Природа не терпит пустоты. Как и я.

Головокружение отражает наше непростое отношение к пустоте. Она вызывает у нас ненависть, как все враждебное, страх перед неизведанным и в то же время манит, как любая опасность. Испытывать головокружение — значит еще и смаковать возбуждение, которое порождает в нас зов бездны: того, кто, не чуя под собой ног, подходит к ее краю, может вдруг охватить неодолимое желание броситься в ее объятия. Зачем? Возможно, чтобы узнать тайное место, из которого мы вышли и куда однажды вернемся.

Завороженные пустотой, мы творим безумства.

Закрывая за собой тяжелую железную дверь, Чарльз Линч отчетливо сознавал, что у него только два выхода: свобода или смерть.

Выбраться из подземного лабиринта или сгинуть в нем навсегда.

Кровь стучала в груди и висках в тревожном ритме погребального барабана, а открывавшийся перед ним туннель напоминал коридор, ведущий к месту казни. Он постарался не поддаваться гнетущему впечатлению: отступать было поздно.

Глубоко вдохнув, он сжал кулаки и пошел вперед, сначала не торопясь, чтобы не шуметь, затем все быстрее. Нетерпение теперь взяло верх над осторожностью.

Эхо его шагов отражалось от серых бетонных стен. Всего несколько десятков метров отделяло его от двери, которая — в этом он был почти уверен — наконец выведет его наверх, наружу, на поверхность. Где именно? В каком городе? Регионе? Об этом он ничего не знал. Даже не был уверен, в какой стране окажется. Зато он наверняка выйдет на свет божий. Тот самый, которого не видел уже два месяца.

Раздираемый надеждой на скорое освобождение и страхом быть застигнутым у самого выхода, не сводя глаз с электронного замка на двери, он устремился вперед. Оставалось каких-то двадцать метров. Несколько рывков. Но ему уже давно не приходилась так бегать! Чарльзу Линчу стукнуло шестьдесят пять, спортсменом он никогда не был, и теперь ему не хватало дыхания. И все-таки он не замедлил бег: сейчас все зависело от этого последнего усилия.

Внезапно завыла тревожная сирена и на обоих концах коридора замигали лампочки, через равные промежутки заливая пол красным светом. Линч прибавил шагу.

Конечно, его побег уже обнаружили. Он так и знал — в конце концов охранники заметят, что он повредил камеры слежения. Теперь все зависело от времени. Возможно, от каких-то секунд.

Добравшись до конца туннеля, он бросился к циферблату рядом с замочной скважиной. Откинул прозрачную пластмассовую крышечку и потер потные ладони. Затем неуверенно начал вводить комбинацию. Сердце рвалось из груди. Руки тряслись. А если ему не удалось перепрограммировать код? Или охранники успели перезагрузить систему безопасности? Тогда все его старания, тщательно подготовленный план — все пойдет прахом…

Ну нет. Он обязан победить. Вернуться во внешний мир, с кем-то связаться, позвать на помощь. Большего ему и не надо. Ради себя, ради дочери и тех, кто остался внутри.

Уши раздирал вой сирены. Он стиснул зубы и в шестой раз нажал на кнопку, чтобы ввести последнюю цифру кода, который сам и изменил. 110184. Дата рождения его дочери.

Секунда тишины показалась ему вечностью. В замке что-то затрещало, и наконец послышался долгожданный щелчок: цилиндрические штырьки вышли из пазов.

Чарльз Линч потянул массивную ручку, и дверь с диким скрежетом распахнулась. За ней показались широкие ступени старой каменной лестницы, тонувшей во мраке.

Беглец нахмурился. Запах сырости, паутина, покрытый пылью пол… Все это совсем не походило на то, к чему он привык за эти два месяца, и совсем не то он ожидал увидеть. На самом деле он надеялся сразу же выйти на дневной свет, но, как видно, придется двигаться дальше. Главное, не сдаваться: наверняка, поднявшись наверх, он выберется на свободу. Он шагнул за дверь.

Ноги подгибались, грудь теснила тревога, но он осторожно начал подъем. Шероховатые бетонные стены подвала сменились неровной старинной кладкой. Опираясь правой рукой о грубые камни и стараясь не оступиться, он ускорил шаг. Но едва Чарльз одолел первые ступени, как позади в коридоре раздались яростные крики.

Охранники уже идут по его следам.

Сердце забилось сильнее. Он стиснул зубы. Еще не все потеряно.

Забыв обо всем, перепрыгивая через ступени, Линч ринулся наверх. Вскоре он различил в темноте трухлявую деревянную дверцу. Он преодолел последние метры и, не колеблясь, распахнул ее.

То, что он увидел, потрясло его. Раскрыв рот, Линч застыл на месте, словно завороженный неожиданной картиной.

Он оказался внутри величественного полуразрушенного собора.

Настоящего готического собора.

Контраст с современным подземным комплексом был разительным. И все же это не сон. Сквозь разбитые витражи, окрашиваясь в разные цвета, лился солнечный свет. Среди заросших развалин угадывались церковные скамьи, статуи, кадильницы, алтарь… Лианы, прямые, как и толстые каменные колонны, словно вторя им, делили пространство на квадраты, пересекая полосы тени и света. Пол был усеян камнями, целыми блоками, упавшими со свода и покрытыми липкой грязью. Повсюду валялись опрокинутые стулья и пюпитры…

Шум шагов за спиной вывел Чарльза Линча из оцепенения. Сейчас не время восхищаться архитектурой собора, охранники вот-вот настигнут его. Он бросился к большой двери в самом конце нефа. Дневной свет пробивался сквозь щели вокруг деревянных створок.

Перепрыгивая через обломки, Линч пробежал вдоль бокового нефа. Уже у самого выхода позади себя в полумраке трансепта он различил фигуры подоспевших охранников.

Он протиснулся между двумя огромными створками. И тут же отвернулся, моргая, чтобы привыкнуть к ослепительному солнечному свету, которого так давно не видел. Затем постепенно рассмотрел открывшийся ему невероятный пейзаж.

Это было подобно удару ножом в сердце. То, что предстало перед ним, ошеломило его не меньше, чем переход от подземелья к готическому собору. Голова закружилась, а плечи поникли, словно на них навалилось бремя всего человечества.

В густом, насыщенном влагой воздухе сплелись бесчисленные гигантские растения и деревья, одно зеленее другого. Лианы, папоротники, кедры, плодовые деревья… В гуще устремленных ввысь великанов раздавались пугающие крики невидимых животных.

В отчаянии Чарльз Линч осознал, что он затерян в самом сердце лесов Амазонии. От любого жилья, от надежды на помощь его отделяют тысячи километров. Одного он никак не мог понять: откуда посреди джунглей взялся готический собор?

Но пока думать об этом некогда. Сейчас важно одно: бежать.

Бежать и выжить.

Встав посреди клироса в лиловатом пятне света, главный охранник приказал остальным остановиться. Он снял с пояса небольшую рацию.

— Он ушел в джунгли, — сообщил охранник, удерживая кнопку вызова. — Что нам делать? Застрелить его? Прием.

Ему ответил гнусавый голос:

— Нет. Возвращайтесь. Далеко ему не уйти.

Охранник отключил рацию и снова прицепил ее к поясу. Оглядел необъятный каменный неф, древние стены, которые постепенно отвоевывала природа.

Вздохнув, он знаком приказал остальным следовать за ним. Они убрали оружие и молча повернули обратно.

И под горестный крик грифа, устроившегося на самом высоком шпиле, четыре фигуры скрылись в недрах заброшенного собора.

Чарльз Линч бежал уже несколько минут, когда его зрение вдруг помутилось. Лес на мгновение поплыл у него перед глазами. Мышцы оцепенели, ему не хватало воздуха. Перегнувшись пополам, он привалился к шершавому стволу гигантского дерева.

Постепенно дыхание восстановилось. Он выпрямился и оглянулся. Невообразимый собор уже давно скрылся за плотной завесой джунглей. Охранники потеряли его след. Во всяком случае, он не видел и не слышал их с тех пор, как выбрался из здания. Но радоваться пока рано. В конце концов, на что ему теперь надеяться?

Он совершенно не представлял себе, где находится. Ясно, что в амазонском лесу, но где именно? Очевидно, рядом с Тихим океаном. В Перу? Эквадоре? Колумбии? Как бы то ни было, судя по нетронутой буйной растительности, шансы обнаружить поблизости город или хотя бы деревню ничтожны. Сколько еще он протянет без воды и пищи? Измотанный бегством, он уже почти выбился из сил.

Но сдаваться нельзя. Такой глупости он не сделает. Раз уж ему удалось сбежать, он должен найти способ кого-то известить. Французские власти. Свою дочь, по крайней мере.

Линч сунул руку в карман и вытащил кожаный бумажник. Дрожащими пальцами вынул мятую фотографию, на которой она, такая красивая, с женственной улыбкой смотрела на фотографа. Где она сейчас? Разыскивает его? Беспокоится из-за его исчезновения?

Проглотив комок в горле, он положил фото обратно, убрал бумажник и снова пустился в путь. Неуверенно вступил в густые заросли. Но стоило ему сделать несколько шагов, как голова снова закружилась, а земля ушла из-под ног. Он потерял равновесие и рухнул.

С трудом Линч перевернулся на спину и напряг глаза. Сперва он решил, что все дело в усталости: после долгого бега его просто не держат ноги. Но вскоре зрение затуманилось еще сильнее. Джунгли слились с островками неба, которые проглядывали за раскачивающимися верхушками.

Он испустил яростный стон. Что это с ним? Усталость тут ни при чем. Здесь что-то другое. Все куда серьезнее. Он зажмурился и снова открыл глаза. Ничего не изменилось. Теперь он видел еще хуже. Затем дымка перед глазами сменилась галлюцинациями. Крики диких животных слились в неясный гул. Лианы вытягивались, шевелились, превращаясь в змей. На лбу выступили капли горячего пота. С нечеловеческим усилием он приподнял голову и уставился на свои руки, вцепившиеся в ляжки. Ему казалось, что руки меняют форму, пальцы вытягиваются, словно когти хищной птицы.

Он чувствовал, как постепенно паралич охватывает каждую часть тела — руки, плечи, туловище, — неумолимо подбираясь к сердцу. Громкое, словно мощные удары гонга, сердцебиение становилось все реже. Зрение ослабело настолько, что мир над ним внезапно превратился в расплывчатую палитру.

Затем сердце перестало биться. Совсем.

Перед тем как Чарльз Линч испустил последний вздох, ему привиделось лицо дочери в ореоле света. Ее большие черные глаза. Умоляющий взгляд. Губы девушки приоткрываются, ему кажется, что он слышит ее голос. Невнятные слова, которых он не может разобрать.

А потом он наконец умирает.

Стояло безумно жаркое лето — очередной знак свыше, еще одна гримаса планеты, обращенная против преступной халатности наглых захватчиков. В легкой дымке Париж будто плыл под слоями горячего воздуха, поднимавшегося от асфальта.

Те, кто знавал Маккензи всего пару месяцев назад, при виде мужчины, сидевшего за столиком у окна «Сансер», сказали бы, что от прежнего Ари осталась лишь тень. Но здесь, в самом центре квартала Абесс, другим его и не видели. Персонал этого модного бара уже привык, что ближе к вечеру к ним заходит плохо выбритый мужчина лет сорока с седеющей взлохмаченной шевелюрой. Под синими глазами залегли тени, а во взгляде притаилась горечь. В неизменных темных джинсах и белой рубашке с расстегнутым воротом он молча читал свежий выпуск «Либерасьон» или современный американский роман, потягивая односолодовый виски и черный кофе, покуда ночная тьма не окутает Монмартрский холм: тогда, пошатываясь, он отправлялся восвояси, к площади Эмиля Гудо.

— А вот и вы, Маккензи! Я-то думала, вы сегодня выходите на работу.

Бенедикт и Марион, неизменные официантки бара «Сансер», были одними из немногих в квартале, кто спустя несколько недель сумел найти общий язык с этим угрюмым, молчаливым посетителем, открывавшим рот лишь затем, чтобы заказать еще одну порцию виски.

Маккензи отложил газету и неторопливо поднял голову:

— Привет, Бене.

— Ну так что? Вы им больше не нужны?

— Доктор продлил мне больничный еще на две недели.

— Да ну?

— Угу. Я сказал ему, что не сдал табельное оружие и вчера вечером пытался им побриться.

— Хорошо сказано, но замечу: раз сегодня вы снова здесь, это доказывает хотя бы то…

— Что я все еще цепляюсь за жизнь?

— Ну да… Или что вы очень плохо бреетесь.

Маккензи хмыкнул. Бенедикт — одна из немногих, кто еще способен заставить его улыбнуться. Эта высокая брюнетка с короткими взъерошенными волосами, стройная и худощавая, словно бегунья на дальние дистанции, с тонкими чертами и продуманно-небрежным стилем обладала язвительным юмором и той долей трезвого цинизма, которые только и могли расшевелить такого разочарованного во всем старого медведя. Ему казалось, что они знакомы с незапамятных времен и она ему почти как сестра с этой ее восхитительной развязностью и речевыми тиками вроде «замечу», которое она вставляла кстати и некстати.

— Ну так что? Виски?

— What else?[1] — ответил Ари, которого, до того как он прибавил в весе, сравнивали с Джорджем Клуни, разве что пониже ростом…

— Полагаю, Аберлау?

— Хозяин все никак не сподобится заказать Каол Айла?

— Я же говорила, Ари, скорее я дождусь здесь прибавки к жалованью, чем вы получите свое Каол Айла.

— Ладно, тащите ваше Аберлау.

— Безо льда, со стаканом воды… Сию минуту.

Официантка развернулась и пошла за заказом. Ари проводил взглядом ее фигурку, обтянутую платьем из легкой серой шерсти, полюбовался упругой попкой и со вздохом вернулся к статье о подоплеке скачка цен на нефть. Вот уже несколько недель пресса только об этом и говорила, а цена барреля черного золота что ни день била новые рекорды.

В разгар июля в три часа дня террасы всех кафе на улице Абесс даже в будни заполнялись до отказа. Туристов не так много, в основном здесь бывали завсегдатаи лет тридцати, которые за последние годы оккупировали этот квартал в двух шагах от Парижа «Амели».[2] Певцы, актеры, режиссеры, художники, независимые рекламщики, журналисты, пиарщики, модные парочки… прекрасная выборка «буржуазной богемы», как любят выражаться в глянцевых журналах. А еще тут обретались ставшие неотъемлемой частью этих мест старожилы Абесс, которых молодежь приняла в свой круг. Не желающие сдаваться вчерашние мелкие торговцы, старая проститутка с площади Пигаль в нарядах, вульгарность которых меркла на фоне возродившейся моды на китч, автор, чьи песни напевают повсюду, хотя никто не знает его в лицо, бывшая театральная актриса, щеголяющая в боа — трофее лучших времен, двое румынских музыкантов, чьи скрипка и аккордеон придают классическим народным песенкам нечто цыганское, высокий чернокожий акробат, водрузивший на голову банку с золотой рыбкой, и двое-трое бомжей, которым время от времени бросают монетку или угощают сигаретой…

В поисках покоя Ари всегда садился за один и тот же столик внутри кафе, подальше от уличного шума, и выходил только покурить. Часами он забавлялся, наблюдая за тем, как на террасе предаются флирту посетители в огромных солнечных очках, откровенных декольте, облегающих майках, с последними моделями мобильных, натужным хихиканьем, жаждущими внимания взглядами… Воплощение ужимок куртуазной любви, перенесенных в XXI век. Как ни странно, Ари вовсе не взирал на своих современников с презрением, какое там. Он испытывал к этому паноптикуму едва ли не братскую нежность, если не легкую зависть. По правде говоря, чтобы выйти на террасу и присоединиться к себе подобным, ему не хватало только одного человека. Одиночество Ари населяли воспоминания о женщине на десять лет его моложе. О Лоле. Единственной настоящей любви, которую он допустил в свою жизнь и так позорно исковеркал лишь потому, что не сумел полностью открыться, сбросить шкуру старого медведя, чтобы предложить женщине ту обычную жизнь, о которой она втайне мечтала. Не сумел, возможно, из страха перед слишком крутой переменой: попросту быть счастливым.

Ари приступил к третьей порции виски и чтению книжки, когда в бар вошел мужчина в черном костюме и направился прямиком к его столику. Ари его не замечал, пока незнакомец не сел рядом с ним.

— Вы знаете, что Чак Паланик, прежде чем его книги стали бестселлерами, работал механиком?

Маккензи приподнял бровь:

— Нет. А вы кто такой?

Лет сорока, в больших прямоугольных очках, с волнистой каштановой шевелюрой и легким бельгийским акцентом.

— Вилли Вламинк. Я работаю на SitCen…

— Как-как?

— SitCen: European Union Joint Situation Centre.[3] Ну же, вам наверняка случалось работать с нами, майор Маккензи.

Ари поморщился. Структура спецслужб ЕС была столь запутанной, что он не смог бы точно припомнить назначение данного подразделения, но, если подумать, название действительно кое о чем ему говорило.

За все годы руководства группой по борьбе с изуверскими сектами в недрах Аналитического отдела госбеза у Маккензи ни разу не возникло ни потребности, ни желания сотрудничать с европейскими спецслужбами. По правде сказать, он почти никогда не сотрудничал с какой бы то ни было службой, предпочитая работать в одиночку и, кроме того, заслужив такую скандальную репутацию, что никто и не пытался сделать первый шаг. Не зря майора Маккензи за глаза называли одиноким волком.

— Вот как. Потрясающе. Но сейчас я не у дел, — буркнул он, притворившись, что снова уткнулся в свой роман.

— Потому-то я и здесь.

— Вы мне мешаете.

— Ваш очередной больничный истекает через две недели, Маккензи. По возвращении вам придется войти в состав ЦУВБ.[4] До меня также дошли слухи, что вашу группу по борьбе с изуверскими сектами собираются упразднить, и вам предстоит присоединиться к какому-то другому отделу. Бог знает к какому. Между нами говоря, я прекрасно понимаю ваши колебания. В новой спецслужбе на прежних сотрудников госбеза смотрят косо…

Ари не сдержал ехидного смешка.

— Ушам своим не верю! — бросил он. — Европейская спецслужба лебезит передо мной! Я так понимаю, хотите подкинуть мне работенку?

Бельгиец пропустил колкость мимо ушей.

— После терактов в Мадриде[5] Европейский союз принял решение создать в Брюсселе спецслужбу, достойную этого названия. Наши возможности и полномочия непрерывно возрастают, равно как и наша численность… Как раз сейчас мы набираем сотрудников, и не стану скрывать, нам может понадобиться аналитик вашего уровня.

— Аналитик моего уровня? — хмыкнул Ари. — Вы хотите сказать, алкаш и самодур, не признающий дисциплины и с самой паршивой репутацией во всех разведслужбах, а то и во всей французской полиции? Да вы сама проницательность… Настоящий охотник за головами![6] Не обижайтесь, но, как говаривал Гручо Маркс, я ни за что не вступлю в клуб, который допускает в свои ряды типов моего уровня.

— Нам известен ваш послужной список, Маккензи. Ваше участие в девяносто втором году в миссии по демилитаризации в составе СООНО,[7] многочисленные сводки, которые вы подготовили для службы безопасности в рамках борьбы с изуверскими сектами, а также ваша роль в раскрытии дела с тетрадями Виллара из Онкура…[8]

— Да-да, хватит, я знаком со своей биографией, благодарю вас…

— Вы прекрасный аналитик и отличный практик — в наше время это редкость, как и ваши познания об эзотерических кругах. Да, ваши методы далеки от общепринятых, но нам в первую очередь важен результат…

— Но не мне. Единственное, что важно для меня, — это процесс получения односолодового виски в Шотландии. Но вы-то бельгиец и, конечно, ни черта не смыслите в Шотландии.

— Признаюсь, я гораздо лучше разбираюсь в пиве. Ладно, будет попусту трепать языком.

Голос и выражение лица Вламинка вдруг изменились, он отбросил официальный, почти протокольный тон, которым говорил прежде, и заговорил с Ари доверительно, дружески:

— Вы обожаете свою работу, Маккензи. Вы любите ее суть, но по горло сыты формой — структурой, на которую вам приходится вкалывать. А с тех пор как службы госбеза и контрразведки слились, стало еще хуже. Мы же предлагаем вам гораздо более гибкие условия. В ССЦ вы будете подчиняться только одному человеку: заместителю генерального секретаря Совета ЕС. Никаких посредников. Больше никакой запутанной иерархии и бюрократии.

— Ну и отстой эта ваша спецслужба, как я погляжу!

Бельгиец устало вздохнул:

— Маккензи, я знаю, почему вы отсиживаетесь в этом баре, глуша один бокал виски за другим.

— Да ну?

— Я читал заключение психоаналитика.

— Да здравствует профессиональная тайна!

— Только одно поможет вам выйти из депрессии — работа. Другого лекарства от ваших страданий не существует…

Самодовольство собеседника уже всерьез раздражало Ари.

— Моих страданий? Да что вы о них знаете?

— Куда больше, чем вы думаете…

— Неужели? Черт! Мне попался просто супершпион!

— Я знаю, что вы расстались с Долорес Азийане, продавщицей из книжного, которую вы зовете Лолой. Вы прожили вместе несколько месяцев после истории с тетрадями Виллара из Онкура. И мне известно, что вы переехали из квартала Бастилии сюда, в Абесс, только чтобы быть подальше от нее. Еще я знаю, почему она вас бросила, — вы так и не решились связать себя серьезными обязательствами: жениться, завести детишек, ну и прочая канитель… Вы легавый, Ари. Прежде всего легавый. Поверьте, я отлично знаю, что вы переживаете. Есть только одно средство: работа.

Ари отпил виски, не сводя глаз с бельгийца. Вот бы, не сходя с места, врезать агенту левой и приложить его головой об стол, но Ари привязался к этому бару, и ему не хотелось, чтобы его раз и навсегда выставили отсюда.

— Только не рассказывайте мне, Маккензи, что вы скорее займете формальную должность в управлении безопасности, чем пойдете в европейские спецслужбы, где у вас будет больше полномочий и свободы. Чем таким вы обязаны этим французским службам?

Аналитик допил виски, сунул в рот сигарету, взял книгу и поднялся:

— Месье, ваше предложение меня не интересует. Большое спасибо и до свидания. А, чуть не забыл: идите к чертовой бабушке.

Агент удержал Ари, схватив его за руку:

— Постойте, Маккензи. Мы не случайно выбрали именно вас.

Ари поднял глаза к потолку и опустил плечи, всем видом демонстрируя полное безразличие. Но бельгиец продолжал:

— Министерство внутренних дел Франции так и не позволило вам завершить расследование дела о тетрадях Виллара из Онкура. Осталось много неясного, но дело объявили государственной тайной. Мы же предлагаем вам довести его до конца. Неужели вас не мучит охотничий азарт?

Париж, 21 марта 1417 года

Сандрина Мани закрыла кабинет, убедилась, что дверь заперта, спустилась с шестнадцатого этажа на лифте, в холле вежливо попрощалась с ночным охранником и вышла на главную магистраль делового квартала Женевы, зажав под мышкой толстую картонную папку.

Лет сорока, стройная и высокая, она, наверное, была выше большинства своих коллег-мужчин, и пожалуй, кое-кого из них это даже смущало. Элегантная, почти всегда в черном, брюнетка со стрижкой каре, точеным носом и продолговатым лицом, которому глубокие черные глаза придавали решительный вид.

Необычайно талантливая дочь часовщика стала политологом и вышла замуж за Антуана Мани, художника из Монтрёй с говорящей фамилией: намного старше Сандрины, он, по правде сказать, жил за ее счет. Это была странная пара: художник, признанный прессой и выставляющий свои работы во многих галереях Женевы и Лозанны, но без гроша за душой, и она — усердная, скромная труженица, несомненно, переживающая настоящую страстную любовь.

Впрочем, уже несколько недель она проводила с мужем меньше времени, чем ей бы хотелось, с головой уйдя в работу над самым большим за всю свою карьеру делом: отчетом, заказанным ООН.

Вот почему в последние дни, возвращаясь домой позже обычного, она тщетно пыталась прогнать дурацкое чувство вины. Но в тот вечер все было иначе. Чувство, которое испытывала Сандрина Мани, скорее походило на страх.

Время близилось к полуночи, и застекленные небоскребы тонули в полумраке, сквозь который пробивались оранжевые огни немногих освещенных окон. В деловом центре швейцарского города кое-кто засиживался за работой куда дольше ее. Ну а тротуары всю ночь напролет освещали вывески магазинов, где продавались шикарные часы. Логотипы самых престижных марок — «Брайтлинг», «Шопар», «Ролекс» — сопровождали ее, словно почетный караул.

Крепко сжимая картонную папку, она пересекла широкую улицу. Теперь-то собранных ею доказательств наверняка хватит, чтобы удовлетворить заказчиков. Вот уже несколько недель, как она расследует это дело и не сомневается, что по воле случая ей удалось раскопать материал, который приведет к международному скандалу, широкой огласке и, кроме того, здорово поможет ее карьере. Впрочем, Сандрина быстро сообразила: политические и финансовые ставки в этой игре настолько велики, что она может стать по-настоящему опасной. Сколько ни тверди себе, что ничем не рискуешь — ведь никто, кроме мужа и помощника, ничего не знает о цели ее поисков, — подавить растущую тревогу не получается. И вот теперь, когда Сандрина везла домой основные доказательства, чтобы в последний раз перечитать свой доклад, ей мерещилось самое страшное.

Войдя в трамвай, который шел до самого ее дома в восточной части Женевы, она невольно окинула пассажиров подозрительным взглядом.

Их было не больше десяти. Шумная компания юнцов, то ли возвращавшихся из бара, то ли как раз собиравшихся продолжить веселье, скрюченная старушка, у которой на коленях в сумке дрожал чихуахуа, элегантный мужчина, с важным видом опиравшийся на старомодную трость с серебряным набалдашником, молчаливая пожилая пара, наверняка туристы, и двое-трое клерков, которые, как и она, торопились вернуться домой после долгого и трудного дня. Сандрина попыталась отогнать одолевавшие ее дурацкие страхи и уселась на заднем сиденье, прижимая к груди папку с документами.

Но прежде чем двери трамвая закрылись, в него протиснулся еще один пассажир.

Ари и не подумал взять визитку у агента ССЦ и под удивленным взглядом Бенедикт молча вышел из «Сансер». Не в его привычках было уходить не попрощавшись, и официантка неприязненно покосилась на мужчину в черном костюме, сидевшего в глубине зала.

Ночь еще не наступила, и на улице последние солнечные лучи окрашивали стены в чудесный оранжевый цвет. Дети гоняли мяч между фонтанчиком Уоллеса[11] и каруселью на площади Абесс. Чуть дальше подростки, собравшиеся возле спортивной машины, болтали, затягиваясь сигаретами. Несколько туристов, спустившихся от церкви Сакре-Кёр, прогуливались, наслаждаясь мягким вечерним воздухом.

Маккензи сунул под мышку книгу и газету, втянул голову в плечи и, закурив «Честерфилд», быстрым шагом пошел вверх по улице Равиньян.

Покинуть квартиру на улице Рокетт, где он прожил пятнадцать лет, было не просто, Ари душой прикипел к кварталу Бастилии. Но боязнь столкнуться там с Лолой, продавщицей книг с улицы Турнель, которая по-прежнему работала в магазине «Пасс-Мюрай», придала ему решимости. И вот уже два месяца, как он поселился в самом центре квартала Абесс, неподалеку от улицы, где прошло его детство и где после кончины матери они несколько лет прожили с отцом.

Так что жизнь в Восемнадцатом округе стала для Ари возвращением к истокам, чьи приметы попадались здесь повсюду, но вот забыть ту, от которой он бежал, не получилось. Ари воссоздал свое прежнее жилище в двухкомнатной квартире, возвышавшейся над площадью Эмиля Гудо, разместив в ней свои книжные шкафы, гитары, гигантскую коллекцию DVD, развесив по стенам большие фотографии и, конечно, прихватив старого дворового кота, которого когда-то назвал Моррисоном за фальшивое мяуканье в спину.

Ари прошел мимо магазина промышленного антиквариата. На этот раз он не замер в восхищении перед витриной, где были выставлены огромные вокзальные часы, как поступал каждый день, превратив это в настоящий ритуал. Неожиданный визит агента ССЦ вывел его из себя. Хотя он, чтобы продлить бюллетень, сильно преувеличивал симптомы перед психотерапевтом, вызванная разрывом с Лолой депрессия была непритворной, и Ари не испытывал ни малейшего желания снова погружаться в мир спецслужб. Презирая систему в целом, он не находил в себе сил продолжать работать аналитиком и даже подумывал заняться чем-то совершенно другим. По вечерам, когда Ари сидел на балконе, развалившись в кресле-качалке, с бокалом шотландского виски и старым «Телекастером»,[12] и его пальцы пробегали по потертому грифу, ему случалось грезить о непритязательной карьере музыканта: найти кавер-группу и играть по барам, как в старые добрые времена. Переигрывать привычные блюзы и рок семидесятых, думая только о следующей партии, зажигать в глазах посетителей огонек ностальгии… С тех пор как Ари обосновался в этих краях, он уже два-три раза сыграл с безбашенными ребятами из рок-группы «Сурок-эксгибиционист», выступавшими в барах Абесс, с которыми свела его жизнь в одном квартале. В такие минуты ему удавалось забыть обо всем на свете, и желание подать в отставку, чтобы наконец целиком посвятить себя старому пристрастию, день ото дня донимало его все сильнее.

И все же приходится признать: стоило упомянуть о его незавершенном расследовании, как тотчас дали о себе знать призраки прошлого.

По непонятным причинам его последнее дело было преждевременно закрыто, и эта тайна отдавала горьким привкусом неразрешенной загадки. Впрочем, то, что его лишили возможности довести расследование до конца, только усилило отвращение, которое он отныне испытывал к работе всех секретных служб. Еще одна капля, переполнившая и без того налитую до краев чашу.

Несколько месяцев назад, идя по следу серийного убийцы Трепанатора, Ари разогнал тайное братство — общество «Врил», обвинявшееся в похищении шести страниц из загадочного манускрипта XIII века — тетрадей Виллара из Онкура. Соединенные в правильной последовательности, эти шесть страниц указали на заброшенный вход в подземелье, где Ари нашел старинные документы. Но как только он собрался исследовать таинственный туннель, военные объявили его «секретным объектом» и попросту запретили к нему приближаться. По сей день Маккензи — впрочем, как и широкая общественность, — так и не знал, что скрывается в чертовом подземелье. Каким образом туннель в самом центре Парижа, всего в сотне шагов от собора Парижской Богоматери, столько времени оставался незамеченным? А главное — куда он вел?

Упоминая об этом расследовании, агент ССЦ прекрасно знал, что разогреет любопытство аналитика. Но теперь Ари был уверен лишь в одном: он не может доверять ни одной спецслужбе, и если когда-нибудь и найдет решение этой загадки, то сделает это сам. Своими методами.

Ари заинтересовало другое: то, что встреча произошла в обход официальных каналов. С чего вдруг ССЦ не связался с ним через его начальство? И вообще, почему агент, пытаясь переманить Ари, вздумал чернить в его глазах французские спецслужбы и министерство внутренних дел? Это могло означать лишь одно: европейские спецслужбы заняты расследованием, о котором не спешат сообщать французам. Что странно само по себе, так как противоречит всем официальным договоренностям.

Подойдя к своему дому, Ари заметил на последнем этаже свет, падающий на балконную решетку. Маккензи нахмурился: он не из тех, кто, уходя, забывает погасить свет.

На террасе ресторана, расположенного на углу с улицей Труа-Фрер, посетители приступали к ужину. Ари поздоровался с официантом и проскользнул в ворота.

Он бросился наверх, уверенный, что ничего хорошего ждать не приходится. Оказавшись на своей лестничной площадке, растерянный Ари убедился, что его опасения не напрасны.

Дверь квартиры была распахнута настежь.

Когда незнакомец вошел в трамвай, Сандрина Мани невольно вздрогнула.

На вид не старше сорока, одет в темно-серый костюм, лицо с четкими чертами испещрено шрамами, в руке черный чемоданчик. Когда он наклонился, чтобы купить у водителя билет, голова скрылась в тени.

Трамвай тронулся, и незнакомец стал осторожно пробираться между креслами. Свободных мест было сколько угодно, но он направлялся к задним сиденьям.

Инстинктивно Сандрина Мани прижала папку к груди. Не удержавшись, она уставилась на него и вскоре поняла, что он тоже не сводит с нее глаз. Отвернувшись, она притворилась, будто разглядывает ночную Женеву.

Не станет же он садиться рядом со мной!

Человек со шрамами, двигаясь нарочито неторопливо, наконец устроился всего за два места до нее. Сев против движения, он оказался к ней лицом.

Несколько секунд она боролась с неодолимым желанием снова на него посмотреть: странно улыбаясь, он по-прежнему не сводил с нее глаз. Смущенная и раздраженная, она опустила голову.

Чего этому придурку от меня нужно?

Мужчина положил чемоданчик на колени и принялся барабанить по нему ладонями.

И что у него в этом чертовом чемоданчике?

В конце концов она убедила себя, что ее тревога просто смехотворна, и, вздохнув, отвернулась к окну.

Ну не идиотка ли? Возьми себя в руки, старушка. Бедолага не желает тебе зла. Просто какой-то пассажир, ничего особенного. Сейчас ты вернешься домой, примешь душ и прекратишь нервничать на пустом месте.

Уставившись на бегущий справа тротуар, она старалась не поднимать головы. Через несколько минут Сандрина почувствовала, что к пальцам перестала поступать кровь, — так крепко она вцепилась в свою картонную папку. Она ослабила хватку и отерла вспотевшие ладони о длинную черную юбку. Затем снова прижала папку к груди и, не удержавшись, бросила взгляд на человека со шрамами. Он по-прежнему пялился на нее. На этот раз она несколько мгновений смотрела ему прямо в глаза, надеясь, что в конце концов он отведет взгляд. Незнакомец даже не моргнул, и она решила, что у него коварный, вызывающий или даже хуже — угрожающий вид.

Это не простая случайность. Он наверняка что-то замышляет! И хотя она не может быть в этом уверена, зачем рисковать? Сандрине захотелось вскочить и поскорее покинуть трамвай. Но ей сходить только через три остановки, и в такое время ждать следующего трамвая придется долго. А что, если этот тип последует за ней? Тогда она останется с ним один на один посреди пустой улицы. Или лучше выйти с кем-нибудь из пассажиров? Например, с группой ребят в голове трамвая?

Она почувствовала, как по лбу скатилась капля пота. Мышцы напряглись. Сандрина едва не вскочила. Лишь бы справиться с нарастающей паникой…

Смех, да и только. У страха глаза велики. Хотя, наверное, все так говорят перед тем, как на них нападут. Мне нужно сойти. Этот тип с чемоданчиком, вошедший за мной в трамвай, здесь не случайно… Они всё узнали. Поняли, что у меня есть доказательства. И теперь Они готовы меня устранить.

Вдруг трамвай стал замедлять ход. До остановки уже рукой подать. С бешено бьющимся сердцем Сандрина Мани приготовилась встать. Но, едва она оперлась о сиденье, чтобы подняться, незнакомец вскочил. Она замерла и напряженно вжалась в спинку скамьи. Желудок свело судорогой, как бывает перед падением…

С пронзительным скрежетом вагон остановился. Вместо того чтобы повернуться и идти к выходу, человек со шрамами пошел прямо на нее.

В ужасе Сандрина стиснула кулаки. В голове замелькали картинки. Вот ее труп находят в глубине трамвая. Защищаться ей нечем, к тому же от страха она не могла шевельнуться.

Мужчина замер в нескольких сантиметрах от нее и наклонился вперед.

У нее поплыло в глазах, хотелось закричать, но из горла не выходило ни звука. И тут он прошептал ей на ухо:

— Разве родители вам не говорили, что невежливо вот так пялиться на людей?

Затем он осуждающе покачал головой, развернулся и, ничего не добавив, направился к выходу.

Сандрина Мани разинула рот и не сразу осознала, что ее так и не зарезали… Она не могла прийти в себя, пока мужчина не вышел наружу.

Испытывая разом облегчение и смущение, женщина глубоко вздохнула. Никогда еще ей не бывало так неловко! Все это время бедняга был уверен, что она разглядывает его шрамы!

В самом деле, пора взять себя в руки! Ее тревожность перешла все границы. Красная от стыда, она села обратно и больше не шевелилась.

Через две остановки она вышла и спокойно направилась домой.

Слишком спокойно, а потому и не заметив, как следом за ней вышел человек с тростью.

