Боб Руланд и Генрих Моррисон, два старших помощника Ната Пинкертона, сидели в конторе знаменитого сыщика. Вдруг они с удивлением переглянулись: на лестнице, ведущей в контору, раздавались торопливые шаги и чей-то хриплый отчаянный голос несколько раз прокричал:

— Помогите! Помогите!

Наконец в комнату ворвался уже пожилой, приблизительно семидесятилетний старик, с шумом захлопнул за собой дверь и, не выпуская из рук ее ручки, не переставал кричать диким, неистовым голосом:

— Помогите! Помогите!

В эту минуту открылась дверь кабинета Ната Пинкертона и на пороге показался сам великий сыщик.

— Что случилось?

Он быстрым взором окинул всю представившуюся его глазам картину и сразу сообразил, в чем дело. Подойдя к старику, который все еще судорожно держал ручку двери, точно не желая впустить кого-то, гнавшегося за ним по пятам, он взял его за руку и сказал тихим, ласковым голосом:

— Успокойтесь! Тут вы в полной безопасности; у нас вам никто ничего не сделает!

С этими словами он сильной рукой оттащил старика от двери, но тот сейчас же снова дико и неистово закричал:

— Ради бога! Не пускайте его! Он хочет меня убить! Он идет за мной по пятам!

Пинкертон открыл дверь на лестницу и, не увидев там никого, приказал Бобу:

— Пойди, пожалуйста, на улицу, посмотри хорошенько, не увидишь ли ты там какой-либо подозрительной личности!

Взволнованный посетитель между тем упал на первый попавшийся стул. Вид у него был очень странный, даже почти комичный. На тоненьком тщедушном тельце висел длинный синий сюртук, который, при необыкновенно низеньком росте старичка, покрывал его всего, как широкий развевающийся плащ. Желтое морщинистое лицо окаймляла длинная белая борода, голову покрывала копна таких же белых волос.

Лицо носило отпечаток невыразимого ужаса и страха, глаза все еще боязливо смотрели на входную дверь, как бы ожидая, что вот-вот она откроется и в комнату ворвется какой-то страшный враг.

Пинкертон подошел к старику:

— Вам теперь совсем нечего больше бояться! На лестнице не было никого, а мой помощник только что пошел вниз на улицу, чтобы убедиться, что и там поблизости нет никакого опасного человека.

Старик содрогнулся.

— Но он там… рыжий! — пролепетал он. — Дьявол преследует меня повсюду, он идет за мной по пятам… я знаю! Он хочет меня убить… он хочет…

Старик испуганно оглянулся по сторонам и замолчал, как бы боясь, что сказал уже слишком много.

— Да уверяю же вас — вы здесь в полной безопасности. Верьте мне! Ведь вы хотели меня навестить, не правда ли?

Пинкертон, Король сыщиков

Старик поднялся и встал позади стула, точно готовясь защититься от чьего-то нападения.

— Я нигде не в безопасности! — пробормотал он. — Все люди такие злые, жестокие! Я ненавижу их, они хотят меня ограбить. А Рыжий Дьявол — он хуже всех. Он уже замахнулся на меня ножом, но я побежал, бежал как лань, — и он меня не догнал!

Пинкертон начинал терять терпение. Думая, что незнакомец находится в состоянии невменяемости и страдает манией преследования, он сказал спокойно и строго:

— Если вы пришли ко мне для того, чтобы обратиться за моей помощью, то я должен попросить вас вести себя иначе!

При этих словах сыщика старик попятился назад и, протянув вперед руки, как бы защищаясь от нападения, жалобно проговорил:

— И вы? И вы жестоки? И вы хотите навлечь на меня опасность?

Пинкертон даже засмеялся от досады.

— Да перестаньте же вы говорить глупости! — возразил он. — Объясните же мне наконец, чего вы от меня хотите? Ведь не случайно же вы пришли в контору Ната Пинкертона?

— Нет, не случайно! — заявил старик, забираясь в угол и забаррикадировав себя там двумя стульями. — Я хочу видеть мистера Пинкертона!

— Это я и есть! Так чего же вы от меня хотите?

— Вы — Нат Пинкертон? В самом деле — вы? Это вы мне должны сначала доказать!

Великий сыщик посмотрел на своих помощников совершенно озадаченный. Этого до сих пор не требовал еще ни один из его клиентов.

— Но позвольте, голубчик! — сказал он, пожимая плечами. — Вы, кажется, сами хорошенько не знаете, чего хотите?

— Я никому не доверяю, никому! — горячился старик. — А вы были со мной так нелюбезны — вы желаете мне зла!

Сыщик понял, что перед ним действительно человек, страдающий манией преследования. Ему хотелось поэтому как можно скорее удалить его из своей конторы.

— Если вы такого мнения обо мне, то прошу вас, оставьте мою контору! — сказал он сухо. — Обратитесь к какому-нибудь другому сыщику! Я не желаю иметь с вами никакого дела!

Старик вздрогнул.

— Ведь я не смею уйти! — чуть не заплакал он. — Рыжий Дьявол поджидает меня там и хочет меня убить!

— Кто же этот Рыжий Дьявол?

— О, это ужасный и безжалостный злодей! Он преследует меня! Он хочет вонзить мне в шею сверкающий нож!

— Как же его зовут?

— Но нет, он не смеет меня тронуть! — продолжал старик, не обращая внимания на вопрос сыщика. — Нат Пинкертон защитит меня!

— Нат Пинкертон не может защитить вас так просто! Сначала расскажите толком в чем дело, тогда можно будет поговорить и о защите!

— Нат Пинкертон арестует злодея и посадит его в тюрьму! — опять пробормотал свое старик. — Никому это не удастся, никому, только знаменитому Нату Пинкертону!

Сыщик снова подошел к старику.

— Пойдем-ка ко мне в кабинет! — ласково сказал он. — Там мы как следует поговорим об этом деле, а я посмотрю, не удастся ли как-нибудь поймать Рыжего Дьявола.

— Нет, нет! Не пойду! Я останусь здесь! — воскликнул незнакомец. — Я не хочу остаться с вами наедине, я вам не доверяю! Вы в союзе с Дьяволом!

— А вы — сумасшедший! — гневно закричал сыщик. — Мне надоело, наконец! Скажите мне ваше имя и ваш адрес, тогда я могу зайти к вам на квартиру, если хотите!

Старик так и закричал:

— Мое имя и мой адрес?! Нет, нет, нет! Вы хотите прийти ко мне на квартиру, чтобы убить и ограбить меня! Ничего я вам не скажу, ничего! Если вы действительно Нат Пинкертон, то словите Рыжего Дьявола, — и больше ничего; мое имя и мой адрес вам для этого совершенно не нужны!

— А вы обращались уже в полицию по поводу этого Рыжего Дьявола?

— Да! Но эти негодяи просто-напросто выставили меня! О! Люди все такие злые!

— Еще бы! Станет полиция возиться с этаким болваном! — пробормотал про себя Пинкертон.

