глазами юноши, она вспыхнула, мысленно чертыхаясь и на эту свою непроизвольную реакцию, и на боль, которую причиняла Гюсу, обиженно смотревшему на нее.

Мальчик встал и, повернувшись ко всем спиной, яростно пнул камень.

— Ладно! — резко бросил он. — Хватит уже тут торчать! Пора топать…

И решительно зашагал дальше по Бесплодному Краю, меся ногами грязь.

Беглецы удивленно смотрели ему вслед, когда Гюс вдруг исчез, поглощенный исчерченной трещинами землей.

— ГЮС! — крикнула Окса.

Пьер с медвежьим рыком вскочил и помчался к трещине, поглотившей его сына. На земле стали возникать все новые и новые трещины, вынуждая Викинга передвигаться прыжками. Беглецы бросились за ним с такой скоростью, что этот забег дорого обошелся Реминисанс, ноги которой еще не до конца зажили, несмотря на помощь Абакума.

Перепрыгнув через очередную трещину, пожилая дама с трудом приземлилась на самом краю бездонного провала и со стоном отчаянно замахала руками, пытаясь сохранить равновесие. Леомидо в последний момент успел схватить ее за талию и оттащить от бездны.

— Гюс! Ты тут? — прокричал Пьер, встав на колени у провала.

Снизу послышался голос его сына, глухой и испуганный. Он казался таким далеким, что все Беглецы без исключения побелели.

— Я здесь! Папа, сделай что-нибудь, пожалуйста!!!

Пьер поднял на друзей затравленный взгляд.

— Держись, Гюс! Мы тебя вытащим! — крикнула Окса.

Встав на четвереньки на краю расщелины от силы метр шириной, все свесились вниз, стараясь разглядеть Гюса. Но абсолютная темнота провала не позволяла оценить, на какой глубине мог находится мальчик.

— Кульбу, не слетаешь посмотреь, где там Гюс? — спросила Окса, достав из сумочки маленького разведчика.

— Слушаюсь, Юная Лучезарная! — Кульбу порхнул в расщелину.

Потянувшиеся затем минуты, пожалуй, были самыми долгими в жизни Беглецов. Ожидание в среде, лишенной всяческих временных ощущений, делало его еще более тяжким. Окса сгрызла три оставшихся чудом целых ногтя и с величайшим трудом сдерживала нетерпение.

А потом, наконец, возник Кульбу, весь покрытый пылью. Отряхнувшись, он с гордостью уселся перед хозяйкой.

— Кульбу-Горлан Юной Лучезарной, с докладом!

— Слушаем тебя! — нетерпеливо бросила Окса.

— Друг Юной Лучезарной находится на маленькой каменной площадке в пятьдесят пять сантиметров длиной и тридцать два шириной. Толщина ее едва пять сантиметров, но вес друга Юной Лучезарной недостаточно велик, чтобы угрожать целости площадки. Друг Юной Лучезарной трижды порезался при падении: два раза лицо, и один раз — правую руку. Но не волнуйтесь! Раны поверхностные, другу Юной Лучезарной опасность не грозит.

— На какой он глубине? — спросил бледный, как смерть, Пьер.

Кульбу нахохлился и сообщил:

— Я оцениваю глубину, на какой находится друг Юной Лучезарной, как четыреста шестьдесят три метра от поверхности в метрах Во-Вне.

— Четыреста шестьдесят три метра?! — переполошилась Окса.

— Четыреста шестьдесят три метра, — подтвердил Кульбу-Горлан.

Пьер выругался, яростно топнув ногой. Леомидо растерянно поглядел на Абакума. Фей призадумался, озабоченно хмурясь. Павел же изучал трещину, распластавшись на животе у края провала.

— Мой Чернильный Дракон не пролезет, слишком узко… — констатировал он.

— А я могу вытянуть руки не больше чем на десять метров, — схватился за голову Абакум.

Все переглянулись с молчаливой тревогой, опасаясь худшего: неспособности вытащить оттуда Гюса.

Окса тряхнула головой, чтобы прогнать эту жуткую мысль.

«Не может быть, чтобы вот так все кончилось!» — подумала девочка, чувствуя, что вот-вот расплачется.

— А если я возьму Улучшалки? Прилипучки? — предложила она, раскрывая сумку. — Мне должно хватить туда и обратно!

Абакум с сочувствием поглядел на нее.

— Обратно… — пробормотал он. — В этом-то и проблема. При всем своем желании ты не сможешь поднять Гюса.

Девочка опустила глаза. Ее подташнивало от волнения.

— Помогите! — донесся голос Гюса.

Услышав этот жалобный крик из глубины расщелины, Пьер издал болезненный стон.

Тугдуал, сидевший чуть в сторонке, обхватив колени руками, поднял голову и серьезно спросил Кульбу-Горлана.

— Стены провала из чего?

— Известняк, внук Кнудов, — ответил разведчик. — Я заметил в стенах множество трещин самых разных размеров, от четырех миллиметров до пяти сантиметров. Но там есть еще и выступы, более или менее равномерные и острые, что делает спуск весьма опасным.

— Отлично! — воскликнул Тугдуал. — Я иду!

Вскочив, он решительно направился к расщелине.

— Погоди-ка, сынок! — Абакум придержал парня за рукав.

— А чего ждать? — высвободился юноша. — Только я и могу его спасти, и вы это отлично знаете!

— Да… — обреченно согласился Абакум. — Знаю.

Озадаченная Окса не удержалась от вопроса.

— Но как?!

Тугдуал повернулся к ней, положил руки ей на плечи и поглядел ей в глаза, слегка улыбаясь.

— Арахнос, Маленькая Лучезарная.

— Что, «Арахнос»? — раздраженно переспросила она с полными слез глазами.

— Похоже, ты уже забыла о некоторых моих наследственных способностях и о некоторых паучьих эпизодах моей богатой и темной биографии!

— Способ паука!

— Точно! — кивнул Тугдуал. — Умения мерзкого Твердорука-Застеня, ака «летучей мыши»… Довольно неожиданно, а? Не говоря уже о некотором разнообразии, а то все больше стенки моргов или медицинских факультетов… — добавил он, язвительно рассмеявшись.

Он отпустил плечи Оксы, предварительно, правда, шепнув ей на ушко:

— До скорого, Маленькая Лучезарная…

А затем повернулся к Пьеру, пристально глядевшему на него.

— Пьер, я знаю, что ты тоже владеешь Арахносом. Но, без обид, мои габариты и недавние тренировки дают мне преимущество.

— Это верно… — уныло согласился Пьер.

— Пойду я.

— Буду тебе вечно благодарен. Будь осторожен, мальчик.

Тугдуал высвободился из медвежьих объятий Пьера и опустился на колени у края расщелины.

— Тугдуал? — окликнул его Абакум.

Юноша недовольно оглянулся.

— Тебе понадобятся еще Свили и Элеваты… Возьми.

Фей насколько раз провернул Гранокодуй, и тот раскрылся по всей длине, как футляр. Потом Абакум пересыпал из него Граноки в Гранокодуй Тугдуала, оставив себе лишь несколько штук, и взглядом предложил остальным Беглецам последовать его примеру.

— Но как его открывать? — разволновалась Окса. — Я вообще не знала, что он открывается!

— Вот так, Маленькая Лучезарная, — помог ей Тугдуал. — Три оборота влево, два с половиной вправо, два раза нажимаешь на середину мундштука, мысленно произносишь по складам слово «верукулум» и почувствуешь, как под пальцами образуется паз. Это и есть открывающий механизм. Суешь туда ноготь и открываешь!

— Да у меня ни одного целого ногтя не осталось! — пожаловалась Окса.

Тугдуал хмыкнул и протянул свой мизинец с грязным ногтем.

Как только его Гранокодуй оказался набитым под завязку, он повернулся, скользнул в расщелину и в считанные мгновения исчез, поглощенный пугающей тьмой.

Используя неровности известняковой стены, Тугдуал размеренно продвигался вниз по расселине. Больше, чем когда-либо прежде, он ощущал себя полупауком, полулетучей мышью. Его зрение быстро приспособилось к темноте, и юноша, нашаривая руками и ногами опору на стене, видел так же хорошо, как ночью кот. Он автоматически, но очень ловко перебирал конечностями, словно для него было совершенно естественным без всяких приспособлений спускаться на многометровую глубину. Любой другой на его месте начал бы терять уверенность, удаляясь от выхода в расселину.

Но Тугдуал был другим. Он отнюдь не считал это спуском в ад, наоборот, по мере того, как он опускался все ниже, в нем росла уверенность в своих силах, а мышцы его рук и ног словно становились крепче. Мраморное небо с металлическими облаками теперь казалось лишь ниточкой, но от этого он, как ни странно, приходил в восторг.

В отличие от того, что думали все остальные, начиная с него самого, Тугдуал вовсе не ненавидел Гюса. Этот мальчишка выводил его из себя, а это далеко не одно и то же! Может, даже хуже. Нужно признать, пацан буквально притягивал неприятности. И подвергал опасности остальных Беглецов. А кто был в первых рядах Беглецов? Окса. Маленькая Лучезарная с ясными серыми глазами. Долгожданная, протеже Фей-Без-Возраста и всех Беглецов. Ее близость к Гюсу только увеличивала раздражение Тугдуала. Он все больше и больше понимал, что эта дружба, крепкая, как каменная стена, по которой он сейчас полз, была тем, что ему не познать никогда.

Он сам был слишком странным, чтобы иметь друзей. Слишком иным. А главное, слишком чокнутым… Единственные друзья, которые у него когда-либо имелись, были слабыми и внушаемыми существами, видевшими в нем воплощение черной магии. Да и можно ли их назвать друзьями? Скорее, марионетками… Даже собственные родители признали поражение и отделались от него, передав дедам. И Тугдуал знал, что в маленькой группе Беглецов насчет него мнения расходятся. Только Абакум согласился взять его под крыло, остальные его просто терпели, но, скорее, из уважения к Брюн и Нафтали, чем ради него самого, Тугдуал это отлично понимал. От этого он не страдал, приучив себя подпитываться враждебностью, неприязнью и недоверием других. «У всех свои пищевые привычки…» — частенько повторял он. С насмешкой или с досадой? Не суть важно. То, кто он есть, в конечном итоге стало его устраивать, раз уж другим он быть не мог. Особенно если учесть, что это не мешало одной девочке хорошо к нему относиться…

— Вы проделали почти половину пути, внук Кнудов! — неожиданно раздался пронзительный голосок Кульбу-Горлана.

— О, и ты тут?

— Юная Лучезарная отправила меня посмотреть, все ли у вас в порядке.

— Класс! — улыбнулся в кромешной тьме Тугдуал.

— Она передает вам свою поддержку и вот эту Ретинату с водой, чтобы вы могли утолить жажду, — продолжило существо, протягивая юноше медузу размером с хороший грейпфрут.

Тугдуал вонзил пальцы в трещину и уперся носком в выступ шириной не больше пальца. Углядев Кульбу, с кряхтением несущего Ретинату, он забрал ее и с жадностью выпил содержимое.

— То, что надо! Передай мою благодарность Маленькой Лучезарной.

— Слушаюсь!

И Кульбу оправился в обратном направлении, оставив Тугдуала в состоянии глубокого удовлетворения.

Через несколько минут молодые люди выбрались на поверхность, где их радостно приветствовали Беглецы и не помнящий себя от радости Пьер. Последняя часть подъема была самой тяжелой. Тугдуал изо всех сил старался не показать, как он вымотан, но осунувшееся лицо и мертвенная бледность выдавали его истинное состояние. И даже невероятная гордость за то, что довел-таки миссию до конца, не компенсировала тех сверхчеловеческих усилий, которых она ему стоила. Его энергетический запас иссяк, в точности как иссяк его Гранокодуй.

Проклиная себя за слабость, парень рухнул на пыльную раскаленную землю.

— Тугдуал! — кинулась к нему Окса.

— Все путем, Маленькая Лучезарная… — с отсутствующим видом произнес юноша, глядя на плывущие по мраморному небу облака. — Все путем. Просто приступ хандры. Оставь меня одного на минутку, ладно…

— Тугдуал, то, что ты сделал — это чудо! — Окса проигнорировала его просьбу. — Поверить не могу, что тебе удалось! Ты… ты такой крутой!

Тугдуал повернул к ней голову и улыбнулся с изумленным видом.

— Ты во мне сомневалась?

Окса покраснела, закусив щеку изнутри.

— Нет! Конечно же, нет! Но все равно считаю, что это фантастика!

— Может, тогда поцелуешь меня в знак благодарности?

— Что?!

— Забудь, я шучу… — Тугдуал сел и отвернулся, чтобы скрыть улыбку, сиявшую в его глазах, оставив Оксу в полной растерянности.

— Кто-нибудь имеет преставление, что вон там творится? — спросил он, внезапно помрачнев.

Все проследили за взглядом Тугдуала, устремленным в бескрайнюю пустыню, и заметили вдалеке весьма тревожный феномен: там с угрожающим ревом формировался черный торнадо, вращаясь, как некая уходящая в небо чудовищная воронка, взметая тучи раскаленной пыли.

— Ух ты! — воскликнула Окса, зачарованная этим погодным чудом. — Какой здоровенный!

Не успела она договорить, как торнадо качнулся и понесся с огромной скоростью на Беглецов, ошеломленных мощью очередной опасности.

Окса, уперев руки в бока, сердито воскликнула:

— Нет, ну это уже выходит за всякие рамки! Сколько можно?!

Первой мыслью Беглецов было залезть на деревья, чтобы добраться до пресловутого мерцающего прямоугольника.

Отговорил их Гюс.

— Это бесполезно!

— Почему? — удивилась Окса. — Эти деревья достаточно высокие, во-о-он где верхушки!

— Поверь мне хоть раз! — взорвался Гюс. — Я уже пробовал. Думаешь, что поднимаешься, но на самом деле остаешься на месте.

— Он прав, — подтвердил Дозорный. — Это галлюцинаторное свойство Схлоп-Холста, вроде того, как вы оказались снова в исходной точке. Вам траектория показалась горизонтальной и прямой, хотя на самом деле вы передвигались по вертикальной спирали. Точно так же вам покажется, что вы лезете по дереву вверх, но на самом деле вы останетесь на месте.

— С ума сойти! — воскликнула Окса, предварительно все же поэкспериментировав. — Ну и что нам делать?

— Есть у меня одна мысль… — протянул Гюс.

Он направился в темный подлесок и пошуровал ногой у подножья деревьев. Внезапно из-под земли высунулись корни с маленькими головками и разразились пронзительными криками.

— Вы все вместе! — сказала одна из рыжих головок, оглядев Беглецов. — Поздравляю!

— Спасибо! — ответила Окса.

— Вы встречались с Вредоносками?

— Пока нет, — сказал Гюс. — Только с их прихвостнями, Воздушными Сиренами и Львящерами.

— И вы уцелели? Поздравляю вдвойне!

— К несчастью, не все. — Перед мысленным взором Оксы предстала круглая мордашка Фолдинготы. — Но очень хотим сказать пару ласковых этим мерзким Вредоноскам! Поможете?

— Конечно! Что нужно? — коричневые глазки на треугольном личике горели азартом.

— Нам нужно добраться до мерцающего прямоугольника вон там, наверху…

— В смысле, до люка? Перехода к Каменной Стене?

— ЧТО?! — Гюс пришел в ярость. — Вы заставили нас бороться со всеми этими опасностями, когда с самого начала знали, что выход тут?!

— Но он становится доступным только после того, как вы пройдете все этапы! — возразила головка на корне. — Не забывайте: базовый принцип Вкартинивания — подвергнуть испытанию…

После некоторой паузы, вызванной этим напоминанием, Окса снова обратилась к головке-корню.

— Короче… Есть проблема. Мы не можем ни левитировать, ни залезть на деревья, а папин Чернильный Дракон не активен.

— Мне понятен ход вашей мысли, Юная Лучезарная, и для нас огромная честь вам помочь, — мгновенно среагировало полурастение-полуживотное. — Друзья, появитесь! Мы поможем Беглецам!

Несколько десятков головок на корнях мигом выскочили из-под земли с восторженным щебетом и сгруппировались по пять-шесть особей вокруг каждого из Беглецов. А потом раскрыли зубастые рты, вцепившись в их разодранную одежду, и, благодаря сверхъестественной силе, вытянулись в небо и аккуратно уложили свой «груз» на люк.

— Ух ты! — воскликнула Окса. — Круто!

— Удручающе легко, ты хочешь сказать… — заметил Гюс.

— Значит, вот это и есть тот самый проход, что приведет нас к Сердцеведу… — пробормотал Абакум, изучая люк.

— И Вредоноскам… — добавил Тугдуал, ощупывая края, чтобы найти замок.

— Вот я бы удивился, не скажи ты что-нибудь эдакое! — буркнул Гюс.

— А, вот! Открыто! — Абакум присел на корточки. — Теперь мы, наконец, встретимся с нашими мучительницами…

Беглецы по одному скользнули в проход, больше всего напоминавший коллекционный сток: темные сырые стены, малоприятная, а главное, давящая атмосфера.

Скользнув по каменному желобу, они приземлились в таком маленьком помещении и с таким низким потолком, что никто не мог тут стоять. Проход над ними закрылся и слился с потолком.

— Есть только одно возможное направление, — сообщил Кульбу-Горлан, высунувшись из сумки Оксы.

— Да? — переспросил Леомидо и провалился в пол.

— Леомидо! — переполошились Беглецы.

— Переместитесь в центр комнаты, — порекомендовал Кульбу. — Проход там.

Все тут же последовали совету, Окса первая.

Едва она ступила на то место, где исчез Леомидо, как ее резко потянуло вниз, словно кто-то схватил за щиколотки, чтобы затащить в холодные глубины. Так что, несмотря на испытанное облегчение, когда она оказалась рядом с Леомидо, Окса невольно вздрогнула: местечко оказалось мрачным, куда более мрачным, чем даже тоннель Воздушных Сирен.

Еле-еле освещаемые факелами стены сочились омерзительной зеленой субстанцией, происхождение которой девочка предпочла не знать. Она зашипела от отвращения, когда одна капля упала ей на голову.

Беглецы по очереди посыпались с потолка, заледеневшие, как и Окса.

— А теперь спускайтесь сюда! — указал Кульбу-Горлан на лестницу в полу.

— С радостью! — Оксе хотелось как можно быстрее покинуть жуткий коридор.

Винтовая лестница казалась бесконечной. К счастью, ступеньки, сначала высокие и узкие, постепенно расширялись, делая спуск все более легким. А вот тревога Беглецов, наоборот, все больше возрастала. Этот последний этап теоретически вел к свободе, однако у всех почему-то возникло стойкое ощущение, что они спускаются в негостеприимные глубины, грозящие всех поглотить.

— Как же мне все это не нравится… — пробормотал Гюс.

— Не парься, все будет хорошо! — успокоила его Окса, сама не очень-то уверенная в своих словах. — Сколько еще ступенек, Кульбу?

Маленький эксперт выскочил из сумки и исчез где-то внизу. Через несколько долгих минут он объявил результат своих подсчетов.

— Вы прошли две тысячи пятьсот сорок девять ступенек. Значит, вам осталось семь тысяч четыреста пятьдесят одна.

Окса присвистнула.

— Ты хочешь сказать, нам нужно преодолеть десять тысяч ступенек, чтобы попасть туда… куда надо?

— Так точно, Юная Лучезарная!

— Десять тысяч ступенек? — изумился Простофиля. — Я отлично накачаю себе икры!

— Но у тебя нет икр, Простофиля! — прыснула Окса. — И вообще, тебя Пьер несет…

— Правда? Мне тоже так показалось…

— Ладно, идем дальше! — вздохнула девочка, глядя на уходящую в глубину винтовую лестницу.

После того, как Тугдуал и Пьер безуспешно попытались на нее залезть, Беглецы осознали неприятную реальность: Стену, бесконечную как в высоту, так и в длину, преодолеть невозможно. Они принялись ощупывать ее в надежде отыскать какой-нибудь механизм, позволяющий вырваться из этой ловушки.

— Можете сутками искать, ничего не найдете! — сообщила через несколько часов Вещунья.

— Спасибо за поддержку, — буркнула Окса, пальцы которой онемели от непрерывного соприкосновения с камнем.