Моррисон, как он часто делал, когда бывал напуган, схоронился на книжном шкафу. Посреди хаоса разоренной квартиры Ари поднялся на цыпочки и взял старого кота на руки. Чтобы успокоить несчастное животное, он ласково почесал его под подбородком.

Первый, кто пришел ему на ум, был агент ССЦ. Но Ари тут же отбросил эту мысль. Пытаться его отвлечь, пока неизвестные перерывали квартиру, было бы непрофессионально… Конечно, Вламинк мог и выдавать себя за агента, но это вряд ли: бельгиец выглядел даже чересчур настоящим.

Обычное ограбление? Одним из козырей Ари в его профессии была исключительная способность мгновенно обрабатывать визуальную информацию и подлинно фотографическая память. Не похоже, чтобы из квартиры что-то пропало. Вещи разбросаны, перевернуты, шкафы в обеих комнатах перерыли, искали под кроватью, в ванной — повсюду, но на первый взгляд ничего не исчезло. Обе гитары — самое дорогое имущество Ари, телевизор, DVD-плеер, фильмы, старинные книги, фотографии — всё здесь…

Ари опустил кота на диван и вернулся в прихожую, чтобы заглянуть в обувной шкафчик. Табельное оружие на месте. В коробке у двери он со вздохом облегчения нашел ключи от своего старого кабриолета «MG-B» и от дома в Эро…

Получается, квартиру обыскали по всей форме. Кто-то приходил сюда за чем-то вполне определенным. Вот только за чем? Если обыск связан с профессией Ари, возможно, целью было содержимое его стенного шкафа, где он хранил папки, документы и диковинки, собранные им за долгие годы изысканий в области эзотеризма и мистицизма. Он вернулся в гостиную и порылся в шкафу. Все перевернуто, но как будто ничего не исчезло. Вещи, алхимические гравюры, масонские принадлежности и прочие реликвии свалены в кучи. Фарфоровая чашка в виде компаньона долга,[13] обтесывающего камень, разбилась. Из книг и энциклопедий тоже ничего не пропало. Кто-то в спешке заглядывал в его многочисленные картонные папки. Понадобится время, чтобы проверить все документы, но что-то подсказывало Ари: незваные гости здесь ничего не нашли.

Он бережно снял с верхней полки голубую шкатулочку. Очевидно, незнакомцы приходили не за ней, и из нее наверняка ничего не пропало. Но помимо воли он открыл ее дрожащими пальцами.

Все на месте: кучка безделиц, аккуратно завернутых в папиросную бумагу. Разноцветная ручка, мятные леденцы, шоколадки, книжечка, посвященная провинциальным красотам, почтовые открытки с любовными признаниями, фотографии… Он тут же почувствовал сладковатый аромат духов, которыми Лола сбрызнула тонкую красную бумагу. Ее духи, полные воспоминаний… Она словно возникла перед ним со своими прелестными ребячествами, большими голубыми глазами и ангельской улыбкой. Ари вздрогнул, зажмурился, будто пытаясь прогнать видение, и поставил на место шкатулку, которую уже раз сто обещал себе выбросить. В эту минуту он осознал, что шкатулка с безделушками, которую подарила ему Лола, возможно, самая ценная для него вещь, и именно ее пропажи он бы не вынес.

Он повернулся и рухнул на диван. Нащупал в кармане пачку сигарет. И тут заметил на телефонном столике мигающий сигнал автоответчика. Поколебавшись, Ари поднялся и нажал на кнопку, чтобы прослушать оба сообщения.

Первое — от Ирис Мишот, коллеги по госбезопасности: в прошлом у них был роман, и она осталась ему другом, наверное, самым близким. Второе сообщение от Кшиштофа Залевски, телохранителя из СОВЛ,[14] — с ним Маккензи подружился, когда тот охранял его в ходе расследования, связанного с тетрадями Виллара из Онкура.

То, что эти двое оставили Ари сообщения в один и тот же день, было странно само по себе: с тех пор как он впал в депрессию, они общались гораздо меньше. Но самое удивительное то, что сообщения Ирис и Кшиштофа оказались практически одинаковыми: их квартиры обыскали, и он должен встретиться с ними как можно скорее.

Высокий худощавый мужчина в легком полотняном костюме и тонких перчатках из черной кожи элегантно отбивал шаг красивой деревянной тростью с фигурным серебряным набалдашником. С этой старомодной вещицей он казался выходцем из другой эпохи. Короткие седые волосы мешали угадать его возраст: ему могло быть и сорок, и на десять лет больше.

Не отводя взгляда, он уверенно двинулся за Сандриной Мани, держась от нее в каких-то пятнадцати метрах.

Уличные фонари отбрасывали на блестящий тротуар желтые круги, а укрывшаяся за облаками луна окрашивала небо голубоватыми отсветами. Уличный шум в это время уже смолк, и слышны были только шаги высокой стройной женщины, за которой он шел по пятам.

Издалека он любовался ее грациозной походкой. Еще в трамвае он успел оценить ее прекрасную фигуру, пышную грудь, тонкую талию и длинные, обтянутые черными колготками ноги, скрещенные под узкой юбкой. Даже в полутьме он различал ее округлый зад и упругие ляжки. Здесь, на пустынной сумрачной улице, ему хотелось обхватить ее бедра, ласкать спину и плечи…

Внезапно Сандрина Мани скрылась за углом здания. Мужчина спокойно дошел до перекрестка и в свою очередь углубился в узкий проход между особняками шикарного предместья. Он двигался в полумраке, не ускоряя шаг, словно старался сохранять одно и то же расстояние между собой и своей жертвой.

Где-то посреди улочки женщина, похоже, заметила его присутствие. Она украдкой оглянулась и пошла чуть быстрее.

Мужчина тут же перехватил тросточку за середину и в свою очередь ускорил шаг.

Ей от него не уйти.

— Неужели меня должны ограбить, чтобы ты соизволил мне позвонить, сукин ты сын!

Отношения Ари с Ирис Мишот всегда были как минимум сложными. Эта женщина, с которой он какое-то время встречался, когда только пришел в госбез, несомненно, знала Ари лучше, чем кто-либо другой, возможно, даже лучше Лолы, хотя с той его связывали куда более бурные отношения.

Аналитик никогда не признавался в этом открыто, но Ирис дарила ему ту материнскую заботу, которой он лишился на девятом году жизни из-за преждевременной смерти своей матери Анаид Маккензи. Мягкая и в то же время требовательная, Ирис всегда указывала ему на слабости, не прощала ошибок и в то же время умела поддержать его без навязчивости. И если сейчас ей не удавалось вытащить Ари из депрессии, в прошлом она делала это неоднократно.

Немало самоотверженности пришлось проявить этой женщине, в глубине души, возможно, все еще немного влюбленной в Ари, чтобы оставаться рядом и заботиться о нем в горе и радости, когда он предпочел делить их с Лолой.

— У тебя что-нибудь пропало?

— Нет, — ответила Ирис своим высоким голосом. — Это-то меня и удивило. Но в квартире такой бедлам, какой обычно бывает у тебя.

— Забавно. У меня и Кшиштофа та же история.

— Шутишь?

— Ничуть. Я только что говорил с ним по телефону. Сценарий тот же: все перевернули вверх дном, но ничего не взяли.

— Что им нужно?

Ари помолчал. Теперь, узнав, что все три квартиры обыскали одновременно, он догадывался, за чем приходили неизвестные. Это могло означать только одно.

— Есть идеи?

— Похоже, мы думаем об одном и том же?

— Да. Не хотелось бы говорить об этом по телефону, Ирис. Я назначил Кшиштофу встречу в двадцать три часа в баре. Присоединишься к нам?

— Постараюсь. Но не обещаю, что приду вовремя. Я попросила брата помочь починить входную дверь…

— Мы тебя дождемся.

Обернувшись, Сандрина Мани заметила, что идущий за ней мужчина прибавил шагу. На этот раз она не ошиблась — незнакомец ее преследовал. Сандрина не сомневалась, что видела его в трамвае: она узнала трость, которую он теперь держал обеими руками.

Ее охватила паника. С быстрого шага она перешла на бег.

Каблуки стучали по блестящему асфальту. До дома оставалось всего ничего, но силы были на исходе. Наверняка седовласый настигнет ее раньше. Да он уже ее догоняет, она слышит его шаги у себя за спиной. Сандрина попыталась бежать быстрее, но мешали каблуки, и она подвернула левую лодыжку. Вскрикнув от боли, она снова оглянулась. Незнакомец был всего в паре шагов от нее. Казалось, он коварно улыбается.

Не сбавляя скорости, Сандрина достала из кармана пиджака мобильный. Надо позвать на помощь Антуана. Но, пытаясь откинуть крышку телефона, она выронила папку, которую держала одной рукой. Та отскочила от ее коленки, пролетела вперед, заскользила по земле и застыла посреди улицы. Женщина выругалась. Она не может бросить ее здесь. В ней слишком важные документы. Преследователь дышал ей в затылок. Времени на раздумья не оставалось. Выбора нет. Она сделала рывок, наклонилась, чтобы подобрать папку. И тут случилось то, что должно было случиться.

Незнакомец набросился на нее и схватил за плечи. От толчка Сандрина Мани потеряла равновесие и полетела головой вперед прямо на середину дороги. Нападавший не дал ей времени вырваться или закричать: усевшись женщине на спину, он коленями прижал ее руки к земле, а правой рукой зажал ей рот.

Уткнувшись ртом в кожаную перчатку, она смогла издать только приглушенный хрип. Парализованная страхом, придавленная напавшим на нее мужчиной, она только и слышала, как он дышит ей в шею.

Тут она увидела, как на шероховатом асфальте возле ее лица выросла тень. А потом послышался низкий прерывистый шепот ее мучителя:

— Curiosity killed the cat.[15]

Сандрина ощутила на шее поцелуй. Все ее тело напряглось. Она представила самое страшное.

Но незнакомец, не торопясь, убрал руку в перчатке с ее рта. Она услышала, как он встает.

Она не осмеливалась ни шевельнуться, ни позвать на помощь. Только ее плечи поднимались и опускались в такт дыханию. Выпучив глаза, она уставилась в землю, не в силах двинуться с места.

И вдруг он убежал.

Не веря своим глазам, Сандрина замерла посреди улицы, прижавшись лицом к асфальту. Она силилась понять, что произошло. Незнакомец явно собирался ее убить, по крайней мере ранить, и она недоумевала, почему он ее так и не тронул. Испугался? Или это было всего лишь предупреждением?

Дрожа, она медленно перевернулась на бок и тут все поняла.

Папка исчезла.

После встречи с Маккензи агент ССЦ Вилли Вламинк вернулся в Брюссель поездом «Талис».[16] С момента возникновения террористической угрозы кризисный комитет почти каждый вечер собирался для подробного отчета в присутствии заместителя генерального секретаря Совета Европейского союза и избранных атташе министерств обороны и иностранных дел стран-участниц. Эти неформальные встречи до сих пор носили конфиденциальный характер, без протокола: слишком велика была опасность утечки. Кроме того, Францию следовало держать в неведении. По крайней мере, пока.

Десяток лиц, уполномоченных присутствовать на этих собраниях, были обязаны хранить военную тайну Европейского союза. Кроме заместителя генсека, ни один из присутствующих не знал, кто именно из президентов стран-участниц в курсе событий. Каждый отдавал себе отчет в исключительности происходящего, а принятые меры были настолько беспрецедентными, что даже внутри комитета царило взаимное недоверие. Каждый знал свои обязанности, но никто не представлял себе, чем в точности занимаются другие члены команды.

— Уговорить майора Маккензи будет непросто, — бросил Вламинк, занимая место за длинным овальным столом. — И если говорить начистоту, учитывая его состояние, невелика потеря…

— Не мелите чепухи, — сухо бросил замгенсека. — Даже в депрессии здесь, в Европе, он — самый подходящий человек для подобного расследования.

— Может, нам удастся заполучить Маккензи через его руководство?

— Нет. Ни в коем случае нельзя привлекать внимание французских спецслужб. Не забывайте, что любая утечка способна нанести нам непоправимый ущерб. Пока ни американцы, ни китайцы ничего не пронюхали, оно и к лучшему.

— Я по-прежнему считаю, что мы обошлись бы и без Маккензи, — настаивал Вламинк.

— Само собой, незаменимых не бывает, но его участие позволило бы нам выиграть драгоценное время. В любом случае после вашего с ним разговора поздно идти на попятный. Что именно вы ему рассказали?

— Что ССЦ хочет его завербовать. А в качестве приманки, как и договаривались, я намекнул на возможность возобновить расследование о парижском туннеле…

— Это разожжет в нем интерес к самостоятельному расследованию. Уверен, не такой он человек, чтобы упустить добычу. В это чертово подземелье спускался один Маккензи. Наверняка ему захочется узнать, что в конце туннеля.

— Через два дня я снова попытаюсь его убедить, но для этого мне понадобятся новые аргументы.

— Мы это обдумаем. Господа, полагаю, нет смысла повторять вам, что время работает против нас. Русские, американцы или китайцы в конце концов вступят в игру. Мы обязаны распутать это дело раньше. Вы знаете, что вам делать.

Протиснувшись сквозь шумную толпу, каждый вечер собиравшуюся на террасе «Сансера», и войдя внутрь, Ари увидел, что Залевски уже поджидает его там с неизменной лакрицей в зубах и зажатым в руке бокалом. В переполненном баре царила непринужденная атмосфера. Клиенты всех возрастов перемешались, а их разговоры тонули в причудливых звуках песни Бриджит Фонтейн, благодаря усилителям слышной даже на улице, где между изгнанными наружу курильщиками завязывались самые неожиданные связи.

Ари не виделся с поляком с тех пор, как расстался с Лолой. И если честно, он был только рад тому, что это тройное ограбление вынудило его вновь встретиться с Кшиштофом и Ирис. На самом деле ему не хватало друзей. Из самолюбия он постарался сдержать улыбку.

— Добрый вечер, майор Маккензи, — приветливо поздоровался с ним Залевски.

Прежде чем усесться на оранжевый кожаный диванчик, Ари крепко пожал телохранителю руку.

— Вижу, ты не стал меня дожидаться, негодник. Что это ты пьешь?

— Не поверишь, водку! — ответил поляк, не вынимая изо рта лакричную палочку. — Себя не переделаешь. Так вот где ты убиваешь время.

— Да, по большей части.

— Мило. Странно, но мне кажется, на тебя это не очень похоже.

— Правда? Почему же?

— Сам не знаю. Уж очень модное, шумное заведение… Тебе бы больше подошел старый грязноватый кабак, не такой людный. Что-нибудь настоящее.

— Кресла удобные, музыка сносная. К тому же здесь всегда кто-то толчется, так легче затеряться. Ирис еще не пришла?

— Сам видишь, пока нет.

Марион, официантка, работавшая по вечерам, подошла к их столику с подносом в руках. Столь же обаятельная, как Бенедикт, хоть и совершенно в другом стиле. Тонкие и гладкие черные волосы чуть ниже плеч и ямочки, придававшие еще больше очарования улыбке, которая, казалось, никогда не сходила с ее губ. Что-то славянское угадывалось в ее мягких чертах — какая-то непосредственность, делавшая ее милой и в то же время лукавой.

— Добрый вечер, Ари… Ходят слухи, что вы сегодня ушли отсюда в бешенстве. Неужели Бене вас обидела?

— Нет-нет… Ничего подобного. Просто достал один тип.

— Да как он мог! Вот подлец! — воскликнула она с показным пафосом, к которому прибегала нередко и с неподдельным талантом. — Отныне мы не допустим его в наше заведение. Никто не вправе досаждать моему любимому клиенту. Месье желает виски?

— Будьте любезны. Мой друг не стал меня ждать…

— Вам известны наши правила… Раз сел, заказывай.

— Мерзкая искусительница!

Состроив шаловливую гримаску в духе Мэрилин Монро, она направилась к бару. Марион, как и Бенедикт, жить не могла без насмешек и подначек и владела этим искусством в совершенстве, к величайшему удовольствию Маккензи, с одобрением наблюдавшего за ее игрой.

— Теперь понятно, почему ты пропадаешь здесь дни напролет, — прошептал Кшиштоф, таращась ей вслед. — Шикарная девочка.

— Да ничего себе…

— А что за Бене?

— Вторая официантка, та, что работает после обеда.

— Такая же хорошенькая?

— Брось, Залевски, они не для тебя.

— Все равно приятно, что ты опять способен заигрывать. Хотя тебя по-прежнему тянет к молоденьким…

Ари возвел глаза к потолку:

— Ничего я не заигрываю, мы просто друзья. А ведь я как раз собирался сказать, что рад тебя видеть, но сейчас я уже не так в этом уверен…

Поляк звучно расхохотался. У него был низкий голос, совершенно не вязавшийся с его хрупким телосложением. Залевски нисколько не соответствовал расхожим представлениям о телохранителях. Высокий, худой, с тонкими чертами и немного неуклюжими повадками, со светлыми, коротко остриженными волосами, синими глазами и длинным заостренным носом. Светлая кожа и румяные щеки делали его похожим на хрупкого мальчика из церковного хора, что совершенно противоречило его бурной военной карьере до вступления в СОВЛ. В прошлом заядлый курильщик, он вечно жевал залежалые, обгрызенные лакричные палочки.

— Когда выходишь на работу? — поинтересовался Кшиштоф, пока Марион несла Маккензи его виски.

— Я продлил бюллетень. И чем дальше, тем больше сомневаюсь, хочется ли мне вообще туда возвращаться.

— Да ладно тебе.

— Я больше в это не верю, Кшиштоф. Ты же знаешь, сколько лет я проработал в госбезе. Может, пришло время заняться чем-то другим. Поменять все в корне.

— Как знаешь, а я ни за что не поверю. У тебя это в крови, Ари.

— Ну, хочешь верь, хочешь нет…

— Что станешь делать?

Ари пожал плечами. Он не решился признаться, что мечтает заняться музыкой. Залевски поднял бы его на смех.

— Сам не знаю. Поживем — увидим.

— Ага. Поживем — увидим, — с недоверчивой усмешкой повторил поляк.

Они чокнулись и выпили.

— Ну а ты? Что на работе? — спросил Ари, чтобы сменить тему.

— Без перемен. Сопровождаю бывших министров на ярмарки скота, в таком все роде. Вдруг нарвешься на корову-террористку…

— Захватывающее занятие.

— А то. Давно уж мне не подворачивалось стоящее задание. Но в нашем деле без этого не обходится, случаются простои.

— Прости за любопытство, а что ты называешь стоящим заданием?

— Ну там спасение важных шишек из захваченного посольства, ненавязчивое участие в государственном перевороте, в общем, что-нибудь поживее!

— Так я и думал. Да ты просто маньяк!

Кшиштоф поднял голову:

— Смотри-ка, вот и твоя любимая сотрудница.

Ари оглянулся и увидел, как Ирис Мишот протискивается сквозь толпу у барной стойки. Круглолицая, рыжая, с короткой стрижкой в стиле «безумных лет»[17] и ранними морщинками в уголках глаз, делавшими ее взгляд улыбчивым. Но сегодня вечером это лицо, такое знакомое, показалось Маккензи встревоженным.

— Все в порядке? — спросил он, хватая ее за руку.

— Да-да… В порядке… Извините за опоздание. Мой брат…

Она не договорила, а Ари не стал настаивать. У нее были непростые отношения с братом. Ален Мишот, младше ее на восемь лет, не мог служить образцом для подражания. После смерти родителей ей пришлось взять на себя нелегкие обязанности матери. Ирис была склонна винить себя в вечных неудачах брата и постоянно беспокоилась за его будущее. Наверняка он и на этот раз что-нибудь выкинул.

Маккензи подвинулся, чтобы подруга могла сесть рядом. Едва Ирис опустилась на диван, как возникла Марион, чтобы принять заказ. Несмотря на толпу посетителей, она определенно выделяла столик Ари…

— Что желаете?

Ирис поколебалась:

— Что-нибудь покрепче…

Она взглянула на бокал Ари и со вздохом объявила:

— Мне то же, что и месье.

Ари нахмурился. Не в обычаях Ирис пить виски. Для них это в некотором роде стало камнем преткновения: она не раз упрекала Ари за его пристрастие к шотландскому односолодовому. Но, похоже, сегодняшний вечер был исключением из правила: как видно, братец довел ее до белого каления.

— А она ничего, новая подружка Ари? — пошутил Залевски, указав на официантку.

Ирис скривилась:

— Она твоя подружка?

— Да нет же! Ничего подобного…

— Недостаточно молода для тебя?

— Очень смешно… Может, лучше поговорим о том, из-за чего мы все здесь собрались?

— Ладно, — откликнулась Ирис. — Что скажешь? В чем тут дело? Это не простое совпадение. Кто мог организовать одновременное ограбление трех наших квартир?

— Понятия не имею. Скажу только, что сегодня во второй половине дня ко мне сюда приходил агент ССЦ и пытался меня завербовать.

— Так это и есть тот назойливый тип, о котором говорила твоя официантка?

— Ну да. Он добрых четверть часа приставал ко мне, убеждая перейти из госбеза в ССЦ, расхваливал европейские спецслужбы и выдавал дурацкие замечания о моей депрессии… Как раз в это время наши квартиры и обыскали.

— Думаешь, он нарочно тебя задерживал? — с сомнением спросила Ирис.

— Нет. Это было бы шито белыми нитками. Он не выглядел настолько глупым.

— Если только он и вправду агент Центра…

— Ну нет, он наш коллега. Я таких нюхом чую.

— Тогда как ты все это объяснишь?

Ари поколебался, прежде чем ответить.

— То, что наши квартиры обыскали, может означать только одно: кто-то ищет сундук, который мы откопали в колодце, ведущем в тот проклятый туннель… Только это нас троих и связывает.

— Это первое, о чем я подумала, обнаружив, что у меня ничего не пропало, — согласилась Ирис.

— Как и я, — кивнул Кшиштоф.

— Это самое логичное объяснение. Пресловутый сундучок, скрытый в парижском подземелье в пятнадцатом веке. Все мы знаем, что не прошло и суток после того, как мы забрались в колодец, когда управление военной разведкой опечатало его и объявило секретным объектом. Список людей, которым хотелось бы выведать, что мы там нашли, наверняка очень длинный. Похоже, какое-то новое обстоятельство подогрело их любопытство. И вот, с одной стороны, ССЦ заигрывает со мной, суля возобновить расследование, а с другой — какие-то люди обыскивают наши квартиры. По-моему, это самое разумное объяснение.

— Да что уж такое было в этом сундуке? С чего бы его содержимое заинтересовало этих типов? — спросила Ирис. — И между прочим, куда вы его засунули?

— Он у Кшиштофа.

— Так оно и есть. Сундук у меня в сейфе. Либо грабители его не нашли, либо им не удалось взломать сейф.

— Надо перепрятать сундук, Кшиштоф. Теперь слишком рискованно оставлять его у тебя. Если грабители видели сейф, они вернутся.

— Да, я подыщу местечко понадежнее.

— Что же, по-вашему, уж так их заинтересовало в этом сундуке? Насколько я помню, там были только старые бумаги и несколько не слишком ценных старинных монет?

— Надо будет в этом разобраться, — заметил Залевски. — Может, мы что-то упустили. Хотите, двинем ко мне и посмотрим?

Ари помрачнел:

— Нет, все это без толку. Уверен, там нет ничего особенного. Просто документы, спрятанные Манселем в пятнадцатом веке. Благодаря тетрадям Виллара он обнаружил этот таинственный туннель и укрыл в нем кое-какие деньги и документы на владение землей. Короче, само по себе содержимое сундука не представляет никакого интереса. Он понадобился для отвода глаз.

Ирис казалась удивленной.

— Послушай, Ари! Это хоть какая-то зацепка! Разве тебе самому не интересно?

— Нет. Мне плевать.

— Ты что, издеваешься? Это тебе-то плевать? Не пори чушь. Уверена, тебе не терпится возобновить расследование!

— С чего бы? Напомню тебе, что начальство категорически нам это запретило.

— Не припомню, чтобы подобные мелочи когда-нибудь тебя останавливали.

— Мне не хочется возобновлять расследование, и точка. Вы делайте, что хотите. А для меня игра в детектива окончена.

— Тогда зачем ты нас сюда позвал?

— Сам не знаю… Разве ты не рада меня видеть? — усмехнулся Маккензи.

Ирис огорченно покачала головой:

— Ты совсем одурел от своей так называемой депрессии! Кто знает, что теперь с нами будет? Если они обыскали наши квартиры, одному Богу известно, на что еще они способны. Твою мать, не станем же мы сидеть сложа руки!

Ари вгляделся ей в лицо. Слишком уж она горячится. Уж не надеялась ли она воспользоваться этой возможностью вытащить его из депрессии и была разочарована его равнодушием? Вряд ли он вправе ее в этом упрекать. Очевидно, она не знает, что у страдающих депрессией все желания подавлены.

— Грубость тебе не к лицу, — ответил он спокойно. — Ирис, если тебе охота устроить крестовый поход против невидимок, в добрый час. А меня все это достало.

Кшиштоф, который до сих пор не вмешивался, накрыл руку Ирис своей, словно желая ее успокоить.

— Слушайте, — предложил он, — для начала я перепрячу сундучок, и мы какое-то время переждем, идет? Посмотрим, что будет.

— Отличная мысль, — ответил Маккензи.

— Обратимся в полицию?

— Нет. Пусть пока все остается между нами.

Неожиданно Ирис залпом выпила виски и вскочила.

— О’кей. Если вам лень оторвать свои задницы, дело ваше. Сожалею, но в мою квартиру вломились какие-то типы, и я хочу выяснить, какого черта тут происходит. Если надо, я справлюсь сама.

Она швырнула на столик купюру в десять евро, развернулась и направилась к выходу.

— Ирис! — окликнул ее поляк.

Но она уже растворилась в толпе.

— Оставь. У нее это пройдет, — пробормотал Ари, глотнув виски.

— Извини, Ари, но ее можно понять. Совсем на тебя не похоже даже не пытаться разобраться в происходящем…

— Меня достали ваши разговоры о том, что на меня похоже и что не похоже… По-моему, это мое право — перестать играться в копа?

— Твои друзья вправе за тебя беспокоиться. После разрыва с Лолой ты сам не свой. Я не так давно тебя знаю, Ари, но с Ирис вы старые друзья, еще бы она за тебя не волновалась. Дело не в том, хочешь ли ты вернуться на работу, а в том, хочешь ли ты вернуться к нормальной жизни или и дальше будешь прозябать в этом баре…

— Отличный бар. И придурков здесь толчется куда меньше, чем в коридорах госбеза, поверь.

— Слушай, я не собираюсь читать тебе мораль. Но помни, если надо, ты знаешь, где меня найти. Сундучок я перенесу в надежное место. Если он тебе понадобится, обращайся. А теперь счастливо оставаться, попробую нагнать Ирис.

Не дожидаясь ответа, поляк встал, дружески хлопнул Ари по плечу и вышел из бара.

Подавленный Маккензи несколько минут сидел, уставившись в пустоту. Он уже пожалел, что так резко говорил с Ирис. Его друзья наверняка правы. Но у него просто не было сил, чтобы заниматься этой историей.

В тридцать семь лет он остался у разбитого корыта. Вступив в полицию по воле случая или, скорее, чтобы угодить отцу — вдовцу, бывшему полицейскому, ставшему инвалидом из-за ранения, полученного на задании, — он чувствовал, что с профессиональной точки зрения ничего не добился. Конечно, он хороший агент, а некоторые даже считают его блестящим аналитиком, но своеволие и врожденная наглость так и не позволили ему найти свое место в жестких рамках госбеза, и теперь он чувствовал себя неудачником. Практически его работа сводилась к череде ежедневных сводок, а два крупнейших в его жизни дела ни к чему не привели. Предпринятая несколько лет назад попытка покончить с засильем Церкви сайентологии во Франции была сорвана неожиданной сменой правительственного курса в отношении «приоритетов» в работе разведслужб. Растиражированного СМИ рукопожатия министра внутренних дел и голливудского актера-сайентолога оказалось достаточно, чтобы Центральное управление вежливо попросило Ари заняться чем-нибудь другим. А дело о тетрадях Виллара из Онкура было преждевременно закрыто.

С Лолой он на несколько месяцев поверил, что сможет преодолеть порожденное этой пустотой головокружение. Молодая женщина, такая свободная, радостная, полная жизни, сумела передать свой пыл Ари. Заполнить пустоту. В ее объятиях ему казалось, что все возможно. Но со временем вновь дали о себе знать разница в возрасте, невысказанное желание Лолы иметь ребенка, профессия Ари, его тяжелый характер… Как он жалел теперь, что не сделал все возможное, лишь бы удержать ее! Он спрашивал себя, не совершил ли он на этом повороте своей судьбы самую большую в жизни ошибку, избрав путь, который их разлучил. Оглядываясь на свое прошлое, мы представляем эти повороты как разветвления дороги с односторонним движением. В прошлое не вернешься, но мы можем угадывать или воображать, какой бы была наша жизнь, если бы…

Ари вздохнул и тут заметил Марион, которая, похоже, уже какое-то время наблюдала за ним.

— Что-то не так, Маккензи? — спросила она, подходя к его столику.

Он через силу улыбнулся:

— Ерунда, просто сегодня не мой день. Ничего страшного…

Официантка взглянула на барную стойку. Хозяин уже ушел, а посетителей стало поменьше. Она пожала плечами и села напротив Ари.

— Ваши коллеги будут ругаться, — заметил Маккензи.

— Переживу! Ну так что стряслось?

— Милая Марион, это слишком длинная история.

— Все ясно. Здесь без любви не обошлось.

Аналитик промолчал, но не сдержал улыбку.

— Ах! Любовь! — прошептала Марион с самым умильным видом. — «Нет ничего хуже любви, разве что ее отсутствие».

— Э-э-э… Саша Гитри?

— Нет, Жан-Жак Гольдман.

Ари расхохотался:

— Да вы просто кладезь премудрости!

— А вы как думали? Я, месье, закончила филфак! А теперь я официантка в баре, и моя работа о языке боли у Маргерит Дюрас мне так и не пригодилась.

— Об этом, Марион, вас должны были предупредить еще в университете: мы во Франции, а в этой стране между учебой и профессиональной деятельностью — дистанция огромного размера… Это придает особый шарм нашему университету. Там рядятся в прекрасные костюмы, чтобы сотрясать воздух. Хотя официантка — вовсе не постыдное ремесло, скорее наоборот! Оно больше похоже на занятия благотворительностью. А вас с Бене вообще следовало бы причислить к лику блаженных.

— Вполне хватило бы и небольшой прибавки к жалованью… Все равно я не собираюсь заниматься этим всю жизнь.

— А что бы вы хотели делать?

— Ну, не знаю… Работать в полиции, как вы. Похоже, у вас остается куча времени, чтобы надираться.

— Очень смешно. Ну а если серьезно?

— Поначалу я хотела работать с книгами…

При этих словах лицо Ари так явно напряглось, что это не укрылось от молодой женщины.

— В чем дело? Я сказала что-то не то? — спросила Марион.

— Нет-нет, пустяки…

— Ага! Это из-за вашей любовной истории? Дайте догадаюсь: она работает с книгами?

— Она их продает.

— Ясно. Мне очень жаль. Я ведь не знала…

— Пустяки.

— Хотя меня привлекала не книготорговля, а скорее книгоиздание. В прошлом году в одном издательстве в Бретани мне предлагали место, которое мне очень нравилось…

— И что же? Вы туда не поехали?

— Нет. У моего парня была работа в Париже. Я никуда не поехала из-за него. Теперь этот подонок бросил меня и вернулся к своей бывшей, а то место в Бретани уже занято. Короче, я осталась здесь из-за придурка, и вот я — одинокая официантка…

— Благослови господи придурка, из-за которого вы остались в Париже. Если бы не он, вы бы не были моей официанткой…

— Это мило с вашей стороны. Только не обижайтесь, но лично я предпочла бы работать в издательстве, а не подавать выпивку здесь, пусть даже милым людям.

— Ну а я мечтал стать рок-гитаристом, а стал легавым. По-вашему, это лучше?

Марион улыбнулась:

— Кстати, о роке, сегодня вечером группа «Келкс» выступает на Монмартрском холме. У меня есть приглашение. Я иду туда после работы. Присоединитесь?

Ари ответил не сразу. Ему пришло в голову, что официантка с ним заигрывает… Да нет, вряд ли. К тому же ему не до того. Во всяком случае, он отказывался верить, что ему может быть до того.

На самом деле он думал: а не сводится ли его проблема к дистанции, существующей между тем, что он хочет чувствовать, и тем, что чувствует в реальности. Какая-то его часть — этого он не мог отрицать — упивается своим горем. Конечно, ему хочется оплакивать свою утраченную любовь… но так ли велика его печаль, как он себе внушает? Искренне ли его горе, или виски лишь уловка, позволяющая ему притворяться несчастным? Не разыгрывает ли он из себя влюбленного еще более несчастного, чем на самом деле, просто чтобы сделать свою тоску более значимой?

Или даже хуже… Что, если когда-то он захотел испытывать к Лоле любовь более сильную, чем был способен? Любил ли он ее так, как думал? Сегодня ему трудно отличить свои подлинные чувства от воображаемых. Когда лжешь самому себе, тяжелее всего осознавать это и быть не в силах себя перебороть.

— Нет. Это очень мило с вашей стороны, Марион, но сегодня вечером мне надо навестить отца. Я… Я вас покидаю. Хорошо повеселиться!

Несмотря на сковавший ее страх, в конце концов Сандрина Мани нашла в себе силы, чтобы подняться. Для этого ей потребовалось нечеловеческое усилие — так она была потрясена и напряжена. И даже когда ей удалось встать, ноги были как деревянные и никак не получалось унять дрожь в руках. Тело словно отказывалось ей подчиняться. Место на спине, куда упирались колени человека с тростью, все еще болело.

Она не могла сдержать бежавшие по щекам слезы. Сандрина попыталась взять себя в руки: ведь она жива. Жива. Это само по себе чудо. Теперь надо вернуться домой, увидеть Антуана. Обрести в его объятиях поддержку, которая ей необходима. Она так испугалась. Потом позвонить в полицию. А что дальше? Там видно будет. Одно уже ясно: о ее расследовании прознали те, кого она собиралась разоблачить.

Сандрина осмотрелась, чтобы еще раз убедиться в том, что знала и так: папка исчезла. При свете уличного фонаря она разглядела только свой разбившийся вдребезги мобильный. С трудом она наклонилась и подобрала обломки. Потом сглотнула слюну и попыталась идти.

Но ноги упорно отказывались передвигаться. Нервный шок парализовал ее. Она почувствовала, как ее охватывает гнев. Да это просто смешно! Не торчать же ей здесь, посреди улицы! Надо двигаться дальше. Дом всего в нескольких шагах отсюда. Надо сделать последнее усилие.

Глубоко вдохнув, она сосредоточилась и попыталась пошевелить правой ногой. Наконец ступня медленно оторвалась от земли. Она сделала первый шаг. Затем второй. И тут ей показалось, что чувствительность понемногу возвращается. Все дело в голове. Но, делая третий шаг, она потеряла равновесие и рухнула, не в силах выдержать собственный вес.

Сандрина поморщилась и перевернулась на спину. Зрение вдруг помутилось. Отсвет фонаря словно раздвоился. Потом настала очередь домов. Должно быть, она ударилась головой об асфальт. Сандрина закрыла и снова открыла глаза. Это не помогло, стало только хуже.

Что происходит? Она ведь просто упала! Почему тело ей не повинуется?

Охваченная паникой, Сандрина Мани попыталась выпрямиться, но теперь и руки ее не слушались. От локтей к плечам побежали мурашки, затем захватили и грудь. Дыхание участилось. Легким все труднее было наполняться, и вдруг она ощутила, что больше не может дышать. Чудовищная боль вгрызлась в череп, затем тысячи красок заполонили зрение. Темная улица обернулась сценой светящихся галлюцинаций, танцем шевелящихся щупалец, сверкавших, словно разноцветные неоновые огни.

В этот момент Сандрина Мани попыталась закричать. Но в ее теле не осталось ни единого мускула, способного шевелиться.

Даже самого главного.

Вот уже несколько мгновений, как ее предсердия прекратили сокращаться. Скоро не осталось и крови, чтобы наполнять желудочки. Наступила смерть, внезапная и молчаливая, словно взмах ресниц. Так и не поняв, что с ней произошло, молодая женщина угасла за несколько секунд, одна посреди пустынной улицы в предместье Женевы, в ласковой вечерней тиши.