Старик снова стал озираться на дверь; тщедушное тело его дрожало как в лихорадке; он весь съежился от смертельного ужаса. На лестнице послышались чьи-то шаги.

— Слышите, слышите? — простонал он. — Это Рыжий Дьявол! За мной! Он хочет меня убить! Помогите! Помогите!

Дверь отворилась, и вошел Боб.

— Я не заметил ни одного подозрительного субъекта, начальник, — сказал он. — Старый джентльмен ошибается, если думает, что его преследуют.

Старик засмеялся как-то пронзительно и крикливо:

— О, да ведь Дьявол хитер! Его не увидишь: он может сделаться невидимкой! Нет, я вижу, вы никогда не поймаете его!

Пинкертон с состраданием посмотрел на старика и сказал кротко:

— Вы больны, голубчик! Советую вам отправиться к хорошему специалисту по нервным болезням, он поможет вам. Вам необходимы покой и уход, тогда, быть может, и пройдет эта ужасная мания преследования, от которой вы страдаете.

Старик покачал головой и злобно застучал стульями:

— Значит, вы не хотите помочь мне?

— Я не могу вам помочь, потому что я не врач! — спокойно возразил сыщик. — Но, если хотите, я могу сейчас же позвонить врачу, который приедет за вами и отвезет вас в свою клинику, где вы, я надеюсь, скоро вылечитесь от своей болезни.

— Вы с ума сошли! — заревел старик. — Я прошу вас защитить меня от Рыжего Дьявола; никакого врача мне не нужно!

Пинкертон пожал плечами:

— Пока вы не доверитесь мне, я ничем вам не могу помочь! Сообщите мне все подробности относительно этого преследователя; назовите мне свое имя, опишите свою жизнь и людей, среди которых вы вращаетесь, тогда я посмотрю, что можно будет сделать!

Старик замахал руками:

— Совсем нечего вам знать все это! Все это вас не касается! Схватите Рыжего Дьявола, и я дам вам за это пять долларов!

Боб и Моррисон звонко расхохотались, услышав такое предложение. Но Пинкертон остался совершенно серьезен.

— Очень жаль! — ответил он. — Ведь вы не можете требовать от меня, чтобы я гнался за каким-то призраком, и поэтому — прошу вас, сэр, — до свидания!

С этими словами сыщик повернулся и пошел к себе в кабинет. Старик смотрел ему вслед, совершенно ошеломленный.

— И он выгоняет меня прочь! — прошептал он. — А все говорили, что такой добрый, всем рад помочь?! Да куда же я пойду? Ведь я не смею: Рыжий Дьявол поджидает меня. Он пойдет за мной, и никто не поможет мне, когда он вздумает меня убить!

Он сказал это с такою грустью, с такою горечью, что Боб и Моррисон почувствовали невольное сострадание к бедному старику. Боб подошел к нему и ласково сказал:

— Хотите, я провожу вас домой. В моем присутствии вам нечего будет бояться: я сумею защитить вас, и горе Рыжему Дьяволу, если он посмеет приблизиться к вам!

Старик, казалось, готов был принять предложение молодого сыщика, но вдруг снова неистово закричал:

— Нет, не хочу! Всех вас знать не хочу!

Боб отодвинул стулья:

— Да опомнитесь же! Ведь мы не делаем людям никакого зла; напротив, мы существуем именно для того, чтобы защищать несчастных!

Он хотел взять старика под руку, но тот с силой оттолкнул его назад, и в ту же минуту в руке его сверкнуло лезвие острого ножа.

— Назад! — завопил он. — Я буду защищаться. Я не дам убить себя!

Ловким, быстрым движением Боб вырвал нож из рук несчастного:

— Оставьте эти глупости! Пора бы…

Но он не докончил. С секунду старик смотрел на молодого сыщика, онемев от ужаса, потом вдруг испустил неистовый крик и бросился к двери. Дверь со стуком захлопнулась за ним: на лестнице послышались его торопливо убегающие шаги.

— Это сумасшедший! — заметил Боб, пожимая плечами.

Нат Пинкертон снова вошел в комнату:

— Ушел?

— Да! И должен был оставить вот этот нож, с которым хотел было броситься на меня!

Боб передал начальнику острый как бритва нож.

— Бедняк страдает манией преследования! — заявил Пинкертон. — Ему все чудятся какие-то страшные опасности, и Рыжий Дьявол — это, без сомнения, только плод его воображения! Боюсь, что ему придется окончить свою жизнь где-нибудь в доме умалишенных!

Сыщик подошел к окну, Боб и Моррисон также подошли посмотреть еще раз на старика. Тот между тем, выйдя из подъезда и весь согнувшись, тихими, кошачьими шагами дошел до самой середины улицы. Там он постоял немного, все время неподвижно глядя в темный подъезд противоположного дома. Потом вдруг поднял обе руки, как бы для обороны, задрожал весь и, как бешеный бросившись бежать дальше по улице, вскоре скрылся за углом.

Пинкертон, Король сыщиков

— Бедняга! — сказал Пинкертон с состраданием. — Он действительно не в своем уме. Помощи ему надо искать не у нас, а у врачей!

Взяв пальто и шляпу, Пинкертон сказал:

— Я поеду теперь в Ньюгавен по делам воровства у золотопромышленников. Раньше завтрашнего утра мне едва ли удастся вернуться; да и точного адреса я никакого не могу вам дать! Так как в данную минуту у нас нет никакого особенно важного дела, то я могу спокойно ехать. Если же в течение этого дня представится какое-нибудь новое серьезное дело, то вы возьмитесь за него, а я уж займусь им завтра утром, когда приеду.

С этими словами Пинкертон вышел, а помощники его остались в конторе одни. Поговорив еще немного о сумасшедшем старике, посетившем их контору, они только собрались было взяться за какие-то письменные работы, как вдруг Боб, подойдя еще раз к окну, испустил невольный крик удивления:

— Моррисон, ради бога!

— Что случилось?

— Вот он — Рыжий Дьявол!

Молодой сыщик указал на подъезд противоположного дома. Из него только что выходил человек богатырского роста. На нем был темно-синий поношенный костюм, а из-под грязной фуражки выбивалась копна густых огненно-рыжих волос. Длинная запущенная борода такого же цвета окаймляла некрасивое рябое лицо, а из-под нависших рыжих бровей выглядывали неспокойные сверкающие глаза.

Стоя на пороге, человек быстрыми, неспокойными взорами оглядывал улицу; на секунду глаза его, с выражением злобного интереса, остановились и на окнах конторы сыщика, но за густыми занавесками он не мог заметить наблюдавших за ним молодых помощников Пинкертона.

Моррисон и Боб с удивлением переглянулись.

— Рыжий Дьявол! — тихо повторил Моррисон.

