Книга в популярной форме дает полное представление об исторических, художественных и технических аспектах одного из интереснейших направлений оружейного искусства - выделке булатной и дамасской стали, в том числе ствольного Дамаска, японского Дамаска, а также индийского сварочного железа и малайских крисов. Издание рассчитано на широкий круг читателей, включая оружейников, реставраторов и работников музеев.
Зажигай факел, Зернебок воет!
Точите булат, сыны Дракона!
Зажигай факел, дочь Хенгиста!
Хотя сегодня трудно найти образованного человека, ни разу в жизни не слыхавшего о дамасской стали или (реже) о булате, мало кто способен вразумительно ответить на вопрос, что же на самом деле представляет собой легендарный металл. В лучшем случае припомнят читанную когда-то легенду о разрезании шелковых платков, подброшенных в воздух, о стальных мечах и саблях, разрубленных пополам волшебным клинком голубого цвета, и тому подобные экзотические эпизоды, большая часть из которых, стоит заметить, вполне соответствуют действительности. И платки, и подушки, и вражеское оружие, и толстые бычьи шеи по силам настоящему булату, секрет которого, как принято было полагать, утерян навсегда.
На самом деле утерян не секрет, а полнота традиции, которая зародилась и процветала много веков в благословенной Индии. Однако уже с XVII столетия начинается тихий необратимый упадок в данной сфере деятельности. Это тем более странно, что предстоящие века явили собой подлинный рай для кузнецов и оружейников, поскольку, увы, всякий миг земля и небо оглашались веселым звоном сабель, а искусство фехтования ценилось едва ли не выше прочих. Но так или иначе, обыкновенная сталь постепенно вытеснила булатную, и к XX столетию узорчатые клинки сделались предметами роскоши, драгоценными подарками и музейными экспонатами.
Однако история преподнесла сюрприз, и сегодня, в начале XXI века, словно бы ниоткуда возник подлинный бум вокруг забытых приемов выделки холодного оружия, а целая армия талантливых мастеров по всему свету с легкостью освоила методы получения сварочных дамасков, благо современная оснастка значительно упрощает трудоемкие операции. Немедленно родилась проблема идентификации и распознавания истинных достоинств клинков, за которые авторы хотят получать никак не менее половины царства, именуя действительно красивые вещицы «булатными». Чтобы не попасть в западню экзотических миражей, будет полезно прочесть эту книгу, где подробно, доступным языком рассказывается суть вопроса и элементы технологии, а также дается расшифровка многих запутанных терминов, обозначающих порой то одни и те же, то диаметрально противоположные понятия и явления. Особенно скрупулезно описан феномен легендарного японского Дамаска. Несомненно, все, посвящающие досуг восточным единоборствам, где постоянно используется классический длинный самурайский меч, просто обязаны четко представлять себе, что же такое они держат в руках.
Разумеется, тема булатов и дамасков звучит во многих исследованиях, посвященных истории вооружений, но это всегда краткие, отрывочные сведения в общем русле повествования. Специальные же публикации, имевшие место уже с конца XIX века, являются именно специальными, а потому неудобочитаемыми и сухими. Поэтому я задался целью собрать воедино то, до чего сумел дотянуться (а это было непросто), и поднести предполагаемому читателю в обобщенной форме, без лишнего наукоподобия, зато с живыми примерами из наших дней. Можно назвать это обзором, экскурсией - как хотите, мне остается лишь надеяться, что она получилась вполне качественной и увлекательной.
P.S. Неумолимое время стремительно наступает на пятки - пока книга готовилась к печати, в специализированных журналах («Мир металла», «Прорез», «Калашников», «Оружие» и т.д) появился целый ряд превосходных публикаций, посвященных теме классического литого булата и сварочных дамасков. Их авторы, соединяя теоретические познания с личным практическим опытом выделки холодного оружия, весьма подробно рассказывают об истории и технологии узорного металла, и я нисколько не претендую на лавры носителя исключительной информации. С самого начала основная идея работы была в создании не углубленного в тонкости, а возможно более широкого обзора. Именно поэтому я счел необходимым коснуться всего, имеющего отношение к булатам и дамаскам, включая японскую традицию и крисы. Основное же «поле битвы» оставляю упомянутым корифеям наковальни.
Булатной сабли острый клинок
Заброшен был в железный хлам;
С ним вместе вынесен на рынок,
И мужику задаром продан там.
Право, милейший Иван Андреевич дал волю фантазии - булатные клинки во все времена ценились на вес золота и уж никак не могли оказаться в груде железного хлама. Тем не менее, в строках великого баснописца есть известная доля печальной правды - хотя сегодня никто не продает на рынке булат ни задаром, ни за большие деньги, это лишь потому, что использование замечательного материала, пригодного отнюдь не только для выделки оружия, успешно и быстро сошло на ноль. Если еще в первые годы двадцатого столетия мало кого можно было изумить булатной саблей или кинжалом, то уже через пятьдесят лет подобные изделия становятся настоящими раритетами. Дело здесь не только в том, что навсегда канули в прошлое лихие рейды конницы вместе со звоном клинков и разбойным свистом - просто за все время существования булатной стали ее единственной родиной и источником распространения по свету оставалась Индия, несмотря на усердные попытки создания чего-нибудь похожего в других странах. Даже триумфальные успехи Павла Петровича Аносова, поставившего выпуск классического булата едва ли не на поток, не породили совершенно никакого отзвука, постепенно угаснув без следа.
Это необъяснимо и странно, поскольку земная цивилизация суть дитя огня и металла, поэтому триумфальное шествие чудесного материала выглядело бы логичным и закономерным. Увы - ничего подобного не произошло, и современный мир уныло использует самые обыкновенные стали. Это, разумеется, никак не относится к великому множеству конструкционных, нержавеющих, жаропрочных и химически стойких марок, но, по крайней мере, мы сегодня могли бы реально иметь неизносимый, незатупляемый режущий инструмент взамен убожества, что наполняет верстаки многомиллионной армии плотников, столяров, слесарей, граверов, занятых обработкой дерева, камня, металла и т. п.
Строго говоря, мы не можем однозначно ответить на вопрос, каким образом наши далекие предки умудрились довольно быстро перескочить из мира камня, меди и бронзы к отнюдь не примитивной технологии получения и обработки железа. Весьма сомнительно, что данный переход явился следствием эмпирического опыта, сотен лет проб и ошибок в интуитивных экспериментах со случайно найденной рудой или даже метеоритным металлом. Существует солидно обоснованная точка зрения, гласящая, что досточтимые пращуры воспользовались готовыми к употреблению осколками неких гипотетических знаний, накопленных пресловутыми погибшими цивилизациями. Доводы и аргументы как одной, так и противоположной сторон представляются вполне убедительными, но все же теория естественного «ползучего» прогресса выглядит какой-то скучной и обыденной. Как сказал персонаж одного кинофильма: «Романтизму нету!». В конце концов, тайна знаменитой делийской колонны из химически чистого железа так и осталась тайной. Для тех, кто волшебным образом удосужился ничего не слышать об этом удивительном феномене, или слышал краем уха, поясню вопрос подробнее.
Хотя железо использовалось индусами уже за пятнадцать веков до нашей эры, это никак не объясняет факт, что 2800 лет назад близ Дели была воздвигнута колонна высотою семь метров. Разумеется, ее геометрия и размеры не представляют особого интереса, но то, что в жарком и влажном климате этот железный столб до сих пор не проявил и малейшей склонности к ржавлению, веками повергало публику в священный трепе!. С появлением химических методов анализа слегка шокированные ученые установили, что занимательная штуковина имеет следующий состав (по данным проф. Грум-Гржимайло):
железо…99.720%
углерод…0.080%
фосфор…0014%
кремнии…0,046%
сера…0,006%
медь…0,035%
Таким образом, сей артефакт состоит практически из одного железа, для получения которого в современных условиях требуется специфическое оборудование и впечатляющие энергоресурсы. Остается непонятным, каким образом такое диво могло произойти в заповедные годы. Однако разгадкой древних ребусов пускай занимаются историки и уфологи, нас же в данном случае интересует то, что три тысячелетия назад словно бы на пустом месте возникла высочайшая культура получения и обработки железа, причем в весьма совершенных формах. Попросту говоря, с первых же шагов новоявленные технологии вложили в человеческую ладонь крепкую сталь, годную и для мирного труда, и для битвы.
Разумеется, исторические границы процессов в значительной степени размыты, а сами пласты надвинуты один на другой. В обычной жизни это проявлялось тем, что достаточно продолжительный период времени железные, стальные и бронзовые орудия войны и труда сосуществовали параллельно. Как ни крути, юной традиции пришлось вытеснять бронзу в фазе ее наивысшего расцвета, со всем багажом накопленной информации и многочисленных ноу-хау. Тем не менее, заложенный в сплаве «железо-углерод» потенциал однозначно перекрывал лучшее, что могла дать бронза, поэтому исход борьбы был предрешен. Помимо железа, древние индусы запросто обходились с чугуном - известны литые гробы, изготовленные 3300 лет назад.
Арабский географ XII столетия Абу-Абдалла-Мохам-мед-Эль-Эдризи говорит, что в его время индусы славились производством железа, индийской стали и наилучших, известных во всем мире мечей. До средних веков включительно эту сталь в громадных количествах вывозили в Сирию и Египет. У древних римлян во времена Плиния пользовалось особой известностью «железо сэреров» (восточно-азиатский народ). В арабской рукописи XIII века, находящейся в Лейденской библиотеке, шестая глава девятой книги трактует о происхождении и изготовлении клинков холодного оружия, бывшего тогда в употреблении у арабов. Там указано, что большая часть клинков отковывалась из стали, доставляемой с Цейлона и из стран, лежащих по ту сторону Окуса. Сведения эти дал Якуб-ибн-Исхак ал-Кинди.
В «Статейном списке» русского посланника в Персии князя Звенигородского (рукопись 1601 года) помещены следующие слова персидского шаха Аббаса: «А говорил шах: шеломы и зерцала делают в нашем государстве (т.е. в Персии), а булат хороший, красный, приходит из индийского государства».
Поставлялся булат маленькими слитками, «хлебцами», которые уже на месте разогревались, надрубались до центра, разворачивались и оттягивались в полосу. Степень нагрева составляла хотя и невеликий, но коварный секрет, сущность которого мы рассмотрим в следующей главе.
Теперь пришло время определиться с терминологией. Вероятно, на свете отыщется не так уж много людей (если не брать в расчет африканские и австралийские племена, полинезийцев и т.д), которые хотя бы раз в жизни не слыхали о «дамасской стали». Именно здесь берет свое начало восхитительная путаница, заставляющая валить в одну кучу порой совершенно несовместимые понятия и предметы.
Итак - славный и древний город Дамаск не имеет к производству одноименной стали никакого отношения, а звучное имя пошло от того, что именно там издавна наловчились выделывать из индийского металла превосходные клинки. Крестоносцы также познакомились с ними отнюдь не на берегах Ганга, поэтому, с их легкой, хотя и закованной в латную перчатку, руки, экзотический материал начали называть «дамасской сталью». Такая постановка вопроса нисколько не умаляет заслуги целых поколений сирийских и персидских мастеров, потому что недостаточно получить в руки бесценный слиток - его нужно умело отковать, закалить, отшлифовать и заточить готовое изделие, а за каждым из этих процессов стоят сотни маленьких, но принципиально важных секретов и специальных навыков. Недаром пропали втуне попытки европейских кузнецов сотворить хоть что-нибудь удобоваримое из того же самого индийского булата, хотя сил и старания было затрачено немерено (подробнее о бесславной эпопее речь пойдет ниже). Так что же считать чем? Если попытаться более или менее отчетливо сформулировать предмет разговора, то получится следующее:
В обычной жизни, так сказать, наощупь, это проявляется в том, что булатный клинок невозможно сломать. Пружиня и сопротивляясь изгибу, как всякая хорошо закаленная рессора, после достижения критического предела он не треснет пополам, а согнется, приняв остаточную деформацию. Однако, будучи выправлен каким угодно способом, ваш славный кинжал или сабля ничем не напомнят об инциденте, оставаясь такими же упругими и надежными.
Получают натуральный булат путем плавки, когда из печи выходит
Получают искусственный булат, сваривая ударами молота (или прокатывая) многослойный пакет, оттягивая, сгибая и снова проковывая множество раз, отчего его называют также «сварочным». При этом изделие приобретает плотную структуру, состоящую из множества слоев. Лучшие, действительно мастерские, поковки такого рода почти не уступают натуральному литому булату и могут с гордостью нести овеянное славой имя. Но «от гения до бездаря всего лишь только шаг» - неисчислимо большая плеяда узорчатых клинков не возносятся выше простой качественной стали, превосходя ее исключительно красотой.
Имея в виду вышесказанное, впредь, чтобы избежать надоевшей путаницы, мы будем именовать «булатом» только настоящий литой металл, «Дамаском» же - любую сварочную сталь, как и узор на ее поверхности. Следует также отчетливо понимать, что, с химической точки зрения, самый первоклассный булат не отличается от ординарного гвоздя, как бриллиант не отличается от угля или графита. Их различие пролегает на физическом уровне, а как именно, будет рассказано ниже.
Производство классического литого булата в Индии пошло на убыль уже с XVII века и на сегодняшний день практически умерло, хотя еще в 1830 г. знаменитый тифлисский оружейник Кахраман Элиаров (Элиазаров) пользовался для изготовления булатных клинков «индийским железом» (В. Ф. Железнов). Сварочный же Дамаск, напротив, претерпев в XX веке мрачный период забвения, переживает сегодня подлинный бум.
Оснастившись мощным современным кузнечно-прессовым оборудованием, заполучив вакуумные печи, горны с равномерным вентиляторным дутьем, химически чистые материалы и прочие игрушки, энтузиасты по всему миру принялись с легкостью выдавать нагора дамасковые ножи и кинжалы, не стесняясь притом назначать за них баснословные суммы в разных денежных единицах, не вполне, мягко говоря, соответствующие количеству затраченного труда и качеству продукции. Такие клинки решительно по всем своим характеристикам идут нога в ногу с простыми, изготовленными из «черной» (углеродистой) или легированной стали, а платить десятикратную цену за прихотливый поверхностный узор, сулящий несуществующие легендарные свойства, согласитесь, странно. Но ведь платят!
Наша загадочная Россия сполна оправдала пословицу насчет медленного запрягания и быстрой езды - сегодня на заводе «Серп и молот» в промышленных масштабах катают дамасковый лист неслыханной ранее ширины (до 800 мм) с тем, чтобы без хлопот вырубать любые нужные заготовки. Объем производства - до шестидесяти тонн в сутки (по данным печати). Качество же и разнообразие авторских дамасков, изготовленных вручную множеством отдельно взятых мастеров, не поддается воображению. Воистину, золотой век Дамаска настал!
Существует также еще одна область применения слоистого металла, возрождение которой маячит в обозримом будущем. Речь идет о ствольных да масках. Придя на смену примитивным железным стволам с продольным или спиральным швом, хитроумный материал безраздельно царил в мире огнестрельного оружия на протяжении почти двух веков, восемнадцатого и девятнадцатого, ввиду несравненной вязкости и прочности на разрыв. Эти качества позволяли изготавливать из крученого Дамаска стволы замечательной легкости и красоты. Особенную популярность имело охотничье оружие, исполненное по такой технологии.
Собственно говоря, современной промышленности не составляет никакого труда восстановить выпуск неласковых стволов ружей и винтовок. Пусть специальные стали выдерживают сумасшедшие давления бездымных потрохов - но ведь возродилась мода на охоту с луками и арбалетами, а в целом ряде стран многие завзятые охотники предпочитают брать в поле не презренный полуавтомат с магазином на десять патронов, а старую добрую «шомполу». Секрет прост - охота с автоматом есть вульгарное убийство, а с однозарядным ружьем - высокое искусство.
Также успешны попытки воссоздания на современной базе настоящего литого булата. Начало этому положили американцы, о чьих успехах на тернистом поприще будет рассказано в отдельной главе. Следует заметить, однако, что даже сам Павел Аносов сталкивался с подчас непреодолимыми препятствиями буквально мистического порядка, когда в русле отлаженного процесса удача и невезение чередовались самым случайным образом, никак не укладываясь в рамки инженерного понимания. Может быть, не зря японские мастера трое суток постятся и молятся перед тем, как приступить к ковке очередного меча?
С другой стороны, при наличии обильного финансирования и четко поставленной задачи высокотехнологичная промышленность без особых судорог способна поставить выплавку классического булата на конвейер - было бы желание. Но желания ни в одной стране до сих пор не возникло. Секрет прост: лучшие марки легированных сталей нисколько не уступают (ну, почти не уступают) булату, а технология их получения и последующей обработки несравненно проще. Поверхностный же узор для всего остального, кроме холодного оружия, не имеет никакой ценности. Поэтому, вероятно, изготовление булатных клинков еще какое-то время останется увлечением и радужной мечтой немногих энтузиастов молотка и наковальни.
Наверняка сверхвязкость булата должна интересовать военных. Так, недавно появилась информация (не берусь судить о достоверности), что известный В.И. Басов на одном из заводов сварил в индукционной печи около 400 кг отменного булата, который затем был прокатан в лист толщиной 2,5 мм. Образцы чудесного материала якобы «держат» прямые попадания из КПВ. Поясняю: данная аббревиатура означает крупнокалиберный пулемет Владимирова под 14,5 мм патрон, тот самый, что использовался в противотанковых ружьях, с начальной скоростью пули свыше 900 м/с. Впечатляет! Это могло бы стать революцией в производстве броневой защиты.
Следует, однако, оговориться: нужно понимать разницу между поточным производством и блестящими опытами отдельных специалистов, над которыми не висит проблема стопроцентной повторяемости результатов и стабильности продукта. Именно благодаря непредсказуемости изготовление литых булатов было и остается высоким искусством, зависящим от не предусмотренных ГОСТами интуиции, таланта и элементарного везения. О мистике и духовности умолчим.
И, задрожав, булат холодный
Вонзился в дерзостный язык!
Если принять во внимание эпоху, в которой происходит действие сказки «Руслан и Людмила», то можно определенно утверждать, что доблестный витязь пронзил дерзкий язык не каким-нибудь, а самым настоящим классическим булатом. Однако прежде чем пускаться в объяснения сущности чудесного материала, требуется определиться с пониманием действительно серьезной, вековечной проблемы, во все эпохи маячившей серой тенью за спиной любого оружейника. Это проблема необходимости совмещения в готовом клинке двух взаимоисключающих параметров - твердости и пластичности.
Обыкновенная сырая сталь в первозданном виде состоит из атомов железа с той или иной добавкой углерода. Чем больше последнего, тем до более высоких степеней твердости возможно закалить образец. Примечательно, что после указанной процедуры химический состав стали совершенно не изменяется. Тогда возникает резонный вопрос - почему каленый металл становится твердым? Ответ дает уже не химия, а физика: в процессе термической обработки меняется кристаллическая структура стали, в недрах которой атомы железа и углерода перестраиваются иным образом, порождая и новые механические свойства.
Атомы чистого железа расположены строго определенным порядком, образуя структуру
Но если сталь является сплавом железа с углеродом, то позвольте спросить - где этот самый углерод находит себе пристанище, коль скоро в кристаллической структуре железа места для него не предусмотрено? Секрет в том, что углерод и не пытается внедряться в плотно сбитые кубы атомов железа, а образует более или менее развитые прослойки, состоящие из карбида железа, именуемого цементитом (Fe3C). В результате мы получаем своеобразную мешанину из феррита и цементита, называемую
При нагревании происходит перегруппировка атомов, в результате чего при температурах свыше 727 °С наш образец приобретает уже иную кристаллическую структуру, именуемую
Проще сказать, здесь углерод как бы растворяется в железе, но это твердый раствор. Механические свойства аустенита весьма заманчивы - он обладает высокой прочностью в сочетании с пластичностью. Увы - чудесная структура нестабильна, и живет лишь в узком диапазоне высоких температур. Если позволить детали медленно остыть, то аустенит вновь превратится в перлит, что широко используется на практике, когда готовые изделия подвергают процедуре отжига. При этом выравнивается кристаллическая структура и снимается внутреннее напряжение.
Однако, обеспечив стремительную потерю тепла порядка 300 °С/сек (например, путем погружения раскаленной детали в какую-нибудь жидкость), мы лишим капризный аустенит возможности обратного перевоплощения, и он от злости закостенеет, сделавшись твердым и хрупким
В этом суть закалки - охладить сталь с такой скоростью, чтобы аустенит не вернулся в исходное состояние перлита. Чем ниже скорость охлаждения, тем больший процент аустенита будет потерян. Соотношение «перлит- мартенсит» и определяет конечные механические свойства после термообработки. Если деталь, изготовленную из качественной углеродистой стали (например, У10), разогреть до температуры свыше 800 °С, а затем резко погрузить в холодную воду, то мы получим почти чистую мартенситную структуру. В таких случаях говорят, что сталь закалена «насухо». Так калят напильники, и каждому известна их твердость и хрупкость. Разумеется, обладающий такими качествами клинок будет звонким и крепким, но разлетится от первого же удара или с легким щелчком треснет пополам при малейшем изгибе.
Все попытки придать ему хоть сколько-нибудь пластичности будут иметь успех исключительно за счет пропорциональной потери твердости. Добавки некоторых элементов (например, марганца) в совокупности с нагревом до температур выше 1000°С и последующим форсированным охлаждением в ледяной воде позволяют частично стабилизировать структуру аустенита. Такие стали обладают удивительной прочностью, стойкостью к истиранию и ударным нагрузкам. Из них, например, делают элементы гусениц танков. Популярная в среде отечественных оружейников рессорная сталь 65Г как раз является марганцевой, однако ее закалочная твердость не превышает значения 50-55 HRC (если не поступаться вязкостью).
Таким образом, поколение за поколением оружейники играли и играют на тонкой грани компромисса между одной и другой крайностями. Конечно, есть целые этнические группы (народности севера, африканские масаи), традиционно и с успехом пользующиеся практически сырым железом, которое не ломается, легко выправляется буквально на колене и затачивается о любой встречный камень. Но абсолютное большинство мастеров пускались на самые изощренные хитрости в стремлении обеспечить своему детищу твердость и вязкость одновременно. Теперь эта каверзная задача довольно успешно решается во множестве марок легированных сталей. Для тех, кому иностранное слово показалось ругательством, поясню - ряд химических элементов (никель, вольфрам, молибден, марганец, медь, титан и др.) обладают способностью резко и целенаправленно менять свойства стали, улучшая ее характеристики. При этом в количественном отношении такие присадки, именуемые легирующими, выражаются порой сотыми долями процента, и их вовсе не следует забрасывать в плавильную печь кубометрами. Но благодаря им все мы сегодня знакомы с нержавеющими, жаропрочными, жаростойкими, химически пассивными и другими удивительными марками стали.
Применительно к холодному оружию представляет интерес то, что легирующие добавки измельчают и уплотняют структуру металла, обеспечивая стойкость к ударам и общую вязкость без заметных потерь твердости. Именно незримому содержанию в местных рудах едва ощутимых количеств молибдена, хрома и вольфрама обязаны своими легендарными качествами пресловутые японские мечи, а также сабли и шашки, которые делались в некоторых районах Северного Кавказа. Тем удивительнее феномен классического булата, в котором кажущаяся не разрешимой задача не только решена в незапамятные времена, но закрыта целиком и полностью, окончательно, потому что лучшие сорта булата давали максимально возможную для стали твердость при сохранении столь же максимальной пластичности. Илимов, проводивший доскональное исследование этого вопроса по поручению академика Гесса в сороковые года XIX века, писал следующее: «Отполированный и закаленный конец полоски крошил лучшие английские зубила, тогда как отпущенный легко принимал впечатления
В 1868 году один из столпов отечественной металлургии, профессор Д. К. Чернов, заявил, что «лучшей сталью, которая когда-либо изготавливалась в любой из стран, неоспоримо, был булат». Данные, полученные современными американскими учеными, однозначно подтвердили, что по сочетанию вязкости и прочности рядом с булатом не может быть поставлена почти ни одна из нынешних сталей, включая высоколегированные.
Ниже представлена диаграмма, построенная на основании этих исследований, где в качестве образца использовалась сверхвысокоуглеродистая сталь, сваренная и обработанная традиционным методом, за исключением того, что ее не ковали молотом, а вальцевали с многократным обжатием по толщине, превратив в итоге в самый настоящий булат. Прочность на растяжение определяется как максимальное растягивающее усилие, которое образец способен выдержать до момента своего разрыва. При этом степень удлинения образца служит мерой пластичности. Мы видим, что булатная сталь (а) оказалась, при той же пластичности, намного прочнее, чем обыкновенная углеродистая (в), легированная (с) и даже некоторые сорта специальных (d) сталей.
Здесь вполне уместно еще раз повторить данную в предисловии формулировку, гласящую, что:
Павел Петрович Аносов (1797-1851) сумел в начале XIX века воссоздать технологию литого булата по традиционным рецептам, опытным путем решив вопрос получения различных его сортов и рисунка, ничем не уступавших индийским. Говоря о качестве изделий, Аносов писал: «Клинок не может быть при изгибе ни сломан, ни согнут до такой степени, чтобы потерять упругость. При обыкновенном изгибании он выпрямляется и сохраняет прежний вид; при усиленном сгибании, например, под прямым углом - не ломается и, будучи выпрямлен, не теряет прежней упругости. При этом… булатный клинок тверже всякого другого, приготовленного из стали».
Кстати, именно благодаря несравненной упругости булатных полос из них изготавливали самые мощные и дальнобойные луки, а также дуги для арбалетов. Более всего преуспели в этом турки и персы, и их булатные луки можно с полным основанием считать совершеннейшими в мире. Достаточно сказать, что подобный агрегат пускал стрелы на расстояние до километра, а на 300 шагах стрела пробивала насквозь дубовую доску толщиной 5 см. Если уважаемый читатель раскрыл рот от удивления, это вполне простительно, потому что в такое трудно поверить. Но факт остается фактом, зафиксированным в соответствующих документах прошлого. Вообще, с высоты теперешних успехов на ниве огнестрельного оружия мы как-то незаметно привыкли снисходительно относиться к доброму старому луку, считая его игрушкой древних. Тем любопытнее кажутся страшноватые данные, встречаемые нами на пожелтевших страницах истории:
* древнегреческая стрельба из луков производилась на дистанциях 500-520 м.
* английский король Генрих VIII попадал в яблоко мишени на 312 шагах, а самая дальняя стрельба у англичан велась на дистанцию до 600 ярдов (785 шагов).
* турецкий султан Махмуд-Хан в 1828 г. стрелял на 1215 шагов (870 м.), а султан Мурат-Гази IV - на 878,5 м. В память подобной дальней стрельбы близ Стамбула установлена колонна Ахмедана.
Аналогичных увлекательных эпизодов можно было бы привести еще великое множество, но суть и так понятна - по многим показателям, исключая скорострельность, многозарядность и простоту обращения, лук превосходит большинство образцов современного легкого стрелкового вооружения, а уж для всевозможных тайных и тихих операций лучшего не пожелаешь. Недаром разнообразные «отряды дельта» так возлюбили забытые арбалеты. Излишне уточнять, что в наши дни их дуги не делают из рога и тиса, а применяют наилучшие рессорные стали и пластик. Кроме того, все подобные устройства исполняются разборными и компактными, хотя идея не нова - в прежние времена булатные луки делались разборными, когда рога вставлялись или ввинчивались в рукоятку. Классический деревянный или комбинированный лук не мог иметь такое строение, поскольку вместе с цельностью конструкции потерялась бы мощь. Вот эскиз персидского булатного разборного лука, состоящего из трех частей:
Помимо чисто силовых кондиций, булатные луки обладают весьма ценным качеством - они не нуждаются в сбрасывании тетивы сразу же после стрельб, потому что упругий металл практически не теряет потенциала, пребывая в напряженном состоянии, и не ослабевает с течением времени, что неизбежно происходит с традиционными дугами из дерева и кости. Также он не боится сырости, жара близкого огня, удара клинком противника и так далее. Разумеется, не следует неделями и месяцами держать стальную пружину согнутой, поскольку всякий металл неизбежно «устает*, да и тетива, будь она хоть из стального же троса, имеет конечный предел жизни. Но, по крайней мере, все эти нормативы намного перекрывают соответствующие показатели классического лука. Только одно-единственное преимущество последнего остается недосягаемым - его легкость. Железка есть железка, и коль скоро вы хотите пускать каленые стрелы за горизонт, смиритесь с необходимостью таскать на себе несколько килограммов тяжкой стали.
Но давайте, наконец, заглянем в нутро нашему герою, и разберемся в тех физических и прочих процессах, которые творят из простого железа и горсти древесного угля маленькое чудо, именуемое булатом.
Как уже отмечалось, булатная сталь характеризуется чрезмерно высоким содержанием углерода. Обыкновенные оружейные, инструментальные и иные стали имеют этот важнейший показатель на уровне 0,3-1,5%. За нижним пределом располагаются марки, необоснованно называемые в повседневном быту простым железом. Закалить их невозможно. Верхний предел ограничен диаметрально противоположным качеством - излишней хрупкостью. Введение легирующих добавок в значительной мере снимает эту проблему, и как раз поэтому лучшие марки хромистых, молибденовых и тому подобных сталей вплотную приближаются к булатам.
Анализ показал, что индийский булат содержит до 2,1% углерода, оставаясь притом отменно вязким, что вступает в противоречие с обычной закономерностью. Разгадать секрет пытались многие видные ученые, в том числе Майкл Фарадей, сам сын кузнеца. В 1819 году, еще до изобретения им электродвигателя и генератора, он изучал образцы булатной стали и пришел к выводу, что ее свойства обусловлены наличием небольшого количества кремния и алюминия. Несмотря на то, что вывод был ошибочным, статья Фарадея вдохновила Ж. Р. Бреана, пробирного инспектора Парижского монетного двора, провести цикл экспериментов, в ходе которых он вводил в сталь малые дозы различных элементов.
Как мы видим, все усилия прилагались в русле, так сказать, рецептурном, что являлось заблуждением, поскольку (теперь это известно точно) булат есть чистый сплав железа с углеродом и ничем более. Но именно Бреан в 1821 году первым высказал догадку, что необычными свойствами булат обязан высочайшему содержанию углерода. Он установил, что структура булата имеет светлые участки «науглероженной стали» на темном фоне, который он назвал просто «сталью». Удивительно, но Бреану удалось изготовить клинки с узором как у дамасской стали, однако до конца дней он так и не дал объяснения своему способу. Более того - он не смог понять важности последовательных операций в используемом им процессе. Только на исходе XIX века, когда были изучены фазовые превращения, происходящие в стали, и установлена их зависимость от температуры и содержания углерода, были заложены предпосылки для полного научного объяснения структуры булата. Но и теперь, когда фазовая диаграмма железо/углерод прекрасно отработана, процесс изготовления дамасской стали считается открытием, и может быть запатентован.
Если прежние энтузиасты этого феномена действовали вслепую, пытаясь интуитивным путем воссоздать капризную технологию, то современные американские исследователи подошли к вопросу основательно, во всеоружии научной аппаратуры и специальных знаний. Д. Уодсворт и О. Шерби (на деле являющийся нашим соотечественником по фамилии Щербина) заинтересовались получением классического булата, изучая новейшие сверхвысокоуглеродистые стали. Такие марки редко находят применение, так как считаются излишне хрупкими. Однако высокая вязкость дамасской стали является неоспоримым фактом. Предположив, что изначальную хрупкость можно убрать соответствующей механической обработкой, хитрые американцы в лаборатории Стэнфордского университета смогли получить образцы, совместившие твердость с вязкостью при комнатной температуре. Удалось также воспроизвести узор Дамаска. Что касается самих операций, то они совершенно аналогичны тем, что применялись в кузницах Востока.