— Пф-ф! — презрительно фыркнула курочка. — Включите мозги и напрягите память, вспомните слова, сказанные вороном мальчику!

Все уставились на покрасневшего от смущения Гюса.

Пьер подошел к сыну и посмотрел на него полным доверия взглядом.

Паренек откашлялся, боясь, что не сможет вспомнить слова ворона. Усталость, нервозность и всеобщее внимание мешали ему сосредоточиться. Все перемешалось у Гюса в голове, а Беглецы не сводили с него глаз.

Окса поняла растерянность приятеля.

— Давай, Гюс, — решительно сказала она, — вспомни! Что в точности сказал тебе ворон насчет этой чертовой Стены?

Положив руку мальчику на плечо, она подбодрила его взглядом.

Приободренный поддержкой Гюс удвоил усилия. И через несколько секунд с победным видом он продекламировал, глядя на Оксу:

Изумленные Беглецы вытаращили глаза.

— Ну конечно! — Окса хлопнула себя по лбу. — Стена открывается изнутри!

— Класс… — Гюс понял ход мыслей подруги.

— Ничего не понимаю… — призналась Реминисанс.

— Дверь открывается изнутри, руку даю на отсечение! — воскликнула Окса. — И это значит, что только Застень может пройти сквозь Стену и найти проход!

— Я пойду! — тут же заявил Тугдуал.

Закрыв глаза и сосредоточившись, он прижался к стене. Жилы на шее парня напряглись от усилия, которое он прилагал. А потом он разочарованно застонал: Стена оставалась непроходимой.

— Застень, говоришь? — ехидно бросил Гюс.

— Я, по-моему, уже говорил, что пока еще не очень опытен в этом! — сдерживая злость, ответил Тугдуал.

— Может, я смогу тебе помочь? — предложила Реминисанс.

Пожилая дама подошла к юноше и на глазах изумленных Беглецов прошла сквозь стену с поразительной легкостью. Потом высунула из нее руки и втянула Тугдуала за плечи на другую сторону.

— Ух ты! — выдохнула Окса. — Вот это высший класс!

— Зашибись! — присоединился к ней Гюс, зачарованный свершившимся прямо у него на глазах чудом. — Хотел бы я так уметь!

Но их восторги очень быстро стихли, когда с той стороны стены раздались крики ужаса.

— Что там происходит? — всполошилась Окса, побледнев.

— Не знаю… — Абакум прямо на глазах терял свое хваленое хладнокровие.

Окса глянула на него, и ее тревога возросла. Впервые за все время фей не смог ответить на ее вопрос. Очень скверный признак!

— Найдите дверь и откройте ее нам! — крикнул Павел, сложив руки рупором.

Окса с Гюсом в испуге ломали руки. Воцарившаяся тишина пугала больше, чем крики.

Может, на Тугдуала с Реминисанс напали Вредоноски? Живы ли они еще? Не придется ли оставшимся Беглецам навечно остаться у подножья этой Стены? Паника нарастала.

— А где Леомидо? — пробормотал Абакум.

Все озабоченно переглянулись.

— В последний раз я его видел вон там! — указал Павел на шедшую вправо вдоль Стены темную дорожку. — Наверное, ищет вход.

— Но это бесполезно! — раздраженно воскликнул Абакум. — Вещунья же четко сказала! К тому же разделяться небезопасно…

Его речь прервало какое-то движение в Стене. Внезапно в камне появился проем — тот самый пресловутый проход, позволяющий Беглецам выйти из этого застенка. Оттуда появился Тугдуал, а следом за ним Реминисанс и человек, которого никто не ожидал там увидеть.

— Леомидо?! — хором изумились Беглецы.

Старик напряженно поглядел на них.

— Я нашел проход в стене, чуть подальше от того места, где мы остановились, — бесстрастно пояснил он.

— Но мы везде искали! — сказала Окса.

— Похоже, нет… — твердо отрезал Леомидо.

— Ладно, — вмешался Абакум, хмуро глядя на старого друга. — Главное, мы снова вместе. Но что стряслось? Мы слышали крики…

Тугдуал шагнул вперед, и все увидели, что его красивое лицо в крови, а на скуле глубокий укус.

— На нас напали какие-то летучие мыши с черепами вместо голов, — невнятно пояснил он.

— Хироптеры! — Гюс вздрогнул при воспоминании о встрече с этими жуткими насекомыми в небесах Уэллса.

— Я увидел, что они налетели на Реминисанс как осиный рой, и хотел их прогнать, — продолжил Тугдуал. — Результат: они обрушились на меня. Они так на меня насели, что я не смог толком защититься. К счастью, появился Леомидо и сжег их фаерболами. По-моему, у меня слегка обгорели волосы, но в остальном я цел. Спасибо, Леомидо!

Старик скромно потупился.

— Эти твари опасны… — Тугдуал задумчиво покрутил прокушенной в двух местах рукой.

— Добро пожаловать в Клуб Укушенных! — Гюс был на седьмом небе от радости, что хоть в чем-то опередил соперника.

— Как ты себя чувствуешь? — озабоченно спросил парня Абакум.

— Немного плыву…

— У тебя очень необычные свойства организма, мой мальчик. Мало кому удается остаться в сознании даже после укуса Хироптера. И все же позволь мне немножко тебя подлечить…

Они отошли чуть в сторону от остальной группы и сели под факелом. Абакум достал из котомки несколько флаконов и начал обрабатывать укусы Тугдуала разными мазями.

Окса, как всегда наблюдательная, заметила огорченное выражение на лице Абакума, а увидев, что фей о чем-то серьезно спрашивает Тугдуала, навострила уши.

— Ты видел, как Леомидо прошел сквозь Стену? — спросил Абакум. — Но это невозможно! Должно быть, укусы Хироптеров подействовали на твое зрение…

— Уж поверь, Абакум! — горячо заверил его Тугдуал. — Ты знаешь, что я говорю правду! Мне вовсе не показалось: Леомидо прошел сквозь Стену!

— Но как ему удалось? Он же не Застень!

— Откуда ты знаешь? — вздернул бровь юноша.

— Не могу поверить… — у Абакума перехватило дыхание.

— Ты просто не хочешь верить! — припечатал Тугдуал. Окса в ужасе зажала ладонью рот. Ее глаза метнулись на Леомидо, не сводившего напряженного взгляда со старого друга, и сердце девочки сжалось. Ее двоюродный дедушка казался таким несчастным…

Окса отвернулась, чтобы скрыть неловкость, и принялась рассматривать огромное круглое помещение, представшее перед зачарованными взглядами Беглецов.

Абакум первым осмелился двинуться вперед. Пол, выложенный треугольными камнями, в свете висящих на стенах факелов отливал медовым цветом. Помещение представляло собой гигантский купол, который поддерживали десятки резных колонн, расширявшихся кверху, чтобы лучше выдерживать изогнутую кровлю.

В центре помещения в мозаичном бассейне булькала болотистая вода, издавая едкий запах, от которого щипало глаза и ноздри.

— Оставайтесь тут… — выдохнул фей.

Подойдя к бассейну, он присел на корточки и принялся изучать кислую воду.

На первый взгляд, единственное, что в ней двигалось — толстые пузыри, тихо лопавшиеся на поверхности, забрызгивая каплями края бассейна.

Абакум тронул воду кончиками пальцев. И бассейн тут же ожил, будто это легкое прикосновение пробудило его от глубокого сна: пузыри стали надуваться и лопаться с поразительной скоростью, а в воздухе начала образовываться неприятно пахнущая желтоватая дымка.

Абакум попятился.

— Не нравится мне это место… — пробормотал Гюс.

— Да уж! — согласилась Окса. — У меня такое ощущение, что мы тут в ловушке, как крысы в центре Земли! Тревожно это…

— Не переживай, Маленькая Лучезарная! — бросил Тугдуал. — По-моему, нас скоро просветят насчет нашей дальнейшей судьбы… — добавил он, глядя вверх на летящий в их направлении нечеткий силуэт.

Ворон уселся у ног Оксы и почтительно поклонился. Девочка невольно восхитилась огромными блестящими крыльями птицы, такими глянцевыми, что в их опереньи отражались фигуры Беглецов. Золотистый клюв приоткрылся, и оттуда вырвался черный пар.

— Ваше могущество велико, Юная Лучезарная, и ваше столь давно ожидаемое прибытие весьма своевременно.

Окса опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с птицей. Чем, судя по всему, поставила ворона в очень неловкое положение.

— Нет! — резко вскричал он. — Встаньте!

Окса послушалась, удивленная и смущенная. А ворон раскрыл огромные крылья и завис перед ней в воздухе.

— Я не могу долго задерживаться, — тяжело дыша, проговорил он. — За мной гонятся Вредоноски, раз сто думал, что умру, прежде чем до вас доберусь. Так что буду краток: никакие ваши способности вам не помогут против гибельной силы Вредоносок. У вас есть только один щит против их могущества: вот этот желтый туман. Несмотря на едкий запах, он — ваше единственное оружие. Но его эффективность такая же, как он сам — она недолговечна и неустойчива. Так что вам придется действовать быстро. Если туман развеется, Вредоноски заполонят этот Оплот и завладеют как вашими жизнями, так и всем, что обитает в этой картине. Так что не медлите! Мне тяжело вам это говорить, но вы должны уничтожить Сердцеведа! Другого выхода нет! — уныло добавил он.

— Но где он? — спросила Окса.

— Он здесь, — указал ворон клювом на бассейн, в котором уже булькали огромные пузыри. — Смешайте вашу кровь с содержимым флакона, что я дал мальчику, и бросьте в Сердцеведа. И Чары Распада вас освободят. А теперь я должен присоединиться к своим… ну, к тем, кто еще остался… Прощайте, Юная Лучезарная, прощайте, Беглецы! Примите вечную благодарность!

И он улетел, исчезнув в тумане.

— Так… Ну, по-моему, все ясно! — хрипло и напряженно заявила Окса. — Гюс, будь добр, дай-ка флакончик, что висит у тебя на шее.

Мальчик осторожно снял с шеи крошечный флакончик, и дрожащей рукой передал Оксе.

— По-моему, ворон был прав, говоря о срочности, — мрачно проинформировал всех Тугдуал. — Гляньте, туман рассеивается, а то, что скрывается за ним, не сулит ничего хорошего.

Все начали пристально вглядываться в огромное круглое помещение и с ужасом констатировали, что юноша вовсе не преувеличивал: у стен зала туман потихоньку сменялся темными воздушными завихрениями, откуда доносились крики, от которых волосы вставали дыбом.

— Вредоноски пытаются прорваться, — торопливо подтвердил Абакум. — Поспешим!

— Да как ее открыть, эту фиговину? — Окса досадливо повертела склянку в форме вытянутого ромба.

Абакум, в свою очередь, осмотрел флакон, который решительно отказывался выдавать свой секрет. А жуткие вопли, тем временем, приближались.

— Дунь на него, — предложил Гюс. — Может, тут принцип действия, как у Гранокодуя…

Окса послушалась.

Беглецы не сводили с нее глаз, в которых светились одновременно и паника, и надежда.

Юная Лучезарная, мысленно напрягшись, дунула, и, как по волшебству, вверху флакона открылась маленькая крышечка. И одновременно с противоположной стороны флакона выскочил острый шип.

— Гюс! — просияла Окса. — Знаешь что? Ты гений!

— Да ладно, потом комплиментами будем обмениваться… — смутился мальчик. — Когда выберемся из этого ада, если не возражаешь.

— Поспешим, они приближаются! — бросил Павел.

Странное дело: по мере того, как темнело и мерзкие силуэты подбирались все ближе, температура в помещении тоже поднималась.

Жара становилась невыносимой. От криков Вредоносок звенело в ушах, и теперь уже Беглецы отчетливо видели за желтоватой дымкой движущиеся зловещие тени. Щит, прикрывающий их, таял на глазах. Скоро путь Вредоноскам будет открыт…

Окса первой проколола себе палец шипом на конце склянки. Выступила кровь, и девочка сдавила палец, чтобы ее капля упала внутрь флакона. Содержимое пузырька приобрело странный переменчивый цвет, из горлышка заструился медный дымок.

— Ваш черед! — Окса протянула флакончик Беглецам. — Скорее!

А тьма вокруг них сгущалась, угрожающая и непроницаемая. Еще несколько минут, и все кончится. Навсегда.

Павел с Пьером, напряженные, как натянутая тетива, заняли оборонительную позицию возле детей, готовые, если понадобится, отдать за них жизнь. А флакончик, тем временем, суматошно передавался из рук в руки, заполняясь кровью Беглецов.

— Готово, Окса! — Тугдуал всунул ей дымящийся флакончик.

— Точно? — переспросила девочка, хватая склянку.

— Точно!

— Тогда погнали!

Как только Окса ступила на мозаичный край бассейна, едкая вода ушла вниз, обнажая странное нечто: какая-то бесформенная масса начала разбухать, пока не заняла весь бассейн. Вся в темных, почти черных разводах, масса пульсировала в ритме… сердцебиения!

Окса судорожно сглотнула, внезапно заколебавшись.

— Оно живое! — пролепетала девочка.

— Ну, конечно, Маленькая Лучезарная! — с несвойственной ему нервозностью ответил Тугдуал. — И Вредоноски, которые нас вот-вот прикончат, тоже живые!

— Ты должна уничтожить Сердцеведа, Окса! — громыхнул Павел. — БРОСАЙ СКЛЯНКУ!

Смертоносное дыхание Вредоносок уже поглощало жалкие остатки желтого тумана. Внезапно темный язык самой оголодавшей Вредоноски лизнул щиколотку Оксы и обвился вокруг нее.

Обернувшись, Окса увидела перед собой совершенно чудовищное создание: тощее тело, покрытое клочками почерневшей кожи, из дыр которой вырывались зловонные пары. А вот голова Вредоноски была почти человеческой, если не считать налитых черной кровью глаз и длинного языка, толстого, усеянного присосками и зубами.

Окса дико заверещала. Тугдуал рядом с ней в ужасе застыл. Да у кого из Беглецов хватит силы убить эдакую пакость? Но, увидев, как мерзкое создание тянет к себе одним лишь языком Оксу, парень зарычал от ярости. Желание спасти ее начисто смело страх.

С руки Тугдуала сорвалась синяя молния и ударила во Вредоноску, взорвавшись огненным шаром. Та выпустила жертву и рухнула на пол, корчась от боли в поглощающем ее пламени. А потом случилось невероятное: в огне и дыму практически разрезанная пополам Вредоноска поднялась, как ни в чем не бывало, и с жутким ревом кинулась на парня.

— И чего она не сдохла?! — в бешенстве рыкнул Тугдуал. Язык с присосками обвил его запястье.

Вредоноска с выпученными глазами твердо вознамерилась его уничтожить, и ни один из способов защиты, применяемых Беглецами, не мог ее остановить.

Тугдуал с расширившимися от ужаса глазами рухнул на землю, увлекаемый неумолимой силой Вредоноски, которая безжалостно потащила его по полу.

— Надо что-то делать! — крикнула Окса.

Подскочивший Абакум запустил Гранок, самый последний, что у него оставался. Тот самый, который был крайней мерой.

Экзекута вылетела, как стрела, и время будто застыло. Крики смолкли, движения замедлились, а на гниющем черепе Вредоноски начала образовываться черная дыра.

Тварь подняла глаза на странный феномен и разразилась диким хохотом. В открытой пасти виднелось поглощавшее ее тело адское пламя, а язык снова потянул Тугдуала к этой жадной прорве.

И тогда Окса, собрав волю в кулак, изо всей силы швырнула склянку в пульсирующего Сердцеведа.

Чудовищный порыв ветра подхватил Беглецов. Еще более мощный, чем торнадо, унесший их из Бесплодного Края. Ветер ревел, унося от голодных пастей Вредоносок беспомощных и орущих в испуге людей. И через пару секунд Беглецов вышвырнуло из циферблата Биг-Бена в дождливое оранжевое небо Лондона.

— Па-а-па-а-а!!! — отчаянно забила руками в воздухе Окса.

Ей эхом вторил вопль Гюса. Никто из авантюристов не ожидал, что окажется выброшен на такую высоту, и их встреча с законом притяжения Во-Вне грозила оказаться фатальной.

Обстоятельства застали их врасплох. Всех, кроме Павла, мигом развернувшего крылья Чернильного Дракона.

— Левитируй, Окса! — проревел он. — Я иду!

В два взмаха он догнал камнем летящего вниз Гюса, подхватил его когтями и понесся на помощь Абакуму с Простофилей, висевших на циферблате Биг-Бена.

Окса тем временем худо-бедно левитировала, с трудом подавляя страх перед разверзнувшейся под ногами бездной.

Узнав знаменитую башню, девочка осознала, что она в Лондоне и они все спасены. Спасены! Но поняла она и то, что находится во власти любого из пешеходов внизу, которому взбредет в голову поглядеть вверх…

Когда Чернильный Дракон подхватил ее на лету, у Оксы чуть сердце не остановилось. Девочка, парящая в шестидесяти метрах над землей, — довольно неожиданное зрелище. Но летящий в небе над Лондоном дракон это вообще нечто из ряда вон! И еще более заметное…

Павел, однако, сохранял полную невозмутимость. Держа в когтях Гюса, Абакума, Оксу и Простофилю, он догнал Тугдуала, Пьера и Реминисанс, которые пролевитировали до слабо освещенного сквера рядом с Вестминстером.

— Тугдуал! Ты здесь! — радостно воскликнула Окса. — Ты как?

— В порядке… — ответил бледный, как смерть, юноша. — Еще секунда и мне был бы каюк… Но где Леомидо? — спросил он, шаря глазами вокруг.

Все переглянулись. Никто не знал, где старик.

— Может, его выкинуло подальше, — предположила Реминисанс, пытаясь успокоить себя.

— Возможно… — Абакуму плохо удавалось скрыть беспокойство.

— Пошли отсюда! — бросил Павел. — Залезайте! Направление — Бигтоу-сквер!

Беглецы, сраженные усталостью, наплевали на боязнь быть замеченными и устроились на спине Чернильного Дракона, который в мгновение ока исчез в облаках.

Драгомира, застыв, с ужасом смотрела, как внучка взбегает по ступенькам на другой этаж. Нафтали и Брюн тоже замерли с тоскливым видом, а Жанна расплакалась. Гюс недоуменно посмотрел на нее.

— Что-то с Мари? — тихонько спросил он.

Жанна не смогла выдавить ни слова, лишь безнадежно поглядела на сына большими грустными глазами. Этот краткий безмолвный диалог не ускользнул от Павла, и он побледнел.

Повернувшись к Драгомире, он схватился за стену, чтобы не упасть, и с трудом выдавил:

— Мари здесь нет, так? Она в больнице?

Бабуля Поллок рухнула в кресло, схватившись за сердце.

— Нет… — только и смогла выдохнуть она. Павел посерел.

— Она…

Роковое слово застряло у него в горле, едва не задушив. И в этот момент в гостиную вернулась взволнованная Окса.

— А где мама? — девочку трясло. — Бабуля? Где мама?

Драгомира закрыла глаза, неспособная вынести боль в глазах сына и внучки. Неожиданно для всех заговорила Зоэ.

— Это не то, что вы думаете, — она подошла к Оксе с Павлом. — Мари не умерла. О ней очень хорошо заботятся, она под хорошим присмотром, не волнуйтесь…

После этих слов у Павла отлегло от сердца, а Окса воскликнула:

— Кто заботится?!

Драгомира собрала все свое мужество и выпалила:

— Изменники. Они ее похитили.

От этого заявления вышедшие из картины Беглецы дружно впали в ступор.

Но хуже всех отреагировала Окса. В первый миг девочка онемела от ужаса, а потом забилась в истерике, рухнув на пол. Зоэ, Тугдуал и Гюс мигом подскочили к ней и принялись утешать, отлично понимая, что это невозможно.

— Мама! — голос Павла звенел от ярости. — Как ты это допустила?!

Драгомира лишь посмотрела на него, не способная ничего сказать в свою защиту.

Тут подошел Фолдингот, его личико опухло от слез.