— Видно, старик был не совсем уж сумасшедший! — сказал Боб. — Этот молодец едва ли отличается очень кротким нравом и, пожалуй, вполне заслуживает название Рыжего Дьявола! Он стоит как раз у того подъезда, куда недавно так пристально смотрел старик, прежде чем обратиться в бегство!

— Наружность у него прямо-таки страшная. Я легко представляю себе, что этакому молодцу не трудно свести с ума такого старого, дряхлого и, быть может, одинокого человека!

— Начальника вот нет. Он, без сомнения, сейчас же приступил бы к преследованию этого типа. Старик ушел от нас, не получив помощи: это вполне понятно, потому что поведение его действительно можно было объяснить только сумасшествием. Но теперь наша прямая обязанность выяснить это странное дело. Я пойду за ним!

— Разумеется. И если тебе нужна помощь…

— Я на всякий случай буду оставлять меловые следы! — возразил Боб. — Надеюсь, что, если бедному старику действительно грозит опасность со стороны этого рыжего молодца, мне удастся его спасти!

Боб вышел из конторы, и Моррисон из окна видел, как рыжий медленно поплелся вдоль улицы, а молодой сыщик осторожно последовал за ним. Вскоре оба исчезли за углом.

Рыжий, по-видимому, нисколько не боялся возможности какой бы то ни было погони: он спокойно шел своей дорогой, ни разу не оглядываясь, так что преследовавший его Боб даже начинал уже сомневаться, действительно ли он имеет какое-либо отношение к полусумасшедшему старику.

Возможно было, что старик, одержимый манией преследования, встретил когда-то на улице этого, без сомнения, страшного на вид молодца и в нем, как и во всех вообще людях, тотчас же предположил врага, готового покуситься на его жизнь. Тем не менее, несмотря на все эти соображения, Боб не решался оставить преследование, так как не мог забыть злорадного выражения на лице незнакомца, когда тот выходил из подъезда, и злобного взгляда, который он бросил на окна конторы Ната Пинкертона.

Рыжий завернул на улицу Боэри и пошел по ней по направлению к югу, пока не дошел до огромного, ведущего в Бруклин, висячего моста. Около сквера Франклина он поднялся на мост и медленно направился в предместье.

Боб все следовал за ним, не отставая и не забывая в то же время бросать изредка перед собой кусочки мела, которые потом раздавливал ногой, оставляя таким образом за собой ясные следы для Моррисона. Незнакомец по-прежнему шел спокойно, не оглядываясь, и только один раз остановился, чтобы глотнуть из бутылки, которую достал из бокового кармана, и при этом мельком посмотрел назад, не обратив, однако, никакого внимания на медленно шедшего за ним сыщика.

— Или у рыжего совесть совершенно чиста, или же это чрезвычайно ловкий мошенник! — рассуждал Боб.

В Бруклине рыжий сошел с моста на улицу Фултон и направился на юго-восточную окраину города, пока не дошел до самого бедного квартала. Уже почти два часа продолжалось хождение по улицам Нью-Йорка, и Боб с облегчением вздохнул, когда незнакомец завернул наконец в темный, узкий, глухой переулок и скрылся в каком-то низком проходе на правой стороне улицы.

Прежде всего Боб поинтересовался узнать название улицы, на которую он попал. Невольная улыбка появилась на его лице: этот грязный затерянный переулок, с жалкими, почерневшими домишками, служившими приютами для нищих и всякого рода бродяг, носил громкое название «Цветочная улица».

Кругом не видно было ни души. Только с какого-то чердака доносились звуки старой, расстроенной гармоники. Боб медленно подкрался и скользнул в проход. Он выходил в узкий, грязный двор с несколькими низенькими лачугами, обитатели которых, очевидно, влачили здесь самое жалкое существование.

Но, прежде чем войти во двор, Боб произвел некоторую предварительную перемену в своей наружности. Сняв галстук, а также воротничок и манжеты, он нарочно загрязнил пальто, вдавил кулаком шляпу и прикрепил себе взъерошенную бороду.

Затем, засунув обе руки в карманы брюк, он вошел во двор, насвистывай какой-то избитый уличный напев. Было еще рано и совершенно светло: мало-мальски прилично одетый человек на этом дворе, без сомнения, тотчас же привлек бы к себе общее внимание всех обитателей.

Медленно проходя вдоль расположенных по обеим сторонам двора лачуг, он внимательно заглядывал направо и налево в раскрытые окна. Здесь и там ему представлялась картина убогого нищенства, но рыжего не было нигде видно.

Так он дошел до последней лачуги. Здесь его поразило то странное обстоятельство, что окна ее были наглухо забиты крепкими ставнями, да еще сверх того защищены прочной железной решеткой, точно внутри этого жалкого строеньица хранились какие-то несметные богатства.

Сквозь щели ставень виднелся слабый свет, и явственно доносился чей-то громовой голос.

Боб быстро оглянулся. Нигде — ни души; он подкрался к одной из ставен и заглянул внутрь лачуги. Невольный крик удивления чуть было не вырвался у него при виде странной, представившейся его взору картины.

В одном углу убогой комнатки сидел, весь съежившись, его старый знакомый — старик, страдающий манией преследования. Лицо его выражало смертельный ужас; весь дрожа как осиновый лист, он с невыразимым страхом глядел на рыжего великана, который стоял посреди комнаты и со злорадным смехом смотрел на несчастного старика.

Скрестив на груди могучие руки, он стоял и угрожающим голосом что-то говорил обомлевшему со страха старику.

Боб тихо подбежал к двери. Она была открыта; молодой сыщик вошел в низкие, темные сени, откуда узкая, обитая железными полосами дверь вела во внутреннее помещение, где находились рыжий и старик.

Щелей тут, к сожалению, не было; но, прислонив ухо к самой двери, Боб мог расслышать каждое слово, которое произносили в комнате.

— В последний раз говорю тебе, Леви Канцер, не жди от меня ни милосердия, ни пощады. Наконец-то мне удалось проникнуть в твою нору и уловить момент, когда ты, по неосторожности, на минуту оставил дверь открытой; и теперь я не уйду от тебя. Выбирай: или ты будешь лежать мертвый у моих ног, или откроешь свой секрет!

— Сжалься, сжалься надо мной! — жалобно молил старик. — У меня нет денег — ни одной копейки нет у меня. Я уже говорил тебе не раз: у меня нет ничего!

Рыжий громко рассмеялся.

— Ты лжешь! — заревел он. — Помнишь тот вечер, когда мы с тобой сидели в ресторане Трэбблера? Трех недель не прошло с тех пор, а ты уже успел забыть?!

— Три недели ужаснейших мучений! — простонал старик. — Негодяй! Ты лишил меня рассудка за это короткое время!

— И черт с тобой! Только открой мне свой секрет!

— У меня нет никакого секрета! — снова жалобно заговорил Леви Канцер.