Хотя самое раннее описание булатных клинков относится к 540 году, использовались они гораздо раньше, еще во времена Александра Македонского. Индия активно торговала дорогим сырьем, поставляя мастерам маленькие, размером с хоккейную шайбу, слитки («хлебцы») - так называемый «вуц». Географическое распространение булата в основном совпадает с путями распространения мусульманской религии. В древней Руси булат именовали словом «хоролуг»или «харалуг» (см. далее). С конца XV века в обиход вошло слово «булат» (персидское «пулад»). Например, такое наименование мы находим в грамоте князей Ивана Борисовича и Федора Борисовича Высоцких за 1504 год, где упоминается «сабля булатная гирейская».
Приготовлялся булат из двух компонентов - сырого железа и древесного угля в качестве поставщика углерода (гораздо лучше для этого подходит чистый графит, каковым пользовался в своих опытах П. П. Аносов). Однако сначала нужно было иметь это самое железо. Его получали обычным способом восстановления из железной руды посредством удаления кислорода в результате реакции все с тем же древесным углем. Руда и уголь перемешивались, и в толще этого слоя происходило горение. Дутье обеспечивалось с помощью кузнечных мехов, что поднимало температуру выше 1200 °С. В зависимости от количества угля конечным продуктом становилось либо губчатое железо, либо чугун с содержанием углерода свыше 4%. Соответственно, индусы получали вуц, или добавляя углерод к железу, или отнимая его излишек у чугуна. Второй способ невразумителен, тогда как первый вполне поддается научному обоснованию.
До того как загружать компоненты в тигель, губчатое железо проковывалось молотом. Этим добивались уплотнения металла и некоторой его очистки, так как удары молота «выколачивают» примеси, оставляя вполне добротный Fe.
Именно поэтому данный ингредиент называют также «сварочным железом». Маленький (диаметром 8 и высотою 15 см) тигель из огнеупорного материала должен был обеспечить полную изоляцию содержимого от внешнего атмосферного воздуха, несущего гибельный кислород. Герметизация достигалась путем плотной посадки крышки и последующей обмазки глиной. При температуре 1200 °С железо еще остается в твердом состоянии, но его кристаллы уже приобретают гранецентрированную кубическую форму. Атомы углерода свободно диффундируют в железо, образуя аустенит. Добавка углерода снижает температуру плавления. Поэтому, как только его концентрация в поверхностном слое кусков железа достигает 2%, они покрываются тонкой пленкой жидкого белого чугуна. Появление расплава определялось по характерному хлюпающему звуку при встряхивании тигля. Это говорило о том, что значительное количество углерода уже успело раствориться.
После этого тигель очень медленно охлаждали. Слово «очень» не вполне точно передает черепаший темп данного процесса, так как охлаждение длилось несколько дней. Такие скорости обеспечивали равномерность распределения углерода в стали, с концентрацией порядка 1,5-2%. Когда температура опускалась ниже 1000 °С, часть углерода выпадала из расплава, образуя сетку цементита Fe3C вокруг зерен аустенита. Поскольку при медленном охлаждении аустенитные зерна вырастают до изрядных размеров, сетка получается довольно, крупноячеистой. Именно она создает пресловутый узор на поверхности клинков (здесь кроется парадокс: современные теория и практика свидетельствуют, что рост кристаллов приводит к резкому снижению механических характеристик, поэтому одной из приоритетных задач термообработки является измельчение структуры).
Вот схематичное изображение процесса, результатом которого становился небольшой слиток истинного булата:
Основой для понимания происходящего служит стандартная фазовая диаграмма состояний сплава «железо/ углерод» в зависимости от температуры и количественного соотношения компонентов:
* при нагреве в тигле сварочное железо переходит в гранецентрированный аустенит (1);
* углерод начинает растворяться в поверхностных слоях железа, и, как только его содержание достигнет 2%,
на поверхности зерен появляется пленка жидкого белого чугуна (2);
* в процессе медленного охлаждения углерод диффундирует в толщу железа, образуя сталь с содержанием 1,5-2 % (3);
* по мере падения температуры углерод высаживается по границам зерен аустенита в виде цементитной сетки (4).
Белые линии дамасского узора являются следами этой сетки;
* при температуре ниже 727°С происходит превращение аустенита в феррит с образованием чередующихся слоев цементита и феррита (5).
Клинок закаливали путем нагрева несколько выше этой температуры и быстрого охлаждения, при котором аустенит превращается в твердый мартенсит.
Таким образом, закаленный булат представляет собой композицию из чрезвычайно прочного мартенсита и предельно твердого и хрупкого цементита. Но - непрерывность цементитной сетки создает благоприятные маршруты для разбегания трещин, порождая в итоге зловредную хрупкость. Если же ковкой или вальцовкой разбить сетку на отдельные фрагменты, мы получим прекрасный материал, армированный включениями сверхтвердого цементита. Анализ сохранившихся дамасских клинков показывает, что они подвергались интенсивной ковке, при которой исходная толщина уменьшалась в 3-8 раз.
Проблема в том, что булатную заготовку нельзя нагревать свыше 850 °С, так как при этом начинается вторичное растворение цементита в аустените, а сам металл становится, как ни странно, хрупким, пребывая в раскаленном состоянии. В этом причина фатальных неудач европейских мастеров, пытавшихся работать с булатом - они по привычке нагревали бесценный слиток добела, и происходило то, о чем писал Бреан: «При белом калении дамасская сталь крошится, как стекло». На самом же деле, максимум пластичности булата приходится на диапазон температур 650-850 °С. Так выглядит лишь один из хитроумных секретов, присущих технологии булата, причем далеко не самый таинственный. Реально существует множество подобных «заморочек», которые нужно просто
Тем не менее, американским ученым удалось воссоздать технологическую цепочку, используя в качестве опытного образца современные марки сверхвысокоуглеродистой стали. Эксперименты показали, что при температуре 850 °С слитки с содержанием углерода до 1,9% проявляют чрезвычайную пластичность, легко выдерживая деформации обжатия в вальцах. Ниже - микрофотография структуры металла до (слева) и после (справа) прокатки. Структура показана с увеличением в 130 раз (вверху) и в 6 раз (внизу). До прокатки сетка цементита была непрерывной, с одинаковыми размерами ячеек. После обработки сетка разрушилась на отдельные фрагменты и заметно вытянулась в направлении вальцовки. Результат - металл, как и следовало ожидать, приобрел замечательную пластичность.
Здесь необходимо оговориться и подчеркнуть принципиальный момент - литой булат
Издревле знатоки и ценители определяли качество булатных клинков по величине, форме и цвету рисунка. Размер его может быть крупным (достигающим толщины нотных значков), средним (не толще обыкновенного письменного почерка) или едва заметным. По цвету грунта различали три сорта булата - серый, бурый и черный. Чем грунт темнее, а узор контрастнее, тем выше ценился булат. Черный грунт бывает в твердых булатах с особо высоким содержанием углерода. Кроме того, различали еще отливы, красные и золотистые, которые клинок давал (или не давал) в косых лучах света. Более всего ценился крупный, золотистый узор по черному или красноватому фону. Впрочем, цветовая гамма в значительной мере обусловливалась способом вытравки и рецептурой растворов, о чем речь пойдет ниже.
Согласно классификации П. П. Аносова, главнейшие сорта булата таковы:
Хороссан» - название персидской провинции, «Табан» означает сетчатый булат, «Шам» - турецкое название Сирии, «Куш-Гынды» - «индийская волна», и так далее.
Вот два примера поверхности истинного булата:
Полосатый рисунок состоит из прямых линий, почти параллельных между собой. Это низший сорт.
Струйчатый рисунок имеет криволинейные включения между параллельными линиями. Это средний сорт. Если кривых линий больше, чем прямых, говорят о волнистом булате. Если кривые линии простираются по всем направлениям, а прямолинейные участки совсем коротки - это сетчатый рисунок. И, наконец, рисунок, проходящий по всей ширине клинка и повторяющийся по его длине, именуется коленчатым. Сетчатый и коленчатый - наилучшие сорта. Ритмичный повтор узора образует пресловутую «лестницу Магомета», своеобразный «знак качества» изделия.
Эта устоявшаяся система оценки булатных полос просуществовала века, загадав нам еще одну загадку из множества других, присущих таинственному материалу.
Дело в том, что, согласно современным теоретическим представлениям в металловедении, наиболее прочными и вязкими сталями являются те, что имеют меньшие размеры зерна. Отсюда следует парадоксальный вывод - наилучшими булатными клинками должны быть те, которые вовсе не дают «дамасского» рисунка, хотя традиционно такой узор как раз и служил мерилом качества, косвенным признаком высокого содержания углерода и умелой ковки. А хорошая ковка, как мы теперь знаем, является залогом хорошей вязкости. Однако заметный глазу узор получается только в том случае, если частицы цементита достаточно велики и распределены неравномерно в толще металла, тогда как именно от клинков с микроструктурой, не дающей видимого узора, и следовало бы ждать неких выдающихся кондиций.
Для проверки своих идей американцы пытались воспроизвести дамаск в лабораторных условиях. Небольшую стальную отливку с содержанием углерода 1,7% нагревали до светло-желтого свечения (1150 °С) и выдерживали при такой температуре 15 часов. За это время избыточный углерод растворялся в железе, образуя крупноячеистую структуру аустенита. Затем слиток охлаждался со скоростью примерно 10°С в час. При таком постепенном охлаждении образовывалась непрерывная грубая сетка цементита по границам аустенитных зерен. Слиток вторично нагревали до 800°С и раскатывали с восьмикратным обжатием по толщине. В результате этой операции, имитирующей ковку молотом, зерна вытягивались в направлении прокатки, и карбидная сетка разрушалась. Травление поверхности кислотой, разъедающей только железную основу и не действующей на карбиды, выявляло дамасский узор, видимый невооруженным глазом.
Легко заметить идентичность картинок, говорящую о сходстве процессов обработки. Цементитная сетка сжата примерно одинаково, расстояние между слоями составляет около 100 мкм, но прокатанная сталь имеет не такой сложный узор, как кованная:
Предположение, что мелкокристаллические, не дающие рисунка булаты могут иметь более высокие механические характеристики, также полностью оправдалось.
Описанный выше способ получения настоящей булатной стали, вероятно, является лишь одним из многих, которыми могли пользоваться древние мастера. Скорее всего, существовало несколько конкретных вариаций общего принципа, дающих схожие результаты. Можно даже полагать, что на Среднем Востоке умели получать и сверхвысокоуглеродистую сталь, не имевшую дамасского узора. Ученые добились этого путем прокатки стального слитка, нагретого до 1100°С. Во время прокатки слиток постепенно охлаждался с переходом через фазу «аустенит/цементит». Давление вальцов вызывало измельчение аустенитных зерен и выделение цементита в виде мелких, равномерно распределенных частиц, а не грубой сетки. Обработанный металл не имел поверхностного узора.
Полученные таким образом сверхвысокоуглеродистые стали без рисунка имеют при комнатной температуре более высокие показатели прочности и вязкости, чем большинство из применяемых в машиностроении. При температурах же порядка 600-800°С они сверхпластичны, то есть ведут себя подобно аморфным материалам, например, расплавленному стеклу. Это позволяет формовать из них детали сложных очертаний, такие, как шестерни, при минимальных затратах на обработку и используя методы массового производства, что открывает самые широкие возможности для промышленного применения булатных сталей.
Может быть, именно эти светлые перспективы вдохновили Павла Аносова заняться в свое время исследованием дамасских сталей? Так или иначе, но в 1841 году он опубликовал в «Горном журнале» статью «О булатах», в которой подвел, краткий итог многотрудной работы. По его мнению, условия для получения качественного булата таковы:
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
Шихта Аносова включала в себя 12 фунтов тагильского железа, 1 фунт графита и 1/3 фунта доломита. Нагрев при ковке - не более «мясокрасного». Как видим, аносовский процесс почти полностью совпадает с описанным выше, на практике же он давал отменные результаты. Полученные таким способом клинки не только не уступали индийским, но во многих случаях превосходили их. До сих пор в музее города Златоуста хранятся подлинные изделия, вышедшие из рук самого Павла Петровича, и они действительно наделены всеми легендарными свойствами, что так любят живописать литераторы и кинематографисты. Эти клинки с легкостью выполняют ставшие хрестоматийными действия, посредством которых веками проверялось качество булата. Сам Аносов перерезал в воздухе газовый платок, чего нельзя было проделать самым острым английским клинком. И точно так же хлесткий удар сабли рассекал надвое стальной пруток диаметром до 12 мм, уложенный на чурбак.
В те времена булатный клинок стоил примерно 200 рублей, что являлось огромной суммой, а некоторые выдающиеся изделия оценивались вовсе баснословно. Хорошим булатом одним ударом отсекали голову быку - при этом кровь должна была оставлять ярко-красный след, но не черные пятна. При всем при том, если верить дошедшим до нас сведениям, даже Аносову, несмотря на отлаженный, казалось бы, технологический процесс, удача улыбалась отнюдь не всякий раз. При совершенно одинаковой загрузке тиглей, температурных режимах и прочих тонкостях, в силу неведомых причин, ничегошеньки не получалось, тогда как и до, и после злосчастного дня проблем не возникало. Вероятно, существует целый ряд совсем уже специфических нюансов вполне мистического порядка, несоблюдение которых ведет к провалу. В конце концов, у здравствующих ныне знаменитейших японских мастеров, официально объявленных «Живым национальным сокровищем», наблюдается та же картина. При всем их безграничном опыте и тренированной интуиции, примерно половина вновь откованных и закаленных клинков уходит в брак, притом именно на стадии закалки. Подняться выше фатального предела не удалось еще никому. Возможно, отбракованные изделия могли бы украсить собой чью-то коллекцию, поскольку это не полный хлам в нашем понимании, но для мастера экстра класса все, что не идеально, не имеет права не существование. Вполне вероятно, что и наш соотечественник Аносов руководствовался когда-то аналогичными критериями.
Отличить булатный клинок от обыкновенного стального несложно - в то время как последний непременно сияет холодным селедочным блеском, гладким и скользким, как слюда, настоящий булат темен и невзрачен. Это вблизи можно бесконечно долго любоваться кружевом дамасского узора, но на расстоянии его поверхность лишь тускло отсвечивает серым, красноватым или синим оттенком. Вероятно, именно поэтому возникла столь популярная сказка о волшебных клинках небесно-голубого цвета, прекрасных, точно молния. Судите сами - рисунок проявляется исключительно за счет травления металла кислотой или железным купоросом. Едкий раствор не затрагивает цементит, но вступает в реакцию с железом основы. Разумеется, при этом мы получаем некую фактуру, то есть ландшафт, состоящий из низин и «горных цепей». Соответственно, ни о какой зеркальной полировке не может быть речи, иначе не видать и узора. Поэтому большинство булатных клинков кажутся серыми с легким матовым отливом. По характеру рисунка также не составляет труда отличить настоящий булат от сварочного, но об этом, как и о тонкостях термической обработки, мы расскажем в другой главе.
Прежде чем поставить точку, хотелось бы предостеречь от вполне оправданной иллюзии, будто тайна дамасской стали перестала быть тайной, а сундуки с древними знаниями и секретами стоят, зияя распахнутыми крышками. Увы, увы… Да, пытливым американцам удалось восстановить
Но триумф угас практически сразу по его смерти в 1851 году. Теперь сложно судить о причинах столь стремительного забвения. Скорее всего, как оно и бывает в жизни, роль незаурядной личности оказалась решающей, и попросту не нашлось последователя с таким же потенциалом энтузиазма и пробивной силы. Кто знает? В конце концов, печальная чаша не миновала и самый оплот булата - Индию. Тогда же, окрыленный успехами, Аносов писал:
«Оканчиваю сочинение надеждою, что скоро наши воины вооружатся булатными мечами, наши земледельцы будут обрабатывать землю булатными орудиями, наши ремесленники - выделывать свои изделия булатными инструментами; одним словом, я убежден, что с распространением способов приготовления и обработки булатов они вытеснят из употребления всякого рода сталь, употребляемую ныне на приготовление изделий, требующих особенной остроты и стойкости».
Его предсказания не сбылись. И в наши дни огромные возможности сверхвысокоуглеродистых сталей остаются невостребованными. Хотелось бы думать, что рано или поздно положение изменится к лучшему, и технология получения булатной стали будет достоянием промышленности, подтверждая тем самым древнюю истину, гласящую, что «Все новое - это хорошо забытое старое». А пока нам остается созерцать дожившие до XXI столетия образцы гения прошедших времен, благо в музейных экспозициях по всему миру их сохранилось достаточное количество. Это бесценный фонд, являющийся достоянием всего грешного человечества, столь падкого до смертоносных вооружений. Но, право - эти зловещие орудия войны настолько прекрасны в гармонии изящества и выверенной целесообразности, что не способны вызывать иных чувств, кроме восторга перед тайнами отточенного (в прямом смысле слова) мастерства.
Конечно, в целом технология литого булата осмыслена, проанализирована и успешно применяется на практике, однако тонкостей и загадок хватит еще не на одно поколение мастеров. Например, из уже раскрытого: готовый слиток чрезвычайно порист и самая первая ковка является лишь уплотняющей и притом
Теперь о «дендритных осях». Выше более или менее подробно описан один из двух возможных процессов получения литого булата, в ходе которого происходит высадка легкоплавкого цементита на поверхности чуть более тугоплавких фрагментов со значительным содержанием железа. Последующая ковка разрушает непрерывную цементитную сетку, препятствуя разбеганию трещин. Сложность метода в том, что требуется какое-то время поддерживать температуру на тонкой грани, не допуская обращения содержимого тигля в сплошную жидкость.
Второй способ, досконально изученный Д. К. Черновым, состоит именно в
Вот как описывает происходящее сам Чернов:
Вероятно, разновидностью булатной стали, получение которой также основано на принципе образования в расплаве дендритных структур, следует считать так называемый «хоролуг», технология которого воссоздана авторским коллективом (И. Таганов, профессор, доктор физико-математических наук РАН; В. Иванов, шеф-кузнец студии «Хоролугъ СПб» и др.) после долгих лет экспериментов. Первые образцы, обладающие действительно феноменальными свойствами, были еще получены в 1998 г.
Здесь требуется пояснение относительно терминов: тогда как традиционно принято говорить о «харалуге» в форме производного от тюркского «каралыг» («черный цветок»), питерцы считают правильным именно «хоролуг» - от «хоролудь» («хоро» - круг, «лудь» - сияние, ослепительный блеск, белизна), то есть «сияющая сталь» или еще поэтичнее - «сталь Бога Солнца Хорса».
Суть хитроумного процесса состоит в получении объемного поликристалла хоролуга, отдаленно напоминающего кусок мочала. Толчком к реанимации утерянных знаний стала находка хорошо сохранившейся новгородской кузни XI века, в которой использовалась не совсем обычная технология, а именно: прямое восстановление в тигле железа из смеси озерной руды и древесного угля при достаточно низкой температуре (ниже точки плавления шлаков). Кроме этого, в тигель добавлялись измельченные обломки метеоритов, содержащие, как теперь выяснилось, никель. Небесные посланцы, помимо легирования продукта, загадочным образом создавали условия для образования упомянутых дендритных структур в виде волокнистого поликристалла, собственно, и являющегося тем самым хоролугом.
Моделирование процесса в лаборатории с использованием в качестве присадки фрагментов Сихотэ-Алиньского метеорита привело, в конце концов, к получению искомой субстанции. Готовый поликристалл хоролуга осторожно, чтобы не разрушить волокнистую структуру, проковывается в полосу либо сваривается с высокоуглеродистой сталью, образуя дамаск с поистине феноменальными прочностными характеристиками (твердостью порядка 67-68 HRC при высокой динамической, т. е. ударной вязкости). Так, авторы метода сообщают, что «на одной из международных конференций образец не самого твердого хоролуга с хрустом резал все без исключения закаленные стали». Есть также ряд исторических документов, в которых приводятся удивительные примеры не менее удивительных демонстраций качества оружия древних славян, как, например, разрубание хоролужной секирой отменно каленых франкских мечей, положенных на колоду.
Здесь же следует отметить одну интересную особенность хоролуга: температура окончательного завершения мартенситного превращения (т. е. финализация закалки) находится намного ниже нуля, так что после водяной или масляной ванны клинок следует погрузить в жидкий азот. Это заставляет по-особому расценивать слова легенды, гласящей, что славяне невероятно дорожили оружием и не соглашались продавать его ни за какие деньги, ибо «удается оно не каждый год». Можно предположить, что речь идет о редкостных, особо суровых зимах, хотя мороз в -30° или -40° нельзя считать достаточным аналогом купания в жидком азоте.
Поликристалл хоролуга, один из первых образцов хоролужного дамаска, полученный И. Тагановым и В. Ивановым в 1998 г., и фрагмент хоролужного клинка.
Нетрудно заметить, что внешне рисунок неотличим от рисунка сварочного Дамаска, нисколько не напоминая классический восточный булат. Это понятно, поскольку, как упоминалось выше, собственно хоролуг непременно сваривается со сталью, без чего длинный клинок был бы излишне хрупок. Сами авторы возрожденного метода используют различные сварочные композиции
Таким образом, славянская сталь является промежуточным звеном между традиционными литыми булатами и Дамаском, стяжая наилучшие черты того и другого. Во всяком случае, несомненно, что в былые века культура оружейного производства наших предков намного превосходила все, что знала и умела Западная Европа, идя в ногу с передовыми технологиями Индии и мусульманского Востока.
А ну, сказывай, басурман,
Как вы дамасску сталь делаете?
Существует в нашей жизни некий своеобразный принцип или правило, согласно которому то, что лет двести или даже пятьдесят назад являлось обыденным делом, ныне предстает тайной великих мастеров прошлого, раритетом, достойным благоговейного созерцания в недрах любовно собранной коллекции.
Точно так случилось и со сварочным Дамаском. В не столь отдаленные годы, когда кузниц было больше, чем платных автостоянок, практически каждый мало-мальски опытный кузнец мог спокойно, в считанные минуты, сварить на наковальне несколько слоев разносортной стали, получив в итоге тот самый пресловутый рулет, который после шлифовки и протравы давал фанерную текстуру Дамаска. Но топоров и ножей с узорной поверхностью встречалось крайне мало, поскольку изготовление
На самом деле следует отчетливо понимать и принимать печальный факт, что не каждый кусок металла с узором действительно хорош, а уж тем более заслуживает легендарного ярлыка. Практически любой из нас в состоянии произвести кузнечную сварку железа хоть в домашних условиях. Для этого не нужна чадная кузня с огнедышащим горном и потными молотобойцами. Моделирование процесса потребует обыкновенного молотка и небольшой наковаленки, на каких бытовые умельцы выравнивают проволоку. Возьмите пару гвоздей, раскалите их каким угодно способом посильнее, где-то до желтого свечения, наложив один на другой, присыпьте стык толченым стеклом или мелким песком, и нанесите несколько сильных ударов. С большой вероятностью ваши гвозди окажутся крепко сваренными один с другим. Песок или стекло в данном случае сыграют роль флюса, растворяющего поверхностную пленку окислов и защищающего обнаженный металл от атмосферного кислорода. Железо взаимно диффундирует в зоне контакта, образуя единое целое.
Но - насколько это просто на словах или с маленькими гвоздями, настолько сложно, стоит лишь взять в руки более или менее весомые куски металла. Суть в том, что мягкое, лишенное углерода железо сваривается охотно и без проблем. На этом основаны приемы художественной ковки решеток, оград, перил и прочего скобяного товара. С ростом же процентного содержания углерода, то есть по мере превращения нашего железа во все более качественную сталь, вероятность получения приемлемого сварочного стыка стремительно уменьшается. Для того чтобы сварить два куска стали типа У10 от вас потребуется солидный практический опыт, не считая знания тонкостей применения флюсов. Да и сам молот должен быть большим и тяжелым, иначе сварка не состоится. Поэтому, если в вашем распоряжении нет мощного пневматического оборудования, то придется разыскать и нанять молотобойца, роль которого - наносить сокрушительные удары пудовой кувалдой точно в то место, какое вы укажете касанием своего ручника. Однако все это безжизненная схема - наподобие той, что могла бы пояснять искусство художественной вышивки в виде совета взять ниток разных цветов, иголки, холст - и шить в свое удовольствие.
Что же мы имеем? Сваривать простое железо легко, но бесполезно. Сваривать сталь полезно, но трудно, иначе слоистый дамаск не ценился бы так высоко даже во времена, когда профессия кузнеца являлась привычно массовой. До того как тронуться дальше, попытаемся четче сформулировать сам предмет разговора, потому что путаницы в определениях на сегодняшний день хватает.
Итак - булат и сварочный Дамаск являются абсолютно разными вещами. Первый представляет собой сверхвысокоуглеродистую сталь с априори заложенными феноменальными свойствами, о чем рассказано выше, и именно предельно большое содержание углерода обусловливает сие чудо. В то же время сварочный Дамаск есть самая обыкновенная, хотя и высокоуглеродистая, сталь с содержанием последнего не выше 1,2-1,3%. Всеми своими замечательными механическими характеристиками, порой приближающимися к соответствующим показателям для булата, Дамаск обязан искусству кузнеца. Технология его получения удивительно проста на бумаге, но почему-то имена мастеров, способных ковать хороший сварочный дамаск, всегда были известны наперечет, и так оно остается по сей день.
Нужно взять несколько полос металла с различным содержанием углерода - в идеале это будет абсолютно чистое, мягкое, белое железо и сталь типа У13. Сложить их через раз в стопку, перевязать оную проволокой, чтобы не развалилась в горне, нагреть, посыпать флюсом и ковать. Многих современных энтузиастов подвело как раз то, что вместо традиционного горна они используют такие удобные, такие мощные и чистые газовые и электрические печи. Увы, при нагревании в печи в окружении атмосферного воздуха несчастный углерод выгорает стремительно и безвозвратно, превращая крепкую сталь в плохонькое железо.
В то же время добрый старый горн предоставляет опытному мастеру богатую палитру возможностей. Если уголь горит по всей толще, а дутье, как полагается, подведено снизу, то в нижних слоях происходит то самое выгорание углерода, в верхних же, наоборот, раскаленный металл науглероживается. Этим издревле пользовались поколения и поколения кузнецов, только таким способом и получая качественную сталь. Например, известны примеры выделки клинков из старых подков. Вязкое железо науглероживалось в горне, притом углеродом насыщался лишь верхний его слой, а середина оставалась тягучей. Если несколько таких заготовок сварить в полосу, отбить и оттянуть ее должным образом, то получался настоящий дамаск превосходных характеристик и рисунка. Роль железных прослоек в данном случае играла нетронутая сердцевина.
Чередуя сталь и железо, мы также получаем гармонию вязкости и твердости, где каждый отдельный слой, хотя и соединен намертво с окружающими, работает немножко сам по себе, поэтому распространение трещин происходит не настолько свободно, как в однородной среде. И потом - проковывая полосу множество раз, сгибая и складывая ее то так, то эдак, мы нивелируем возможные неравномерности структуры, одновременно уплотняя ее, словно вбивая саму в себя. Излишне уточнять, что плотный и мелкозернистый металл работает гораздо лучше, нежели обычный. Тончайший лист стали и треснул бы - да железо не велит, вялый слой железа и согнулся бы, да сталь не пускает. Так они и трудятся в паре, дополняя одно другим, а вы можете лихо рубиться клинком не на жизнь, а на смерть, будучи уверены, что он не подведет.
Причуды и каверзы упрямого металла нарастают экспоненциально по мере роста размеров поковки, так как здесь становится важным не просто соединить много слоев в одно целое, но обеспечить совершенную равномерность сечения по длине предполагаемого клинка. Задача еще более усложняется относительно малой толщиной изделия, поскольку при этом труднее нагреть до одинаковой температуры все его участки, а также сохранить накал на то исчезающе короткое время, пока вы орудуете молотом.
С тонкими полосами вообще сплошные проблемы - то они перегреваются и подгорают, то остывают быстрее, чем успеваешь всласть пройтись по ним, и так далее. Нужно также мастерски и в строго определенные моменты присыпать заготовку флюсом, иначе вас подстерегает так называемый непровар», когда смежные слои лишь плотно прижаты друг к другу, но отнюдь не сварены воедино. А это неустранимый брак. Даже легендарные японские дедушки порой попадают впросак, что выясняется, к сожалению, уже после закалки и предварительной шлифовки почти готового клинка.
Острие старинного немецкого меча, сваренного из трех частей, как раз и пострадало от типичного непровара. Отчетливо видно, что внешняя полоса не соединилась с внутренней в довольно ответственном месте:
В соответствии с характером узора сварочная сталь делится на группы, аналогичные по звучанию наименований булатным: волновая, полосовая, сетчатая, букетная, коленчатая и так далее. С точки зрения эксплуатационных качеств наиболее устойчивыми являются самые простые сорта, в которых границы слоев не переплетены затейливой вязью, а образуют более или менее параллельные струи. Хотя такой клинок и проигрывает в эстетике, реальная работа отдельных слоев прекрасно согласована в единую симфонию, не нарушаемую ни по длине клинка, ни по его ширине. Проще сказать, слои не прерываются в угоду пустой красоте, а напоминают стопку тонкой и плотной бумаги, сопротивляясь разрушению всей мощью клана.
Между тем погоня за внешней красой толкает кузнецов на применение достаточно элементарных способов, направленных на перемешивание злосчастных слоев по глубине залегания, что дает в итоге и «букет», и «сетку», и многое иное. Используя для этого специально изготовленные фактурные пуансоны, современные мастера добиваются впечатляющих и странных результатов, настолько же удивительных, сколь и бесполезных в практическом смысле. Так, известны клинки с повторяющимся по длине полосы абрисом Эйфелевой башни или статуи Свободы. Это забавно, но не более того. Если вместо ударной ковки применять прокатку в вальцах, то можно легко получать чередование, скажем, абсолютно одинаковых всплесков волны, зигзагов, синусоид и прочей геометрии. Но подобная вещь не оставляет ощущения тепла ручного труда, в ней слишком много мертвенной машинной регулярности взамен наиболее ценной и неповторимой индивидуальной неправильности. Ручная работа просто обязана быть слегка несовершенной, «дикой», иначе она ничем не лучше серийной. Чтобы не грешить голословием, давайте на реальном примере рассмотрим один из способов получения «кольчатого» Дамаска. Он настолько прост, что может быть использован любым кузнецом, дерзнувшим отковать слоеную полосу.
Почти готовую, сваренную, оттянутую и выглаженную заготовку, отдаленно принявшую форму будущего клинка, следует проковать узким жимками крест-накрест с обеих сторон. Угол наклона около 45°, промежутки - от 3 до 5 мм. В итоге мы получим своего рода сетку из деформированных слоев стали.
Между пересечениями вмятин образуются выпуклости, которые нужно вторично загладить ковкой. Без этой операции хорошего результата не достичь. Теперь, отшлифовав и протравив поверхность, мы увидим кружево из маленьких и больших колечек, напоминающее виноградные кисти. Изменяя параметры способа - ширину жимок и глубину вмятин, размер промежутков и степень повторной осадки - легко извлечь из небытия обширную палитру текстур с заранее заданными особенностями.
Кроме того, существует общее правило, согласно которому прочнее оказывается тот клинок, в котором заложено большее количество слоев. Вероятно, дополнительные пояснения излишни хотя бы потому, что этим достигается большая плотность и равномерность внутренней структуры. Но всему хорошему положен предел - когда число слоев перевалит за определенную цифру, материал снова станет однородным, потеряв качества, присущие Дамаску. Скорее всего, минимальным числом следует признать 200, а максимальным - 200000, и практические наработки подтверждают это. Отсюда простой совет: выбирая нож с клинком дамасской стали, по возможности предпочитайте тот, рисунок которого плотнее и мельче, не соблазняясь крупной и подозрительно отчетливой «фанерой». Также не стоит особых восторгов металл, имеющий неестественно раздрызганный, беспорядочный узор, состоящий из нелепых фигур в виде треугольников, квадратов и прочей геометрии. Сегодня стало модным утверждать свою власть над капризным процессом через сотворение решительно любых текстур, но в данном случае экстаз художника не идет на пользу потребителю, а лишь демонстрирует степень мастерства. Переломить подобный клинок легче, нежели имеющий простую регулярную структуру из параллельных слоев.