— Познали Беглецы великие утраты, — сообщил он Павлу. — И души их страдания полны. Однако ваша личная утрата не конечна, и должно вам держаться молодцом: супруга сына Старой Лучезарной и Юной Лучезарной мать, конечно, здоровье хрупкое имеет, но должный есть за ней и бдительный уход. Кульбу-Горлан то подтвердил в своем докладе. Анники, внучка Агафона-Изменника, искусством ухода за больными владеет, и можете уверенными быть: Изменники отлично понимают всю ценность пленницы своей. И никогда угрозы жизни там ее не будет. Позволит посему слуга ваш дать совет: необходимо осушить вам слезы, поскольку мужество и силы нужны для вызволенья супруги вашей из рук Изменников. А главное, не добавляйте всем страданий упреками: сражалась аки львица Старая Лучезарная с Изменниками, и жизни чуть при этом не лишилась! Но силы не хватило ей, явили здесь Изменники жестокость преогромную и хитрость. Должны вы твердо понимать неравность битвы той. И шансы Старой Лучезарной малы там были, хоть сила воли велика ее безмерно.

После объяснения Фолдингота выражение лица Павла с гневного недоумения сменилось на страдальческое.

Драгомира с трудом встала и с умоляющими глазами протянула руки к сыну. Павел поколебался, но потом отвернулся и обнял Оксу.

— Фолдингот прав, — вклинился Нафтали. — Мари слишком ценный заложник, чтобы Изменники рискнули подвергнуть ее опасности. Конечно, я не могу сказать, что она в хороших руках, но искренне считаю, что Изменники очень хорошо о ней заботятся.

— Этого вообще не должно было произойти! — взорвался Павел, метнув на мать убийственный взгляд. — Зря я на тебя положился!

— Павел… — простонала Драгомира.

— Прекрати, Павел! — жестко осадил его Абакум. — Ты отлично понимаешь, что Драгомира сделала все возможное, чтобы этому помешать!

— Ну, так, может, ей вообще не стоило вмешиваться, раз все пришло вот к этому! — ядовито бросил Павел.

— Значит, надо идти за мамой! — всхлипнув, неожиданно вскричала Окса. — Это самое главное! Так что перестаньте ссориться!

Беглецы переглянулись в холодном молчании, нарушаемом лишь судорожным дыханием Юной Лучезарной.

— У нас есть основные сведения о том месте, где содержат Мари, — заверил Нафтали. — У меня уже есть несколько планов…

— Должно вам удвоить бдительность, — оборвал его Фолдингот, — поскольку тяжелы и так уже потери. Не надо забывать вам: половинка вашего слуги и брат Старой Лучезарной простились с жизнью в той картине…

Фолдингот судорожно всхлипнул, а Беглецы побледнели, внезапно осознав отсутствие одного из них.

— Леомидо? Где Леомидо?! — переполошилась Окса.

Вплоть до этого момента Драгомира питала крошечную надежду вновь увидеть брата. Фолдингот ведь мог ошибиться… Но теперь все рухнуло. Фолдингот не ошибся. Он никогда не ошибался.

— Где Леомидо? — повторила Окса.

— Леомидо не вернется, — севшим голосом произнесла Драгомира.

— Но… Этого не может быть! — Реминисанс еще крепче обняла Зоэ.

На Беглецов в одночасье обрушились изнеможение и боль, выворачивая душу по мере того, как до них доходил смысл этой ужасной новости.

Взволнованный Абакум подошел к находившейся на грани обморока Драгомире, и тут раздался оглушительный грохот. В воздухе образовалось странное сияние из золотистой пыльцы, и раздался протяжный голос.

— Феи-Без-Возраста… — прошептала Окса.

Из центра сияния метнулась черная точка. Развернув большие крылья, ворон облетел гостиную и сел у ног девочки.

— Юная Лучезарная, Беглецы, существа из Эдефии, примите мое глубочайшее почтение и вечную благодарность от всех обитателей картины! — сказал он.

Слова вылетали из его клюва вместе с обычными для него облачками черного пара, величественно плывшего к потолку.

— Где Леомидо? — опять спросила Окса.

— Застень крови Лучезарной, сын Малораны и Вальдо, брат Старой Лучезарной Драгомиры, Изменника Ортона и Реминисанс не существует более, — сурово сообщил ворон.

Беглецы впали в ступор. Несколько секунд все пребывали в глубоком недоумении. А потом взоры всех присутствующих обратились на Драгомиру и Реминисанс, причем глаза последней стали большими, как плошки.

— Что ты несешь? — пролепетала Окса. — Ты сбрендил? Стал таким же психом, как Сердцевед?

Наклонившись к птице, она вознамерилась взять ее на руки. Но ворон оказался столь же нематериальным, как привидение. От прикосновения его силуэт превратился в темное облачко, через несколько секунд вновь обретя форму.

— Ваши сердца не готовы это принять, но все, что я сказал, — правда, — заявил он.

С этими словами ворон ринулся в приоткрытое окно.

— Но ты не можешь вот так просто улететь! — возмутилась Окса.

— Феи-Без-Возраста вам все расскажут! — донесся голос ворона. — Прощайте!

Окса издала вопль, в котором смешались злость и досада. Она поискала глазами отца и увидела его совершенно сломленного, сидящим на полу, зажав голову руками.

Потом девочка поглядела на Реминисанс, ты была в ужасе. Женщина зажала ладонью рот, словно подавляя крик. А у стоявшей рядом с ней Зоэ были совершенно остекленевшие глаза человека, пребывающего в шоке.

Сияние в центре гостиной стало ярче, и раздался ясный и суровый голос:

— Наше почтение Юной Лучезарной и Беглецам, включая и того, что отдал жизнь в картине. Не надейтесь на его возвращение, примите его выбор.

— Его выбор?! — взорвалась Окса. — А что, у жертвы есть выбор?!

— Леомидо никто не приносил в жертву, — ответила Фея-Без-Возраста к вящему изумлению Беглецов. — Он мог покинуть картину вместе с вами. И если он остался там, то по своему выбору.

Реминисанс с Драгомирой застонали.

— Что это еще за история насчет Застеня крови Лучезарной и брата Ортона и Реминисанс? — глухо спросила Зоэ.

Фея-Без-Возраста ответила не сразу. Сияние дрогнуло и чуть потемнело. Потом снова раздалось тихое потрескивание, и яркость восстановилась.

Голос опять заговорил.

— Отец Реминисанс и Ортона, Осий, был близким другом семьи Лучезарных, и дети обеих семей росли практически вместе. Но когда дружба Леомидо и Реминисанс превратилась в сильную любовь, все покатилось под откос. Лучезарная Малорана с Осием сделали все возможное, чтобы их разлучить. Но тщетно. Одновременно с этим амбиции Осия росли. И тогда у него возникла дьявольская мысль открыть Ортону одну тайну, которая позволила бы Осию манипулировать сыном, подпитывая обиду, которую эта тайна, естественно, вызвала у Ортона. Малоране, даже не подозревающей, что последствия этого деяния приведут к Великому Хаосу, не оставалось ничего другого, как подтвердить Ортону то, что ему поведал Осий: тайну его рождения и сказать о своей любви к нему и его сестре-близнецу Реминисанс. Любви матери к своим детям.

— Нет! — возопила Реминисанс. Лицо пожилой дамы исказилось от осознания этой жуткой истины.

— Никто об этом даже не подозревал, — продолжила Фея-Без-Возраста. — Оба были произведены на свет в строжайшей тайне, плоды связи совсем юной Малораны с Осием. Потом она вышла замуж за Вальдо и два года спустя родился Леомидо. Близнецов Ортона и Реминисанс сразу после рождения забрали Осий и его жена, которая была бесплодна.

— Вот это да… — выдохнула Окса. — Выходит, если я правильно поняла, бабуля, Леомидо, Ортон и Реминисанс — братья и сестры?

Сияние дрогнуло и замерцало.

— Единоутробные братья и сестры, если быть точным, — уточнила Фея-Без-Возраста. — Но не суть важно… Родство, безусловно, существует. Когда Ортон услышал это непосредственно из уст той, что была его настоящей матерью, его поведение полностью изменилось. Он всегда жил в тени отца, грозного Осия, который не упускал случая унизить сына, чаще всего ставя ему в пример Леомидо. Ортон был слишком ранимым юношей, чтобы выдерживать требования и амбиции такого отца, как Осий. И следствием этой его неприспособленности стала колоссальная обида на Малорану. Раз биологическая мать не захотела его, значит, считала его недостойным быть ее сыном. Сыном Лучезарной… Леомидо имел на это право, а он, Ортон, нет. Вот что он думал, и эта убежденность быстро сделала его холодным, как мрамор. Некоторые истины могут сломить человека. Или сделать их несгибаемыми… Подпитываемые обидой, первоначальные страдания Ортона превратились в острую жажду мести. Для начала он принял участие в проведении Любовного Отворота сестры, Реминисанс, что было одновременно и способом показать отцу, что он такой же жесткий, как и Осий, и способом причинить боль Леомидо.

— Леомидо знал об этой тайне? — перебила слушавшая затаив дыхание Зоэ.

— Ортон позаботился о том, чтобы поставить его в известность сразу после того, как Реминисанс пережила Любовный Отворот, — ответила Фея-Без-Возраста. — Удар для твоего деда оказался очень силен, он едва не сошел с ума.

Волшебное сияние стало ярче и приблизилось к находившейся в полуобморочном состоянии Реминисанс.

— Леомидо вас избегал вовсе не потому, что вы подверглись Любовному Отвороту, — сказала ей Фея-Без-Возраста. — Он избегал вас потому, что теперь знал, какая была между вами связь. И это знание его уничтожило. Потому что Малорана не знала об одной детали, сделавшей ее молчание в глазах сына непростительным: вы ждали ребенка.

Сияние снова вернулось в центр гостиной.

— А у Леомидо словно земля разверзлась под ногами. Вы только представьте: Реминисанс — его единоутробная сестра, и беременна от него. Даже куда более крепкий человек и более устойчивый был бы в шоке. В их жилах текла одна кровь!

В глазах чистого и прямого юноши ущерб был колоссальный, и его душа возжаждала мести. Когда Ортон пришел к нему, чтобы убедить помочь Тайному сообществу Застеней пройти Во-Вне, Леомидо к ним присоединился. Церемонию провели через несколько дней: два брата-врага снова объединились, чтобы навечно стать Застенями крови Лучезарной. Это объединение было лишь первым этапом и для Леомидо, и для Ортона. Обиды у них были разные, но они оба хотели отомстить Малоране. И, осуществляя свою месть, Леомидо надеялся покинуть Эдефию, а Ортон желал заслужить уважение отца. Их желания осуществились куда раньше, чем они рассчитывали…

Ортон предложил брату проникнуть в Мемотеку и украсть Эльзевир Лучезарных, где имелись подсказки к Тайне-О-Которой-Не-Говорят, и судьба ускорила свой бег. Великий Хаос вверг все население Эдефии во тьму, а обоих братьев выкинуло Во-Вне… Единственный, кто всегда подозревал, что исток Великого Хаоса — измена Леомидо, был фей, Хранитель Драгомиры.

Все поглядели на Абакума, неподвижно взиравшего на стену перед собой.

— Леомидо относительно спокойно жил пятьдесят семь лет. Он пережил траур по Реминисанс, которую, как он считал, никогда больше не увидит. Остальное вы знаете: Реминисанс вкартинил ее брат, что позволило Леомидо вновь обрести ту, которую в глубине души он никогда не переставал любить. Но вот чего вы все не знаете — это какие муки он испытал, поняв это. С того самого момента, как он узнал о родстве, Леомидо никогда больше не видел Реминисанс, и это усугубляло его переживания. Знает ли Реминисанс тайну? А если знает, то как отреагирует, увидев его? Оттолкнет? Это было бы для него невыносимо… Будет равнодушной, такой, какой он видел ее в последний раз в коридорах Хрустальной Колонны? Это воспоминание терзало его, и он знал, что не вынесет ни ее равнодушия, ни отвращения. Одно воспоминание тянуло за собой другое, и стыд за давнее предательство тоже вернулся.

Пришло время откровений. И Драгомира, его обожаемая младшая сестричка, узнает, что он пожертвовал своими близкими, чтобы отомстить Малоране и сбежать. Так что решение Леомидо принял еще до вкартинивания: он пойдет в картину и увидит Реминисанс. А потом позволит картине поглотить себя, чтобы не пришлось выносить взгляд любимой женщины и сестры, когда те узнают страшную правду.

Сияние потускнело, голос Феи-Без-Возраста затих и смолк окончательно, оставив Беглецов переваривать эту поразительную историю.

— А моя бабушка? — убито спросила Зоэ. — Она знала?

— Ничего я не знала, — тускло ответила Реминисанс. — До сегодняшнего дня.

— А ты, ба? Ты знала? — повернулась Окса к Драгомире, сидевшей с закрытыми глазами весь рассказ Феи-Без-Возраста.

— С некоторых пор, да, — призналась Бабуля Поллок. — Ортон сам мне все рассказал в тот день, когда я отправилась к нему домой.

— А, теперь я поняла! — воскликнула Окса. — Ты не смогла кинуть в него Экзекуту, потому что знала, что он твой единоутробный брат!

— Да… — прошептала Драгомира. — Это было выше моих сил…

— Но не забывайте, что Ортон — Застень крови Лучезарных, — вновь заговорила Фея-Без-Возраста.

— Был! — поправила Окса.

— Вы ошибаетесь! — заявила Фея-Без-Возраста. — Экзекута, конечно, страшное оружие, но она не может быть смертельной для того, в чьей крови сочетаются умения Застеней и сила Лучезарных.

— Что вы хотите сказать? — насторожилась Окса.

Предыдущая реплика Феи-Без-Возраста делала ответ на этот пугающий вопрос вполне очевидным.

— Вы уже все поняли, — произнес голос в мрачной тишине. — Ортон не мертв…

Прижавшись лбом к холодному стеклу, Драгомира смотрела в окно своей гостиной. Она с такой силой сжимала руку Абакума, что костяшки ее пальцев побелели. А двумя этажами ниже, на крошечном дворике перед входом в дом ныла Окса.

Драгомира прислушалась.

— Ну, может, я завтра пойду? — услышала она голос внучки. — Ну, пап, ну, пожалуйста!

Драгомира мысленно увидела, как к Оксе устало подошел Павел.

— Завтра будет ничем не лучше, чем сегодня… А может, даже хуже… — добавил он, поглядев на окно, за которым стояла Драгомира.

Бабуля Поллок, вздрогнув, в шоке отшатнулась. Глаза сына излучали такую ярость, словно его пожирало темное пламя. Драгомира поднесла ладонь к губам, подавив всхлип.

— По-другому и быть не могло, — ласково тронул ее за плечо Абакум. — ты сделала все, что могла, но одна против троих… У тебя не было ни единого шанса.

— Ты видел его взгляд, Абакум? Он меня ненавидит, Абакум! Мой сын меня ненавидит…

— Нет, он страдает…

С грохотом закрылась маленькая металлическая дверь, которой кто-то хлопнул в сердцах. Драгомира дернулась и рухнула в старое, обитое темно-красным бархатом кресло.

— Это слишком трудно… — сказала пожилая дама, ее прекрасные синие глаза блестели от слез. — Нам это не по силам. Иногда мне хочется все бросить…

— Ты отлично знаешь, что даже если мы и захотим, то не сможем, — возразил Абакум. — Никто не может идти против судьбы. Никто, — повторил он, провожая взглядом удаляющуюся по улице Оксу. — Феи-Без-Возраста сказали свое слово. И ты знаешь, что это означает. Не надейся избежать того, что уже записано. Этого не может никто…

Окса решительной и быстрой походкой топала по мокрому тротуару. Гюс старался выдерживать заданный ею темп, периодически тревожно поглядывая на подружку.

Окса выглядела жутко: под глазами черные круги, бледная, как смерть, и дышит так, словно на ее грудь давит тяжелый груз. Заметив валяющийся на земле газетный лист, Окса хотела пинком отбросить его в сторону. Но газета прилипла к подошве, отчего девочка пришла в несоразмерное бешенство. Она подрыгала ногой, но газетный лист упорно не желал отлипать, и тогда Окса раскрыла ладонь, что-то сердито прошептав. Листок мгновенно вспыхнул на глазах опасливо отшатнувшихся в стороны изумленных прохожих.

— Окса! — догнал ее Павел.

— Бесит меня весь этот мусор… — процедила Окса сквозь зубы, а потом душераздирающе всхлипнула.

— Эй, старушка, ты чего? — пихнул ее локтем Гюс. — Уж не собираешься же ты плакать из-за какой-то паршивой бумажки?!

Окса с отчаянием поглядела на него и расплакалась. Отец прижал ее к груди и погладил большой ладонью по взъерошенным волосам.

— Это я не из-за паршивой бумажки… — всхлипнула она.

— Знаю, детка, знаю…

— А еще галстук жмет! — она безжалостно дернула узел галстука. — Я задыхаюсь!

Павел грустно поглядел на нее и ослабил галстук в темно-синих и бордовых цветах колледжа Святого Проксима.

— Нужно быть сильной. Как и всем нам… — тихо сказал он, покосившись на Зоэ, молча стоявшую чуть в сторонке.

— Эй! — вклинился Гюс. — Ниндзя никогда не сдаются, даже если форма неудобная! И вообще, знаешь, а ты ничего в этой плиссированной юбке! Она отлично подчеркивает твои тощие икры!

— Знаешь, что они о тебе думают, мои тощие икры? — Окса вытерла рукавом щеки.

Не сводя с Гюса глаз, она сделала быстрое вращательное движение рукой, и резкий порыв ветра бросил длинную прядь волос мальчику на лицо. Гюс, взревев, как лев, отбросил волосы назад и пообещал Оксе «страшную мстю». Чем вызывал у нее улыбку, осветившую ее серые глаза.

Окса бросила благодарный взгляд на Гюса и отца, но не осмелилась посмотреть на Зоэ, которая казалась застывшей. Оксе вдруг стало неловко. Зоэ наверняка, страдала так же, как и она, но никак этого не выказывала. После откровений Феи-Без-Возраста девочка словно надела непроницаемую маску. Ни слезинки, ни единого слова о выплывшей наружу тайне, в первую очередь касавшейся именно ее.

Поведение Зоэ беспокоило Оксу, почти тревожило. Как Зоэ могла сохранять такое олимпийское спокойствие, когда узнала причину исчезновения деда?

Подобрав рюкзак, она не удержалась и взглянула на Зоэ. Та ответила ей взглядом, в котором Оксе почудилась скрытая боль вперемешку с гневом и страхом. Но миг спустя Зоэ снова стала спокойной и невозмутимой.

Окса моргнула, чтобы стряхнуть неприятное видение.

— Ладно, может, все же двинемся, а? — бросила она, забрасывая рюкзак на плечо. — А то опоздаем еще с этими вашими штучками…

Гюс бросил делано-негодующий взгляд на Зоэ, а та, уже привычная к необъяснимым всплескам Оксы, лишь весело пожала плечами.

— Пошли… — мрачно сказал Павел.

Перед воротами, ведущими на великолепный двор колледжа Святого Проксима, Гюс и Окса на минутку остановились. Они не проходили здесь больше трех месяцев.

— Готова? — с деланным энтузиазмом спросил Гюс.

— Готова… — вздохнула Окса. — До скорого, пап!

— Все будет хорошо, — заверил ее Павел.

Окса вскинула голову и пошла вперед, Гюс и Зоэ двинулись за ней. Едва они оказались во дворе, как на них уставились десятки глаз.

— Зашибись… — раздраженно процедила Окса.

— ОКСА! ГЮС!

Кудрявый, как барашек, мальчик радостно кинулся им навстречу.

— Мерлин! — воскликнула Окса.

И даже не успела среагировать, как была звонко расцелована в обе щеки.

Мерлин, красный, как помидор, ломая руки, восторженно выпалил:

— Как же я рад тебя видеть… вас видеть… обоих! — добавил он, еще сильнее залившись краской. — С вами все хорошо? Вы…

— Целы! — перебила его Окса, закусив щеку.

— Расскажете? — доверительным тоном продолжил Мерлин. — До смерти охота послушать!

Окса серьезно кивнула.

— Ух ты! Здорово! — загорелся Мерлин. — В жизни не был так счастлив!

Окса улыбнулась, а Гюс пихнул приятеля локтем в бок.