— Если ты еще раз осмелишься повторить мне эту ложь, я задушу тебя! — страшным голосом закричал на него рыжий. — Неужели ты воображаешь, что я забыл все то, что ты говорил мне, когда выпил десять стаканов виски и окончательно захмелел?! Ты говорил мне, что вовсе не так беден, что только притворяешься нищим, а на самом деле мог бы заткнуть за пояс любого спесивого богача; что у тебя есть и звонкое золото, и ценные бумаги, но ты спрятал их в таком месте, где их не найдет ни один человек и куда ты сам заходишь только изредка, чтобы тайком полюбоваться на свои богатства! Будешь ли ты теперь отрицать все это?

— Я ничего этого не помню; пожалей меня! Если я это сказал, так это был нелепый вздор, шутка, в которой нет ни одного слова правды!

— Врешь, собака! Не думай, что тебе удастся меня провести! Я отлично знаю, что именно тогда, спьяну, ты сказал правду и, конечно, немало перепугался, когда, протрезвившись, сообразил, что проболтался. Теперь тебе никакой черт не поможет, говори — не то настал твой последний час!

— Помогите! Помогите! — закричал старик в смертельном ужасе.

— Не кричи! Никто не поможет такому старому болвану, как ты! Полиция выставила тебя, а твои Пинкертоны, к которым ты отправился сегодня, вероятно, сделали то же самое.

— Потому что я теряю рассудок, когда знаю, что ты следишь за мной! — закричал Канцер. — Потому что в каждом человеке мне чудится тогда твое ненавистное лицо, потому что я не доверяю тогда никому, потому что я…

Голос старика надорвался, казалось, от ужаса у него отнимался язык.

Рыжий засмеялся зловещим смехом:

— И прекрасно! Никто тебе, дураку, не поверит, что у тебя есть богатства! А я знаю, что они у тебя есть, и я хочу их иметь, потому что сумею лучше воспользоваться ими, чем ты! Сознайся! Куда спрятал ты деньги? Я буду считать до трех! Если до этого времени ты не скажешь мне, где деньги, я тебе, гадкому скряге, перережу горло!

— Смилуйся!.. Пожалей! — стонал старик.

— Вздор! Скажи мне свой секрет — и я не трону тебя, я даже — черт с тобой! — оставлю тебе горсть долларов!

— Ведь я все заработал черным, тяжелым трудом!

— Знаем, знаем, — послышался насмешливый ответ, — деньги в рост отдавал, христопродавец! Не одному человеку надел ты петлю на шею, зато и я теперь перережу тебе горло!

— Смилуйся — я скажу!

— Ну, живее! Раз — два — три!..

Боб решил, что пора вмешаться. Достав револьвер, он только собрался открыть дверь и ворваться в комнату, как изнутри послышалось страшное проклятие, затем кто-то изо всех сил рванул дверь и оттуда как бешеный вылетел обезумевший старик. Со всего маху налетел он на Боба, сшиб его с ног, и оба они повалились на пол.

Но не прошло и секунды, как старик уже вскочил на ноги и как пуля вылетел на двор, тогда как Боб, еще не успев опомниться, получил такой страшный удар между глаз, что тотчас же потерял сознание.

Оказывается, что в ту минуту, когда рыжий с поднятым ножом в руке уже хотел броситься на старика, тот неожиданным прыжком в сторону опрокинул стоявшую на столе керосиновую лампу, опрометью бросился к двери, открыл ее и выбежал из комнаты, столкнувшись при этом в дверях со спешившим ему на помощь Бобом, у которого сорвал в довершение всего его фальшивую бороду.

Таким образом Канцер улизнул, зато молодой сыщик очутился теперь во власти рыжего негодяя, который со злорадным смехом втащил свою жертву на самую середину комнаты.

Через несколько минут, когда Боб очнулся, он увидел себя привязанным к стулу и притом так, что не мог сделать ни одного движения. Даже голова его с помощью накинутой вокруг шеи петли, конец которой был прикреплен сзади за спинку стула, была приведена в такое положение, что он не мог даже слегка пошевелить ею, не рискуя удавиться.

Даже веревка до того стягивала горло, что в высшей степени затрудняла дыхание несчастного пленника.

Перед молодым сыщиком, скрестив руки на груди, стоял рыжий и со злорадством смотрел ему прямо в лицо. Заметив, что Боб открыл глаза, он громко и ядовито рассмеялся:

— Что? Не нравится, голубчик, а?

Боб сначала ничего не ответил. Голова у него кружилась и болела от страшного удара, полученного здоровенным кулаком рыжего великана.

— Мне так и чудилось все время, что за мной следят! — продолжал последний. — От самого дома Пинкертона у меня все время было неприятное чувство, точно у меня на затылке сидит муха, а это чувство меня никогда не обманывает. Ведь вы хитрые парни, вы, Пинкертоны, но до Неда Краузе вам все же далеко! Я справлюсь хоть с целой дюжиной таких молодцов, как вы! Когда я повернулся на мосту и заметил тебя, я сейчас же сообразил, что ты именно и есть та самая муха, которая меня беспокоит, и действительно я не ошибся. Теперь тебе, я думаю, не особенно-то весело, а?

— Не говори глупостей! — спокойно возразил Боб. — Ты доведешь себя только до виселицы, а от Пинкертона все равно не уйдешь!

Нед Краузе громко захохотал:

— Ты думаешь? Ну а я другого мнения! Вот жаль только, что я не знаю, ты ли есть сам проклятый Нат или нет!

— Нет, я не Нат Пинкертон! Поэтому-то я и говорю, что он выследит тебя, и горе тебе, если он узнает, что ты со мною сделал!

Великан презрительно махнул рукой:

— Ба! Не испугаешь! До сих пор не было еще такого человека, который мог бы справиться со мной!

— Нат Пинкертон справлялся и не с такими еще негодяями!

— Ого! В том-то и дело, что не с такими! Силу надо иметь да и царя в голове! А у этаких болванов всегда недостает либо одного, либо другого. Неудивительно, что они попадаются в ловушки такого проныры, как Нат Пинкертон. А вы и рады: хвастаетесь громкими успехами и сами повсюду трубите о своих победах! Нет, дудки! Меня не проведете!

— Смотри, Нед Краузе, как бы ты не ошибся! Хочешь пари, что не позже чем через три дня ты будешь в наших руках!

Рыжий с видимым удивлением посмотрел на молодого сыщика, который, несмотря на свое отчаянное положение, еще предлагал ему пари.

— Ей-богу, — сказал он, смеясь, — надо вам отдать должное! Чертовское хладнокровие у вас, Пинкертонов. Ты предлагаешь мне пари и как будто совершенно забываешь о том, что через несколько минут отправишься на тот свет!

— Ну на тот свет я отправлюсь еще не так скоро! — сухо возразил Боб.

— Что такое?! — вспылил рыжий. — Неужели ты не веришь, что я преспокойно всажу тебе в ребра вот этот самый нож?

— Нет, не верю!

— Да ты, кажется, рехнулся! — злобно воскликнул Нед. — Кто же мне помешает прикончить тебя, когда я захочу?