История сварочного железа и стали не менее, а, пожалуй, и более внушительна, чем у классического индийского булата. По крайней мере, технология кузнечной сварки развивалась параллельно искусству ковки вообще, и тонет в глубинах времени настолько смутных, что дать какие-либо определенные цифры представляется затруднительным. Это печальное положение дел обусловлено, прежде всего, нестойкостью железа в смысле коррозии. Если бронзовые изделия, рожденные две тысячи лет назад, доходят до нас в изумительном, почти первозданном состоянии, то даже мечи едва ли не вчера поживавших викингов представляют собой, как правило, рассыпчатые куски ржавчины.
Согласно одной из версий, принято считать, что искусственный сварочный булат возник как подражание естественному в той же Индии, а также в Персии и у Других южных народов. Трудно судить о качестве подобных клинков, но традиция изготовления некоторых хозяйственных и ритуальных предметов из крупнослойного железа, благополучно дожившая до нынешних дней, демонстрирует удивительные по красоте, если не по крепости, образцы. Так что с процессом самой кузнечной сварки дела обстояли и обстоят вполне прилично. Любопытно, но заманчивые качества Дамаска отнюдь не привлекали смуглолицых мастеров, и боевое оружие исполнялось либо из настоящего булата, либо из обыкновенной стали.
Напротив, в старушке Европе сварочные клинки были широко распространены, о чем свидетельствуют те немногие из них, что уцелели до наших суетных времен, пролежав в сухих могильниках или провисев на стенах древних замков. Речь идет не о рыцарских средневековых мечах, коих насчитываются сотни и тысячи, притом отменной сохранности, а о предметах VIII-XII столетий. Пускай их немного, но изучение структуры клинков позволяет с уверенностью говорить о том, что уже тогда кузнецам были ведомы решительно все тонкости выделки слоистой стали. В упомянутый исторический период в скандинавском регионе вовсю изготовляли сварочные мечи и топоры из местных руд. Из-за несовершенства технологии в руках оружейников оказывалась лишь железная «губка» с различным содержанием углерода и высоким процентом примесей. Несмотря на искусную сварку полосы, ее боевые качества оставляли желать лучшего, но это был тот максимум, которого вообще удавалось достичь. Иными словами, так называемые «франкские» мечи изготавливались из сварочного Дамаска простого рисунка и прекрасно обеспечивали свой круг задач, хотя и уступали, порой намного, восточным клинкам добротной чистой стали, не говоря уже об индийском булате. Очень часто, особенно в позднейшие времена, сечение клинка представляло собой сложную конструкцию, чем-то напоминающую структуру традиционных японских мечей.
Центральную часть полосы выполняли из обыкновенного вязкого железа. По бокам наваривались слои Дамаска, призванные одновременно украшать клинок и придавать ему должную упругость.
Собственно режущие кромки набивались из высокоуглеродистой твердой стали. При встрече с вражеским оружием такое лезвие выкрашивалось не далее мягкой сердцевины. Факт изготовления наиболее ответственных частей отнюдь не из Дамаска наглядно показывает, что узорчатому металлу отводились скорее декоративные, нежели практические функции. Если бы дамаск хоть чем-нибудь превосходил обычную сталь, то кромки мечей отковывали бы именно из него. Но, увы… Строго говоря, такие клинки не могут быть названы дамасковыми, поскольку сам дамаск играл в них " вспомогательную роль. Некоторые исследователи справедливо именуют их «наварными». Аналогично изготавливались некоторые китайские мечи. Когда я подвизался на ниве музейной реставрации, через мои руки прошел любопытный клинок кавказской шашки XIX века, имевшей примечательное строение. Спинка и лезвие были наварены из углеродистой стали, каленой до высокой твердости, что сделало их хрупкими, середина же полосы выполнена из Дамаска интересной разновидности. Более всего он походил на монолит, образованный совокупностью плоских блюдец диаметром от 2 до 6 мм, и рисунок каждого напоминал круги на воде. Нетрадиционность в данном случае проявилась в почти правильной геометрической упорядоченности фрагментов, заставляющей думать о применении какого-то пуансона. Во всяком случае, распространенным подобный сорт не назовешь, гораздо чаще попадаются вариации так называемого «дикого Дамаска» с хаотичным расположением «струй».
Когда-то клинок был, скорее всего, согнут под прямым углом, а затем выправлен. В результате этой неприятности твердые фрагменты треснули поперек, как видно на фото, но дамасковая основа практически не пострадала, лишь у некоторых «блюдец» вы лущились серединки, что сделало более очевидным их строение.
Несомненно, способ ковки в действительности прост, а, скорее всего, и примитивен, но это никак не умаляет таланта кузнеца, чья шашка так и не сломалась.
Уже с XVI века не только в Европе, но даже на Востоке и особенно на Кавказе приобретают известность качественные клинки из Пассау и Генуи. Их слава была настолько заслуженной и бесспорной, что пресловутые клейма «Волк» и «Гурда» превратились в нарицательные названия, а бесчисленные оружейники стыдливо подделывали эти «знаки качества», добиваясь повышения спроса. Справедливости ради стоит заметить, что порой подделки превосходили оригинал.
Прекрасные клинки твердого Дамаска стали выделывать с начала XVIII века в знаменитом Золингене. Старейший из известных клинок золингеновской сварки датируется 1710 годом. Немного позднее аналогичные полосы научились изготавливать в Златоусте. Как те, так и другие отличались высокой прочностью и упругостью. Так как производство сварочного Дамаска было несравненно более простым, дешевым и массовым в сравнении с технологией индийского булата, такие клинки постепенно вытеснили последний, оставив за ним узкую нишу драгоценного, высокохудожественного и подарочного оружия. Но мертвящая поступь холодного рационализма неумолима - и вот уже дамаск точно так же оттеснен со стремнины истории обыкновенной углеродистой сталью, и усатые гусары, уланы и казаки размахивали отнюдь не узорчатыми клинками.
Последним прибежищем, своего рода заповедником традиций выделки действительно добротного оружия, равно как и искусства пользования им, стал седой Кавказ, «суровый край свободы», как справедливо заметил М. Ю. Лермонтов. Однако мы не вправе говорить о кавказском оружии или о технологии его изготовления вообще, поскольку существовало несколько достаточно отчетливо обозначенных исторических центров, каждому из которых присущи свои собственные, характерные и очевидные черты. Разумеется, такое деление возникло на основе простого географического расположения.
Не сразу, не вдруг, но в конце концов сформировались несколько традиций - черкесская на Западном Кавказе, осетинская и балкарская на Центральном и чечено-дагестанская на Восточном. Соответственно, с противоположной стороны гор образовался закавказский пласт, питаемый в основном грузинскими и армянскими корнями. В русле настоящего исследования нас интересует лишь технология производства сварочной стали, поэтому, скрепя сердце, мы вынуждены оставить за кадром целый ряд интереснейших вопросов, касающихся выделки обыкновенных, не дамасковых клинков, хотя реально кузнечные процессы абсолютно идентичны, не говоря уже о режимах термической обработки и отделочных операциях.
Итак, давайте рассмотрим все по порядку. Изучение археологических и письменных источников позволяет сделать вывод о существовании у черкесов развитой культуры обработки железа и серебра уже во времена раннего средневековья. Именно кузнечные техники первыми вышли за рамки домашнего рукоделия, достигнув уровня профессионального ремесла. Тем не менее, чрезвычайно значительную роль в вопросе снабжения региона холодным оружием играл ввоз его из Европы. Уже с XII века велась активнейшая торговля с генуэзскими колониями на побережье Черного моря, и оружие составляло изрядную долю среди других товаров. Память о тех временах сохранилась вплоть до начала XIX века, когда Тэбу де Мариыьи писал: «Я видел много оружия производства европейских мастеров, между прочим много венецианских и генуэзских сабель».
Позднее турки вытеснили генуэзцев с побережья, и главными партнерами для Черкессии становятся Крым и Турция, а основными центрами торговли - Темрюк и Тамань. Но определенная доля европейских кузнечных изделий по-прежнему доходила до суровых джигитов. Так, в 1750-е годы из Германии было поставлено от 30 до 35 тысяч кос (надо полагать, отменных). Клапрот сообщает, что «часть оружия они получают от турок, часть - из Грузии; у них есть большой запас дорогостоящих старых венецианских и генуэзских мечей и пистолетов».
О качестве холодного оружия собственно черкесской выделки остались многочисленные и притом весьма похвальные отзывы в воспоминаниях очевидцев и непосредственных участников тех грозных и кровавых событий, что непрерывной чередой заполняли целые столетия. По отзыву Лапинского, «кузнецы очень многочисленны в стране, они почти повсюду оружейных и серебряных дел мастера и очень искусны в своей профессии; это почти непостижимо, как они с их немногими инструментами могут приготовлять превосходное оружие».
Если говорить о формах клинков, то для Кавказа не являются характерными прямые мечи и палаши, хотя на самых ранних этапах истории подобные образцы составляли большинство. Однако достаточно скоро - уже с X века - кривые сабли почти полностью вытеснили все остальные разновидности оружия (в Закавказье палаши сохранились значительно дольше). Ранние сабли имели небольшой изгиб, будучи приспособлены для прокола кольчуги, но позднее их геометрия все более отвечает характеристикам чисто рубящего удара. Очень активно использовался индийский булат, но такие экземпляры стоили дорого. Чаще всего булатные клинки имеют иранское происхождение.
О высоком качестве сварочных полос черкесской работы можно судить, например, по просьбе царя Алексея Михайловича «прислать в Москву черкас булатного сабельного дела сварщиков самых добрых мастеров». Начиная с XVIII века сабли активно вытесняются более легкими и универсальными шашками. Их клинки имели меньшую, чем у сабель, длину и меньший изгиб, но это не означало возврата к колющей технике. Согласно кабардинской формуле, шашка должна быть «легкая, как перо, упругая, как лоза и острая, как бритва. Кто носит тяжелую шашку, тот не надеется на умение». Материалом для шашек традиционно служит слоистая сталь, поверхность которой часто, но далеко не всегда, протравливали, чтобы выявить рисунок. Этот факт говорит о том, что внешней красоте искусственного Дамаска придавалось не столь решающее значение, как в наши дни. Для горца, чья жизнь прямо зависела от качества оружия, гораздо важнее было сознавать надежность клинка, нежели любоваться его эстетикой. Упоминавшиеся выше немецкие полосы, изготовленные в Пассау и (позднее) в Золингене имели клеймо в виде стилизованного волка, перешедшего с городского герба в XVI веке. Популярность их была настолько высока, что породила великое множество местных подражаний, часто превосходивших по качеству оригиналы.
Местные мастера, как могли, копировали овеянное славой клеймо, но не всегда их старания увенчивались победой, поскольку многие из них не видели подлинников, а довольствовались вторыми и третьими репликами. Эффект испорченного телефона проявился в том, что кавказские «волчки» заметно отличались от настоящих золингеновских как начертанием самого зверя, так и добавлением некоторых элементов - розеток (так называемых «пчел»), набитых крестом точек и букв.
Наименование клейма постепенно стало восприниматься как название клинков подобной работы вообще, и сегодня принято говорить о «волчках», имея в виду шашки немецкой и кавказской выделки. Как бы там ни было, в подавляющем большинстве случаев такие изделия оправдывают доброе имя, и никак не могут быть названы рядовыми.
Мне довелось реставрировать шашку, принадлежавшую знаменитому атаману Каледину. Классический клинок сварочного Дамаска, с рукояткой из простого черного рога, имел клеймо типичного кавказского «волчка» с буквами «МН», и обладал прекрасным балансом и упругостью в сочетании с хорошей твердостью металла.
К слову сказать, именно выверенный баланс отличает настоящее боевое оружие от новомодных сувенирных реплик, насколько бы изумительно не были они изготовлены. Относительно пресловутых букв существует два мнения. Так как подлинные золингеновские клинки изредка клеймились, помимо «волка», латинскими буквами «НМ», старательные дети гор просто копировали их, не вдаваясь в подробности смысла, начертания и порядка, поменяв оные местами. По второй версии, это есть инициалы великого князя Михаила Николаевича, бывшего наместником на Кавказе в 1863-1881 годах. Для подарков своим офицерам он заказал очень хорошему мастеру, работавшему в Тифлисе, большую партию клинков, помеченных своими инициалами. Клеймо стало модным, и многие русские офицеры вырезали его на оружии. Подобные «волчки» принято называть «великокняжескими». С точки зрения исторической правды, наиболее вероятным представляется первый вариант, однако и второй выглядит вполне возможным. Скорее всего, обе линии просто переплелись между собой из-за случайного совпадения букв, и нам сегодня остается только гадать, не имея никаких дополнительных источников информации.
Что касается подлинных немецких «волков», то они встречаются лишь на поздних экземплярах шашек, датируемых XIX веком, когда в Золингене было налажено массовое производство качественных клинков, предназначенных специально для вывоза на Кавказ. Кстати, название «волк» или «волчок» дали этой продукции русские, потому что сами горцы видели в клейме отнюдь не гордого хищника, а то, что они по-персидски именовали «терс-маймун», то есть - «безобразная обезьяна». Вот так.
Гораздо более, нежели «волк», окутано легендами и почитанием другое европейское клеймо - пресловутая генуэзская «гурда». Оно представляет собой две серповидные зубчатые линии со словом «Genoa» между ними, и тремя или более точками по бокам.
Такие клейма характерны для итальянских шпажных и сабельных клинков, но только первые их экземпляры вышли из самой Генуи. Дальнейшее производство знаменитого оружия сосредоточилось в нижнеавстрийских и штирийских мастерских, чья продукция в массовом порядке вывозилась на Кавказ. Остается непонятной феноменальная слава, которой озарены обыкновенные, хотя и прекрасного качества, европейские клинки. Можно предполагать, что все те сказочные истории о разрубании «гурдой» любых других шашек и сабель есть не более чем вымысел, либо - кавказские реплики намного, очень намного превзошли прототип. В конце концов, восточное оружие всегда (или почти всегда) превосходило западное, а уж Кавказ, находящийся на стыке великих культур, веками брал все лучшее от обеих сторон. Отличить горскую «гурду» от европейской затруднительно, и только отдельные несуразности в написании или некоторые характерные элементы позволяют судить о месте ее рождения.
Происхождение самого слова «гурда» неясно, и различные исследователи толкуют его всяк по-своему. Так, Ленц считает возможным возвести его к персидскому «кард», то есть меч или нож, но также существует турецкое «курдэ» - тесак. Народная этимология относит его к тюркскому восклицанию «вурда» или «уурда», что означает «ну, бей!» Также не обошлось и без душистой легенды, призванной пояснить коварный термин. Будто бы два оружейника поспорили, чьи клинки лучше. Один в доказательство своей правоты разрубил пополам барана, но второй не признал его победы. Тогда взбешенный мастер крикнул: «Гурда!» т.е. «Смотри!» и рассек оппонента вместе с его шашкой. Само собой, родственники убитого воспылали кровной местью, но народный сход не захотел терять ценного специалиста. Провинившегося гения заставили отковать по клинку каждому члену семьи покойного (зная многочисленность и разветвленность кавказских кланов, нетрудно представить объем работы). С тех пор наш герой к традиционным зубчатым линиям, якобы символизирующим челюсти, перехватывающие любой другой клинок, стал добавлять точки, то есть капли крови, за которые он платил выкуп своей работой.
Помимо сабли или шашки, всякий горец вооружался ружьем и кинжалом, причем последний оставался у пояса практически всегда, даже в домашних условиях, точно некая дополнительная часть тела. «Кинжалы, как и всюду, были не только оружием, но и бытовой вещью. Молодые люди нарезали своими большими кинжалами мясо и бросали его в котел; они вместо ножа пользуются кинжалом…» - упоминает в описании своего путешествия в 1837 году немецкий ботаник К. Кох. На Кавказе не прижились кривые «бебуты», характерные для всего мусульманского Востока. Классика Кавказа, его талисман и визитная карточка - прямой, длинный «кама», игравший в жизни горца особенную роль вместилища духа предков. Разумеется, все предметы военного ремесла бережно хранились и передавались по наследству, но именно «дедовский» кинжал до сих пор окружает незримый ореол особого почитания, аналог которого мы находим только в старой Японии, когда еще был жив культ меча.
Клинки кинжалов по технологии изготовления ничем не отличаются от сабельных. Все сохранившиеся до сегодняшнего дня экземпляры представляют собой предметы местного производства, и спектр их качества достаточно широк. Нетрудно повстречать как вовсе бросовые, так и восхитительные образцы творчества знаменитых мастеров, одинаково совершенные по свойствам металла и изяществу отделки. Ковка и закалка длинной полосы шашки или сабли требует известного опыта и высокой культуры специфических навыков, поэтому всегда существовала прослойка так называемых «кинжальщиков», не имевших желания и необходимости выходить за рамки своей профессиональной ниши. Сколь бы ни был широк спрос на длинные предметы вооружения, ножи и кинжалы требовались в гораздо больших количествах, и проблемы перепроизводства никогда не стояло. Разумеется, всякий мастер был способен изготовить любое оружие, и даже находились такие, кто успешно совмещал выделку клинков с «накруткой» ружейных стволов, но определенная специализация все же сохранялась.
Кинжалы мастеров Черкессии встречаются редко, поскольку были почти полностью вытеснены добротной и массовой продукцией из Дагестана. Собственно клинки не имеют каких-то определенных отличий, и основным признаком для классификации служит тип орнамента. Но эта тема, к сожалению, выходит за рамки повествования о булатах и дамасках.
Холодное оружие Балкарии, Кабарды и Осетии пребывает в русле все той же черкесской традиции, не отличаясь какими-то особенными деталями или свойствами. Технология его изготовления оставалась неизменной длительное время, а качество зависит от того, какой конкретный мастер приложил к этому руку - впрочем, сей нехитрый закон действует по всему свету. Тем не менее хвалебные отзывы то и дело проскальзывают в записях и воспоминаниях исследователей Кавказа, вовсе не склонных к пристрастиям. Например, вот что пишет об оружии осетин профессор Дерптского университета М. Энгельгардт, побывавший там в 1811 году:
Продвигаясь дальше на Восток, мы попадаем в Ингушетию и Чечню. Искусство обработки металлов развилось там поздно, в XVIII веке, однако успело принести замечательные плоды. То ли близость к легендарным дагестанским оружейным производствам, то ли повышенный градус воинственности тому причиной, но эти народы породили немало знаменитых мастеров, чьи клинки служили эталоном в суровые времена. Крупнейшим центром по изготовлению холодного оружия было селение Большие Атаги. Выделкой клинков занимались все его жители. Кавказский краевед Г. Вертепов в 1897 году писал:
Известен также был мастер Махмад из селения Джугурты. Шашки его работы можно было свободно свернуть в кольцо и вложить внутрь обыкновенного домашнего сита. Другим знаменитым центром кузнечного производства было селение Старый Юрт (Дайкур-аул), с которым связаны имена Муртаза-Али (Базалая) и его сына Чилли. Искусство оружейника передавалось в их роду по наследству. После смерти Муртаза-Али сын стал подписывать клинки не только своим, но и его именем - «Базалай Чилли». Впоследствии слово «Базалай» приобрело в народе нарицательный смысл своеобразного знака качества, высшей оценки. В горах шла молва о том, что «Базалай-сталь» лучшая из всех. Такую же оценку получили и клинки сына, прозванные «Чилли боулат».
Любопытно, что ни Базалай, ни его последователи сами сталь не выплавляли, покупая ее у русских и чеченцев. Их заслуга в умелой ковке и закалке, составлявших семейный секрет. Некоторое количество стали поставщики приобретали в Дамаске, и можно предполагать, что начало легенде положили ранние клинки из настоящего булата, недосягаемого по механическим свойствам.
Продолжит обзор оружейных промыслов Кавказа рассказ о дагестанских традициях обработки металлов. Дагестан - целая горная страна, расположившаяся на восточной оконечности Кавказского хребта, где голова древнего дракона опускается в каспийские воды. Здешним обитателям повезло в сравнении с их более западными собратьями - близость великой арабской культуры ощутимо повлияла на развитие искусств и ремесел, освободив от необходимости брести тернистым путем проб и ошибок. В наши дни многие наслышаны о дагестанских мастерах чеканки, резьбы по серебру и золоту, о кубачинских орнаментах и так далее. Но это жалкие отголоски могучей и полноводной традиции, причем традиции, оружейной во всех ее проявлениях, в том числе огнестрельных. Просто не такое уж длительное (по историческим меркам) господство тоталитарного режима на корню пресекло самую мысль о возможности выделки какого-либо оружия вообще, а десятки и сотни мастеров были вынуждены переориентироваться на изготовление и украшение бытовой металлической утвари, что позволило хотя бы сохранить, пускай не в полной мере, вековые навыки и наработки. К счастью, сегодня наблюдается стремительная реанимация многих угасших промыслов, в первую очередь кузнечных, так как налицо колоссальный спрос на действительно качественные образцы традиционного горского холодного оружия, оформленного в прославленной манере в серебро и золото. Изрядное число иностранных коллекционеров готовы платить тысячи долларов за подлинные шашки и кинжалы дагестанской работы, но при условии скрупулезного соблюдения всех требований к ним как к оружию - и художественных, и боевых. Разумеется, никакое филигранное мастерство златокузнеца не в состоянии искупить наличие бутафорского клинка, как это имело место еще совсем недавно. Гармония не терпит однобокости, поэтому техники ковки и доводки клинков находятся сейчас на взлете, а известные мастера не испытывают недостатка в юных учениках. Впрочем, так оно и должно быть, поскольку ничто хорошее или плохое не длится вечно, и за мрачной эпохой запретов всегда наступает очередной ренессанс. Например, в селении Амузги, знаменитом некогда оружейном центре, снова стали ковать клинки, всегда составлявшие его славу и гордость. Но об этом речь пойдет ниже.
Кто только ни привнес частицу своего влияния на тучную дагестанскую ниву, начиная уже с V века! Вплоть до VII столетия шла борьба с сасанидским Ираном, затем настал черед арабской экспансии, завершившейся лишь в VIII веке некоторым подобием независимости. Но ненадолго - через триста лет Кавказ пережил нашествие сельджуков, хотя самого Дагестана это коснулось только отчасти, совсем не так, как Закавказья. В начале XIII века в страну дважды вторгались монголы, захватив под свое владычество южные районы. Конец XIV столетия ознаменовался набегами Тохтамыша и Тимура, и лишь смерть последнего в 1405 году привела к ослаблению, а затем и к падению монгольского влияния, после чего многострадальная земля обрела наконец свободу. Увы - XVI век принес новые испытания. Окрепшие Иран и Турция схватились в борьбе за приоритет на Кавказе, поочередно побеждая друг друга и наводняя регион своими войсками, однако никому не удалось подчинить гордый Дагестан. В XVIII столетии в игру вступила Россия, но только к 1812 году все дагестанские земли вошли в состав империи, хотя настойчивые просьбы горцев о подданстве непрерывно звучали уже с XVI века.
Этот впечатляющий исторический обзор приведен здесь для того, чтобы еще очевиднее стали корни той искушенности в оружейном деле, которая удивляет нас сегодня. Нечто подобное мы видим в Японии, где беспрецедентная по длительности и жестокости «эпоха войн», тянувшаяся вплоть до XVI века, породила невероятно глубокое искусство владения мечом, а также завершила формирование технологии изготовления самого совершенного инструмента человекоубийства из всех, какие принято называть «холодными».
Безусловно, западные районы Кавказа также воевали непрерывно и яростно и между собой, и с внешними агрессорами, но Дагестан имел «счастливую» возможность находиться на стыке интересов древних многогранных культур, черпая информацию и технологии, проверенные до того в ходе столетий непрерывных схваток. Естественно, на этом горном «решете» оседали золотые крупицы отмытого и рафинированного опыта, вполне готового к употреблению без какой-либо дополнительной переработки.
Вся масса дагестанского холодного оружия, как и вообще на Кавказе, представлена саблями, шашками и кинжалами. В отношении сабель иранское влияние просматривается нагляднее всего. Строго говоря, дагестанские мастера не были склонны к пустым фантазиям, а просто повторяли испытанную временем конструкцию классического шемшира, точно воспроизводя как общий облик, так и незначительные детали монтировки. Подобные предметы обладают замечательно характерными очертаниями и являются излюбленным объектом внимания коллекционеров и изготовителей реплик:
Следует также учесть, что изрядное число клинков вовсе не ковалось на месте, а ввозилось из Ирана уже готовыми, притом они были булатными, коленчатого или струйного рисунка. Именно материал позволяет нам сегодня определять происхождение того или иного экземпляра - местные клинки всегда стальные, чаще всего дамасковые.
В отличие от сабель, шашка является традиционным черкесским предметом вооружения, ступившим на историческую сцену несколько позднее, когда массовое распространение ружей сделало привычку ношения кольчуги неактуальной. Поскольку клинок шашки заметно легче и эластичнее сабельного, то даже примитивный доспех неплохо защищал от стремительных рубящих ударов, колоть же тонким и гибким острием было бессмысленно. На территории Дагестана шашки не заменили сабель, а бытовали наравне с ними, причем письменные источники ХУШ века вовсе не упоминают шашку в качестве оружия. Слегка обобщив цепь событий, можно сказать, что для Дагестана шашка - оружие XIX столетия.
Производство бытовых ножей было сосредоточено, главным образом, в Чечне и на кумыкской равнине, но все равно основную массу изделий изготавливали отходники-дагестанцы. Клинки сваривали из старых, ржавых гвоздей, науглероженпых в горне, и закаливали до высокой твердости. Полученный таким образом псевдодамаск обладал хорошими эксплуатационными свойствами, составившими добрую славу кавказским ножам на годы и годы вперед. Позднее, когда на смену прежней трудоемкой технологии пришли простые приемы ковки из цельной пластины, качество сильно упало. Никакими внешними особенностями или сугубо национальными признаками кавказские ножи не отличались:
История селения Амузги как центра изготовления превосходных клинков для всего спектра холодного оружия берет начало в очень ранние времена, и как раз с подражаний иранским саблям. Поверхность сварочной стали протравливалась для выявления рисунка, однако так поступали далеко не всегда, считая внешнее сходство с классическим булатом малосущественным. Тот факт, что клинок откован из сварочного Дамаска, принимался как обычное, само собой разумеющееся дело, не требующее какого-то особого внимания (для сравнения - сегодня именно наличие или отсутствие поверхностного рисунка служит окончательным мерилом, решающим аргументом в вопросе оценки ножа, а слова дамасская сталь» произносятся не иначе, как с замиранием сердца).
Конструкция шашки претерпела на древней земле определенную трансформацию. В отличие от чисто черкесских, дагестанские клинки стали толще и тяжелее, но главное - появился иной тип стыковки шашки с ножнами, так называемый «азиатский». Традиционная черкесская шашка утапливается в ножнах по самую головку рукояти, для чего их верхняя часть оформлена в виде стакана. Азиатская компоновка предполагает соединение встык, как у сабель и донских шашек.
Старые амузгинские мастера говорили о себе: «Мы никогда ничем другим не занимались, ни торговлей, ни земледелием. Мы всегда делали клинки кинжалов да шашек, оттого и достигли таких результатов». В 80-х годах XIX века в селении насчитывалось 250 дворов, и все жители участвовали в производстве клинков. Но уже к 1935 году осталось лишь 40 дворов с 203 жителями, хотя по-прежнему все делали оружие. По свидетельству Г. Сазонова,
В начале XIX века амузгинцы изготавливали оружие целиком, но внутри мастерской существовало разделение труда. Обычно мастер имел двух помощников. Сам он изготавливал собственно клинок и мог сделать в день один хороший или два «ходовых». Помощники занимались ножнами. Рукоять делал другой специалист, в основном - из черного рога, реже из слоновой кости. Впоследствии наладилось разделение между Амузги и Куба-чами. Последние взяли на себя все оформление, монтировку и украшение изделия, будучи единственными заказчиками и купцами амузгинских клинков. Относительно технологии ковки тот же Сазонов пишет следующее:
В работе Е. М. Шиллинга «Кубачинцы и их культура» имеется подробное описание процесса изготовления кинжального клинка в селе Амузги, а в Государственном историческом музее хранится коллекция привезенных им образцов, иллюстрирующих каждую из 13 стадий технологической цепочки. Прежде чем приступить непосредственно к сварке, мастер приготавливал составные части будущего клинка. Предварительно он отковывал мягкую железную болванку кинжальной формы, короткую и сильно утолщенную. Затем из трех сортов покупной углеродистой стали изготавливалась узкая пластина вдвое длиннее болванки. Пластина ковалась из:
Из каждого сорта вначале оттягивались небольшие тонкие пластинки, которые затем складывались определенным порядком (А-Б-А-В-А и т.д) в стопку. После этого стопку обычным образом помещали в горн, нагревали и сваривали в монолит, используя в качестве флюса «желтый порошок», что образуется как отход под точильным колесом. (Как видим, до сих пор не встречается ничего необыкновенного, и даже таинственный порошок был простым кварцитом. С тем же успехом кузнец мог использовать толченое стекло или чистый мелкий песок). Ковали долго, в несколько нагревов, вдвоем или втроем, получая в итоге ту самую дамасковую пластину, которая служила внешним обрамлением железному сердечнику. После этого начиналось непосредственное изготовление клинка:
1. Железную болванку огибали стальной пластиной, не сваривая их вместе. Эта заготовка называлась «клинок с сердцевиной».
2. Сваривали железо со сталью у незамкнутого конца заготовки. Это называлось «сваренное железо и сталь».
3. Проваривали слои по всей длине, вытягивая заготовку почти до нужной длины. Это называлось «сваренная ветка».
4. Формировали стержень рукоятки, придавая клинку нужный облик, после чего его раскаляли и давали медленно остыть. Получался «необожженный кинжал».
5. Холодной ковкой, без нагрева, клинок делали более плоским, широким и тонким. Это называлось «середка выбита».
6. Закрепив заготовку кинжала на особом деревянном ложе, мастер упирал один его конец в живот, а другой - в наковальню или в пол, и начинал выстругивать желобок (дол) особым резцом, сперва с одной, а затем с другой стороны клинка. Получался «желобок снятый».
7. Производилась грубая обработка клинка и долов напильником и особым стальным скребком, после чего он делался блестящим.
8. Клинок грубо обтачивался на точиле.
9. Клинок раскаляли докрасна и опускали в корыто с водой. Он получал синеватый тон и назывался теперь закаленный кинжал».
10. Клинок обтачивали на точиле с мелкозернистым камнем.
11. Клинок вручную шлифовали бруском.
12. Клинок чернили купоросом.
13. Окончательная полировка - клинок укладывали на оклеенное войлоком ложе и полировали специальными деревяшками.
Качество готового кинжала зависело от механических свойств стальной пластины, которой огибали железную болванку. Амузгинские мастера справедливо называли ее «дамасской». Поверхность после полировки являла следы сварки в виде зигзагообразных прожилок, но дополнительно узор, как правило, не вытравлялся, отнюдь не считаясь главным достоинством клинка. Примечательно, что поистине великолепные результаты достигались с помощью достаточно примитивных инструментов и приспособлений (по Шиллингу):
Аналогичное описание изготовления сварочного Дамаска, именуемого «гавгаром», мы находим у Г. Сазонова:
Сазонов добавляет, что в итоге за недостатком времени был изготовлен сравнительно простой вид Дамаска, который амузгинцы называют «уклэ», то есть «волнистым». Но с таким же успехом они могут изготовить и «бильсун-бакыбзыбь» («букетный») и «букбакибтия» (т.е. «старинная работа») - звездчатый турецкий Дамаск, а также «сетчатый», или очень дешевую по технике, но красивую демаскировку.