Как ты уже знаешь, сложенная обо мне легенда повествует о золоте и таинственном манускрипте. Пусть я вовсе не алхимик, каким меня считают, любезный читатель, это еще не значит, что золото не играло никакой роли в моей жизни и что на моем пути не встретился таинственный манускрипт. И то и другое действительно существовало.

Если позволишь, я расскажу тебе, как это произошло…

Я родился в Понтуазе семнадцатого апреля в год 1340-й, так что сегодня мне семьдесят шесть, а меньше чем через месяц исполнится семьдесят семь лет. Мало кто в Париже достигал столь почтенного возраста, и, как ты догадываешься, это чудо питает домыслы тех, кто называет меня колдуном.

И конечно, все толкуют о том, что я пережил чуму 1348 года, уцелел в бесконечной войне с англичанами, которая тянется с незапамятных времен; меня не сгубило и позорное поражение при Пуатье в 1356-м, и парижская смута, продлившаяся немалую часть моей жизни из-за вражды арманьяков и бургиньонов…[18] Но в конечном счете я достиг столь преклонного возраста, поскольку вел здоровую, счастливую и относительно спокойную жизнь, вот и весь секрет.

Вслед за старшим братом я получил образование в Париже и начал с того, что открыл скромную лавочку на улице, которую называют Писарской… На нашей улице было много таких, как я, — книготорговцев и общественных писарей, и вывески моих добрых друзей Жана Аранжье и Анселя Шардона соседствовали с моей, но в ту пору в столице хватало работы для целой толпы таких, как мы. Мы живем во времена, когда люди не тратят времени и сил на то, чтобы обучиться грамоте, это меня и обогащает, и печалит…

В течение двух лет я брал уроки у учителя трудного искусства каллиграфии, и вместе с моей репутацией постоянно росло число моих заказчиков. К моим услугам прибегали все более состоятельные люди, среди которых было немало дворян, таких как славный Жан, герцог Беррийский, а заказы становились все сложнее и богаче. Качество моих работ и связи с королевской семьей помогли мне получить в 1368 году место присяжного книготорговца при Парижском университете. Отныне я подчинялся не прево, а университету и был освобожден от податей и участия в городском дозоре. Очень скоро я смог купить дом всего в двух шагах от своей лавочки на углу улиц Мариво и Писарской, где и по сей день я иногда живу. Там я построил особую мастерскую для изготовления иллюминированных рукописей, набрал помощников и подмастерьев, которых обучал искусству выделки тонких пергаментов, чернил и красок, умению переписывать текст, украшать его буквицами и миниатюрами, переплетать книги…

Ты начинаешь понимать, почтенный читатель, как золото приобрело большое значение в моей жизни. Ибо для моего ремесла этот драгоценный металл был необходим в немалых количествах. Мне уже не счесть число золотых застежек для книг, которые я изготовил за эти годы, или золотых букв, которые вывел собственной рукой…

Однако я никогда не добывал золото чудесным образом или с помощью какого-либо алхимического действа. Ничего подобного. Мне приходилось просто-напросто покупать это золото на улице Кинанпуа, которую называют улицей золотых дел мастеров.

Ты, конечно, как и мои хулители, задаешься вопросом, как же я покупал столько золота и откуда взял столько денег?

Будь терпелив, читатель, скоро я поведаю тебе об этом, и ты убедишься, что и здесь алхимия ни при чем. А потом я расскажу тебе о том таинственном манускрипте и невероятном открытии, которым я ему обязан… И только тогда ты сможешь утверждать, что тебе ведома подлинная история Николя Фламеля.

Как всегда, у Маккензи засосало под ложечкой, едва он позвонил в квартиру в специализированном заведении у Порт-де-Баньоле, которую его отец снимал на свою пенсию по инвалидности. Ари не мог избавиться от мысли, что, быть может, пришел тот день, когда старик ему не откроет. Он уже воображал себе сочувственный взгляд медбрата, которому поручили сообщить сыну печальную новость, письма родне, похороны, где почти никого не будет, бюрократические проволочки, разбор вещей, а затем — полное одиночество.

Но дверь наконец открылась, и в полутемной прихожей показалось морщинистое лицо Джека Маккензи. Со своими запавшими глазами и поросшими седой щетиной щеками он смахивал на старого советского диссидента.

— Добрый вечер, папа, как ты?

Бывший полицейский пожал плечами, словно ответ представлялся ему очевидным, развернулся, не закрыв дверь, и, волоча ноги, направился обратно в гостиную.

— Когда все понимаешь, — пробормотал он, — то впадаешь в депрессию. Все оттого, что трезво смотришь на вещи.

Ари прикрыл за ним дверь.

С тех пор как на задании в него угодила пуля, Джек Маккензи страдал ранним слабоумием, и его речи, как правило, были совершенно бессвязны. По крайней мере, лишь редко удавалось проникнуть в их тайный смысл. Но сыну в конце концов удалось с этим свыкнуться: их с отцом объединяла крепкая любовь, обходившаяся без слов. Для общения им хватало взглядов и безграничной привязанности.

Впрочем, после истории с тетрадями Виллара из Онкура все несколько осложнилось. Ари открылась целая страница из прошлого отца, о которой он до тех пор ничего не знал. Джек оказался человеком куда более загадочным и неоднозначным, чем его сын мог себе представить. Бывало, что к Ари возвращались детские воспоминания, погребенные глубоко в памяти: всплывали смутные образы, какие-то странные люди, навещавшие его родителей, невнятные разговоры, целая лавина секретов, смысл которых в то время ускользнул от беззаботного подростка… Отец, слишком рано ставший инвалидом, так и не смог раскрыть ему все эти тайны. Ну а теперь уже слишком поздно.

Одно Ари знал наверняка: дело о тетрадях Виллара из Онкура попалось ему не случайно. Отец был с ним тесно связан. Какие-то ответы, возможно, все еще таились в затуманенных уголках его больного мозга.

Ари подошел к окну. Нечасто ему доводилось видеть эту квартиру в таком беспорядке. У отца был плохой период: к несчастью, такое случалось с ним все чаще и чаще. Скоро придется сообщить об этом персоналу, попросить получше присматривать за стариком.

— Скажи, папа, давно ты открывал окно? Здесь до того спертый воздух!

— Я называю это законной самообороной, — пояснил старик, усаживаясь в свое кресло.

— Хочешь, включу тебе телевизор? Пойду-ка я помою посуду.

— Нет, спасибо. Я больше себе не готовлю. Жрать дерьмо уже не модно.

Ари ласково погладил отца по голове и вышел в соседнюю комнату. Навещая отца, он мог хоть ненадолго забыть о собственном состоянии. Заботясь о старике, он невольно осознавал ничтожность собственных бед. Продолжалось это недолго, но такие минуты служили ему напоминанием, позволявшим не замыкаться в собственном горе.

Он перемыл сваленные в раковине приборы, прошелся губкой по пластиковой мебели, выкинул испорченные продукты, скопившиеся в холодильнике, затем вернулся в гостиную и уселся рядом с отцом. Это был устоявшийся ритуал, как и их прогулки. Но в последнее время, несмотря на летнее тепло, Джек больше не выражал желания пойти погулять.

— Как там твоя работа, Ари?

Аналитик не сумел скрыть удивления. Отец все реже бывал способен задавать осмысленные вопросы или поддерживать беседу.

— Я все еще на бюллетене, папа.

— Неужели? Ты — на бюллетене?

— Да. Ты же знаешь, я тебе уже сто раз говорил.

Старик поморщился, словно это сообщение его огорчило.

— А что с тобой? Ты не выглядишь больным.

— Ничего страшного.

Джек на мгновение замер с неуверенной гримасой на лице. Потом, нахмурившись, повернулся к сыну. Казалось, он играет какую-то роль.

— Ты думаешь, я впал в детство, Ари? Но ты ошибаешься, я безумный, а не слабоумный. Понимаешь разницу?

— Ты не безумный и не слабоумный, папа.

— Все дело в твоей продавщице книг, верно? Из-за нее ты больше не ходишь на работу? Как там зовут эту хорошенькую продавщицу?

— Да нет же, она тут ни при чем.

— Так как ее зовут? — настаивал старик.

— Лола.

— Вот видишь, все дело в ней.

— Папа.

Джек с довольной улыбкой устроился в кресле поудобнее.

— Ах, бедный мой Ари. Правда, это нелегко? А хуже всего то, что не заблуждаешься насчет вещей, от которых приходится отказываться. Как звать этого ведущего?

Старик указывал на темный экран телевизора.

— Там нет никакого ведущего, папа. Это твое отражение. Телевизор выключен.

— По-моему, ты чем-то обеспокоен, Ари.

— Пустяки. Мою квартиру перерыли… Мне кажется, это как-то связано с расследованием, которым я занимался несколько месяцев назад.

— Поль Казо умер.

Ари вздрогнул. Это имя болью отозвалось в его мозгу. С жуткого убийства Поля Казо и началось расследование дела о тетрадях Виллара из Онкура. Казо был самым старым другом Джека Маккензи, и оба они входили в тайную ложу компаньонов долга, призванную защищать пресловутые тетради. Тогда-то потрясенный Ари узнал, что его отец до несчастного случая вел двойную жизнь, полную тайн. Но больше ему ничего выяснить не удалось, так как все остальные члены ложи погибли, а Джек замкнулся в более-менее добровольном молчании своего преждевременного слабоумия. С тех пор как расследование было прекращено, старик впервые произнес имя, связанное с этим делом. Ари почувствовал, как учащенно забилось сердце.

— Почему ты вдруг заговорил о Поле, папа?

— Если ты плохо себя чувствуешь, тебе надо пойти к доктору.

Ари вздохнул:

— Я уже ходил, папа, и мне дали бюллетень. Но почему ты вспомнил Поля Казо? Может, ты хочешь рассказать мне что-то об этом деле? Почему ты скрыл, что входил в ту ложу?

— Поль Казо умер, Ари. А тебе надо пойти к доктору.

— Почему Поль умер, папа? Какую тайну он пытался сохранить? И что за тайну хотела сохранить эта ваша ложа, папа? Почему ты не хочешь рассказать мне об этом?

Джек молчал.

— Что там, в этом чертовом туннеле? — твердил Ари, схватив отца за плечо. — Я ведь туда спускался, папа. Я ничего не видел. Я… Мне не удалось дойти до конца туннеля. Почему ты не говоришь мне об этом?

— Порядочных людей больше, чем придурков. Но придурки лучше организованы, — прошептал старик, уставившись в пустоту.

Ари выпустил его плечо и откинулся в кресле.

— Папа…

— Я точно помню, что телевизор был включен. Это ты его выключил?

Огорченный аналитик покачал головой. Он знал, что настаивать бесполезно. Проблеск сознания угас. Если уж отцу вздумалось вновь замкнуться в себе, от него больше ничего не добьешься.

Смирившись, Ари поднялся, убрал на место кое-какие вещи. Он пробыл с отцом еще около часа, прежде чем решился идти домой. Джек Маккензи проводил его до дверей. Отец с сыном крепко обнялись.

Прежде чем захлопнуть дверь, Джек просунул голову в щель и повторил еще раз:

— Тебе надо сходить к доктору.

Ари кивнул, попрощался с отцом и начал спускаться по лестнице. Но на середине лестничного пролета он замер.

Да. Ну конечно! Это же очевидно!

Он медленно улыбнулся.

В это мгновение он понял, что расследование можно возобновить.

Смертельно побледнев, Стефан Друэн поставил телефонную трубку на базу. Он протер глаза. На будильнике на его ночном столике горели красные цифры: 23:50.

Еще не оправившись от потрясения, он не мог собраться с силами, чтобы сесть в кровати. С растерянным видом пытался осознать, что только что услышал. Директор научно-исследовательского центра объяснил ему, что Сандрина Мани скончалась от инсульта прямо на улице, но это не могло быть простым совпадением. Так не бывает.

Он надолго замер в постели, судорожно обхватив себя руками. Слова раздавались у него в голове, словно мозг повторял их снова и снова, заставляя его поверить в немыслимое. Сандрина умерла. Сандрина Мани умерла.

Теперь он оказался в трудном положении: ему предстояло самому решить, следует ли сообщить полиции то, что ему известно. Единственный человек, способный подсказать, что он должен делать, — умер. И он даже не был уверен, что, будь Сандрина Мани жива, она бы посоветовала ему нарушить молчание. Увы, то, что случилось, подтверждало, насколько важным было их открытие.

Он был уверен, что ее убили. А если это так, то он тем более не сомневался, что он — следующий в списке.

Наконец, справившись с растерянностью, молодой человек встал с кровати и оделся. Он все еще не знал, стоит ли ему обращаться в полицию, но кое-что откладывать нельзя. То, что не может ждать. Это опасно, но выбора у него нет. Возможно, что уже слишком поздно.

Собравшись с духом, Стефан Друэн бросился к двери, надел пиджак и торопливо вышел на улицу. Словно репетируя театральную сцену, он старался сосредоточиться на простых движениях, которые ему предстоит выполнить, когда он будет на месте.

В темноте он подошел к краю мостовой, снял цепь с колеса своего скутера, надел шлем и рванул по женевским улицам.

И пока мимо него проносились здания, он припоминал последние минуты, которые провел со своей коллегой несколько часов назад. Возбуждение, которое она не могла скрыть, знакомя его с результатами расследования, и явный страх, мучивший ее при мысли, что она разворошила осиное гнездо. «У меня есть все доказательства, Стефан. Завтра я передам досье заказчикам из ООН. Это будет настоящая бомба». Он спросил, почему она сразу не послала им все через интернет, чтобы раз и навсегда избавиться от этих опасных материалов. Но она хотела забрать их домой, чтобы перечитать напоследок и убедиться, что ничего не упустила. Он не решился ей сказать, что считает это неосторожным. Она знала это не хуже его. Оба осознавали, что уже давно подвергают себя опасности.

Расследование, которое они вели, представляло собой серьезную угрозу. Но до сих пор она казалась абстрактной. Безликой, бесплотной угрозой, о которой они думали не раз, не слишком в нее веря. Но теперь, когда Сандрина мертва, все выглядело куда более конкретным. Так или иначе, им удалось ее вычислить и убить прямо посреди улицы. К тому же они наверняка забрали папку. А теперь придут за ним.

Нельзя терять ни минуты.

Подъехав к большому стеклянному зданию, Стефан Друэн припарковал перед входом свой скутер и даже не потрудился его пристегнуть. Он снял шлем и поспешил в холл. Показав ночному охраннику свой пропуск, он вошел в лифт.

Поносят меня, восхищаются или злословят — все это мне равно безразлично: так или иначе, пишу я не то, чего хотелось бы мне самому.

Всю жизнь я писал для других и никогда для себя. Хочу попробовать прежде, чем меня не станет. Возможно, уже скоро. Занимаясь лишь своим ремеслом, в точности выполняя то, чего требовали от меня заказчики, я упустил из виду то, к чему стремился сам. Я даже не уверен, что когда-то знал, к чему меня влечет. И видимо, лишь теперь, когда уже слишком поздно, я начинаю понимать, что мною движет в действительности. Что всегда мною двигало.

Ведь я всего лишь переписчик, пусть даже один из самых прославленных, тогда как мне хотелось бы быть писателем, выразить сокровеннейшую связь, объединяющую нас всех, облечь в слова гармонию наших различий, ту гармонию, которая есть удел человеческий. Мне хотелось бы быть подобным Кретьену де Труа или Кристине Пизанской. Он, этот прорицатель, который в новой и многообещающей форме показал, что даже самые волшебные легенды суть точное отражение наших убогих жизней; и она, ученая дама, доказавшая мужчинам, насколько они ошибаются, полагая, что у женщин нет души, по меньшей мере равной нашей…

И тот, и другая оставят нам многое.

А я? Что оставлю вам я? То, что не облечено в слова, утрачено. Именно страх перед этой утратой заставляет нас всех писать, словно мы стремимся передать другим некую изначальную истину, которую способно разрушить лишь наше молчание.

Скоро и я исполню свой долг — скажу свое слово.

Похоже, охранники в приемной удивились при виде Ари, явившегося в Левалуа с утра пораньше. Вот уже несколько недель нога Маккензи не ступала на территорию того, что теперь следовало величать ЦУВБ — Центральным управлением внутренней безопасности. Внутри уже были заметны перемены, вызванные слиянием контрразведки и госбеза. Здание гудело, как растревоженный улей, а в глазах сотрудников раздражение сменялось возбуждением.

Ари поздоровался с охранниками и прошел через рамку металлоискателя. В лифте пара коллег вежливо ему кивнули, но не стали задавать вопросов о здоровье или почему он так рано вышел на работу. Он не стал останавливаться на шестом этаже, чтобы зайти к Ирис и извиниться за свое вчерашнее поведение, а прямиком направился к себе в кабинет в конце восьмого этажа. Пока он мог думать лишь об одном, не терпевшем отлагательств, деле.

Идя по коридору, он поймал на себе несколько удивленных взглядов из-за стеклянных перегородок, но и только. Добравшись до своего кабинета, он с облегчением вздохнул. Всю ночь Ари опасался, что за время долгой болезни его могли переселить, даже не предупредив. Слава богу, все осталось на своих местах.

Ари медленно открыл стеклянную дверь и постоял на пороге, словно возвращение сюда, в место, олицетворявшее для него осточертевшую работу, стоило ему огромных усилий. Потом он сел за свой стол. Окинул бессильным взглядом конверты, накопившиеся возле компьютера, который он почти никогда не включал. Ари не переваривал ни компьютеров, ни бумажных писем. Он пожал плечами. Впрочем, он здесь не за этим. По идее, его здесь вообще не должно быть.

Развернувшись вместе с креслом, он подкатил к стенному шкафу у себя за спиной. Открыл раздвижные дверцы и не задумываясь выхватил одну из папок. Ему не требовалось смотреть на этикетку. Он и так знал, что это та самая. Папка с делом о тетрадях Виллара из Онкура.

Вернувшись за письменный стол, он просмотрел ее содержимое. Окинул загоревшимся взглядом лежавшие перед ним фотографии, наброски, заметки.

В это мгновение зазвонил телефон. Он поднял глаза и узнал номер Жиля Дюбуа, своего непосредственного начальника, возглавлявшего ныне упраздненный Аналитический отдел. Интересно, какой пост получил он в новой структуре. Поморщившись, Ари решил не отвечать, в конце концов он ведь на бюллетене. А Дюбуа пусть катится ко всем чертям.

Маккензи вновь погрузился в документы. Со вчерашнего дня что-то не давало ему покоя. В голове все еще звучали слова, которые твердил его отец: тебе надо пойти к доктору.

Одну за другой он перечитал записи, которые вел в ходе расследования. Сначала убийство Поля Казо. Потом пяти других членов ложи Виллара из Онкура. Разгон братства «Врил», тайного общества неонацистов-мистиков, заказавшего убийства, а затем и обнаружение вожделенной цели их поисков: шести исчезнувших страниц из тетрадей Виллара из Онкура. И наконец, решение загадки, зашифрованной на страницах этого манускрипта…

Один за другим он восстанавливал в памяти этапы расследования. Но не за этим он сюда пришел. Нет. То, что ему нужно, не лежит на поверхности. Дело в том, что Ари стал свидетелем чего-то странного сразу после того, как расследование было закрыто, и он практически не сомневался, что отец почти напрямую подсказал ему: сейчас ему лучшего следа не найти.

Собравшись перечитать последнюю запись, Ари вдруг подскочил, услышав, как открывается дверь в его кабинет.

— Что вы тут забыли, Маккензи? Почему не отвечаете на мои звонки?

На жестком, мрачном лице дивизионного комиссара Жиля Дюбуа, коротышки лет пятидесяти с черными волосами, коротко подстриженными «под римлянина», казалось, навеки запечатлелась его хроническая неприязнь к Ари.

— Вы ведь на бюллетене, черт возьми! Здесь вам делать нечего! Если с вами что-то случится, страховка этого не покроет.

— Я тоже очень рад встрече, шеф, — съязвил Маккензи. — Охотно бы поболтал с вами, но, увы, мне надо всего лишь забрать кое-какие вещи. Я уже ухожу…

Дюбуа покачал головой:

— Что вы за человек, Маккензи! Даже на бюллетене умудряетесь меня достать.

— Вы мне льстите…

Лицо дивизионного комиссара понемногу менялось, на губах появилась циничная улыбка.

— Вы у меня еще попляшете, Маккензи… Жду не дождусь вашего возвращения. Я тут приготовил для вас тепленькое местечко.

Бывший заведующий отделом с довольным видом вышел из кабинета. Возможно, он полагал, что сумел напугать Маккензи. Но Ари меньше всего заботила его будущая карьера в ЦУВБ. Сейчас у него были дела поважнее.

Проводив взглядом Дюбуа, он вновь погрузился в свое досье.

Ему попалась сделанная от руки запись, озаглавленная лишь фамилией «Вэлдон».

Он перечитал собственные заметки.

Через несколько дней после того, как дело было закрыто, Маккензи случайно узнал из теленовостей, что косвенным образом его унаследовал Вэлдон, темная личность, очевидно, пользовавшаяся расположением министерства внутренних дел… Это было тем более странно, что Вэлдон, чье имя не раз попадалось Ари в прошлом, был чем-то вроде ясновидца, сомнительным типом из парижских эзотерических кругов, заигрывавшим с различными сектантскими и оккультными силами и жившим на полулегальном положении. Когда Ари потребовал у начальства объяснений, с какой стати дело передали этому, по всей видимости штатскому, человеку, он не добился никакого ответа, а все двери перед ним захлопнулись. Ему предложили быть пай-мальчиком, вернуться в свой отдел по борьбе с сектами и заняться сводками.

Вчера речи отца привлекли его внимание к этому типу. Тебе надо пойти к доктору. В эзотерических кругах Вэлдона как раз и называли Доктором.

Именно с этого следует начать, если Ари вздумается тайно продолжить расследование дела о тетрадях Виллара из Онкура. Несомненно, отец указал ему на единственно стоящий след.

Закрыв папку, он сунул ее под мышку и поспешно покинул кабинет. Вошел в лифт, но на этот раз вышел на шестом этаже. Увидев сквозь стеклянную перегородку круглое лицо Ирис Мишот, он постучал и вошел, не дожидаясь ответа.

— Как, ты здесь? — удивленно спросила она слегка обиженным голосом.

— Угу. Еще сердишься за вчерашнее?

— Что ты тут забыл?

— Подумал, что ты была права…

— В смысле?

— Давай все-таки доведем до конца это расследование.

Ирис вытаращила глаза. Не в обычаях Маккензи было признавать свои ошибки.

— Ты пришел ко мне за этим? Тебе требуется помощь?

Ари смущенно ей улыбнулся:

— Не будь такой злопамятной. Ты прекрасно знаешь, что мне без тебя не обойтись. Ты, как никто, умеешь узнавать о людях всю их подноготную.

— Так мы и впрямь возобновляем расследование?

— Да.

— Честно-честно?

— Честно-честно. Ты соберешь информацию, если я назову тебе одну фамилию?

— Говори.

— Вэлдон. Но имей в виду, это скорее всего не настоящее его имя. Я пару раз сталкивался с этим типом в парижских эзотерических кругах. Он там что-то вроде серого кардинала.

— И это все, что ты можешь о нем сообщить? Псевдоним?

— Сожалею, но мне мало что известно. Он высокий, худой, лохматый, с ввалившимися щеками, немного похож на Распутина. Через несколько дней после того, как закрыли дело о тетрадях Виллара из Онкура, я видел его по телевизору, он словно случайно оказался рядом с министром внутренних дел и прокурором. Если помнишь, имя Вэлдон попадалось нам несколько раз во время расследования. Я уверен, что это тот самый человек. Мистик. «Посвященный», который также называет себя Доктором. Мне так и не удалось выяснить, что он собой представляет. Знаю только, что у него определенно длинные руки и он использует несколько псевдонимов, один чуднее другого. Например, Белламар, Ракоци… и разумеется, Вэлдон или даже, кажется, шевалье Вэлдон. Должно быть, принимает себя за воскресшего графа де Сен-Жермена…[19]

— Могу себе представить. Я посмотрю, что тут можно сделать.

— Предел мечтаний, если тебе удастся узнать его настоящее имя.

— Посмотрю, что тут можно сделать, — повторила Ирис.

— Тут тебе нет равных.

— Знаешь, если бы ты однажды наконец решился воспользоваться компьютером, ты бы и сам прекрасно справился…

— Возможно. Но тогда бы я обошелся без тебя. Признайся, тебе бы меня не хватало?

— Ну…

— К тому же ты отлично знаешь, что я никогда не стану пользоваться этими чертовыми машинами. Я бумажный, книжный червь. В книгах никогда не бывает системных сбоев, им всегда хватает памяти, да и вирусы им не страшны.

— Ты просто ретроград.

— Я пошел, а то у меня Дюбуа на хвосте. Поеду домой, позвонишь мне, если что-то узнаешь.

Ирис кивнула. Ари поцеловал ее в лоб и направился к выходу.

Привалившись спиной к каменной колонне и зажав рукой в перчатке сигарету, Вилли Вламинк ждал на холоде перед расположенным на окраине Брюсселя зданием имени Юста Липсия — штаб-квартирой Совета Европейского союза.

Было около восьми часов вечера, уже совсем стемнело. Заместитель генсека имел привычку назначать ему встречи в последнюю секунду и не в офисе Совета, не желая придавать их разговорам официальный характер.

Дрожа от холода, агент ССЦ раздавил сигарету каблуком и потер ладони.

Но вот стеклянная дверь обширного здания открылась и в бледном свете холла возникла фигура заместителя генсека. В черной шляпе и длинном фетровом пальто, сунув руки глубоко в карманы и втянув голову в плечи, он двинулся к Вламинку.

— Пойдем со мной, — на ходу бросил он агенту ССЦ.

Вламинк занял место справа от него, и они быстро зашагали по асфальтированной дороге, петляющей между корпусами гигантского комплекса.

— Маккензи ездил сегодня в ЦУВБ, — глядя прямо перед собой, сообщил замгенсека.

Изо рта у обоих вырывались облачка белесого пара.

— Да, я прочел сообщение.

— Вы знаете, что это значит?

— Похоже, он решил продолжить расследование…

— И я так думаю. Само по себе это не страшно. Жаль только, что он не согласился вести расследование в ССЦ вместе с вами.

— Можно снова попробовать его уговорить.

— По-моему, это пустая трата времени, Вламинк. Но мы могли бы поступить иначе. Для нас важно выяснить, что ему известно. Маккензи как никто другой подходит для этого расследования: он владеет всей информацией по делу, к тому же у него превосходный нюх.

— Да и мы не так уж плохи, — возразил задетый за живое Вламинк.

— Вы ему и в подметки не годитесь. Нам надо найти способ отслеживать каждый его шаг. Мы должны быть в курсе всего, что ему удастся нарыть.

— Я что-нибудь придумаю.

Замгенсека остановился и серьезно посмотрел на агента:

— Я полагаюсь на вас, Вламинк. Нам нельзя терять лидерство в этом деле. Придумайте, как подкинуть Маккензи подсказку так, чтобы он не знал, что она исходит от нас. Подбросьте ему парочку улик и приставьте к нему кого-нибудь. Хочешь не хочешь, а придурок будет работать на нас.

— Будет сделано.

— Поторопитесь.

Осторожно толкнув приоткрытую дверь кабинета, который он делил с Сандриной Мани, Стефан Друэн почувствовал, как бешено заколотилось его сердце. Конечно, не исключено, что его сотрудница, уходя, не заперла дверь, и все же это странно. В данных обстоятельствах он невольно представил себе, что кто-то поджидает его внутри, укрывшись в потемках, возможно, с оружием в руках…

Задержав дыхание, он снова толкнул створку двери. Слабый свет из коридора проник в кабинет. На первый взгляд в комнате никого не было и все лежало на своих местах. Стиснув зубы, он сделал шаг вперед и протянул руку к выключателю.

Свет залил кабинет до самых темных углов. Пусто. Может, еще не слишком поздно. Молодой человек выглянул в коридор, собрался с духом и направился к компьютеру своей коллеги.

Он уселся в кресло и включил компьютер. Пока тот загружался, Друэн беспокойно оглядывался по сторонам, словно ожидая, что вот-вот кто-то ворвется в комнату. Монотонное жужжание кулера лишь накаляло атмосферу.

— Ну же! Давай! — прошептал он, нервно хлопая по краю стола.

На экране наконец появилась стартовая страница операционной системы. Склонившись над клавиатурой, Друэн приступил к поиску. Стефан не был уверен, что точно знает, где искать, но в одном он не сомневался: то, что ему нужно, находится в запароленной папке, к которой нет доступа через интернет. Сандрина наверняка защитила свои документы. Он прошел по всей директории жесткого диска, проглядел все папки, открыл те, в которых содержались подпапки. Ничего. Он запустил автоматический поиск, пробуя все ключевые слова, которые приходили ему в голову. По-прежнему ничего.

Огорченно вздохнув, он задумался. В конце концов, ничего удивительного, Сандрина наверняка приняла меры предосторожности.

Он открыл панель управления компьютером, щелкнул на папку «администрирование» и запустил управление жесткими дисками. И тут программа выявила скрытый объект, который был записан не в формате операционный системы, а значит, не читался ею. Рядом с объектом Стефан тут же узнал иконку пингвина. Молодой человек улыбнулся. На жестком диске Сандрины Мани был объект, созданный в операционной системе Линукс.

Он торопливо порылся в ящиках в поисках загрузочного диска и наконец нашел один в подложке на столе. Снова запустил компьютер, уже с Линуксом. Наконец появился скрытый объект на жестком диске. Он тут же просмотрел содержимое папки, название которой не оставляло сомнений. «Проект Рубедо». То, что ему нужно. Но радость была недолгой: папка оказалась пустой.

Раздосадованный Стефан стукнул по столу кулаком. Выходит, все его усилия были напрасны.

Возможны два варианта: либо Сандрина сама все стерла перед уходом домой, чтобы не оставлять в компьютере никаких следов, либо кто-то опередил его и похитил документы.

Как бы то ни было, ему больше нечего здесь делать.

Молодой человек поднялся. Может быть, чересчур резко. На какой-то миг у него слегка закружилась голова.

Вцепившись в стол, Стефан подождал, пока его отпустит, и подошел к шкафу Сандрины. Он пересмотрел груды папок, перечитал все корешки коробок с дисками, но пресловутая папка нигде не упоминалась. Делать нечего. В кабинете больше ничего нет. Настало время уходить.

Но, когда он собирался закрыть шкаф, опять закружилась голова. На секунду помутилось в глазах, и он едва не потерял равновесие. Выругавшись, он схватился за шкаф. Что это с ним?

Решив, что уже может двигаться, он было попробовал подойти к двери и тут же понял, что головокружение только усилилось. Будто он принял анестетик. Руки и ноги словно налились свинцом, в висках стучало. Может, ему просто надо выйти на воздух.

Выйдя из кабинета, он, спотыкаясь, пошел к лифту. Оказавшись в кабине, он с трудом сумел нажать на кнопку первого этажа. Чем дальше, тем хуже он видел, малейшее движение давалось ему с трудом.

Когда лифт наконец открылся перед просторным холлом, Стефан Друэн двинулся к выходу, борясь с усиливающимся головокружением. Все вокруг бешено вертелось.

Ночной охранник, заметив, как его шатает, поднялся со стула:

— Месье Друэн, с вами все в порядке?

Но молодой человек едва расслышал его голос. Теперь уже его легкие отказывались впускать в себя воздух. Голова, казалось, вот-вот взорвется. Выйти. Внутри кричал голос, приказывая ему выйти. Словно одеревеневший, он преодолел последние метры, отделявшие его от стеклянной двери, и тут под ним подломились ноги. Он упал на колени, не в силах продолжать борьбу.

Он никак не мог понять, что с ним происходит. Это не простое головокружение. Причина не в том, что он слишком переволновался. Нет. Все куда серьезнее. Значительно серьезнее. В чем же дело?

Из последних сил он приподнял голову. За стеклом ему померещилась фигура мужчины, опиравшегося на трость. Почему-то он понял, что мужчина следит за ним. Потом все поле зрения заполонили мельтешащие цветные пятна.

Стефан Друэн подумал о своей коллеге, о том, что они вдвоем раскопали. Удастся ли когда-нибудь предать всю правду гласности? Потому что он тоже сейчас умрет. Это очевидно.

Сердце вдруг перестало биться, и Стефан тяжело повалился на большую стеклянную дверь. Он со всей силы ударился о нее лицом, так что нос с сухим треском сломался. Тело медленно сползло на пол и застыло. Над ним, петляя, словно речка, по прозрачной поверхности стекала струйка крови.

Будучи человеком предусмотрительным, я всегда старался тратить деньги бережливо и с толком. Переписывая для своих заказчиков векселя и документы на владение, я быстро понял значение недвижимости, ценность камня. И вот, как только у меня завелись деньги, я прикупил несколько домов, сперва небольших, а затем и побольше, чтобы привести их в порядок и извлекать из них выгоду. С годами я приобрел много строений, с некоторыми из них я вдобавок получил прекрасные виноградники. Эти-то вложения и стали источником моего якобы необъяснимого богатства, которому столь многие завидуют.

В 1370 году я женился на даме Пернелле, которая овдовела во второй раз и тоже имела кое-какой достаток. Так у нас двоих собралось немало земных благ, и не правы те, кто все еще смотрит на них с подозрением.

Мои завистники часто забывают о том, что это состояние также позволило мне заниматься благотворительностью. Пернелла, любимая мною больше всего на свете, разделяла со мною эту склонность к добрым делам, и мы немало роздали церквям и беднякам. Когда двадцать лет назад она скончалась, все ее имущество отошло к церкви, и я никогда и не помышлял претендовать хоть на малую его часть. Когда наступит мой черед, а это случится очень скоро, моя славная горничная Марго Кенель унаследует большую часть моего добра, что позволит ей воспитать свою дочь Колетту, которая была так добра ко мне.

Дома не только принесли мне достаток, но и позволили дать кров самым обездоленным. И сейчас, когда я обращаюсь к тебе, читатель, я укрылся в Париже, в подвале своего прекрасного дома на улице Монморанси. В этом доме я поселил четыре нуждающиеся семьи. И признаюсь, что их счастье радует меня больше, чем все золото мира.

К вечеру Ари добрался до улицы Монморанси.

Пока Ирис не удалось узнать настоящее имя таинственного Вэлдона, но один след она уже нашла: адрес, по которому этот загадочный человек жил сейчас или прежде… Когда она назвала улицу и номер дома, Маккензи сперва подумал, что это шутка.

Если верить источникам Ирис, Доктор жил в доме 51 по улице Монморанси. Адрес был прекрасно известен Ари, как и всякому, кто хоть скольконибудь интересуется эзотеризмом. Это здание не только одно из самых старинных в Париже, дом также известен тем, что некогда принадлежал Николя Фламелю, переписчику, жившему в XIV веке и, по легенде, проникшему в тайну алхимической трансмутации.

Не приходится удивляться тому, что «посвященный» Вэлдон выбрал для себя такое жилище. В лучшем случае это смехотворно. Пусть Ирис и не отвечала за достоверность этих сведений, но они выглядели правдоподобно, и Ари решил проверить их лично.

Машинально подняв воротник рубашки, аналитик энергичным шагом поднялся вверх по улице и подошел к старому парижскому дому.

Это было удивительное средневековое здание — каменное, довольно узкое, трехэтажное, оно будто бросало вызов современным столичным постройкам. На двух боковых опорах сохранились старинные скульптуры и до сих пор были видны медальоны и надписи, заказанные Фламелем в самом начале XV века. В барельефах угадывались каменные ангелы и другие персонажи, один из которых, по-видимому, изображал самого домовладельца. Из букв, вырезанных над дверью, складывалась фраза, которую легко разобрал Ари: DEO GRATIAS.[20] Наконец, нельзя было не заметить изящно выгравированные на камне инициалы Н и Ф.

Увы, спустя несколько веков после смерти прославленного парижанина кому-то взбрело в голову вырезать на фронтоне безвкусную надпись «Таверна Николя Фламеля». Сквозь решетку на окне видны были столы и стулья обосновавшегося здесь ресторана, в это время дня еще закрытого.

Маловероятно, чтобы Доктор жил в таверне, поэтому Ари выбрал дверь поменьше, справа от главной.

Вход был защищен старомодным кодовым замком, но дверь оказалась незапертой. Ари толкнул деревянную створку и вошел внутрь. Он попал в узкий темный коридор, более или менее прямой, ведущий в глубь здания. Глинобитный пол, похоже, не чинили со времен Средневековья, а воздух пропитался запахом отсыревшего дерева, исходившим от балок на правой стене.