— Тебе помешает мысль о Нате Пинкертоне, который следит за тобой, и страх перед электрическим стулом, которого тебе не миновать, если ты приведешь в исполнение свое намерение!

— Черт возьми!..

Больше рыжий ничего не сказал; он принялся шагать взад и вперед по комнате, и Боб отлично заметил, что он боится великого сыщика Ната Пинкертона и что слова его произвели на него желаемое действие.

Наконец, Нед Краузе остановился перед Бобом и засмеялся каким-то хриплым, сдавленным смехом:

— Ты прав, голубчик мой! Я и не думаю лишать тебя жизни! Не хочу я марать свои руки кровью такой собаки-шпиона. Сиди себе здесь! Старый Леви скоро вернется, он и сделает за меня эту грязную работу. Он во всех видит своих врагов, а человека, проникнувшего в его святая святых, он, кажется, готов будет растерзать собственными своими руками! Теперь я с своей стороны предложу тебе пари: хочешь — поспорим на двадцать долларов, что этот старый хрыч зарежет тебя, когда вернется и найдет здесь!

— Ладно, идет, — сухо ответил Боб.

— По рукам, значит! А теперь погоди, голубчик! Надо привести тебя в надлежащий вид, чтобы он сразу догадался, что ты вор!

С этими словами великан подошел к маленькой железной печке, стоявшей в углу комнаты. Открыв одной рукой заслонку, он просунул другую в самое отверстие трубы и достал оттуда горсть сажи, которой вымазал все лицо сыщика, так что он сделался похожим на негра. Точно так же он вымазал ему и руки. После этого он написал еще какую-то записку, которую прикрепил к груди пленника.

Все это Боб должен был терпеть. Он делал отчаянные попытки освободиться от опутывавших его веревок, но узлы, затянутые богатырской силой Неда, не поддавались и только еще больнее врезались в тело; ни одним пальцем не мог шевельнуть молодой сыщик, и перетянутые члены, казалось, начинали постепенно отмирать.

— Ну вот, мой друг! — со злорадством сказал Нед, окончив свою работу. — Теперь Канцер ни за что не поверит, что ты пришел ему помогать. Вот обрадуется, когда увидит тебя уже приготовленным к закланию! Он должен поблагодарить меня! Только попроси его не слишком издеваться над тобой, а то у этого старого хрена бывают поползновения мучить тех, которые добиваются его денег. Он уже сказал мне как-то, что с наслаждением замучил-бы меня до смерти, если бы я попал в его руки!

Боб ничего не ответил. Бешеная злоба охватила его, в особенности когда он заметил, что рыжий негодяй преспокойно сунул в карман два его револьвера и электрический карманный фонарик.

Нед Краузе больше ничего не сказал. Он еще раз принялся обыскивать все помещение в надежде найти спрятанные сокровища старика, но, перерыв все, ничего не нашел и в конце концов с сердцем выругался и оставил свои безуспешные попытки.

Он направился к двери и, еще раз оглянувшись на Боба, провожавшего его глазами, полными бешеной злобы, насмешливо сказал:

— Прощай! Приятной смерти!

Дверь с шумом захлопнулась за ним.

Боб Руланд остался один.

— Вот тебе и раз! — пробормотал он. — Нечего сказать, завидное мое положение! Проклятая история! Этот негодяй, конечно, совершенно прав: старик со своими безумными идеями, разумеется, не поверит ни одному моему слову и с холодной улыбкой преспокойно отправит меня на тот свет! Черт возьми, этакой подлой смертью я все-таки не хотел бы помереть. Но погоди, Нед Краузе! Если мне удастся выбраться отсюда, я отплачу тебе за твою проделку!

К несчастью, в эту минуту пошел сильнейший дождь.

— Боже праведный! Меловые следы! — пробормотал он с какой-то покорностью судьбе. — Все смоет к черту, и ни начальник, ни Моррисон не найдут меня. Да вдобавок и начальника-то нет в Нью-Йорке!

Проходили часы. Несколько раз еще Боб делал сумасшедшие попытки разорвать узлы, но в конце концов должен был отказаться от всякой надежды на избавление: силы его все более убавлялись, и малейшее движение причиняло нестерпимую боль во всех членах.

Начинало смеркаться. Дождь продолжал лить, на улице было темнее ночи, а в маленькой комнате Боб совершенно перестал различать предметы. По его мнению, должно было быть около полуночи.

Мало-помалу он начинал впадать в состояние какого-то тупого полусна, как вдруг какой-то шум вернул ему полное сознание. Казалось, кто-то тихонько подкрадывается к двери. Послышались шлепающие шаги, и вслед затем тяжелая, обитая железом дверь тихо отворилась. Боб заметил это по струе воздуха, пахнувшей ему в лицо.

Шлепающие шаги приближались. Чиркнула спичка, блеснул свет — и сыщик увидел перед собой Леви Канцера.

Вид у него был страшный. Черты лица перекосились, глаза налились кровью, белые, промокшие от дождя волосы космами спадали на лоб и затылок. Увидев связанного сыщика, он испустил хриплый крик и сделал движение к двери, как будто собирался опять бежать.

— Эй, мистер Канцер! — крикнул ему Боб. — Оставайтесь здесь, освободите меня. Рыжий Дьявол был здесь, он привязал меня к стулу, а ведь я пришел вам помогать!

Снова послышался хриплый крик:

— Рыжий Дьявол… а!.. Ты сам такой же подлый негодяй… хищник!

— Нет, мистер Канцер! Я уже говорил вам, что пришел вам помогать!

Старик между тем зажег вторую спичку; увидев действительно беспомощное состояние сыщика, он осторожно подошел поближе, все время глядя на Боба с какой-то коварной усмешкой.

— Ага! Попался наконец! Он в моей власти! Он нарочно вымазался, чтобы я его не узнал! Но я знаю, что он мошенник, и он поплатится мне за свои злодейства!

Так как керосиновая лампа лежала разбитая на полу, то Леви Канцер достал из ящика огарок свечи, зажег его и поставил на железную печь, а сам с ехидной улыбкой принялся разглядывать связанного пленника:

— Что? Не нравится сидеть здесь, а? Ну, собирайся умирать! Добрался-таки я хоть до одного из этих злодеев, которые хотят моей жизни и моих денег!

— Вздор, мистер Канцер! Не нужны мне ни ваша жизнь, ни ваши деньги! Я пришел сюда, чтобы поймать Рыжего Дьявола, Неда Краузе, а когда вы рванули дверь, то налетели на меня и сшибли с ног, так что я еще прежде чем успел встать на ноги, очутился во власти Рыжего Дьявола. Освободите же меня, и я пойду арестую Неда Краузе и отправлю его в тюрьму, так как он вполне этого заслуживает!

Старик этим временем подкрался к связанному сыщику и снял с его груди записку, оставленную рыжим. Записка эта была следующего содержания:

Старик снова ехидно захихикал и совсем не слушал того, что говорил ему Боб.