Е. М. Шиллинг в своем отчете описал устройство мастерской амузгинского оружейника и его инструментов. Это описание дает представление о характере ремесленного труда кавказских оружейников в целом. Мастерская в амузгинском доме занимала обычно специальное просторное помещение, в центре которого располагалась низкая массивная наковальня, закрепленная на деревянной колоде, врытой в пол. Вокруг наковальни - три каменных сиденья для мастера и двух подмастерьев. Справа от мастера находился ящик с инструментами, а слева каменный ящик с древесным углем. В стороне стояли тиски, точильные камни, корыто с водой, горн с мехом. Инструментарий был разнообразным: большой молот для двух рук, малый молот для одной руки, щипцы, скребок для обдирки клинка после ковки, струг для прорезки долов, напильники, деревянные приспособления для закрепления клинка, приспособления для полировки, различные зубила, мерительный инструмент, шаблоны и так далее. Все предметы изготавливались, как правило, самим мастером, очень ценились и передавались по наследству.
Как уже отмечалось, Амузги выступало в роли партнера для Кубачей, поставляя им необходимое количество «голых» клинков для последующей монтировки и украшения. Сами амузгинцы также могли оформить кинжал или шашку с начала до конца, равно как и кубачинцы ковали прекрасные клинки, не уступавшие соседским. Традиция изготовления холодного оружия в Кубачах чрезвычайно древняя, и во все времена их изделия отличались завидным качеством. Еще Масуди в X веке писал, что «многие из жителей этого государства - мастера кольчуг, стремян, удил, мечей и других железных вещей». Все русские авторы XVIII и XIX веков в перечне кубачинских изделий непременно называли сабли, иногда ножи и кинжалы, отмечая их высокое качество. Вольф в 1725 г. писал о «наилучших саблях», Гербер в 1728 г. - о «добрых саблях». О. Евецкий (1835 г.) высоко оценил кубачинцев среди дагестанских оружейников: «Выделкою сабельных клинков отличаются… дагестанцы, из них в особенности кубачинские мастера». Но уже в начале 80-х годов XIX века Д. Анучин отметил разделение труда: «Клинки… они, впрочем, делать не мастера, а покупают их готовыми… большей частью в селении Амузги…»
Поскольку вопрос художественного украшения оружия не относится напрямую к теме булата и дамаска, мы с сожалением пропустим эту страницу кубачинской истории, которая отнюдь не закрыта, так как сегодня старинное ремесло процветает, находя новые ряды поклонников и рынки сбыта по всему миру. Из других оружейных центров Дагестана были известны: Малое Казанище, Эндери, Нижние Мулебки, Кази-Кумух и некоторые иные. Очень большое число дагестанцев, в основном лакских отходников из Кумуха, не имевших достаточного сбыта своей продукции на родине, работали в Тифлисе, питая закавказские традиции и, в свою очередь, перенимая многие ценные секреты. В ассортимент изделий входило прежде всего изготовление и украшение оружия, холодного и огнестрельного. Еще один поток отходников шел в западные районы через Владикавказ, ставший к началу XX столетия крупным оружейным центром. Изготовлением дамаска отходники практически не занимались, а ковали клинки из покупной рессорной стали российского производства. Хотя при этом они порой достигали отличных результатов, более подробный рассказ помещен в главе о подделках, поскольку умелые кумухинцы ловко наводили на поверхности видимость узора, повышая таким образом стоимость кинжалов и шашек.
Чрезвычайно развитым в технологическом и художественном смысле оружейным центром являлось Закавказье, имевшее до присоединения к России более чем двухтысячелетнюю историю. Войны непрерывной чередой прокатывались по древней земле, на которую претендовали решительно все более или менее известные правители и полководцы сопредельных и даже отдаленных стран, начиная с Ассирии (IX-VIII в. до н.э) и заканчивая Османской империей уже в XIX столетии. Нетрудно поэтому вообразить степень уважения к холодному оружию и глубину понимания вопроса, тем более что здесь органично переплетались весьма различные традиции и навыки, свойственные каждому из проживавших народов и этнических групп. Близость Европы обусловила широкое распространение по всему Закавказью немецких, венгерских, итальянских и прочих клинков отменного качества, словно бы бросавших вызов местным оружейникам, не позволяя им опускать планку требований к своим изделиям. Мы не станем подробно рассматривать типы сабель, шашек и кинжалов, свойственных данному региону, отметив лишь факт, что странной популярностью тут пользовались вовсе не характерные для остального Кавказа палаши и прямые мечи, притом уже в XIX веке..
Средоточием оружейного производства Закавказья издавна был Тифлис, в котором бок о бок трудились десятки известных мастеров многих национальностей: дагестанцы и армяне, лезгины и лакцы, черкесы и русские, чеченцы и осетины - всякий находил нишу и спрос на свою продукцию. В целом геометрия традиционных предметов вооружения не отличалась какими-либо принципиальными особенностями, и порой только по клейму удается атрибутировать экземпляр как закавказский. Возможно, кому-то из читателей попадет в руки нечто старинное и маловразумительное, а потому вид наиболее распространенных клейм поможет определить, что есть что:
Наиболее характерным и часто встречающимся клеймом является так называемая (в обиходе) «бутылка», другие также имеют узнаваемый рисунок. Кроме того, закавказские кинжалы отличаются от черкесских симметричными осевыми долами вместо глубоко прорезанных и смещенных от центра, по одному с каждой стороны - но не всегда. Трудность классификации состоит в том самом слиянии традиций, о котором говорилось выше, поскольку каждый отходник нес с собою полный запас прочно укоренившихся навыков и привычек, который с похвальным упорством воплощал в изделиях, работая на новом месте. Однако постепенно, будучи вынужденным учитывать спрос, он включал в свой арсенал иные формы. Если при этом учесть, что и сами клейма порой успешно подделывались даже вполне добросовестными кузнецами, то проблема идентификации начинает выглядеть более внушительной.
Как уже отмечалось, кинжалов всегда производилось гораздо больше, чем всего остального, так как кинжал являлся не только оружием, но и привычной бытовой вещью, а также непременной принадлежностью национального костюма. Тифлисские мастера довольно часто и успешно работали с настоящим индийским булатом, но дорогостоящие клинки выполнялись почти исключительно под конкретный заказ, поэтому для массового потребителя некоторые виртуозы сваривали слоистый дамаск подобный тому, что ковали в Дагестане. Особенно преуспел на этом поприще знаменитый Геурк из семьи потомственных оружейников Элиаровых (Элиазаровых). Это имя упоминает в 1838 году М. Ю. Лермонтов в стихотворении «Поэт», строки которого вынесены в эпиграф главы о закалке. Немало таких изделий хранится в Государственном Эрмитаже, в Историческом музее в Москве и в Дагестанском музее в Махачкале. В качестве примера можно привести саблю, изготовленную по заказу графа Паскевича-Эриваяского в 20-х годах XIX века (см. рис.).
С именем старшего сына Геурка, Кахрамана Элиазарова, связана передача фамильного секрета изготовления сварочной стали русскому правительству. Начальник оружейных заводов и министр финансов генерал-лейтенант Е. Ф. Канкрин, стремясь внедрить в Златоусте I производство сабель и шпаг из дамасской стали такого же высокого качества, что и на Востоке, в октябре 1828 года просил И.Ф. Паскевича выяснить: из каких начальных материалов приготавливают на Кавказе булат, каковы способы переделки этих материалов в сталь отличного качества и закалки выкованных клинков, какие вещества применяются при закалке, а также каковы приемы инкрустации золотой проволокой.
В декабре 1828 года «лучший в Тифлисе оружейный мастер Кахраман Элиазаров» обещал сделать, а в мае 1830 года представил выполненные «из приготовляемого им железа и стали… саблю настоящего булата, шпагу из стали видом булата, шашку стальную в струях посередине, кинжал другого сорта и вида булата». Он пояснил, что настоящий булат выделывается из индийского железа, однако оружие достаточно высокого качества можно изготовить из подков простого железа, которые обрабатываются порошком турецкого чугуна и затем свариваются с турецкой сталью. Задание он выполнил вместе с братом Ефремом (Эпремом), с мастером золотой насечки и, повидимому, с одним помощником. Изготовленное оружие было передано в Музеум Горного кадетского корпуса в Петербурге. Было решено обучить его методу мастеров из Златоуста (эта история вызывает недоумение, поскольку в то же самое время Павлом Аносовым успешно практиковалось изготовление настоящих булатных клинков непревзойденного качества, причем именно в Златоусте).
Сначала предполагалась поездка всей «команды» в Россию, но затем было решено послать в Тифлис «двух молодых отличных мастеров, одного русского, другого немецкого цехов, и двух рабочих». За обучение Элиарову было обещано вознаграждение. Но из-за эпидемии холеры мастера смогли выехать на Кавказ только в январе 1831 года. Это были: Карл Вольферц и Василий Южаков, с ними Михаил Дятлов и Николай Ивановский. Посланцев снабдили необходимыми материалами - сталью, железом и чугуном. Существует также иная версия происходившего, изложенная В. Железновым в работе «Исторические сведения о булате в России». Он писал, что им получены непроверенные данные о посылке в Тифлис И. Бушуева, В. Шаафа, Южакова и Пурунсузианца.
Но в свете технологии исторические приоритеты и загадки малоинтересны, поэтому обратимся непосредственно к процессу изготовления клинков. В сентябре 1831 года на запрос Канкрина Элиазаров сообщил, что из российских материалов лучшим для изготовления оружия он признает
8 января 1832 года он дал полное описание процесса изготовления изделий из русских материалов. Мы знаем об этом из записки полицмейстера Мипченко от 8.01.1832 г. По его словам, «оружейный мастер Кахраман Элиазаров… объяснил, что булат в здешнем крае не производится, а доставляется оный в плитах из Индии, а в сабельных и кинжальных клинках из Азии, причем он открыл средство, как делать в манер булата азиатские сабли, шашки, полусабли, шпаги и кинжалы из железа и стали, приготовляемых на российских заводах»:
«Для одной азиатской сабли или черкесской шашки взять полосного железа 6 фунтов, положить в кузнечный горн, в котором должно довести до такой степени, чтобы можно было разрубить на три части в длину полосы, после чего перерубить каждую часть на два куска, из чего составится 6 ровных частей, длиной каждая в четверть аршина. Потом взять стали вываренной или сырцовой 2 фунта, положить оную также в горн, в косм раскалив ее так, чтобы можно было разрубить и оную на 3 части в длину полосы, равные величиною железным частям. За сим, взяв два куска означенного выше железа, вложить в них один кусок прописанной стали, сварить песком, и обыкновенным порядком продолжать то же и с прочими железными частями и сталью.
За сим делаются на клинке желобки или дорожки по форме или по желанию, особо сделанными из литой стали и крепко закаленными скоблинками. Когда все это будет окончено, должно клинок обточить на точиле обыкновенным порядком, а затем калить в теплой воде так точно, как и вообще закалка вещам делается.
С точки зрения современной технологии, ключевыми здесь представляются несколько моментов. Во-первых, обсыпание заготовок толченым чугуном в качестве поставщика добавочного углерода. Таким образом, поверхностные слои металла цементировались очень сильно, вероятно, свыше 1,5%. Фактически получалась сверхвысокоуглеродистая прослойка, сопоставимая с булатом. Об этом следует помнить сегодняшним мастерам, которые полагают достаточным просто сварить и оттянуть в клинок десяток слоев инструментальной стали, проложенной железом. Рисунок при этом, худо-бедно, получается, но о прочности и твердости говорить не приходится.
Во-вторых, витиеватость узора достигалась той самой косой насечкой с обеих сторон полосы, при которой параллельность слоев нарушалась причудливым образом, порождая в итоге подобие настоящего булатного рисунка. Нечто похожее описано выше, где говорится о получении «кольчатого» Дамаска. Таким образом мы видим, что кавказские оружейные традиции являются в значительной степени традициями работы с привозным булатом и сварочной сталью местной выделки, которая по качеству очень часто вплотную приближалась к булату, хотя никогда не превосходила его.
Далее - наряду с технологиями ковки стволов и клинков по всему Востоку было также развито искусство создания защитного снаряжения, то есть доспехов. Отличие от Европы здесь проявлялось не только в том, что азиатский доспех никогда не становился сплошной скорлупой, обходясь шлемом, налокотниками, поножами и кольчужной рубахой, но также и в том, что он делался, как правило, из сварочного дамаска, а не из обыкновенной стали. Особо дорогие экземпляры были булатными. Мне довелось однажды реставрировать иранскую «шапкуми-сюрку» и наручи, сплошь покрытые дивной рельефной резьбой. На обратной, не декорированной стороне отчетливо просматривался крупный сварочный рисунок. Разумеется, такая защита гораздо эффективнее, поскольку слоистый металл устойчивее к ударам и пробивным деформациям из-за повышенной вязкости. Что характерно - при создании этих предметов учитывался исключительно фактор прочности, так как на лицевой стороне узор не проявлен вовсе. Некоторые документальные источники сообщают, что добротную пластину не пробивали и ружейные пули, не говоря уже о стрелах и саблях.
Всегда полезно лишний раз вкратце сформулировать основные положения и выводы. Итак:
* сварочная сталь не является полноценной заменой подлинному литому булату, поскольку представляет собой слоистую композицию из железа и обыкновенной углеродистой стали, тогда как булат есть сталь сверхвысокоуглеродистая. Поэтому удивительные механические свойства булата изначально недостижимы для сварочного Дамаска, но при использовании некоторых приемов науглероживания компонентов технически возможно получение сопоставимых значений твердости и общей прочности клинков в сравнении с булатными;
* полосы сварочного Дамаска в большинстве случаев превосходят аналогичные полосы из простой стали с тем же содержанием углерода, так как процесс ковки (сегодня - прокатки) значительно уплотняет структуру металла. В случае длинных клинков (шашки, мечи, сабли и т. д) превосходство проявляется лучшей стойкостью к ударам, потому что зародившаяся в зоне контакта трещина лишена свободы распространения внутри сложной конструкции из чередующихся вязких и твердых слоев, имеющих норой молекулярную толщину;
* лучшие марки высоколегированных сталей, несомненно, превосходят пакет, сваренный из простой «углеродки», но только в том случае, если они также подвергались ковке, а главное - прошли сложный комплекс термической обработки с прецизионным соблюдением температурных и прочих режимов, проведенный опытным специалистом;
* для ножей и кинжалов, чьи короткие и толстые клинки не подвергаются жестоким изгибающим и ударным нагрузкам, характерным для боевых сабель и шашек, на первый план выступает требование обеспечения закалочной твердости не менее 60 HRC, эластичность же и вязкость тут не столь необходимы;
* чем выше количество слоев, тем прочнее клинок, но верхняя граница простирается где-то на цифре 250000, поскольку далее сталь приобретает первоначальные свойства однородного металла. С узором наоборот - меньшее число слоев дает более выигрышные рисунки, эстетика которых слабо соотносится с деловыми качествами клинка. Поэтому при выборе ножа, который необходим как рабочий инструмент, следует отдавать предпочтение плотным мелкослойным дамаскам с наименее «разбитой» текстурой;
* дамасковые клинки не терпят абразивной чистки и шлифовки. Оттерев поржавевшую поверхность до блеска, мы тем самым частично или полностью загоняем в исходную невидимость волшебный узор, для проявки которого потребуется вновь травить клинок каким-либо способом.
Прежде чем ставить точку, нужно обязательно упомянуть о чрезвычайно интересной разновидности сварочного Дамаска - так называемом «русском укладе».
Фактически, этим словом назывался весь производственный цикл от получения исходного материала до выделки собственно клиночного материала, равно как и он сам. Технология уникальна и не отмечена больше нигде в мире, причем она практиковалась в глухих углах России еще в начале XIX века. Она была в подробностях описана французским путешественником Фуллоном. Суть такова (по материалам статей И. Таганова и В. Иванова): губчатый «каравай» сырцового железа уплотнялся ковкой, после чего в течение определенного времени подвергался науглероживанию в горне в верхних слоях древесного угля. Затем раскаленный слиток погружали в чан с ледяным рассолом (соль заметно повышает скорость охлаждения), после чего каленые «насухо» высокоуглеродистые корочки отбивались молотом. Цикл повторяли многократно, пока не набиралось достаточно корок. Их сортировали на глаз по содержанию углерода и
Известно, что русский уклад высоко ценился в Европе, где собственные традиции изготовления холодного оружия были весьма глубоки. В царствование Иоанна Грозного экспорт уклада достиг максимальных размеров, а производили его во многих регионах России. В документах чаще всего упоминаются московский, тульский и устюженский уклады.
Впрочем, чисто «дамасской» назвать технологию уклада трудно, так как ему присущи черты, скорее, серых булатов, при выделке которых также происходит пайка среднеуглеродистой стали высокоуглеродистой. Отсюда и великолепные боевые качества, присущие лишь наилучшим сортам классического сварочного дамаска.
Будущее Дамаска предстает в довольно радужных тонах, хотя его активно «подпирают» сверхсовременные материалы наподобие порошковых композитов или аморфных сплавов (так называемого «стального стекла»). Вполне вероятно, они отнимут пальму первенства даже у булата - до тех пор, пока его не научатся варить с легирующими добавками (хотя славянский хоролуг, в составе которого используется никельсодержащее метеоритное железо, уже может считаться таковым). И потом: вопросы прочности - это одно, но красота остается красотой, а уж в этой области со сварочными клинками не может поспорить ничто.
Я любуюсь мечом Юаня трех сяку длиной.
Когда он рубит-это подобно
Разрубанию весеннего ветерка
Сверканием молнии.
С точки зрения технологии, японские клинки делались и делаются по сей день из сварочного дамаска с огромным, до сотни тысяч, количеством слоев, а потому чрезвычайно плотного и высокопрочного. Имея притом впечатляющее содержание углерода, чудесный материал приобретал в руках искушенного воина поистине инфернальную силу. Однако прежде чем переходить непосредственно к рассмотрению приемов и способов изготовления легендарного оружия, следует отметить ряд присущих ему своеобразных моментов, а именно:
под определение
* традиционно большинство японских клинков изготавливались по единой технологии, отработанной в течение столетий. Любые отклонения носили непринципиальный характер, и едва ли не с X века до наших дней тянется неразрывная нить бесценного опыта. Поэтому даже теперь штучная (не промышленная) выделка самурайских мечей или, к примеру, эксклюзивных кухонных ножей производится так и только так;
* японский дамаск отличается от всех прочих тем, что сварке подвергаются слои металла с одинаковым содержанием углерода, а не привычная для Европы и Азии разносортица из железа и крепкой стали;
* полоса клинка всегда куется с использованием нескольких сортов дамаска, причем наиболее высокоуглеродистые образуют внешнюю оболочку и лезвие, тогда как внутри располагается пластичный фрагмент. Это позволяет говорить о японских клинках как о составных, что сближает их со скандинавскими;
любой японский клинок, претендующий на звание традиционного, представляет собой целый комплекс скрупулезно соблюденных параметров, начиная от геометрических очертаний и заканчивая полированной вручную зеркальной поверхностью и бритвенной заточкой. В этом нерушимом единстве существенную роль играет пресловутый
* в отличие от иных традиций, поверхность японского дамаска никогда не подвергается химической обработке для выявления рисунка. Узор просматривается лишь в небольшой зоне светового блика на полированном металле, а искусство созерцания клинка образует отдельный, весьма утонченный жанр со своими приемами и нюансами.
Итак, имея в виду почти полную идентичность различных типов японских клинков в технологическом плане, давайте ограничимся подробным рассмотрением наиболее яркого и известного представителя славного семейства - большого самурайского меча дай-то (дословно: «большой меч»). Воистину, трудно отыскать в анналах истории грешного человечества другое оружие, обладающее настолько явным, испытанным в веках комплексом смертоносных характеристик, выдвигающих его на первое место по эффективности и универсальности применения. Поглядим на нашего героя поближе, так сказать, в упор.
Коль скоро речь зашла конкретно о мече, стоит уточнить, что на протяжении веков сформировались две его основные разновидности -
Тати - оружие всадника и воина в доспехах, а также атрибут торжественного парадного облачения, в качестве какового он и дожил до наших суетных дней, когда столкновения больших самурайских армий происходят исключительно на киноэкране.
Катана младше и проще, ее декор редко способен соперничать с роскошными тати в силу несколько иного назначения - этот тип оружия стал преобладающим в мирную Эдосскую эпоху, когда железная воля Иэясу Токугавы окончательно сковала страну в единое целое, положив конец нескончаемым гражданским войнам и смутам. Катана - чаще всего принадлежность гражданского человека и повседневного костюма, так как носят ее, заткнув за пояс, а при доспехах это невозможно, во всяком случае, затруднительно. Клинок короче и прямее, оформление рукояти также чуточку иное. Разумеется, габариты и степень кривизны могут изменяться в ту или иную сторону, но общие принципы остаются неизменными. Взглянем на клинок катаны в его первозданном виде: средняя величина прогиба полосы равна ее ширине, а для тати этот размер удваивается или даже утраивается. Длина рабочей части составляет (для катаны) 70-80 см. Длина хвостовика - от 18 до 24 см. Толщина у рукояти доходит до 10 мм, но подобные тяжелые клинки встречаются только у ранних, сугубо военных тати, обычно же - не более 8 мм. Это следует помнить современным отечественным любителям изготовления реплик, отчего-то склонным полагать цифру 5 мм вполне достаточной. К острию толщина клинка плавно и равномерно сбегает до 3-4 мм. Максимальный прогиб
Теперь, поскольку нас интересует главным образом металлургия клинков, рассмотрим оригинальные составляющие японского дамаска, не встречающиеся более почти нигде. Возьмем для примера увеличенный фрагмент того же меча. Передвигаясь слева на право, мы видим следующие зоны и детали на его поверхности:
*
*
*
*
хамон, по рисунку которого опытный специалист в состоянии определить не только эпоху и школу, но даже конкретного мастера, жившего, быть может, несколько столетий назад.
* Ниже линии хамон заметны островки и вкрапления
Помимо чисто закалочных структур хамон, на боковой плоскости клинка можно уловить тончайший узор самого дамаска. Он называется
Соответственно, узор получается невероятно нежным, почти эфемерным. Он не может стать видимым без специальной ручной полировки, секреты которой тщательно передаются из поколения в поколение на протяжении едва ли не тысячи лет. Никогда японские мастера не опускались до вульгарного травления поверхности, чтобы силой вытащить на свет волшебное кружево, а медитативное созерцание меча в свое время составляло важный аспект самурайского быта. Если вы просто вонзите орлиный взор в сияющую сталь, то не увидите ничего, кроме наиболее явной линии хамон, так как умению разглядывать клинок нужно учиться.
Для успеха важны многие факторы, но главное - характер освещения: дневное оно или искусственное, рассеянный свет или концентрированный, теплый или холодный, и т. п. Тип узора зависит от того, как именно складывался и протягивался металл во время формирования клинка. Выделяют несколько базовых разновидностей, две из которых предлагаются вашему вниманию.
Когда заготовка проковывается каждый раз в одном и том же направлении вдоль своей плоскости, получается
Если ковать сталь то в одном, то в другом направлении, нарушая равномерность структуры ударами различной силы, получается
Из других видов узора можно назвать:
*
*
*
*
*
Но данный термин служит причиной путаницы, поскольку им пользуются также для обозначения
Разумеется, на деле поверхность клинка выглядит совсем не так, как показано выше. Полированный металл отнюдь не черен, а линии узора едва заметны, будто изморозь на стекле. Просто для наглядности рисунок проявлен искусственно, изменены его тональность и контраст, так как в противном случае на бумаге не отобразилось бы вообще ничего. Представленные выше типы считаются базовыми формами. Они могут варьироваться по размеру и плотности, а некоторые клинки имеют даже
несколько хада одновременно. Например, отличительной чертой изделий школы Сиккакэ из провинции Ямато является комбинация узоров мокумэ и масамэ вдоль оси клинка. Подобные коктейли характерны для многих мастеров прошлого, и обозначают их особыми терминами.
Теперь пришло время подробнее рассказать о технологии японского дамаска и стадиях его превращения в легендарное оружие, потому что мало иметь первоклассное сырье - предстоящий путь долог и коварен множеством самых неожиданных ловушек.
Он был плавлен в огне небывалом, Он стократную испытал закалку. И в сраженьях непобедимым стал он От такого меча помереть не жалко! У Чэнэнь. «Путешествие на Запад»
При внимательном рассмотрении обнаруживается интересная параллель между Японией и Северным Кавказом - в обоих случаях для получения исходного железа применялась единственно доступная местная руда, представляющая собой крупный черный песок, состоящий почти исключительно из окиси железа. До того как лихие черкесы поняли, что покупать уральскую сталь легче, чем выплавлять ее самостоятельно, они терпеливо нажигали древесный уголь и раздували свои маленькие печи, дававшие слитки губчатого железа. Затем его ковали, науглероживали в горне, и так далее. Японцы же по сей день предпочитают использовать традиционные методы, разумеется, когда дело касается изготовления настоящих клинков.
Песок, образовавшийся в результате естественной эрозии горных пород, называется
В процессе плавки в традиционной печи
До начала работы уважающий себя специалист обязательно постится и совершает освященные веками обряды перед алтарем, расположенным тут же, в кузне. Если вы посмотрите на гравюру с изображением японской мастерской, украшающую собой заставку данной главы, то заметите растянутые на веревках бумажные пучки и гирлянды - непременный атрибут древней религии Синто. Готовый клинок несет в себе часть души создателя, и этот дух может либо покровительствовать, либо вредить будущему владельцу. Поэтому мистической стороне дела отводилась первостепенная роль.
После сортировки начальный запас
Здесь необходимо сделать отступление и рассказать о строении классического японского клинка. Он, как уже отмечалось, всегда составной, как мечи викингов. Подобная конструкция, бесспорно, лучше однородной по общей прочности и ряду тонких боевых аспектов, связанных с паразитическими вибрациями во время удара (о зловредном явлении подробно написано в главе «Закалка и травление», здесь же можно добавить лишь то, что японский меч вообще лишен склонности к вибрации не только из-за внутренней структуры, но также благодаря изрядной толщине и жесткому ромбовидному сечению. Именно поэтому вся сила удара без потерь идет на рассечение препятствия). Если не брать в расчет неизбежные отклонения от наиболее распространенного стиля, то в разрезе клинок выглядит так:
Обратите внимание на залегание слоев - оно различно, причем здесь показан оптимальный вариант, когда сталь работает наилучшим образом. При этом на внешней поверхности образуется рисунок типа итамэ хада, напоминающий текстуру дерева.
Обратный случай не столь хорош, так как в зоне режущей кромки слои металла оказываются направленными поперек оси удара. Иногда проблему решали за счет усложнения (и, разумеется, изрядного удорожания) конструкции, применяя не две, а три или пять разновидностей стали.
Например, в способе
Говоря об узоре на японских клинках, нужно помнить, что заготовка ковалась без предварительного чередования железных и стальных
пластин в стопке, и в этом принципиальное отличие от всех иных традиций. Пакет набирали из металла с одинаковым содержанием углерода, высоким - для «покрышки», и средним - для сердцевины. Неправильно считать, будто внутренний фрагмент оставался сырым и мягким. Отнюдь! Синганэ никак не железо, а превосходная 0,5%-ная сталь, закаленная в достаточной степени для того, чтобы обеспечить упругость наряду с пластичностью. Она, как и ответственный внешний чехол, представляла собой сварочный Дамаск с огромным количеством слоев, и требования по качеству были столь же высоки.
Оба сорта дамаска ковали одинаково: исходная пластина тамахаганэ разделялась на несколько частей, которые затем складывались стопкой (см. фото), нагревались, обсыпались флюсом и сваривались молотом воедино. Затем болванку оттягивали в длину, надрубали посередине, складывали вдвое и снова сваривали, повторяя нехитрую операцию как минимум десять раз. Обычно внешняя сталь ковалась дольше и приобретала большее количество слоев. В зависимости от сочетания продольных или поперечных сгибов получался тот или иной тип дамаска с характерной структурой и присущим ему рисунком: (слева масамэ, справа - итамэ).
Готовую пластину каваганэ оттягивали несколько шире и длиннее, сгибая пополам вдоль. Из синганэ формировали что-то вроде клина или кораблика, который затем вбивался (разумеется, в нагретом состоянии) в согнутую каваганэ.
Образовавшаяся конструкция сваривалась в одно целое и растягивалась в плоское и длинное подобие клинка со свойственным данной школе и типу меча прогибом. От того, насколько равномерно и качественно произведена оттяжка, зависели боевые характеристики оружия, поэтому данная операция считается чрезвычайно важной. Если между сердечником и покрышкой проникали грязь, окалина, или же по какой-то иной причине слои металла не сваривались друг с другом, то вся предыдущая работа пропадала всуе, а полоса бесповоротно шла в брак. Интуиция мастера сказывалась также в том, что клинок способен менять прогиб во время закалки, и масштаб возможных изменений следовало учитывать заранее.
Следующий этан носит название
Далее поверхность обрабатывалась напильником и начерно шлифовалась на крупнозернистом камне. Это придавало ей некоторую шероховатость, совершенно необходимую при закалке, чтобы глиняное покрытие (см. ниже) держалось крепко. Металлургический анализ показывает, что сталь на этой стадии состоит из смеси перлита и феррита.
Прежде чем приступить к процессу закалки, полосу покрывали особым составом на основе глины, причем на лезвии оставляли тонкий, почти неощутимый слой, а на боковых гранях - толстый. Обмазка клинка называлась
От того, насколько тщательно и
Сама по себе закалка
Итак,
*
*
*
Назначение песка - препятствовать растрескиванию покрытия при высыхании. Заменой ему может служить смесь толченого кирпича, пемзы (силикат магния), фильтровального порошка и диатомитовой земли. Примечательно, что для клинков разного размера, с различной кривизной и процентным содержанием углерода требуются разные комбинации с привлечением порой вполне экзотических ингредиентов. Щелочь (NaOH) имеет низкую температуру плавления и является связующим звеном, пластификатором для глины на протяжении всего цикла нагрева и охлаждения. В древности использовали смесь из жженой извести, соломенной золы, толченого песчаника «омура» и глины.
Все вещества (кроме щелочи) должны быть тщательно измельчены в пыль и просеяны, а затем отмерены и соединены в нужной пропорции в сухом виде. Далее следует добавить около двух чайных ложек NaOH в восемь частей воды, но ни в коем случае не лить воду на щелочь, так как реакция растворения происходит с выделением тепла, и жгучий раствор, вскипев, будет выброшен вам прямо в лицо. Получившуюся жидкость постепенно доливают в сухую смесь, медленно перемешивая деревянным шпателем. Нельзя допускать резких движений, чтобы в толще не появились пузырьки воздуха. Регулируя консистенцию добавлением смеси или раствора, добиваются густоты сметаны или масляной краски в тюбиках. Любые комки и прочие дефекты абсолютно исключены, поэтому размешивание продолжается неопределенно долго до получения идеального результата. Густота определяется интуитивно, исходя из горького личного опыта. Слишком жидкая обмазка дает значительную усадку при высыхании и покрывается трещинами, а густую трудно нанести равномерным слоем.
Покрывают клинок не сразу - тесто должно выстояться не менее 18 часов, только после этого оно считается готовым. Чтобы клинок во время закалки не «повело», перед обмазкой его обязательно отжигают, нагревая немного выше закалочной температуры (порядка 830 °С), поместив в контейнер с травяной или соломенной сечкой. Это предохраняет сталь от соприкосновения с атмосферным воздухом и, соответственно, от выгорания драгоценного углерода. Можно, хотя это и хуже, просто плотно привязать клинок к толстой железной полосе и раскалять совместно. Охлаждение - с горном, очень медленно, буквально в течение суток. Непосредственно перед обмазкой клинок старательно зачищают на крупнозернистом камне, оставив толщину режущей кромки не менее 2 мм, чтобы закалка произошла равномернее.