Ари сделал в темноте несколько шагов и, так и не найдя выключатель, достал из кармана мобильный, чтобы посветить себе с помощью дисплея. Теперь он видел в нескольких метрах от себя одну-единственную дверь, к которой вел коридор, старую, трухлявую и плохо пригнанную. Ари разобрал надпись под звонком. Инициалы «Ж. Л.» не соответствовали ни одному из известных ему псевдонимов Доктора, но он их запомнил.

Стоя перед дверью, он помедлил и коснулся кобуры под плащом, словно проверяя, что револьвер никуда не делся. Потом нажал на звонок и стал ждать. Нажал еще раз. Но никто так и не ответил. Он оглянулся. Никого. На потолке ни следа камеры слежения или сигнализации.

Взломать эту рухлядь будет проще простого. Но такое решение не принимают сгоряча. Пока Ари мало что известно о Вэлдоне, а главное, он даже не уверен, что тот действительно здесь живет. К тому же официально Маккензи на бюллетене, так что начальство спросит с него по полной.

Он вздохнул. Ожидание явно затянулось. Ари пообещал Ирис продолжить расследование во что бы то ни стало. Возможно, ему следовало взломать эту дверь еще несколько месяцев назад.

Да пошло оно все…

Он пожал плечами, отступил на шаг и со всей силы ударил ногой в дверь. Замок с треском поддался, во все стороны полетели гнилые щепки.

Старая лестница с истертыми ступенями вела вниз, во тьму. Освещая себе путь мобильным, Ари двинулся навстречу мраку. По мере того как он спускался в подвал, воздух становился более свежим и сырым. Через несколько метров Ари наткнулся на еще одну деревянную дверь, на вид покрепче предыдущей.

На всякий случай Ари трижды постучал, но тут же сообразил, насколько это глупо. Здравствуйте, я только что выбил ногой вашу дверь наверху… Я вам не помешаю?

Из-за двери не доносилось ни шороха. Ари повернул ручку: закрыто. На этот раз он, не раздумывая, нанес удар каблуком. Но без результата. Ари поморщился. Бесполезно повторять попытку: судя по тому, как крепко держалась дверь, это ничего не даст. Так легко ему не справиться.

Теперь уже поздно отступать. Выломав первую дверь, Ари вышел за рамки закона. Он извлек из кобуры свой «магнум-манурин» и прицелился. Прогремел выстрел. Остается надеяться, что глубина приглушила звук и в ресторане ничего не услышали.

Ари не опускал револьвер. Дерево буквально взорвалось, и едва он толкнул дверь ногой, как она с пронзительным скрежетом распахнулась настежь. Внутри царила непроглядная тьма.

На стене слева от себя Ари нащупал выключатель. Четыре неприметных стенных светильника загорелись, разлив приглушенный свет в помещении, которое оказалось просторным сводчатым подвалом. Комната, загроможденная старинными книгами и безделушками, напоминала сразу и кабинет, и библиотеку, и тайное убежище. На криво прибитых полках громоздились книги в кожаных переплетах и пыльные стопки старых журналов. Повсюду были как попало развешаны символические гравюры и картины. Восточные статуэтки, странного вида предметы из дерева или металла усеивали пол и мебель, а справа от входа к напольному светильнику был подвешен человеческий скелет, словно охранявший подвал. Но больше всего в этом безумном хаосе Ари удивило стоявшее в противоположному углу большое медное устройство из трех частей, соединенных изогнутыми трубками. С изумлением он узнал настоящий атанор алхимика, очевидно очень древний. Машина для изготовления золота… Наваленная прямо на полу куча угля указывала на то, что им все еще пользуются.

Все это лишь подтверждало предчувствия Ари. Вероятность того, что этот подвал действительно служил убежищем таинственному Вэлдону, росла на глазах.

Он вошел в комнату и направился к возвышавшемуся в центре, подобно ядру вращающейся вокруг него системы, письменному столу. Он был завален немыслимым количеством разнообразных предметов: пожелтевшая древняя карта мира, несколько ларцов из резного дерева, старый итальянский кофейник в окружении грязных чашек, ветхая пишущая машинка, пресс-папье в форме бюста, ручки, пенал, целая груда несуразных безделушек и, разумеется, горы бумаг и книг.

Маккензи убрал револьвер в кобуру, сел в кожаное кресло и тщательно осмотрел письменный стол.

Посредине лежала книга с пожелтевшими страницами с загнутыми углами, в грязном истрепанном переплете. Это было карманное издание Жорж Санд: «Лаура, или Путешествие внутрь кристалла».

Ари вспомнил, что в юности читал эту книгу. Кажется, эта большая новелла была опубликована в том же году, когда в издательстве Хетцеля вышел роман друга Жорж Санд Жюля Верна «Путешествие в центр Земли». Одно из тех научно-фантастических произведений, которых во второй половине XIX века было хоть пруд пруди. В этой книге, навеянной фантастикой и немецким романтизмом, говорилось о приключениях юной Лауры, которая, найдя старинный манускрипт, отправилась на поиски полярной жеоды и совершила волшебное путешествие к самому сердцу Земли, в центр материи и минерального мира… Под заголовком — приписка карандашом: «Это не может быть совпадением. ЖС знала?» На следующих страницах были нацарапаны другие заметки, подчеркнуты некоторые фразы…

Под книгой Ари обнаружил толстую картонную папку, на которой тем же почерком, что и на карманном издании Жорж Санд, было написано фломастером: «Summa Perfectionis — Р. Rubedo».[21] Ниже сделан рисунок, похожий на алхимический символ. Ари без труда узнал иероглифическую монаду Джона Ди, математика и оккультиста XVI века, составителя всеобъемлющего труда, посвященного этому таинственному символу. Он представлял собой крест, над которым располагался круг с точкой в центре, — это и была монада. В верхней части круга начертана дуга-полумесяц, а у основания креста — два полукруга поменьше, изображающие два рога, — астрологический символ Овна. Насколько помнил Ари, этот глиф означает мистическое единство Вселенной.

Ари снял стягивающие папку резинки. Название показалось ему интригующим и многообещающим.

Внутри он обнаружил кучу старых разрозненных листков, покрытых заметками. Небрежный и нервный почерк не помешал Маккензи ознакомиться с ними. В восторге он обнаружил, что все они так или иначе касались дела о тетрадях Виллара. Доктор, если это действительно было он, посвятил все эти страницы Виллару из Онкура, мифу о полой Земле, Агарте… На первый взгляд записи в основном касались специальных трудов, среди которых Ари узнал несколько книг, к которым и сам обращался в ходе расследования, таких как «Король мира» Рене Генона, «Затерянный мир Агарты» Алека Маклеллана, «Полая Земля» Раймонда Бернара, «The Coming Race»[22] Эдварда Литтона, а также «The Portfolio of Villard de Honnecourt»[23] Карла Ф. Бернса… Существенную часть составляли записи, касавшиеся Николя Фламеля, что еще больше удивило Ари: насколько он знал, этот персонаж XIV века не имел никакого отношения к делу. Возможно, это было проявление интереса, который Доктор испытывал к первому хозяину дома…

Но основная часть записей относилась к хорошо знакомому Ари документу, настоящей классике жанра, излюбленной эзотеристами: «Изумрудная скрижаль», или «Tabula Smaragdina», алхимический текст, восходящий, как полагают, к Гермесу Трисмегисту, латинский перевод которого начиная с XII века имел громкий успех. Здесь с пространными комментариями были воспроизведены многие фрагменты из этого трактата, столь же краткого, сколь и невнятного.

Маккензи снова перелистал содержимое папки, проверяя, не упустил ли он из виду что-то существенное. Пробегая глазами отрывок о тетрадях Виллара, он наткнулся на кое-что интересное. Нахмурившись, он вернулся на пару страниц назад. Провел пальцами вдоль документа, пока его взгляд не остановился на короткой заметке на полях. Он довольно улыбнулся. В документе выражение «чудотворный колодец» было обведено и соединено чертой с нацарапанными простым карандашом словами: «В парижском туннеле точно что-то нашли. Воен. разведка утверждает, что оттуда ничего не брали, — обыскать кв. Маккензи, Мишот и Залевски». Выходит, первый ответ на их вопросы Ари нашел даже раньше, чем рассчитывал.

Раздираемый противоречивыми чувствами, он обхватил голову руками. Конечно, он не мог не радоваться тому, что сразу напал на след, который оказался многообещающим. Но аналитика буквально мутило при мысли, что ему предстоит снова погрузиться в среду эзотеристов, как он это делал в течение многих лет. Совершенно не хотелось разбираться в разглагольствованиях, которые «посвященный» Вэлдон нагромоздил вокруг тетрадей Виллара из Онкура.

Этот тип людей Ари знал даже слишком хорошо. Сумасброды, которых Умберто Эко шутя прозвал «бесами», потому что «errare humanum est perseverare diabolicum»:[24] одержимые, усматривающие во всем потайной, скрытый смысл, видящие на каждом перекрестке знаки Высшего Замысла, невероятно разросшегося древнего заговора. У этих шутов гороховых настоящая мания множить до бесконечности сомнительные догадки, соединять несопоставимое, выстраивать доказательства, основываясь на нелепых и несостоятельных аналогиях. В результате им удается свести с ума всякого, кто попытается найти в их рассуждениях хоть какую-то логику. Люди, способные всерьез утверждать, что между Марией Магдалиной, меровингами, тамплиерами, франкмасонами, розенкрейцерами, Пуссеном, Фрэнсисом Бэконом, Адольфом Гитлером и жившим в начале XX века священником из лангедокской деревушки существует тайная и важнейшая связь.

По мнению Ари, эти «бесы» были непримиримыми врагами «бритвы Оккама»[25] — принципа, которого он сам неуклонно придерживался. Он стремился к самому простому решению, они — к самому мудреному. Он сомневался во всем, они — ни в чем. И возможно, именно его непоколебимый агностицизм и вера в принцип экономии зачастую позволяли ему разгадывать самые извращенные тайны, измышленные его врагами. Доктор вполне мог считаться серьезным противником, самым опасным из «бесов», но Маккензи внезапно осознал, что готов с ним сразиться.

Вдруг Ари послышался шум шагов, доносившийся откуда-то сверху. Он быстро захлопнул папку и прислушался. Так и есть, кто-то идет к двери над лестницей.

Не сам ли Вэлдон возвращается в свою берлогу? Что, если кто-то сообщил ему о выстреле? Не время теряться в догадках. Он вскочил, сунул картонную папку под пиджак и выхватил «магнум», затем метнулся к двери и выключил свет. Держа палец на спусковом крючке, он прижался к двери и стал ждать.

Сначала до него донесся скрип первой двери, потом легкие шаги на лестнице. Судя по их частоте и приглушенному звуку, вновь пришедший ступал на цыпочках. Может, он заметил, как погас свет? Ари стиснул рукоять «магнума». Шаги замерли где-то совсем близко. Он видел, как дверь медленно открылась. Подождал еще, затаив дыхание. Но когда нежданный гость переступил порог, Ари не колебался ни секунды. Молнией скользнул за спину своей жертвы, схватил ее за плечо, заломил руки и прижал к стене, вдавив дуло револьвера в подбородок.

Молодая женщина — а он внезапно осознал, что перед ним женщина, — испуганно вскрикнула.

— Вы одна? — прошептал Ари ей на ухо.

Она кивнула.

— Кто вы?

Стоя лицом к каменной стене, она трепетала от страха.

— Кто вы? — повторил Ари угрожающе.

— Я… Извините… Дверь была открыта, я…

— Я спрашиваю, кто вы такая? — прорычал он, ослабив хватку.

— Мари Линч. Я… Я дочь Чарльза Линча.

Сколько Маккензи ни ломал голову, это имя ему ни о чем не говорило.

— Что вы здесь делаете?

— Я думала что-нибудь разузнать об отце… Дверь была открыта… Я не хотела вас беспокоить.

— Кого вы ищите?

— Я… Я ищу Вэлдона…

— Вы с ним знакомы?

— Да. Хотя… Нет. Вообще-то мы не знакомы.

— В каком смысле? — поторопил ее Ари все тем же угрожающим тоном.

— Я нашла его имя в отцовских бумагах… Это не вы?

Аналитик заколебался. Стоит ли ему поговорить с этой женщиной, чтобы получить от нее информацию, или лучше сейчас же уйти, не показывая ей своего лица?

— Вы делаете мне больно, — со слезами в голосе прошептала Мари Линч.

Ари вздохнул и осторожно отвел револьвер от ее подбородка, потом выпустил руку. Он нажал на выключатель и отступил.

— Повернитесь, — приказал он.

Она робко повернулась к нему лицом. В глазах у нее стояли слезы, черты были искажены страхом. Дрожа, она из последних сил пыталась сдержать охватившую ее панику. Мягкий овал лица, тщательно приглаженные каштановые волосы доходят до середины спины. Большие испуганные карие глаза жирно подведены черным. В уголках тушь слегка потекла, сделав ее похожей на героиню готического рассказа. Ари пришло в голову, что она похожа на существо, порожденное воображением Тима Бёртона. Хотя не исключено, что это было ее продуманным имиджем. Изящно очерченные полные губы придавали ей что-то ребяческое, особенно в сочетании с маленьким ростом и россыпью веснушек на щеках. Впрочем, пышная грудь разбивала этот образ.

— Кто… Кто вы такой? — спросила она, не решаясь взглянуть ему в глаза.

Аналитик сунул руку во внутренний карман плаща.

— Майор Маккензи, — сказал он, предъявляя ей свое полицейское удостоверение. — Почему вы хотите узнать здесь что-то о своем отце?

Молодая женщина не скрывала облегчения. Ее лицо расслабилось, она выпрямила спину.

— Так вы полицейский? Как вы меня напугали! Я подумала…

— Сожалею. Но вы мне не ответили. Так почему вы пытаетесь выяснить здесь что-то об отце?

— Потому что он исчез. Уже больше двух месяцев назад. А полиция… Ну, в общем, ваши коллеги, похоже, не знают, как его найти, — добавила она с легким упреком.

Ари убрал револьвер в кобуру.

— Ладно. Пойдемте отсюда. С меня выпивка в качестве компенсации за то, что я вас испугал, а вы расскажете мне все по порядку.

— Таким образом, мы видим, что наша цивилизация относится к нулевому типу, во всяком случае, не вполне достигает первого типа, поскольку мы пока используем лишь незначительную часть общей доступной энергии Земли. В своем первоначальном предположении Кардашев не предусмотрел промежуточные значения шкалы, но их добавил Карл Саган. Он также рассчитал, что современный рейтинг нашей цивилизации — ноль целых семь десятых по шкале Кардашева, оценив потребляемую нами энергию в десять тераватт. Как вы знаете, то, чем мы здесь занимаемся, могло бы позволить нам достичь или даже превысить тип один, и…

Слова выступающего с трудом доходили до Эрика Левина. Звуки доносились до него как сквозь вату. Постепенно он отвлекся от лекции и сосредоточился на том, что действительно занимало его вот уже несколько дней.

Сегодня вечером, когда молодой инженер входил в конференц-зал в южном конце подземного комплекса, на него словно снизошло озарение: он без конца думал о темных и мрачных помещениях в бункерах на Нормандском побережье, где побывал вместе с отцом в возрасте двенадцати-тринадцати лет. Грубые бетонные стены, комнаты без окон, за трибуной дежурного лектора красные с черным флаги — символ их общества: все было призвано воспроизводить нездоровую атмосферу бункеров, в которых скрывались нацисты во время Второй мировой. И даже восхищение Вэлдоном и уважение к их научному обществу не могли побороть неотвязные сомнения, которые все чаще терзали Эрика Левина.

Пока он не говорил об этом никому, даже своей жене Каролине, но уже не вполне был уверен в том, что его место здесь, в комплексе.

На самом деле после поспешного отъезда Чарльза Линча, о котором все, как ни странно, предпочитали молчать, Эрик словно увидел все в новом свете. Вопросы, возникшие в связи с этим внезапным исчезновением, заставили его переосмыслить как причины, по которым они оказались здесь, так и структуру их организации.

Трудно в этом признаться, но… он так легко позволил себя завербовать! В самом начале предложение стать членом «Summa Perfectionis» представлялось ему честью. Он был впечатлен — сегодня он сказал бы «ослеплен» — раскинувшейся по всему миру разветвленной сетью филиалов этого старинного ученого общества, его научными достижениями, славой самых именитых его членов и невероятными связями, которыми оно пользовалось в бесчисленных организациях, think tanks,[26] где имело свое лобби и всевозможные рычаги воздействия… «Summa Perfectionis» тогда представлялась ему самой благородной из всех частных научно-исследовательских организаций. Принадлежать к подобной организации означало идти в авангарде прогресса, преодолеть политические, религиозные, научные разногласия и оказаться там, где творится реальная наука. Это представлялось такой привилегией, что он никогда не осмелился бы высказать малейшее сомнение, удивиться некоторым, пусть и необычным, деталям.

Взять хотя бы ритуал симпозиумов. Теперь вся та эзотерическая галиматья, которой члены «Summa Perfectionis» наполняли свои выступления, казалась ему устаревшей. И сегодня вечером, слушая других участников дискуссии о шкале Кардашева, он словно видел их впервые. С них как будто осыпалась пудра, стерся грим. Все, что они говорили, невольно представлялось ему пародией, а то и страшной сказкой.

Но хуже всего было другое: секретность. Разумеется, подобное общество и не может быть слишком открытым, иначе все созданное ими немедленно разворуют. Ставки слишком высоки, а их исследования чересчур важны, к тому же они всё еще на стадии научных гипотез. Кроме того, многие организации наверняка завидуют средствам, которыми они располагают, чтобы справиться со своей задачей. Но почему он так легко согласился никогда ничего не рассказывать о проекте Рубедо, а главное — лишь отчасти быть посвященным в цель, в достижении которой принимал участие? Как мог он трудиться над осуществлением плана, зная о нем далеко не все? И как мог позволить запереть себя с женой в этом подземном комплексе, даже не вполне представляя, где он, собственно, находится?

Впрочем, тогда это казалось ему вполне разумным. Проект Рубедо был таким важным, таким секретным, таким увлекательным! Казалось логичным принять меры против любой утечки. Все участники были готовы на любые жертвы, лишь бы войти в команду. Но сейчас Эрик Левин ненавидел себя за то, что так легко угодил в расставленные сети, за то, что ему не хватило присутствия духа, чтобы вовремя одуматься. И как бы ни тяжело ему это было сегодня, приходилось признать, что к нему применялись методы обработки, близкие к тем, к каким прибегают в сектах. Конечно же, «Summa Perfectionis» — не секта. Но кое-что общее с сектой у нее есть: здесь, чтобы внушить нужные идеи, стремились поразить воображение и тем самым подавить способность трезво оценивать обстановку.

И теперь, вспоминая прошлое, он понимал, что на каждом этапе было предусмотрено все, чтобы полностью подчинить его организации.

Прежде всего, его завлекли сюда, переоценивая его таланты и расхваливая на все лады это старинное и почтенное научное общество, твердя о первостепенном значении той цели, которую ставит перед собой «Summa Perfectionis». Затем подавили его способность критически оценивать происходящее, перегрузив информацией, вынудив работать без передышки и участвовать в отупляющих заседаниях, отчего он испытывал хроническую усталость… Словом, навязали образ жизни, который не оставлял ему времени обдумать свое положение. На следующем этапе его приучали гордиться тем, что он принадлежит к научной элите и подчиняется выдающемуся человеку, тем самым подогревая в нем чувство сопричастности, затем подтолкнули к разрыву с ближайшим окружением, семьей, друзьями и обществом в целом. Очевидно, подземный комплекс был необходим прежде всего для этого. Правда, ему позволили привезти сюда жену, впрочем, при условии, что она полностью присоединится к проекту, зато отныне он лишился права общаться с кем бы то ни было из внешнего мира. Хотя там, где оказался Эрик, он был в принципе лишен такой возможности.

И в довершение всего они добились того, что он и подумать не мог о выходе из «Summa Perfectionis». Прежде всего потому, что уже отдал проекту слишком много сил и теперь ему не хватило бы духу все бросить, а еще потому, что тяжело было признать свое заблуждение… К тому же выбраться из подземелья было физически невозможно, так что Эрик не понимал, как это удалось Чарльзу Линчу. Если только ему это действительно удалось…

И сегодня, как он ни старался убедить себя, что они здесь во имя высшей и благородной цели, как ни пытался поверить, что они, возможно, меняют мир, пишут Историю, он не мог избавиться от страха. С их методами что-то было не так.

Когда Эрик, как ни в чем не бывало попрощавшись с сотрудниками, вернулся в свою квартиру на другом конце комплекса, он не удержался и доверился жене:

— Каролина, нам надо выбраться отсюда. Что-то здесь нечисто.

— Сядем внутри или на террасе? — спросил Ари, когда они остановились на бульваре перед большим пивным баром.

— Лучше на террасе. Я курю…

Маккензи принял эту новость с облегчением.

— Отлично. Я тоже, — сказал он, подвигая ей стул.

Мари Линч уже оправилась от перенесенного шока. Приставить женщине револьвер к голове и грубо прижать ее к стене — не лучший способ познакомиться, зато теперь она знает: Маккензи не такой, как другие.

Пока они шли по улице Монморанси, выражение лица молодой женщины постепенно менялось. Испуг сменился растущей обидой. Похоже, она была зла на саму себя за то, что так испугалась. Но еще больше она злилась на Маккензи.

— Вас интересует Вэлдон? — спросила она, усевшись за столик.

— В общем, да.

— Вы из судебной полиции?

— Нет.

— А из какой вы службы? — настаивала она.

— Из другой.

Мари возвела глаза к небу:

— Это ясно… Но из какой?

Маккензи вынул пачку «Честерфилда», предложил сигарету молодой женщине, а другую сунул в рот.

— Расскажите, что произошло с вашим отцом, — сказал он вместо ответа.

Мари Линч облокотилась на стол, глубоко затянулась и, опершись подбородком о кулак, выдохнула дым. Она рассматривала собеседника, и в глазах у нее поблескивал вызывающий огонек.

— Раз вы не из судебной полиции, с чего мне вам что-то рассказывать? У вас есть ордер или что-нибудь в этом роде?

Ари улыбнулся:

— Ордер? Думаете, вы в американском фильме?

— А где доказательства, что вы действительно расследуете то же самое дело?

— Их нет. И что с того? — с усмешкой возразил Ари. — Вам бы порадоваться, что легавый интересуется исчезновением вашего отца.

Молодая женщина не нашлась что ответить.

— До чего вы любезны, просто слов нет! — заметила она наконец, устраиваясь поудобнее. — У меня до сих пор рука болит.

— Считайте, что вам повезло, ведь я мог оказаться нервным и всадить вам пулю между глаз. Вам там нечего было делать. Ладно, так вы расскажете мне историю своего отца?

— Чего ради?

— Потому что не хотите, чтобы я доставил вас в участок за нарушение права частной собственности.

— Вы этого не сделаете.

— Поспорим?

Она покачала головой. Словно прикидывала, серьезно ли говорит Ари. И очевидно, решила, что проверять не стоит.

— Все, что я могу вам сказать, — он исчез чуть больше двух месяцев назад. В последнее время у нас были немного натянутые отношения, и сначала я подумала, что он уехал отдыхать, а мне ничего не сказал. На него это не похоже, но в конце концов… всякое бывает. Спустя какое-то время я начала беспокоиться.

— Само собой.

— Я зашла к нему домой, но там все выглядело как обычно. Он, видимо, собрал чемодан и захватил много вещей. Но куда он уехал? И почему никого не предупредил? Словом, я обратилась в полицию.

— Это не объясняет, зачем вы приходили туда сегодня вечером.

— Я же сказала: по-моему, полиция топчется на месте. Вот я и решила поискать сама. С утра покопалась в его компьютере и в записной книжке прочитала, что в день исчезновения у него была назначена встреча с каким-то Вэлдоном. А в его ежедневнике против фамилии Вэлдон я нашла только название улицы и номер дома. Вот я туда и пошла, думала, застану его дома и спрошу, не знает ли он, где мой отец. А вместо этого нарвалась на вас, а вы мне чуть руку не оторвали! Вам-то что…

— А прежде вы о Вэлдоне никогда не слышали?

— Нет, не слышала.

— Ваш отец женат?

— Мама умерла, когда мне было двенадцать.

Ари невольно вспомнил свою собственную историю, но постарался, чтобы в его глазах ничего не отразилось.

— Значит, вы единственный ребенок?

— Да.

— В общем, другой родни у него нет?

— Нет.

— А чем занимается ваш отец?

— Он на пенсии.

— Ну а раньше?

— Был геологом. Только не спрашивайте меня о подробностях, я ничего не смыслю в его профессии.

— А вы сами чем занимаетесь?

— Я актриса, — ответила она, затягиваясь.

— Вот как? Снимаетесь в кино или на телевидении?

Кажется, вопрос был ей неприятен.

— Да.

— А не мог я видеть вас в каком-нибудь фильме?

— Нет.

— Почему же?

— Пока я снялась только в короткометражках.

Ари улыбнулся слегка снисходительно:

— Уверен, в конце концов вы пробьетесь.

Мари Линч раздраженно отмахнулась:

— Да-да, конечно. Давайте обойдемся без подобных банальностей.

В этот момент к ним подошел официант.

— Что будете пить? — спросил Маккензи.

— Вы угощаете?

— Я же вас пригласил.

— Тогда виски, — сказала она.

— Вы любите виски? — удивился аналитик.

— А что? Вас шокирует женщина, которая любит виски?

— Напротив, я в восторге, — улыбнулся он. — Тогда два односолодовых виски без льда.

Официант кивнул и исчез в глубине бара.

— В последнее время у вашего отца были неприятности?

— Насколько мне известно, нет. Единственная драма его жизни — дочь-актриса.

— Бывает и хуже.

— Да. Например, я могла бы стать легавой.

— Запросто.

— Как вас понимать?

— Я очень уважаю своих коллег. — Маккензи расплылся в улыбке.

— Ах вот как.

— По-вашему, что связывало вашего отца с Вэлдоном? Частные дела или профессиональные? Может, они были друзьями?

— Я правда не знаю. Даже не представляю.

Ари покачал головой. Официант принес им виски.

— Ваш отец интересуется герметизмом?

— Герметизмом? — повторила она озадаченно.

— Ну да. Алхимией, эзотерикой, мистицизмом и тому подобным…

— Нет, насколько мне известно. А почему вы спрашиваете?

— А до пенсии на какую компанию он работал?

— Ни на какую. У него была должность в докторской школе университета Пьера и Мари Кюри.

— Он преподавал?

— Немного. Думаю, он прежде всего был исследователем. Но, как я вам уже сказала, об этом мне мало что известно.

— Вам обо всем мало что известно.

— Пошел ты на хер! — вырвалось у нее.

Она тут же прикусила язык, сообразив, что только что оскорбила сотрудника правоохранительных органов, но ее глаза по-прежнему сверкали гневом и гордостью.

Ари не мог скрыть удивления, затем расхохотался. Молодая женщина начинала ему нравиться.

— Только не на службе.

Он поднял бокал с виски:

— Ваше здоровье!

Поколебавшись, Мари чокнулась с ним.

— А все-таки в какой службе вы работаете? — спросила она, отпив глоток.

— В госбезе.

Она усмехнулась:

— Вот оно что… Тогда понятно.

— Сожалею, если был с вами невежлив.

— Проехали…

— Оставьте мне свои координаты на случай, если у меня будут к вам другие вопросы.

— Что, легавый, используем служебное положение, чтобы брать у девушек телефоны?

— Хоть какая-то польза от этой работы…

Она улыбнулась и написала свой номер на краешке скатерти.

— А вы позвоните мне, если что-то узнаете о моем отце?

— Само собой.

— Ну-ну.

С недоверчивым видом Мари поставила на стол бокал с виски и нервно затушила сигарету.

— Постарайтесь в будущем не разыгрывать из себя сыщицу и не пытайтесь сами вести расследование… Вы не знаете, на кого можете нарваться.

— Например, на легавого.

— Поверьте, это далеко не самое худшее.

Она медленно кивнула:

— Вы так и не представились.

— Почему же. Представился, когда показал вам удостоверение.

— Я не успела прочитать.

— Ари Маккензи.

— Очень приятно.

Она допила виски и встала.

— Мне пора. Через час у меня кастинг. А мне еще надо подготовиться.

Ари поднялся следом за ней и протянул ей руку.

— О’кей. Ни пуха ни пера, — сказал он на прощание.

Она поблагодарила и быстро ушла. Маккензи смотрел, как она удаляется в своих джинсах с заниженной талией и в такой короткой черной майке, что видна нижняя часть спины.

Если она обернется…

Но она не обернулась.

Полагаю, я могу утверждать, что мое ремесло дает мне немалые преимущества в познании человеческой природы. Ведь я только и делаю, что выслушиваю себе подобных, взираю на них и переношу на пергамент обрывки их жизни, которые они диктуют, слепо доверяясь мне. Писарю не стыдятся поведать о своих страхах, надеждах, желаниях, а порой и о лжи.

Я давно наблюдаю людей и осмелюсь утверждать, что весьма хорошо их знаю. Мне ведомы их недостатки, достоинства, их сильные и слабые стороны. Бесспорно, интересными их делают их различия, но именно то, в чем все они схожи, со временем стало казаться мне особенно привлекательным.

После того что мне пришлось вынести по их вине — всего того зла, которое они причинили нам с Пернеллой своей клеветой, — я мог бы поддаться презрению и взирать на своих современников с осуждением и ненавистью, лелея свои обиды. Однако я люблю их куда больше, чем способен выразить.

Я люблю людей не за то лучшее, что в них есть, а за их пороки. По-другому их любить невозможно. Я люблю в них лжеца и лгунью, люблю труса и эгоиста, того, кто заставляет прочих плясать под свою дудку. Люблю жестокость взрослого, как и жестокость ребенка, отрывающего лапки муравью, люблю циника, безумца, люблю всех, ибо все они в чем-то схожи со мной. Только не лги самому себе, почтенный читатель. В каждом из нас живет и лжец, и трус, и властолюбец, жестокий циник и безумец. Уметь распознавать их в себе и в других воистину спасительно, ибо такая общность слабостей тем и замечательна, что избавляет нас от одиночества.

И пусть рождение и смерть — это два испытания, которые мы не можем разделить ни с кем, пусть наши прибытие и уход из этого мира неизбежно отмечены печатью обособленности, тем больше должно ценить то, что объединяет нас с ближними между этими двумя событиями, пусть это и не самое прекрасное, что есть в человеке.

Я стал писать, чтобы распознавать или выявлять у вас эти слабости, которые, к великому моему облегчению, лишь подтверждают, что я немного похож на вас.

Часов в семь, поздоровавшись с посетителями, которых встречал здесь почти каждый вечер, Ари со своими книгами расположился за обычным своим столиком в «Сансер».

Он позвонил Кшиштофу на мобильный:

— По-прежнему ничего?

— Ничего. Никто не входил и не выходил.

Ари попросил друга понаблюдать сколько возможно за предполагаемым жилищем Доктора, чтобы узнать, появится ли он там. Впрочем, что-то подсказывало Маккензи, что Вэлдон давным-давно не бывал на улице Монморанси, а значит, вряд ли зайдет туда именно сегодня. Но, чтобы его где-то найти, с чего-то надо начать.

— О’кей. Спасибо, старина. Держи меня в курсе, если что-то произойдет.

Ари отключился. Ему казалось, что он вернулся на несколько месяцев назад, в то время, когда охранник, как и Ирис, помогал ему в расследовании дела о тетрадях Виллара из Онкура. Их непобедимая троица снова вступила на тропу войны, и, пожалуй, это ему по душе.

Ирис обещала сразу перезвонить ему, чтобы сообщить, что ей удалось накопать о Чарльзе Линче, а он тем временем собирался побольше разузнать о заголовке на папке, которую забрал на улице Монморанси — «Summa Perfectionis — Р. Rubedo», и о нарисованном под ним знаменитом глифе Джона Ди.

Насколько он помнил, книга под названием «Summa Perfectionis» представляет собой латинский перевод арабского трактата, посвященного алхимии. Что же касается «Р. Rubedo», возможно, это чье-то имя. Поль Рубедо? Пьер Рубедо? Вообще-то больше похоже на псевдоним, чем на настоящую фамилию. Само слово «Rubedo» о чем-то смутно ему напоминало. Может, это одно из многочисленных имен Доктора? Надо будет проверить.

Решив начать поиски с «Summa Perfectionis», он раскрыл первый том Энциклопедии алхимии.

Едва Ари начал листать книгу, как на столик легла чья-то тень.

— Добрый вечер, Маккензи.

Ари поднял голову и широко улыбнулся при виде тонкого личика и взлохмаченных волос официантки.

— Привет, Бене.

— Похоже, вам намного лучше…

Он пожал плечами:

— Терпимо.

— Дайте угадаю: вы влюблены?

— В вас? Да, давным-давно.

— Дурачок! — фыркнула она с притворным смущением. — Скажите, мне это снится или вы и правда принесли с собой работу?

Маккензи взглянул на разложенные на столике книги и записную книжку.

— От вас ничего не скроешь, Бенедикт.

— Обалдеть! Выходит, у вас вновь появилась мотивация для работы?

— Похоже на то.

— Круто! Замечу, что это круто! Только не просите принести минералку.

— Нет-нет, виски, как всегда. А вы, значит, торчите здесь до самого вечера?

— Ну да… Слышали новый девиз нашей прекрасной страны: работай допоздна…

— …не получишь ни черта. Как не слышать. В полиции это весьма распространенная практика.

— Издеваетесь? Да я впервые бог знает за сколько недель вижу вас за работой!

— Сам удивляюсь.

— Вы только не беспокойтесь, Марион будет позже. Опля! Бокал виски безо льда! Сию секунду, капитан!

— Я не капитан, а майор.

— Вы нарочно так говорите, чтобы я вышла за вас замуж.

Она весело удалилась, а Маккензи вновь погрузился в чтение. Он прочитал много статей в трех принесенных им справочниках и сделал в черной записной книжке несколько заметок.

«Summa Perfectionis», или «Вершина совершенства», в самом деле оказалась старинной книгой. Одной из тех, которые в Средние века ошибочно приписывались Джабиру ибн Хайяну.

Этот человек, более известный под латинским именем Гебер, был арабским алхимиком VIII века и остался в истории благодаря тому, что первым применил к герметизму научный и экспериментальный подход. Если верить различным толкователям, этот основоположник изобрел прежде неизвестное лабораторное оборудование, описал химические операции перегонки и кристаллизации и изготовил много важных препаратов. Но, хотя его книги оказали огромное влияние на западных средневековых алхимиков, большинство приписываемых ему произведений созданы не им и являются апокрифами.

Настоящим автором «Summa Perfectionis» был Поль де Тарант, писатель XIII века, позже прозванный псевдо-Гебером, так как он выдавал многие из своих сочинений за переводы трудов Джабира ибн Хайяна. Тем не менее это произведение, представляющее собой не что иное, как сумму герметических знаний того времени, стало одним из основных источников для алхимиков прошлого и настоящего. Так что не приходится удивляться, что Вэлдон упомянул эту книгу.

Однако в документах из папки «Summa Perfectionis — Р. Rubedo» ни слова не говорилось о произведении псевдо-Гебера. Тогда почему ее так озаглавили?

В самом деле, заметки Вэлдона касались самых разных тем: Виллара из Онкура, мифа о полой Земле, Агарты, Николя Фламеля и «Изумрудной скрижали». Все они так или иначе имели отношение к герметизму вообще, но не к «Summa Perfectionis» в частности. А значит… Либо Доктор просто-напросто воспользовался старой папкой с неподходящим заголовком, либо термин Summa Perfectionis по неизвестной пока Ари причине служил связью между этими разнообразными предметами.

Что же касается Р. Rubedo… Если это действительно имя, Ари понадобится помощь Ирис. Но сейчас не стоит ее беспокоить: она уже выполняет одну его просьбу. Поэтому он решил поискать что-нибудь о символе, нарисованном под заголовком, и наскоро перечитал биографию его предполагаемого создателя — знаменитого Джона Ди.

Память не подвела Ари: это был английский математик и оккультист второй половины XVI века. Увлекавшийся астрономией и мореплаванием, водивший дружбу с картографом Меркатором, этот эрудит соединял научные изыскания с герметической философией. По его мнению, лишь это на первый взгляд парадоксальное сочетание знаний позволяет получить цельное представление о Вселенной.