— Да, негодяй должен умереть! — проговорил Канцер. — Быть может, тогда и другой злодей, этот Рыжий Дьявол, как-нибудь попадется в мои руки!

— Бога ради, Канцер, опомнитесь же! Я такой же враг Рыжего Дьявола, как и ты! — воскликнул Боб.

Но старик злобно указал на беспорядок в комнате.

— Это ты наделал, негодяй! — закричал он. — Ты искал моих денег, но ты их не найдешь, никто не найдет их! Все они умрут, как ты сейчас умрешь!

— Стой! — снова вскричал Боб. — Я один из людей Пинкертона, которые хотят тебе помочь!

— Пинкертоны выгнали меня, они не хотели мне помочь! — возразил старик. — Да ты и не принадлежишь к ним: у Пинкертонов не черные лица!

— Но ведь это Рыжий Дьявол вымазал меня! — воскликнул Боб, которому становилось все более и более жутко по мере того, как он замечал, что никакие его слова не могли убедить старика.

Леви Канцер только засмеялся. Он выдвинул ящик полуразвалившегося стола и достал оттуда сверкающий нож. С удовольствием безумного он начал вертеть его в руках, любуясь на отражение свечи в полированной стали.

— Ха! ха! чудный нож! Как он хорошо засядет в сердце! Я вонжу его медленно, дюйм за дюймом, я полюбуюсь на муки своего врага!

Медленно, шаг за шагом ужасный старик стал подходить к несчастному сыщику. Держа наготове нож, он сверкающими глазами смотрел на грудь своей жертвы, как бы прицеливаясь, куда вонзить нож.

Боб сделал еще одно последнее усилие разорвать веревки, но они только глубже врезались в тело.

Вот Леви Канцер уже возле него.

Глаза горят в безумном восторге; острие кинжала уже касается груди связанного пленника как раз над самым сердцем.

— Что ты делаешь? — чуть слышно прошептал Боб. Перед глазами его затанцевали искры, мысли стали путаться.

— Вот как я убиваю своих врагов! — злорадствовал старик. — Вот как я уничтожу всех, становящихся мне поперек дороги, всех до единого!

Старик вонзил нож. Холодная сталь медленно стала входить в тело.

Боб вздрогнул. Он чувствовал, как вонзилось острие; холодная дрожь пробежала по его телу, а из груди медленной струйкой потекла алая теплая кровь.

Леви Канцер не спускал глаз с лица своей жертвы. Но вот Боб вдруг широко, неестественно широко раскрыл глаза и уставился в полуоткрытую дверь, затем испустил глухой крик и заревел:

— Вон он… идет… Рыжий Дьявол!.. Он хочет тебя убить! Беги, Канцер!.. беги!

Старик хрипло застонал, отшатнулся и в свою очередь закричал. Нож со звоном упал на землю, и, не переставая кричать: «Помогите! Помогите!» — сумасшедший понесся через двор на улицу и исчез в темноте ночной.

Боб, которому в последнюю минуту пришла в голову эта спасительная мысль, напряг все силы, чтобы освободиться, но напрасно. Он упал вместе со стулом — и лишился сознания.

На другое утро с первым поездом Нат Пинкертон вернулся в Нью-Йорк. Было еще почти темно, когда он, приехав к Центральному вокзалу у 42-й улицы, сошел с поезда и направился к станции метрополитена.

Вскоре электрический поезд быстро примчался. Станция 9-й улицы уже осталась позади, и поезд приближался к улице Гоустон, где Пинкертон намеревался сойти, как вдруг кондуктор изо всех сил налег на ручку тормоза и одним сильным внезапным движением переставил рычаг.

Раздался общий испуганный крик пассажиров, вагоны проехали еще несколько метров и остановились. Никто из публики не знал, что означала эта внезапная и поэтому неприятная остановка поезда, но Пинкертон, быстро соскочивший на полотно дороги, сразу сообразил, в чем дело.

При бледном свете просыпающегося утра он разглядел человека, который лежал на рельсах перед самым поездом. Вид его был ужасен. Правая рука, лежавшая на рельсах, казалось, была совершенно отрезана; лицо, окаймленное белыми волосами и густой белой бородой, имело явные следы крови.

С первого взгляда Пинкертон узнал несчастного, которого переехал электрический поезд. Это был тот самый странный старик, который накануне заходил в контору сыщика.

Пинкертон тотчас же оставил поезд и пошел со служителями, которые отнесли тело пострадавшего на станцию Гоустон. Там его положили на скамейку, а один из чиновников сейчас же отправился за санитарным отрядом. Поезд тем временем умчался дальше.

Вокруг покойника сейчас же собралась толпа любопытных, но Пинкертон, опустившийся на колени возле безжизненного тела, не обращал на это никакого внимания и спокойно принялся за свое исследование.

Он не думал, чтобы со смертью старика было связано какое-нибудь преступление. По его мнению, гораздо вернее было предположить, что старик в припадке безумия, спасаясь от воображаемого врага, побежал по полотну дороги и, не обратив внимания на мчавшийся ему навстречу поезд, был сшиблен с ног и попал под колеса вагонов.

В пользу такого предположения говорила и большая рана на лбу: череп был, казалось, совершенно размозжен.

Но один вопрос возникал в голове Пинкертона. Неужели старик из одного только безумия, воображая за собой преследователя, взбежал на расположенное высоко над улицами полотно дороги навстречу верной смерти? Или же он действительно спасался от чьего-то преследования?

Искаженное ужасом лицо старика производило впечатление, точно он еще перед самой смертью увидел нечто страшное, ужасное.

В сюртуке покойного, в боковом кармане, Пинкертон нашел старый засаленный портфель, из которого, когда он его раскрыл, выпало несколько бумаг и между прочим пустой конверт с адресом: «Мистеру Леви Канцеру, Бруклин, Цветочная улица, 12, во двор».

— Ага! Вот его имя и адрес, которые он вчера ни за что не хотел мне сказать! — пробормотал он. — Зачем он скрывал их? Быть может, тогда не случилось бы с ним этого несчастья?

В другом кармане сыщик нашел еще одну маленькую записку. Он развернул несколько скомканную бумажку и прочел то, что было на ней написано, сначала с выражением удивления, а потом даже испуга:

— Что бы это значило? — Пинкертон с состраданием посмотрел на покойника и прошептал: — Бедняга! Значит, в самом деле тебя преследовали враги, жаждавшие твоих денег, и Рыжий Дьявол — это не плод больного воображения?! Но я найду Рыжего Дьявола, и он горько поплатится мне тогда за то, что довел тебя до безумия и отравил твою жизнь беспрестанным смертельным страхом!

В этот момент кто-то дотронулся до плеча Пинкертона:

— Начальник!

Пинкертон поднял голову:

— А, это ты, Моррисон!

На молодом сыщике лица не было. Пинкертон тотчас же встал на ноги и, сунув в карман найденные бумаги, отвел его в сторону:

— Что случилось, Моррисон?