Необходимо самым тщательным образом удалить с металла все отпечатки пальцев, пятнышки ржавчины, окалины и прочие наслоения, иначе брак неминуем. Сначала наносится очень тонкий слой глины, что-то вроде грунта, и ему дают просохнуть. Плотно укрыв сталь, этот слой препятствует образованию больших паровых пузырей во время погружения раскаленной полосы в воду. Большие пузыри замедляют отвод тепла и приводят к появлению зон пониженной твердости, тогда как множество мелких пузырьков, наоборот, ускоряют и выравнивают теплопередачу. Для формирования линии хамон пользуются легким, тонким, узким деревянным шпателем типа столового ножа, смоченным в воде. Граница образуется слоями глины, накладываемыми выше нее по направлению к спинке клинка. Продвигаясь вдоль боковой поверхности, аккуратно растягивают тесто, терпеливо и нежно выглаживая его так, чтобы слой имел одинаковую толщину.
Чередуя процесс наращивания с небольшими подсушками, доводят окончательный слой до 5-6 мм. Образование тонких волосяных трещинок считается нормальным явлением. В итоге мы получаем клинок, у которого боковые грани и спинка плотно охвачены глиной, а рабочая зона (якиба) лишь слегка покрыта, будто окрашена, той же смесью.
Но далее нужно произвести еще одну специфическую операцию, не имеющую аналогов в мире - ребром шпателя на поверхность якиба наносят тонкие поперечные полоски
Готовое творение должно медленно высохнуть в прохладном затененном помещении, и чем спокойнее будет сушка, тем меньше растрескается глина. Во всяком случае, сутки-двое ожидания являются минимальным сроком. Затем клинок следует так же осторожно прокалить в течение часа, нагрев до температуры 120-130 °С. Это делается непосредственно перед закалкой, так как иначе гигроскопичное покрытие наберет изгнанную влагу обратно из воздуха, а затем в огненной геенне горна оно с треском отскочит от стали, разорванное микровзрывами пара. На четырех фото мы последовательно видим:
- полностью готовое покрытие с нанесенными полосками аси и четко оформленным острием. Обратите внимание - слой глины обрывается уступом, не доходя до острия, так как оно является продолжением якиба и также калится до высокой твердости.
- увеличенный фрагмент клинка, на котором часть обмазки (справа) удалена для демонстрации последовательности наложения слоев.
- тот же клинок после закалки, во время которой глина растрескалась и слегка осыпалась, открыв участки лезвия.
- увеличенный фрагмент острия (киссаки) после закалки. Хорошо заметны пять или шесть тонких наслоений глины выше лезвия, там где ее толщина максимальна, а также тщательно исполненное завершение обмазки с нанесенными аси в районе скругпения режущей кромки.
Существует изрядное количество канонизированных разновидностей хамон, и для опытного специалиста по оценке мечей достаточно
порой единственного взгляда на клинок, чтобы точно назвать, как минимум, эпоху и школу. Вот перед нами лишь некоторые из них, явленные на поверхности большого боевого танто. Нет смысла приводить мало что говорящие нам специфические японские наименования каждого типа хамон, но для любознательных натур можно назвать несколько самых ходовых: например» сугуха (прямолинейный), мидарэ, нотарэ, гуномэ (волны), тёдзи (зерна) и так далее.
В зоне киссаки линия хамон не обрывалась кое-как, а завершалась строго определенным, характерным для данной школы образом, закругляясь по направлению к спинке клинка изящным поворотом, формы которого называются
Когда подготовительные операции с блеском завершены, наступает самый главный и ответственный момент - закалка. Клинок помещают в горн и нагревают до температуры 810-830 °С. Важнейшим условием является равномерность процесса, для чего полосу постоянно слегка шевелят в толще древесного угля. Излишне уточнять, что температура определяется на глаз по оттенку свечения заготовки. В нужный, интуитивно прочувствованный момент мастер извлекает будущий меч из горна и одним решительным движением погружает лезвием вниз в корыто с водой, относительно температуры которой встречаются самые противоречивые сведения. Тогда как ряд солидных источников настаивает на том, что вода должна быть ледяной и подсоленной, не менее уважаемые оппоненты пишут о теплой воде. Скорее всего, конкретный вид ванны определялся исходной сталью, содержанием в ней углерода и многими иными факторами, ведомыми лишь самому маэстро. Чем холоднее вода, тем быстрее отводится тепло и тем тверже получается сталь. Растворение соли также увеличивает теплоотдачу. Соответственно, подогретая вода даст более щадящую закалку. Чем утлеродистее сталь, тем нежнее следует с ней обходиться.
Немедленно после закалки нужно освободить клинок от глины и подвергнуть отпуску при температуре 195-200 °С. О том, что это дает, подробно рассказано в специальной главе. Но даже после этого требуется не менее года для полной стабилизации кристаллических структур. Чтобы не терять времени, клинки старили искусственно путем десятикратного нагрева до температуры отпуска и медленного, естественного охлаждения.
Теперь, имея прекрасно закаленный клинок, его нужно подготовить для финальных операций, которые производит уже другой специалист. Пока же кузнец делает вот что:
* предварительно шлифует поверхность относительно крупнозернистым камнем, что позволяет выявить дефекты сварки, закалки и т. д.;
* при помощи напильника делает специальную насечку
* сверлит крепежное отверстие для шпильки
* ставит свое клеймо или подпись
* прорезает долы
На этом сфера компетенции кузнеца заканчивалась, и клинок попадал в руки профессионального полировальщика. Считалось неэтичным самостоятельно полировать и затачивать меч, так как традиционно этим занимались целые династии истинных виртуозов своего дела. Примечательно, что в Европе ни о чем таком не слыхивали, и мастер единолично вел свое детище от горна до украшения и сборки. Стоит ли удивляться тому, что японские мечи намного превосходили и превосходят европейское холодное оружие независимо от его типа и национальной принадлежности - узкая специализация всегда плодотворнее универсализма.
На сегодняшний день в Японии существует две старинных школы полировки мечей: Хонъами и Фудзисиро, в которых проходят обучение молодые люди, проявившие неординарные способности и проскочившие через сито жесткого отбора.
Несмотря на разницу в методиках, обе школы схожи незыблемостью принципов самого ревностного следования традициям высочайшего качества, какое только можно представить. Прежде чем аттестоваться для самостоятельной работы, ученик проходит десятилетнюю стажировку, цель которой - выработать опыт в вопросе оценки меча. Настоящий мастер с первого взгляда обязан однозначно и безошибочно определить, где, когда и кем изготовлен клинок, ибо от этого зависит подбор камней для его полировки. Вероятно, необязательно уточнять, что неверный ассортимент приведет к порче изделия. Вполне может статься, что данный клинок не выдержит экзекуции, будучи слишком старым и затертым. Поскольку инструментом служат абразивы, то с каждым разом толщина стальной оболочки меча (каваганэ) уменьшается, и рано или поздно ей приходит конец. Но зато, хотя полный цикл полировки и заточки предполагает не менее двух недель упорного труда, зеркальная поверхность и бритвенная острота сохраняется почти 100 лет! Для полноты картины предлагаю увлекательный и подробный рассказ об учебном процессе и традициях школы Хонъами. Его автор - знаменитый современный полировальщик Кэндзи Мисина, биография которого весьма примечательна.
В 1974 году он становится учеником Кокана Нагаямы, одного из величайших полировалыциков, официально признанного «Живым национальным сокровищем Японии». После обучения Кэндзи Мисина завоевал 2 первых, 6 вторых и 4 третьих приза на конкурсах полировки, и был уполномочен правительством полировать клинки в Национальной сокровищнице мечей в 1984 г. Также он имел честь полировать личный танто принцессы Масако в 1993 г. Этот церемониальный танто, изготовленный руками самого Масамунэ, переходит к каждой последующей императрице при ее коронации. Шесть лет он прожил в Англии, где работал для Британской королевской семьи, Британского музея и частных коллекционеров, вернувшись в Токио в 1992 г. Является членом «Комитета XXI века» по культуре японских мечей, отвечая за информацию по
«Для полировки японских мечей используются уникальные методы, отличающиеся от тех, что находят применение в обработке всех прочих мечей и ножей. Наша школа имеет более чем 600-летнюю историю, на протяжении которой искусство полировки развивалось и умножалось многими поколениями мастеров. Первые полировщики из семьи Хоннами были приглашены сегуном Асикага в XIV столетии (начало периода Муромати). В течение всего периода Токугава более 12 поколений Хонъами работали на даймё и сегунов. Сегодня мы используем традиционные методы, вобравшие в себя вековой опыт и знания о мечах, что является решающим фактором в полировании.
Первоклассный полировщик обязан хорошо знать все аспекты клинка, который он обрабатывает, а также свойства применяемых камней. Неправильная процедура может привести к непоправимой порче клинка и его обесцениванию. Попросту говоря, неумелый дилетант даже не подозревает, насколько серьезные проблемы он создает. Чтобы стать первоклассным полировщиком, требуется первоклассный учитель и огромное количество времени и тяжелой работы. Я обучался у мастера Нагаямы пять лет, а затем на протяжении еще восьми лет работал старшим инструктором в школе. Первые три месяца я не имел ни одного выходного или свободного дня. Мне было запрещено прикасаться к клинкам целых полгода, и я должен был пользоваться бокутй (деревянным мечом), чтобы выработать правильную позицию для полирования. Моей главной ежедневной задачей были уборка, покупки и приготовление пищи для 12 учеников школы (в результате я стал также прекрасным поваром). Эта работа продолжалась в течение года, пока не набрали новых учеников.
Первый год обучения особенно важен в становлении полировщика. Новичок привыкает сохранять необходимую концентрацию и терпение, а также уважение к учителю и старшим товарищам. К сожалению, есть великое множество юношей, желающих стать полировщиками мечей, но лишь некоторые из них выдерживают столь суровую учебу. Возможно, японцы более терпеливы и готовы пройти через все трудности обучения, чтобы стать в конце концов мастером полировки. Я совершенно уверен, что первоклассный полировщик должен иметь возвышенную душу, сосредоточенность и вести скромный образ жизни. Вот потому-то в наши дни так мало истинных мастеров. Конечно, существует много скверных самозванных полировщиков и любителей, но им никогда не удастся выполнить подлинную полировку Хонъами.
На втором году обучения мы приступаем к полированию настоящих клинков, используя бракованные экземпляры. Требуется около двух лет для освоения методов грубой шлифовки и три года для освоения тонких финальных операций. Я не стану приводить здесь конкретные технические рецепты, т.к. существует большое число факторов, важнейший из которых - врожденные способности и склонность человека к точности и порядку. Это является граничным условием, и одной только тяжелой работы и трудолюбия совершенно недостаточно. Я знал много учеников, работавших чрезвычайно много и усердно, однако результат был печален и совсем не соответствовал затраченным усилиям. Хочу сказать, что всегда буду счастлив поддержать стремление и упорство, и благодарю Бога за данный мне небольшой талант.
Не существует авторских сертификатов или дипломов для полировальщиков, однако всего нескольким мастерам доверялась полировка клинков из Национальной сокровищницы мечей - в том числе и мне. Среди большинства полировщиков нет единого мнения на этот счет. Некоторые полагают, что разновидность сертификата для полировщика (как и для мастера
Вред, который приносят неумелые манипуляции дилетантов, является чрезвычайно серьезной проблемой. Некоторые из испорченных таким образом клинков почти невозможно исправить настолько, чтобы ущерб не был заметен. Скверная полировка снижает ценность меча, поскольку она снимает слои металла, искажая исходную форму. В Японии работают около полутора сотен полировщиков, но только один из пяти может быть назван действительно первоклассным специалистом. В других областях ситуация аналогична - например, сегодня есть всего несколько хороших мастеров хабаки и сайя. Насколько мне известно, работа первоклассного полировщика стоит от 10000 иен за 3 см длины клинка, и выше. Таким образом, катана стандартной длины обойдется в 230000 иен или около того. Но в действительности умелая полировка меча увеличивает его стоимость гораздо более, чем связанные с ней затраты. Также общеизвестно, что истинный мастер принимает в работу только достойные его искусства клинки, и я постоянно рекомендую коллекционерам тщательно исследовать свои мечи и получить по ним возможно полную информацию, прежде чем отдавать их специалисту».
Вот так! Сомневаюсь, чтобы во всем остальном оружейном мире отыскалась аналогия подобному скрупулезному отношению лишь к одной из операций в длительной и многотрудной технологической цепочке рождения клинка. Теперь, представляя серьезность отношения к полировке, давайте детально рассмотрим весь ее цикл.
Работа выполняется в три этапа, причем переход на следующую ступень немыслим ранее, чем предыдущий этап будет завершен абсолютно безукоризненно. Обычно полировалыцик сидит на низкой скамейке перед абразивным камнем. Вода для смачивания находится тут же. Правое колено подобрано под правую подмышку, а правая ступня располагается под деревянным креплением камня. Такая позиция позволяет распределять давление на клинок равномерно по всей длине и контролировать тонкие аспекты процесса. Движением правой ступни можно легко ослабить крепление камня и быстро заменить его. Разумеется, для учеников такая позиция представляется мучительной, но после 6 или 12 месяцев практики наступает адаптация. В работе используется широчайший ассортимент натуральных (а теперь и искусственных) камней. Поскольку каждый клинок самобытен, то от мастера требуется безошибочный выбор, чтобы полностью раскрыть затаившуюся красоту узора.
Первые три камня очень грубы, крупнозернисты и используются только на начальной стадии обработки вновь откованных либо сильно поржавевших клинков. Требуется до двух дней работы, чтобы восстановить правильные очертания и линии таких клинков. Вот эти камни:
Когда грубая полировка завершена, все линии клинка совершенно четко представлены и в дальнейшем не подвергаются никаким изменениям. На этой стадии начинает становиться заметным хамон, который более отчетливо виден на клинках синто и син-синто, имеющих тенденцию к ярко выраженной текстуре.
Следующая стадия проходит на камнях
Затем настает черед камней
Камни на этом этапе имеют вид пластинок бумажной толщины. Эти пластинки площадью в несколько кв. см. удерживаются пальцами, а потому носят название «пальцевые камни«. Они наклеиваются на полупрозрачную бумагу и все вместе покрывается лаком. Использование таких камней дает возможность выявить в металле такие скрытые, трудноуловимые нюансы, как ниэ, ниои и
Такая паста приготавливается из порошка, образующегося от трения пластинок Uehigumori между собой, смешанного с бикарбонатом натрия. По окончании данного этана поверхность стали туманная и белая.
Внешний вид хамон может изменяться в зависимости от того, какой из двух финальных процессов будет применен -
Как уже отмечалось, существует особая техника разглядывания меча, утонченная и вполне ритуализированная. Если не соблюдены основные требования по взаимному расположению источника света и клинка, то большинство из чудесных составляющих поверхностного узора останутся незамеченными. При взгляде на японский меч принято оценивать три аспекта:
Правильную технику визуальной оценки меча демонстрирует профессиональный полировальщик Фудзисиро Окисато
Изощренная методика полировки приводит к уникальным (как часто это слово применяется в отношении японского холодного оружия) результатам. Стальная поверхность, подобная безупречному зеркалу, кажется темной и прозрачной, а зачастую клинок вообще невидим, особенно в сумерках или ночью. Лишь поймав самый незначительный отблеск, он на мгновение вспыхивает, как молния, чтобы затем снова растаять в воздухе.
Разумеется, неординарный предмет требует особого отношения. Если на поверхности клинка появились пятна ржавчины или его кромка затупилась о шейные позвонки двух десятков врагов, никакому самураю не могло прийти в голову самому начать скрести фамильное сокровище. Японцам вообще присуща маниакальная тяга к узкой специализации, а уж в данном вопросе тем более. Меч несли в мастерскую и передавали на одну или две недели в чуткие руки профессионала. Но ежедневный уход не просто лежал на совести владельца - неписаным кодексом это прямо вменялось ему в обязанность.
Для генеральной чистки и смазки клинок освобождали от рукоятки, хотя повседневная процедура этого не требовала. Поверхность припудривалась специальным порошком
И последнее. Чтобы облегчить понимание материала, насыщенного экзотическими терминами, предлагаю их краткий словарь. Пусть читателя не удивляет латинская транскрипция - я никогда не любил играть в испорченный телефон, а данная информация почерпнута из англоязычных источников. Тот, кто захочет узнать, как они произносятся на самом деле, должен выучить японский язык, а не имеющим на это времени подскажу, что сочетание *sh» звучит как «щ» (отнюдь не «ш»), *уа» и «ia» как «я», «уо» и «ю» как «ё», а популярное «ch» - как нечто среднее между «ч» и «т». Разумеется, это весьма условно, и в каждом случае акцент сдвигается в ту или иную сторону.
Мы по горочкам скакали
Наподобье саранчи,
Из берданочков стреляли,
Все донские казачки…
Как ни парадоксально, но все без исключения новшества и революционные технологические решения прошлых веков, нашедшие применение в армейском огнестрельном оружии, были созданы и опробованы как охотничьи. Военный прогресс в данной области всегда плелся в хвосте благородной лесной потехи, и блестящие мундиры с кирасами вынуждены были глотать пыль из-под «ног» неизменно шествующих в авангарде тирольских шляп и охотничьих камзолов. Теперь дела обстоят иначе, но в прежние времена короли и герцоги, держа в руках ключи от государственных бюджетов, инвестировали в первую очередь то, к чему лежали их пылкие души - а лежали они к оленьим и кабаньим травлям, но никак не к солдатам с фузеями. Кроме того, над созданием охотничьего оружия трудились знаменитые мастера, оснащенные первоклассным инструментом и осененные пристальным вниманием венценосных особ, что как-то особенно подогревало их энтузиазм. Вот что пишет по этому поводу В. Е. Маркевич в фундаментальном исследовании «Ручное огнестрельное оружие»:
Нет смысла перечислять замечательные новинки, увидевшие свет в качестве компонентов охотничьих двустволок и штуцеров, но и ударно-кремневые замки, и капсюли центрального воспламенения, равно как и сами унитарные патроны, а также вращающиеся блоки стволов и многое, многое другое пришло в войска под звуки охотничьего рога. Нас же в этом впечатляющем списке конкретно интересует то единственное, без чего само понятие огнестрельного оружия лишается смысла - именно стволы, в которых дробь или пуля набирает убойную силу.
Как раз применение дроби и потребовало решительного усовершенствования ствола. Когда стрельба велась исключительно пулями (причем круглыми), не было особой нужды заботиться о качестве ствольного материала, балансу и общему весу оружия придавали мало значения. Толстостенные стволы с избытком обеспечивали нормативы прочности на разрыв, и хлопотать об их усилении не приходилось. С распространением дроби, а с ней и нового способа стрельбы влет, потребовалось мобильное оружие с легкими и прочными стволами, а рост популярности двустволок повлек за собой необходимость еще большего облегчения и улучшения баланса. Легкие стволы, изготовляемые старым способом в виде продольно сваренных железных трубок, оказались ненадежными - при добром заряде их разрывало, а уменьшение навески пороха давало слабый бой.
Чтобы лучше понять, о чем идет речь, давайте подробнее рассмотрим технологию получения стволов в той последовательности, в какой она развивалась в Европе. Азиатские и прочие традиции отличаются лишь историческими сроками да наличием либо отсутствием каких-то не особо принципиальных моментов, поэтому не будем обнимать необъятное в стремлении дать универсальную картину эволюции стрелкового оружия.
Генрих Аншютц в 1811 году издал книгу, посвященную истории винтовки, где он приводит четыре способа изготовления стволов:
*
*
*
*
При этом две первые и две последние категории являются, по сути, одним и тем же, только в первом случае изменяется геометрия шва, а во втором - материал полосы. Итак, первоначально стволы делали из листа железа, который огибали вдоль оправки в виде прутка таким образом, чтобы края легли внахлест, один на другой, после чего шов проковывали молотом, осуществляя кузнечную сварку:
Дабы усилить конструкцию, на ствол набивались поперечные кольца, воспринимавшие свою долю раздувающих усилий при выстреле. После ковки готовый ствол обычно рассверливали до желаемого калибра и шлифовали изнутри и снаружи. Нет нужды пояснять, что подобная технология не могла дать хороших результатов. Оружейники, наблюдая за тем, как ведет себя их продукция в ходе стрельб, заметили, что вздутия и разрывы происходят главным образом вдоль - по шву или просто в направлении волокон металла. Кроме того, протянувшийся по всей длине шов вовсе не был идеально гладким, выгорал быстрее окружающего железа, и в результате довольно скоро пороховые газы начинали свободно гулять в обход снаряда, а неравномерность сечения пагубно сказывалась на точности стрельбы. Видя это, шов решили делать спиральным. Железный лист или сразу наворачивали на оправку наискось, штопором, или же закручивали готовую, но не сваренную трубку на несколько оборотов, и уже после проковывали. Теперь шов струился по винтовой линии.
Проблема конфликта с пулей снималась почти полностью, но прочность на разрыв увеличивалась незначительно. Поэтому мы и говорим, что два первых метода - продольный и спиральный - практически идентичны.
Пока дело касалось грубых архаичных стволов с относительно толстыми стенками, неприятности досаждали мало. Но потребность облегчения охотничьего оружия вывела проблему в разряд насущных. И потом, когда разорвавшийся мушкет калечил простого солдата - это одно, а когда лишался глаза сиятельный герцог, то круги от печального события расходились далеко, заставляя мастеров напрягать извилины. Умозрительные заключения, подпитанные восточными веяниями, постепенно обрели живую плоть, и почти все стволы, исключая самые дешевые, начали выделывать по принципиально иной технологии. Прежде всего брался наиболее чистый, мягкий и ковкий металл, тягучий и прочный на разрыв. Из него отковывали узкую ленту толщиною чуть большей, чем предполагаемая стенка ствола. Затем эту полосу накручивали на оправку так, чтобы последующий виток слегка заходил краем на край предыдущего, обеспечивая полную герметичность.
После того как полученную спираль тщательно проковывали прямо на прутке, в руках мастера оказывался превосходный ствол, в котором вязкое железо работало при выстреле на
Выделкой отличных стволов традиционно славились испанцы, итальянцы, французы и, разумеется, немцы. Так, во Франции уже в 1535 году была основана самая настоящая фабрика по серийному производству охотничьего оружия. Знаменитейшим ствольщиком был Николай Бис, придворный мастер Филиппа V, короля испанского. Между итальянцами славились ствольщики Лазарони Коминаццо и Лоренцо Лазарини, среди немцев - Георг Дакс из Мюнхена. Каждый хороший мастер ставил на продукцию свое клеймо, удостоверяя тем самым гарантию качества. Вот некоторые из великого множества знаменитых и не очень знаменитых клейм, что дошли до наших вместе с несущими их прекрасными изделиями:
Рано или поздно специалисты подметили: стволы восточного изготовления заметно прочнее лучших европейских, и поняли, что секрет заключался не в способе ковки, а в исходном материале, так называемом «ствольном Дамаске».
Относительно восточной традиции стоит оговориться несколько подробнее. Исторические данные свидетельствуют, что в огненной потехе Восток в ту пору опережал Запад, хотя уже к XVIII веку положение выравнивается. Тем не менее, скажем, турецкие ружья всегда ценились очень высоко. Именно с Востока пришла в старушку Европу идея поперечной накрутки стволов, а также технология получения витого дамаска. Первые упоминания о нем относятся к началу XVII столетия, когда оружейник Филиппа Ш, Жуан Саншец-де-Мирвена стал подражать восточному мелкому Дамаску, о чем сообщает Алонзо Мартинец-де-Эспипар. К сожалению, автор не описывает способа изготовления стволов Мирвены, а лишь упоминает, что знаменитый оружейник «выковывал стволы для своих ружей из отдельных кусочков, и изобретал для этого разные орудия». Отзываясь с большой похвалою о качестве стволов, он же далее пишет, что «над ними были сделаны самые сильные испытания, и они оказались превосходной доброты». Следует заметить, что в России ружейное дело всегда было на высоте. Так, царь Борис в 1604 году посылает в подарок персидскому шаху Аббасу «два самопала дела московских мастеров». Чтобы решиться на такой подарок, нужно быть абсолютно уверенным в высочайшем качестве оружия, поскольку персы знали в нем толк. К концу XVII века российские оружейники не только изготавливали хорошие дамасковые стволы так называемого «красного железа», но также хитроумные двуствольные, многоствольные и многозарядные ружья и пистолеты, в том числе револьверной конструкции.
Название «красное железо» довольно часто встречается в документах того времени, и можно выделить две точки зрения на его происхождение. Так, ряд авторов полагает, что после окончательной обработки и вытравки рисунка дамасковые стволы приобретали красноватый оттенок. Но подобный взгляд представляется не вполне обоснованным. Напротив - травленый дамаск склонен приобретать скорее серый тон с контрастным кружевом узора, нежели экзотические цветовые сочетания. В русской же языковой традиции слово «красный» всегда означало превосходную степень, «красивый» или даже «прекрасный», то есть нечто, обладающее высочайшими кондициями. Соответственно, стволы называли «красными» не оттого, что они походили на вишни или закатное солнце, равно как и «красны девицы» не страдали повышенным кровяным давлением.
Европейские мастера оказались хорошими учениками, и арабская идея крученого металла развилась в отработанную технологию, позволявшую не только обеспечивать требования прочности и живучести стволов, но также получать изделия с определенным, заранее известным поверхностным рисунком, разновидностей коих существовало множество, хотя базовых - не более десятка. Как и в холодном оружии, их поэтичные наименования пошли либо от особого технического приема, либо просто от внешнего вида фактуры, проявившейся после протравливания в железном купоросе или в различных сочетаниях кислот. Известны: ленточный, витой, гвоздевой, букетный, волнистый, турецкий, струйчатый, жгутовый и прочие типы.
Пришло время наглядно пояснить, о чем идет речь. Все знают, что любая проволока замечательно работает на растяжение, проявляя в этом максимальную прочность. Пороховые газы стремятся разорвать ствол в поперечном (по отношению к оси) направлении. Если навить на тонкий ствол проволоку, уложив ее виток к витку, то она станет воспринимать усилия выгоднейшим для себя образом, поскольку оси витков и канала ствола будут взаимно перпендикулярны. К слову сказать, некоторые образцы современных орудий выполнены по аналогичной схеме, когда поверх легкой трубки навивается стальная лента.
Далее - разрывы всегда происходят в самом слабом месте, там, где имеется некая неоднородность структуры, дефект, непровар шва, и так далее. Если обеспечить абсолютную равномерность материала по длине и сечению, то мы получим максимально возможную стойкость, ограниченную лишь характеристиками самого железа. Таким образом, идея крученого дамаска предполагает, помимо геометрических ухищрений, достижение наибольшей равномерности свойств полосы, из которой навивается ствол. Делалось это достаточно просто: куски проволоки диаметром около 1 мм и соответствующей длины складывали в жгут. Притом чередовали проволоку из мягкого железа с высокоуглеродистой сталью. Общее количество проволок в пакете достигало сотни и более. Сечение могло быть круглым, но лучших результатов добивались, набирая пакет из квадратной проволоки, так как в этом случае он получался плотным, без зазоров. Впрочем, особой роли это не играло, поскольку пакет все равно тщательно проковывали по длине, сваривая в монолитный пруток. Затем каждый пруток снова разогревали и скручивали, как хозяйки белье, после чего опять проковывали, формируя квадрат. И, наконец, два, три или более прутков сваривали вместе так, чтобы получилась плоская лента.
Собственно, на этом и заканчивался секрет, так как далее в ход шла отработанная техника навивки полосы на оправку и ковка всей конструкции:
От мастерства кузнеца зависело качество сварочного шва, прямо влиявшее на герметичность и живучесть ствола, а тот или иной поверхностный рисунок был заложен самой идеей чередования железа и стали. Соответственно, меняя сортамент проволок, их материал и диаметр, количество и порядок укладки в пакете, а также степень и направление скрутки, хороший специалист получал характерный только для данного способа узор. Их устоявшиеся наименования говорят о том, что результаты были стабильными и узнаваемыми, знаменуя отлично налаженный поточный процесс.
Несмотря на использование разнородного сырья, многократные проковки и скрутки настолько усредняли характеристики готовой полосы, что она приобретала совершенно замечательные качества. Тем не менее, мастера отнюдь не хватали первое попавшее под руку железо. В стремлении получить наилучший результат выбору исходного материала уделялось самое пристальное внимание. Поскольку вязкость ствола обеспечивалась тягучестью возможно более чистого железа, то этот компонент подбирался с особенным тщанием, что нашло отражение даже в названии одного из сортов дамаска, именуемом «гвоздевым». Многие известные оружейники, например, упоминавшийся уже Эспинар, тянули проволоку из старых подковных гвоздей, потому что такие гвозди делались из мягкого железа. Так как в те времена не существовало достоверных методик проведения предварительных испытаний, приходилось полагаться на течение жизни. В нашем случае в роли экспертов выступали мулы и лошади, подвергавшие подковы и гвозди суровым нагрузкам.
Ряд источников сообщает, будто полосу оттягивали непосредственно из гвоздей, без преобразования их в проволоку. Путем длительной ковки исходное железо доводили «до чистоты серебра и мягкости олова». Но в таком случае непонятно, каким образом получался рисунок (в отсутствие высокоуглеродистых фрагментов) и как вытягивалась лента, достаточно длинная для непрерывной навивки ствола по всей его протяженности? Мы находим лишь упоминание, что для выделки шестифунтового (2,4 кг) ствола требовалось до 50 фунтов (20 кг) гвоздей. Право, что-то здесь не то.
Упоминавшаяся выше кавказская традиция изготовления ружей и пистолетов занимает в истории этого вопроса весьма заметное и почетное место. Кавказ воспринял огнестрельные технологии из первых рук, непосредственно с Востока, частью которого он, строго говоря, и является. Но случилось это достаточно поздно - лишь к началу XVIII века «вогненный бой» потеснил привычные луки и стрелы, распространясь повсеместно. Абри де ля Мотрэ писал в 1711 году, что «черкесы научились изготовлять («подражать») огнестрельное оружие, подобное тому, которым владели татары». Он даже полагал, что черкесы превзошли оружие, которое купцы привозили к ним из Константинополя.
Здесь показаны несколько характерных сортов ствольного дамаска, производившегося в Западной Европе. Безусловно, разновидностей известно гораздо больше и, кроме того, существуют «азиатские* (в том числе кавказские) типы, имеющие свой оригинальный облик.
Вместе с тем, кабардинский посол Магомед Атажукин свидетельствует, что ружья «более покупают у российских купцов и у крымцев для того, что российские и крымские ружья лутче». Лук со стрелами, однако, так и не был окончательно забыт вплоть до XX века, находя частичное применение и для охоты, и для кровной мести. Хотя практичные горцы, привыкшие оценивать всякое оружие без предубеждения, исходя лишь из его реальных качеств, с удовольствием пользовались немецкими, венгерскими, итальянскими, французскими и многими другими образцами, более ценились турецкие и крымские. Позднее эстафета перешла к Дагестану, ставшему истинной кузницей Кавказа, выпускавшей порядочное количество и холодного, и огнестрельного оружия. Вот что сообщает о чеченском оружии капитан генштаба Норденстамм в составленном им в 1834 году описании:
Вот некоторые крымские клейма, которые мы находим на столь ценимых стволах:
Примечательно, что уже на самых первых этапах джигиты однозначно предпочитали точные и дальнобойные нарезные винтовки гладкоствольным системам.
Возможно, для строевого солдата принципиально важным является быстрота заряжания, которая существенно различна в том и другом случаях. Гладкоствольный мушкет или аркебуза могли заряжаться секунд за тридцать, тогда как для нарезного оружия это время увеличивалось существенно. Речь идет, разумеется, о среднем стрелке, поскольку виртуозы перекрывали любые устоявшиеся нормативы.
Так, во время стрельб 1620 года стрелок из войска Густава-Адольфа в пять минут произвел шесть выстрелов, а в 1691 году в Шотландии был достигнут настоящий рекорд - 30 выстрелов за 7 минут. Черкесы, между тем, любили не спеша снарядить дальнобойную и точную винтовку, чтобы наверняка поразить врага на солидной дистанции. Торопиться было некуда - горы предоставляли надежное убежище, скрывавшее абрека и до, и после выстрела. Упоминания об этом мы находим во многих достоверных источниках. Например, подполковник Штетер, предпринявший в 1781 году путешествие во внутренние области Кавказа, сообщает в числе прочего: «…они верные и отличные стрелки, но при перезарядке они медленны и нуждаются в нескольких минутах».