— А что это с твоим голосом? — ехидно поинтересовался он. — То пищишь, то басишь…

— Уй, и не говори! Голос ломается… — смутился Мерлин. — Просто американские горки какие-то, по-моему, я перекрываю все октавы!

Окса с Гюсом расхохотались, на миг забыв о своих проблемах. Через несколько минут к ним присоединились Зельда с остальными одноклассниками и посыпались вопросы.

— Чем это вы там заболели? Малярией? Тропической лихорадкой?

— Это заразно? Вы бредили? Галлюцинации были?

— Говорят, вы были на Борнео? Там красиво? Диких зверей видели?

К вящему облегчению обоих друзей прозвенел звонок.

— Спасены звонком! — шепнул Мерлин, таща их за собой в окружавшую двор галерею.

Окса, открыто ему улыбнувшись, сделала вид, что вытирает лоб.

Мальчик откашлялся, прежде чем двинуться по каменной аллее.

— Мерлин?

— Окса? — обернулся он к ней.

— Спасибо. За всё.

Эти едва слышные слова разожгли буквально костер не только на щеках, но и в сердце Мерлина. Замерев, он вытаращился на Оксу, а потом, заморгав, схватился за стену.

— Ты… вы мне расскажете, а?

— Обещаю! — выдохнула девочка.

Зоэ не ответила на вопрос Оксы. Не было необходимости. А через несколько минут все направились в класс на первый послеобеденный урок.

Окса с Гюсом, сидя в конце класса, отлично видели профили сидевшей в третьем ряду Зельды и Хильды во втором. Мерлин снова стал объектом яростного соперничества девочек. На сей раз победила Хильда и не стесняясь это демонстрировала.

— Месье! — неожиданно обратилась к учителю Зельда. — Не могли бы вы попросить Хильду Ришар потише вещать о своих мелких любовных победах? А то это начинает мешать…

У Оксы, как и у всех остальных, дыхание сперло от этой выходки. Совсем не похоже на неуклюжую и осторожную Зельду, которую она знала! Этот лексикон, построение фраз и холодная надменность вызывали весьма неприятные ассоциации…

Пока Окса переваривала свои мысли, Хильда сердито развернулась и выдавила на свою противницу чернильный баллончик.

— А-аа! — с воплем отшатнулась Зельда. Не ее блузке расплывалось чернильное пятно. — Да она сбрендила!

Месье Лемон сурово поглядел на обеих девиц.

— Я не нарочно, месье… — заныла Хильда.

— Издеваешься, что ли? — рассвирепела Зельда.

— Хватит, вы обе! — осадил их учитель. — Мадмуазель Бек, идите в каптерку, узнайте, могут ли там вам временно выдать чистую блузку. А вас, мадмуазель Ришар, я жду после занятий.

Зельда встала и вышла из класса.

Окса тут же обратилась к учителю.

— Месье! Я забыла папку в шкафчике, можно за ней сходить?

Учитель, вздохнув, кивнул головой, а сидевший рядом с Оксой Гюс хлопал глазами.

— Ты чего это? — шепотом спросил он, глядя на папку, которую Окса спрятала под парту.

— Тсс! Я все объясню.

— Уж надеюсь… — пробормотал мальчик.

Он снова чувствовал себя в стороне от происходящего. В отличие от Зоэ…

Когда Окса проходила мимо нее, девочка твердо схватила ее за руку.

— Не ходи, Окса! — едва слышно выдохнула она.

Окса поглядела в ее горящие беспокойством глаза, покачала головой и двинулась дальше. Зоэ, огорченно сгорбившись на стуле, проводила ее взглядом.

Спрятавшись за статуей в темном углу галереи, Окса ждала, когда Зельда вернется из каптерки. Та появилась через несколько минут в безукоризненно чистой блузке. Внезапно Зельда остановилась посередь коридора, насторожившись, а потом решительно направилась к той колонне, за которой затаилась Окса. Юную Лучезарную пробила дрожь. Прижавшись к стенке, она затаила дыхание.

— Ты что тут делаешь? — ехидно поинтересовалась Зельда. — Шпионишь за мной?

— Ничего подобного! — возразила Окса, одновременно напуганная и задетая за живое. — Мне показалось, что я забыла папку, и ходила посмотреть в шкафчике…

Зельда улыбнулась ей так же дружелюбно, как голодный саблезубый тигр, и ткнула пальцем Оксе в живот. Та испуганно попятилась.

— Какое разочарование… — тем же тоном продолжила Зельда. — Такая проницательная девочка, как ты, не должна допускать столь грубых ошибок!

Произнося с холодной иронией эти слова, Зельда продолжала давить пальцем на живот Оксы. Юную Лучезарную начало сильно мутить по мере того, как в ее душе росла паника.

— Но, возможно, твоя легендарная проницательность ухудшилась после пребывания на Борнео… — добавила Зельда.

— Со мной все в порядке, не переживай! — смогла выдавить Окса.

Но на самом деле ей становилось все хуже и хуже. Она обнаружила то, что забыла, что именно отправилась искать, попросившись выйти из класса.

Курбита-пуко на запястье непрерывно колебался, пытаясь ее и успокоить, и придать мужества.

Окса принялась дышать в ритме маленького живого браслета, призывающего ее как к спокойствию, так и к осторожности.

Зельда, не моргая, пристально смотрела на Оксу. Ноздри ее подрагивали, а в глубине глаз затаилась тень, мрачная чернота которой до смерти пугала Оксу. Небо над их головами потемнело, быстро затягиваясь грозовыми облаками.

Несмотря на все свои способности и мужество, Юная Лучезарная еще не была готова опознать в сверлящем ее черном взгляде взгляд своего заклятого врага, Ортона МакГроу, верховного Изменника.

Девочка зашаталась, а с темного неба посыпались большие капли дождя. А потом в мгновение ока взгляд Зельды снова стал ясным, знакомым и добрым. На миг Оксе показалось, что все это ей привиделось. Усталость после выхода из картины, радость встречи и горечь от исчезновения мамы… Все это сделало Юную Лучезарную уязвимой. Но в глубине души она знала…

Зельда схватила ее за руку и потащила к лестнице.

— Пошли, Окса! Лемон нас убьет, если слишком задержимся! Я тебе дам все задания, что ты пропустила, не переживай… — воскликнула она со знакомой Оксе добротой.

Окса, растерянная и тяжело дышащая, позволила Зельде тащить себя за руку, как маленького потерявшегося ребенка. Когда они обе вошли в класс, раздался оглушительный громовой раскат. Все вздрогнули, а на сердце Оксы легла свинцовая тяжесть.

Пришло, наконец, время последнего в этот жуткий день урока. Чтобы попасть в класс, нужно было пройти по длинному, обрамленному колоннами коридору на первом этаже. Что ученики класса «Водород» и проделали с обычным шумом и гамом. Несколько ребят окружили Оксу и Гюса.

Зельда тоже к ним присоединилась. Взгляд ее был чернее самой черной ночи.

Окса застыла.

— Ну и как оно было, на Борнео? Не очень тяжело? — с ехидной поддевкой поинтересовалась Зельда. — Должно быть, тебе было одиноко… Семья с тобой была?

Окса сохранила невозмутимость.

— Часть семьи, да. Кроме мамы.

— Ты не очень по ней скучала?

Услышав подобную бестактность, Гюс с Мерлином возмущенно взглянули на Зельду. Окса же пришла в ярость. МакГроу желал поиграть в кошки-мышки, но она — куда более стойкая мышь, чем он думает!

— А почему ты спрашиваешь?

Зельда простодушно поглядела на нее.

— Ой, чисто из хорошего отношения. Ей лучше? — добавила она, глядя на Оксу из-под опущенных век.

— Да, со всеми все в порядке… — пробормотала Окса.

— Она по-прежнему в инвалидном кресле? — не отставала Зельда со злобной настойчивостью.

Окса поглядела на нее и ответила веселым тоном, стоившим ей колоссальных усилий:

— Моя мама? С ней все хорошо! Ей все лучше и лучше, если уж ты так хочешь знать!

Мозги у нее работали на полную мощность из-за всплеска адреналина, и она не удивилась бы, если бы у нее пар повалил из ушей.

Перед ней предстала жуткая очевидность. И Окса решила нанести удар. Решительный удар, который подтвердит, что она находится лицом к лицу с… невозможным.

— А вот, кстати, раз уж мы интересуемся всеми! Как там поживает этот Варвар, Мортимер МакГроу? — поинтересовалась она, пристально глядя серыми глазами в глаза Зельды.

— Мортимер? Понятия не имею… — Зельда отвернулась. — Ну что, идем?

И направилась в сторону Бигтоу-сквер.

— Но… тебе не в ту сторону! — заметила Окса.

— Нет, но я пойду, поздороваюсь с твоими родителями. Давно их не видела.

— Это невозможно! — отрезала Окса и ускорила шаг.

Удивленный Гюс поспешил за ней. Зельда, Мерлин и Зоэ остались стоять на тротуаре перед колледжем.

— Да что с тобой такое? — спросил Гюс. — Чего ты ей вдруг хамишь?

— Не могу тебе сейчас объяснить, — скрипнула зубами Окса. — Но она не должна с нами идти!

— Почему? — выдохнул Гюс.

Окса умоляюще поглядела на него, но их перебила Зельда, подошедшая со странной улыбкой на губах.

— Я зайду ненадолго, обещаю, — горячо заверила она. — Просто поздороваюсь с твоими родителями и бабушкой!

— Дело в том… — Окса потерла шею. — Не уверена, что они дома…

— Я готова рискнуть! Если их нет дома, тем хуже для меня.

Окса вздохнула и поискала глазами Зоэ. Троюродная сестра, закусив верхнюю губу, серьезно смотрела на них. Она тоже пребывала в растерянности, отлично понимая, что кроется за настойчивостью Зельды. Зельда — лишь марионетка, послушная злой воле МакГроу…

— Ладно, не весь же вечер тут торчать! Пошли! — внезапно заявил Гюс. Развернувшись, он потащил подругу за собой.

Окса скривилась и снова глянула на Зоэ. Та кивнула, не способная ничего предпринять, но все же готовая столкнуться с немыслимым.

Зельда шла впереди вместе с Мерлином и Гюсом. А Окса с Зоэ не сводили с нее глаз, обе ощущая одинаковую тревогу.

— Волк в овчарне… — шепнула Окса.

— Как думаешь, что ему надо? — так же тихо спросила Зоэ.

— Ну, для начала показать нам, что он жив, а главным образом — что он сильнее. Это провокация! Нет, ты прикинь! Он в Зельде и может подобраться к нам совсем близко, а мы ничего не сможем сделать! Чертовски большое преимущество…

В этот момент Зельда обернулась. Ее глаза опять перестали быть светлыми и добрыми, став темными и ледяными.

Прижав руку к корпусу, Окса кинула в Зельду крошечный фаербол. Последняя проверка…

Без всякого удивления Зельда взглянула на летящий в нее фаербол и небрежным жестом изменила его траекторию сорвавшейся с кончиков пальцев маленькой молнией. Зловещая улыбка нарисовалась на лице той, что уже не была полностью собой: теперь это уже было полной очевидностью. И источником паники Оксы и Зоэ.

Обе машинально достали мобильники, чтобы предупредить Беглецов. Оба аппарата оказались разряженными…

Пятеро «друзей» скоро добрались до Бигтоу-сквер, поскольку Зельда задала очень быстрый темп. Гюс разговаривал с ней и Мерлином, не замечая волнения Оксы и Зоэ, шедших в нескольких шагах позади.

— Драгомира и Абакум сообразят, что надо делать… — вполголоса сказала Окса, пытаясь себя успокоить.

— Окса, я боюсь за бабушку… — шепнула Зоэ. — Не знаю, сможет ли она это вынести…

Окса в ответ лишь взяла ее за руку и сильно сжала. А что еще оставалось делать? Она тоже была испугана по полусмерти.

Но почему это должно было случиться именно сегодня, когда она такая усталая и уязвимая? Неужели у нее не будет хоть маленькой передышки? Никогда?

Курбита-пуко активно работал на ее запястье, а Гранокодуй девочка держала под рукой. А если запустить в Зельду Гранок? Это что-нибудь изменит? Если Экзекута не убила МакГроу, то Зельду, всего лишь жертву этой истории, убьет запросто. А какой толк от Свили или Торнадона, кроме как только в разы увеличить угрозу, с которой они не справятся?

Абакум, словно что-то почувствовав, стоял на крыльце перед домом, встречая маленькую группку. И этот необычный прием согрел сердца Оксы и Зоэ: Чародей знал. Кстати, и Зельда — или тот, кто находился в ее теле, — увидев стоявшего перед дверью старика, тоже все понял, на секунду приостановился, прежде чем двинуться в его направлении.

— Здравствуйте! — весело поздоровалась непрошенная гостья. — Мы с Мерлином пришли узнать, как поживают родители Оксы и Дра…

— Все поживают отлично! — оборвал ее Абакум к вящему удивлению Гюса. — Очень мило с твоей стороны так за нас беспокоиться. Но входи, входи…

Тут пришел черед удивляться Оксе и Зоэ. Но Абакум успокоил их взглядом.

— Посмотрим, что у него на уме… — пробормотал он.

«Но откуда он узнал?» — недоумевала Окса.

Зельда прошла в дом первой и, едва войдя в коридор, остановилась, пораженная увиденным: перед ней на ступеньках лестницы, ведущей наверх, стояла Реминисанс, бледная и неподвижная, как призрак. А рядом Драгомира, надменная и прямая, как палка. Несмотря на волнение, от обеих женщин веяло невероятной силой. Даже Окса впечатлилась…

А за ними возвышался Павел с каменной непреклонностью статуи. Слева к стене прислонился Тугдуал, скрестив руки на груди; длинная прядь темных волос падала ему на лицо. Перекрывая вход в гостиную, Нафтали и Брюн смотрели на гостью с мрачным любопытством. За ними угадывались Пьер и Жанна Белланже.

Ядро Беглецов, собравшееся на этом небольшом пространстве, противостояло Зельде, которая после краткой растерянности с ледяным спокойствием выдержала устремленные на нее взгляды.

— Вот видишь! Со всеми все хорошо! — бросила Окса.

Юная Лучезарная вновь обрела мужество, поняв стратегию Абакума: воспользоваться эффектом неожиданности, обеспеченным таким приемом, чтобы поймать МакГроу в его собственную ловушку и — чем черт не шутит? — попытаться выудить у него информацию, надеясь при этом, что Изменник безобиден, пока является пленником тела Зельды. Рискованная партия, поскольку тот мог ранить — или даже убить! — девочку. Но попробовать все равно стоило.

— Заходи! — добавила Окса, подталкивая Зельду в гостиную. — Бабуля нам чаю приготовит… Приготовишь ведь, ба?

Пожилая дама кивнула и степенно спустилась на несколько ступенек. Лицо ее было напряженным, а глаза полыхали гневом. А Реминисанс походила на собственную тень.

Обе дамы проследовали на кухню, и Окса услышала, как они там тихо переговариваются, но не разобрала, о чем именно. И вообще, она была слишком сосредоточена на Зельде…

Гостья, по-прежнему с темным взглядом, устроилась там, куда ей предложил сесть Абакум: в середине гостиной лицом к Беглецам.

Атмосфера царила ледяная. И все понимали почему, кроме Гюса и Мерлина, тщетно пытавшихся привлечь внимание Оксы.

— Так что, Зельда? Значит, ты за нас волновалась? — сурово начал Павел.

— Ну конечно! — ответила Зельда веселым девичьим голоском. — Я очень уважаю вашу семью.

— Мы в этом не сомневаемся, — горько усмехнулся Павел.

— Я когда узнала, что Окса заболела на другом конце света, то испытала потрясение. Должна признаться, я очень испугалась, что больше ее не увижу. Но теперь, когда она снова здесь, живая и здоровая, я рада!

— Как я тебя понимаю… — вздохнул Нафтали. — Потеря нашей крошки Оксы была бы для всех нас трагедией. Для всех нас, — подчеркнул швед.

Окса увидела, что Гюс что-то бурчит в своем углу.

«Бедолага, он, должно быть, ничего не понимает…».

Она сочувственно вздохнула.

— А мамы Оксы нет? — неожиданно спросила Зельда.

Вопрос всех изумил. Драгомира, разливавшая по чашкам чай, пролила его на поднос, а Павел, сжав губы, прикрыл глаза.

— Она выздоравливает, — с невозмутитым спокойствием ответил Абакум. — На небольшом острове в Гебридском море. Мы знаем, о ней там заботятся с большим вниманием и очень хорошо относятся. Анники, молодая надежная медсестра, постоянно рядом с ней. Но нам не терпится снова, наконец, ее увидеть. Она скоро вернется, мы к этому готовимся.

Эффект неожиданности обернулся против Зельды как Ортона МакГроу. На какой-то миг темные зрачки дрогнули. Глаза Абакума полыхали.

— Не стоит ускорять события, — Зельда вновь обрела хладнокровие. — Преждевременное возвращение может оказаться опасным для ее здоровья… А Леомидо? Я его не вижу, с ним все хорошо?

От этих циничных слов Окса запаниковала.

Она заметила, что Драгомира сжала кулаки, а Реминисанс подавила возглас.

Павел, стоя позади них сунув руки в карманы, прожег Зельду взглядом. Ему до смерти хотелось достать Гранокодуй…

Окса под предлогом, что хочет взять сахар, направилась на кухню, потащив отца с собой.

— Я его уничтожу… — с ледяной яростью прорычал Павел. — Как он посмел явиться сюда и иронизировать насчет моей жены и Леомидо?

— Нет, папа! — прошептала Окса. — Ты рискуешь убить Зельду, и МакГроу это отлично знает! Пока он в ней, ты ничего не сможешь сделать. И он тоже, кстати говоря! Пошли, покажем ему, что мы сильнее, чем он думает!

Вернувшись в гостиную, они застали Абакума, объясняющего гостье, что Леомидо вернулся в свой дом в Уэллсе и что с ним все хорошо, спасибо за беспокойство.

Окса восхитилась спокойствием фея и пожалела, что сама так не может. Потому что лично она охотно схватила бы Зельду за грудки и трясла до тех пор, пока не вытряхнула из нее МакГроу. Но вместо этого она поддалась другому импульсивному порыву.

— Ну раз уж ты здесь, я сообщу тебе большую новость, — вызывающе начала Юная Лучезарная.

Зельда с интересом повернулась к ней.

— Мы все собираемся в долгое путешествие, — провозгласила Окса.

Беглецы очень по-разному отреагировали на это заявление. Драгомира поперхнулась чаем, Реминисанс уронила чашку на ковер, Павел с Абакумом ошарашенно переглянулись, Кнуды и Белланже застыли в изумлении. А Гюс с Мерлином вообще ничего не понимали.

Только Зоэ с Тугдуалом, кажется, сообразили, что затеяла Окса, и оба внимательно на нее посмотрели. Тугдуал со своей обычной кривой улыбочкой, а Зоэ поощрительно.

— Все уже готово! — продолжила Окса. — Это вопрос нескольких часов!

— Но… — пробормортала Зельда. — Вы что, не будете ждать возвращения твоей мамы? Вы не можете уехать без нее!

— Она присоединится к нам позже. Ты же сама сказала, что не стоит торопить события. Так что мы поедем первыми и подготовим все, что нужно, чтобы ее приезд прошел в наилучших условиях!

Черные глаза Зельды потемнели еще сильней.

Окса покосилась на отца, чье лицо было совершенно мрачным, а потом на Абакума, который незаметно ей улыбнулся. Фей отлично понял ее затею, Окса нисколько в этом не сомневалась.

— Но вы не можете… это сделать! — раздался слегка дрожащий голос Зельды.

Абакум медленно подошел к ней и холодно поинтересовался:

— А почему нет? Почему… Ортон?

Все Беглецы отчетливо увидели, как Зельда дернулась всем телом. Темные зрачки ее расширились, а потом резко сузились, как у готового прыгнуть кота. Но Абакум, стоя в паре шагов от Зельды, был готов противостоять чему угодно, даже тому, что мгновенно последовало.