— Боб исчез.

Это было сказано таким грустным, почти отчаянным голосом, что у Пинкертона сжалось сердце:

— Исчез? По какому же случаю?

— Он пошел преследовать одного человека, который, по всей вероятности, и есть тот самый Рыжий Дьявол, о котором говорил покойный старик, и до сих пор он не возвращался. Зная, что вы сойдете на этой станции, я побежал сюда, чтобы поскорее уведомить вас.

— Расскажи, когда вы увидели Рыжего Дьявола?

Моррисон подробно рассказал обо всем, что они видели с Бобом из окна конторы, и закончил свое повествование следующими словами:

— Я еще вчера вечером отправился по меловым следам, оставленным Бобом, но я не мог их найти, так как они были смыты дождем. Всю ночь я пробродил, но нигде не нашел и слабого намека на то, куда мог пропасть Боб. Можете себе представить, начальник, в каком я настроении!

Пинкертон погрузился в мрачные размышления. Он вспомнил записку, найденную в кармане покойного.

— Ей-богу, пожалуй, этот мнимый конкурент Рыжего Дьявола и есть наш Боб, которого выдали старому полусумасшедшему Канцеру для того, чтобы тот убил его? Слушай, Моррисон! Едем сейчас же в Бруклин и отыщем квартиру покойного Канцера! Быть может, мы найдем там ответ загадки!

Сыщики сели в следующий электрический поезд и через висячий мост переехали в Бруклин. Пинкертон, отлично знающий план города, легко нашел Цветочную улицу, и таким образом они вскоре достигли своей цели.

В маленьком грязном переулке, всего-то имевшем не более нескольких десятков домов, не трудно было найти дом номер 12. Через низкий проход они попали в грязный узкий двор.

У обоих ради осторожности были в руках заряженные револьверы: кто мог знать, быть может, Рыжий Дьявол уже успел забраться в квартиру погибшего Леви Канцера?

Наконец, они остановились перед последней лачугой. Пинкертон указал на запертые ставни и железные решетки и сказал:

— Видно, что здесь жил человек, страдавший манией преследования!

Толкнув ногой наружную дверь, он вошел в низкие, полутемные сени. Дверь в комнату была открыта; сыщик засветил электрический фонарь и переступил через порог.

В то самое мгновение, когда свет фонаря ярко озарил всю комнату, оба сыщика испустили невольный крик ужаса. Глухой стон донесся до их слуха; посреди комнаты корчился крепко привязанный к стулу человек.

Лицо связанного было густо вымазано сажей, на груди виднелись большие пятна крови.

— Боб! Боже праведный! Это Боб!

Моррисон зажег огарок, стоявший на железной печке, и Пинкертон быстро схватил лежавший на полу окровавленный нож и в одно мгновенье перерезал связывавшие Боба веревки.

После этого Пинкертон и Моррисон уложили бесчувственного молодого сыщика на находившийся в углу комнаты соломенный матрац, натерли ему лоб водкой, а также влили несколько капель в рот.

Пинкертон продолжал хлопотать вокруг своего молодого друга, а Моррисону шепнул:

— Пойди, обыщи весь дом, но смотри — все время держи револьвер наготове, так как очень возможно, что Рыжий Дьявол или другой какой-либо негодяй скрывается где-нибудь здесь.

Моррисон исполнил приказание сыщика, но через четверть часа вернулся и сообщил, что ни в доме, ни вокруг его не нашел ничего подозрительного.

После долгих усилий своих друзей Боб наконец глубоко вздохнул, открыл глаза и стал озираться. Взор его, вначале мутный и, видимо, ничего не замечающий, скользнул по всему помещению, как вдруг остановился на стуле с разрезанными веревками; тут лицо его как-то сразу приняло осмысленное выражение.

— Черт побери, вы долго заставили себя ждать! — были первые слова Боба.

— В самом деле, пора было прийти к тебе на помощь, дорогой мой! — возразил ему Пинкертон. — Надеюсь, эти негодяи не слишком уж пощипали тебя. Но, слава богу, ты жив, а это главное, и Рыжий Дьявол теперь, надеюсь, скоро попадется в наши руки!

— Да не один только Рыжий Дьявол, — прошептал Боб. — Нет, позаботьтесь о том, чтобы этого сумасшедшего Леви Канцера поскорее посадили в дом умалишенных, потому что это он, старый хрен, хотел меня отправить на тот свет да вдобавок еще не очень-то приятным способом! Проклятый старик ковырял уже ножом в моей груди, и, смею вас уверить, ощущение было не из приятных!

— Чувствуешь ли ты себя достаточно сильным, чтобы рассказать мне, как все это случилось? — спросил Пинкертон.

— Конечно! — ответил Боб. — Я уже чувствую себя настоящим богатырем!

При этих словах он сделал попытку приподняться, но закоченевшие члены, в которых только сейчас медленно восстанавливалось кровообращение, отказывались служить, и молодой сыщик с тихим стоном снова упал на свою постель.

— Лежи, лежи, Боб! Лучше рассказывай поскорее, а то, быть может, Рыжий Дьявол явится раньше, чем мы успеем узнать, как было дело!

— Это правда! — испугался Боб. — Этот Нед Краузе ловкий мошенник! Он знает, что старик Канцер хранит здесь какие-то сокровища и уже нынче ночью перерыл здесь все, только ничего не нашел.

— Тем более есть данные на то, что он вернется сюда, так как знает, что Леви Канцер уже не может помешать ему: сегодня утром безумный старик окончил свою жизнь под вагоном электрической дороги!

Эта новость вызвала крик удивления со стороны Боба; он принялся поспешно, но вместе с тем подробно рассказывать все, что случилось с ним прошлой ночью.

Пинкертон и Моррисон внимательно слушали его, время от времени только прерывая рассказ возгласами удивления.

— Нет никакого сомнения, — заявил Пинкертон, когда Боб кончил свой рассказ, — что этот Нед Краузе вернется в лачугу Канцера, чтобы еще раз обшарить все щели и углы, в поисках спрятанных денег. Хорошо, что он еще не вернулся: если бы он пришел раньше нас и нашел бы тебя, дорогой Боб, еще живым, то, без сомнения, тебе пришлось бы плохо. Но теперь мы должны ждать его с минуты на минуту.

В это мгновение со двора послышались приближающиеся шаги.

Пинкертон поспешно погасил свечку и сказал:

— Лежи тихо, Боб! Мы придем к тебе на помощь!

При этом он схватил Моррисона за руку, потащил его за собой в сени и скрылся с ним вместе через маленькую боковую дверь.

Нед Краузе, рыжий великан, вошел, грузно ступая тяжелыми сапогами. Видно было, что он явился сильно навеселе: бормоча что-то себе под нос, он, стуча и спотыкаясь, дошел до середины комнаты, зажег спичку и оглянулся. Взор его остановился на лежавшем на полу стуле с перерезанными веревками.