Кавказское оружие тех лет, будучи, за редким исключением, нарезным, требовало от пяти до семи минут на перезарядку. Именно по этой причине в русской армии отказались от применения «винтовальных ружей», оставив их лишь егерям. Массовое же гладкоствольное ружье заряжалось солдатом за одну минуту. То же самое мы видим на примере нынешней чеченской войны, когда предпочтение отдается снайперским системам огня. При этом никакие иные положительные качества, кроме точности и дальности, в расчет не идут. Известны эпизоды, когда кустарным способом в стандартном автомате Калашникова табельный ствол заменялся тяжелым и длинным пулеметным. После подобной операции результативная стрельба на дистанции два километра становилась вполне обычной.
Если предпринять небольшой исторический поиск, то картина производства огнестрельного оружия на Кавказе предстанет довольно благополучной. Поначалу использовалось местное природное сырье, но позднее, ближе к XIX веку, необходимость в трудоемкой переработке руды совершенно отпала, так как гораздо проще было закупать уральское железо, отличавшееся притом превосходным качеством. Вот что пишут по этому поводу французский коммерсант Тавернье и немецкий врач и путешественник Кемпфер: «Они все настолько трудолюбивы, что сами добывают руду, которую затем расплавляют и изготавливают различную домашнюю утварь…добывают железо из рудников, которое куют и изготавливают всякого рода орудия». (Оба автора Черкесию не посещали, а близость их текстов позволяет думать, что они воспользовались одним и тем же источником. Прим. Э. Аствацатурян). Известный исследователь нравов и обычаев народов Кавказа, И. Ф. Бларамберг, сообщает: «На территории абадзехов имеется самородное железо в форме крупного песка (Прямо как в Японии! Прим. автора). Абадзехи собирают его и выплавляют в виде слитков, пригодных для использования в различных целях». Железо производилось методом сырого дутья. Его доводили до мягкого состояния, поддававшегося ковке. Профессия кузнеца была широко распространена и пользовалась большим уважением.
Поскольку Кавказ не прошел через начальный этап становления огнестрельного оружия, он получил счастливую возможность припасть непосредственно к самым современным технологиям, прекрасно отработанным к тому времени, особенно в Турции и на арабском Востоке. Например, горцы (как, впрочем, и весь Восток) практически не были знакомы с колесцовыми замками, а сразу начали использовать удобные и надежные ударно-кремневые. Точно так же примитивные тяжелые стволы с продольным или даже спиральным швом почти не известны на Кавказе, и даже самый бедный джигит вооружался винтовкой витого дамаска. В этом, кстати, проявлялось своеобразие менталитета - воин мог быть нищим и ходить в настоящих лохмотьях, питаясь хлебом и водой, но его оружие зачастую сверкало серебром и отличалось превосходным качеством, так как лишь с помощью оружия у него всегда оставался шанс добыть и славу, и богатство.
Дагестанские мастера стремительно освоили хитрую науку выделки крученого дамаска и применяли ее в массовом порядке. Собственно, никаких иных стволов и не производилось, так как они вряд ли нашли бы спрос у придирчивых горцев, чья жизнь постоянно зависела от точности стрельбы. В Дагестане известны два основных центра производства огнестрельного оружия - Харбук и Кубачи. При этом сложилось своеобразное разделение труда. В Харбуке делали стволы, а кубачинцы - все остальное, осуществляя также сборку и украшение. Когда началось это разделение, и существовало ли оно с самого начала, сказать теперь затруднительно. Изучение сохранившихся образцов приводит к мысли, что комплекс Харбук-Кубачи существовал уже в XVIII веке. К XIX веку Харбук становится большим специализированным центром, в котором изготавливались винтовочные и пистолетные стволы для Кубачи.
Согласно описанию Маргграфа, в самом Харбуке также применялось разделение труда между мастерами, работавшими обыкновенно тройками. Первый из них, ствольщик, считался главным. Он принимал заказ, получал деньги и расплачивался с помощниками. Именно он заготавливал проволоку для ствола - тянул ее из русского шинного железа, которое покупал в местной лавке по 2 руб. 50 коп - то есть 3 рубля за пуд. Готовой фабричной проволокой мастера не пользовались. Отковывалось обычно два ствола в день. Помогали мастеру два подростка, один из которых раздувал мехи, а другой работал молотком. Затем ствол поступал ко второму мастеру, сверловщику, шлифовавшему канал и нарезавшему винтовые канавки на его внутренней поверхности. Он также выдавал два или три ствола в день. Работа велась на примитивном станке и не требовала большого искусства, считалась малопочетной и плохо оплачивалась. Нарезка одного ствола стоила не более 40 копеек. Ею занимались обедневшие и одинокие мастера. Окончательную доводку ствола выполнял третий специалист, опиливавший и шлифовавший его начисто. С одним помощником он за день обрабатывал пять или шесть стволов, получая за каждый 35-40 копеек. Цена готового изделия из ленточного Дамаска колебалась, в зависимости от качества, от 2 до 6 рублей.
Готовые стволы перевозились в Кубачи, где ими комплектовали ружья и пистолеты. Самое любопытное здесь то, что при подобных ударных темпах мастера умудрялись поддерживать высокое качество продукции, не опускаясь до полного ширпотреба. Готовая неукрашенная винтовка, на изготовление которой ушло всего четыре дня, обходилась в 5 руб. 27 коп. Маргграф замечает по этому поводу: «На заводах в России, где употребляют для выделки механические станки и прочее, редко изготовляют за такую дешевую цену настолько порядочную винтовку из ленточного Дамаска, как в Дагестане». Вот как выглядели типичные образцы оружия, о котором идет речь. Перед нами экземпляр классической черкесской винтовки середины XIX века и кубачинского пистолета конца XVIII века, разумеется, с дамасковыми стволами:
Но уже в XIX веке, особенно после пленения Шамиля, боевые достоинства горского оружия быстро падают, оставляя лишь прекрасную художественную отделку. Оружие приобретает, по сути, парадно-декоративный характер (Шиллинг, 1949 г). Вероятно, это явилось следствием затяжной Кавказской войны, когда ощущалась острая нужда в огромном количестве рядового стрелкового оружия. Инерционность процесса поддержала его и далее, уже в мирные времена, к тому же тысячи сохранившихся низкопробных экземпляров изменили структуру рынка. Окончательно же местное производство огнестрельного оружия пало, когда были введены пистонные ружья, а вслед за тем скорострельные системы под унитарный патрон, стволы которых, сделанные из литой стали, были не по средствам одинокому кустарю; притом же изготовление их запрещалось администрацией (Маргтраф). Но то немногое, что еще тайком делалось, делалось из Дамаска, даже револьверы и охотничьи двустволки.
В целом можно сказать, что традиция выделки дагестанского огнестрельного оружия делится на два этапа. Экземпляры, изготовленные в период с XVIII до середины XIX столетия, являются настоящим боевым оружием для практического использования, а более поздние образцы носят скорее декоративный характер. Харбукские стволы, которыми комплектовались все кубачинские винтовки и пистолеты, были изготовлены из жгутового или букетно-жгутового дамаска, хотя иногда, редко, встречаются и чисто стальные. Клейма внешним видом напоминают крымские:
Другим обширным центром производства всех типов оружия, как холодного, так и огнестрельного, являлся
регион Закавказья, в основном Грузия и Армения. Огнестрельное оружие в Грузии начало распространяться уже с XVI века, то есть немного раньше, чем на Северном Кавказе. Так, кахетинский царь Александр (1524-1605) располагал армией в 15 тысяч воинов, из которых около 500 были вооружены ружьями. Он пытался наладить собственное производство, для чего выписал из-за границы мастеров. И все же в войнах с технически более развитыми Ираном и Турцией грузинская сторона терпела неудачи.
В отличие от Черкесии и Дагестана, оружейное производство Закавказья сосредотачивалось преимущественно в городах, население которых составляли ремесленники и торговцы. Также и вся организация производства носила здесь городской, цеховый характер. Во многих городах имелись традиционные торгово-ремесленные объединения - амкары (цехи). Для приема в амкарство требовалось знание ремесла, а также добрая слава, неопороченная честь и хорошее поведение. Самое значительное число оружейников проживало в Тифлисе, столице Закавказского края, месте сосредоточения и заказчиков, и исполнителей. Судя по именам, религиозно-национальный состав тифлисских оружейников был пестрым. В одном из списков мы видим 80 армян, 10 грузин, 9 мусульман, 8 дагестанцев, одного перса и двух русских. В амкарства не входили лишь мастера-иностранцы, делавшие европейское оружие.
Технология изготовления ружейных и пистолетных стволов ничем особенным не отличалась по сравнению с принятой в Дагестане. Но многочисленные письменные свидетельства говорят о несколько иных, гораздо более длительных сроках выделки, что позволяет предполагать и более высокое качество закавказского оружия. Сырьем для ковки стволов служили железо и сталь, закупаемые в Баку. Готовая продукция расходилась по всей территории Закавказья, Дагестана, и в некоторые районы Ирана. Главным изделием являлись стволы букетного Дамаска. Их стоимость достигала 3-8 рублей серебром, а изготавливал мастер не более шести стволов в месяц. Газета «Кавказ» в 1847 году писала:
В 1864 году на десять мастеров приходилось 40 подмастерьев и учеников. Каждый мастер мог делать все ружье целиком, но для ускорения работы практиковалось разделение труда. В 1959 г. оружейник Вели Агабалаев, 1914 г. рождения, подробно рассказал о технологии изготовления дамаскового ствола. Для получения букетного рисунка брали семь проволок - три железные и четыре стальные (очевидно, речь идет скорее о тонких прутках, поскольку проволок в обычном понимании требовалось до сотни на один пучок). Их скручивали между собой и, не проковывая, наворачивали спирально на оправку (поразительное различие с европейской технологией, описанной выше). После этого, обсыпав все «желтой землей» (какая-то разновидность флюса), клали в горн.
Далее следовало не менее 20 ковок и столько же повторных нагревов, а готовый ствол зачищали напильником, калибровали и шлифовали изнутри, для чего на напильнике закреплялась специальная прижимная пружина. Стволы делали круглыми или гранеными, с шестью или восемью гранями. Напоследок производили винтовую нарезку при помощи особого инструмента с тремя выступами. Ствол закреплялся неподвижно, а машина вращала и продвигала прут с режущей головкой, делая три оборота.
Финальной операцией было выявление дамаскового узора на поверхности. Ствол помещали в специальную трубку и свободное пространство засыпали мелкими медными опилками, смешанными с раздробленным зеленым камнем (?), заливая все нашатырем и водой (раствором аммиака (?). Вся конструкция погружалась в печь, состав закипал, и кипение продолжалось 8 часов. Время от времени подливали воду. В результате железо растворялось быстрее, нежели углеродистая сталь, и проявлялся узор дамаска под названием «выеденная руда». Ствол с рисунком ценился в 10 рублей, а без рисунка - всего в шесть. Под занавес мастер набивал на казну муфту с хвостовиком, и холодным способом ставил клеймо. Ствол был полностью готов.
Лагичские стволы имели длину 125-130 см. и вес до 8 кг. Стволы назывались люля, ружье - тфандж. Такие стволы делались для заказчиков, приезжавших даже из Стамбула. В 1830-е годы самым известным мастером считался Абдурагим. Пистолетные и ружейные стволы он делал по собственной технологии, употребляя железо от подков, «турецкое» железо и сталь. Для изготовления ствольного дамаска он выковывал широкие тонкие стальные и железные пластины. Каждую пластину складывал в несколько слоев и затем, сбив вместе, вытягивал длинные заготовки. Заготовки, закрепив одним концом, скручивал. Соединив от двух до шести таких скруток в одну, навивал ствол (как видим, его технология близка европейской). Далее обычно - нарезка, шлифовка и проявление узора. Ствол помещался на три дня в раствор, состав которого мастер держал в секрете. Абдурагим работал тщательно и делал одно ружье или пару пистолетов в месяц. Его изделия настолько ценились знатоками, что они покупали стволы без замков и лож, уплатив до 20 рублей за штуку, тогда как работа прочих мастеров оценивалась в 3-8 руб. («Обзор российских владений за Кавказом»).
Внешне закавказское оружие мало отличалось от черкесского или дагестанского, тем более что его дизайн, как теперь принято говорить, чаще всего копировался с лучших образцов последнего. Доказательством служат типичные экземпляры пистолетов - кремневый черкесского типа, и капсюльный работы знаменитого Микиртича Чифталарова (1860-е годы). Крупно показано личное клеймо, состоящее просто из надписи «Чифталар». Нетрудно заметить полную идентичность внешнего облика, исключая лишь разницу в замках.
Примечательно, что в середине XIX века закавказское оружие легко перешло на новую, капсюльную («пистонную») систему воспламенения, тогда как Северный Кавказ оказался консервативнее. Хотя неумолимые ветры перемен постепенно выдували из употребления ударно-кремневые замки, на технологии изготовления стволов это сказалось слабо, и вплоть до XX столетия Дамаск продолжал удерживать позиции.
Прочие оружейные центры Российской империи применяли дамаск очень широко, особенно при изготовлении дорогих экземпляров ружей и пистолетов, хотя отлаженность процесса позволяла комплектовать узорчатыми стволами и вполне рядовые образцы. Последние представители капсюльного племени являлись превосходным, отработанным, точным и надежным оружием, а изысканное кружево Дамаска словно бы удостоверяло его неординарные качества:
Разумеется, армейское вооружение быстро и полностью перешло на современные литые стали, которые отличались гораздо лучшими механическими характеристиками, но главное - позволяли выпускать винтовки тысячными и миллионными тиражами, что было абсолютно невозможно в рамках старой технологии. Однако оружие для охоты явилось пристанищем, где ствольный дамаск благополучно дожил чуть не до наших дней. Легкие дамасковые стволы ласкали взор владельцев изяществом отчетливого рисунка, стальной же мог предложить только маслянистый глянец вороненой поверхности. Поэтому еще в начале XX века известнейшие европейские фирмы продолжали выделывать как дробовые, так и нарезные стволы превосходного Дамаска. Вполне современный замок двуствольного ружья с дамасковыми стволами наглядно демонстрирует гармоничное слияние нового и старого.
«Причудливо тасуется колода», - говорил профессор Воланд. Казалось бы, литые стали повсеместно оттеснили в прошлое кузнечные способы изготовления стволов - ан нет! Все возвратилось на круги своя, и теперь, в эпоху космических полетов, стволы снова куют. Дело в том, что при сверлении заготовки окружающие слои металла остаются неуплотненными, снижая прочностные показатели. Поэтому сегодня в большинстве случаев сверление осталось лишь на подготовительной стадии, после чего трубка насаживается на закаленную полированную оправку, имеющую диаметр, соответствующий калибру будущего ствола, и вся конструкция отправляется в жерло ротационно-ковочного агрегата для холодной (!) ковки. Посредством равномерного обжима получается великолепно уплотненный ствол без единого изъяна, почти не требующий шлифовки, разве что иногда его хромируют.
В принципе, нарезка также может исполняться аналогичным образом, для чего должна использоваться оправка не гладкая, а с негативной формой винтовых линий. После ковки в наших руках оказывается без малого готовое изделие. Специальной термической обработкой снимаются огромные внутренние напряжения, возникшие в результате уплотнения холодного металла, и ствол идет далее по технологической цепочке для оформления внешних контуров и стыковки со всем прочим. Такой подход позволяет получать максимально тонкие и прочные изделия с прекрасными эксплуатационными качествами, незаменимые при тиражировании военного и массового охотничьего оружия. Впрочем, по мнению специалистов, наиболее кучный и стабильный бой обеспечивают все же стволы, нарезанные по традиционной технологии специальным метчиком.
Третий путь - так называемое «дорнирование», при котором винтовые канавки накатываются особым инструментом - дорном. Выигрыш очевиден, поскольку накатка уплотняет канал ствола, но поверхность получается не такая чистая, как при нарезке. Поэтому снайперские, целевые и прочие нерядовые изделия нарезаются по старинке.
Положим, чисто военные образцы огнестрельного оружия навсегда распрощались с Дамаском (хотя, как сказать: тугая навивка артиллерийских стволов стальной лентой поверх калиброванной трубки позволяет достичь удивительных значений прочности на разрыв в сочетании с легкостью). Но остается еще огромная армия любителей «мирной» огневой потехи.
Как уже говорилось, настоящая охота - не пальба из магазинного полуавтомата. В последнее время отмечен растущий интерес к возобновлению традиций использования однозарядных шомпольных ружей и винтовок, а классика таких систем - дамасковый ствол. Кроме того, процесс охоты всегда есть процесс эстетический, в котором заметное место отведено любованию: природой, зверем, оружием и так далее. В этом плане с Дамаском вообще ничто не может тягаться. Поэтому судьба ненадолго забытого материала представляется отнюдь не трагической, и в будущем нас могут ожидать любопытные сюрпризы.
В серебряных ножнах блистает мой кинжал,
Геурга старого изделье.
Булат его хранит таинственный закал,
Для нас давно утраченное зелье.
После того как в руках мастера оказался тщательно откованный и даже прошедший стадию грубой шлифовки клинок, вопрос остается так же далек от решения, что и в самом начале, поскольку драгоценный полуфабрикат предстоит еще закалить, отполировать, заточить и вытравить на поверхности вожделенный дамасский узор. По сложности, коварству и насыщенности всевозможными профессиональными «заморочками» закалка стоит на первом месте, потому что хорошим, упругим и твердым клинком вполне возможно пользоваться и без оставшихся, скажем прямо, декоративных операций. А наточить железку, пускай и уродливо, в состоянии любой слесарь. Но, коль скоро наш рассказ о настоящем оружии, а тем более оружии высшего качества, то и его окончательная доводка приобретает принципиальное значение. Давайте рассмотрим по порядку названные этапы.
С точки зрения теории термообработки, булат, равно как и сварочный дамаск, не требует никаких особенных режимов или хитростей. Решительно все фазы процесса общеизвестны, досконально изучены и ежедневно повторяются тысячи раз в термических цехах и участках любого завода по всему миру.
Независимо от способа получения и качества заложенного рисунка, всякий булат есть не более чем высокоуглеродистая сталь (хоть и «сверх…»), а потому степень нагрева и методы охлаждения остаются вполне стандартными. Другой вопрос - вариаций этого стандарта неопределенно много, а от правильности выбора напрямую зависит конечный результат - превзойдет ваш клинок лучшие сорта легированной стали или попадет в унылый конец рейтинга, невзирая на благородный узор. В том и состоит колдовство, что мастер имеет дело не с промышленной, выверенной и точно заданной маркой, а с весьма произвольным материалом, способным на неожиданные сюрпризы. И ничто, кроме опыта и интуиции тут не поможет, даже предварительный спектральный анализ образца.
Как уже говорилось, суть закалки - в охлаждении металла настолько быстро, чтобы аустенит не успел превратиться обратно в мягкий перлит, а зафиксировался в виде прочного и твердого мартенсита. Традиционно углеродистые стали калили и калят в воде, легированные - в жидких сортах масла (растительное, трансформаторное, машинное и так далее). На деле углеродистую сталь вполне возможно закалить и маслом, только вместо ожидаемой высокой твердости мы получим, как правило, лишь высокую упругость. Точно так же и легированную сталь можно погрузить в воду, если вас не пугает перспектива образования закалочных трещин как следствия чудовищных внутренних напряжений.
Существуют, однако, компромиссные варианты. Для этого мы должны либо понизить скорость теплообмена между водой и металлом, либо повысить ее в случае использования масла. Самый простой и часто употребляемый прием - изменение температуры жидкости. Воду можно подогреть (насколько - тайна мастера), а масло охладить. Кроме того, в воду можно добавить загуститель, в качестве какового выступает обычно мыло либо нечто иное, образующее эмульсию. Общий принцип таков - чем больше в стали углерода, тем ниже должна быть скорость охлаждения при закалке. Грубо говоря, низкосортную сталь следует хорошенько раскалить - да и опустить в жбан с ледяной водой. Добавки соли или уксуса увеличивают теплоотдачу еще пуще. А вот высокоуглеродистые клинки опытные оружейники (например, кавказские) калили в моче или (позднее) в керосине, да еще варьировали температуру ванны, потому что упругости добиться легко, а упругости в сочетании с высокой твердостью - сложно, и то обстоятельство, что у вас в руках находится подлинный булат лучшего качества, особой роли не играет. Зато умелый мастер сможет «вытащить» из железки абсолютно все, на что она способна.
Если изобразить процесс закалки в виде схемы, то ничего проще, на первый взгляд, и быть не может:
Но за кажущейся простотой скрывается такая бездна всяких тонкостей, что становится понятно, отчего во все века профессия кузнеца-оружейника почиталась едва ли не магической, а личность самого мастера окружалась ореолом таинственности. Ну, хотя бы - нельзя ведь просто взять и засунуть клинок в толщу разгоревшегося древесного угля. Следует аккуратно поместить его именно в то место, где будет обеспечен равномерный нагрев с одинаковой скоростью, чтобы температура во всех частях полосы была бы одна и та же.
И потом: в нижних горизонтах горна, куда подается дутье, происходит выжигание углерода, тогда как в верхних можно науглеродить даже простой гвоздь. Поэтому искусство загрузки и розжига горна есть особый жанр, доступный не всякому. Этому учились годами. Далее - куча угля, в отличие от муфельной печи, не показывает, что ваше изделие прогрелось, если верить термопаре, до стольких-то градусов. Поэтому веками одной из граней мастерства было умение определять температуру по цвету свечения металла, и, надо заметить, старые мастера делали это с удивительной точностью. Как раз для облегчения наблюдений в кузницах всегда сумрачно, а наиболее ответственная операция закалки проводилась и вовсе по ночам.
Не каждый художник легко отличит один оттенок от другого в обширной палитре красных и желтых тонов, что традиционно используется для глазомерной съемки степени нагрева стали (существует много вариантов):
405 °С… красный (едва виден в темноте)
480 °С… темно-красный (виден в полумраке)
530 °С… светло-красный (виден на свету)
535 °С…красный (виден на солнце)
576 °С…красный (цвета темной вишни)
580 °С… красный (цвета среднеспелой вишни)
746 °С…вишневый
800 °С… светло-вишневый
843 °С…красный
900 °С…красный, средней яркости
940 °С… ярко-красный
1000 °С…лимонный
1080 °С…светло-желтый
1209 °С…желто-белый
1400 °С…ярко-белый
1660 °С…ослепительный бело-голубой
Кроме того, всякий специалист вольно или невольно живописал оттенки свечения в весьма поэтических образах, как-то: «цвет пустынного солнца на закате», «мясо-красный», «цвет королевского пурпура», и тому подобных. Параметры и состав закалочной ванны окружались еще более плотной завесой тайны. Известен случай, когда некий японский мастер тотчас отрубил руку своему другу и коллеге, который зашел к нему покалякать и словно бы ненароком опустил пальцы в емкость с водой. Дружба дружбой…
Способ погружения клинка в жидкость весьма существенно влияет на конечный результат и даже на геометрию полосы. Так, прогиб сабельного клинка может, хоть и немного, но явно увеличиться или уменьшиться в зависимости от угла опускания, а при самой незначительной неравномерности движения клинок «поведет», превратив прямую штуковину в поросячий хвост. К слову сказать, представленное выше изображение сабли, опущенной в кувшин, неверно. Криволинейные однолезвийные клинки следует погружать не вертикально, а почти горизонтально, острием вперед и вниз, и не в кувшины или бочки, а в специальное корытце, соответствующее длине изделия. Вертикально же калят только симметричные прямые клинки, опуская их строго отвесно. Это правило распространяется главным образом на длинные полосы, но справедливо и для коротких ножей и кинжалов.
И еще - ни за что на свете, ни при каких условиях нельзя шевелить опущенным в ванну клинком, так как это и будет самым верным путем к получению безобразной кривули. Некоторые термисты, закаливая компактные, массивные детали сложной пространственной конфигурации, практикуют подобный прием, но это совершенно иной случай, не имеющий к клинкам ни малейшего отношения. Я знавал умельцев, которые любили сунуть раскаленный ножик в банку с маслом и лихо вертеть им в глубине. Результат всегда бывал однозначным. В идеале, закаливая симметричную прямую полосу, ее следовало бы по изъятию из печи мгновенно подвесить за хвостовик на тонкой проволоке, а уж затем погружать. Разумеется, вертикальность при этом будет совершенной. Физическая суть в том, что тонкую деталь «ведет» как следствие неравномерной скорости охлаждения различных ее участков, а даже самые незначительные покачивания в краткий миг слияния стихий огня и воды эту самую неравномерность обеспечивают. Напротив, когда закаливают небольшую, но увесистую заготовку, ее непременно нужно перемещать, дабы прилегающие слои жидкости не препятствовали интенсивному отъему тепла, иначе ваша железка не прокалится насквозь.
Чтобы полнее представить картину превращений, происходящих в стали во время закалки, рассмотрим вопрос несколько подробнее, так как схема «аустенит/ мартенсит» (см. главу «Классический булат») слишком проста, и демонстрирует лишь предельные состояния. На практике же выделяют еще две промежуточные структуры - троостит и сорбит. Структура троостита возникает при менее быстром охлаждении, чем требуется для получения твердого мартенсита, но в чистом виде она редка, образуя с мартенситом всевозможные сочетания наподобие показанного:
Фото микрошлифа с увеличением в 375 раз, темные участки - троостит, светлые - мартенсит.
Нечто похожее может быть получено обратным порядком - при нагреве закаленной на мартенсит стали до температуры ниже 400 °С, но такой троостит отпуска будет иметь иное, зернистое строение. Вообще же троостит представляет собой тонкодисперсную смесь цементита и феррита. Он менее хрупок и тверд, чем мартенсит, зато обладает превосходной упругостью. На троостит калят пружины, и каждый может убедиться в их невысокой твердости с помощью, скажем, надфиля. Клинок, имеющий трооститную структуру, всегда эластичен и упруг, однако его зазубрит даже кухонный ножик.
Сорбитная структура получается при еще меньшей скорости охлаждения, либо при нагреве мартенсита до 500-650°С. По сравнению с сырой, незакаленной сталью сорбит обладает некоторой прочностью и твердостью при сравнительно высоком пределе упругости. Это переходная, промежуточная структура между перлитом и трооститом. Как и троостит, сорбит закалки имеет пластинчатое, а сорбит отпуска - зернистое строение, и является механической смесью все тех же двух основных фаз - феррита и цементита.
Было бы неверно представлять себе процесс термической обработки стали только как закалку до той или иной степени твердости, потому что минимально допустимый цикл требует еще две обязательные операции - отжиг и отпуск. Отжиг является абсолютно необходимым этапом, без него клинок искривится почти наверняка, насколько тщательно ни соблюдался бы алгоритм закалки, и вот почему.
Когда мы придаем куску железа форму клинка, его внутренняя структура претерпевает между молотом и наковальней колоссальные, хотя и не заметные глазу, изменения. Но даже если мы не куем, а фрезеруем заготовку, или снимаем лишний металл каким-нибудь иным способом, первоначальная целостность все равно нарушается. В итоге готовый клинок при полнейшем совершенстве очертаний заряжен целой обоймой внутренних напряжений, которые дадут себя знать во время стремительного охлаждения в закалочной ванне, явив миру безобразие взамен былой красоты. Отжиг ликвидирует эту проблему. С его помощью:
* повышается прочность стали ввиду измельчения зерна (не всегда);
* устраняются внутренние напряжения за счет рекристаллизации металла;
* устраняется неоднородность структуры в различных частях изделия;
* восстанавливается нормальная структура, нарушенная обработкой;
* выравнивается химический состав и т. д.
Практически отжиг состоит в нагреве изделия выше точки аустенитного превращения (как при закалке) и последующего медленного охлаждения вместе с печью в течение, как минимум, нескольких часов (чем дольше, тем лучше). Чтобы не произошло выгорания углерода, тонкие полосы клинков необходимо помещать в контейнер, заполненный золой или толченым древесным углем, но в последнем случае произойдет науглероживание стали. Если это нежелательно, используется нейтральная зола.
Теперь клинок полностью готов к закалке, и можете быть уверены, что с его стороны никаких неприятностей не ожидается, если только вы сами не нарушите регламент нагрева и погружения. Но каленый клинок следует еще отпустить, иначе возникшие в момент охлаждения внутренние напряжения рано или поздно приведут к его поломке. Отпуск служит для снятия этих напряжений и для придания стали некоторой вязкости без потерь с трудом достигнутой твердости. Технически отпуск есть повторный нагрев детали до той или иной, достаточно низкой температуры, и выдержкой - либо немедленным охлаждением на воздухе, в воде или масле. Как это происходит в каждом отдельном случае, зависит от марки стали и желаемого результата. Некоторое представление о соотношении отпускной температуры и степени потери твердости (в % от исходной) дает такая таблица:
100 °С…0%
200 °С…10%
300 °С…40%
400 °С…70%
500 °С…87%
600 °С…97%
Разумеется, цифры зависят от конкретной марки, но не принципиально. На деле углеродистая оружейная сталь нагревается не выше 200 °С, легированная - немного сильнее. Если следовать по стопам древних мастеров, то не надо полагаться на термопары и датчики, а стоит наловчиться определять температуру на глаз, по цветам побежалости, которые своей веселой радугой наделено и достоверно подскажут, «уже* или «еще». Эта связь чрезвычайно устойчива и не боится внешних факторов, но может немного сдвигаться в зависимости от типа стали. К счастью, лишь весьма существенные отличия в химическом составе заметно влияют на соответствие «цвет температура», и для подавляющего большинства марок оно стабильно:
Светло-желтый… 220 °С
Соломенно-желтый… 240 °С
Темно-желтый… 250 °С
Коричневый…255 °С
Коричнево-красный…265 °С
Пурпурно-красный…275 °С
Фиолетовый…285 °С
Синий…295 °С
Светло-синий…315 °С
Серо-зеленый…330 °С
Причиной появления различных цветовых оттенков являются тонкие пленки окислов на поверхности стали. Их толщина зависит от температуры и времени нагрева, а цвет - от толщины. Так как толщина пленки растет с течением времени, определять температуру металла нужно тотчас по мере возникновения того или иного оттенка, иначе он изменится при неизменной температуре и обманет вас. В углеродистых сталях процессы превращения мартенсита в троостит или сорбит происходят очень быстро, поэтому отпадает необходимость выдерживать детали в нагретом состоянии, что характерно для высоколегированных марок. Последнее, что следует сказать об отпуске - его рекомендуется производить немедленно после закалки, пока внутри металла не произошли мелкие, но вполне вредоносные кристаллические метаморфозы.
Японские мастера шли в деле термической обработки еще дальше и подвергали закаленные и отпущенные клинки процедуре искусственного старения, о чем рассказано в специальной главе. Кавказская традиция сварочного дамаска имела в своем репертуаре утонченные методы закалки сабель, шашек и кинжалов, причем именно такая информация составляли семейный секрет, тщательно оберегаемый от конкурентов и передававшийся по наследству. Чисто внешне никаких особенных хитростей тут нет, но результат никогда напрямую не зависит от простого повторения элементарных операций. Дьявол, как известно, прячется в мелочах, поэтому ни описание состава закалочной ванны, ни рассказ о степени нагрева клинка нам не помогут - только живой опыт мастера служит гарантией успеха, в противном случае кудесниками были бы все желающие. Вот какие способы закалки изделий дошли до нас в воспоминаниях очевидцев:
Стальные клинки делали из пружины, из сточившихся напильников, раскаляя их на огне и затем расковывая в клинок, который нагревался восемь или десять раз. После того, как клинок был откован и полностью готов, его закаливали. Характер закалки зависел от предназначения предмета. Для серпа, например, делалась очень твердая - до хрупкости - закалка. Сабли, кинжалы, топоры нуждались в мягком закаливании, чтобы они не сломались. Некоторые виды стали погружали в керосин в корытце, снабженном крышкой. Керосин воспламенялся, и тогда его просто закрывали. Так закаливали наиболее хрупкие сорта стали, что придавало шашке гибкость. Шашечный клинок обычно закаливали целиком, у кинжального - только режущую часть, обмазывая остальное белой глиной. После закалки глину сбивали. Средняя часть оставалась при этом относительно мягкой, и на ней выстругивали желобок.