В гостиной в мгновение ока поднялся сильнейший ураган, сметая все на своем пути. Гардины захлопали по окнам, грозя разбить стекла, а все предметы и картины полетели на пол. Огонь в камине взвился, рискуя поджечь ковер. Но эта демонстрация силы почему-то не произвела особого впечатления на Беглецов. Или они хорошо скрывали свои эмоции…

Все замерли, застыв, как статуи. Среагировали только Пьер и Павел. Викинг отбросил Гюса и Мерлина за диван от летящих обломков, а Павел своим телом прикрыл Оксу как щитом.

А в центре этой вакханалии оказалась Зельда. Утратив всякое сходство с невинной школьницей, она резко выпрямилась и низким голосом прорычала непонятные слова. С ее ладоней неожиданно сорвались молнии.

Фей, раскрыв ладонь, отбил голубую потрескивающую молнию обратно.

Окса не удержалась от возгласа:

— Осторожно, не повреди Зельде!

Предупреждение слегка запоздало: молния ударила в Зельду. Ураган мгновенно стих, а тело девочки рухнуло на пол и осталось неподвижным.

Окса выскочила из-за спины отца и кинулась к ней.

— Окса, нет! — закричал Абакум. — Это не конец!

Окса едва успела отскочить, уклонившись от странного черного облачка, вырвавшегося изо рта подруги. Сперва бесформенное, оно быстро сформировалось в призрачную человеческую фигуру с лицом, расплывчатым, каким бывает размытое изображение в телевизоре.

Фигура приблизилась к застывшей в ужасе Оксе. Павел с Абакумом ринулись в атаку, швыряя из Гранокодуев все существующие Граноки. Но те отлетали рикошетом от какого-то невидимого барьера, защищавшего полупривидение.

И тогда между Оксой и туманной формой бросился Тугдуал. Брюн пронзительно закричала. Фигура замерла и опасно приблизилась к парню.

Тугдуал с ледяным спокойствием замер на месте, готовый отразить атаку.

— Может, решишь присоединиться ко мне? — раздался глухой голос Ортона МакГроу.

— Спасибо, нет, — с презрением ответил Тугдуал.

— Ты был бы отличным приобретением, — продолжил Изменник. — Знаешь, время еще есть. Но мое предложение не вечно…

— Я же сказал, спасибо, нет!

— Какая потеря… Но не приходи потом меня умолять, когда поймешь, что выбрал не ту сторону! Я тебя раздавлю как наглого лакея, каковым ты и являешься!

Едва МакГроу договорил, как от его призрака отделилась черная, как смола, волна и ударила в Тугдуала, отшвырнув парня и впечатав его в потолок. Там он повисел пару секунд, прижатый черной дымкой, явно причинявшей ему сильную боль, и с криком рухнул на пол.

А призрак направился прямиком к Оксе, выставившей руку в защитном жесте… Тщетно. Призрак соприкоснулся с ее рукой, и у девочки возникло странное ощущение, словно ее тело оледенело. Она чувствовала суету вокруг себя. Слышала испуганные крики Павла и Драгомиры, все более и более отдаляющиеся по мере того, как ее саму засасывало ледяное ничто.

А потом все поглотила тьма.

Окса попыталась открыть глаза. Мгновенная острая боль тут же заставила ее отказаться от этой затеи. Тогда она попыталась заговорить.

— Папа…

Удалось ли ей издать хоть звук? А кто его знает! Она ничего не видела, ничего не слышала, ничего не чувствовала. Может, она умерла? Нет! Только не сейчас! Не теперь!

Беглецы окружили тела обеих неподвижно лежавших девочек. Павел был вне себя от отчаяния. Присев на корточки и положив голову дочери на колени, он в упор смотрел на Драгомиру, готовый вот-вот взорваться.

— Если она умерла, я тебя убью… — в ярости прошипел он.

— Тебе не придется… — сообщила сраженная горем пожилая дама.

Абакум взял Оксу за руку, нащупывая пульс. Глядя в пространство, он подождал несколько секунд. Потом лицо его потемнело, а плечи поникли, и Павел страшно застонал.

Нагнувшись, Абакум прижался ухом к груди девочки.

— Она жива!

Павел снова издал почти животный стон.

— Но надо действовать быстро! Драгомира, у тебя еще есть Эликсир Пучины? — воскликнул фей.

Драгомира оторопело уставилась на своего Хранителя, а потом лицо ее просветлело. Круто развернувшись, она бросилась к ведшей наверх к ее апартаментам лестнице.

— Я не позволю этой женщине приблизиться к моей дочери! — в панике закричал Павел. — Она и так нам достаточно зла причинила!

Беглецы вздрогнули от его тона, а Драгомира застыла у подножья лестницы. И все услышали, как из ее груди вырвался тяжелый судорожный всхлип.

— Эта женщина — твоя мать, Павел! — тихо, но твердо осадил его Абакум. — И усвой хорошенько, что не будь тут ее, все было бы гораздо хуже, чем есть сейчас.

— Да ну? — злобно бросил Павел. — Мари похитили, Леомидо и Фолдингота убиты, моя дочь с подругой в критическом состоянии, а мы все зависим от милости превосходящих нас сил. По-твоему, этого мало?

— Прекрати немедленно! — гаркнул Абакум, да так, что все перестали дышать. — Прекрати и дерись! Если вообще знаешь, что это такое…

Павел в шоке ловил воздух ртом. Эти слова ударили его как хлыстом. Поджав губы, он с болью уставился на Абакума.

— Твоя мать не виновата в том, что на нас обрушилось, и ты это отлично знаешь! — продолжил старик. — Только огромная разница между тобой и ею в том, что она никогда не сдается и не сдастся, хотя искушение порой велико. Твоя мать не идеальна, но она борец, и очень стойкий борец, в отличие от тебя! Так что изволь относиться к ней с уважением, Павел! Оскорбляя её, ты оскорбляешь всех нас. В первую очередь собственную дочь!

Павел пару мгновений выдерживал взгляд чародея, но потом сломался и опустил голову. По его щекам лились слезы. Абакум успокаивающе положил руку ему на плечо: страдания Павла невыносимы, и все присутствующие разделяли его боль. Но единство оставалось их самым сильным козырем.

Драгомира спустилась из своей лично-персональной мастерской с хрустальным флакончиком в руке. Встав на колени рядом с Павлом, чтобы быть как можно ближе к Оксе, она открыла крышку, и из флакона вырвался сильный болотный запах.

— Это ее точно не отравит? — хмуро проворчал Павел.

Драгомира в ответ одарила его взглядом, в котором светились любовь и печаль.

— Эликсир Пучины возвращает чистые души из глубин, откуда этим душам не хватает сил выбраться, — пояснил Абакум.

— Сын мой, будь любезен, приоткрой Оксе рот.

Павел послушался, потрясенный тем, что Драгомира назвала его «сын мой». Травница-волшебница влила Оксе в рот капельку красновато-коричневого эликсира, выждала несколько секунд, а потом сделала это еще раз, приподняв голову девочки.

Эликсир проник во все уголки застывшего тела, согревая, оживляя, возвращая чувствительность. Юную Лучезарную начало рвать. Из нее как из утопленницы изверглось огромное количество воды, освобождая легкие и запуская работу сердца.

Когда спазмы прекратились, девочка огляделась, тяжело дыша и не в состоянии вымолвить ни слова. Горло у нее саднило.

— Дочка! — Павел прижал ее к себе.

Он крепко закрыл глаза, чтобы подавить вновь навернувшиеся слезы. А когда снова их раскрыл, то благодарно поглядел на Драгомиру, ответившую ему понимающей и растроганной улыбкой.

— Где он? — растерянно покрутила головой Окса.

— Ортона здесь больше нет, не волнуйся, — тихо ответил отец.

— Я продрогла… — пожаловалась девочка, клацая зубами.

Павел завернул ее в большой теплый мохеровый плед и еще тесней прижал к себе.

— Задушить меня хочешь? — поморщилась Окса. — Представляешь заголовки? «Она чудом избежала смерти, чтобы быть задушенной отцом!»

Павел невольно рассмеялся. Дочке стало лучше, никаких сомнений! Он с нежностью поглядел на нее, она ответила тем же.

У Оксы немного кружилась голова, особенно от мысли, что она опять едва избежала гибели.

Когда странный силуэт ее коснулся — всего лишь коснулся! — ее поглотило ледяное ничто. Жуть какая…

Оксу передернуло.

Ну а сейчас все хорошо. Или почти хорошо. Ее взгляд упал на лежавшую на диване Зельду.

— Ну, ладно! Теперь займемся вот этой юной особой! — Драгомира подошла к по-прежнему безжизненному телу Зельды.

От воздействия мощного эликсира девочка быстро пришла в себя. К всеобщему облегчению, Зельда растерянно села и оглядела окружавшие ее лица.

— Что… Что случилось? И почему я здесь?

— Тебе просто стало немножко нехорошо, не волнуйся, детка! — с улыбкой поспешно успокоила ее Драгомира. — Выпей-ка, это эликсир, он быстро приведет тебя в норму.

Протягивая девочке дымящуюся чашку, Драгомира одновременно достала из складок платья Гранокодуй. Лицо Зельды скрылось за поднимающимся из чашки паром, и Драгомира воспользовалась этим, чтобы запустить в девочку Гранок.

Та тут же замерла, как статуя.

— Бабуля! — возмутилась Окса.

— Мемо-стерка… — шепнул ей на ухо отец, делая ей знак не дергаться.

Окса припомнила, что Драгомира уже прибегала к такому методу.

В прошлом году полицейские «удостоились» двойного воздействия Мемо-стерки и Мыслесмешки. Этот дар, которым обладают Лучезарные, просто класс! Окса знала, что будет просто в восторге, когда научится им владеть!

Пожилая дама прикрыла глаза, сосредотачиваясь, и через пару секунд синеватый дымок просочился в правое ухо Зельды и вышел через левое.

Держа Гранокодуй, Драгомира произнесла:

А затем что-то тихонько прошептала гостье на ухо.

Зельда встрепенулась и обвела всех ясным взглядом.

— Ух ты! Не знаю, что вы добавили в это питье, — указала она на большую кружку, содержимое которой только что допила, — но я чувствую себя… просто отлично!

— Вот и хорошо! — обрадовалась Драгомира. — Детка, уже поздно. Пусть Тугдуал проводит тебя домой, твои родители будут волноваться…

Тугдуал, позабавленный словесной эквилибристикой Драгомиры, с улыбкой подошел к девочке. Увидев его, Зельда вздрогнула и вопросительно взглянула на Оксу.

— Друг семьи… — пояснила та.

— Можно и так сказать… — иронично бросил парень, со скрипом проведя пирсингом в языке по зубам.

Все попрощались с Зельдой и с облегчением проследили, как она уходит.

— А это не опасно, вот так отпускать его одного, без присмотра, после всего произошедшего? — нахмурившись, поинтересовался Пьер.

Беглецы, стоявшие в дверях, смотрели вслед удалявшимся Тугдуалу и Зельде.

— Боишься, что он поддастся искушению принять предложение Ортона? — вид у Нафтали был такой же озабоченный, как у Пьера.

— Не то, чтобы я намекал на что-то такое…

— …но ты считаешь, что мой внук — неустойчивый человек, способный легко поддаться на подобный зов… — печально уточнил Нафтали. — Конечно, он сильно отличается от большинства из нас, но ты забываешь, что он уже не единожды доказал свою верность, когда мы были в картине!

Пьер, смутившись, опустил голову.

— Прости, Нафтали…

— Не переживайте, — вклинился Абакум. — Это нормально — сомневаться в Тугдуале, если не знать его так хорошо, как знаем мы с Нафтали. Конечно, предложение Ортона не оставило его равнодушным. Но я верю в этого мальчика. И могу доказать тем, кто сомневается, что это доверие заслуженно…

Чародей тут же превратился в тень и помчался в направлении площади, следом за темным парнем.

Окса, лежа на кровати заложив руки за голову, размышляла о невероятных событиях последних часов, когда в дверь ее комнаты тихонько постучали.

— Да? — задумчиво буркнула она, даже не шевельнувшись.

— Можно войти?

Услышав голос Тугдуала, Окса резко села.

— Э… да…

Парень не потрудился открыть дверь. Он просто-напросто прошел сквозь нее и оказался в комнате.

— Впечатляющее явление, — заметила девочка, усаживаясь на подоконник.

Тугдуал плюхнулся на пол у стены и уставился на нее стальным взглядом, по-прежнему выбивающим ее из колеи. Окса отвернулась, чувствуя, как странное чувство снова овладевает ее телом и духом.

— Рад, что тебе понравилось! — не остался в долгу Тугдуал. — У меня не всегда получается, но благодаря некоторой упертости в конце концов всегда добиваешься желаемого.

Окса вздохнула, раздраженная вечными намеками парня. А особенно эффектом, которые они на нее производят…

— Ты как, Маленькая Лучезарная?

— Переживу… — обронила она.

— Занятное вышло возвращение в колледж!

— Уф, я, знаешь ли, крупный специалист по эффектным возвращениям… — Окса вспомнила прошлый год, когда в один далеко не прекрасный день произошла ее первая встреча с МакГроу.

— Ну, во всяком случае, справилась ты лихо, браво!

— Угу… только вот я думала, что умру, когда МакГроу ко мне притронулся! — скривилась она.

Взгляд Тугдуала стал более пристальным.

— А что ты почувствовала? — Он отклеился от стены, поднялся и встал в нескольких сантиметрах от девочки.

Окса судорожно сглотнула и прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями. Ну почему она всякий раз чувствует себя полной дурой, когда разговаривает с Тугдуалом? Просто какой-то идиотский рок…

— Я чувствовала себя мертвой, — ответила она, мысленно костеря себя почем зря.

— А поподробней нельзя?

Окса глубоко вздохнула и усилием воли заставила себя на него посмотреть.

— Тебя привлекает все, что связано со смертью? — с удивлением услышала она свой голос.

Тугдуал одарил ее долгим серьезным взглядом, чуть наклонив голову. А потом его глаза снова загорелись холодным пронзительным светом.

— Да! — с жаром признал он. — Меня привлекают все виды власти, и смерть — одна из них.

— Как это?

— Ну, власть над жизнью и смертью — самая сильная из всех, нет?

Окса пораскинула мозгами, теперь уже полностью захваченная разговором.

— Да, ты прав… — кивнула она.

— Именно в это вы и сыграли, ты и Ортон, не больше, не меньше.

— Сыграли?! Легко сказать…

— Все это игра, Маленькая Лучезарная. Жизнь — это русская рулетка, лотерея, И самый главный в этой игре тот, кто знает все, это Рок. Он подсовывает оружие в руки людей и дергает за веревочки, и это он решает, чем все закончится. Только штука в том, что мы — не обычные марионетки.

— Почему? — тут же вцепилась Окса.

— Просто потому, что обладаем куда более сильной властью над жизнью и смертью, чем другие жители этой планеты. А ты, Маленькая Лучезарная, круче всех!

— Зашибись… вот спасибо-то… я просто в восторге… — скривилась Окса.

— А еще ты круче всех потому, что от тебя зависит будущее Мира.

— А вот с этого места поподробней, я не догоняю…

— Ничего, скоро поймешь и расклад, и распределение ролей, — загадочно ответил Тугдуал. — Но ты не ответила на мой вопрос! Что ты почувствовала, когда Ортон коснулся тебя?

— А ты настырный!

— Что есть, то есть…

Окса закусила губу. Она только что очередной раз подставилась Тугдуалу, и тот не замедлил этим воспользоваться. Конечно, не без того, чтобы не одарить ее одной из своих сногсшибательных улыбок, на которые он большой мастер…

— Ну и?

— Ну и это очень гнетущий опыт, если хочешь знать. Как только мои пальцы коснулись Ортона, мне показалось, что я упала в ледяное озеро. Ну то есть… Я никогда не падала в ледяное озеро, но, думаю, ощущение было бы именно таким. Ты оказываешься в ледяной воде, тебя парализует, и ты ничего больше не чувствуешь. Ни боли, ни грусти, ни страха.

— Вообще никакого страха?

— Нет, и это странно. Я понимала, что должна испугаться, но нет! Словно превратилась в статую или робота. Зато теперь переживаю…

Окса замолчала, у нее сдавило горло.

— Это и все остальное… — с трудом произнесла она.

А затем отвернула голову и закрыла глаза, чтобы подавить подступившие горькие слезы. И когда Тугдуал осторожно провел пальцем по ее щеке, она его не оттолкнула. Это прикосновение, простое и ласковое, принесло ей огромное облегчение.

— Никогда не забывай, что ты самая сильная из нас… — шепнул ей на ухо юноша.

В сердце Оксы перемешались боль и волнение, испуг и восторг. Она думала о Леомидо, маме, о судьбе Беглецов, и ее душа погружалась в холодную тьму. А потом она почувствовала ласку Тугдуала, от которой в ее душе словно забили крылышками тучи бабочек. Как ни странно, разные мысли и разные ощущения не противоречили друг другу, вовсе нет: одни питались от других. И результат получился весьма странный, волнующий и околдовывающий.

Окса, по-прежнему не открывая глаз, взяла руку Тугдуала и переплела свои пальцы с его.

— Маленькая Лучезарная… — выдохнул Тугдуал, прижавшись щекой к ее щеке.

Свободной рукой он прижал ее голову к своему плечу и погладил по волосам. У Оксы вырвался всхлип, приглушенный плечом Тугдуала, в которое она уткнулась лицом. Она прижалась к нему, дрожащая и зачарованная.

Тугдуал крепче обнял ее, обхватив обеими руками и зарывшись лицом в ее волосы.

— Окса! Иди скорее, глянь, старушка! Упс… Извините…

Гюс остолбенел при виде Оксы в объятиях Тугдуала. Схватившись за дверной косяк, он замер от изумления.

— Тебя что, стучаться не учили?! — завопила пунцовая, как свекла, Окса.

— Извините… Простите… — дрожащими губами пролепетал мальчик. — Мне очень жаль.

— Убирайся!

Крик Оксы пронзил сердце Гюса, как кинжал. Ему вдруг стало так больно, что в глазах потемнело. Боль расползалась по телу, как яд.

Окса, изумленная своей собственной резкостью, округлившимися глазами уставилась на приятеля, которого только что так сильно и несправедливо ранила. Дрожа от злости и стыда, она попыталась высвободиться из объятий Тугдуала. Но тот, вместо того чтобы отпустить, лишь еще крепче прижал ее к себе, лишая сил. И тогда, застонав от злости, Окса уткнулась лицом в шею Тугдуала, словно желала исчезнуть. Она слышала, как хлопнула дверь и как удалились по коридору шаги Гюса.

— Что же я наделала? — прошептала девочка.

Тугдуал в ответ приподнял ее голову, обхватив обеими руками.

На лице парня играла странная улыбка, будто его все это забавляло, и Окса совсем растерялась. Она закрыла глаза. Ожидание оказалось недолгим: через пару секунд губы Тугдуала коснулись ее губ, приведя Оксу в полное смятение.

Окса, стоя неподвижно на площадке первого этажа, прислушивалась к доносившимся из гостиной голосам. Голос только одного человека мог помешать ей спуститься: Гюса. Окса закусила губу, огорченная своей давешней грубостью. Но ей так хотелось побыть наедине с Тугдуалом…

Ладно, это не причина, чтобы подобным образом обходиться с Гюсом. Она извинится. И Гюс все поймет. Только сначала ей нужно перестать так стыдиться. Она ничего плохого не сделала.

Собравшись с духом, девочка спустилась по лестнице и вошла в гостиную, где никто не заметил ее появления — все уставились в телевизор, по которому показывали совершенно апокалипсические картинки.

Комментатор глухо пояснял, что на юге Франции разразилась чудовищная гроза. Удары грома были такой силы, что полетело измерительное оборудование. Лазурный Берег было не узнать, настолько сильно он пострадал, и человеческие жертвы исчислялись сотнями. На устранение ущерба потребуются годы.

Окса бесшумно подошла, ошарашенно глядя на экран. Павел тут же повернул голову и посмотрел на нее, остальные тоже. Драгомира, Абакум, Реминисанс, Зоэ, Кнуды и Белланже… Все, кроме Гюса, уставившегося в телевизор.

Взгляд Оксы метался с экрана телевизора на Беглецов, но по их лицам она ничего не смогла прочесть. Почему они все так на нее смотрят?

— Эй! — всплеснула она руками. — Я тут ни при чем!