Блестяще окончив Кембридж, он продолжил образование в Брюсселе и Париже, где еще в юном возрасте часто читал лекции по математике. Вернувшись в Лондон, Джон, придававший большое значение сохранению старинных книг и рукописей, предложил королеве Марии проект национальной библиотеки. Получив отказ, он решил создать собственное собрание. Всю жизнь он коллекционировал книги и манускрипты, открывая двери своей библиотеки студентам и ученым. Именно эта сторона биографии делала Ди особенно симпатичным в глазах библиофила Маккензи. Все прочее оказалось куда менее привлекательным.

Когда на престол взошла королева Елизавета, пробил звездный час Джона Ди. Известный своими обширными познаниями, он становится личным советником Елизаветы в делах науки, а также ее астрологом. О ее высочайшем доверии свидетельствует то, что королева поручила ему выбрать день своей коронации.

Под влиянием доктрин герметизма и пифагорейства Ди вначале утверждал, что число есть основа и мера всех вещей и ключ к познанию. Подобно каббалистам, в творениях Божьих он видел лишь «акты исчисления». Но со временем, недовольный способностью тогдашней науки к познанию мира, он обратился к сверхъестественному.

Ди был убежден, что способен сообщаться с ангелами, и вскоре в нем стали видеть в лучшем случае просветленного, а в худшем — опасного волшебника, так что в конце концов он утратил доверие своих соратников. В 1609 году он скончался в своей родной деревне в нищете и одиночестве.

Пролистав несколько страниц, Ари погрузился в изучение статьи о «Monas Hieroglyphica»,[27] герметическом сочинении, написанном Джоном Ди в 1564 году и посвященном глифу, изображенному на папке.

Этот сравнительно короткий текст представлял собой подробное истолкование символа, изобретенного автором, хотя и сильно напоминавшего алхимический символ ртути: по замыслу Ди он должен был выражать мистическое единство Вселенной.

Почему же он был изображен на обложке папки? Быть может, Доктор счел этот рисунок подходящей иллюстрацией к понятию «Summa Perfectionis»? Возможно, вершина совершенства и есть поиск единства Вселенной, истины, которая сама по себе способна объяснить всю тайну творения…

Ари пробежал глазами двадцать четыре теоремы Джона Ди и переписал места, которые показались ему самыми интересными.

Наиболее простое представление и пример изображения всех вещей являют собой прямая линия и круг, независимо от того, существуют ли вообще эти вещи или же они скрыты под покровом Природы. Нельзя искусственно создать круг, не используя линию, и создать линию, не используя точку. Таким образом, лишь благодаря точке и монаде все вещи начинают проявлять себя как таковые. То, что находится на периметре, каким бы большим оно ни было и каким бы воздействиям ни подвергалось, всегда поддерживается центральной точкой.[28]

Следовательно, Джон Ди, который, как и многие его современники, не принял революционные теории Коперника, все еще придерживался геоцентрического взгляда на мир. А значит, единство космоса сводилось к этой центральной точке, монаде: единая истина, которая одна была зеркалом Вселенной в ее совокупности.

Пусть монада, простейшее выражение сложности Вселенной, и была этой точкой в центре круга — Джону Ди, чтобы дополнить свой глиф, все же понадобилось добавить к ней еще несколько символов. И далее он разъясняет, откуда в его рисунке взялись крест, солнце и луна:

Мы видим, что Солнце и Луну поддерживает прямоугольный Крест. В нашем иероглифе по вполне очевидным причинам этот Крест может обозначать как Тернер, так и Квартернер. Тернер образуется двумя прямыми линиями, имеющими общую точку пересечения. Квартернер составляют четыре прямые линии, образующие четыре прямых угла.

<…> Таким образом, не будет абсурдом изобразить секрет четырех Стихий, представив его в Элементарной форме, в виде четырех прямых линий, исходящих в четырех различных направлениях из одной общей и неделимой точки.

В этом последнем фрагменте Ари отметил понятия, близкие к «Summa Perfectionis» псевдо-Гебера ибн Хайяна. Одно несомненно: то, что ищет Доктор, связанно с алхимией.

Закончив чтение, Ари не сдержал снисходительной улыбки. Джон Ди определенно разделял присущее герметистам пристрастие к заумным идеям и извращенную склонность к интеллектуальному мракобесию. Настоящий одержимый. В чем он почти открыто признавался в одной из заключительных фраз: «Многое можно вывести из этих диаграмм, которые желательно изучать в тишине и молчании, нежели обсуждать вслух». И чуть дальше: «Здесь грубый Глаз не различит ничего, кроме Тьмы, и придет в великое отчаянье». Классический прием, излюбленный герметистами. В общем, «если вы ничего не поймете в моих писаниях, значит, вы тупые невежды, и не надейтесь, что я стану их вам растолковывать…». Удобный способ, чтобы не пришлось оправдываться за слишком туманные речи, которые скорее всего, по большей части ничего и не значат.

Впрочем, это подразумевалось едва ли не с первой страницы. Книга начиналась с гравюры, подпись к которой гласила: «Тот, кто не понимает, пусть либо молчит, либо учится».

Ари вовсе не был уверен, что хорошо понял заумные теории Джона Ди, но вот предложение помалкивать ему точно не понравилось.

Сидя на мотоцикле на углу улиц Монморанси и Тампль, Кшиштоф Залевски не на жизнь, а на смерть сражался с турецким сэндвичем. Острый соус стекал по рукам, угрожая испачкать одежду, и его то и дело приходилось слизывать, чтобы остановить жирный поток… Не самый подходящий ужин по такой жаре, но ему не хотелось спускать глаз с подъезда дома 51, а поблизости нашелся только торговец кебабами.

Залевски обещал Ари проследить за этим домом, а если это поможет найти тех, кто рылся в их квартирах, он готов торчать здесь хоть до утра. Маккензи не распространялся ни о ходе расследования, ни о найденных им наводках, но Кшиштофу было довольно того, что он снова в деле.

Хотя Кшиштоф был скорее человеком действия, а Ари больше привык работать головой, их многое объединяло: оба не заискивали перед начальством, в прошлом воевали на Балканах… да к тому же их сильно сблизило дело о тетрадях Виллара из Онкура. То, что поначалу должно было стать лишь профессиональными отношениями — СОВЛ назначила Кшиштофа телохранителем Маккензи, — переросло в дружбу. Конечно, им обоим не было свойственно открыто проявлять взаимную симпатию или высокопарно выражать свои чувства, но каждый знал, что может рассчитывать на другого в любую минуту. На самом деле именно это и остается от искренней дружбы, если отбросить светские условности.

И тут Залевски почувствовал, что в кармане у него вибрирует мобильный. Чертыхнувшись, он кое-как попытался засунуть огромный, истекающий соусом кебаб обратно в замасленную обертку и с трудом вытащил мобильник. Прочитав сообщение, он поморщился.

Это был не звонок. У него в квартире сработала сигнализация.

Кшиштоф не знал, как быть. Он обещал оставаться на месте, но еще одно ограбление квартиры — дело серьезное. Наверняка эти люди, как и опасался Ари, пришли за тем, что не сумели найти в первый раз.

Выбросив сэндвич в урну, он надел шлем и перчатки и сорвался с места. Мощный двухцилиндровый мотор «бюэля» задрожал, издав низкий рев, подобный вою хищника. Кшиштоф крутанул ручку газа и, как ракету, вывел машину на шоссе.

Выехав на улицу Бобур, он рванул к Риволи. Нельзя терять ни секунды. Взломщики — если это они — уже побывали у него дома и наверняка знают, где искать. Долго они там не задержатся. От силы несколько минут. Чтобы их застать, придется поторопиться. Очень поторопиться.

Машин не так много, как бывает в часы пик, но в этом квартале всегда пробки, и надо быть начеку. Рывком поляк подал вправо, вылетел на длинную улицу с односторонним движением и выехал прямо на выделенную полосу для автобусов. Если его и остановят, всегда можно показать удостоверение.

Слева промелькнул высокий одинокий силуэт башни Святого Иакова, Кшиштоф пересек Севастопольский бульвар и на подъезде к аркадам увеличил скорость. Водители провожали его гудками и злобными взглядами, когда он делал рывок прямо на загоревшийся красный свет. Взвизгнув шинами, он промчался мимо Лувра и сада Тюильри. Каждый раз, когда он нажимал на акселератор, перед «бюэля» слегка отрывался от земли. Пригнувшись, он пулей несся в воздушном потоке. На площади Согласия он чудом не сбил вылетевший ниоткуда скутер и едва не выехал на центральную разделительную полосу… Но такими пустяками его не остановить. В СОВЛ их приучали водить любые машины в условиях куда более сложных. Честно говоря, он даже испытывал приятное возбуждение.

На Елисейских Полях Кшиштоф воспользовался шириной проспекта, чтобы вырваться из потока машин и одним махом вылететь на улицу Берри. Толпившиеся перед торговыми пассажами туристы, ошеломленные ревом мотора и скоростью мотоцикла, провожали его взглядом, а какой-то полицейский едва за ним не погнался. Но, прежде чем он успел хоть что-то предпринять, Залевски скрылся за углом.

Он в последний раз нажал на акселератор, чтобы спуститься вниз по забитому машинами проезду, и затормозил так резко, что заднее колесо вычертило на раскаленном асфальте запятую. Въехав на тротуар на углу улицы Д’Артуа, он выключил двигатель, снял шлем и бросился к подъезду.

Наступило время ужина, и все столики в «Сансере» были заняты. Вот уже несколько минут, как Ари закончил свои изыскания о Джоне Ди, а Ирис все не звонила.

Чтобы убить время, он решил освежить в памяти «Изумрудную скрижаль» и сделать кое-какие выписки. Так он поступал всегда: собирал как можно больше информации о предметах, связанных с его расследованием, чтобы иметь о них общее представление. Если он и не получал ответов на свои вопросы, то, по крайней мере, находил пищу для размышлений.

Он отыскал несколько статей, так или иначе касавшихся «Изумрудной скрижали». Как часто бывает, когда речь заходит о герметизме, реальность трудно было отделить от вымысла. Похоже, склонность герметистов представляться одержимыми уходит в глубину веков, а история их полна мистификаций, затрудняющих поиски. Для них это был способ отпугнуть профанов, дабы открывать свои тайны лишь истинным посвященным. Ари же усматривал в этом лишнее доказательство полного отсутствия научной точности и желание прикрыть свои фантазии псевдонаучной терминологией. И все-таки он попытался прояснить для себя хоть что-то.

По легенде, «Изумрудная скрижаль» — камень, на котором некогда высекли учение Гермеса Трисмегиста, известного как основоположник алхимии (отсюда и слово «герметический»). Эту табличку якобы нашли в его могиле. А так как Гермес Трисмегист, что буквально означает «Трижды великий», — греческое наименование египетского бога Тота, и, следовательно, он персонаж мифический, такому скептику, как Ари, нетрудно было прийти к выводу, что табличка, как и сам бог, никогда не существовала.

Таким образом, происхождение этой таблички не более чем еще одна мистификация в истории герметизма. Впрочем, это не важно. На данный момент Маккензи вовсе не стремился подвергнуть сомнению ее подлинность, он всего лишь хотел понять, почему ею интересуется Доктор. И в частности, существует ли связь между ней и Вилларом из Онкура.

Он вздохнул и снова взялся за выписки.

«Изумрудная скрижаль» — краткий аллегорический текст, смысл которого по меньшей мере туманен… Наиболее известен его латинский перевод, начиная с XII века появившийся во многих произведениях, повторяющих друг друга. С тех пор он был объектом многих комментариев, а так как его содержание достаточно туманно, толковали его на все лады.

Ари стал перечитывать французский перевод, хотя в общих чертах был с ним знаком: ему уже не раз представлялся случай в него заглянуть.

Ари невольно прыснул и, качая головой, перечитал текст. Он представил себе глумливую ухмылку приколиста, еще в XII веке измыслившего весь этот напыщенный бред, который почти тысячу лет спустя все еще пытаются истолковать. Надо думать, он и мечтать не мог о таком успехе. Да и то сказать, нашлось немало комментаторов этой мистической ахинеи, в том числе знаменитых.

Так, Роджер Бэкон в XIII веке усмотрел в ней аллегорический конспект Великого Делания. А в 1930 году Андре Бретон написал Второй манифест сюрреализма, вдохновляясь «Изумрудной скрижалью».

Ари бегло просмотрел кое-какие основные истолкования «Изумрудной скрижали» из тех, что сумел найти. Большинство специалистов видели в ней нечто вроде инструкции для изготовления философского камня. Более изощренные утверждали, что текст скорее относится к глубинной сущности всякой вещи, к тому, что алхимики называют квинтэссенцией… «Вершиной совершенства?» — подумал Маккензи. Но нигде он не нашел и намека на Виллара из Онкура.

Взглянув на различные изображения «Изумрудной скрижали», он заметил, что кое-где над ними помещен известный латинский акростих: «Visita Interiora Terrae Rectificandoque Invenies Occultum Lapidem»,[30] семь первых букв которого образуют слово VITRIOL. Некогда им обозначали серную кислоту, то есть одно из веществ, открытых… Джабиром ибн Хайяном.

«Вот мы и вернулись к тому, с чего начали», — подумал Ари, закрывая книги.

Как он и опасался, цепочка замысловатых аналогий замкнулась. И все же какая-то, пусть даже самая ничтожная, связь между «Изумрудной скрижалью» и Онкуром существовала. Ведь Interiora Terrae[31] — тайное место, в данном случае скрытый на дне колодца в сердце Парижа туннель, который удалось найти благодаря указаниям Виллара. Строитель XIII века использовал эту фразу в первом же из шести ключей-подсказок к своей загадке. Ари отыскал в начале своей записной книжки текст, написанный Вилларом на старопикардийском.

Затем он перечитал перевод:

Получается, акростих VITRIOL и есть связующее звено между «Изумрудной скрижалью» и Вилларом. Ну и что нам это дает?

Маккензи протер глаза, встал, знаком попросил Бенедикт присмотреть за его вещами и вышел покурить.

Он курил третью сигарету подряд, когда наконец зазвонил его мобильный.

— Нашла что-то интересное?

— Представь себе, да, — с азартом ответила Ирис.

— Классно, когда ты так говоришь…

— О Чарльзе Линче — ничего особенного. Он нигде не засветился. Отец — английский офицер, от которого в сорок пятом году залетела одна француженка… Он остался во Франции и женился на ней. Так что Чарльз Линч родился в Ландах в сорок шестом. Детство самое обычное. Затем он изучал геологию в университете Бордо. Получив докторскую степень, обосновался в университете Пьера и Мари Кюри, где и работал, пока в прошлом году не вышел на пенсию. Его жена, тоже преподаватель, умерла в тысяча девятьсот девяносто втором году от болезни Хантингтона, когда их единственной дочери Мари было двенадцать. Этот человек никогда не имел дела с нашими службами, у него нет судимостей, ни в какой политической деятельности он не замешан, не уклонялся от налогов, в общем, ничего…

— А я-то думал, ты нарыла что-то стоящее.

— Да, но это не связано с ним напрямую.

— Слушаю тебя.

— Вообще-то это вышло случайно. Догадайся, на что я наткнулась, наводя кое-какие справки о его профессии?

— Рассказывай.

— За последние два месяца два человека, занимавшиеся точно тем же, что и он, то есть геологическими исследованиями в университете, сгинули. Один умер при несколько странных обстоятельствах, а другой буквально испарился, как и Линч.

— My God![32] А что ты называешь «несколько странными обстоятельствами»?

— Внезапная остановка сердца, хотя никаких медицинских показаний для этого не было.

— Такое случается каждый день.

— Знаю, а все-таки мне здесь почудилась какая-то странная связь, учитывая судьбу двух других геологов.

— Странная связь? Берегись, Ирис, ты превращаешься в одержимую! Ладно… Ну а помимо профессии у этих троих было хоть что-то общее?

— На первый взгляд — нет. Всем им было от пятидесяти до шестидесяти двух лет. Но пока я в это особо не вникала. Сейчас пороюсь в их данных и пошлю тебе все три досье.

— Идет. Ты можешь назвать мне имена двух других?

— Того, что умер, звали Франк Аламерсери, а другого — Луи Небати.

Ари записал имена.

— Отлично. Раз уж ты этим занимаешь, может, заодно поищешь инфу на некоего П. Рубедо?

Он продиктовал ей имя по буквам и поблагодарил, прежде чем отключиться. Затем вынул из кармана клочок бумаги, на котором Мари Линч написала свой номер, и позвонил по нему.

Удар был таким сильным, что Кшиштофа отбросило в гостиную, где он, оглушенный, повалился на спину.

И как он только мог так глупо попасться? Дверь распахнута, квартира пустая, вот он и поверил, что грабитель уже ушел… А тот спрятался на лестничной клетке и наверняка поджидал его там.

Залевски встряхнул головой и едва успел приподняться, как его ударили ногой по ребрам. Он закричал скорее от ярости, чем от боли, перекатился на бок и приложился головой о низкий столик. Вне себя от злости, он рывком вскочил на ноги прежде, чем противник снова на него набросился.

Коренастый коротышка с бритой головой смахивал на английского боксера. Нервный и злобный, он кидался на свою жертву, втянув голову в плечи и подняв кулаки.

На этот раз Кшиштоф успел подготовиться. Он принял стойку, отбил один за другим два удара и сам перешел в атаку. Более хитрый и изворотливый, чем его противник, он сумел пробить его защиту и нанес ему прямой удар в лицо. Услышал, как под его кулаком хрустнула носовая кость, а миг спустя хлынула кровь, заливая рот противника, который отвлекся, чтобы утереться тыльной стороной ладони. Залевски воспользовался этим, чтобы нанести хук слева, но промахнулся. Незнакомец отступил и ушел от удара. Несколько секунд они мерили друг друга взглядами. В тот же миг Кшиштофу послышался шум в спальне, там, где у него стоял сейф.

Нахмурившись, он оглянулся, но в этот момент противник снова набросился на него. Бой возобновился, удары следовали один за другим. Получив апперкот, Залевски решил воспользоваться своим высоким ростом, чуть отступил и нанес удар ногой. Его каблук угодил прямо в висок противника. Но тот казался неуязвимым. Тяжелый, массивный, он словно не замечал ударов и продолжал наступать, как разъяренный питбуль.

Уходя от его наскоков, Залевски попробовал увлечь его поближе к спальне, пытаясь понять, что за звуки оттуда доносятся. Однако тот, похоже, раскусил его хитрость и понесся на него, низко склонив голову, словно вепрь. Кшиштоф не успел уклониться, и противник всей массой врезался ему в грудь. Его отбросило назад, и с жутким грохотом он налетел на книжный шкаф. Книги и безделушки сыпались на него градом, пока он сползал на пол.

Не давая ему ни секунды передышки, неприятель осыпал его ударами. Кшиштоф прикрыл лицо руками, пытаясь защититься от атаки. Но большая часть ударов попадала в цель.

Кое-как он попытался высвободиться. Однако противник, навалившись всем своим весом, буквально пригвоздил его к полу. Кшиштоф предпочел не отбиваться, а протянул левую руку к книжному шкафу и нащупал статуэтку Будды. Схватив ее покрепче, он изо всех сил метнул ее в лицо врагу. С коротким рыком тот повалился на бок, держась за лоб.

Залевски вскочил, но после стольких ударов в лицо у него закружилась голова, и, едва оказавшись на ногах, он потерял равновесие. Его качнуло назад, и он снова рухнул.

Тем временем противник успел подняться. Из носа и со лба у него текла кровь. Вне себя от бешенства, он буравил телохранителя разъяренным взглядом, словно не ожидал такого сопротивления. Он было шагнул вперед, но появление другого человека прервало его атаку.

Оглушенный Кшиштоф с трудом различал черты человека, вышедшего из спальни. Лет пятидесяти, высокий и худой, с коротко стриженными седыми волосами. Поляк заметил, что на нем были перчатки из черной кожи, а в правой руке — красивая деревянная трость с серебряным набалдашником.

— В сейфе пусто. Пошли, — бросил он властно.

— А с этим что? — спросил остервенелый громила, стоя посреди гостиной.

— Его оставим здесь.

— Мы могли бы его допросить…

— Этого нет в договоре. К тому же мы спешим. Идем. Я знаю, где нам искать.

Коротышка, явно расстроенный решением напарника, тяжело вздохнул, и оба, не мешкая, скрылись.

Эрик Левин сидел в приемной как на иголках.

Обсудив все с женой накануне вечером, он в конце концов согласился пойти к Вэлдону, чтобы поговорить с ним лично. Каролина Левин, обеспокоенная тем, что ее муж вот-вот бросит на полпути самый выгодный за всю свою карьеру контракт, убедила его открыто высказать Доктору свои сомнения и опасения. Например, попросить его объяснить подробнее, куда делся Чарльз Линч. В конце концов, возможно, Эрик раздувает из мухи слона. Вэлдон — человек незаурядный, и с самого начала он был более чем щедрым. Пусть даже проект, за который они взялись, явно выходит за рамки обычного, не могут же они бросить все вот так, ни с того ни с сего. А главное, им нужны эти деньги. Молодому инженеру было не по себе. Встретиться с Доктором с глазу на глаз, чтобы поделиться с ним своими страхами, — не слишком радужная перспектива. Кроме того, к Вэлдону так просто не попадешь. Он занятой человек, руководящий большим и сложным проектом, и ему некогда разбираться в душевных метаниях сотрудников. Эрик даже удивился, что ему так быстро назначили аудиенцию. Но теперь, сидя перед высокой бронированной дверью, он трусил. Хватит ли ему смелости излить свои чувства так же искренне, как вчера жене? Выдержит ли он? Сумеет ли сформулировать свои тревоги и подозрения?

Вдруг дверь открылась. Эрик подскочил. В дверном проеме показалась личная секретарша Вэлдона. На вид лет сорока, волосы собраны в пучок, взгляд холодный, лицо бесстрастное. Эрику уже приходилось с ней сталкиваться, но она не проявляла ни малейшей любезности, выглядела озабоченной и всегда куда-то спешила.

— Следуйте за мной, месье Левин.

Он поднялся и вошел за ней в следующую комнату, но это не был кабинет Вэлдона. Словно еще один этап, который надо преодолеть на пути к цели, а может, и испытание…

— Присаживайтесь. Доктор Вэлдон пока занят, он примет вас через несколько минут.

— Спасибо.

Инженер устроился в одном из больших красных кресел, стоявших в ряд перед письменным столом, за который только что села высокая секретарша.

То, что ожидание так затянулось, его нисколько не удивило.

С влажными от страха руками, безмолвный и неподвижный, Эрик успел рассмотреть всю комнату, которая, впрочем, была почти пустой. Письменный стол, кресло, книжный шкаф, стенной шкаф, ксерокс. Ни одной картины на бетонных стенах, ни единой безделушки, даже на полу глазу не на чем остановиться. Пытаясь убить время, он обшарил взглядом весь письменный стол.

Зато он, как мог, старался не смотреть на две камеры видеонаблюдения, установленные на обоих концах потолка. С каждой минутой ощущение, что за ним следят, только усиливалось, и вскоре Эрик был почти уверен, что Доктор затеял эту игру нарочно, чтобы испытать его терпение и обезоружить его. Хотя из-за двери доносились чьи-то голоса… Секретарша не солгала: Вэлдон не один в своем кабинете.

Время от времени она поднимала голову и смотрела на него с натянутой улыбкой, словно все происходящее было в порядке вещей. Вот уже скоро час он сидит здесь, ничего не делая, только чувствуя, как внутри растет тревога и даже гнев. Он уже готов был встать и уйти, когда из переговорного устройства на столе секретарши послышалось легкое потрескивание.

— Месье Левин все еще здесь?

Эрик узнал голос Доктора.

— Да, сидит напротив меня.

— Хорошо. Собрание еще не совсем закончилось, но пусть войдет, я не могу заставлять его ждать дольше, это неудобно.

— Поняла.

Секретарша отпустила кнопку переговорного устройства и тут же поднялась со стула.

— Прошу вас, — с преувеличенной вежливостью произнесла она.

Она открыла дверь кабинета и знаком пригласила Эрика войти. Он вытер влажные ладони о брюки, кое-как скроил непринужденную мину и шагнул вперед.

Дверь за ним закрылась, и он словно очутился в другой вселенной — настолько непривычной показалась ему обстановка. Весь подземный комплекс походил на казарму, строгую, серую, холодную, а здесь вы словно попадали в богато обставленный кабинет старинного парижского дома. Бетонные стены скрыты за элегантными панелями темного дерева, а вместо спартанской металлической мебели, которой было обставлено все подземелье, здесь стояла коллекционная резная мебель, украшенная позолотой и инкрустацией. Толстое ковровое покрытие усиливало ощущение спокойного уюта, а многочисленные безделушки завершали роскошное убранство.

Контраст между этим кабинетом и квартирами сотрудников шокировал Эрика Левина. Но в конце концов именно Доктор был создателем всего проекта, так что это, возможно, в порядке вещей…

Инженер застыл на пороге, пораженный тем, сколько народу собралось за необъятным письменным столом Доктора. Четверо мужчин в темных костюмах удобно расположились в креслах эпохи Людовика XVI.

— Пожалуйста, садитесь.

Эрик поднял глаза на Вэлдона.

Он в третий раз видел его лично и должен был признаться, что тот казался ему все таким же внушительным. У Доктора была очень необычная внешность, которую он явно всячески подчеркивал: старомодная и оригинальная, едва ли не пугающая. Сухопарый, с впалыми щеками, длинными всклокоченными волосами и черными пронзительными глазами, он словно видел тебя насквозь. Поношенный коричневый жилет, который был ему велик, делал его похожим на старого разорившегося аристократа. Во всем его облике сквозило что-то мессианское, вполне соответствующее выбранной им роли.

— Мы еще не закончили, но мне не хотелось заставлять вас ждать дольше. А эти господа уверяют, что ваше присутствие нисколько им не помешает. По правде говоря, оно лишь доставит нам удовольствие.

Доктор широко улыбнулся, продемонстрировав очень плохие зубы, и простер руки к Эрику:

— Господа, позвольте представить вам Эрика Левина, одного из наших ведущих специалистов по энергии, о котором я вам, разумеется, рассказывал. Должен заметить, что это один из самых блестящих умов нашего исследовательского отдела. Хотя удивляться тут нечему, «Summa Perfectionis» всегда гордилась тем, что принимала в свои ряды только лучших ученых нашего времени.

— Благодарю, — застенчиво прошептал Левин, усаживаясь между ними. — Но я всего лишь один из членов команды.

— Как я вам и говорил, он отличается невероятной скромностью. Ну же, Эрик! Вы делаете замечательную работу. Присутствующие здесь наши партнеры восхищены грандиозными успехами вашей команды.

Инженер кивнул. Выходит, эти люди, которых Доктор так ему и не представил, и есть их «партнеры»? Он не вполне понимал, что это в точности означает.

— Надеюсь, что вы не заскучаете, Эрик, но мы как раз говорили об одном очень древнем тексте. Очевидные совпадения наводят на мысль, что наши предки, по-видимому, интуитивно догадывались о наших теперешних открытиях. Нам оставалось обсудить еще два-три момента. Вы не будете против, если я закончу свою мысль? Возможно, ваш научный подход позволит нам увидеть все в новом свете.

— Прошу вас, — ответил Эрик.

Разумеется, он бы предпочел сразу перейти к делу и избавиться от давившего на него груза… Его совсем не радовала перспектива выслушивать разглагольствования Доктора, но все-таки это не так скучно, как торчать в кабинете секретарши.

— Удивительно, как современная наука порой подтверждает или разъясняет постулаты, которые давным-давно выдвигали древние, хотя мы ошибочно и принимали их за сплошные выдумки… А с учеными, такими как вы, подобное случается постоянно, не правда ли?

Четверо в костюмах уставились на Эрика, словно ждали от него меткого замечания, но ему нечего было добавить к услышанному. То, что говорил Доктор, было удручающе банальным и, на его взгляд, не нуждалось в ответе. Поэтому он лишь вежливо кивнул.

— Видите ли, именно этим и прекрасно научное сообщество, подобное нашему. Позволить гуманитариям вроде меня вынести свои интуитивные догадки на строгий суд представителей точных наук. В этом заключается секрет истинного познания. Наука и воображение не могут обойтись друг без друга. Тот, кто не видит скрытой поэзии в математике, ничего не смыслит в красотах Вселенной. Что же… Продолжим, — сказал наконец Вэлдон. — Так о чем я говорил? Ах да!

Ведя авторучкой по листку бумаги, он прочитал две фразы:

— «Так ты обретаешь славу всего мира. Поэтому от тебя отойдет всякая тьма». Любопытно, не так ли?

Он окинул довольным взглядом четырех мужчин в черных костюмах. Глаза его возбужденно горели. Но Эрик не сомневался, что он преувеличивал свой восторг, стремясь усилить производимое им впечатление.

— Прошу вас обратить особое внимание на слово «слава», ибо это синоним известности, но известности блестящей, ослепительной. Слава есть атрибут божества. Недаром в живописи лики святых и праведников обводят сверкающим нимбом — ореолом славы.

— В самом деле, — вмешался один из соседей Эрика Левина. — А в скульптуре этим термином обозначают пылающие лучи, окруженные облаками, в центре которых находится треугольник — символ Троицы. Другой пример — знаменитая Светящаяся дельта у масонов, которую мы видим и в верхней части «Декларации прав человека и гражданина».

— Или в верхней части пирамиды на банкноте в один доллар, — добавил другой сосед Эрика.

Инженер понял, что все четверо — люди того же пошиба, что и Доктор: они одержимы историей, точнее, тайной историей… Как и опасался Эрик, здесь он явно был лишним.

— Именно, — продолжал Доктор, в восторге оттого, что слушатели подхватили его мысль на лету. — Так что сомневаться не приходится: речь, несомненно, идет о свете. Да и выражение «от тебя отойдет всякая тьма» не поддается иному толкованию. Таким образом, слова «Так ты обретаешь славу всего мира. Поэтому от тебя отойдет всякая тьма» означают, что тот, кто сумеет извлечь урок из этого текста, познает тайну света, который правит всем миром. Понимаете, к чему я веду?

Четверо мужчин закивали в ответ. Они ловили каждое слово Доктора. Что касается Эрика, он чувствовал себя подавленным. Определенно, истолкование текстов — не его стихия.

— Прославленный автор этой монографии подразумевает, что тайна света есть величайшая тайна Вселенной, ее творческое начало. Против этого трудно что-нибудь возразить. Что было бы с нами без света? Что сталось бы с Землей без Солнца? Как видите, мы докопались до самой сути. Можно подумать, что автор этого текста много веков назад предвидел то, что происходит сегодня.

Эрик счел умозаключения Доктора поспешными и полными натяжек, но предпочел промолчать.

— Вспомните, что мы читали перед тем, как к нам присоединился наш дорогой Эрик. «Эта сущность восходит от земли к небу и вновь нисходит на землю, воспринимая силу высших и низших». Загадка, которую мы пытаемся разрешить, и есть эта сущность, скрытая под землей и берущая свою силу, свою тайну, то есть тайну света, не только от земли, но прежде всего от неба… Согласитесь, это не может быть простым совпадением.

Доктор повернулся к Эрику, словно интересуясь его мнением. Но тот и на сей раз ограничился легким кивком.

— Как говорит учитель, то, что находится внизу, подобно тому, что находится вверху… Это потрясающе, — самодовольно добавил Вэлдон. — Что касается последней фразы: «Полно то, что я сказал о работе произведения Солнца», — она лишь подводит итог сказанному. Автор утверждает, что вся тайна Меркурия Мудрецов заключена в этом тексте. Не следует забывать, что для алхимиков создание философского камня подобно сотворению миниатюрного Солнца. Quod erat demonstrandum, друзья мои, quod erat demonstrandum![33]

Доктор взял листок и убрал его в лежащую на столе папку.

— Разумеется, существа дела это не меняет… Я всего лишь хочу подчеркнуть, друзья мои, что у нас были серьезные основания, чтобы собраться здесь. Указания, позволившие нам найти то, что мы открыли, существуют испокон веков, а о существовании того, что мы ищем, вероятно, было известно уже великим мудрецам древности… Это лишь подтверждает значимость нашей работы, как и необходимость держать ее в секрете. Не случайно все это так долго оставалось тайным. Ставки слишком высоки, чтобы не принимать их всерьез.

Вэлдон убрал папку в ящик, скрестил руки на письменном столе и окинул собеседников серьезным взглядом.

— Вы, как никто другой, понимаете значение проекта Рубедо. И хотя, по известным вам причинам, я пока не могу открыть каждому из вас все его детали, главное вы знаете, а следовательно, понимаете, что мы не можем допустить ни малейшей слабости. И пусть я покажусь вам чересчур неуступчивым, но я никому не прощу ни единой ошибки.

Доктор помолчал, словно хотел подчеркнуть серьезность сказанного, затем повернулся к Эрику Левину:

— Хорошо. Теперь, когда между нами не осталось недомолвок, скажите, Эрик, чем мы обязаны честью видеть вас здесь?

Инженер не сумел скрыть удивления. Именно сейчас он никак не ожидал подобного вопроса. Он задумался, а не нарочно ли Вэлдон задал его сразу после того, как заявил, что «никому не простит ни единой ошибки»… Было ли это угрозой? Не хотел ли он таким способом дать понять, что разгадал причину визита Эрика и не намерен проявить к нему хоть какое-то снисхождение?

— Эрик? — повторил Доктор.

— Дело в том… Речь пойдет о… внутренних вопросах… мне бы не хотелось утомлять ваших друзей.

Вэлдон отмахнулся:

— Ну же! Здесь все свои. Вы не можете сказать мне ничего такого, чего бы не могли слышать наши партнеры. Эти люди, Эрик, из числа наших меценатов, они щедро финансируют наш проект. Уверен, им будет интересно услышать то, что вы намерены мне сказать. Говорите смело.

Левин вздохнул. Он угодил в ловушку. Но, в конце концов, если Доктор не боится, что его гостей могут смутить слова Эрика, это его дело. Так или иначе, отступать уже поздно, к тому же он дал слово Каролине.

— Ладно, — произнес он, откашлявшись. — Мой вопрос касается Чарльза Линча.

— Да? — невозмутимо спросил Вэлдон.

— Я… в общем… Куда он делся? Никто не сказал нам, что с ним случилось…

— Месье Линч предпочел покинуть проект Рубедо.

— Почему?

— По семейным обстоятельствам, Эрик.

— По семейным обстоятельствам? В самом деле?

— Увы, это так.

— Но ведь в контракте, который мы все подписывали, сказано, что мы обязуемся не покидать комплекс даже по причинам личного характера… Именно поэтому вы и предложили мне взять с собой жену.

Доктор наклонился к Эрику через стол, чтобы пристально взглянуть ему в глаза.

— Дорогой Эрик, неужели вы принимаете меня за мерзкое чудовище? Не стану же я мешать отцу, который хочет быть рядом с дочерью в минуту, когда он нужен ей как никогда раньше! Конечно, официально это противоречит нашим правилам, но в исключительных случаях я способен закрыть глаза на кое-какие нарушения.

Эрик недоверчиво поморщился. Если все это правда, почему же Чарльз Левин никогда не рассказывал ему о том, что у его дочери какие-то неприятности? А вот то, что Линч не раз высказывал относительно проекта Рубедо свои сомнения, еще более серьезные, чем у самого Эрика, беспокоило его ни на шутку. Левин даже подумал: а что, если геолог попросту попытался сбежать… И объяснения Доктора не убедили его в обратном.

— И вы уверены, что он ничего не расскажет о проекте Рубедо?

— Мы приняли меры.

Эрик и не пытался скрыть свое недоверие.

— Поймите мое удивление: вы позволяете ему уехать вот так, с бухты-барахты, тогда как мы здесь не имеем права позвонить по телефону, даже чтобы узнать, как дела у наших близких…

На этот раз на лице Доктора отразилась легкая скука.

— Я не желаю быть обязанным следить за тем, с кем общается сотня собравшихся здесь человек, Эрик. Но в чрезвычайной ситуации я могу позволить себе довериться одному из них. Если вас беспокоит именно это, поверьте, Чарльз Линч ничего не разболтает.

— Дело в другом. Меня беспокоит его исчезновение, доктор Вэлдон.

— Что ж, в таком случае теперь вы можете быть спокойны: Чарльз не исчез, а просто вернулся во Францию, к своей дочери, у которой серьезные неприятности. Я попросил его не разглашать причин его отъезда, потому что не хотел, чтобы другие приходили и объясняли мне, как они соскучились по друзьям и близким… Надеюсь, что вы и не собирались делать этого, Эрик?

— Нет.

— Тем лучше. У вас есть еще вопросы?

Инженер прикусил губы. Да, конечно. Он бы хотел задать еще множество вопросов. Но сейчас, перед Вэлдоном и этими четырьмя незнакомцами, ему не удавалось их сформулировать. Это оказалось куда труднее, чем когда он говорил с женой.