— Ну-с, теперь я здесь хозяин! — проговорил он. — Посмотрим-ка, успел ли старый Канцер перед смертью убрать тело этого проклятого сыщика или же предоставил это удовольствие мне!

— Ей-богу, — продолжал он про себя, — кажется, старый хрен действительно убрал его!

— С добрым утром, Нед Краузе! — донесся в эту минуту звонкий голос с соломенного матраца в углу комнаты. — Ты, кажется, глотнул лишнего, братец мой!

Спичка вывалилась из рук великана, но он в ту же минуту чиркнул другой, зажег огарок и на секунду, как остолбенелый, уставился на молодого сыщика, который, по-видимому, лежал очень удобно на своем ложе и смотрел на него с веселой улыбкой.

Наконец Нед разразился громким раскатистым смехом.

— Вот это мило! Каков молодец! Лежит себе тут как бревно и прелюбезно встречает меня как ни в чем не бывало! Ну погоди, теперь уж я окончательно расправлюсь с тобой, красавец ты мой! Пора тебе и честь знать!

Боб преспокойно засмеялся:

— Неужели? Мне кажется, ты чуть-чуть ошибаешься. Помнишь, дорогой мой Нед, наше вчерашнее пари?

Великан даже смутился:

— Помню! Ты говорил, что Пинкертон поймает меня не позже как через три дня!

— Да! А кроме того, ты предложил мне двадцать долларов в заклад того, что Канцер зарежет меня, если найдет меня здесь! Однако ж Канцер был здесь, а зарезать меня не зарезал! Так что, пожалуйста, дай-ка мне эти двадцать долларов, а потом не вернешь ли мне кстати и два моих револьвера да мой электрический фонарик? Все равно они тебе теперь ни к чему, так как в Синг-Синге в таких вещах нет решительно никакой надобности!

Нед Краузе стоял совершенно обескураженный: он понять не мог, как этот безоружный да вдобавок еще совершенно не оправившийся человек мог говорить с ним с такой смелостью.

— Ты, кажется, тоже с ума сошел! — заревел он. — У тебя в голове также не хватает винтика, как и у покойного Канцера!

— Ошибаешься, голубчик! — раздался вдруг громовой голос. — Мой помощник, Боб Руланд, так же здоров, как и ты!

Рыжий с проклятием повернулся к двери и увидел стоявшего на пороге Ната Пинкертона. Он так и отскочил.

— Что ты хочешь?! Кто ты такой?! — невольно воскликнул он.

— Я — Нат Пинкертон и хочу тебя арестовать!

Глухой крик бешенства был ответом на его слова.

Пинкертон спокойно продолжал:

— Ты говорил, что справишься хоть с дюжиной таких молодцов, как мы. Хорошо же! Начинай с меня!

Великан подозрительно посмотрел на руки Пинкертона, но, увидев, что тот не вооружен, сделал быстрый прыжок вперед. Но в ту же минуту и Нат Пинкертон неожиданно отскочил в сторону и своим железным стержнем, спрятанным до этого в рукаве, нанес рыжему такой страшный удар по голове, что тот упал как подкошенный.

Подбежал и Моррисон, и через несколько минут великан был связан по рукам и ногам, так что не мог, несмотря на свои исполинские силы, сделать ни одного движения.

— Ну-с, это дело сделано! — смеясь заявил Пинкертон. — И гораздо скорее, чем я думал!

Моррисон отправился за каретой для Боба; кроме того, необходимо было призвать и нескольких дюжих полисменов для конвоя великана, так как надо было ожидать, что Нед Краузе без сопротивления не даст перевести себя в тюрьму.

Вскоре рыжий очнулся и, увидев себя в полной власти сыщика, заревел от бессильной злобы.

— Ну-с, как же теперь насчет царя в голове?! — крикнул ему Боб. — На этот раз он, кажется, не захотел за тебя заступиться!

Вместо ответа снова послышался громкий рев, вызвавший со стороны сыщиков только насмешливый хохот.

Через некоторое время вернулся Моррисон с полисменами, которые увели Неда Краузе; последний сначала оказывал отчаянное сопротивление, но в конце концов все-таки принужден был смириться. Через час он сидел уже в доме предварительного заключения.

Боба Руланда отвезли в карете домой. Рана на груди оказалась пустяшной и уже на третий день совершенно зажила.

На суде Нед Краузе сознался во всем. Однажды за бутылкой пива Леви Канцер, захмелев, проболтался ему о том, что имеет большое состояние и хранит много звонкой монеты и бумажных денег в ему одному известном месте. С тех пор великан не давал несчастному старику покоя. Он преследовал его днем и ночью самыми ужасными угрозами и во что бы то ни стало хотел добиться от него открытия его тайны.

Несколько раз ему даже удавалось проникнуть в лачугу старика, но, несмотря на самые тщательные поиски, он там ничего не мог найти. В конце концов Леви Канцер, в защиту от негодяя, приделал у себя к окнам крепкие ставни и железные решетки. Так как он вообще был несколько ненормален, то постоянные угрозы и преследования Неда Краузе довели его наконец до состояния полного сумасшествия: старик занемог манией преследования и перестал доверять кому бы то ни было.

В ту ночь, когда Нед Краузе привязал Боба к стулу, он ушел совершенно уверенный в том, что Канцер убьет сыщика. Сам он, прошатавшись несколько часов по разным трактирам, уже опять зашел на Цветочную улицу, как вдруг увидел старика, который, выскочив как шальной из прохода, бросился куда-то бежать. Тотчас же Нед Краузе снова принялся за преследование и крикнул бегущему:

— Секрет, Канцер! Скажи мне свой секрет! Не то я задушу тебя!

Гонимый смертельным ужасом, несчастный по висячему мосту побежал в город; Краузе все гнался за ним по пятам, у улицы Гоустон он уже почти догнал Леви Канцера, как вдруг тот, окончательно обезумев от страха, побежал вверх по лестнице к станции электрической дороги, а оттуда все дальше по полотну прямо навстречу мчавшемуся поезду, под колесами которого и нашел свою смерть.

Нед Краузе все это видел и чрезвычайно обрадовался такой развязке, так как теперь надеялся беспрепятственно обыскать покинутую лачугу несчастного старика. На радостях он зашел еще в несколько трактиров, окончательно напился, а потом вернулся опять на Цветочную улицу, где его и арестовали.

Нед Краузе был осужден на двенадцатилетнюю каторгу в Синг-Синг. Неутомимому Пинкертону же удалось наконец найти деньги Леви Канцера в одном потаенном месте лачуги. Состояние равнялось 50 тысячам долларов золотом и бумажными деньгами. Вместо того чтобы устроить свою жизнь уютно и удобно, старый скряга жил как нищий, боязливо прятал деньги и только изредка любовался своими скрытыми сокровищами.

Так как Канцер не имел наследников, то состояние его досталось государству, которое присудило великому сыщику высокое вознаграждение за его умелое и ловкое ведение дела.