— Хорошо еще… — буркнул Гюс.

— Что случилось? — нерешительно спросила девочка.

Абакум встал и выключил телевизор. В комнате повисла мертвая тишина.

— Все ускоряется… — мрачно заметил чародей.

— Ты о чем? — поинтересовалась Окса.

Абакум плюхнулся в кресло и озабочено потеребил бородку.

— Много десятилетий Внешники не заботятся о своей Земле, а ведь она — самое дорогое, что у них есть. Повреждения серьезные, но не непоправимые. Однако разгул стихий в последние месяцы имеет более глубокие причины, чем безответственность людей. Все эти извержения вулканов, ураганы, землетрясения…

Старик встревоженно нахмурился.

— Абакум? — поторопила его Окса.

— Беспорядок идет изнутри, детка.

— Ничего не понимаю… — призналась Окса после некоторого размышления.

— Беспорядок идет из Сердца Мира, — уныло проронил Абакум.

— Сердца Мира?

— Сердца Мира. Нашего Мира, Окса. Эдефии.

Беглецы опустили глаза, а Оксу будто ледяной водой окатили. Несколько слов, произнесенных Абакумом, расставили все точки над «и». Эдефия. Сердце Мира. Прямая зависимость.

— Все происходящее означает, что в Эдефии дело дрянь, — бесцветным голосом пояснил Абакум. — Кто знает, может быть, она умирает… А все эти катаклизмы — последствия агонии нашей Потерянной Земли. Фолдингот, у тебя есть, что сказать?

Фолдингот, пребывавший в глубочайшем унынии, приблизился. Встав перед Оксой, он поднял на нее круглые встревоженные глаза.

— Лишь двое обладают способностью прервать процесс.

— Двое?

— Должны Старая и Юная Лучезарные силы свои смешать. Беспорядок прекратится, если обе они согласны правила блюсти.

— Правила? Какие правила? — Окса не скрывала волнения.

Фолдингот посмотрел на нее.

— Должно быть полным послушание.

— Какое еще послушание?

— Даруют Без-Возраста-Феи указания, и никто не сможет от выполнения их уклониться. Настал конец всем ожиданиям Эдефии и Беглецов: уж близок Возвращения час.

— Возвращение…

— Возвращение, да, Юная Лучезарная.

У Оксы перехватило дыхание. А Фолдингот развернулся и медленно и печально побрел на кухню.

Взрослые тут же удалились в лично-персональную мастерскую Драгомиры на совещание в верхах, оставив четверых подростков переваривать сообщение Фолдингота.

Гюс ни разу даже не пошевелился с момента появления Оксы в гостиной, и это лишь усилило смущение девочки.

В гостиной воцарилась полная тишина, тяжелая и гнетущая. Первым ее нарушил Тугдуал, заставив остальных вздрогнуть.

— Придется паковать чемоданы, — с холодной иронией бросил он.

— Обхохочешься… — буркнул Гюс, поднимаясь, чтобы уйти из гостиной.

— А почему нет? — Улыбка Тугдуала контрастировала с его стальным взглядом. — Можно ведь и так на это посмотреть. И вообще, для тебя расклад может оказаться другим.

Гюс резко остановился. Лицо его выражало отвращение. Но прежде, чем он успел раскрыть рот, вмешалась Окса.

— Ты слишком далеко зашел… — с негодованием бросила она Тугдуалу.

— Почему? — с вызовом возразил парень. — Я ничего такого не сказал: наш друг Гюс не понимает размаха того, что готовится.

— Прекрати… — умоляюще попросила Окса со слезами на глазах.

— Я не нуждаюсь в твоей защите! — грубо осадил ее Гюс. — Иди, спасай мир, висящий на твоей шее, супергероиня, а обо мне будь любезна забыть!

Окса хотела его остановить, но не посмела, когда столкнулась с его взглядом.

В глазах Гюса не было ни злости, ни обиды. Ничего подобного. Окса увидела в них лишь глубокую печаль.

Гюс на секунду остановился, но взгляд Оксы лишь еще больше его раздосадовал. Вот что он у нее вызывает: тошнотворную жалость!

Мальчик вышел в коридор и пнул стену, взбешенный тем, что не может выйти на улицу, как любой нормальный четырнадцатилетний парень.

Беглецы категорически запретили подросткам бродить по улицам Лондона в одиночку. Запрет раздражающий, но оправданный, Гюс это понимал. Но все равно он больше не мог все это выносить, ему нужно было уйти из этого дома. Он распахнул входную дверь и, в сердцах хлопнув ею, исчез на Бигтоу-сквер.

— У этого парня и впрямь свинский характер… — вздохнул Тугдуал, плюхнувшись в кресло и закинув ногу на подлокотник.

— Ну, что, доволен? — Окса сжала кулаки. У нее было тяжело на душе.

Тугдуал хохотнул. Окса избегала смотреть на него, неуверенная в себе самой: Тугдуал ее раздражал не меньше, чем нравился.

Что же ей делать? Отвесить ему вполне заслуженную оплеуху? Когда еще не остыли воспоминания об их поцелуе? Как же все сложно… Он просто невозможен, одновременно чуткий и жестокий, надежный и опасный. Но, что хуже всего, Окса чувствовала себя прикованной к нему, привязанной каким-то очень сильным чувством. Куда более глубоким, чем дружба с Гюсом — она получила тому доказательство буквально несколько минут назад.

— Знаешь, как говорят… — протянул Тугдуал. — Ранить может только правда.

— Легко… — только и смогла пробормотать Окса, пожимая плечами.

— Сердишься, Маленькая Лучезарная?

— Есть на что, тебе не кажется?

Тугдуал с быстротой змеи схватил ее за руку как раз в тот момент, когда она разворачивалась, чтобы уйти из комнаты. Вскочив, он оказался перед ней и, не выпуская, наклонился ближе.

— Нет, не кажется… — выдохнул он, легонько коснувшись ее губ.

Окса чисто рефлекторно попыталась высвободиться, но Тугдуал держал ее крепко. И тут на смену растерянности пришла чистая, незамутненная ярость: исходящий откуда-то из самой глубины души Оксы могучий Нок-бам отшвырнул Тугдуала в другой конец комнаты, снеся по пути вазу и лампу.

Присутствующая при этой сцене Зоэ, затаившаяся, как мышка, у камина, удивленно вскрикнула. И очень пристально поглядела на Оксу.

Для Юной Лучезарной это оказалось уже слишком. Круто развернувшись, она метнулась к себе в комнату и заперлась там. В душе Оксы царила полная неразбериха.

Минут через десять в комнату постучали. Три едва слышных раза.

— Отвянь от меня! — рявкнула Окса, уверенная, что это Тугдуал.

— Окса, это я, — раздался голос Зоэ.

Дверная ручка повернулась, и дверь открылась.

Зоэ вошла бесшумно, как кошка. С собранными на затылке волосами цвета мёда она казалась такой хрупкой… Девочка неуверенно приблизилась.

— Я в полном ауте, Зоэ… — пожаловалась Окса, плюхнувшись на пол у кровати и обхватив голову руками.

— Знаю… Мы все немного растеряны. Сейчас трудный период, — тихо произнесла Зоэ дрожащим печальным голосом.

— Это ужасно… — продолжила Окса. — Все перемешалось, и мне кажется, я черт-те что творю! Мы только что узнали очень важные вещи об Эдефии, мир рушится, мама в руках Изменников, а я только все усложняю! Я недостойна…

Оксу била нервная дрожь.

— Недостойна Гюса? — забила последний гвоздь Зоэ.

— Думаешь, я его потеряла?

— Нет. Ты не можешь его потерять. Он тебя любит.

Окса подняла голову и в ужасе вытаращилась на Зоэ.

— Ну почему все это происходит именно сейчас? Мне очень жаль, Зоэ… — добавила она, заметив расстроенное выражение лица подруги.

Окса всегда подозревала, что Зоэ влюблена в Гюса. И если это так, то ситуация для нее еще более невыносима, а откровенность болезненна. Окса восхитилась храбростью и самообладанием подруги.

— Ну, а ты? Ты сама-то… как? — смущенно спросила она.

— Не очень… — сдержанно ответила Зоэ, опустив голову.

Это признание лишь усугубило чувство вины Оксы.

— Если я имею право дать тебе совет, я бы порекомендовала тебе быть очень осторожной с Тугдуалом, — продолжила Зоэ, вновь переводя тему на Оксу.

— Он не такой, каким кажется! — смутившись буркнула Окса.

— А если он не такой, как ты думаешь?

— Он не Изменник…

— А никто этого и не говорит. Но он старше тебя… Он развлекается! Смотри, что он с тобой сделал. Просто посмотри, как ты себя ведешь с тех пор, как вы… сблизились.

— Но я не изменилась! Я все та же! Ты это говоришь, потому что я кажусь менее внимательной? Мне бы очень хотелось тебе помочь, но я не знаю как.

Оксу все это стало раздражать.

— Проблема не в этом, Окса, не делай вид, что ничего не понимаешь, — ответила Зоэ, опустив огромные карие глаза.

— Оставьте все меня в покое, это единственное, о чем я прошу.

Зоэ подняла голову. Лицо ее снова стало непроницаемым.

— А ты хоть отдаешь себе отчет, что Гюс ушел из дома один, вопреки всем запретам, а ты даже не попыталась его остановить? Ты никогда бы такого не допустила… прежде…

Окса побелела. Зоэ была совершенно права.

— Не позволяй задурить себе голову, — тихо сказала Зоэ.

А затем ушла, беззвучно прикрыв за собой дверь, оставив Юную Лучезарную в полном смятении.

Эти пресловутые запреты Зоэ были известны наизусть. Ее бабушка, Реминисанс, повторяла их ей семь раз на дню… И уже не впервые девочка их игнорировала. Она удирала дважды — а в ее случае это означало пройти сквозь стену. Буквально…

После тяжелого разговора с Оксой Зоэ прямым ходом направилась в чуланчик рядом с кухней, граничивший с маленьким задним двориком, и без всяких усилий прошла сквозь красную кирпичную стену.

На улице уже почти стемнело, и небо из серовато-синего превращалось в черно-пепельное.

Зоэ глубоко вздохнула, чтобы успокоить отчаянно бьющееся сердце. Она подумала о Гюсе, и на душе у нее вместо спокойствия воцарилась тяжесть. Чего уж теперь стараться… Гюс не для нее и никогда ей не предназначался, она это знала. В лучшем случае Зоэ останется его доверенным лицом, как в последнее время.

Сперва Гюс был сдержан, лишь изредка неловко делясь обрывками своих переживаний. А потом все стало проще и естественней. Из обычной подружки она превратилась для него в избранную соучастницу.

Именно с этого момента все и изменилось: чем ближе они узнавали друг друга, тем больше развеивались надежды. А потом разочарование сменилось страданием. Очередным.

Зоэ посмотрела в небо, и пред ней предстало лицо Гюса. Она представила его дома, в комнате, мрачного и грустного. Но двинулась она все же в противоположном направлении. К Гайд-парку, где ее поджидал тот, от кого теперь зависела ее дальнейшая судьба.

Парк освещался не очень хорошо, а густые деревья лишь добавляли темноты. Но Зоэ вовсе не было страшно. Вот уже много месяцев ее ничто не могло напугать, потому что все, чего она могла бояться в этой жизни, уже произошло: ведь больше всего на свете девочка боялась потерять тех, кто был ей дорог.

Шагая в темноте, она тихонько застонала, вспомнив родителей. У нее сердце будто разлетелось на мелкие осколки, когда она поняла, что больше никогда их не увидит. В день похорон она двигалась как кукла, стояла прямая как палка в церкви, боль словно лишила ее способности что-то чувствовать, и все происходящее словно ее вовсе не касалось. Вот сейчас она проснется, откроет глаза и услышит, как мама комментирует новости, которые передают по радио, а папа тщетно пытается заставить ее замолчать. А когда придет на кухню, то увидит их улыбку. Она проснется, и все будет так, как было. Зоэ так сильно в это верила…

Но ничего не было как прежде. А потом исчезла и Реминисанс, и в душе Зоэ поселилась неизбывная грызущая боль, погрузив ее в состояние постоянной муки. И только знакомство с Гюсом и Оксой пробило брешь в ее броне. Она их так любила… Обоих. По-своему, а главное, вопреки семейству МакГроу и их безудержной ненависти. А потом Поллоки и Беглецы приняли ее без всяких условий. И Зоэ обнаружила, что счастье возможно.

Иногда ей удавалось коснуться его, и приоткрывались крошечные островки нежности, даря ей благотворную передышку, позволяющую попросту жить дальше. Беглецы… Благодаря Беглецам она снова с бабушкой, которую они вырвали из когтей Вредоносок. Возможность видеть ее снова стала для Зоэ самым странным событием в жизни. И самым значимым и поучительным: конечно, зов крови очень важен, но, в конечном итоге, это сердце решает, в какую сторону повернуть и кому отдать свою верность.

Реминисанс, несмотря на свое происхождение, питала абсолютную верность тем, кто ее спас, и не только из-за вызволения из картины. Эта глубокая привязанность шла из ее души: Реминисанс была с Беглецами по собственному убеждению, и ничто не могло заставить ее переметнуться к Изменникам, туда, где властвовал ее брат, так на нее похожий и такой от нее отличный. Зоэ это поняла сразу после жутких откровений Фей-Без-Возраста.

Зоэ думала, что бабушка последует зову крови, но Реминисанс без малейших колебаний последовала зову сердца, что никого не удивило. Она ни секунды не раздумывала.

Однако сомнения по поводу себя самой у Зоэ отнюдь не развеялись. В глубине души она ощущала двойственность, чувствуя себя разделенной, а если быть точной, раздираемой на части. И раскрытие ее происхождения отнюдь не облегчило ситуацию, скорее наоборот. Оно оказалось удивительным и чудовищным одновременно. Абакум и Реминисанс как могли пытались внушить ей, что ей нечего стыдиться того, в чем нет абсолютно никакой ее вины, но Зоэ ничего не могла с собой поделать: она четко понимала, что ее появление на свет — следствие союза Реминисанс и Леомидо.

В их жилах текла одна кровь, и то, что они оба тогда об этом даже не подозревали, ничуть не умаляло позора в глазах Зоэ. Кстати, Леомидо тоже так считал… Хотя при этом Зоэ знала, насколько сильно он ошибался: для Беглецов это не имело ровным счетом никакого значения. И эти откровения лишь усилили их желание противостоять Изменникам и Осию. И их уважение к Леомидо не пошатнулось ни на йоту. Может, это ему не хватало уверенности в них? Именно так и думала Зоэ. Но сейчас, когда она сама познала муки любви, девочка его понимала. Чувство стыда, бессилие, сама мысль о том, что ты был пешкой в руках Изменников…

Некоторые люди недостаточно сильны, чтобы встретиться с правдой лицом к лицу. Именно таким и был Леомидо. Несмотря на прошедшие годы, несмотря на свою силу, он предпочел умереть, чем увидеть глаза той, которую он всю жизнь любил, когда она узнает правду…

Он держался до самого конца, пользуясь эйфорией встречи. Леомидо и Реминисанс оказались невольными актерами в собственной трагедии, но то, что сейчас испытывала Зоэ, было иным: она думала о себе как о едва созревшем плоде, уже оказавшемся насквозь гнилым.

Для Твердорука-Застеня-Лучезарной нет своего лагеря. Точнее, их два.

Девочка направилась к темной рощице, где колыхались высокие травы. Это было самое странное и наименее ухоженное место парка, здесь природа казалась более естественной, чем в других местах.

Задул сильный ветер, словно надвигалась гроза. Зоэ на миг подумала о сотрясающих мир катаклизмах. Над ее головой нависало черное свинцовое небо.

Девочка вздрогнула, а потом направилась дальше между колышущимися ветвями деревьев. Преобразовав зрение, она прищурилась, оглядывая подлесок. И, наконец, увидела его, стоявшего прислонившись спиной к дереву.

Они пошли навстречу друг другу и горячо обнялись.

— Я боялся, ты не придешь… — прошептал парень.

— Меня ничто бы не остановило, — ответила Зоэ. — Как ты изменился…

Отодвинувшись на шаг, она оглядела кузена.

Мортимер МакГроу и впрямь теперь имел мало общего с тем парнем, которого Окса прозвала Варваром. Упитанный юноша с круглым лицом исчез, его фигура стала спортивной и подтянутой, и теперь он куда больше напоминал ягуара, чем носорога.

За истекшие семь месяцев Мортимер вытянулся сантиметров на десять, его тело утратило пухлость и стало мускулистым, а лицо — худощавым и жестким. Сходство с отцом теперь сразу бросалось в глаза.

Эти перемены буквально поразили Зоэ, когда она увидела Мортимера четыре дня назад. В тот день ему наглости было не занимать…

Зоэ с одноклассниками посещали Британский музей. Девочка застряла возле фигурки Клеопатры, и тут к ней подошел Мортимер. Она дышать перестала, увидев того, кто всегда относился к ней, как любящий старший брат. Пока не решил ее бросить…

Обида, вынашиваемая последние семь месяцев, мигом смела всякое изумление.

«Приходи во вторник вечером в Гайд-парк, в рощу к западу от Альберт-Холла», — шепнул он и растворился в коридорах музея.

Четыре дня ожидания казались бесконечными и были полны сомнений.

Почему Мортимер вернулся? Он хочет забрать ее к Изменникам? В конце концов, Зоэ представляет немалую силу… Или рассчитывает сделать из нее шпионку взамен Мерседики? И еще: Мортимер вернулся из меркантильного интереса, или из личной привязанности?

Все эти долгие месяцы она не получала от него никаких известий. Вообще. Так почему он объявился сейчас?

Несмотря на все эти вопросы, несмотря на неясность данного момента, когда Мортимер смотрел на нее в холодном свете Луны, в душе Зоэ бурлила смесь безумной надежды и бесконечной печали.

— У тебя все хорошо? — спросил парень, провожая ее под огромный дуб.

— А у тебя? — уклонилась она от ответа.

— Отлично! Мой отец… он ведь не умер, знаешь…

— Да, знаю. А я снова с бабушкой.

Мортимер кончиками пальцев провел по ее щеке.

— Они хорошо к тебе относятся?

— Поллоки? Да, они очень добрые. Я теперь член семьи.

— С Оксой хорошо ладишь?

— Она моя лучшая подруга.

Зоэ опустила взгляд, удивленная собственной искренностью. Она отвечала не раздумывая, говоря истинную правду. Да, Поллоки хорошо к ней относятся. Да, Окса ее лучшая подруга. Несмотря ни на что…

— А как там, на острове? — задала в свой черед вопрос Зоэ.

В глазах Мортимера промелькнула тень.

— Ты в курсе?

— По-моему, мы знаем ровно столько, сколько и вы.

— Похоже на то…

Воцарилось молчание. Обдуваемые сильным ветром, кузены с некоторым вызовом мерили друг друга взглядами.

— Зачем ты пришел? — бросила вдруг Зоэ. — Тебя отец послал?

— Может, ты этого и не знаешь, но мой отец любит тебя как собственную дочь.

Зоэ передернуло.

— Твой отец никого не любит, Мортимер, — дрожа, отрезала она. — Он использовал меня, как использует всех, вот и все.

— А ты думаешь, твои друзья Поллоки тебя не используют?

— Во всяком случае, они никогда не вынуждали меня травить невинного человека…

Мысли об отравленном мыле, из-за которого заболела Мари, не покидали Зоэ. Чувство вины никак не проходило и вряд ли когда-либо пройдет.

— Пошли со мной, Зоэ.

Глаза девочки наполнились слезами.

— Я тебя прошу. Пожалуйста.

Зоэ не могла вымолвить ни слова. Мортимер серьезно смотрел на нее и вроде бы был искренен…

— Ты ведь не такая, как они, и отлично это знаешь, — продолжил он. — Ты такая же, как я, Твердорук и Застень. В нас течет кровь Осия…

— И Малораны, — перебила Зоэ.

— Малорана была слабой женщиной и выбрала не ту сторону. Если бы не давление с ее стороны и со стороны Помпиньяка, нас бы тут сейчас не было. Это ее глупое упрямое противоборство нашему клану спровоцировало Хаос.

Зоэ замерла.