— Ну да…

— Мы вас слушаем.

— Даже не знаю, как сказать… На самом деле это не вопросы, а скорее… кое-какие сомнения.

— Ну же! Какие именно?

Молодой инженер смущенно стиснул кулаки на коленях.

— Немного трудно объяснить… Цель изысканий «Summa Perfectionis» действительно захватывающая, но, видите ли, иногда меня удивляет их форма.

— Что вы имеете в виду?

— Сам не знаю… Когда вы толкуете, как только что, обо всех этих эзотерических текстах… Понимаете, это не моя сфера. Я человек науки.

У Доктора вырвался покровительственный смешок. Он с облегчением откинулся на спинку кресла, словно все оказалось куда менее серьезным, чем он опасался.

— Так вот что вас огорчает? Вас не вдохновляет герметизм? Да ради бога! Пусть каждый занимается своим делом, Эрик. Вы изучаете материю, а я — древние тексты. Ведь в сущности мы оба ищем одно и то же — истину.

— Конечно… Но… Как бы это сказать? Иногда мне кажется, что «Summa Perfectionis» — не совсем то научное общество, каким мне его рисовали.

— Ну-ну, Эрик. Прежде всего, если вы не против, я предпочитаю выражение «ученое общество». Мне хотелось бы видеть в нас ученых, а не просто исследователей. Полагаю, так будет точнее. Как бы то ни было, вам известно, что почти все здесь — люди науки. Во всем комплексе не найдется ни одного человека, которому пришлось бы краснеть за свою родословную, если позволите так выразиться. Но быть истинным человеком науки еще не значит чураться других отраслей знания, кроме тех, в которых вы специалист. Изучение древних текстов может дать нам многое. Конечно, мы не должны принимать их на веру, но постигать с такой же дотошностью, как при лабораторных исследованиях.

— Возможно. Но это еще не все. Меня смущает тот странный антураж, который мы используем на симпозиумах… На наших первых собраниях ничего подобного не было, и чем дальше, тем чаще я спрашиваю себя: во что я вляпался? Иногда мне даже кажется… Только не обижайтесь, ладно? Но иногда мне кажется, что я попал в какую-то секту.

Эрик почувствовал, как напряглись его соседи. Но Доктор оставался невозмутимым.

— Ну что вы! — произнес он с улыбкой. — Поймите, «Summa Perfectionis» существует с незапамятных времен, и нам бы хотелось сохранить некоторые ее обычаи. Да никто никогда и не пытался скрывать от вас ее наследие. Конечно, это ученое сообщество, но с давними традициями. Так что хотя «антураж», о котором вы говорите, и может показаться устаревшим таким, как мы с вами, современным наблюдателям, но с нашей стороны это лишь дань уважения тем, кто много веков назад создал «Summa Perfectionis»: именно благодаря им сегодня мы можем доводить до конца наши исследования.

— Неужели это так необходимо? Разве нельзя заботиться о содержании, а не о форме?

— Возможно, для вас уважение к традициям не так уж и важно, но некоторые из нас думают иначе. Да если подумать, это относится ко многим обществам, которые все еще существуют в наши дни. Неужели вы считаете, что наши обычаи более странные, чем, например, традиции Французской академии? Если бы вам довелось присутствовать на одном из собраний старых мудрецов с этими их шпагами, зелеными фраками и прочими «знаками отличия», поверьте, вы бы поняли, что наши традиции не такие уж причудливые…

— Возможно, — сдался Эрик. — Только я не привык к подобным постановкам.

— Тогда, друг мой, отнеситесь к этому как к научному опыту. Откройте для себя мир, который прежде был вам неизвестен… Разве вы бы отказались вступить в Академию естественных наук под предлогом, что их обычаи кажутся вам странными?

— Нет, конечно.

— То же относится и к «Summa Perfectionis». Пусть это ученое общество долгое время оставалось немногочисленным, оно все же пронесло сквозь века большую часть своих ритуалов и предписаний. Подумайте, ведь оно возникло во времена, когда химия и алхимия были неразделимы. До восемнадцатого века, собственно, до тех пор пока Лавуазье не осудил алхимию, она оставалась первейшей из наук. Алхимиками считали себя Альберт Великий, Фома Аквинский, Джон Ди, Роджер Бэкон и сам Исаак Ньютон. На протяжении столетий величайшие умы формировались в эзотерической среде… Признаюсь, это придает нашему обществу некоторое своеобразие. Но отказаться от этого наследия мы не можем. Кроме того, признаюсь, что самому мне это по душе. Я склонен уважать традиции.

Инженер неуверенна кивнул.

— Дорогой друг, я прекрасно понимаю вашу растерянность, но могу вас успокоить, все мы собрались здесь во имя одного: научных изысканий. И поверьте, если даже вас удивляют некоторые обычаи, унаследованные «Summa Perfectionis» от прежних времен, наша организация — все же идеальное место, где вы без помех можете заниматься своими исследованиями. Здесь в вашем распоряжении больше возможностей, чем в любой лаборатории, частной или государственной.

— Безусловно.

— Вот и не терзайте себя понапрасну. Учтите, что вы принимаете эти обычаи вслед за теми учеными, которые на протяжении веков имели честь работать в нашей организации. И мы счастливы видеть вас в наших рядах.

— Спасибо.

— Отлично. Не смею вас задерживать. Супруга вас заждалась. Благодарю, что вы так искренне излили мне душу. Зайдите ко мне через неделю. Тогда и скажете, не стало ли вам уютнее среди нас. Договорились?

Доктор встал и подошел к инженеру, протягивая ему руки. Со смущенной улыбкой Эрик поднялся со своего места.

— Благодарю вас. Сожалею, что побеспокоил…

— Напротив. Вы поступили правильно, — сказал Вэлдон, похлопывая его по плечу. — Совершенно правильно, друг мой. Я хочу, чтобы все здесь чувствовали себя уютно.

Эрик попрощался с гостями Доктора и вышел из кабинета. Секретарша проводила его до длинного коридора, проходившего через весь подземный комплекс.

По дороге домой он сжимал в карманах кулаки, не подымая глаз от серого пола. Разглагольствования Доктора не слишком-то его успокоили. Но время упущено, да и Каролина не разделяет его страхи. Придется ему научиться жить с тягостным чувством, что он сделал неправильный выбор.

— Спасибо, что так скоро согласились меня принять.

Молодая женщина улыбнулась и закрыла за ним дверь.

Маккензи нашел ее еще привлекательнее, чем накануне. Возможно, сегодня она больше времени провела перед зеркалом. Уж не нарочно ли она выбрала этот короткий топик, подчеркивающий ее пышную грудь? Или днем у нее был еще один кастинг? Так или иначе, но, входя в квартиру, вы замечали только одно — грудь Мари Линч, а еще через несколько секунд — улыбку Мари Линч.

Ари невольно вспомнились красотки с плакатов пятидесятых. Она походила на одну из тех женщин, которые всегда представляются вам черно-белыми, словно фотография голливудской актрисы. Одри Хёпберн в чистом виде.

— У вас действительно есть новости о моем отце?

— Да, косвенным образом.

— В каком смысле косвенным?

Ари сделал усилие, чтобы отвести от нее глаза, вошел в гостиную и оглядел эту часть квартиры.

Скромная трехкомнатная квартирка на улице Монж в Пятом округе, наверняка выбранная Чарльзом Линчем из-за близости к университету. Просто обставленная, без малейших излишеств, она мало что говорила о своем владельце, разве только свидетельствовала о его умеренности.

— Я обнаружил, что за последние три месяца пропали два других человека, занимавшихся тем же, что и ваш отец.

Пока он предпочел не уточнять, что один из них умер.

— Неужели исчезновение отца как-то связано с его профессией?

— Может быть. Если только, конечно, между его исчезновением и исчезновением других действительно есть связь. Возможно, это простая случайность.

На лице молодой женщины отразилось сомнение.

— Что-то слабо верится в такое совпадение.

— А знаете, по закону больших чисел возможны такие невероятные случайности, что люди принимают их за предзнаменования.

— Простите?

— Я хочу сказать, что это вполне может оказаться простым совпадением. И все-таки зацепка серьезная, так что я над ней поработаю. Потому-то мне и нужно осмотреть вещи вашего отца.

— Хотите что-нибудь выпить?

— Пока нет. Покажете мне его кабинет?

Она кивнула, явно разочарованная его отказом, и провела его в соседнюю комнату.

— В детстве здесь была моя комната. Он сделал из нее кабинет. Хотя при мне здесь порядка было побольше.

Комната выглядела именно так, как должен выглядеть кабинет исследователя. Полно книг, судя по всему, расставленных в строгом порядке, куча бумаг, очень мало украшений… При виде компьютера Ари поморщился.

— Вы умеете пользоваться этими штуками? — спросил он Мари, указывая на компьютер пальцем.

— Эээ… Да. Как все.

— Ну конечно. Вас не затруднит мне помочь? Я поищу в книгах и папках, а вы в компьютере.

— Запросто. А что мы ищем?

Маккензи подошел к письменному столу, вынул из кармана записную книжку, быстро пролистал ее, взял листок бумаги и выписал список слов. «Франк Аламерсери, Луи Небати, Summa Perfectionis, Джабир ибн Хайян, Рубедо, Вэлдон, Агарта, Виллар из Онкура, Изумрудная скрижаль, Николя Фламель».

— Держите. Если в каком-то файле попадется одно из этих слов, распечатаете мне его?

— Легко.

Она заглянула в листок, который протянул ей Маккензи, и нахмурилась.

— Николя Фламель? Вы шутите?

— Почему?

— Это же персонаж книги о Гарри Поттере!

Аналитик не удержался от смеха.

— Ну… Как скажете. Но вообще-то это вполне реальный человек, живший в тринадцатом веке.

— Ах вот оно что. И как все эти имена связаны с моим отцом?

— Вот именно это, Мари, мы и пытаемся выяснить: какая тут связь.

— Обожаю, когда вы разговариваете со мной как с дебилкой!

— Неужели? Тогда постараюсь делать это почаще! За дело.

И он тут же начал просматривать папки на одном из стеллажей. Минуту Мари Линч не сводила с него глаз, потом вздохнула и уселась за компьютер.

Аналитик тщательно просмотрел тетради с заметками, книги, папки, письма, разбросанные по всей комнате. В основном они касались геологии, минералогии, геохимии, кристаллографии… Через некоторое время ему надоело читать целые параграфы о физико-химических свойствах того или иного минерала, и он решил ускорить поиски.

— Нашли что-нибудь? — спросила Мари.

— Ничего стоящего. А вы?

— Нет. Я проверила оба жестких диска, но в названиях файлов ключевые слова не попадаются. Сейчас запущу поиск по содержанию документов. Это займет какое-то время…

— О’кей.

Ари продолжил осмотр, но уже почти не надеясь найти здесь то, что рассчитывал: несомненные доказательства интереса Чарльза Линча к герметизму.

Возможно, в его книжному шкафу найдется полка, посвященная эзотеризму… Он начал читать названия всех стоявших там книг, касаясь корешков кончиком указательного пальца. Он проводил им вдоль неровных рядов, быстро переходя от одной полки к другой.

И вдруг его рука замерла на старинной книге.

Он улыбнулся. Это был трактат по алхимии. Ари потянул его к себе и пролистал. Ни одной рукописной записи внутри не нашлось. Он поставил книгу на место. Рядом он обнаружил вторую книгу на ту же тему, затем третью о связях между алхимией и современной химией… Но и только.

Он почувствовал легкое разочарование. Стоит ли удивляться тому, что у геолога среди такого количества книг нашлось несколько подобных произведений? Он снова взялся за поиски.

— Ничего, — бросила Мари Линч через несколько минут. — Я ничего не нашла.

— Уверены?

— На все сто.

— Вот досада…

— Могу еще заглянуть в его браузер. Там могут оказаться ключевые слова, которые он набил в поисковик, если, конечно, он их не удалил. Это позволит нам проверить, что он в последнее время искал в Сети.

— Отличная мысль. Давайте!

Ари счел, что рыться в книгах дальше не имеет смысла, и сел за спиной молодой женщины.

— А ловко у вас получается, — сказал он, заметив, как легко она управляется с интернетом.

Мари пожала плечами.

— Актрисе, которая ищет работу, приходится подолгу торчать в Сети, — ответила она, словно оправдываясь. — А если честно, то я просто подсела на все эти форумы и социальные сети. Постоянно в них зависаю. А вы?

— У меня нет компьютера. Не выношу эту гадость.

Мари уставилась на него, вытаращив глаза:

— Вы шутите?

— Ничуть. У меня в кабинете стоит компьютер, но я им не пользуюсь. Клею на него стикеры.

— А как вы без него обходитесь?

— Просто отлично.

— Ах вот как. Значит, вы просите других искать вместо вас?

— Ну, в общем… да. Итак?

Мари повернулась к экрану и запустила браузер. Открыла страницу поисковой системы и навела курсор на строку поиска.

— Вот. Если теперь я нажму на «ввод», то появится список всех последних ключевых слов, набранных отцом.

— Тогда жмите.

Она нажала на кнопку. И сразу же на экране появились написанные в столбик слова. Ей даже не пришлось прокручивать список. У них перед глазами появилось то, что так надеялся увидеть Ари.

Последние запросы Чарльза Линча, написанные всевозможными способами и во всевозможных сочетаниях, не оставляли сомнений.

И так во всю высоту экрана. Маккензи подвинул табурет и сел рядом с Мари.

— Вэлдон! Так зовут того типа, в доме которого мы встретились, — прошептала молодая женщина. — И здесь все остальные слова из вашего списка. Откуда вы знали, что отец ими интересуется?

— Вчера в доме Вэлдона я нашел папку с заголовком «Summa perfectionis — Р. Rubedo»…

— А что это за тайное научное общество?

— Понятия не имею. Но в одном мы можем быть уверены: между вашим отцом, Вэлдоном и выражением «Summa perfectionis» есть какая-то связь.

— А что оно значит?

— Насколько мне известно, речь идет о средневековой книге по алхимии. Но ваш отец, похоже, искал что-то другое. Вы можете прокрутить список и посмотреть, нет ли ниже слова «Рубедо»?

Мари кивнула. Она покрутила колесико и быстро дошла до конца списка. Но упомянутого имени так и не нашлось.

— Скажите, а можно распечатать результаты всех запросов, сделанных вашим отцом?

— Вы шутите? Да каждое из этих слов выводит на тысячи страниц!

— Неужели?

— Да вы посмотрите, что будет, если я наберу хотя бы summa perfectionis.

Молодая женщина ввела оба слова в диалоговое окошко.

— Видите? Поисковик выдает, что это слово упоминается шестьдесят семь тысяч двести раз! А если учесть, что каждый сайт содержит хотя бы несколько страниц, вы можете себе представить, сколько страниц придется распечатать. И даже если я ограничу поиск, добавив кавычки, чтобы поисковик выбирал только те сайты, где оба слова встречаются именно в этом порядке: «summa perfectionis», все равно получится… Восемь тысяч восемьсот десять сайтов!

— Понял, — сказал Ари со вздохом. — В общем, мы не можем узнать, что нашел ваш отец.

— Можем посмотреть в истории поиска, на какие страницы он заходил… Но их тоже будет целая куча. Вот, смотрите.

Она пару раз щелкнула мышью, и в левой части экрана появился список.

— Вот названия всех страниц, на которые он заходил в последнее время. Представляете, что получится, если я все это распечатаю?

Ари взглянул на экран. Большая часть ссылок касались книги Джабира ибн Хайяна, другие — статей общего характера, имеющих отношение к ключевым словам, по которым Чарльз Линч задавал поиск, в частности к секретным обществам.

— Да ладно, проехали. Все равно интересно не то, что он нашел, а то, что он вообще это искал. Не поищите на «Рубедо», любопытства ради?

— Конечно.

Мари вернулась на главную страницу поисковика и набрала запрос. Поисковик выдал 200 тысяч ссылок. Ари просмотрел названия первых сайтов.

Все это ни о чем не говорило Ари, пока он не увидел шестую ссылку: «6. — Alchemy 2, Nigredo, Albedo and Rubedo».[34]

Он стукнул кулаком по столу так, что его соседка подпрыгнула.

— Ну конечно! Я просто придурок! Никакая это не фамилия! Почему я раньше не догадался?

— Вы о чем?

— Рубедо! Теперь я вспомнил! Я знал, что это слово мне уже попадалось! Так называется третья и последняя стадия алхимической мутации!

— Чего?

— Чтобы получить философский камень. Сначала черная стадия — нигредо, затем белая, альбедо и наконец красная — рубедо. Осталось только узнать, что означает «П» в «П. Рубедо».

— У меня сейчас крыша поедет!

— Извините, я думаю вслух… Во всяком случае, в одном мы уверены: ваш отец пытался узнать, что означает «Summa perfectionis», выражение, связанное с алхимическим термином рубедо, и хотел выяснить, есть ли связь между этим выражением и Вэлдоном или научным обществом, скорее всего тайным.

— А разве тайные научные общества существуют?

Ари пожал плечами:

— Почему бы и нет? Royal Society[35] возникло из Invisible College,[36] а это и было тайное ученое общество.

Мари схватила Маккензи за руку:

— Извините, Ари, пусть я снова покажусь вам круглой дурой, но я даже не представляю, о чем вы сейчас говорите…

— Лондонское Королевское общество у англичан то же, что наша Академия наук. Если хотите, это высшее научное учреждение в Великобритании, в него входил Исаак Ньютон. А создали его в середине семнадцатого века несколько именитых ученых, в том числе Роберт Бойль, и в то время это было тайное общество, Незримый колледж. Цель у обоих обществ одна: познание через экспериментальные исследования. В общем, это была попытка борьбы с религиозным мракобесием или со схоластическими методами.

— С чем?

— Со схоластикой. Так называлась средневековая философия, стремившаяся примирить науки с христианской догмой. Короче говоря, в те времена желательно было, чтобы научные исследования не противоречили религии.

— О’кей. Значит, тайные научные общества существуют.

— Да, существовали. А следовательно, могут существовать и сейчас… Впрочем, мне трудно представить, чего ради научное общество станет скрываться, разве что в некоторых странах, где религия до сих пор диктует свои правила. Во всяком случае, во Франции я таких обществ не знаю. По крайней мере из тех, которые можно назвать научными.

— Ясно… И что нам делать теперь?

Похоже, Ари этот вопрос удивил.

— Вам — ничего, а я продолжу поиски.

— Могу я вам помочь?

— Послушайте… Вы актриса, а я легавый. Пусть каждый занимается своим делом, идет?

— Не стану я сидеть сложа руки! Мой отец исчез, и…

— Может, мне вместо вас походить на кастинги?

Она покачала головой:

— Я только хотела помочь…

— Очень мило с вашей стороны, Мари, но в этом нет необходимости.

Ари встал и подвинул табурет на место.

— Если хотите, я продолжу поиски в отцовском компьютере или кабинете, — предложила она, преисполненная рвения.

— Почему бы и нет…

— Если что-то откопаю, позвоню.

— Буду рад, — ответил он, направляясь к двери.

Она проводила его в прихожую.

— Держите меня в курсе, хорошо?

— Само собой!

— Спасибо, — сказала она.

Потом она схватила Ари за плечо и встала на цыпочки, чтобы расцеловать его.

Аналитик, не ожидавший такого порыва, немного замялся, но не без удовольствия позволил ей себя поцеловать. Затем он чмокнул молодую женщину в обе щеки, улыбнулся ей и вышел из квартиры.

— Мы же предупреждали, что исчезновение Линча не останется незамеченным…

После ухода инженера напряжение повисло в уютном кабинете Вэлдона. Четверо мужчин смотрели на него в тревоге.

— Все под контролем, — возразил Доктор, стараясь придать голосу уверенность. — Этим все и ограничится. Недоверчивость Эрика Левина вполне естественна, она лишь демонстрирует, что у него критический склад ума. В сущности, меня это даже радует.

— Нельзя допустить, чтобы по его вине в научном коллективе установилась атмосфера подозрительности.

— Такого не случится. Я сумею ограничить его контакты с остальными сотрудниками.

— Это было бы лучше всего.

Доктор вынул записную книжку и сделал в ней пару пометок.

— Вернемся к тому, из-за чего мы все сегодня здесь собрались, — продолжил он после короткой паузы. — Мне не терпится узнать, как кое-кто будет отзываться о наших последних открытиях… Я полностью изолирован от мира и рассчитываю на вас: вы ведь будете сообщать мне обо всем, что говорится в наших кругах? Как, например, отреагирует профессор Вальберг из Берна? Или наши друзья в Баварии? Кое-кто, несомненно, попытается дискредитировать наш проект.

— Само собой.

— Хотелось бы знать, кто именно. Не то чтобы это имело какое-либо значение. Большинство из них — шарлатаны, лишенные всякого влияния. И все же мне хотелось бы знать.

— Договорились, мы будем держать вас в курсе.

— Нам важно знать своих врагов. Вскоре нам потребуется смена. Как мне кажется, политики отступаются от нас. Сталкиваясь с трудностями, они боятся нас поддерживать. Пора прощупать почву, чтобы понять, на кого мы можем рассчитывать. Проверьте свои контакты повсюду, конечно, как можно незаметнее. Прежде всего это относится к нашим ученым соратникам в Академии естественных наук, Deutsche Akademie,[37] в тосканской Accademia del Cimento[38] и в Бельгийской Королевской академии.

— Среди членов International Society for Philosophical Enquiry[39] у нас тоже есть союзник.

— Отлично. Затем пройдитесь по всем деловым объединениям, которые особенно к нам благосклонны: Совету по международным отношениям, Бильдербергскому клубу, Трехсторонней комиссии, Богемскому клубу, Римскому клубу и, разумеется, «Blue Anthill».[40] Ну а из тех, кто особенно нам близок, стоит рассчитывать на «Stella Matutina»,[41] Теософское общество и, конечно, наших друзей из Коллеж де Франс…

— Все предусмотрено, и мы уже этим занимаемся. Как говорят масоны, речами земля полнится.[42] Если желаете, мы обратимся к нашим связям среди масонских мастерских высших степеней.

Вэлдон пожал плечами:

— Друг мой, масоны давно сошли с дистанции. Стремясь во что бы то ни стало вести двойную игру, они проигрались в пух и прах: теперь им никто не верит ни в политических, ни в эзотерических кругах. Хотя, если вы обратились к ним, это не беда… А впрочем, пусть предаются своим гуманистическим мечтаниям.

Никто не решился ему возразить.

— Что же касается других, более узких сообществ, я, конечно, возьму на себя INF[43] и Менсу.[44]

Все согласно кивнули.

— Ладно. До меня дошли слухи, что кое-кто из членов распущенного братства «Врил» сейчас создает новую группу. Какое место они займут? Есть ли у нас надежда убедить их участвовать в реальных научных исследованиях? Теперь, когда мы избавились от Крона, было бы неплохо заполучить те огромные ресурсы, которыми пользовалась его группа.

— Я этим как раз занимаюсь, — заявил один из его собеседников.

— Великолепно. Не стану вас больше задерживать. До Европы путь неблизкий. Вы знаете, что вам предстоит еще сделать. Я хочу, чтобы все посвященные знали: «Summa Perfectionis» приблизилась к финальной стадии и ей вот-вот откроется «Secretum Secretorum».[45] А поскольку вы занимаете различное положение на всех уровнях сложной эзотерической среды, я уверен, что вас станут слушать и вы будете услышаны. Друзья мои, да хранит нас монада!

Около полудня Маккензи был на площади, куда выходит улица Турнель, прямо напротив «Пасс-Мюрай». Он встал в стороне, прислонившись к воротам, и вздохнул, глядя на зеленый фасад книжного магазина на другой стороне маленькой площади.

Ари не приходил сюда вот уже несколько недель. Если честно, он заставлял себя держаться подальше, зная, что ничего хорошего из этого не выйдет. А еще он знал, что сегодняшний приход не станет исключением. Возможно, потребность видеть ее мучила его сильнее, чем в другие дни.

Огромное огненное августовское солнце затопило все пространство, заставляя прохожих без очков хмуриться и наклонять голову. Сверкающий квартал Бастилии встречал летних туристов с распростертыми объятиями. В окнах отражались ослепительные всполохи светила в зените. Было жарко и душно. Вокруг царило оживление, все было открыто, шумело и переливалось разными красками. Но внимание Ари было сосредоточено на одной точке. На одной двери.

И вскоре Лола показалась на пороге книжного магазина. В тот же миг у Ари перехватило горло, по спине пробежала дрожь. Он стиснул кулаки, глядя, как она расставляет на стенде почтовые открытки.

В светлых джинсах и бирюзовом топике, открывавшем мускулистый живот, она показалась ему такой же красивой, как и всегда. Ну разумеется. Разумеется.

Оттуда, где он стоял, Ари не мог различить ее черты. Но он знал их наизусть, и воображение рисовало ему их одну за другой. Так часто его руки касались изгибов ее обнаженного тела, лежавшего подле него, что он мог воссоздать, вылепить ее с закрытыми глазами. Задорный носик, детские ямочки на щеках, так украшавшие ее улыбку, тонко очерченный рот, чей вкус он все еще ощущал на своих губах. Большие голубые глаза, жадно смотревшие на мир. Стальной пирсинг на кончике языка, то и дело мелькавший у нее во рту. Мягкие волны темных волос, в которых так часто блуждали его пальцы. Нежные и крепкие маленькие груди, изящные бедра… Ему почудился запах духов, заключенный в подаренной Лолой шкатулке. И даже показалось, что он слышит ее прекрасный хрипловатый голос.

— Ну я и придурок, — пробормотал он себе под нос.

Он сжал челюсти. Мысль прийти сюда оказалась самой дурацкой и нелепой на свете. И к тому же самой разрушительной. К чему размахивать перед глазами предметом желания, которое уже никогда и ничем не утолить?

Он собирался уходить, когда его взгляд вновь остановился на лице Лолы.

Что-то в нем было не так. Он прищурился, словно пытаясь что-то разглядеть, и вдруг понял: она без очков. Без своих продолговатых прямоугольных очков, придававших ей немного лукавый вид.

Не могла же она их забыть.

И тут ему почудилось, что молодая женщина тоже на него смотрит. Машинально он отступил назад и прижался к тяжелым воротам у себя за спиной. Выждав несколько секунд, он пошел прочь, невольно чувствуя себя полным идиотом.

Он терпеть не мог ту жалость, которую испытывал к себе в такие минуты. Не выносил ощущать в себе ту слабость, ту уязвимость, которая казалась ему смехотворной в других. А главное, он спрашивал себя, затянется ли когда-нибудь его рана. И знал, что на самом деле этому не бывать. Конечно, он научится жить со своей болью, укрощать ее. Но от этого она не пройдет. Не все способны быстро залечивать свои раны. Бывают и такие, чьи раны никогда не заживают, а лишь накапливаются всю жизнь, одна за другой, и под конец вся их душа кровоточит. Таким был Маккензи. Из тех, кого вечно грызет неизбывное, растущее изо дня в день сожаление.

Ари спрятал глаза за темными очками и через две улицы сел в свой старый английский кабриолет. Направил открытую зеленую машину по улице Сент-Антуан и включил радио. Из динамиков вырвалось бешеное соло Джимми Пейджа, поддерживаемое безудержной дробью Джона Бонэма. Маккензи стиснул руль и воспользовался тем, что улица была пустынной, чтобы побаловаться с акселератором. Словно ветер, со всех сторон врывавшийся в салон, мог унести с собой терзавшие его мрачные мысли.

Он пообещал Кшиштофу как можно скорее подъехать к нему домой. Похоже, ночью поляку здорово досталось от очередных грабителей. События развивались стремительно, и пора было продумать план действий.

Ари попытался мысленно разложить все по полочкам. Лучший способ выбросить Лолу из головы. Или хотя бы внушить себе, что ему это удалось.

Он расставил по порядку все факты. Только голые факты.

Сначала в «Сансер» к нему заявился агент ЦУВБ и упомянул дело с тетрадями Вилара. Затем кто-то перерыл три их квартиры, видимо, по приказу Доктора, судя по записи, найденной в его логове. Идя по следу этого таинственного типа, Ари обнаружил папку, в которой находились документы, имеющие отношение к этому делу. Папка была озаглавлена «Summa Perfectionis — Р. Rubedo», а на обложке красовался глиф Джона Ди. Тут-то и возникла Мари Линч: ее появление в доме Вэлдона в то самое время, когда там находился Маккензи, выглядело удивительным совпадением, о котором не следовало забывать. Она сообщила ему, что ее отец Чарльз Линч, геолог-исследователь, пропал в тот самый день, когда у него было назначено свидание с Вэлдоном. Ирис выяснила, что пропали еще два человека, работавшие в той же области, что и Линч: Франк Аламерсери и Луи Небати. Потом к Кшиштофу снова вломились два грабителя, очевидно потому, что в первый раз они нашли сейф, но не сумели его открыть. К счастью, Кшиштоф заранее перенес документы в другое место.

Таковы факты. Что он сейчас мог из них вывести? Следуя принципу бритвы Оккама, он попытался в первом приближении воссоздать произошедшее: Доктор стремится узнать, что именно Ари с друзьями нашли в колодце, полагая, что таким образом он узнает нечто важное. Это нечто, вероятно, связано с тайнами алхимии (с изумрудной скрижалью, глифом, summa perfectionis…) и полой Земли, но к тому же имеет какое-то отношение к геологии. И наконец, европейские секретные службы в курсе этого дела и расследуют его, не поставив в известность Францию. По всей видимости, потому, что Доктор поддерживает тесные связи с министерством внутренних дел.

Итак, теперь перед ним стоят два вопроса: что же такое Доктор надеялся заполучить благодаря документам из колодца и где сейчас находится этот зловещий человек?

Ари припарковался, не доезжая до дома Залевски, и задержался на тротуаре, чтобы выкурить сигарету В доме поляка, бывшего курильщика, табак был под запретом.

Прислонившись спиной к воротам, Ари закурил «Честерфилд», потом, взглянув на мобильный, обнаружил, что ему пришла эсэмэска. Он открыл «входящие» и увидел имя Лолы: Долорес Азийане. У него екнуло сердце. Он прочитал сообщение: «Я тебя видела, придурок. Мог бы зайти поздороваться, а не прятаться, как мальчишка. Надеюсь, ты в порядке. Целую».

Аналитик не сдержал улыбку. Как мальчишка. Он и вправду превращался в мальчишку, когда речь заходила о Лоле. Он набрал одной рукой: «Куда делись твои очки?»

Он несколько раз затянулся, то и дело поглядывая на мобильный. Не прошло и минуты, как пришел ответ: «Теперь у меня линзы. Ты бы и сам знал, если бы заглядывал время от времени».

Он едва не отправил ей еще одно сообщение. Что-нибудь вроде: «А тебе идет». Но тогда бы он вступил в разговор, а он понимал, что это неудачная мысль. Он себя знает: ему недостаточно частицы Лолы. Ему нужна или вся Лола, или ничего.

Он убрал мобильный и поднялся к Кшиштофу.

Входя в квартиру в жилом секторе на северном конце подземного комплекса, Эрик Левин был полон решимости покаяться и успокоить свою жену. Каролина права: раз уж он согласился сюда приехать, надо идти до конца, выполнить условия договора и не задаваться никакими вопросами. Лучше уж смириться и работать не покладая рук, надеясь, что проект скоро завершится.

Но, когда он закрыл за собой дверь, ему хватило секунды, чтобы понять по лицу жены: что-то не так. Стоя в тени посреди комнаты, она выглядела растерянной, буквально парализованной страхом.

Увидев в дверном проеме распухшее лицо Кшиштофа, Ари невольно усмехнулся:

— Да, не слабо они тебя разукрасили!

— Очень смешно! Вообще-то украшал меня только один урод…

— Вот это да!

Тяжело вздохнув, поляк посторонился, впуская Маккензи в квартиру.

— Наконец-то и на тебя нашлась управа?

— Вовсе нет. Он напал на меня сзади.

— Разве настоящий телохранитель не должен уметь постоять за себя, даже когда на него нападают сзади?

— Ну хватит!

Смущенная физиономия Залевски насмешила Ари.

— Я всегда говорил, что в СООНО набирают одних слабаков.

— Слушай, Маккензи, не думай, что, если у меня фингал, я не начищу тебе рожу. Еще посмотрим, кто здесь слабак!

Аналитик вошел в гостиную и увидел у правой стены разломанный книжный шкаф и кучу книг и безделушек, раскиданных по полу.

— А ты тут прибрался, как я погляжу.

— Больно ты веселый сегодня. Хочешь, поговорим о Лоле? Увидим, не растеряешь ли ты свое чувство юмора. У нее все в порядке? Есть новости?

— Бедолага, — парировал Ари с улыбкой. — А все-таки странно, что они снова к тебе заявились. Могли бы и сообразить, что в этом сейфе ничего нет, ведь после их первого визита прошло уже несколько дней.

— Похоже, они хотят заполучить документы во что бы то ни стало.

— Да уж, похоже. А ты не сменил замки?

— Сменил. Да ведь это профи, Ари. Ладно, пусть попыхтят. Я хорошо припрятал документы. И уж точно не тут.

— О’кей. Слушай, а ты сделал рентген?

— Нет-нет, это ни к чему.

Ари окинул взглядом гостиную, заглянул в спальню и присел на диван.

— Ты можешь их описать?

— Я хорошо рассмотрел того, который на меня набросился. Коренастый, короткие темные волосы, не старше сорока, смахивает на английского бандита, как в фильмах Гая Ричи, представляешь?

— Да.

— Я сломал ему нос. Надо думать, его это не украсило.

— Ну хоть что-то. А второй?

— Тот постарше. Седые волосы, шикарный костюм, кожаные перчатки и красивая трость с серебряным набалдашником.

— Вот как. Ну, этого будет нетрудно опознать. Настоящий герой комиксов!

— Вроде того…

— Они не оставили после себя ничего такого, что упростило бы поиски?

— Нет…

— Ты меня удивляешь. Неужели у извращенца вроде тебя в квартире нет скрытых камер?

Лицо поляка наконец расслабилось.

— Здесь много чего есть, но это не камеры.

— И ты даже не угостишь меня виски?

— В доме поляка найдется только водка.

— Дикарь!

И тут телефон Маккензи завибрировал. Он надеялся, что это не Лола. На дисплее возникло имя Ирис Мишот.

— Да?

— Ари, у меня есть кое-что новое.

— Слушаю.

— В течение суток умерли два человека, работавших в научно-исследовательском центре в Женеве, — Сандрина Мани и Стефан Друэн.

— И что?

— Полиция расследует странные обстоятельства их смерти… Оба скончались от остановки сердца, хотя им не было и сорока лет. Я звонила нашим швейцарским коллегам. По заключению судмедэксперта, причиной их смерти стал нейротоксин. Понимаешь, о чем я?

— Ты считаешь, умерший геолог…

— Да. Франк Аламерсери. То же самое врачебное заключение: неизвестный нейротоксин.

— Думаешь, тут есть связь?

— Оба погибших швейцарца работали над секретным досье для ООН.

— И?

— Все, что мне удалось узнать, — их расследование было как-то связано с геологией. Не многовато ли совпадений?

— Этого недостаточно.

— Три человека умирают одинаковой смертью, очевидно от нейротоксина, и все трое занимались геологией… Трудно поверить, что все это не имеет никакого отношения к исчезновению Чарльза Линча, Ари.

— Ты торопишься с выводами.

— У тебя есть другие зацепки?

— Нет.

— Тогда почему ты еще не в Женеве?

Под вечер человек с тростью, известный своим заказчикам под именем Борджиа, подошел к дому на улице графа де Ласепеда.

Утром того же дня он получил совершенно недвусмысленный приказ: как можно скорее устранить дочь Чарльза Линча. Как можно скорее.

Все усложнилось, и эта его поездка в Европу, которая должна была продлиться не больше двух-трех дней, затянулась. Он не любил изменений в программе, потому что из-за них не успевал правильно все спланировать и принять все необходимые меры предосторожности, а именно это в конце концов приводит к ошибкам. Борджиа не терпел приблизительности. Борджиа не любил неожиданностей.

Он сунул руку в карман и вытащил прозрачную баночку, с которой никогда не расставался. Приоткрыл крышку, вынул и проглотил стомиллиграммовую таблетку хлорпромазина. В «рабочие» дни ему случалось принимать по пять-шесть таблеток — вдвое больше предписанной максимальной дозы. С годами он научился справляться с побочными эффектами. Чтобы бороться со скачками давления, у него была его трость, а чтобы не набирать вес, он соблюдал строжайшую диету. Оставалась сухость во рту, но она ему не мешала. К тому же выбора не было. Без хлорпромазина Борджиа не мог бы делать то, что он делал. Его сила и ловкость целиком зависели от того состояния, в которое приводил его этот нейролептик.