В уже цитированной работе М. С. Габиева говорится о закалке следующее:
Как видим, все правильно, если не считать странного объяснения насчет отпадающей глины. Она что же, отваливалась еще до погружения клинка в корыто, о чем, кстати, нет ни слова? Ну, да ладно. Во всяком случае, технология использования глины удивительным образом повторяет, хотя и не полностью, японскую. Интересные, однако, бывают параллели. В упоминавшейся записке полицмейстера Минченко относительно технологии, применявшейся Кахраманом Елиазаровым, говорится следующее:
Комментарии излишни - здесь ясно описывается и стадия цементации поверхности с помощью жженого рога, и процесс отпуска «до желтизны», то есть самый легкий его вариант, при котором твердость почти не теряется. Вообще же проблема твердости полосы гораздо глубже, чем может показаться. Этот капризный фактор влияет не только на способность клинка оставлять зазубрины на вражеском собрате, но и на способность проникать в препятствие или проходить его навылет.
Так как стремительная сталь обладает некоторым конечным запасом кинетической энергии, обусловленным весом оружия и его скоростью, то разрушающее действие будет связано с тем, какая ее часть пойдет на совершение полезной (прости, Господи) работы, а какая растратится на «отдачу» и зловредную вибрацию. Безусловно, всякий клинок обязан быть упругим, точно пружина, но это вовсе не означает, что он должен сохранять колебательные движения спустя минуту после удара, точно камертон. Таким образом, мы подошли к пониманию чрезвычайной важности весьма специфического параметра, а именно -скорости затухания упругих колебаний полосы. Чем она ниже, тем большая часть энергии вылетит на ветер вместо того, чтобы развалить противника до седла. Чем выше, тем меньшими будут потери. Поэтому хороший оружейник просто обязан, осознанно или интуитивно, применять различные технологические уловки в данном направлении.
Тут возможны два пути. В первом из них клинок, закаленный до высокой твердости, автоматически приобретает вожделенную жесткость, когда любая вибрация в нем становится кратковременной и «сухой». Напротив, непрокаленный металл эластичен, будто резина, длина колебательной волны велика, и, колыхнувшись пару раз, он замрет в тихом сне. Мне довелось реставрировать подобную вещь. Это была настоящая, боевая шашка-кубанка с порубленной первой третью длины, причем некоторые зарубки достигали пяти миллиметров глубины. Но она не подвела безвестного владельца, не треснула и не согнулась. Зато принудить ее задрожать в упругих конвульсиях было невозможно, а всю вложенную энергетику она отдавала препятствию без остатка, словно прилипая к нему.
Продольные канавки и желобки, именуемые долами, также повышают жесткость за счет увеличения поверхности полосы. При этом на совершение каждого колебательного цикла затрачивается гораздо большая работа, и злокозненные вибрации затухают, едва возникнув. С той же целью поперечное сечение некоторых образцов имеет сложную форму с ребрами жесткости, например - знаменитый турецкий клыч, клинки которых имели Т-образное сечение.
Если полоса образована несколькими слоями с различными механическими свойствами, как это имеет место в скандинавских и японских мечах, то вибрация и вовсе не может развиться. Поэтому (в том числе) японский меч легко рассекает все, что попадается на его пути. Булат, представляющий собой композит из мягких и твердых фрагментов, вообще не дает шансов паразитическим колебаниям, сохраняя притом высочайшую твердость и плотность. Сварочный дамаск ввиду слоистого строения усмиряет вибрации быстрее, чем простая однородная сталь, но хуже булата. Вывод - оружейники, которые на публике любят ударить зажатой в кулаке рукоятью о другую руку и после этого долго любуются «игрой клинка», попросту делают себе антирекламу, благо ни они сами, ни их потенциальные клиенты не подозревают о зарытой собаке. Да и то сказать - ведь рубить головы все равно не придется, а на ковре любая железка хороша. Однако все это, повторяю, применимо исключительно к длинным разновидностям холодного оружия, и совершенно излишне в отношении ножей и кинжалов.
Строго говоря, порядок этих завершающих операций иной: сначала выполняется предварительная шлифовка, а уж затем полировка поверхности и заточка режущей кромки. Когда речь, как в нашем случае, идет о булатах или дамасках, то после полировки металл травят едким раствором, чтобы проявить рисунок.
Оговоримся сразу: если вы хотите достичь действительно красивой, гладкой и «настоящей» поверхности, забудьте о существовании электромоторов и абразивных кругов, равно как и о кругах войлочных с набором полировальных паст. Ваш станок - собственные руки, инструмент - всевозможные мелкие брусочки различной жесткости и крупности зерна, а залог успеха - адское терпение и бездна работы помногу часов в день, как все это и делалось от века. Конечно, для придания заготовке необходимых форм можно и нужно использовать всю мощь современной оснастки, но когда клинок обрел искомые очертания, и требуется лишь довести его поверхность до полного шика, отточив напоследок до бритвенной остроты, можете смело вывинчивать в доме пробки и поудобнее усаживаться у верстака.
И шлифовка, и полировка клинков производится посредством продольных перемещений маленьких брусков, причем отличие первой стадии от второй обусловлено только крупностью абразива. Последовательность oпeраций должна соблюдаться неукоснительно - переходить к более мелкому бруску можно, лишь полностью исчерпав возможности предыдущего, а нетерпеливые скачки взад и вперед с целью поскорее поглядеть, что же получится, только усугубят страдания и удлинят путь к победе.
Сами по себе абразивные материалы бывают искусственного и естественного происхождения. Имея в виду запутанное разнообразие искусственных композиций, лучше не пытаться вникать в длинные строчки маркировки с указанием вида и крупности зерна, а пользоваться нехитрым практическим правилом - для наших специфических целей годятся исключительно жесткие, неизносимые бруски. Поскольку нам нет дела, из чего их прессуют на заводах, помните: самые лучшие - это белые и оранжевые. Серые и фиолетовые крайне редко бывают жесткими, они истачиваются скорее, чем сам клинок, поэтому вам не удастся с их помощью придать твердой стали строгих очертаний.
Далее - практически все искусственные камни требуют воды, и, шлифуя свою железку, следует поставить перед собой кювету, в которой вы будете то и дело промывать брусок. Никаких дополнительных компонентов на этом этапе не добавляют. Но, приступив к окончательной, тонкой доводке, лучше пользоваться мыльными эмульсиями или время от времени наносить на брусок каплю жидкого моющего средства. В этом случае абразив работает мягче и чище, не проводя случайных глубоких царапин.
Полировка - та же шлифовка с использованием совсем уж мелких абразивов типа паст, порошков или взвесей. После финальной шлифовки поверхность стали должна иметь абсолютно равномерный, перламутровый, матовый, «лунный» блеск без каких бы то ни было рисок или пятен. Только в этом случае прикосновение деревянного бруска с полировальной пастой начнет постепенно проявлять ту прозрачную глубину, которой невозможно достичь при помощи механических вращающихся приспособлений. Чрезвычайно мелкозернистые, плотные и жесткие доводочные и заточные бруски требуют керосиновой или масляной смазки. Иногда в ремесленном обиходе так и говорят - «водяные камни» (имея в виду пористые крупнозернистые обдирочные материалы, обыкновенно искусственного происхождения) и «масляные камни».
Физика процессов машинной и ручной полировки диаметрально противоположны с точки зрения результата. Какой бы успешной ни была предварительная шлифовка, и насколько бы ровной поверхности вам ни удалось достичь, стремительный бег войлочных (а хоть бы и кожаных) кругов тотчас нарушит ее, естественным образом «вылизывая» металл в местах наименьшего сопротивления, по границам кристаллических структур, ковочных уплотнений и так далее. Поскольку ни одна сталь не бывает идеально однородной, в конце такого полирования мы увидим под микроскопом некий сглаженный горный ландшафт, создающий рассеянное, диффузное отражение падающего света. В итоге клинок приобретает отвратительный селедочный блеск, белый и яркий, но совершенно мертвенный. Булаты и дамаски, в которых неоднородность строения является породным признаком, совершенно не выносят механической полировки, во всяком случае, на ее финальных стадиях.
Если обработка производится медленными возвратно-поступательными движениями твердого бруска, в конце концов получается действительно плоская поверхность той или иной чистоты, отражающая свет в полном соответствии с законами оптики, когда широкий пучок из нескольких лучей на выходе почти не отличается от входящего. Такой клинок кажется темным, словно прозрачным, и одновременно он представляется несравненно более «настоящим» и страшным. На словах это просто, но практически подобный эффект достигается неимоверным терпением и прорвой часов и дней монотонной ручной работы.
В наших условиях лучшие результаты дает использование в качестве полирующих материалов алмазных паст различной крупности зерна, а сам притир изготавливается из дерева плотных и твердых пород (самшит, орех, абрикос) или из жесткого фторопласта. Чем меньше габариты бруска, тем большее давление он оказывает на поверхность стали. Оптимальным можно считать размер 10x15x50 мм. Фторопласт хорош тем, что он совсем не изнашивается и не вбирает в себя зерна абразива, поэтому один и тот же притир можно использовать на всех этапах полировки, переходя от пасты к насте. Подавляющее большинство алмазных или эльборовых составов являются маслорастворимыми, и требуют в процессе полирования нанесения время от времени на сталь капельки керосина или жидкого машинного масла для того, чтобы брусок легче ходил по поверхности, включая в работу новые порции свежих зерен. Однако встречаются пасты и на эмульсионной основе. В этом случае керосин заменяется водой. Пресловутая паста ГОИ, созданная давным-давно для полировки оптических стекол, также имеет несколько степеней крупности, а собственно абразивом в ней служит зеленая окись хрома.
Для заключительных стадий незаменим так называемый «крокус» (чрезвычайно мелкодисперсная красная окись железа). Имея меньшую, нежели алмаз, твердость, этот темно-багровый абразив бережно выглаживает поверхность металла, после чего та принимает уже вовсе стеклянный лоск. Достать готовый «крокус» проблематично, но его можно получить самостоятельно одним из нескольких способов, например - дважды прокалив до 900 °С железный купорос. Применяется в виде порошка или пасты.
Заточка режущей кромки есть процесс немногим менее длительный и кропотливый, чем полировка. Золотое правило равновесия гласит: «То, что долго делалось, долго и служит». Если вы затратили на заточку пять минут, не ждите, чтобы ваш нож хорошо резал два месяца. Лезвие, кажущееся неимоверно острым, чаще всего таковым не является, а иллюзия остроты создается грубым пильчатым заусенцем на ободранной кромке. Прежде, чем острить лезвие, его следует выровнять, проведя им несколько раз по очень плотному бруску. Выравнивают кромку у вновь изготовленных или жестоко пострадавших клинков перед тем, как приступить к основательной и скрупулезной заточке.
Считается, что оптимальный угол режущего клина равен 25°-45°, но на самом деле очень немногие клинки имеют такую кромку. Если посмотреть на кажущееся острым лезвие под микроскопом, то мы увидим, как по мере приближения к вершине идеально сходящиеся плоскости все больше закругляются, образуя, соответственно, все более тупой угол. Фактически истинная острота зависит от того, насколько точно сведены воедино грани кромки и как долго металл способен сохранять эту геометрию. Скептики могут самолично взять в руки свой замечательный нож, и поглядеть на его кромку в ярком свете с увеличением в пять, а лучше - в десять раз. Для этого достаточно вставить в глаз обыкновенную лупу, какими пользуются часовщики. Любознательного исследователя ждет легкий шок от увиденного, а также последующее непонимание, как эдакое страшилище до сих пор вообще могло что-то резать.
Чем мельче зерно бруска, тем острее получается вершина угла, чище поверхность плоскостей и долговечнее результат. Повторяю - грубые абразивы создают лишь иллюзию остроты, которая мгновенно испаряется с началом реальной работы. Поэтому никакие сорта наждачной бумаги однозначно не годятся для действительно качественной заточки, поскольку обладают слишком рыхлой структурой, закругляющей самый-самый край лезвия. Кстати, точно так же ведет себя кожа, покрытая полировальной пастой. Нож, «наведенный» на ремне, тупится очень скоро, изумляя хозяина. Секрета здесь нет - мягкая поверхность неизбежно проминается под давлением, автоматически «зализывая» тоненькую кромку. Недаром подобным образом принято править лишь опасные бритвы - там сама ориентация сходящихся вогнутых граней препятствует любым закруглениям. Разумеется, при использовании твердого, жесткого и мелкозернистого бруска ничего похожего не происходит, и лезвие получает остроту иного типа, «злую» и долговечную.
Если для черновых операций годятся искусственные материалы, отвечающие упомянутым выше требованиям, то на финальных стадиях лучше применять дорогостоящие природные камни, разновидностей которых достаточно много. Королем среди них издавна считается пресловутый «арканзас», добывавшийся в бассейне одноименной реки. На сегодняшний день маленькое месторождение почти полностью выработано, а подлинные бруски ценятся на вес золота. Их используют лекальщики и гравёры для окончательной заточки режущего инструмента. Доказано, что доведенные на «арканзасе» резцы и сверла служат в несколько раз дольше. Фантастические свойства обусловлены уникальным строением - «арканзас» состоит из намертво спаянных мельчайших зерен кварца, удивительно чистых (99,5% кремнезема) и однородных (1-6 микрон). Прочность строения объясняется так называемой импликационной структурой, при которой зубчатые края зерен словно врастают друг в друга. Бруски имеют белый с голубоватым или желтоватым отливом цвет. Перед работой их следует слегка смазать костяным или вазелиновым маслом, применение же иных масел приведет к засаливанию и порче бруска.
«Арканзасу» часто сопутствует другой, более распространенный камень - «вашита». Бруски серого, бурого или черного цвета имеют много примесей, более крупное зерно и меньшую твердость, но это также отличный инструмент. Из иных знаменитых природных абразивов можно назвать целую группу мелкозернистых кремнистых сланцев, которые французский геолог Кордье назвал новакулитами (от латинского novacula - «бритва»), то есть «бритвенными камнями». Название прижилось и даже распространилось на группы точильных камней различного минерального состава - на слюдистые сланцы с зернами гранатов, пористые халцедоны, глинистые сланцы с кварцем и др.
В Европе издревле известны гранатовые абразивы. Лучший из них - «бельгийский камень», тонкозернистый мусковитовый сланец, содержащий чрезвычайно мелкие зерна гранатов (в одном кубическом миллиметре - до 100000 зерен). Здесь же можно назвать глинистые сланцы с кварцем из Тюрингии («тюрингский шифер»), слюдистые сланцы из Вермонта и Нью-Гэмпшира, халцедоновый абразив из штата Миссури. Недалеко от турецкого города Измир испокон веку добывается знаменитый на весь Ближний Восток «турецкий камень», состоящий из зерен кварца, сцементированных кальцитом. Почти все эти камни у себя на родине называются «масляными» не только за их своеобразный внешний вид, но и по упомянутым технологическим причинам.
В Восточном Казахстане, на реке Джаксы-Кайракты добывается прекрасный кремнистый сланец типа вашиты (название реки в переводе и означает «хорошее точило»), а на Алтае имеются залежи мелкозернистого кварцита - белоречита. В отличие от всех иных камней, последнему для работы необходимо не масло, а простая подсоленная вода. Хотя наука не дремлет, и промышленность выпускается достаточный ассортимент синтетических камней, ни один из них не может сравниться с лучшими творениями природы, миллионы лет вызревавшими в недрах земли.
Техника заточки клинка немудрена, но требует твердой руки и специфической способности длительное время выполнять однообразные, размеренные движения с одинаковой амплитудой, скоростью и углами. Можно назвать два основных приема: в первом из них, наиболее распространенном, клинком водят по неподвижно и
Последнее, о чем необходимо рассказать - это способы проверки остроты лезвия. Если не брать в расчет деревенские манипуляции с бритьем намусоленных волос на предплечье, то вполне достоверным тестом будет способность (или нет) клинка легко разрезать листок тон кой, мягкой бумаги, свободно удерживаемый на весу другой рукой. Кожура слегка привядшего помидора нипочем не уступит тупому лезвию и вы скорее раздавите продукт питания, чем отрежете хоть дольку. Вообще, прочная кожица большинства фруктов (непременно пожухлых) отменно тестирует любой клинок на остроту. Сыромятная кожа и грубый войлок многое расскажут о том же. Популярные легенды о рассеченных шелковых платках - вовсе не сказка, но такую фантастическую остроту способна принять, а уж тем более удержать, далеко-далеко не каждая сталь. Скажем прямо - эти фокусы по силе исключительно подлинному булату и лучшим (например, японским) сортам сварочного дамаска, являясь их своеобразным фирменным трюком. Выше приводились слова П. Аносова о том, что разрезать в воздухе платок не в состоянии даже первоклассная английская сталь, для булатной же сабли это штатная работа. Скорее всего, дело здесь в исключительной плотности металла.
Многие, неизвестно для чего, любят добиваться от острия проникающей способности лазерного меча джедаев. Им одним ведомо, какая от этого польза, но неплохим способом проверки является протыкание туго натянутой (например, на стакан) крепкой тонкой кожи. Если острие далеко от совершенства, то оно для начала напружинит мембрану еще сильнее, после чего та разойдется с отчетливым хлопком.
Подобных приемов существует много, но для реальной жизни важнее не начальная острота, а способность клинка сохранять ее продолжительное время. Этим и только этим подтверждается, что ваши руки сжимают по-настоящему ценную вещь, и как раз такой особенностью отличаются булаты и дамаски.
Методов проверки твердости в домашних условиях существует достаточно. Вполне объективную картину дает проба мелким, «бархатным» надфилем, имеющим, как мы уже знаем, показатель порядка 60 HRC. Если он скользит, точно по стеклу, или с трудом цепляет поверхность стали, можете радоваться. Кстати, проверять следует исключительно лезвие, но не спинку, которая частенько приспущена. Также неплохо слегка построгать (не рубить!) толстый гвоздь или любую иную мягкую железку из Ст.О или Ст.З. Некоторые знатоки проверяют клинок, щелкая по нему ногтем или пробуя «на срыв» острие. Мерилом прекрасного в данном случае будет звук. Не берусь судить о достоверности подобного метода, но доля правды в этом присутствует. Все просто - чем тверже металл, тем суше и звонче будет щелчок. Соответственно, у недокаленного клинка звук получится «сырым» и тусклым. Можно подвесить размонтированный, голый клинок на нитке и звякнуть по нему чем-то жестким. Колокольный звон тем выше и чище, чем тверже сталь.
Пробы на изгиб, как и все на этом свете, должны иметь разумные границы. Вполне возможно, что легендарные аносовские булаты можно было согнуть в тисках под углом 90°, а после выпрямить и пользоваться в свое удовольствие. На деле простой хороший клинок должен обладать упругостью без предрасположенности к остаточным изгибам, а после достижения критической кривизны - просто ломаться пополам. Чем сильнее закалка, тем жестче и неподатливее клинок. Во времена оны полосы казачьих шашек, выпускавшихся серийно, проверялись так: специалист брал готовый клинок, производил наметанным глазом беглый внешний осмотр, а затем пользовался элементарным приспособлением - деревянной колодой примерно метрового диаметра с глубоко забитой сбоку скобой. Клинок вставляли острием под скобу и огибали им колоду вплотную, задавая, таким образом, строго одинаковый для всех изделий изгиб. Если полоса не ломалась и не приобретала остаточных деформаций, на нее набивали клеймо «С П» («смотрено, пробовано»). Разумеется, сварочный дамаск и булат с легкостью проходят подобные тесты, изначально обладая повышенными в сравнении с простои сталью характеристиками.
Искусно полированная поверхность булата ничем не отличается от поверхности обыкновенной стали, и только в ореоле светового блика можно с трудом разглядеть некое подобие узора. Так поступают в Японии, часами предаваясь любованию фамильным клинком, но менее утонченные натуры предпочитают ясную и отчетливую картину. Поэтому традиционно булатные и дамасковые клинки подвергали и подвергают химической обработке, выявляя рисунок насильственно.
Суть процесса в том, что фрагменты с различным содержанием углерода обладают различной стойкостью в отношении едких растворов, приобретая в них разные оттенки и фактуру. Поскольку булат состоит из мешанины цементита с мягким перлитом, то после травления он становится темным и тусклым. Собственно говоря, таков цвет фона, по которому ясным белым кружевом выступают высокоуглеродистые фрагменты. Дамаск реагирует иначе - рисунок на нем получается от того, что сам материал слоев и сварочные плоскости по-разному взаимодействуют с реактивом.
Традиционно в качестве «проявителя» использовался раствор железного купороса, а в новейшие времена ему на смену пришли сочетания всевозможных кислот, многие из которых были вовсе неизвестны прежде. Такая рокировка обусловлена тем, что в купоросе клинок следует выдерживать долго, порою даже варить, тогда как кислота работает моментально, только пошевеливайся. Но зато в первом случае цвет фона получается темным, почти черным, и на нем огнем горит долгожданный узор, а с терпением у предков, как известно, проблем не было. Увы, «раньше были времена, а теперь - мгновения».
Схема процесса выглядит куда как примитивно, но конкретная технология протравки составляла сугубый секрет, оберегаемый от зорких глаз соседей и конкурентов. Просто выявить рисунок - дело нехитрое, для этого достаточно смочить клинок любой кислотой и наблюдать за таинством рождения, пока результат не удовлетворит вас более или менее. Но придать металлу воистину благородный вид есть настоящее искусство, основанное на изрядном опыте, своем и предшественников. Вот, например, каким методом пользовался упоминавшийся уже Кахраман Элиазаров:
Сварочный дамаск травить несложно, но обработать поверхность подлинного булата весьма и весьма мудрено, хотя оба пути вполне заковыристы и насыщены неожиданными каверзными ловушками. Специально для тех, кто решится произвести опыт собственными руками, предлагаю несколько хороших вариантов (по В. И. Басову):
Щавелевую кислоту после растворения следует выдержать 10 дней в открытой посуде для насыщения кислородом, а потом хранить под пробкой, как всякий химикат. Изделие нужно обезжирить кипячением в стиральном порошке, обмыть кипятком, и горячую поверхность смачивать кислотой при помощи мягкой широкой кисти, не давая подсыхать, в течение 5-7 минут, пока не проявится узор. Затем тотчас провести по клинку
Взамен щавелевой можно использовать лимонную или уксусную кислоты, однако это удлиняет процесс, что, впрочем, совсем неплохо, поскольку снимает вредную судорожную спешку.
Настоящий булат ставит задачи посложнее и требует четкого соблюдения как временных, так и химических параметров, проявляя склонность издеваться над мастером, точно маркиз де Сад.
Отполированный и обезжиренный клинок для начала травится 2% спиртовым раствором азотной кислоты, а затем, не смывая, раствором Аносова, который представляет собой смесь 10% раствора H2S04 и 5% раствора FeS04. В раствор кислоты нужно влить раствор купороса и образовавшимся ядом намочить поверхность клинка,
наблюдая за появлением узора в течение 5-7 минут. Затем сразу травить 30% раствором чистого купороса около 3 минут. Когда металл почернеет, обильно напитать кисть спиртовым раствором азотной кислоты и быстро провести по купоросу. Как только пойдут узоры - немедленно промыть и вытереть насухо, а затем непременно исполнить знакомый ритуал с плевком, отчего булат заблестит золотистым рисунком по бурому фону.
Булаты высших сортов имеют сине-черный или угольно-черный фон, но получить их фантастически трудно, так как для этого требуется колоссальный опыт плавки при немыслимой чистоте исходных материалов.
Как справедливо заметил в свое время О. Генри, «быстро и легко белый узнает белого в дебрях Африки». К этому можно добавить, что ненамного труднее отличить древесину березы от дуба или сосну от палисандра, если только какое-то время постоянно иметь с ними дело. Точно так же очевидна разница между сталью и алюминием, тем более - медью, и так далее. Но сказать навскидку, булат перед нами или сварочный дамаск способен лишь специалист, вдоволь наглядевшийся на то и другое.
Тем не менее существует ряд достаточно элементарных признаков, которые откровенно и прямо режут всю правду о клинке, какие бы песни не пел сладкоголосый продавец, желая поскорее получить за подозрительную железку сокровища царей земных. Конечно, без изрядного личного опыта не стоит пытаться определять тип узора и гордо вещать, что тут имеет место, например, коленчатый или букетный дамаск. Но самые начальные формы анализа вполне под силу сколько-нибудь подкованному любителю.
Итак - различия булата и дамаска заложены в них Уже на стадии рождения, поскольку первый представляет собой монолитный металл, а второй состоит из множества отдельных слоев. Соответственно, и внешний вид узоpa никогда не будет похожим. Имея в виду высокий уровень компьютерной грамотности населения, рискну провести следующую параллель, великолепно иллюстрирующую разницу. А именно: узор классического булата представляет собой
Далее - настоящий булат почти всегда выглядит тусклым и невзрачным, а вся его графика начертана, как было сказано, белым по черному, то есть цементитом по железу. Рисунок в принципе не может быть упорядоченным, он хаотичен и непредсказуем, как звезды на небе. В известной степени старые мастера умели придавать скоплениям частиц некоторую ритмичность, получая пресловутую «лестницу Магомета», но очень редко. Стяжки узора образовывались в местах строго дозированных по силе и направлению ударов молота. Вот перед нами фрагмент клинка иранского ножа, изготовленного из прекрасного булата, демонстрирующий характерные породные признаки:
Дамаск чаще всего являет обратную картину, где светлый фон расписан темными разводами. Это не что иное, как тончайшие слои окалины, скорее - намека на окалину, не до конца съеденную расплавленным флюсом:
С прочностью кузнечной сварки все в порядке, слои соединены между собой намертво, но чистый металл неизбежно светлее, чем пограничье, иначе узор был бы невидим. Химическая обработка еще сильнее выявляет различия, позволяя любоваться клинком безо всяких дополнительных ухищрений. Если не принимать в расчет безумные детища некоторых современных мастеров, в которых рисунок нарочно разбит и раздрыган самым чудовищным образом, то в целом можно сказать» что совокупность линии в большинстве случаев подчиняется некоему порядку. По крайней мере, всегда нетрудно выделить ту или иную закономерность, повторение отдельных элементов и так далее.
Разумеется, это относится к кованым клинкам, потому что катаный металл выдает безупречная ритмичность узора. Это не плохо и не хорошо, тем более что сплошь и рядом подобный ход используется сознательно [в качестве осознанного технологического и декоративного приема:
Последнее, о чем снова следует упомянуть - это о связи характера рисунка с прочностью клинка. Не беря в голову всевозможные исключения и отклонения, можно
заметить, что металл с плотным и мелким узором обладает лучшими эксплуатационными свойствами. Это напрямую вытекает из теории, поскольку чем мельче зерно, тем крепче сталь, и суровая жизненная правда лишь подтверждает полет кабинетной мысли. Твердость также прямо соотносится в внешним видом каленой и протравленной полосы - увеличение процентного содержания углерода делает сталь светлее. Коль скоро химическая купель склонна затемнять малоуглеродистые, фоновые фрагменты клинка, оставляя почти нетронутыми наиболее ценные высокоуглеродистые, то преобладание в узоре последних говорит само за себя.
Таким образом, впитав полученную информацию, практически каждый имеет возможность с достаточной степенью достоверности определить, хотя бы в общих чертах, родословную узорного металла. При этом следует отчетливо понимать, что настоящий булат в наши дни сохранился почти исключительно в виде музейных экземпляров да, вероятно, где-нибудь в забытых Богом горных аулах, на поясах седобородых аксакалов. Впрочем, есть свидетельства очевидцев о том, что еще в 60-е годы XX века на базарах Каира не было недостатка в булатных клинках, причем на двадцать сортов «серого» (не очень прочного, хотя и красивого) металла попадалось около трех сортов того самого, драгоценного черного булата.
Реальные попытки современных мастеров выплавить чудесный слиток вплоть до последнего времени заканчивались обыкновенно ничем. Во всяком случае, еще несколько лет назад не доводилось слышать, чтобы кто-то сумел пройти всю технологическую цепочку до конца и взять в руки действительно волшебный клинок с причитающимся набором характеристик. Рисунок - да, упругость и твердость - да, но рубить арматуру и капроновые косынки поочередно?… Однако, если верить публикациям в оружейных журналах, терпение и труд российских энтузиастов (например, С. Лунёва, И. Таганова, В. Иванова и др.) пробили, наконец, скорлупу вековечной загадки, и вопрос выделки «рабочих» булатных клинков решен. По крайней мере, за очень большие деньги сегодня любой в состоянии заказать или приобрести готовый чудо-нож. Несомненно, в самое ближайшее время начнут таки получать традиционный булат уже серийно, поскольку секрет не столь грандиозен, спрос велик, а проблема состоит исключительно в щедром финансировании разработок и закупки или изготовления специфического оборудования. Вполне возможно, это уже происходит. Поживем - увидим.
Но пока… Если вам мимоходом предложат купить за соответствующую сумму Самый Настоящий Булатный Клинок, попросите заодно луну с неба и царскую дочку, а в случае отказа пошлите афериста с его банальным Дамаском поискать ду…, прошу прощения, «альтернативно одаренных» в другом месте.
P.S. Здесь так часто упоминались «рабочие» клинки, что нельзя не оговориться относительно этого, не вполне ясного, термина. Без каких-либо претензий, в сугубо личном понимании автора, «рабочей» может считаться длинная (не короче 700 мм) полоса, имеющая твердость режущей кромки выше 60 HRC и обладающая способностью принимать и долгое время сохранять бритвенную заточку при энергичной рубке и резке крепкой сухой древесины, дубленой кожи, войлока, бумаги и т. д. Сочетание упругости и вязкости должны позволять сильно (то есть бешено) рубиться не на жизнь, а на смерть с противником, вооруженным не самым плохим клинком, без малейшего опасения сломать собственное оружие. Последнее качество, естественно, не актуально для ножей и кинжалов, но ведь мы говорим о полноте характеристик. Так было всегда, столетие за столетием, и оценивать подлинность клинка сегодня следует именно с таких позиций!
Хотя… в современных условиях вряд ли потребуется сверхживучесть полосы (скажем откровенно - никогда не потребуется, разве что вы станете членом военно-исторического клуба и начнете лихо рубиться с такими же фанатиками старины), однако при изготовлении коротких клинков сплошь и рядом мастера уступают соблазну придать своему детищу высокую твердость за счет вязкости, чего длинный клинок не прощает. Да и то - ведь не собираемся же мы использовать дорогой нож в качестве ступеньки, воткнув его в расселину скалы (впрочем, я слышал о любителях подобного тестирования). А потому - не будем капризными и удовлетворимся сугубо житейскими представлениями о долговечности «жала». В конце концов, традиции северных народов с их любовью к почти не закаленным ножам на деле доказали свою состоятельность.
Мираж-обманчивый призрак чего-нибудь,
нечто кажущееся.
Вначале я собирался назвать данную главу «Имитация и подделки», но по мере разработки вопроса стало ясно, что материалов, напрямую отвечающих этому уничижительному заголовку, набирается слишком мало. Сказать по правде, в отношении современных изделий из слоеного металла одиозное слово «подделки» не вполне к месту, поскольку те умельцы, что в разных углах планеты нелегким трудом дают жизнь своим прекрасным клинкам, обычно не собираются никого обманывать. Они честно заявляют, что ножи и кинжалы изготовлены из дамасской стали, имеют столько-то слоев и такое-то содержание углерода.