— Ты… ты не можешь верить в то, что говоришь! — пробормотала она. — Все вы это спровоцировали, Изменники, со своей жаждой власти и манией величия, и никто другой!

— Зоэ, да погляди ты на вещи прямо! Зачем противиться очевидному? Испокон веков правят те, кто сильней.

Зоэ уныло сгорбилась.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, а с нами ты ничем не рискуешь.

— Слишком поздно, Мортимер… — едва слышно выдохнула девочка.

— Почему? — нахмурился парень.

— Не надо было меня бросать. Мне было страшно, я ничего не понимала, а ты меня бросил одну в холодном доме. Ты ведь обещал, что придешь! И я тебя ждала… Много дней ждала! Но ты так и не пришел. Ты меня обманул! И тебе было глубоко наплевать, рискую я или нет, я вообще тебя не интересовала! Я едва не умерла от горя и голода в том доме, совсем одна, но тебе было плевать!

Последние слова Зоэ уже прокричала. Злость и горечь, скопившиеся в ее душе за все обрушившиеся в ее жизни несчастья, теперь выплеснулись на оторопевшего Мортимера.

— Твой отец отнял у меня родителей, Мортимер, — яростно продолжила девочка. — А потом без малейших колебаний отнял и бабушку, его собственную родную сестру! Это он мне ее вернул? Или ты? Или кто-то из твоих могущественных друзей? Нет! Это сделали те, кто принял меня в семью, те, кто относятся ко мне как к родной, без всяких различий! Но ты прав, я не такая, как они, во мне есть темная сторона. Я не обладаю чистотой Беглецов, мое сердце такое же, как моя кровь: черное! Я это знаю, я чувствую, и оно пожирает меня, как кислота. Но я не пойду с тобой. Семь месяцев назад я бы последовала за тобой куда угодно, даже в ад, если бы ты попросил. Я любила тебя как брата, Мортимер. Но теперь слишком поздно.

Мортимер смотрел на нее со злым удовлетворением.

— Ты такая же, как мы, Зоэ… Твое место рядом с нами.

Несмотря на всю жесткость своего высказывания, Зоэ чувствовала себя канатоходцем на проволоке между двумя мирами, а главное, бездной под ногами.

Но оставался еще один вопрос, от ответа на который зависело все.

— Почему ты не взял меня с собой тогда?

Тон ее был ледяным, хотя сама она горела.

Мортимер внимательно посмотрел Зоэ прямо в глаза, положив руки ей на плечи. Она твердо выдержала его взгляд. Сейчас прозвучит приговор.

Девочка понимала, что разочарование будет таким же огромным, какой была надежда, которую она питала, отправляясь на это свидание. И подготовилась к этому, осознавая, что удар будет очень силен.

— У нас не было выбора… — ответил Мортимер.

Зоэ чуть помолчала, а потом бросила:

— Если, как ты утверждаешь, ты хоть чуточку меня любишь, то прошу тебя, не лги мне. Только не сегодня… Спрашиваю еще раз: почему ты не взял меня с собой?

Тут сильнейший порыв ветра всколыхнул деревья, и на кузенов посыпались ветки.

— Почему?

Мортимер заколебался, а потом все же сказал то, что так опасалась услышать Зоэ.

— Нам было нужно, чтобы ты осталась! Чтобы ты находилась рядом с Поллоками!

Зоэ высвободилась из его рук и попятилась назад, сраженная этими словами. Пошатываясь, она добрела до ближайшего дерева и прислонилась к стволу, приходя в себя.

Не сдвинувшийся с места Мортимер виновато смотрел на нее. И печаль в его глазах не дала Зоэ взорваться и обрушить на него весь свой гнев.

— Убирайся! — воскликнула она. — И помни: твой отец никого не любит! Никого!

Развернувшись, она положила руку на ствол и испустила дикий крик. Дерево дрогнуло и со зловещим треском упало на землю, вырванное с корнем болью девочки.

— Юная Лучезарная изволит демонстрировать зело элегантное облачение, слова мои полны откровения.

— Спасибо, Фолдингот, ты очень милый! — Окса внимательно изучала свое отражение в зеркале.

— Не лесть — мотивы вашего слуги, — громко шмыгнул носом Фолдингот.

Окса покосилась на стоявшее рядом маленькое пухленькое существо. Подавленный потерей своей половинки, Фолдингот выглядел как все остальные Беглецы: хмурым и озабоченным.

— Как… ты себя чувствуешь, Фолдингот?

— Жизнь тела есть рефлекс невольный, Юная Лучезарная, поскольку сердце вашего слуги есть мышца, автоматические у которой сокращения. Однако сердце это же живет, храня в себе невыносимую потери боль и скорбь о той, что парою мне была в течение десятилетий.

Окса печально опустила голову. А потом наклонилась к Фолдинготу и крепко его обняла. Как ни странно, при прямом контакте с теплым мягким тельцем девочку окатила благотворная успокаивающая волна, принесшая облегчение, как глоток холодной воды пересохшему горлу.

— Испытывает Юная Лучезарная тревогу?

— Мне очень хочется увидеть маму, — вздохнула девочка. — Ты много чего знаешь, может, у тебя есть сведения? — добавила она, вспомнив, что Фолдинготы делятся сведениями, только если задать прямой вопрос.

— Страдает Юной Лучезарной мать из-за того, что вдалеке от близких пребывает, но состояние здоровья у нее стабильно. Медсестра, что Анники зовется, отменную заботу проявляет о ней, благодаря познаниям медицинским отдельных из Изменников проклятых.

— Хочешь сказать, у них есть Тохалина?

Фолдингот покачал головой.

— Нет у Изменников проклятых лекарства нужного, поскольку, как и сказал фей, встречается оно в Эдефии лишь только, на территории, которая зовется Неприближутия, и там произрастает в изобилии. Но овладели Изменники умением лекарства создавать, что могут стабилизировать болезненные состояния, такие как у матери Юной Лучезарной. И может ваш слуга официально заявить, что встреча матери Юной Лучезарной и прочих Беглецов не за горами. Точны есть сведения сии.

— Надеюсь, ты это говоришь не для того, чтобы меня утешить? — выгнула бровь Окса.

Фолдингот грустно поглядел на нее.

— Не обладает прислуга Юной Лучезарной способностью ко лжи, твердо в том уверена должна быть Юная Лучезарная, что предан ей безмерно Фолдингот.

— Да, верно, извини, Фолдингот, — погладила его по голове Окса. — Просто у меня столько проблем…

— Имеет Юная Лучезарная доклад Кульбу-Горлана подробнейший и утешительный о том, что происходит на острове в Гебридском море. Но не приходила ли ей мысль вопросам, интересующим ее, подвергнуть и Вещунью?

— Нет! — хлопнула себя по лбу Окса. — Вот спасибо, Фолдингот! Ты прав, она наверняка что-то знает!

Окса стрелой взметнулась по лестнице и влетела в апартаменты Драгомиры.

— Могу я на минутку увидеть Вещунью, ба? Ну, пожалуйста!

Драгомира, кивнув, указала глазами на футляр контрабаса. Окса прошла в него и ворвалась в бабушкину лично-персональную мастерскую. А там ее встретил Геториг с пером в руке, потрясая роскошной шевелюрой.

— Приветствую, о элегантная Юная Лучезарная!

— Привет, Геториг! Не знаешь, где Вещунья?

— А кто эта особа?

Замерший посреди комнаты Простофиля растерянно таращился на Оксу.

Геториг, вздохнув, закатил глаза.

— И этот вот лохматый шарик?

— Эй, Простофиля! — заверещал упомянутый лохматый шарик. — Посмотри на меня внимательно: я Ге-то-риг!

— Геториг? Какое очаровательное имя. А мы знакомы?

— Да! Лет эдак восемьдесят как!

— А-а, ну тогда это все объясняет! — с облегчением заметил Простофиля.

Окса расхохоталась, как и всякий раз, когда Простофиля открывал свой большой беззубый рот.

— Он неисправим… — констатировала она, давясь хохотом при виде счастливой физиономии слабого на мозги существа.

— Хотите сказать, он безнадежен! — с досадой воскликнул Геториг. — Но вы, кажется, хотели видеть Вещунью? Поглядите возле головешек!

Окса подошла к камину и обнаружила Вещунью, забравшуюся под крошечное покрывало в нескольких сантиметрах от почти догоревших за ночь дров.

— Вещунья! — шепотом позвала девочка, осторожно ткнув Маленькую курочку пальцем.

Вещунья подлетела, как на пружине. Вытаращив глаза, она закрутила головой, как радаром.

— Чувствую сквозняк, дует с северо-запада, — строго заявила она. — Подозреваю, это окно не было заклеено и через него из мастерской помещения уходит тепло!

Сердито сверкнув глазками, она указала на одно из окон и нырнула обратно под покрывало.

Окса присела на корточки, чтобы быть с птичкой на одном уровне.

— Вещунья, ты мне нужна…

— Если вы явились сообщить мне, что мы, наконец, покидаем эту страну с негостеприимным климатом, чтобы переселиться в экваториальную зону, то смею вам сказать, я готова! — проверещала курочка, распушив перышки на голове.

— Э… знаешь, в Англии еще относительно тепло… — сообщила ей Окса.

— Издеваетесь? — возмутилась Вещунья. — Страна, продуваемая насквозь ветрами, да еще и заливаемая проливными дождями?!

Этот спор был давним, но всякий раз вызывал у Оксы бешеный восторг. Девочка сдержала смех, чтобы не обижать крохотную курочку, а над ее головой закружились крохотные бабулины птички.

— А днем обещают метель… — прочирикала одна из них.

— И резкое понижение температуры! — добавила вторая.

Окса глянула на них искрящимися смехом глазами и закусила губу, чтобы не расхохотаться в голос. Бедная Вещунья еще глубже зарылась в покрывало, громко жалуясь на жизнь пронзительным квохтаньем.

— Я тебя укрою, Вещунья! — пообещала Окса.

— Обещаете? — высунула кончик клюва птичка.

— Ну конечно! Можешь на меня положиться: я ни за что не дам тебе замерзнуть! Но, пока до этого дело не дошло, я хотела тебя кое о чем спросить…

— Слушаю вас.

— Ты не знаешь… что с нами будет? С мамой?

— Я не предсказываю будущее, но, как вам уже сказал Кульбу-Горлан, ваша мать находится на невозможном для проживания — с климатической, естественно, точки зрения — острове. Однако с ней хорошо обращаются и очень о ней заботятся. Изменники заинтересованы следить за ее здоровьем: случись какое несчастье, мгновенно исчезнут малейшие возможности переговоров.

Окса нахмурилась.

— Ваша мать — единственная гарантия Изменников, что они попадут в Эдефию, когда мы, Беглецы, соберемся, наконец, покинуть эту вечную мерзлоту. Она — ключ, который гарантирует им доступ, если можно так выразиться.

— Ты хочешь сказать, я ее не увижу до тех пор, пока мы не отправимся в Эдефию?

Окса помрачнела. В ней начала подниматься волна паники.

— Растолкуй, пожалуйста.

— Я хочу сказать, что опасаюсь принять участие в этом путешествии, которое обещает быть невыносимым с климатической точки зрения, но столкновение Беглецов и Изменников неизбежно. Именно поэтому вы скоро увидите вашу мать. Она — условие возвращения в Эдефию как для Беглецов, так и для Изменников. Вы ведь это понимаете, не так ли?

— Она… с ней все хорошо?

— Ей лучше, — заверила Вещунья. — Благодаря Изменнице Мерседике, Изменникам стали известны кое-какие тайные рецепты Старой Лучезарной и Абакума, которыми они пользовались для лечения вашей матери. Изменники их освоили и вполне успешно применяют.

Окса глубоко вздохнула и некоторое время с отсутствующим видом смотрела в пространство, не понимая толком, стало ли ей легче или, наоборот, тревожней.

— А Ортон? — раздался позади нее низкий голос.

Обернувшись, Окса с удивлением обнаружила, что при ее беседе с Вещуньей присутствовала целая аудитория: все Беглецы, застыв на месте, очень внимательно их слушали.

— Изменник Ортон в данный момент находится в самом разгаре фазы восстановления, — проинформировала Вещунья. — Пребывание в теле юной Зельды придало ему сил благодаря молодой горячей крови девочки — ибо я не зря настаиваю, что именно тепла катастрофически недостает в этой холодной местности… Горанова, которую украли у Старой Лучезарной, была необходимым для его восстановления ингредиентом. Из нее было вытянуто огромное количество сока, чтобы восстановить клетки низкого Изменника.

— Даже представить боюсь, в каком состоянии Горанова… — сказала Окса. — Надеюсь, что Изменники хотя бы потрудятся за ней ухаживать!

— Это в их же интересах, если они хотят, чтобы она выжила! — ответила трясущаяся птичка. — Грубые надрезы, к которым они некогда прибегали, были основной причиной гибели Горанов. Нахождение при ненормально низких температурах смертельно опасно для таких сверхчувствительных существ, как я… Это не метель там за окном завывает?

Окса завернула крохотную курочку в покрывало и устроила как можно ближе к угольям, а потом повернулась к стоящим полукругом Беглецам.

— Трудновато это все переварить… — севшим голосом сказала она.

— Не забывай, лапушка, что Вещунья говорит только сиюминутную правду, — заметила Драгомира. — Но ничто не стоит на месте, и то, что имеет значение в данный конкретный момент, может оказаться несущественным в следующий. Дальнейшее развитие событий целиком и полностью зависит от обстоятельств и задействованных людей: некоторые вещи повлекут за собой реакцию, а другие, наоборот, приведут к status quo. Но одно наверняка: что бы мы ни предприняли, мы должны соблюдать крайнюю осторожность.

— Пойдем за мамой? — с дрожью осмелилась спросить Окса.

— Не можем же мы просто сидеть и ждать! — гневно заявил Павел.

— Ты прав, Павел, — кивнул Абакум. — Наша теперешняя позиция — позиция слабого, но, тем не менее, сейчас наш ход. На данный момент у Изменников нет ни малейшего резона что-либо предпринимать и раскрывать карты. Они знают, что выход из картины состоялся, у них есть Горанова и медальон Малораны, их больше и они могут спокойно готовиться на том острове, гарантирующем им скрытность. А главное, у них Мари, что дает им колоссальное преимущество. В этом я совершенно согласен с Вещуньей. Мари — условие возвращения в Эдефию. Как для них, так и для нас.

— Если только Ортон мне не поверил, когда я заявила, что мы можем отправиться и без нее… — Окса буквально посерела.

Она быстро-быстро задышала, придя в ужас от этой мысли.

— Если он полагает, что мы не нуждаемся в ней для возвращения в Эдефию, то он ее убьет! Ну зачем я это сказала?! Зачем?! — вскричала девочка.

Беглецы вытаращили глаза, ошеломленные этим выводом, вполне логичным и чреватым тяжелейшими последствиями.

Драгомира с Абакумом после мгновения откровенной паники бодро переглянулись.

— Конечно, определенная логика в твоих рассуждениях имеется, лапушка, — заявила Старая Лучезарная. — Но эта логика отлична от логики Ортона.

Окса с мокрыми от слез глазами подняла голову.

— Ортон знает, что мы не способны ради достижения цели бросить кого-то из своих, — продолжил Абакум. — Откровенно говоря, мы могли идти дальше без Гюса. Но предпочли оправиться в картину ему на помощь. Ортону отлично известны те опасности, которые нам пришлось преодолеть, и то, каким рискам мы себя подвергали. Смог бы он поступить так, как мы? Вот уж вряд ли, и в глубине души он это знает.

Окса поразмыслила над словами Абакума. Чародей умел быть убедительным…

— Я хорошо знаю Ортона, — грустно и серьезно добавила Реминисанс. — Мой брат-близнец и те, кто его окружают, точно такие же, как те, кто вращался вокруг моего отца, Осия. Эти мужчины и женщины могущественны, но двигают ими только личные интересы, и ничего более. Они объединяют усилия, чтобы добиться желаемого, используя друг друга. Самый сильный из них окажется на вершине пирамиды, а тем, кто ему помогал, тоже гарантировано место у кормушки.

— А так ли мы от них отличаемся? — тихо вопросила Драгомира.

— Дух Беглецов — это такая сила, мощь которой вы недопонимаете, — ответила Реминисанс. — Она не имеет никакого отношения ни к возможностям Лучезарных, ни к Чернильному Дракону Павла, ни к талантам Абакума. Нет. Я говорю о духе Беглецов как о том самом, что зажигает сердца, заставляя их трепетать, и о доброте, которая делает нас всех особенными. И то, что нас объединяет, не имеет ничего общего с тем, что объединяет Изменников.

Для нас власть — это всего лишь орудие, помогающее поддерживать гармонию. А для Изменников власть — самоцель, которая позволит им руководить и подавлять. Так что могу смело тебя успокоить, Окса, детка… Конечно, своим блефом тебе удалось слегка поколебать убежденность Ортона насчет нашего возвращения в Эдефию без Мари. Но он и так пальцем ее не тронет, совсем наоборот. Она — козырь в этой игре, который позволит ему в конечном итоге встретиться с тем, кто является одновременно и самой большой слабостью Ортона, и самой большой его силой: нашим отцом Осием.

— Ортон очень рано понял, что отец его презирает, — продолжила Реминисанс. — Он восхищался отцом, уважал его и опасался. И больше всего на свете боялся его разочаровать. Но что бы он ни делал, его ругали, критиковали, осуждали и практически никогда не хвалили. Я ни разу не слышала, чтобы отец сказал хоть что-то хорошее об Ортоне. И, наоборот, не скупился на дифирамбы другим, в частности Леомидо…

— Сын, которого ему хотелось бы иметь… — тихо заметила Драгомира.

— Я была в том же положении, что и Ортон, но меня сравнивали с тобой, Драгомира. Осий предпочел бы иметь дочерью тебя, а не меня, с того самого момента, как удостоверился, что мне не стать следующей Лучезарной, которая наследует Малоране. Такой шанс был, и именно поэтому он ее соблазнил. Но когда Лучезарной избрали тебя, я познала все последствия его разочарования и презрения. Я стала бесполезной и в считанные дни превратилась из той, на кого возлагались все надежды, в никчемную девку. Я могла вынести такое его отношение ко мне благодаря присутствию и любви Леомидо, это не дало мне сломаться.

Но с Ортоном все было иначе. Брат очень страдал от презрения Осия. И упорно старался завоевать его уважение. Каждый день я видела, как он из кожи вон лез ради этого. И всякий раз отец презрительно отворачивался или, хуже того, начинал издеваться. Другие всегда были лучше. Всегда. Не знаю, почему Ортон так упорствовал. Это очень походило на мазохизм. Брату следовало бежать. Оборвать все нити. Потому что, что бы он ни делал, он никогда не оправдывал ожиданий Осия. Кроме того дня, когда принял участие в применении ко мне Любовного Отворота.

Тогда произошло нечто важное: Осий прозрел и увидел в сыне союзника, возможно, и заслуживающего быть рядом с ним. После стольких лет усилий Ортон наконец получил желаемую награду. Но зло уже укоренилось в его душе: обида и желание отомстить уже искалечили его душу. Годы унижений превратили Ортона в человека, жаждущего признания…

— Помню, каким он был в Эдефии, — вклинилась Брюн. — Вечно в кильватере у Осия, с глазами, полными обожания и опаски. Душераздирающее было зрелище…

— Обожание и страх, которые в конечном итоге его и сломали… — продолжила Реминисанс. — И которые с годами превратились в гремучую смесь любви и ненависти. Хуже не придумаешь. Такая смесь делает людей безжалостными.

— Психопатами! — вставила свои пять копеек Окса.

— Очень сильный комплекс неполноценности Ортона превратился в разрушительную гордыню. Ортон действует лишь из всеобъемлющего желания продемонстрировать Осию, что он сильнее всех. Что ученик превзошел учителя. Это единственное его стремление. Все остальное неважно.

Все услышанное ввергло Беглецов в состояние глубокой задумчивости.

— А если, оказавшись в Эдефии, Ортон обнаружит, что Осий сильней? — спросил Тугдуал, чем привлек горящий взгляд Оксы и унылый — Гюса.

Реминисанс подумала, а потом грустно ответила:

— Думаю, для него это будет крушением мечты, потерей смысла жизни. И тогда он наверняка умрет, потому что живет лишь для того, чтобы доказать Осию, что круче.