Он убрал баночку в карман и тщательно обследовал дом, в котором жила Мари Линч. Народу на улице мало, и все же, не успев как следует осмотреться, он вынужден соблюдать осторожность.

При выполнении двух швейцарских заказов все прошло как по маслу, потому что у него было время на подготовку. Но повторный визит в квартиру Залевски оказался ошибкой. Напрасно он согласился. Поляк видел его лицо. Возможно, следовало от него избавиться. Но Борджиа взял себе за правило никогда не убирать клиента, за которого ему не заплатили. Он дорожил своей репутацией. Борджиа всегда избегал сопутствующих потерь. Потому-то его услуги и стоили так дорого. Он работал чисто.

Ожидание продлилось несколько долгих минут, пока к подъезду не подошла женщина лет пятидесяти. Он воспользовался этой возможностью, подошел к порогу и в последний момент просунул внутрь свою трость, чтобы дверь не захлопнулась. Дождавшись, когда стихнут шаги женщины, Борджиа проскользнул в вестибюль.

Там он постоял еще несколько минут, чтобы убедиться, что он действительно один, и направился к лестнице. Посмотрел вверх. Никого не видно. Стараясь не шуметь, он поднялся по ступенькам.

Мари Линч жила в двухкомнатной квартире на третьем этаже. Он надеялся, что застанет ее дома и что она не перебралась в отцовскую квартиру неподалеку, на улице Монж, за которой, возможно, следила полиция.

Он все же успел кое-что разузнать о своей жертве. Ей двадцать восемь лет, она пытается пробиться в актрисы, но пока получала роли только в короткометражках да в любительских спектаклях. У нее есть блог в интернете, в котором она подробно описывает свои финансовые трудности, попытки подработать официанткой, загулы, вечеринки с выпивкой в компании подруг, любовные разочарования и победы — одними она гордилась, других стыдилась. Там же он ознакомился с ее фотографиями во всех видах и сделал это не без удовольствия — фигурка у нее что надо… Благодаря многочисленным блогам и социальным сетям добывать информацию о личной жизни клиентов становилось все легче, а иногда таким образом он узнавал даже больше, чем через обычные каналы.

Борджиа поднялся на третий этаж и нашел имя Мари Линч над звонком одной из квартир. Не торопясь, он натянул кожаные перчатки и открутил от своей трости серебряный набалдашник, в котором была спрятана резиновая груша. Из нее он выдавил на левую ладонь несколько капель липкой жидкости и осторожно закрутил набалдашник. Потом позвонил в дверь.

Тишина. Он позвонил снова. По-прежнему тихо. Он поморщился. Хорошо бы покончить с этим прямо сейчас. Устранить молодую женщину, убраться из Европы и где-нибудь переждать. Но выбора у него нет. Что ж, он проникнет в квартиру и дождется возвращения Мари Ланч.

Он будет терпелив. Рано или поздно она придет домой.

День клонился к закату, когда Ари постучал в высокую железную дверь ангара на востоке Женевы. Ирис позаботилась обо всем: забронировала ему билет на ближайший поезд и даже заказала такси. Она помогала ему с поразительным рвением. Возможно, таким образом хотела извиниться перед ним за свою недавнюю резкость. Или же Ари недооценивал то значение, которое Ирис придавала успешному завершению этого расследования.

Когда Маккензи позвонил Антуану Мани, тот поначалу был с ним не слишком любезен: заявив, что уже обо всем рассказал полиции, он попросту бросил трубку. Но, как оказалось, он определил номер и спустя полчаса совершенно неожиданно перезвонил Ари из телефонной будки. «Не пытайтесь звонить мне домой. Я уверен, что мой телефон прослушивается. Кажется, я знаю, почему убили мою жену». Художник, доведенный до отчаяния бездействием швейцарской полиции и опасавшийся за свою жизнь, предложил Ари встретиться в этом мрачном ангаре на востоке Женевы.

Аналитик размышлял, что же такое он сейчас узнает. Пока он не представлял себе, что может связывать эти убийства с тетрадями Виллара, и тем более не понимал, какое отношение к произошедшему имеет Доктор.

Хотя, несомненно, какая-то связь между тетрадями Виллара и подземным миром, мифами о полой Земле существует… Не потому ли в эту темную историю оказались втянуты и геологи? Пока еще рано что-то утверждать, но Маккензи наделся, что Мани подскажет ему, в каком направлении следует вести поиски.

— Вы Маккензи? — спросил Мани, слегка отодвинув тяжелую дверь.

Лампа, прикрепленная к металлическому фасаду, осветила лицо художника. Ему было под шестьдесят. Высокий, крепкий, Мани обладал несомненной харизмой: от него исходила какая-то отеческая уверенность. Глубокие синие глаза, вьющиеся седые волосы, одет в длинный помятый льняной пиджак, просторные брюки и сандалии. Судя по кругам вокруг глаз и щетине, нервы у него были на пределе, он выглядел измученным, а главное, подавленным смертью жены.

— Да. Извините за поздний визит…

— Не важно. Спасибо, что согласились подъехать сюда. Входите скорее.

Ари вошел в полутемный ангар. Антуан Мани тут же с оглушительным грохотом захлопнул железную дверь.

— Это склад одного моего друга-галериста, — объяснил он, ведя Ари на другой конец ангара. — Я не хотел разговаривать с вами у себя дома. За мной следят. Не знаю, полиция или те гады, которые убили мою жену, но уверен: за мной следят.

Он открыл стеклянную дверь, которая вела в комнатушку, прилегавшую к главному залу.

— Присаживайтесь. Здесь не слишком удобно, но мы, по крайней мере, в безопасности.

Ари сел в одно из старых кресел посреди хаоса, царившего в комнате, служившей, по всей видимости, архивом и кабинетом. Здесь были телефон, несколько упакованных картин, стенные шкафы набиты папками…

— Примите мои соболезнования…

Художник присел напротив Ари.

— Благодарю вас. Надеюсь, нам удастся найти тех, кто это сделал, — сказал он, вынимая из кармана пачку сигарет. — Курите?

— С удовольствием. По телефону вы сказали, что у вас есть подозрения…

— Да. К сожалению, они касаются не самих преступников, а их мотивов.

— Слушаю вас.

— Не могли бы вы сначала сказать, на какое ведомство вы работаете?

Ари пришлось поломать голову. Он не стал упоминать тетради Виллара из Онкура. Во-первых, рассказ грозил затянуться, во-вторых, художник не понял бы, как все это связано с гибелью его жены. Скорее всего, он счел бы эту историю полным бредом и вообще не принял бы Ари всерьез.

— Я провожу расследование, касающееся судьбы трех французских геологов. Один из них умер при таких же точно обстоятельствах, что и ваша супруга и ее коллега.

— Да-да, вы мне так и сказали по телефону. Но на кого вы работаете? — настаивал Антуан Мани. — Этим делом занимается французская полиция?

Ари вздохнул. Нельзя скрывать правду, слишком рискованно.

— Нет. Я… Буду с вами честен, месье Мани. Я работаю на разведслужбы. Так что это расследование не вполне официальное.

Расследование было совсем неофициальным, и проводил он его не как сотрудник управления внутренней безопасности, но Маккензи предпочел не вдаваться в подробности.

Однако упоминание разведслужб, похоже, успокоило художника даже больше, чем если бы следствие вела судебная полиция. Очевидно, потому, что участие разведки подтверждало, что убийству его супруги придавалось особое значение. Интерес со стороны спецслужб доказывал, что речь идет не о заурядном преступлении.

— Ясно.

— Тогда скажите, что же, по-вашему, могло послужить мотивом для убийства вашей супруги…

Художник глубоко затянулся и некоторое время хранил молчание, словно не решаясь открыть то, что было у него на душе.

— Жена проводила одно расследование по заказу ООН. Поначалу предполагалось, что это будет обычный доклад о нынешней политический напряженности в регионе Киву в Демократической Республике Конго, но под конец она наткнулась на нечто… совершенно невероятное. Полагаю, именно из-за этого ее и убили. Хотели помешать передать доклад заказчикам.

— И почему вы так считаете?

— Ее убили именно в тот день, когда она только-только закончила эту работу. Она хотела перечитать ее в последний раз перед отправкой. Это не простое совпадение. А главное, только ее сотрудник Стефан Друэн знал, что именно она обнаружила. Совершенно очевидно, что его тоже устранили.

— Понимаю. Ну а вы? Вам известно, что такое она раскопала? Она вам об этом говорила?

— Нет. Иначе меня бы уже наверняка убили.

— А доклад? Надо думать, она набрала его на компьютере… Где-то должны были остаться следы.

— Нет. Я считаю, что один экземпляр она взяла с собой, а ее убийца его похитил. Когда я забирал ее вещи из офиса, я порылся в ее компьютере, но ничего не нашел. Стефан как раз и умер на выходе из офиса. Почему-то мне кажется, что он приходил туда за докладом… Возможно, этим и объясняется то, что я его не нашел.

— По-вашему, убийца мог забрать у нее доклад… Но она ведь не подверглась нападению, причиной смерти стал сердечный приступ.

— Да, вызванный каким-то нейротоксином. Значит, кто-то должен был ее отравить?

— Полиция сообщила вам, как именно ее отравили?

— Нет. Они почти ничего мне не говорят. Надеюсь, они хотя бы всерьез занимаются расследованием. Возможно, оно почти не движется из-за этих связей с ООН…

Ари медленно кивнул.

Они курили одну сигарету за другой, так что в комнатушке стоял дым, будто в редакции ежедневной газеты 1950-х годов.

— И у вас нет никакого представления об этом ее открытии? — спросил Ари, делая пометки в записной книжке.

— Точно я ничего не знаю. Хотя пара идей у меня есть. Но за их ценность я не ручаюсь.

— Слушаю вас.

— Прежде всего, мне известно, что она собирала материал о колтане.

— О чем, о чем?

— О колтане. Это ценный минерал, который добывают в Демократической Республике Конго. Но этим мои познания и исчерпываются.

— Ясно, — бросил Ари, несколько раз обводя это слово в записной книжке.

— А еще я знаю, что она интересовалась International Natural Fund или, если хотите, INF.

— Неправительственная организация по защите дикой природы? — нахмурился Ари.

— Да. Звучит странно… Но это все, что мне известно. И я не могу сказать, существует ли связь между этими двумя фактами. Видите ли, как-то раз она принесла с работы какие-то документы, и я заглянул в них через ее плечо. Она вдруг разнервничалась, сказала, чтобы я не подсматривал, что это сверхсекретно и нужно для ее работы… Я обиделся на то, что она мне не доверяет. А на самом деле она, вероятно, хотела меня защитить.

— Наверняка. Как вы считаете, этот ее сотрудник, Стефан Друэн, мог посвятить кого-то еще в их тайну?

Художник решительно замотал головой:

— Раз Сандрина оказывала ему доверие, значит, он его заслуживал. Думаю, это оставалось между ними. Они могли положиться друга на друга. Для Сандрины он был чем-то вроде младшего брата.

Ари вздохнул:

— Понимаю. И все же где-то должна быть копия этого досье.

— Вряд ли. Сандрина принимала все мыслимые и немыслимые меры предосторожности. Она не стала бы делать лишние копии.

Маккензи потушил сигарету в стоявшей рядом с ними пепельнице и задумался над своими заметками.

— Ладно, — заключил он после долгой паузы. — Я… Я благодарю вас. Даже если мне не удастся найти ее доклад, то, что я от вас сейчас услышал, дает мне несколько зацепок. Не стану вас больше утомлять. Если у меня появятся другие вопросы, как мне с вами связаться?

Художник нацарапал в его записной книжке телефонный номер.

— Оставляйте мне сообщения по этому номеру. Я буду заезжать сюда каждый день и прослушивать автоответчик. Вы ведь будете держать меня в курсе событий?

— Договорились.

— Хотите, я вас куда-нибудь подкину?

— Нет, спасибо, меня ждет такси.

Ари встал и сочувственно посмотрел на художника. Они попрощались, и Маккензи поспешил к выходу. Выбравшись из промышленной зоны, он сел в такси. Дал шоферу адрес отеля и набрал номер на мобильном:

— Алло, Ирис? Это Ари.

— Есть новости?

— Пока не знаю. Мне нужна твоя помощь. Ты еще на работе?

— Да.

— Отлично. Я еду в отель и думаю остаться здесь еще на день. Успеешь собрать для меня кое-какие данные, чтобы я прочел их сегодня перед сном?

— То есть ты справишься с компьютером в бизнес-центре и сам прочитаешь свою почту? — насмешливо поинтересовалась подруга.

— В общем, да… Чего в жизни не бывает.

— Так что тебе нужно?

— Собрать сведения о двух предметах. Во-первых, об INF…

— Об организации по защите природы?

— Да. А во-вторых, о колтане. Это минерал, который добывают в Конго.

— Записала. Постараюсь прислать все через час. Будь осторожен.

Ари отсоединился и приник лицом к стеклу, чтобы полюбоваться мелькавшими за окном безупречными фасадами швейцарского города. Он размышлял над тем, куда приведет его этот новый след.

Эрик сразу же понял, что улыбка его жены была притворной. Слишком натужной, слишком уж напоказ. Стоя посреди гостиной, высокая стройная блондинка смотрела на него пугающе тяжелым взглядом.

— Почему ты не включишь свет? — спросил он с тревогой.

Каролина подошла к мужу и осторожно обвила руками его шею. Он нахмурился, чувствуя, что здесь что-то не так. Молодая женщина прижалась к нему и поцеловала долгим поцелуем. Потом, продолжая его обнимать, приблизила губы к его уху:

— За нами следят и прослушивают, — прошептала она едва слышно. — Я нашла письмо Чарльза Линча в одном из твоих пиджаков. Оно лежит на комоде за моей спиной. Незаметно возьми его и попробуй прочитать.

Эрик почувствовал, как учащенно забилось ее сердце. Все ее тело напряглось, словно пытаясь найти защиту в эту тревожную минуту. В такие моменты физически ощущаешь срочность и серьезность происходящего: они словно давят на тебя, сжимая легкие. Возможно, все обстоит куда хуже, чем он думал. Он поднял голову, продолжая крепко обнимать жену, и действительно различил в полумраке какое-то письмо. Эрик осторожно схватил его и, пользуясь темнотой, поднес поближе.

Щурясь, он разобрал строки, написанные Чарльзом Линчем.

Державшая письмо рука Эрика опустилась. Он был так потрясен, что не смог выговорить ни слова. В ушах еще звучало все то, что наговорил ему доктор Вэлдон, и он уже не знал, кому верить.

Каролина обнимал его еще крепче, словно помогая ему удержаться на ногах.

— Мне… мне даже не верится, — прошептал инженер. — Думаешь… Думаешь, он мог все это выдумать?

— Нет.

— Что же нам делать?

Жена снова прижалась ртом к его уху и чуть слышно выдохнула:

— Бежать, как только получится.

Ари расположился в отделении для курящих гостиничного бизнес-центра и теперь курил одну сигарету за другой за компьютером, который включила для него распорядительница. Как ни ненавидел он эти железки, он все же был способен проверить свою почту, что и делал каждые десять минут с тех пор, как вернулся в гостиницу, в надежде, что Ирис уже прислала ему необходимую информацию. За это время ему чудесным образом удалось найти на одном из социальных сайтов страницу Мари Линч. И теперь он с изумлением рассматривал все то, что молодая актриса сочла нужным сюда выложить: короткие высказывания, тексты побольше и достаточно откровенные фотографии.

Ари набрал в поисковике имя молодой женщины по двум причинам: во-первых, ему по-прежнему казалось странным, что она очутилась в доме Доктора одновременно с ним, и он задумал проверить, не скрывает ли что-нибудь Мари Линч. Что именно? Об этом он не имел ни малейшего понятия и, если быть честным, сильно сомневался, что найдет ответ в интернете. Во-вторых — и он вынужден был признать, что это и послужило основной причиной его поступка, — в наружности и действиях Мари Линч, которую он поневоле находил все более привлекательной, было что-то таинственное.

Впервые после разрыва с Лолой женщина сумела хоть как-то задеть его чувства. Это не удалось даже Бенедикт и Марион, официанткам из «Сансера». Его невинные заигрывания с ними скорее были данью вежливости. Проявлением дружбы… Что же касается Мари Линч, возможно, для него настало время снова взглянуть на женщину с иной точки зрения.

Содержание этих страниц, открытых для публики, вскоре озадачило Ари. Молодая женщина без малейшего стыда распространялась о различных аспектах свой личной жизни — реальных или вымышленных. По крайней мере, профессиональные фотографии, на которых она была изображена почти голой, уж точно были реальными: их она разделила на несколько групп — по фотографам. Фигура актрисы, о которой он до сих пор мог судить, видя ее в одежде во время их первых двух встреч, оправдало самые смелые его ожидания. У Мари Линч было безупречное тело. Похоже, она знала об этом и весьма умело этим пользовалась. По крайней мере, перед объективом камеры.

Внимательно рассмотрев ее многочисленные фотографии, он наткнулся на запись, в которой молодая женщина не без юмора рассказывала об очень личной стороне своей жизни.

Маккензи против воли дочитал этот текст до конца. Он оказался совершенно бесстыдным, одновременно удручающим и забавным. Как доказывало его увлечение Лолой, Ари в женщинах всегда нравилась та ребячливость, которую выдавали эти строки. Он знал, какая за этим скрывается хрупкость, тревога и закомплексованность. В сущности, ничто не трогало его сильнее.

Он постарался поменьше мечтать о прелестях актрисы и задумался, насколько правдиво упоминание о болезни Хантингтона. Кажется, Ирис сказала, что мать Мари Линч скончалась от последствий этой болезни.

С постыдным наслаждением вуайериста Ари изучил все, что было на сайте, и не сдержал улыбки, натыкаясь на короткие фразы, в которых Мари Линч делилась с возможными читателями каждодневными шутками. Например: «Мари притомилась, а уж похмелье у нее размером с Эмпайр-стейт-билдинг» или «Мари хочется покатать на баааайке. И потрахаться. И погонять мячи. И напиться в хлам». Комментарии, которые оставляли постоянные посетители сайта, были по большей части солеными, а некоторые и просто сальными. Ари показалось, что перед ним вдруг открылся мир совершенно ему чуждый, к которому у него не было ключа. Но было в этом что-то притягательное.

Наконец вернувшись в начало страницы, он прочитал самый свежий комментарий. Перечитал его дважды, чтобы поверить своим глазам. «Мари запала на легавого. Это опасно, доктор? — Зависит от того, снимает ли он ствол, когда трахается».

Маккензи, не зная, плакать ему или смеяться, взглянул на дату, когда были написаны эти слова. Оказывается, в тот самый день, когда он навестил Мари в квартире ее отца.

Не задумываясь, он оставил комментарий:

«Бывает, что и снимаю».

Он нажал на ввод и тут же пожалел об этом. Посмеиваясь про себя, он снова принялся изучать сайт. Вряд ли Мари поверит, что это действительно он. Но через несколько минут, когда он читал очередную запись, в правом верхнем углу открылось диалоговое окно.

«Маккензи??? Это вы?»

Ари вытаращил глаза и быстро убрал руки с клавиатуры, опасаясь, что сделал глупость. Он не сразу сообразил, что происходит. Не имея привычки к подобным сайтам, он и подумать не мог, что на них можно переговариваться онлайн. Значит, Мари сейчас в Сети? В конце концов он решил, что это даже забавно. В конце концов он сам напросился! И Ари решил ответить:

«Да».

«Неееееет!»

«А вот и дааа».

«Докажите».

Ари на секунду задумался.

«Рубедо».

Некоторое время никаких сообщений не было. Очевидно, молодая женщина свыкалась с мыслью, что это действительно Ари. Аналитик не без удовольствия представил себе лицо хорошенькой брюнетки.

«И что вы здесь забыли?»

«Читаю вашу прозу. Неподражаемо. Серьезно. Так и до Гонкуровской премии недалеко».

«Эээ… Вообще-то это для самых близких друзей».

«Смотрю, у вас их навалом».

Ари придвинул кресло к столу. Становилось все веселее. Признаться, на сей раз это жуткое орудие современности доставляло ему немалую радость…

«Вы где?»

«В Женеве».

«А что вы делаете в интернете? Я думала, от компов вас воротит».

«Успокойтесь. Это лишь небольшое отступление от правил».

Снова долгая пауза. Ари решил, что тут он ее переиграл. Вероятно, Мари смущена тем, что он сразу столько всего узнал о ее личной жизни, и в то же время ей польстил этот интерес.

Диалоговое окно снова замигало. Но вместо очередной реплики собеседницы возникло информационное сообщение: «Мари предлагает начать видеочат. Щелкните здесь, если вы согласны».

Маккензи нахмурился. Теперь еще видеочат? Присмотревшись к компьютеру, он обнаружил над монитором маленькую веб-камеру. Такое ему предлагали впервые, и ему было немного не по себе. И все же он решил согласиться. Из любопытства… А может, чтобы не утратить преимущество.

И он щелкнул на ссылку.

Окно развернулось, и через пару секунд показалось лицо Мари Линч. Нечеткое изображение дрожало, но он узнал кабинет, в котором они виделись в прошлый раз. Не зная, слышит ли она его, он предпочел напечатать свой вопрос:

«Вы в квартире отца?»

«Да. А вы?»

«Я? Нет, я не в квартире вашего отца».

«Очень смешно. Где вы остановились в Женеве? У друзей?»

«В отеле».

«И что вы забыли в Женеве?»

«Напал на след».

«Есть что-то новое о моем отце?»

«Пока нет. А у вас?»

«Нет. Сами видите, я все еще роюсь в его компе, но думаю, уже хватит. Все равно ничего не нахожу».

Ари, все еще не оправившись от удивления, всматривался в ее лицо прямо посреди экран. Вебкамера придавала ей сходство с героиней старого фильма.

«Я не могу здесь засиживаться. У меня планы на вечер. Погодите, я вернусь через две минуты».

Мари встала и исчезла с экрана.

Немного растерянный, Маккензи поудобнее устроился в кресле. В этом разговоре было что-то нереальное, даже ненастоящее… Ари то и дело оглядывался, опасаясь, что кто-нибудь заметит, как он общается по видеочату с молодой женщиной. Его могут неправильно понять…

Внезапно на экране снова появилась Мари. Ари не сразу понял, что у нее в руке.

«Не обижайтесь, но я дико спешу. Поболтать нам это не помешает…»

Маккензи увидел, как она открывает косметичку и одну за другой вынимает из нее все необходимые принадлежности. Эта картина показалась Ари абсолютно сюрреалистической.

Держа в одной руке зеркальце — так близко от Маккензи, что ему чудилось, будто он и есть это зеркальце, — она принялась наносить на лицо тональный крем, обводить черным карандашом глаза и красить губы неброской помадой. Время от времени она прерывалась, чтобы с притворным безразличием, словно не зная, что он за ней наблюдает, набрать очередной вопрос. Избранный участник этого интимного действа, сопричастный странной современной поэзии, сотворенной из косметики и видео, он поддался очарованию диковинной картины. Мари Линч, чья кожа только что выглядела неестественно яркой и зернистой, словно на старой кинопленке, вдруг стала сияющей, прекрасной и чертовски ангелоподобной. Теперь она нисколько не походила на тот образ, который возникал у посетителей ее блога. И тем не менее… Искусная обольстительница, Мари не могла не понимать, какое впечатление производит на аналитика, а тот легко угодил в ее капкан, хотя отлично знал его устройство.

«А что это за швейцарский след?»

«Пока ничего определенного».

«Когда вы вернетесь?»

«Завтра или послезавтра».

«Пропустим по стаканчику?»

«Если будет что сообщить друг другу».

«А если не будет?»

Ари не ответил. Молодая женщина заговорщицки улыбнулась и убрала свою косметику.

«Я вас покидаю. Бегу на вечеринку. Потом домой. Если что, звоните мне на мобильный».

«Будьте осторожны».

Она помахала ему и приложила ладонь к губам, словно посылая воздушный поцелуй. Изображение вдруг замерло, потом исчезло.

На несколько секунд Ари застыл перед монитором. Он чувствовал, как яд медленно растекается по венам. Ясно как день: добром это не кончится. Встряхнувшись, он решил проверить почту.

Ари вошел в свой почтовый аккаунт. Наконец-то пришли сводки от Ирис.

Эрику и Каролине понадобилось два дня, чтобы подготовиться к побегу.

В течение этих полных тревоги сорока восьми часов инженер не переставал надеяться, что произойдет хоть что-нибудь и им не придется осуществлять задуманное. Например, выяснится, что бегство Чарльза Линча увенчалось успехом и он обо всем сообщил властям… Но этого не случилось. И вечером второго дня они, как и было задумано, оказались перед техническим помещением в западном крыле в такое время, когда обычно давно спали.

Они тщательно разработали свой план, распределив между собой задания. В конечном счете труднее всего было не выдать себя, не пробудить подозрений даже у других ученых, тем более что после разговора с Эриком Доктор наверняка усилил установленное за ними наблюдение. Поэтому пришлось действовать очень скрытно и почти не разговаривать друг с другом.

Каролина взялась собрать предметы первой необходимости: кое-какие инструменты, продукты и карманный фонарик. Только то, без чего им никак не обойтись. Она занималась этим не торопясь, так что никто ничего не заметил, и спрятала собранные вещи в одежде. Все это пришлось проделать в несколько этапов, не показывая виду, что она готовится к отъезду.

Эрик же тщательно разобрался в системе безопасности комплекса, чтобы найти все ее слабые места. Он знал непреложную истину: такие места есть всегда.

Чарльз Линч оставил им точные и подробные планы, но Эрику пришлось перерыть локальную сеть комплекса, ища самые доступные пути. К счастью, Эрик был инженером по образованию и его познания в информатике позволили ему обойти многочисленные препятствия и получить нужные сведения, чтобы найти решение. Оставалось надеяться, что выбранное им решение окажется верным.

Место, где он назначил встречу жене, относилось к одной из двенадцати крошечных зон, которые, как он теперь знал, были «слепыми»: их не видела ни одна из камер слежения. Недостаточно большие, чтобы позволить им бежать незамеченными, эти зоны все же были лучшей стартовой площадкой. Здесь они могли говорить, ничего не опасаясь.

Эрик взглянул на часы.

— Выдвигаемся ровно через две минуты, — объяснил он Каролине. — Потом у нас будет всего три минуты двадцать пять секунд, чтобы добраться до выхода. Если только Чарльз не ошибся и выход действительно там.

— Три минуты двадцать пять секунд?

— Да. Это время перезагрузки сервера. Я запрограммировал его так, чтобы он снова начал работать через… Теперь уже через минуту тридцать секунд. Все это время камеры слежения ничего не будут записывать. Ты принесла мне жвачку?

— Да… Не представляю, зачем она тебе, но принесла.

— Давай сюда. Сама увидишь.

Высокая блондинка вынула из кармана жвачку и протянула ее мужу.

— Отлично, — сказал он, закидывая жвачку в рот.

Он не сводил глаз с секундной стрелки. По мере того как текли мгновения, его мышцы напрягались все сильнее. Он представил, что Чарльзу Линчу в момент побега довелось пережить то же самое. Гнетущая тревога перед решающим мигом, ощущение, что все поставлено на карту. Много ли у них шансов преуспеть в том, что, судя по всему, не удалось их другу? Осознает ли Каролина, как они рискуют? В глубине души Эрик понадеялся, что нет.

Наконец пришло время бежать.

— Пошли!

Эрик сжал плечо жены, чтобы ее подбодрить, и пошел первым. Он запомнил идеальный путь, пусть даже не самый короткий, но такой, на котором у них меньше всего шансов кого-нибудь встретить. Если он не ошибся, им потребуется меньше двух минут, чтобы добраться до последней двери. И тогда у них останется чуть больше минуты, чтобы ее открыть.

Как можно быстрее, стараясь не шуметь, они прошли по коридору и свернули направо, в кухни.

— В противоположной стороне есть выход, — прошептал Эрик. — В такое время там никого не бывает.

Он то и дело поглядывал на часы, проверяя, укладываются ли они по времени. Пока все шло по плану И все же, дойдя до середины просторной кухни, заставленной духовками, плитами, раковинами и прочими рабочими поверхностями из алюминия, он знаком велел жене поторопиться.

Пройдя через кухни, Эрик прижался ухом к двери.

— Путь свободен, — прошептал он.

Открыв дверь, он вошел первым.

— Идем!

Они поспешно вышли в последний коридор, тот, который по идее приведет их к выходу. Эрик взглянул на циферблат. Полторы минуты. Оставалось всего полторы минуты до того, как заработают камеры. Он ускорил шаг и бросился к двери в конце коридора. Если верить планам, сразу за ней находилась шлюзовая камера, отрезавшая их от внешнего мира. Он слышал у себя за спиной дыхание Каролины. От испуга она дышала громче обычного. С колотящимся сердцем Эрик протянул руку к двери. Если она закрыта на ключ, все пропало… Чтобы положить конец невыносимому напряжению, он решительно повернул ручку.

Дверь открылась. С облегченным вздохом Эрик потянул жену за собой. Шлюзовая камера представляла собой совершенно пустой коридор. По грубым бетонным стенам тянулись электрические кабели и водопроводные трубы. Всего в нескольких шагах от них тяжелая металлическая дверь отделяла комплекс от внешнего мира.

— Ну вот. Теперь молись, чтобы наш план сработал.

— Я по-прежнему не верю в Бога, милый.

— А все-таки помолись.

Эрик преодолел расстояние, отделявшее его от широкой двери. Если верить плану Чарльза Линча, она была заперта на крепкий электрический замок, который можно было открыть, набрав код. Кода они, разумеется, не знали. Но трудность заключалась не только в этом: дверь контролировалась с помощью датчика.

Инженер разглядел на стене пластиковую коробку. Ему потребуется ее открыть, чтобы убедиться, что датчик именно того типа, какой указан на плане безопасности комплекса.

Всего одна минута. У них осталось меньше минуты.

— Дай мне маленькую отвертку!

Каролина лихорадочно порылась в куртке и протянула ему инструмент. Эрик просунул кончик в щель, осторожно нажал и слегка приподнял крышку.

— Посвети мне.

При свете фонарика он увидел тонкую металлическую проволоку и замыкатель. Именно это он и надеялся найти. В части, прикрепленной к замку, наверняка установлен магнит. Пока дверь закрыта, магнит притягивает проволочку и она не пропускает ток. Если они откроют дверь, магнит отдалится, проволока упадет на замыкатель и сработает сигнал тревоги.

Эрик снова взглянул на часы. Сорок секунд. Он сунул отвертку в рот и отступил на два шага. Подняв глаза к потолку, схватился за электрический кабель, идущий от ближайшей лампочки. Рывком отодрал оба конца и вернулся к двери.

Каролина встретила его тревожным взглядом.

— Теоретически должно получиться, — пробормотал он, зажав отвертку в зубах.

И тут жена, вытаращив глаза, схватила его за плечо.

— Смотри! — воскликнула она, указывая на дверь, через которую они вошли.

На пол падал луч света. Где-то с другой стороны включили лампу. Возможно, их бегство уже обнаружено.

Стиснув зубы, Эрик обернулся к замку. Думать некогда. Секунды утекают одна за другой. Засекли их или нет, уже не важно: им надо поторапливаться. Он приложил к замку оба голых кабеля. Разность потенциалов включила электрическую систему: щелкнув, цилиндрические штырьки вышли из пазов. Он просунул отвертку в отверстие, но дверь не открыл.

— Придержи дверь вот так, чтобы она не открывалась и не закрывалась, о’кей?

Мертвенно-бледная Каролина сделала, как он просил.

Эрик взглянул на запястье. Еще двадцать секунд.

Свет за дверью погас. Как знать, дурной это или добрый знак? Он кинулся к стене слева от себя. И на этот раз указания Чарльза Линча подтвердились. На стене, в полуметре от потолка, действительно был установлен пожарный датчик. Инженер снова воспользовался отверткой, чтобы открыть коробку. Уверенным движением он вытащил магнит и развернулся к двери.

Тут он выплюнул в ладонь жвачку, прилепил ее к пластиковой коробке рядом с дверью, а сверху прижал магнит.

— Давай открывай! — приказал он.

Каролина потянула за ручку. Ее муж не стал проверять, включится ли сигнал тревоги, вытолкнул жену, бросился следом и захлопнул за собой дверь.

Хлопок звучал еще несколько секунд. Оцепенев от ужаса, они стояли в темноте, прижавшись друг к другу. Наконец Каролина, вся дрожа, нарушила молчание:

— Получилось?

— Сам не знаю. По крайней мере, сирены не слышно, а мы уже за дверью.

— Но… где мы?

— Понятия не имею.

Каролина посветила перед собой карманным фонариком. Показались запыленные ступеньки старой лестницы.

Ари подобрал остававшиеся в принтере страницы, поблагодарил распорядительницу и поднялся к себе в номер, чтобы спокойно все прочесть. Даже удивительно, как близко к сердцу Ирис принимает всю эту историю. Наверное, рассчитывает, что расследование заставит его вернуться на работу. Вероятно, она опасается, что когда-нибудь он действительно уйдет из внутренней безопасности и их пути окончательно разойдутся.

Он вошел в свой номер, взял в мини-баре бутылочку паршивенького купажного виски и устроился на кровати, чтобы прочитать сделанные коллегой выписки.

Маккензи усмехнулся. Отвращение Ирис к политике было ему хорошо знакомо. И по крайней мере в этом они всегда сходились…

Тем не менее он не понимал, каким образом эти сведения могли стать причиной смерти Сандрины Мани. Похоже, этот чудовищный скандал широко освещали и разоблачали многие журналисты и неправительственные организации. Что же еще ей удалось откопать, что из-за этого ее убили.

Ари стал читать дальше.

Маккензи положил листки на постель и допил бутылочку с виски. До сих пор ему мало что удалось извлечь из двух подсказок, которые дал ему Антуан Мани. На первый взгляд они не имели ничего общего с Доктором или тетрадями Виллара из Онкура. Единственной возможной связью между ними могла бы быть геология.

Колтан — руда, а Доктор, похоже, причастен к исчезновению трех геологов… Еще более смелое предположение: в тетрадях Виллара из Онкура говорится о подземелье, а колтан добывают из-под земли. Что касается МФП, то этот фонд занимается защитой природных пространств, а значит, имеет дело с геологией, возможно даже в Конго, в провинции Киву… Ари вздохнул. Все это вилами на воде писано… Нужно копать глубже, гораздо глубже.

Он поразмыслил. Ему не хватало представления о том, как именно были связаны две темы, которыми занималась Сандрина Мани. Делать нечего: придется побольше разузнать о ее исследованиях.

Во всяком случае, надо попробовать. Шансов на успех, конечно, мало, но оно того стоит.

Он вынул мобильный и поискал в памяти номер Жерома Малансона.

В сложенной обо мне легенде есть лишь одна крупица правды: весной 1358 года я в самом деле обнаружил таинственный манускрипт. Но совсем не тот, о котором рассказывают.

В тот год у меня был слуга по имени Готье, удивительно добрый малый. Молодой и бедный, он был преисполнен преданности и рвения, которые, признаться, меня едва ли не смущали.

Однажды вечером я застал его в кладовке, он спрятался там, чтобы поплакать. Я решил, что с ним плохо обошелся один из моих переписчиков, и спросил, в чем причина его слез. И тогда бедняга признался, что у него умерла мать. Я утешил его, как мог, разделив с ним его горе, а он рассказал мне, что не знает, кому теперь достанется принадлежавший его матери дом и земельный участок в Камбрезисе. Я успокоил Готье, пообещав взять на себя все хлопоты, и безотлагательно выполнил это обещание: сделав все необходимое, чтобы Готье, единственный сын и наследник, получил все сполна.

Оказалось, что мать его была далеко не так бедна, как я думал, и теперь он мог не только жить лучше, чем прежде, но и открыть собственную лавочку. Я наставил его на этот путь, помог советом и подготовил необходимые документы: хоть и жаль лишиться такого слуги, но как не радоваться, видя, что славный малый становится на ноги.

С тех пор Готье не знал, как меня отблагодарить. Тысячу раз он предлагал мне деньги, от которых я, разумеется, отказывался. И вот однажды утром, когда он уже обосновался в Шарантоне и был поглощен своей торговлей, он вдруг появился у моего порога со свертком в руках. Поняв, как это важно для Готье, я принял подарок, не имевший для него особой ценности…

Это оказался манускрипт примерно столетней давности, переплетенный в кожу и написанный на пикардийском. Готье объяснил, что нашел его в доме своей матери в Воселле и что я скорее смогу его оценить, поскольку сам он не умеет читать.