Подделкой предмет становится только тогда, когда его упрямо и сознательно выдают за то, чем он никогда не был. Если кузнец сваривает многослойный пакет и вытягивает из него полосу для сабли или ножа, то он просто кует клинок из Дамаска. Но когда он клянется предками, что такого чудесного булата еще не видел мир, и что секрет перешел к нему от прадедушки, тогда пи в чем не повинная сталь мигом превращается в унылую подделку, не потеряв при этом своих, быть может, действительно неординарных качеств. Например, кавказские мастера могли, сами по себе или по желанию заказчика, производить так называемую «дамаскировку» поверхности рядовых шашек, и это была превосходная и умелая имитация, не более. В конце концов, знаменитые ювелирные фирмы выпускают огромный поток дивной бижутерии, зачастую малоотличимой от подлинных бриллиантов, рубинов и сапфиров в золоте или платине, но о подделке речь не идет.
В нашем случае единственным имитируемым признаком является характерный узор на поверхности, никак не связанный с прочностью и твердостью. Хотя в главе о закалке было сказано нечто противоположное, следует понимать разницу - само по себе наличие рисунка не говорит ни о чем, но его характер зависит от свойств материала. Даже вовсе не закаленная сталь, если ее правильно отшлифовать и вытравить, покажет великолепный узор, поэтому для полной оценки применяется комплекс проверочных действий, и внешний вид входит в него лишь как составная часть.
Но давайте пока отложим разговор об имитации и оглянемся вокруг. Немедленно в поле зрения попадает целый ряд превосходных традиций, напрямую связанных с технологией сварочного дамаска. Их продукт - композиции, также состоящие из сваренных кузнечным способом слоев, и только химический состав или особенности структуры несколько дистанцируют их от настоящей дамасской стали.
Ближе всего к Дамаску примыкают, фактически являясь его разновидностью, клинки пресловутых малайских крисов. Крис (керис) представляет собой упоительно экзотический тип холодного оружия, несущего к тому же впечатляющую ритуальную нагрузку вплоть до совершения им магических действий. Чисто внешне это - обоюдоострый кинжал с прямым или «пламенеющим» клинком и резной рукояткой:
История криса настолько глубока, а его значение в жизни мужской части населения малайского архипелага настолько существенно, что он вполне заслуживает более подробного повествования. Первой, по-настоящему полной книгой, познакомившей Европу с крисами, был фундаментальный труд известного сатаниста и колдуна Джеральда Б. Гарднера, изданный в Англии в 1939 г. и переизданный повторно в 1973 г. Эта работа до сих пор остается классической по предмету. Представленная в ней информация ценна тем, что чудовищный автор едва ли не треть сознательной жизни провел на Борнео и знает обо всем из первых рук, лично.
Итак, крис по справедливости может считаться национальным символом народов, населяющих целое созвездие островных и полуостровных государств - Малайзию, Филиппины, Сингапур, Таиланд, Бруней и т. д. По мнению специалистов, это оружие зародилось как вид где-то между IX и XIV веками. Понадобилось около 200 лет для того, чтобы он приобрел внешность, дожившую до наших дней практически без изменений и знакомую сегодня уже многим. Жители каждого из островов оспаривают друг у друга право называть именно свою землю родиной криса, но самые древние упоминания о нем найдены в яванской мифологии. На Филиппинах и Малайзии крис был и остается обязательной частью национального костюма, как кинжал наших горцев или меч самурая. Раньше всякий мужчина обязан был постоянно носить хотя бы один, а во время войны - до трех крисов. При этом главный клинок располагался, как повсюду в мире, у левого бока, а два дополнительных - справа и сзади. В мирные дни единственный крис помещали справа, и другое его положение считалось агрессивным, неприличным и оскорбительным.
Скорее всего, искушенный читатель уже отметил целый ряд совпадений с самурайской этикой, и надо сказать, что таких параллелей просматривается великое множество. Кое в чем экзотические клинки даже сумели переплюнуть невероятно ритуализированный японский меч, так как церемониальный и мистический аспекты криса гораздо утонченнее, нежели у их смертоносных собратьев. Специальностей у криса тьма - фамильная реликвия, объект наследования, символ социального статуса, визитная карточка, культовый инструмент, оружие, палаческая оснастка для приведения в исполнение смертных приговоров и т. д. В точности как в самурайских семьях, крис передавался от отца к сыну, и порой это было единственное наследство. Последний нищий не дерзал отойти к предкам, не завещав чаду хотя бы его.
В качестве своеобразного удостоверения личности крис четко характеризовал владельца, беззвучно и правдиво повествуя о его социальном положении, профессии, вероисповедании и «прописке». Большая часть информации считывалась с поверхности ножен. Так, на Яве их красный цвет говорил о принадлежности к царской семье, зеленый - к рангу министров, коричневые носили придворные, а черные - рядовые обыватели. Памор - рисунок дамаска - также не выбирался по настроению. Мастер мог наотрез отказаться делать клинок, не соответствующий статусу заказчика. Некоторые виды были запретными для простолюдинов как предназначенные лишь венценосным особам. Кроме того, неправильно подобранный узор мог навредить. К примеру, если крестьянин вынуждал изготовить для него крис с рисунком «бунтел маит», имитирующий силуэт савана, характерный для военного сословия, то этим саваном вскорости могли накрыть его самого. Разумеется, прекрасные крисы были наградным оружием, так сказать, «с царского плеча», а также могли служить своего рода верительной грамотой, точно визитка в наши дни. Если вас пригласили на некое торжество или свадьбу, а вы по уважительной причине не в состоянии прибыть лично, следовало вместо себя послать крис как полноценный и признанный заменитель.
Мистическая составляющая культа крисов не просто существенна - она огромна. Если в Японии взаимоотношения с мечом зиждятся на эстетике и отработанном этикете, то аура криса есть прежде всего аура колдовская, оккультная и насквозь таинственная. Местный фольклор переполнен волшебными историями о крисах, способных предупреждать владельца об опасности, грохоча в ножнах, способных летать по воздуху и разить врагов, словно небесная кара, убивать на расстоянии, когда хозяин не поленится просто указать острием на неприятеля и так далее. Из клинка могла течь вода и, подобно самурайским мечам, некоторые крисы имели злобную душу, причиняя владельцу неисчислимые беды вплоть до могильного исхода.
Техники реального, а не колдовского боя с крисом в руках мало отличаются от техник использования любого иного короткого оружия на близкой дистанции. Значительный угол наклона рукоятки делает хват почти пистолетным и смещает акценты в сторону преобладания колющих ударов. Если клинок волнистый, то он способен на чрезвычайно коварный и полезный (смотря для кого) маневр - автоматически подстраиваться под препятствие, словно бы интуитивно находя в нем слабое место. В частности, крис сам подворачивается в руке, чтобы войти между ребер плашмя, а не остановиться, уткнувшись в кость. Хотя и мелкие, но отчетливые зубцы на гандже, своеобразной плоской гарде криса, позволяли ловко прихватывать чужое оружие. История знает множество примеров использования в гуще битвы сразу двух крисов, при помощи которых могучие герои производили опустошение в рядах противников.
Знакомство с португальцами, с их рапирами и шпагами, заставило модернизировать крис, создав длинную его разновидность, именуемую «панджанг», получившую вдобавок вторую, мрачную профессию инструмента для казни. Помимо классического короткого криса известны большие, тяжелые модификации, своего рода мечи - «калис» с островов Сулу и «сунданг» с Минданао. Их длина достигала 60 см при ширине клинка 5 см. Но даже они остаются более колющим, нежели рубящим или хотя бы универсальным оружием.
Существует распространенное заблуждение относительно формы («дапур») криса. Отчего-то большинство людей полагают, что он имел только один вид - извилистый, «пламенеющий», наподобие змеи. Действительно, подобная разновидность является самой популярной, но вместе с тем изрядное число клинков прямы, сохраняя прочие детали монтировки вполне традиционными. Возможно, начало любви к изогнутым линиям следует искать в индуистских змеиных культах, тем более что и сами названия форм содержит это скользкое слово - прямые клинки именуются «сарпа тала» (созерцающая змея), а витиеватые - «сарпа лумука» (движущаяся змея). Всего же видов дапура известно около 150. Количество извивов никак не произвольно и обязательно нечетно. Обычно их от 3 до 13, а самые популярные - 3, 9 и 13. Счет «волн» ведется от рукоятки, и каждая имеет свое собственное сакральное значение. Суммируясь, они насыщают клинок тем или иным смыслом:
Прямой клинок символизировал уверенность в своих силах и острый ум. Но какова технология столь одухотворенного оружия?
Как всякий слоистый дамаск, крис ковали с использованием полос различного химического состава, а затем шлифовали и вытравливали, проявляя тем самым сварочный рисунок. При этом подход к изготовлению оставляет далеко позади синтоистскую атрибутику японских мастеров. Те просто готовили себя к процессу сотворения меча, стараясь вложить в холодную сталь свою чистую душу, мало соотнося все это с параметрами, скажем так, будущего владельца. Ну, разве что грозная репутация или высокий ранг последнего заставляй! слегка подтянуться и проявить особенное рвение и скрупулезность. В случае с крисом дело обстояло сложнее. Считалось, что источник его астральной мощи кроется в гармоничном слиянии искусства кузнеца и натуры клиента. А потому настоящему мастеру обязательно требовались исчерпывающие сведения о личности заказчика, в первую очередь - дата и место его рождения. Также крайне важным было очное знакомство. Разумеется, маэстро молился, постился и обходился без сна (в точности как в Японии), но (!) при этом то же ожидалось и от соучастника по таинству. Конечно, никто не стоял у него над душой, проверяя рвение в аскезе, однако если он хотел получить действительно волшебный предмет, то, как мы говорим сегодня, «совесть - лучший контролер».
Дальше начинается путаница. Некоторые источники сообщают, что для изготовления криса требовалось 12 кг железа, 0,5 кг никеля и небольшой (?) железный метеорит, не считая соответствующего количества древесного угля. Давайте разбираться: если учесть, что 15-сантиметровый клинок весил около 200 граммов, а здоровенный 60-сантиметровый монстр дотягивал до килограмма, то все равно непонятно, куда исчезал остальной материал, потому что никакой угар, нагар и прочая окалина не в состоянии съесть больше 10 кг ценного сырья. Теперь насчет никеля. Поистине, загадка, каким образом туземное население умудрялось получать этот металл XX века, для извлечения которого из особенных и редких руд даже сегодня нужны высокотехнологичные производственные мощности и специальное оборудование. Пусть удивительный факт остается на совести тех, кто подкинул его на всеобщее обозрение.
Наличие метеорита выглядит куда естественнее, тем более что изрядная их часть как раз железо-никелевые, а потому вариант изготовления легированных клинков достаточно правдоподобен. Но вот относительно процентного содержания этого полезного элемента… Те же источники говорят о 3 или 5%, хотя прекрасные марки нержавеющих сталей обходятся десятикратно меньшими цифрами - соответственно, 0,3 и 0,5%, и лишь чрезвычайно высоколегированные, жаропрочные и жаростойкие, пассивные в отношении едких сред особые марки содержат до 14% никеля. Сомневаюсь, что вам удастся с первого раза произнести наименование одной из них - 10Х17Н13М2Т.
Сообщается также, что на отменный крис у высококлассного мастера уходил год работы. Неясно, чем он умудрялся заниматься, если даже в Японии укладывались в гораздо более сжатые сроки, хотя крис отнюдь не полируется до зеркального блеска три недели подряд. Вероятно, в общую копилку попадало время, затраченное на тончайшую резьбу рукоятки, выделку ножен, и так далее, но японский меч содержал несравненно больше художественно оформленных (и как оформленных!) деталей. Таким образом, время и материя исчезали невесть куда. Воистину колдовское оружие!
Как всякий дамаск, малайская сварочная сталь после травления показывала великолепный памор - поверхностный узор. Особенностью практически всей тамошней традиции является довольно значительная его величина. То есть, попросту говоря, клинки крисов содержат малое количество слоев металла, причем наиболее распространены именно те, в которых равномерность структуры выдерживалась весьма точно. Внешне это сказывалось так, что линии рисунка (если он был продольным).
И струились от рукоятки до острия, не прерываясь и не путаясь между собой. Различают два вида памор:
самостоятельно и непредсказуемо формировавшийся в процессе ковки клинка «памор тибан», заранее оговоренный с клиентом и сформированный сознательно и целенаправленно «памор рекан».
Принято считать, будто неверно избранный тип способен навредить владельцу. Вообще же мастерство оружейников достигало такой искушенности, что они могли создавать любые композиции. Так, в годы победного шествия ислама распространилась мода на крисы с изображением стихов из Корана. По направлению залегания узор достаточно четко делится на две категории - продольный (млумах) и поперечный (миринг), отдаленно напоминающий птичье перо. То ли в силу заметно меньшей прочности, то ли по каким-то мистическим причинам, но миринг не получил широкого распространения, чего не скажешь о его победоносном сопернике. Всеобщее мнение приписывало продольному узору несравненно большую демоническую силу, да и крепостью он превосходил собрата благодаря оптимально ориентированной внутренней структуре. Разновидностью продольного является несколько «разбитый» рисунок, состоящий из деформированных причудливым образом колец и петель, чем-то напоминающий поверхность лужи под дождем или замысловатую текстуру дерева. Разумеется, безграничной силой обладали клинки с изображением стилизованной человеческой фигуры.
Длина криса никоим образом не выбиралась из простой прихоти, а задавалась совокупностью личностных параметров заказчика. Истово верующие при этом важном действе предавались чтению сутр, и могли отказаться от превосходного экземпляра, если тот не подходил им по размеру. Способы травления узора абсолютно те же, что и везде, за исключением химического состава ванны. Лишенные сомнительных благ цивилизации, смуглые мастера не имели понятия о промышленных кислотах, используя взамен сок недозрелых плодов, в основном цитрусовых. Такой реактив работал медленно, но верно, а в союзе с соединениями мышьяка и морской солью придавал темным фрагментам узора аспидно черный тон, которого мы не находим в Европе. Помимо всего прочего, многие клинки отравлялись крепким, долговечным ядом. И отнюдь не пустым звуком выглядит предостережение хранителя оружейной коллекции Эрмитажа, сделанное одному моему доброму знакомому, когда его тихонько впустили в бездонные музейные запасники, строго-настрого запретив прикасаться именно к крисам во избежание таинственной и неотвратимой смерти.
Кроме большого размера и контрастного сочетания линий, узор на крисах отличается известной фактурностью или рельефом, поскольку его травили долго и вглубь, тогда как европейская традиция предусматривает мгновенное прерывание процесса при первых же признаках появления узоров (см. главу 6). Более того - полагалось время от времени подновлять рисунок легким травлением во время ежегодного ритуала генеральной чистки клинков. Смазывают крисы ароматическими маслами, и потому настоящие экземпляры обладают неистребимым «восточным» запахом. Как и в Японии, чисткой занимается особый специалист, награждаемый по завершении сложной церемонии разными хорошими подарками.
Едва ли найдется на земле другое место, где национальное оружие являлось бы основой духовной и обрядовой жизни народа так, как это происходило на островах малайского архипелага - и как оно в известной степени сохранилось до наших дней, спокойно шагнув в XXI век. Потеряв естественным образом изначальную суть предмета для умерщвления, крис, несомненно, переживет века и века в качестве талисмана и произведения специфического искусства.
Традициям выделки крисов весьма близко интересное направление обработки металлов, издавна практиковавшееся в многомудрой Индии, хотя вернее было бы расположить сравнения в обратном порядке, потому что, несомненно, технология сварки Дамаска пришла на острова с континента, а никак не наоборот.
Дело в том, что, помимо чудесного булата, индийская земля родила процесс изготовления значительно менее прочных, но несравненно более декоративных изделий из сварочного железа. Эти хозяйственные и ритуальные предметы не требовали феноменальных физических характеристик, зато они до сих пор поражают нас величественным внешним видом, обусловленным не только «восточными» формами, но и дивным узором из великолепно проявленных, четких и крупных «струй».
С точки зрения кузнечного искусства, процесс выделки того или иного «клинка», имеющего десяток-другой слоев относительно чистого железа, не представляет решительно никакого труда. В отличие от высокоуглеродистой стали железо сваривается легко и охотно, а небольшие габариты заготовки и не намечаемые даже во сне сцены боев с рубкой снимают проблему непровара и всякого иного кузнечного брака.
Из довольно широкого инструментария индусов нам знаком, например, анкус - стрекало для управления учеными слонами посредством укалывания их в толстую кожу. В различных музеях мира и в частных коллекциях хранится достаточно изделий подобного рода, и мы имеем возможность изучать живую, осязаемую историю по предметам, ничуть не изменившимся с древнейших времен. Так как нюансы слоногонного ремесла интересуют нас меньше всего, предлагаю взглянуть лишь на фрагмент клинка.
Такие поковки никогда не обладают нарочито усложненным, спутанным рисунком так называемого «дикого дамаска», в общем-то, характерного для ручной работы. Их красота проявляется в максимально отчетливой «фанерной» текстуре, образованной толстыми слоями железа, подвергшегося затем интенсивному травлению. Если дамаск и булат принято обрабатывать растворами лишь до появления видимого узора, оставляя выглаженную полировкой поверхность почти нетронутой в глубину, то индусы вытравливали клинок очень сильно, до появления рельефа, становившегося особым декоративным элементом. Странно, что современные мастера до сих пор обходят стороной этот интересный жанр.
Еще одна разновидность изделий из сваренных кузнечным способом слоев железа водится, опять-таки, в Японии. Это знаменитые
Металлическая пластина толщиной не более 5 мм и диаметром от 40 мм (у ножей) и до 90 мм (у боевых мечей) давно отпочковалась от клинка, превратившись в самостоятельный объект изготовления, изучения и коллекционирования. Но лишь незначительное количество цуб сделаны из мягких сплавов (бронза, латунь) или даже простой красной меди. Это либо очень ранние (в основном, Камакурского периода, длившегося с 1185 по 1333 г.г.), либо поздние предметы конца эпохи Эдо, когда техника декоративной обработки металла вознеслась на неслыханную высоту, а трясина мирной жизни погребла необходимость иметь настоящее суровое оружие.
90% цуб сделаны из железа, точнее - стали. Они могли иметь мягкую, сырую оболочку для упрощения резьбы, чеканки или инкрустации, но почти обязательно включали высокоуглеродистые фрагменты для исполнения сугубо утилитарных функций - защиты руки в бою. Если учесть, что некоторые школы кэн-дзюцу предполагали в качестве технического элемента активное скольжение вдоль клинка противника с целью срубить ему пальцы, то наличие добротной цубы не кажется излишеством. Пускай аверс и реверс украшены порой наслоениями золота и серебра, показывая целые жанровые сценки из жизни древних героев и представителей божественного" и демонического миров - коль скоро основу составляла крепкая сталь, с утилитарной точки зрения подобный шедевр ничем не отличался от кованых пластин «эпохи войн», гениальных своей естественной простотой.
В качестве иллюстрации различных полюсов шкалы прекрасного предлагаю взглянуть на три замечательные цубы, отменно воплотившие в себе дух породивших их времен. Первая - большая железная цуба в стиле Овари, каковой стиль многие (особенно в Японии) рассматривают как высшее достижение самурайской эстетики. Изделия Овари отличаются симметричным дизайном, хорошо прокованной сталью и бросающимся в глаза
Вторую цубу отделяет от предыдущей более 200 лет, она изготовлена в конце XVIII века мастером школы Якуси из Нагасаки. Размер - 7,0x7,4 см. Гравировка изображает двух играющих на фоне гор карасиси - «китайских львов». Это типичный персонаж для изделий любого рода, от оружия до вееров, зонтов и ширм.
Наконец, пресловутый тэккоцу мы рассмотрим на примере не совсем обычной цубы, выполненной мастером Кунихиро в 1800 г. Стороны ободка слегка вогнуты, точно силуэт Фудзи, а сдвоенная форма (квадрат в квадрате, 7,1x7,1x0,45 см) является своеобразным символом, отражающим принципы фехтования знаменитой школы Ягью.
Боковая проекция цубы дана условно, так как на самом деле включения цементита выглядят светлыми на темном фоне железа, но такое изображение было бы невнятным. По сути, тэккоцу имеет ту же природу, что и любая сварочная сталь. Поскольку пластина отковывалась с использованием уже знакомых нам синганэ и тамахаганэ, сиречь - низкоуглеродистой и высокоуглеродистой стали, то и результат получался соответствующий. Другой вариант предусматривал многократную ковку, гибку и сварку обыкновенного железа с промежуточным науглероживанием его в верхних горизонтах угля, порождающим упомянутые прослойки.
Скорее всего, существовало много способов выделки железных цуб, но в любом случае наличие или отсутствие теккоцу служит приоритетным критерием для признания (или нет) подлинности предмета. Ну, и, разумеется, благодаря этому ободок сам по себе становится объектом любования, независимо от прочих факторов. Разновидностей тэккоцу достаточно - прослойки могут быть мелкими или крупными, овальными или расплющенными, четкими или размытыми, и так далее. Более всего ценится ясный рисунок с крупным светлым зерном слегка овальной формы. Поскольку характер тэккоцу отражает метод изготовления пластины, он является важным аспектом классификации наряду со многими иными признаками.
В чистом виде подделки под дамаск встречаются редко, так как даже не очень опытный человек легко поймет, что ему подсовывают подозрительную вещь. Тот, кто хоть раз видел настоящую дамасскую сталь, почти гарантирован от ошибки. О классическом булате речь не идет - в наши дни он водится лишь в музейных витринах да в эксклюзивных клинках считанных и очень известных мастеров, так что можно смело отсылать нахального продавца к его морально неустойчивым предкам.
Вообще же прием дамаскировки (то есть искусственного наведения на поверхность простой стали дамасского узора) есть лишь один из многочисленных способов декоративного украшения металла. Он имеет весьма почтенные корни, уходящие в глубь веков, но при этом ничуть не лучше и не хуже прочих. С точки зрения технологии, дамаскирование состоит в создании фактуры, то бишь рельефа, рисунок которого издали похож на дамасский. Если затем физически или химически затемнить всю поверхность, а после чуть-чуть пройтись по ней тонким абразивом, то выпуклые места посветлеют и узор проявится «весомо, грубо, зримо». Саму фактуру можно навести, опять таки, физически или химически - резать, точить, выжигать, вытравливать.
Вот, например, как поступали кавказские оружейники: «То место полотна, где мастер пожелал сделать рисунок, обмазывалось растопленным козьим салом. После его застывания острием деревянной палочки процарапывали на сале узор или надпись. Затем 8 граммов железного купороса разводили в 100 мл холодной воды и, обмотав спицу коноплей, промазывали нацарапанные узоры раствором и оставляли так на 8 или 10 часов. За это время сталь вытравливалась на глубину 1 мм и узор обретал черный цвет. Полотно полировали наждаком и протирали козьей шкуркой.
Существовал и иной способ нанесения узора и травления: пользуясь зачерненным спиртовым лаком, спицей рисовали на полотне клинка узор. А затем, намазав на это же место раствор медного купороса с поваренной солью в пропорции 10:1, вытравливали в течение 12 часов. Узор или надпись принимали зеленый цвет» (Габиев. «Металлообработка у лаков». 1957 г.). Разумеется, эта нехитрая машинерия предназначалась не только для наведения Дамаска, но вообще для создания любых художественных начертаний по клинку. Так выглядит стандартный алгоритм последовательности операций, в согласии с которым по сей день травят металл во всем мире. Могут изменяться защитные пленки, рецептура едких растворов, но суть одна - непокрытые места эрродируют, а укрытые остаются.
Смысл физического воздействия несколько иной. Вот как, для примера, поступали упомянутые лаки: «С этой целью кусок стали после первой ковки обкладывали с двух сторон железом, плотно прикрепив проволокой, и помещали в огонь горна. Заготовку держали в огне до
полного выгорания железа, отчего стали придавалась прочность и эластичность». Тут нужно разобраться. Если по бокам у будущего клинка выгорало привязанное железо, то, спрашивается, чего ради он улучшал свои характеристики? Вернее было бы ожидать выгорания углерода и снижения вожделенной прочности. И далее - если ковка была «первой», предварительной, то каким образом дамаскировалась несуществующая еще поверхность? Вопросы, вопросы… Ох, уж эти старинные рецепты!
Неплохая имитация получается тогда, когда сталь покрыта многослойной чешуйчатой окалиной. При травлении активной кислотой та выедает окисел по трещинам, границам, тонким фрагментам, добирается до металла и «рисует» на нем хаотичное кружево. Затем достаточно окончательно отбелить полосу, зачернить ее, скажем, купоросом, легонько отшлифовать - и полная виктория! Но, повторяю, специалист распознает имитацию за пять шагов.
Гораздо труднее констатировать подделку в том случае, когда за дамасскую сталь выдается сварочное железо, так как процент содержания углерода и степень закалки ни в чем себя не проявляют. Ни стиль, ни плотность кружева ровным счетом ничего не подскажут, и только механические испытания оставляют шанс сорвать маску с двойника. Всю же полноту свойств способна выявить, к сожалению, лишь достаточно продолжительная эксплуатация, потому что именно в стремнине жизни становится заметным такое неординарное качество, как стойкость режущей кромки.
На этом, пожалуй, можно завершить рассказ обо всем, что хоть в какой-то степени вовлечено в орбиту технологии узорчатого металла. Вполне вероятно, что в будущем мы станем свидетелями появления немыслимых композиций наподобие уже созданного нержавеющего Дамаска (известная шведская компания (Damastel) производит многослойный нержавеющий пакет в промышленных количествах), но принципиальных открытий, скорее всего, ждать не приходится.
Умножающий знания
Умножает печаль…
Давно известно, что счастливее всех на свете дураки, шуты и сущеглупые, ибо ужасами грядущих бедствий они не терзаются, надеждами будущих благ не обольщаются, вампиров, призраков и прочей нежити не страшатся, а беззаботно поживают одним днем, радуясь солнцу, дождю и ветру.
Точно так же некий гипотетический читатель, дотоле спокойно и гордо созерцавший купленный за немалые деньги охотничий нож из «настоящего дамаска», теперь потеряет сон и аппетит, угрызаемый смутными подозрениями. Впитав сладкий яд информации, он будет маяться то ли от сознания неполноценности любимой игрушки, то ли от желания во что бы то ни стало приобрести-таки всамделишный булатный клинок работы гениального мастера. И напрасно - большинство из предлагаемых сегодня изделий такого рода действительно хороши. Пусть они лишены каких-то сказочных свойств, но в целом превосходят (не всегда) любой из серийных клинков обыкновенной монолитной стали. О том, каким образом возможно по внешнему виду металла довольно точно описать его родословную, было сказано выше. Теперь же позвольте в последний раз подвести краткий итог всего изложенного на этих страницах, потому что наш контуженный информационным взрывом разум приучен наилучшим образом воспринимать сжатую информацию, нечто вроде обзора. Итак::
Булат - сталь, в которой содержание углерода достигает предельных значений (до 2% и более), что изначально выводит его за рамки обыкновенных прочностных характеристик, но (!) при условии соответствующей обработки. Правильно откованный и закаленный булат сочетает несовместимые качества - максимально возможную для сталей твердость с высокой пластичностью. Именно поэтому булатные клинки легко переносят ударные нагрузки, не затупляются и не трескаются. Узор образован скоплениями зерен и прожилок цементита (более светлые) в основной массе железа (темный фон), и проявляется в результате травления едкими растворами.
На сегодня технологическая цепочка получения булата не составляет секрета, однако требует специального оборудования (особых печей, тиглей) и огромного личного опыта, поэтому до сих пор классический булат остается скорее персонажем легенд, хотя есть мастера, сумевшие сделать его реально действующим клиночным материалом (С. Лунёв, Л. Архангельский и др.).
Дамаск - многослойная сварочная сталь и одновременно характерный узор на поверхности (в т. ч. настоящего булата). Технология состоит в кузнечной сварке жгута или пакета, набранного из чередующихся слоев разносортного металла. В итоге материал приобретает экстраординарные свойства, а именно - совокупность твердости с пластичностью, но их величины несопоставимы с аналогичными для булата. В настоящее время освоено производство дамаска с использованием нетрадиционных материалов - цветных (в т.ч. драгоценных) металлов, высоколегированных сталей, порошковых композиций и так далее. Возможно, за этим кроется блестящее будущее, но и теперь количество клинков из хорошей дамасской стали насчитывает сотни тысяч, поскольку выход качественного промышленного дамаска измеряется уже десятками тонн.
Узор обусловлен различием химических свойств слоев, их отражающей способности, цвета, плотности и т. д. Рисунок чаще всего напоминает текстуру дерева, точнее - фанеры, однако всевозможными способами ему придают любую, даже заранее заданную конфигурацию типа силуэтов людей, символов, орнаментов и прочих изысков. Прокатанные в вальцах дамаски выдают себя ритмичностью и геометрической правильностью узора, чего никогда не встречается у «ручных» экземпляров. Процесс травления гораздо проще, чем для булата.
Японский дамаск - предполагает сварку пластин металла с одинаковым содержанием углерода, поэтому рисунок не виден явно. Кроме того, количество ковок достигает полутора десятков, следовательно, число слоев переваливает иногда за сотню тысяч. В результате получается невероятно плотный, высокопрочный дамаск, стяжавший славу на полях сражений. В настоящее время всей полнотой технологии владеют лишь немногие японские мастера, признанные «Национальным достоянием». Любые попытки получения такого Дамаска самостоятельно (точнее, изготовления традиционного холодного оружия) заведомо обречены на бесславный провал ввиду огромного числа сугубо интуитивных и личностных ноу-хау, недоступных анализу.
Ствольный дамаск - в свое время ознаменовал революционный прорыв в деле изготовления легкого огнестрельного оружия, и примерно с XVII века основная доля качественных стволов производилась именно из него. Для его изготовления сваривают пакет не из пластин, а из проволоки с различным содержанием углерода. Будучи сбита в монолитный пруток, заготовка скручивается и снова проковывается, вытягиваясь в ленту. Данный способ малопригоден для холодного оружия, так как дает лишь красивый дамасский узор при невысокой твердости и живучести режущих кромок ввиду хаотичной внутренней структуры.
Дамасковые стволы не способны выдерживать давление газов при стрельбе бездымными порохами, потому они и были вытеснены изделиями из литой стали. Сегодня ствольный дамаск практически забыт, но возрождение интереса к утонченной охоте с репликами старинного оружия позволяет предвидеть возврат технологии.
Сварочное железо - представляет собой тот же слоистый дамаск, в котором отсутствуют высокоутлеродистые компоненты. Также обыкновенно оно содержит небольшое число слоев. Эта традиция получила распространение в Индии, где чрезвычайно красивый материал применялся для изготовления эксклюзивных ритуальных и хозяйственных предметов, поверхность которых, как правило, вытравливалась на изрядную глубину, приобретая не только контрастный узор, но и фактуру. Сегодня поковки подобного рода могут использоваться для имитации настоящего оружейного дамаска, и только пробы на твердость позволяют отличить одно от другого.
1.
2.
3. Я.
4.
5. STARABRON. Warsawa, 1982.
6. «Старинное оружие», M, 1993.
7. SCIENTIFIC AMERICAN, N 4, 1985.
8. A HISTORY OF METALLOGRAPHY.
' 9. ON THE BULAT-DAMASCUS STEELS REVISITED.
10. DAMASCUS STEEL-MAKING.
11.
12.
13.
14.
15.
16. Доспехи и оружие. A DORLING KINDERSLEY BOOK. I М, 1996.
17.
18.
19. HAMON TEMPERING. Knives Illustrated, 1993.
20.
21.
22.
Использованы материалы из журналов «Прорез», «Мир металла», «Оружие» за 2001-2003 г.г.
Вот то, что хотелось рассказать о «волшебном» металле. Разумеется, в стороне осталось много ценной информации, но увлечь она может лишь узких специалистов, тогда как я попытался разработать, скорее, исторические, эстетические, художественные и, если угодно, романтические аспекты проблемы. Последнее, на чем хотелось бы заострить внимание - всякий, желающий получить более детальное представление по теме, должен обратиться к многочисленным публикациям в не менее многочисленных оружейных журналах, отыскать которые и собрать воедино довольно сложно. На мой взгляд, ценность этой, достаточно поверхностной, книги именно в ее всеох-ватности, дающей целостное впечатление взамен пестрой мозаики отдельных сведений и фактов.