— Это же чудовищно! — Окса поймала себя на том, что сочувствует заклятому врагу Беглецов.

— Да, — кивнул Абакум. — Но нам не следует поддаваться сочувствию…

— Иначе нам конец! — закончила за него Реминисанс.

— А почему нельзя дать ему встретиться с отцом? Он покажет, каким стал, какой он могущественный и крутой, а потом оставит нас в покое! — предложила Окса.

— Все гораздо сложнее, — ответил Абакум. — Ортон миновал точку возврата.

— Не понимаю… — смутилась девочка.

— Есть три формы силы, детка: уравновешенная, подавляющая и разрушительная. Допустим, если они встретятся и Осий не признает могущества сына, то Ортон даже раздумывать не станет. Он выберет третий вариант.

— Это и есть абсолютная сила! — прокомментировал Тугдуал, подмигнув Оксе. — Сила разрушения и смерти!

— Но это же чистое самоубийство! Как Изменники могли на это подписаться?!

Абакум досадливо поглядел на нее.

— Потому что они понятия не имеют о проблемах Ортона. Тугдуал прав. Его главное оружие — полное уничтожение. И если ему придется им воспользоваться, колебаться он не будет ни секунды.

— Зная Осия, боюсь, нужно опасаться худшего… — добавила Реминисанс. — Если он жив, то сомневаюсь, что он изменился, а то, что он остался запертым в Эдефии — тогда как другие смогли выйти — вряд ли улучшило его характер. Если Ортон с ним встретится, то рискует напороться на весьма болезненное разочарование: Осий наверняка снова его унизит…

— Если бы это Осий вырвался из Эдефии, он бы завоевал весь мир… — уточнила побледневшая Драгомира.

— Да, завоевал бы… Ортон тоже мог, но черная сила, что им движет, скорее подталкивает его мир уничтожить. И это тот козырь, который он прячет в рукаве. Потому что кто сильнее? Тот, кто подавляет, или тот, кто разрушает? Чего больше боятся люди? Покориться или умереть? Только фанатики предпочитают смерть, а их ничтожное меньшинство…

— А мы? Какова наша роль во всей этой истории? — поинтересовалась Юная Лучезарная, содрогнувшись.

— В Сердце Мира воцарился хаос. Мы должны вернуться в Эдефию как можно скорей и восстановить равновесие, — севшим голосом сообщил Абакум. — Фолдингот… помоги мне, пожалуйста…

Малыш приблизился, покачиваясь.

— Коль смерти вдруг удастся воцариться в Сердце Мира, то мир Во-Вне познает гибель полную. И после череды ужасных катастроф конец придет мирам обоим. А началось все, когда вы, Юная Лучезарная и Беглецы, познали все Вкартиниванья муки.

Беглецы ошалело переглянулись, потеряв дар речи. А Окса встала на колени, чтобы быть вровень с Фолдинготом.

— Что мы можем сделать? — выдохнула она.

Тот громко зашмыгал носом, вынуждая всех изнывать в ожидании ответа. Окса сжала пухлое плечо маленького домового, который сперва высморкался в клетчатый носовой платок, а потом ответил:

— Когда наступит нужный миг, дадут вам Феи свои инструкции. Готовьтесь к выполнению, поскольку беспорядок ширится и двух Миров спасение есть дело срочности вельми большой. Пока что собирайте силы. Зал Пелерины окружил защитой Сердце Мира, но уж слабеет та защита, отсюда чехарда на суше и в морях Во-Вне. Хранится Равновесие Эдефии и мира внешнего в стенах волшебных Зала Пелерины, и силы Лучезарных двух должны объединиться, чтобы спасти два Мира от исчезновенья. И оба Мира после этого воспрянут.

— Если только Ортон не решит иначе… — со страхом заметила Реминисанс.

— Слова сестры Изменника негодного точны, — подтвердил Фолдингот.

— Просто зашибись, какой выбор! — воскликнула Окса, ломая пальцы. — Либо Равновесие Миров продолжит разрушаться и тогда все умрут в страшных мучениях, либо Ортон нам помешает восстановить Равновесие, чтобы доказать своему папаше, что самый крутой… и все умрут в страшных мучениях!

— Разница лишь в том, что в случае с Ортоном это будет гораздо быстрей… — уточнил Тугдуал.

— Очень смешно… — буркнул Гюс.

— А почему бы не убить Ортона? — предложила Окса. — Чтоб гарантировать выживание человечества?

— Ты забываешь, что у него Мари…

Замогильный голос Павла произвел в мастерской Драгомиры эффект ледяного ветра.

Окса закрыла лицо руками, подавленная масштабами нависшей угрозы и ставками в этой игре. И почувствовала, как ее обнимают сильные отцовские руки.

— Мы справимся… — шепнул ей Павел. — Обещаю…

Окса удивленно подняла голову и взглянула на него.

В глазах отца горел уже знакомый ей огонь. Огонь отважного Беглеца. Того, в ком жил Чернильный Дракон. Но, самое главное, любящего отца, старающегося поддержать ее, такую порывистую и при этом такую надежную.

К ним подошла растроганная Драгомира.

— Сынок… — выдохнула она, тронув его за плечо.

Павел обернулся. В глазах его не осталось и следа гнева.

— Сразу расставим точки над «и», дорогая матушка… — провозгласил он. — Мы спасаем Мари и оба Мира, а потом ты предоставляешь мне право жить моей жизнью так, как я считаю нужным. Договорились?

Драгомира в ответ лишь облегченно улыбнулась. Павел совершенно точно был одним из Беглецов, и, несмотря на стычки, его принадлежность к ним оставалась неизменной.

Ночь, последовавшая за этим решающим разговором, выдалась оживленной. Учитывая серьезность ситуации, все Беглецы решили перебраться жить в дом на Бигтоу-сквер, где царила тяжелая и лихорадочная атмосфера. Отсутствовали только Абакум с Нафтали.

Как только было принято решение срочно отправляться на остров в Гебридском море, они вдвоем отбыли на ферму Абакума и в особняк Леомидо, чтобы собрать всех имеющихся там тварюшек и растений в Минимерку фея. Все знали, что возвращение в Эдефию уже не за горами. И нужно было к этому приготовиться.

Неопределенное и опасное будущее было не единственной причиной суеты в доме на Бигтоу-сквер. Среди ночи по всему городу взвыли сирены, перебудив не только Беглецов, но и всех жителей Лондона и окрестностей. В небе ревели вертолеты, а по улицам разъезжали военные с рупорами, призывая всех к спокойствию и призывая немедленно подняться на верхние этажи домов и слушать новости по теле- и радиоканалам.

Переполошившаяся Окса вылетела из комнаты и столкнулась нос к носу с Зоэ и Реминисанс, занимавших соседнюю комнату.

— Что происходит?

— Уровень Северного моря поднялся за несколько часов на три метра, — сообщил присоединившийся к ним Тугдуал. — Район Гринвича затоплен, и Темза вот-вот выйдет из берегов.

— Ребята, идите сюда, ко мне, — крикнула с последнего этажа Драгомира.

Из гостевой спальни выполз мрачный Гюс. Он испуганно глянул на Оксу, но потом спохватился и принял холодный вид, совсем ему не шедший. Окса вздохнула, чувствуя себя неловко.

— Поднимайтесь! — приказал Павел, подталкивая их наверх.

Когда Беглецы собрались в лично-персональной мастерской Драгомиры, Павел включил телевизор, и при виде появившегося изображения все буквально застыли.

— Батюшки… — пробормотала Бабуля Поллок, схватившись за сердце.

— Этого быть не может… — потрясенно выдохнула Реминисанс.

Съемка с воздуха показывала размеры катастрофы: восточное побережье Англии и север Франции исчезли, поглощенные мощными морскими течениями, огромными и совершенно непредсказуемыми, равных которым люди доселе не видели. Воды Темзы, впадающие в море, откатывались назад, вглубь суши, вызывая наводнение по всему устью. Вода неумолимо поднималась к Лондону, уровень воды рос на десятки сантиметров в час и явно не собирался замедляться. Районы у доков уже были затоплены, вода достигла подножья Биг-Бена и Вестминстерского аббатства.

Но хуже всего было неведение: никто не мог ни объяснить причины возникновения этих подводных течений, ни определить их границы. Полным ходом шла эвакуация жителей из самых опасных районов, но эвакуировать всех жителей Лондона было весьма проблематично. Особенно с учетом того, что была ночь и начался дождь, очень сильный и частый. И тогда было принято простое решение: загнать всех в верхнюю часть города или на верхние этажи и крыши домов и… ждать.

— Мы сдохнем… — ошарашенно прошелестел Гюс.

— Говори за себя! — отрезал Тугдуал, направляясь к окну.

— Я вас предупреждала! — заверещала Вещунья. — Следовало покинуть эту неблагоприятную страну, когда еще было время! А теперь слишком поздно, мы в ловушке, окруженные ледяной водой!

— Идите, посмотрите! — позвала Окса, высунувшись из окна.

Беглецы подошли и застыли в ужасе.

Дождь хлестал с такой силой, что казался водяной стеной. Самый настоящий потоп, не помешавший, впрочем, увидеть, что Бигтоу-сквер и ближайшие улицы на добрых сантиметров двадцать залиты водой… Со всех сторон раздавались крики о помощи, царила всеобщая паника.

— Надеюсь, Абакум с Нафтали в безопасности, — с беспокойством сказала Реминисанс.

— В данный момент они у Леомидо, — успокоил ее Пьер. — Его дом расположен на много метров выше уровня моря, и никаких рек поблизости там тоже нет. К тому же, по-моему, западное побережье Англии этот катаклизм не задел.

— Что будем делать? — пискнула Окса.

— Время поджимает, — заявила Драгомира, видя, как практически на глазах поднимается вода на площади. — Предлагаю как можно быстрее присоединиться к нашим друзьям, потому что им будет весьма проблематично вернуться в Лондон.

— Но… Но, не можем же мы вот так просто взять и уехать! — пробормотала Окса.

— Что там говорят журналисты? — поинтересовался Павел у Тугдуала, стучавшего по клавиатуре коммуникатора.

— Ничего хорошего, — нахмурившись, сообщил юноша. — Такие же течения непонятного происхождения замечены в Европе и других местах. Под их воздействием вода поднялась на несколько метров, затоплены Лиссабон, Кантон и Сиэтл.

Все без исключения Беглецы побледнели, не произнеся ни слова.

Только Вещунья демонстрировала беспокойство, громко и пронзительно вереща.

— Нужно уходить… — выдохнула Драгомира, глядя на Павла повлажневшими глазами. — Немедленно.

Из всех поспешных отъездов, которые довелось пережить Бабуле Поллок и ее сыну за годы изгнания, этот был самым болезненным. Но больно не больно, а нужно было действовать.

Павел глубоко вздохнул, сосредоточенно наморщил лоб и заявил:

— Я отвезу всех вас к Леомидо.

Окса серьезно поглядела на него.

— В смысле… верхом на Чернильном Драконе?

— У нас нет выбора, — ответил отец. — Если, конечно, у кого-то из вас не прикопан в саду вертолет, то я не вижу другого способа покинуть город. Сколько нас?

— Вместе с тобой десять, — обеспокоенно ответила Драгомира. — Не считая тварюшек… Думаешь, сможешь?

Павел медленно кивнул, глядя на мать.

— Иначе нам придется добираться до Уэлльса вплавь, — ухмыльнулся он краем губ. — Кроме тебя, дорогая матушка, ты-то сможешь остаться сухой! — добавил он, намекая на Акваход, которым владела Драгомира.

Пожилая дама улыбнулась.

— Предлагаю тем, кто может левитировать, сменять друг друга, чтобы облегчить Павлу ношу, — сказал Пьер.

— Да вы много лет не левитировали на такое расстояние! — возразил Павел. — К тому же дождь хлещет вовсю!

— Ну, попробовать-то можем… Позволь уж помочь тебе как умеем.

Павел кивнул, слегка озабоченно, но с признательностью.

— Ладно, но Окса этого делать не будет!

— Но, папа…

— Я сказал, ты не будешь левитировать ночью и в такую погоду! — отрезал Павел почти рычащим тоном, чем произвел на дочь сильное впечатление.

— Ты мне не доверяешь, да?

— Детка, пожалуйста, послушай папу… — взмолилась Драгомира.

Под суровым взглядом отца и умоляющим тоном бабушки Оксе не оставалось ничего другого, как уступить.

— Предупреждаю, совершенно недопустимо, чтобы у меня хоть одно перышко промокло! — неожиданно завопила Вещунья, в ужасе глядя в окно. — Я умру!!!

— Перья не промокают вообще-то, — закатив глаза, сообщил ей Геториг.

Этого хватило, чтобы Простофиля, охваченный сомнениями, тут же принялся скептически ощупывать свое туловище.

Окса, подойдя к смешному созданию, поспешила заверить его в его полной непромокаемости, в которой он явно сомневался. И Простофиля тут же принял блаженный вид.

— Отбываю предупредить хозяев, Абакума и Нафтали, о вашем скором прибытии! — сообщил Быстроход, запрыгивая на подоконник.

— Отличная мысль! — похвалила его Драгомира. — Но, мне кажется, будет предусмотрительным, если с тобой полетит Кульбу-Горлан. Ты давненько не выполнял поручений…

Малыш согласился и потянулся, пока Кульбу-Горлан сообщал подробности маршрута: широту, долготу, температуру, высоту, уровень влажности… Когда Быстроход покончил с разминкой, оба вылезли на скользкую черепицу. Беглецы наблюдали, как они перемещаются с крыши на крышу, а потом исчезают за струями дождя.

А потом взгляд Беглецов привлекла вода, поднявшаяся на площади еще на несколько сантиметров. Промчался на всех парах военный грузовик, за ним карета «скорой помощи».

— Ладно, не будем терять время! — вздрогнув, бросила Драгомира.

— Оставьте меня здесь, — пробурчал Гюс, пристально глядя на Оксу. — Учитывая, что я совершенно бесполезен, предпочитаю, чтобы мной занялись спасатели, как и любым другим чудовищно нормальным человеком…

Окса посмотрела на него одновременно и с досадой, и изумленно.

— Знаешь, ты в некотором смысле хуже Вещуньи!

— Совершенно очевидно, что человек не на своем месте — это я! — гневно отрезал Гюс. — И не говори мне, что ты так не думала!

— Чушь какая! — поперхнулась Окса.

— Никто здесь не полагает, что кто бы то ни было не на своем месте, — вмешалась Реминисанс. — Ты наш, и, по-моему, все, кто тебя окружает, уже доказали, что ты можешь на них положиться, разве нет?

— У каждого есть своя роль, — добавила Брюн.

— А моя роль — шута при Юной Лучезарной, так? — прошипел Гюс.

Окса хмыкнула. Она сделал все, что могла…

Зоэ виновато глянула на нее и чуть отошла в сторонку.

— Довольно, Гюс! — громыхнул его отец. — Не знаю, что сейчас происходит между тобой и Оксой, но будь добр немедленно прекратить это сведение счетов! У нас нет времени, нужно собираться!

После суровой выволочки, устроенной Викингом, на миг воцарилась тишина, быстро нарушенная суетой трех пожилых дам, принявшихся методично собирать все, что было необходимо взять с собой.

Кто знает, вернутся ли Беглецы в Лондон? Все старались об этом не думать, но, возможно, нынешний отъезд был их последним бегством.

Следуя примеру трех подруг, все тоже занялись делом. У всех было муторно на душе, но они принялись собираться.

— Одно место на каждого! — напомнила Драгомира, набивая до упора чемоданчик десятками флакончиков с Граноками и Улучшалками.

Окса помчалась к себе и через несколько минут в отчаянии застонала: на кровати валялась гора того, с чем она не могла заставить себя расстаться. Минимум миниморум…

— Думай о «выживании», Окса-сан, — старалась урезонить она себя, копаясь в огромной куче книг, безделушек, одежды, обуви и всякой ерунды.

Она достала ремень — любимый! — с пряжкой в виде черепа — посмотрела на него и отшвырнула за спину.

— Ай! — раздался голос Тугдуала.

Окса раздраженно обернулась. Парень стоял в дверях с крошечным рюкзаком за спиной и ее ремнем с пряжкой-черепом в руке.

— Извини… — сказала девочка, возвращаясь к своей тяжкой задаче.

— На твоем месте я бы взял вот это! — парень достал из кучи свитер, пару теплых носков и непромокаемый плащ. — С этим ты наверняка выживешь.

— Сентиментален, как всегда… — пробормотала Окса, разглядывая маленькую статуэтку из вулканического стекла, которую очень любила и рассчитывала взять с собой.

Эти слова вызвали у Тугдуала улыбку. Он забрал у нее статуэтку и положил на кровать.

— Почему бы не взять несколько фотографий? — предложил юноша. — Полезная вещь для лечения ностальгии, к тому же легко транспортируется!

— Какой же ты циник…

— Маленькая Лучезарная, у тебя никогда не получится меня обидеть. Так что лучше поторопись. М-м-м, да ты просто неотразима! — воскликнул он, разглядывая одну из многочисленных фотографий, которые Окса распихивала по пластиковым пакетам.

Окса, скрежетнув зубами, вырвала у него из рук фото. В этот момент она заметила проходившего по коридору Гюса, и сердце у нее сжалось.

— Он переживет… — сказал Тугдуал, будто прочитав ее мысли.

Его лицо снова стало серьезным… что ничуть не уменьшило его притягательности…

Выбитая из колеи, Окса бросила свое пустое занятие, застегнула рюкзак и, одарив Тугдуала свирепым взглядом, направилась в лично-персональную мастерскую бабушки, где их ждали Беглецы.

Из глубины души Павла поднялся глухой рык: Чернильный Дракон изогнулся, прежде чем развернуть свои широкие крылья. Огромные дождевые капли падали с неба, освещаемого прожекторами вертолетов, а Беглецы с грехом пополам рассаживались на гребенчатой спине Дракона.

— Повесь это мне на бок! — крикнул Павел Драгомире, тащившей чемодан, в который она запихала Минимерку с тварюшками и запас Граноков, эликсиров и трав.

Драгомира так и сделала, прикрепив ценный груз к шее Дракона.

— Ну что, либо сейчас, либо никогда! — воскликнула Брюн, пристально оглядев выходящие на площадь пустые улицы.

— А вот так будет еще лучше! — щелкнул пальцами Павел.

Мгновенно бледный свет фонарей погас, погружая площадь и окрестности в полную тьму.

Окса восторженно пискнула.

— Обожаю, когда ты это делаешь, пап! — шепнула она на ухо отцу.

Он повернул голову, чтобы поглядеть на нее, и хрипло крикнул:

— Держитесь!

Чернильный Дракон медленно и мощно замахал крыльями и могучим рывком оторвался от земли. Пьер и Жанна левитировали рядом с ним. Беглецы, сидевшие вплотную на гребенчатой спине огромной рептилии, смотрели, как удаляются кроны деревьев внизу.

Дом Поллоков уменьшился, а потом исчез.

Под непрекращающимся проливным дождем Дракон пролетел над колледжем Святого Проксима, двор которого был залит тридцатисантиметровым слоем воды, и Оксе стало еще тоскливей.

Улетают ли они навсегда? Увидит ли она снова их дом? Колледж? Друзей? Она будет по ним скучать… Как же это ужасно уезжать вот так, не зная, вернешься когда-нибудь или нет.

Впервые она на самом деле поняла, что чувствовали Беглецы, покидая свою Потерянную Землю: жуткое ощущение обреченности. Словно из тебя грубо вырвали какой-то кусок. Такая рана никогда не заживет до конца.

Дракон набрал высоту, достигнув темных туч. Тугдуал и Реминисанс, в свою очередь, слезли с его спины и левитировали рядом.

Зрелище совершенно фантастическое. Внезапно Дракон испустил громкий болезненный крик, выплескивая боль Павла, который страдал больше других от их очередного бегства.

Постепенно огни и силуэты города растаяли вдали. Очередная страница была перевернута, а следующая глава обещала быть такой же хаотичной, как эта темная ночь, в которой исчезали Беглецы.

Продолжение рассказа о приключениях Оксы Поллок, ее друзей и врагов читайте в третьей книге серии — «Сердце двух Миров».