Я взял книгу и поблагодарил Готье.

В тот же вечер я взялся за чтение этого удивительного труда. Его покойного автора, книгочея и каменотеса, звали Вилларом из Онкура.

Около часа ночи Ари встретился с Жеромом Малансоном возле научно-исследовательского центра, где работала Сандрина Мани. Швейцарец ничуть не изменился. Волосы с проседью, аккуратно подстриженная бородка, искрящийся взгляд и неизменный костюм: темно-синие джинсы «левис», черная водолазка и серые кроссовки «Нью Баланс 992М». Так одевался его кумир — основатель «Эппла» Стив Джобс.

— Надеюсь, ты понимаешь, Ари, что, придя сюда, я рискую своим местом? Если об этом прознает начальство, я пропал. Ты хоть способен оценить, сколь безграничны мои дружеские чувства к твоей августейшей особе?

Чтобы заручиться поддержкой агента САП,[47] Маккензи пришлось привести множество доводов. Даже ловко сыграть на его чувстве вины. И великодушный Малансон не смог устоять. Особенно когда Ари упомянул о бутылке японского односолодового виски «Никка» урожая 1996 года.

— Не сходи с ума, Жером, все пройдет как надо, — заверил его Маккензи, прекрасно сознавая, как сильно они рискуют.

Стоит швейцарской полиции прознать, что агент САП помог агенту ЦУВБ, даже не находящемуся в официальной командировке, оба тут же вылетят с работы.

Маккензи и Малансон подружились еще в 1995-м, когда Ари только начинал работать в госбезе, в отделе по борьбе с изуверскими сектами. Тогда им пришлось вместе заниматься делом Храма Солнца — секты, печально известной тем, что в Швейцарии и Франции скончались около шестидесяти ее последователей.

В доктрине этой секты, вдохновлявшейся философией неотамплиеров и розенкрейцеров, которых в XX веке развелось великое множество, легко уживались идеи хилиазма, экологии, адептов «Ньюэйдж», эзотеризма и уфологии. 5 октября 1994 года в Швейцарии погибли сорок восемь сектантов: половина в кантоне Вале, другая — во Фрибуре. Полиция, обнаружившая обугленные трупы с простреленной головой, так и не смогла разобраться, кто из этих людей был убит, а кто добровольно покончил с собой. Через год, 23 декабря 1995-го, во Франции, в горном массиве Веркор, были найдены обгоревшие тела еще шестнадцати последователей Храма Солнца, в том числе троих детей.

Маккензи и Малансон вели расследование соответственно во Франции и Швейцарии, причем нередко обменивались информацией, что совершенно не типично для сотрудников спецслужб. В ходе совместной работы они высказали предположение, что итальянские спецслужбы, а точнее, «Гладио»[48] косвенно причастны к этой темной истории. Через несколько дней следствие по делу было прекращено.

Конечно, в то время они были еще слишком молоды и не могли рассчитывать, что им удастся предъявить обвинение подпольным сетям, управляемым НАТО… Как бы то ни было, аналитики сохранили прекрасные отношения. Их объединяла общая неприязнь к административному произволу, и нередко они оказывали друг другу услуги. К тому же оба были знатоками и любителями хорошего виски и постоянно делились своими находками в этой области.

Но на этот раз Ари вынужден был признать, что требует от друга слишком многого.

— Так, держи рот на замке, а я просто сделаю свою работу, идет? — сказал Жером, открывая стеклянную дверь.

— Ты меня совсем за придурка держишь?

— Нет, но у тебя жуткий французский акцент.

— Еще не хватало, чтобы швейцарец учил меня французскому…

Они вошли в холл и направились к стойке, где ночной охранник, откинувшись на сцепленные за затылком руки, смотрел телевизор.

— Добрый вечер…

Малансон вынул удостоверение федеральной полиции.

— Добрый вечер. Майор Малансон. Мы расследуем смерть Сандрины Мани. Хотелось бы осмотреть ее рабочее место.

Охранник в замешательстве выпрямился.

— Но… Меня не предупредили, и…

— А с какой стати нам вас предупреждать? — отрезал агент, стараясь казаться внушительным. — Будьте любезны немедленно проводить нас в ее офис.

Поколебавшись, охранник ответил:

— Я… Как скажете…

Он встал, нашел в ящике ключи и подвел посетителей к лифту. Ари сдержал улыбку: блеф его приятеля был шит белыми нитками, и то, что им попался такой доверчивый охранник, — неслыханное везенье. Хотя как знать, возможно, в Швейцарии полицейское удостоверение производит более сильный эффект?

Они поднялись наверх, прошли по двум коридорам, и охранник открыл им дверь кабинета.

— Вообще-то ваши коллеги уже не раз сюда приходили…

— Да, мы в курсе, — сухо бросил Малансон. — Пока можете быть свободны, мы вас позовем, когда закончим.

Охранника не пришлось просить дважды. Он явно хотел убраться подальше от этих не слишком любезных легавых.

— Тонкая работа, ничего не скажешь, — прошептал Маккензи, наклоняясь к другу.

— Главное, сработало. Он из тех, кто боится за свое место. Таких легко запугать.

— Ну-ну…

Они осмотрели кабинет Сандрины Мани. Ее личные вещи, очевидно, забрал муж, но компьютер и документы остались на месте.

— Ты ведь у нас компьютерный гений, — объявил Маккензи, указывая на компьютер. — Поднатужься и откопай то, что мне нужно.

— Было бы проще, если бы ты сказал, что именно тебе нужно…

— Досье, составленное Сандриной Мани. Это отчет для ООН, в котором идет речь о напряженности в провинции Киву в Демократической Республике Конго, или о колтане, или же о МФП. Последняя версия, вероятно, датирована днем, когда она умерла. В компьютере наверняка остались следы поисков, записей, короче, сам не знаю…

— О’кей, о’кей, я попробую. Надеюсь, твое односолодовое того стоит!

— Японское. Семнадцать лет выдержки. Может, для тебя и крепковато.

Малансон покачал головой, сел за стол и включил компьютер.

Швейцарец с головой ушел в поиски, Ари же обыскивал комнату. Все это уже было. Он точно так же рылся в кабинете Чарльза Линча, пока Мари Линч копалась в компе. Ему вновь пришлось перебирать одну за другой картонные папки, перелистывать книги, изучать кучи бумаг, бегло их проглядывая.

— Смотри-ка, а у нее был объект, созданный в Линуксе, — вдруг прошептал Малансон.

— Чего?

Швейцарец улыбнулся.

— Такая штука, которую тебе все равно не понять, а вот я попробую в ней поковыряться.

Малансон вставил в компьютер диск и перезагрузил машину. Проделав несколько манипуляций, он обернулся к Маккензи:

— Я обнаружил скрытую директорию, названную «Проект Рубедо», тебе это о чем-нибудь говорит?

Присевший на корточки перед книжным шкафом Маккензи тут же вскочил.

— Еще бы! — воскликнул он. — Это оно!

«Проект Рубедо». Сомневаться не приходится. Теперь понятно, почему Доктор написал букву «П» на папке с бумагами. «П» — это проект.

— Ага! Тогда вынужден тебя огорчить. Папка совершенно пустая.

Ари бросился к монитору.

— Ты шутишь!

— Нет. Все файлы удалены.

— А их нельзя восстановить? Я слышал, что наши компьютерщики в Левалуа иногда так делают. Восстанавливают файлы, стертые с жестких дисков.

— К примеру, когда их стирают такие криворукие умельцы, как ты?

— Да. К примеру.

— Ясно… Так вот, кто-нибудь наверняка с этим справится… Но не здесь. И не я.

— Вот подстава. Ну что за отстой! Мы почти у цели! Должен быть выход!

— Посмотрим, что мне удастся сделать, Ари. Но я ничего не гарантирую. С пи-си никогда не знаешь. Вот если наше начальство однажды раскошелится на «макинтоши», все станет намного проще, уж поверь…

Он проделал несколько манипуляций, в которых Ари ничего не понял. Жесткий диск пронзительно запищал, а на мониторе с бешеной скоростью замелькали какие-то списки.

— Смотри, — Малансон указал на ряд файлов. — Вот эти были удалены из директории в день гибели Стефана Друэна.

— Значит, это произошло уже после смерти Сандрины Мани. Может, Друэн заходил сюда, чтобы уничтожить ее досье…

— Я попробую восстановить несколько файлов, но на многое не рассчитывай. Если кластеры, на которых они хранились, теперь заняты новыми данными, мы в пролете.

— Ах да, ну еще бы, «кластеры»! — хмыкнул Ари. — Ладно, сделай что можно.

Швейцарец запустил автоматическую систему восстановления данных. Она проверяла файлы один за другим. Ари вцепился в спинку кресла, не сводя глаз с монитора. Индикаторы рядом с именами файлов постепенно заполнялись, внутри менялись цифры, но пока ни один процесс восстановления не дошел до ста процентов.

— Похоже, не получается, — признался огорченный Малансон.

— Вот черт…

От напряжения Ари заметался по кабинету, словно лев в клетке.

— Ну что?

— Погоди! — раздраженно отмахнулся швейцарец.

И тут Ари застыл перед окном:

— Проклятье!

— Что еще?

— Перед входом остановилась полицейская машина.

Малансон побледнел. Он лихорадочно застучал по клавиатуре, пока на экране не развернулось окно с видео. Это оказалось изображение с камеры наблюдения на посту охранника. Было видно, как тот говорит с двумя полицейскими, потом встает и указывает в сторону лифта.

— Твою мать! Надо валить отсюда, Ари!

— Нет! Мне нужны эти чертовы файлы!

— Если нас застукают, мы окажемся в полном дерьме, Маккензи! В полном! Здесь тебе не Франция…

— Да насрать! Мне нужны эти файлы!

Швейцарец вскочил и треснул кулаком по столу.

— Шевелись! — приказал он компу, не отрывая взгляда от видео с камеры, на котором было видно, как полицейские продвигаются по зданию.

Они только что вошли в лифт. И с минуты на минуту будут на их этаже.

И тут раздался пронзительный сигнал.

— Он восстановил только один файл, — пояснил швейцарец. — Немного, но хоть что-то.

— А что именно?

— Нет времени смотреть, я его скопирую и пошли отсюда. Идет?

— Идет.

Малансон вытащил из чехла сверхтонкий «мак» и подключил его к компьютеру Сандрины Мани.

— Ты чего? — удивился Ари. — Разве нельзя перекинуть его на флэшку?

— Я перекидываю не только твой файл, но и то, без чего нам отсюда не выбраться.

Он поколдовал над своим «маком», отсоединил его, закрыл приложения в компьютере Мани и знаком предложил Ари следовать за ним. Озадаченный аналитик подчинился.

Жером шел, не сводя глаз со своего ноута, который держал перед собой, словно компас. В углу монитора между многочисленными камерами слежения перемещались четыре прямоугольника. В нижней части экрана были раскрыты планы здания.

— Они только что вышли из лифта, — произнес Малансон, останавливаясь. — Возвращаемся. Если оба пойдут прямо, у нас есть шанс выбраться через аварийный выход.

— Легавые преследуют легавых, — усмехнулся Ари. — Даже смешно…

— Это не смешно, Ари. Если меня из-за тебя выпрут с работы, ты — труп.

Они пошли обратно, не сводя глаз с монитора, свернули в длинный коридор. Миновали несколько противопожарных дверей, как вдруг озадаченный швейцарец замер на месте.

— Теперь я вижу только одного, — он указал на один из прямоугольничков.

В тот же миг Ари схватил друга за плечи и грубо втолкнул его в чуланчик справа от себя.

— Ты чего? — возмутился Малансон.

Ари зажал ему рот и, вытаращив глаза, знаком велел ему замолчать.

Через пару секунд в коридоре совсем рядом с ними раздались шаги. Решительной походкой кто-то стремительно приближался к их укрытию. Ари вжался в стену. Он перехватил панический взгляд Жерома.

Звук становился все громче. Полицейский вот-вот будет здесь. Ари коснулся рукоятки револьвера. Малансон кинул на него дикий взгляд и поднес палец к виску, словно говоря: «Рехнулся?»

Ари пожал плечами и убрал оружие. Полицейский миновал их дверь… и пошел дальше, не останавливаясь.

Маккензи перевел дух. Они слышали, как шаги медленно удаляются. Переждали еще несколько секунд, пока Малансон не нарушил молчание:

— Слава богу, он пошел в другую сторону. Сейчас или никогда!

Они вышли из чуланчика и друг за другом двинулись в противоположный конец длинного коридора. Жером в последний раз взглянул на свой «мак», закрыл его и убрал во внутренний карман.

— За этой дверью есть аварийная лестница, — объяснил он.

Они спустились, перескакивая через ступеньки. Внизу они убедились, что путь свободен, и бросились в машину Малансона. Взвизгнув покрышками, она сорвалась с места.

— Имей в виду, парень, это в последний раз! — воскликнул швейцарец, мчась к центру Женевы.

— Спасибо, Жером.

Они проехали еще несколько минут, затем агент САП припарковал свою машину на небольшой аллее. Он покачал головой и вдруг расхохотался.

— Ну, Маккензи, вечно ты во что-нибудь вляпаешься!

Ари пожал плечами:

— Так что с этим файлом?

Швейцарец вытащил из сумки сверхтонкий ноут.

— Понятия не имею. Мне неизвестно это расширение. Но файл большой, так что это точно не текст. Здесь картинка, видео или звук.

— А открыть его ты можешь?

— Нет, но могу его переконвертировать.

Малансон включил «мак» и повозился несколько минут. Он пробовал так и сяк, пока, наконец, не взглянул на Ари с довольной улыбкой.

— Порядок…

— Получилось?

— Да.

— Так что там?

— Цифровая запись разговора.

— Как это?

— Есть устройства, позволяющие записывать разговоры в виде файлов. Похоже, Сандрина Мани сочла необходимым сохранить этот диалог в директории «Проект Рубедо».

— О’кей. А чей это разговор?

— Почем я знаю?

— Послушать его можно?

— Давай сюда свой телефон.

Ари нахмурился:

— Зачем?

— Так ты хочешь послушать разговор или как?

— Хочу.

— Тогда давай сюда мобильный.

Под насмешливым взглядом Жерома Ари вытащил свой телефон.

— Ну и ну. Где ты откопал эту реликвию?

Маккензи пожал плечами:

— По нему можно звонить, а больше мне и не надо.

Швейцарец извлек из телефона карту памяти и вставил ее в ноут. Скопировал файл и вернул аппарат Ари.

— Готово. Теперь файл у тебя на телефоне. Можешь спокойно слушать его через наушники. А теперь проваливай.

— Ты меня прогоняешь?

— В точку, Ари. За сегодняшний вечер мы и так совершили достаточно правонарушений, и мне не особенно хочется, чтобы нас видели вместе. Скажи спасибо, что вообще уносишь ноги. Все, пошел вон.

Маккензи дружески хлопнул его по плечу и вышел из машины.

В три часа ночи Борджиа решил пойти на кухню Мари Линч и промочить горло. Он долго прождал ее в гостиной не двигаясь и теперь ощущал первые признаки легкого раздражения. А раздражаться не следовало. В подобной ситуации алкоголь — лучшее средство. За сегодняшний день он принял столько таблеток хлорпромазина, что хватит и одной рюмки, чтобы успокоить нервы.

Опираясь на трость, он поднялся с дивана и направился к кухоньке. Когда проходил перед окном, при уличном свете разглядел кровавое пятно у себя на руке. Должно быть, поранился и сам того не заметил. Такое случалось с ним сплошь и рядом.

Борджиа чертыхнулся. Оставлять следы крови в доме жертвы никуда не годится.

Он включил лампу и рассмотрел ранку. Простая царапина. Ничего страшного. На разделочном столе в кухне нашел бумажную салфетку, протер локоть и проверил, не запачкал ли он кровью диван. Обнаружив слабый след на одной из подушек, тут же снял чехол и спрятал его в карман.

Врожденная анальгезия была и его главным козырем, и злейшим врагом. Когда-нибудь она его погубит. Доведет до могилы. Какая ирония! Все, кто страдает этой дрянью, умирают преждевременно. Он, прежде чем позволить болезни его убить, хотя бы воспользовался ею, делая с другими то, что однажды она проделает с ним.

Никто не знаком со смертью лучше, чем живущие в рассрочку.

Он снова погасил свет и в потемках взял из стенного шкафа бокал. Рядом с холодильником он заметил початую бутылку красного. Вынул пробку, вдохнул древесный запах простенького лангедокского вина и налил бокал до краев.

Держа трость в одной руке, а вино в другой, он вернулся на диван. Там он сможет дождаться Мари Линч и услышать, как она входит, сам оставаясь незамеченным. Молодая женщина обнаружит его, лишь когда войдет в гостиную, и убегать будет поздно.

На этот раз от него не требовалось ни передавать сообщение, ни красть папку, ни стирать файл. На этот раз нужно сделать только одно. Убить.

А это Борджиа делал лучше всего.

Он как раз допил вино, когда на лестничной площадке послышались шаги.

— Эрик Левин с женой покинули комплекс.

Вэлдон, сидевший за своим столом, уткнувшись в старинную книгу в кожаном переплете, никак не отреагировал. Совершенно невозмутимый, он даже не поднял голову, словно ничего не слышал.

— Вэлдон? Вы меня слышите?

— Конечно, Робертс. Но я уже в курсе. Tell me something I don’t know,[49] — добавил он с жутким французским акцентом.

— И вы никого не пошлете за ними в погоню?

— Пока нет. Торопиться некуда.

Марку Робертсу, высокому, худому и элегантному, на вид было лет сорок. Ухоженный, с зачесанными назад волосами, в строгом, сшитом на заказ костюме, — словом, вылитый английский бизнесмен. Вынужденный сотрудничать с Доктором, он был полной противоположностью старому чудаку. Не считая неутолимой жажды денег и власти, у них не было почти ничего общего.

— Вас это нисколько не беспокоит?

Вэлдон наконец поднял голову. Он походил на директора школы, который собирается отчитать ученика в своем кабинете.

— Марк, вот уже два дня, как мне известно, что Эрик с женой собираются сбежать. Признаюсь, я даже постарался предоставить им эту возможность, конечно, так, чтобы они ничего не заметили. И да, меня это нисколько не беспокоит.

— Но с какой стати? — возмутился Робертс.

— Потому что так было лучше всего. Или вы бы предпочли перестрелку в стенах комплекса? Скандал? Чтобы все переполошились и впали в панику? Нет, мы все сделали правильно. Успокойтесь, далеко они не уйдут. Завтра возвращается Борджиа.

— Борджиа! Борджиа! По-вашему, этот шут — панацея от всех бед?

Доктор снова склонился над книгой.

— Ваш отец понял бы все с полуслова, — бросил он с легким презрением.

— Да, знаю. Отец то, отец се… Но отец умер, Вэлдон, и именно меня, а не вас он сделал своим наследником; так что придется вам привыкать к моему обществу. Отец слепо вам доверял, он и так дал вам больше, чем следовало. Не рассчитывайте, что я буду таким же щедрым.

— Ваш отец доверял мне, потому что знал: только я способен решить задачу, которую мы перед собой поставили. Он нуждался во мне, как и вы.

— Тут мы на равных. Вы зависите от меня не меньше, чем я от вас.

— Будьте же реалистом! Я нуждаюсь не в вас, Марк, а в деньгах, которые оставил вам отец.

— К вашему несчастью, мы идем в комплекте. So you’d better play by my rules, now.[50]

— Марк, это не игра.

— Порой, глядя на вас, я начинаю в этом сомневаться. Бегство Эрика и Каролины Левин вовсе не кажется мне забавным. А вот вам, похоже, наплевать…

— Я же сказал: далеко им не уйти. Завтра возвращается Борджиа. Он ими займется. А вы идите спать. У меня и без вас хватает забот.

— Вы правда думаете, что ваш Борджиа сможет что-то сделать? Как он их догонит?

— Борджиа никогда не проигрывает.

Англичанин насмешливо расхохотался. Потом сел напротив Вэлдона.

— Что ж, тогда объясните мне раз и навсегда, чем вам так нравится этот тип? По-моему, он просто ненормальный, как, впрочем, и многие ваши друзья.

— А вы разве не мечтаете стать моим другом?

Робертс проигнорировал этот выпад.

— Борджиа неоценим. Такие, как он, — редкость. Просто подарок судьбы. Природа создала его уникальным, и он оправдал ее ожидания, — продолжал Вэлдон.

— О чем это вы?

Вэлдон поднял голову. Его взгляд потемнел. Он больше не улыбался.

— У Борджиа врожденная анальгезия. Вы знаете, что это такое?

— Нет.

— Нечувствительность к боли. Это чрезвычайно редкое генетическое заболевание.

— Это, наверное, и правда удобно…

— Да нет, боль, дорогой Марк, — необходимое условие выживания. Больные врожденной анальгезией то и дело обжигаются, сами того не замечая, прикусывают себе язык во время еды, наносят раны… У них больные суставы, потому что они слишком много времени проводят на ногах и не переворачиваются во сне. Когда они больны, то не ощущают первых симптомов недуга… Поэтому все они умирают преждевременно.

— Но ведь вашему Борджиа за пятьдесят…

— Справедливое замечание, Робертс. Вместо того чтобы считать эту болезнь проклятьем, он превратил ее в источник силы. Надо гнуться вместе с ветром, друг мой.

Доктор поднялся и направился в угол комнаты. Здесь на столике было приготовлено все необходимое для чайной церемонии. Прежде всего он несколько раз ополоснул горячей водой керамический заварочный чайник. Потом открыл резную деревянную шкатулку и отрезал кусочек прессованного чая — судя по консистенции, хорошо выдержанного.

— По легенде, Дзигоро Кано открыл «путь гибкости», наблюдая суровой зимой за ветками вишни. Самые толстые ветки ломались под тяжестью снега, а самые гибкие — гнулись и легко освобождались от своего врага.

Озадаченный Марк Робертс наблюдал за тем, как Доктор завершал чайную церемонию. Ничего не скажешь, старик никогда не перестанет его удивлять. Он готовил свою бурду, тщательно соблюдая древний ритуал, с поразительной элегантностью, словно на глазах у множества зрителей.

— Для таких людей, как мы с Борджиа, «путь гибкости» — лучший способ избавиться от врагов. Налить вам чаю?

— Спасибо, нет. А таблетки, которые он то и дело принимает? — сказал Робертс, возвращаясь к прежней теме разговора. — Как я могу доверять человеку, который без конца глотает лекарства?

Вэлдон с дымящейся чашкой в руках снова сел за стол.

— Напротив. Это лишнее доказательство его исключительности, — пояснил он с саркастической улыбкой. — Он не лечит свой недуг, а делает его сильнее, страшнее и эффективнее. Хлорпромазин — антипсихотик, успокоительное средство, применяемое при лечении психозов, например шизофрении…

— Ну и к чему вы ведете? В том, что ваш Борджиа — шизофреник, никто и не сомневается.

— Отнюдь. Борджиа в здравом уме. Просто этот нейролептик подавляет эмоции. Таким образом, благодаря врожденной анальгезии и нейролептикам, которые Борджиа пьет горстями, он вообще не чувствует боли — ни физической, ни эмоциональной.

— Да он чудовище.

— Скорее произведение искусства.

Ари выбрал отдельное сиденье в скоростном поезде, чтобы никто не отвлекал его в пути. Он хотел без помех еще раз прослушать аудиофайл на своем мобильном. Поезд отправлялся на рассвете и должен был за каких-то три часа довезти его до Парижа. Времени как раз хватит, чтобы навести порядок в своих заметках.

Ари устроился в кресле поудобнее, надел наушники и включил запись. Он не был до конца уверен, что правильно понял кое-какие места.

Определенно, это запись разговора Сандрины Мани и ее коллеги Стефана Друэна. Сделана она как раз в то время, когда женщина докопалась до пресловутого скандала, о котором упоминал ее муж. И видимо, предпочла сохранить аудиофайл… Чтобы остался хоть какой-то след, улика, если с ней что-нибудь случится. К несчастью, ее опасения оправдались. Ари внимательно вслушивался в голос, звучавший с того света, словно требуя правосудия.

Сколько бы раз Ари ни слушал это место, он не мог сдержать довольной улыбки. «Summa Perfectionis». Значит, заголовок на папке Доктора не имел никакого отношения к алхимическому манускрипту, о котором Маккензи подумал в первую очередь. На самом деле так называлась тайная структура внутри МФП.

Вероятно, именно этим и объяснялись поиски, касавшиеся таинственного «ученого общества», следы которых остались в компьютере Чарльза Линча. Отец Мари, ища информацию о «Summa Perfectionis», естественно, обратился к тайным обществам, связанным с наукой. Теперь и на исчезновение ученых можно было посмотреть под совершенно новым углом.

Ари снял наушники. Конец записи не давал ничего нового. Сандрина Мани рассказывала коллеге о том, как она добыла все эти сведения, о документах, которые она нашла, и о своих контактах с некоторыми представителями африканских стран…

За окном со скоростью двести восемьдесят километров в час проносились бескрайние сельские просторы Франции. Ари достал из кармана блокнот, перечитал свои заметки и заполнил оставшиеся пробелы. Затем вернулся назад, просмотрел свои записи за последние дни. И наконец дважды перечитал все целиком.

Вот тут-то одна деталь бросилась ему в глаза.

Улыбка промелькнула у него на губах. Он перешел от одной страницы к другой и сравнил две записи. Первое: «Инициалы Ж. Л. под звонком — логово Доктора. Еще один псевд.?» Вторая: «Жан Лалу — основатель МФП, искать инфу».

Ж. Л. Жан Лалу.

Это не простое совпадение! Все настолько очевидно, что должно было броситься ему в глаза гораздо раньше.

Ари немедленно схватил мобильный. Уединившись в тамбуре, он дождался, пока телефон оказался в зоне доступа Сети.

— Ирис? Это я.

— Ты все еще в Швейцарии?

— В поезде. Я возвращаюсь в Париж. Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня поискала.

— Я еще не в конторе. Ты на часы смотрел?

— Тогда, лентяйка, марш на работу и поищи-ка мне сведения о некоем Жане Лалу.

— Ну ты обнаглел!

— Речь об одном из двух основателей МФП. Почему-то мне кажется, что это наш Доктор… А если так, то, возможно, это даже его настоящее имя.

— О’кей. Позвоню тебе, как только что-нибудь узнаю.

— Спасибо, моя красавица.

Ари отсоединился и тут же набрал номер Мари Линч. Пусть поищет, не упоминается ли Жан Лалу в документах ее отца.

После нескольких звонков включился автоответчик. Ари не стал оставлять сообщение. В такую рань она наверняка еще спит. Накануне Мари говорила ему, что собирается на вечеринку… Когда проснется, увидит, что он ей звонил.

Аналитик вернулся на свое место. Он испытывал привычное возбуждение: части головоломки вставали на свои места. Постепенно враг обретал лицо и имя.

Легенда гласит, будто мне понадобилось около тридцати лет, дабы проникнуть в скрытый смысл манускрипта, полученного в 1358 году. Разумеется, это ложь. Но, признаться, у меня ушло несколько месяцев, чтобы хоть немного разобраться в нем.

Книга, подаренная мне юным Готье, представляла собой сорок четыре листа пергамента, то есть восемьдесят восемь страниц, переплетенных в плохо выделанную даже для того времени коричневую кожу. Пергаменты тоже были неважного качества и не все одного размера. По-видимому, автор покупал их в разное время, и рукопись состояла из текстов, написанных с большими промежутками.

Я насчитал более двухсот пятидесяти рисунков и схем и множество сопровождающих их текстов. Все эти надписи были выполнены вполне заурядным почерком и на пикардийском языке. И вот, не сумев ничего разузнать об авторе, на основании его имени и языка я сделал вывод, что он — уроженец деревни Онкур-на-Шельде в Пикардии.

Судя по всему, рисунки были сделаны во время странствий Виллара по Европе. Тут и архитектурные сооружения, геометрические фигуры, мифические персонажи, религиозные сцены, строительные чертежи, символические и эзотерические наброски.

Так что полученная мною рукопись на первый взгляд представляла собой путевой дневник странствующего строителя. Но, приглядевшись к ней поближе, я быстро понял, что в ней скрывается нечто большее. Вскоре я убедился, что манускрипт Виллара из Онкура в действительности — немой страж немыслимого сокровища…

Ари сошел на перрон и по пути к привокзальной парковке снова попытался дозвониться до Мари Линч. Но и на этот раз услышал автоответчик. Ее молчание беспокоило его все больше и больше.

Чутье подсказывало ему: в истории этой молодой женщины концы с концами не сходятся. С самого начала ему пришло в голову, а не скрывает ли она какую-то тайну. Как-то не верилось, что она по чистой случайности одновременно с ним оказалась на улице Монморанси. Впрочем, когда он приходил в квартиру ее отца, не похоже было, что она чего-то не договаривает. Ему не терпелось выяснить с ней отношения. А возможно, просто хотелось ее увидеть. А то, что она не отвечала на звонки, только распаляло его желание.

Он вошел в один из лифтов, ведущих к парковке. Спустившись на четвертый подземный этаж и заслышав томные и сладкие звуки скрипок, разносившиеся между рядами, он не сдержал улыбки. Кто-то однажды провел исследование, доказывавшее, что число изнасилований на парковках снижается, когда там передают этакую слащавую музыку. Маккензи вынужден был признать, что нужно иметь чертовски извращенное либидо, чтобы испытать возбуждение от игры Андре Рье. Он сел в свой кабриолет MG-B и тронулся с места, немедленно включив автомагнитолу на полную мощность.

Заиграла кассета с любимыми песнями, не сменяемая уже года два, так что ничего другого в машине Ари и не слушал. Из гнусавых динамиков, словно предостережение водителю, раздался голос Джона Фогерти:

Маккензи опустил верх, включил задний ход и вывел свою старую англичанку из длинного ряда машин. Жизнерадостный рев «Криденс клиэруотер ривайвал», перекрывая шум мотора, предпринял отчаянную попытку заглушить чопорный скрипичный вальс.

Выбравшись с парковки, Ари поехал прямо к площади Насьон в дрожащих испарениях парижской жары. На полпути он почувствовал, что в кармане вибрирует мобильный. Он надел хендс-фри и ответил на вызов Ирис Мишот.

— У меня одна хорошая новость и одна плохая, — объявила она.

— Сначала давай хорошую.

— Это и вправду он. Жан Лалу и есть Доктор.

— Ты уверена?

— Ну, насколько можно быть в чем-то уверенным, когда человек использует столько псевдонимов. Но думаю, это он. И, если тебе интересно, сейчас я составляю его биографию.

— Перешли ее мне, когда закончишь. А плохая новость?

— Твой приятель Малансон только что угодил в больницу.

— Что с ним?

— Легкое отравление каким-то нейротоксином.

Ари побледнел:

— Как он?

— К счастью для него, доза была ничтожной. Опасности для жизни нет.

— Вчера вечером мы побывали в кабинете Сандрины Мани и Стефана Друэна. Оба умерли от какого-то нейротоксина. Там-то он и отравился.

— Тогда бы и ты пострадал. А ты в порядке.

— Если только этот яд не проникает через кожу, — возразил Ари.

— Он дотрагивался до чего-то, к чему ты не прикасался?

— К клавиатуре компьютера.

— По-твоему, так и были убиты Мани и Друэн?

— Возможно. Тогда все сходится. Чрескожный нейротоксин на клавиатуре компа. Все-таки непонятно, почему не было других жертв. Между смертью Сандрины и ее помощника прошло какое-то время: яд бы выдохся. Если только его не нанесли на их клавиатуры в разное время.

— Да. Или Сандрину Мани отравили в другом месте. Друэн умер через несколько мгновений после того, как спустился вниз. Тут все логично. Возможно, твой друг Малансон — просто случайная жертва.

— Все может быть.

— Заедешь в Левалуа? Я передам тебе то, что у меня есть на Жана Лалу.

— Нет. Хочу заскочить к Мари Линч. Она все утро не отвечает на звонки. Мне неспокойно. Ты на нее ничего не нашла?

— Ничего.

— Разузнай что-нибудь о болезни Хантингтона. Ты говорила, что от нее умерла ее мать. Мари могла унаследовать это заболевание…

— О’кей. Посмотрим, что мне удастся нарыть.

— Будем держать друг друга в курсе.

Он отсоединился и сразу же позвонил Малансону.

— Ари? Это ты?

— Да… Я все знаю. Как ты?

— Отличный фокус с отравленным японским виски, засранец ты этакий!

У Ари камень с души свалился. Если Жером способен шутить, значит, все не так уж страшно.

— Говорил же я, что для тебя оно крепковато. В другой раз привезу тебе «Сюз».[55]

— Ах ты гаденыш!

— Когда тебя выпишут?

— Сегодня вечером. Отравление легкое. Но мне теперь придется объяснять шефу, как меня угораздило отравиться тем же нейротоксином, что Мани и Друэн.

— Главное, ты жив.

— Ты, конечно, здоровехонек?

— А то. Думаю, яд был на клавиатуре компьютера. Сам видишь, не зря я не доверяю этим железкам. Информатика убивает.

— Вроде я уже упоминал, что ты засранец?

— Я тебя тоже очень люблю, Малансон. Ладно, пока, я за рулем. Расскажешь потом, как выкрутился с начальством?

— Ага…

Перестав волноваться за здоровье друга, Ари отсоединился и свернул в проулок. Он начнет с квартиры Мари Линч. Если девушки там не окажется, он заедет в квартиру ее отца.

Когда солнечный луч, пробившись сквозь занавеску, разбудил Мари Линч, она не сразу сообразила, где вчера отрубилась. Ответ пришел, стоило ей повернуться в постели.

Вот черт. Как его зовут? Надо хотя бы вспомнить его имя, если он вдруг проснется.

Даже комната была ей незнакома. Они завалились сюда посреди ночи, Мари смутно припоминала, что он зажег пару свечей. В их неверном свете, плохо соображая после выпитого, она мало что разглядела. Они занимались любовью один, может быть, два раза. В памяти всплывали неясные картинки, но, кажется, он был совсем не плох. Ее все еще влекло к нему, а это вообще-то хороший знак. Их феромоны совместимы. Красивая спина, офигенные плечи… Она приподнялась на локте и рассмотрела лицо мужчины, с которым провела ночь.

Порядок. Милашка. Точно, вспомнила. Этот парень участвовал в реалити-шоу, которое я не смотрела. Самомнение размером с Эйфелеву башню. К счастью, и член у него под стать. Черт возьми, зовут-то его как? Ну я и шлюха…

Стараясь не шуметь, она встала с постели — матрас лежал прямо на полу — и принялась собирать одежду, разбросанную от самой двери.

А где сумка? Надеюсь, я не забыла ее в баре.

Пошарив взглядом, она вышла в гостиную, осторожно притворив за собой дверь. При дневном свете квартира утратила свое очарование. Места меньше, чем ей показалось вчера, всюду беспорядок и пахнет затхлостью. Пепельницы забиты окурками и остатками косяков, повсюду громоздятся грязные чашки и стаканы, валяется одежда, и похоже, очень давно… На диване среди всякого хлама ей наконец удалось откопать свою сумку.

Мари Линч взглянула на мобильный. Четыре пропущенных вызова от Ари Маккензи. Она нахмурилась. Что надо этому легавому? Догадался, что она от него что-то скрывает? Или нарыл какую-то информацию? Поморщившись, она бросила мобильный в сумку и зашла в ванную, чтобы по-быстрому привести себя в порядок. Порывшись в мужской косметике, она еле нашла, чем умыться. Потом надела вчерашнюю одежду. Достала из сумки косметичку, чтобы хоть как-то подправить помятую физиономию. Оставаться красивой при любых обстоятельствах.

Вставила в уши наушники айпода и принялась наносить тональный крем. Первые фортепьянные аккорды из композиции Брайана Ферри, низкие и печальные, достигли ее барабанных перепонок. Голос английского певца заставил Мари вздохнуть. Не то чтобы ей не понравилось. Наоборот. Возвышенный и нежный перепев песни Боба Дилана, которую отец часто слушал в оригинальном исполнении. Но для Мари это еще и мадлена Пруста,[56] чей вкус неизбежно погружал ее в хандру.

Мари не хотелось слушать песню до конца. Слова, перекликавшиеся с ее жизнью, причиняли боль… Но руки были все в пудре, и она предпочла сосредоточиться на макияже и дослушать балладу.

Нелегко смотреть себе в глаза, проведя ночь с парнем, чье имя ты не в силах вспомнить, и слушая песню о сожалениях, отъездах и случайных связях… Осторожно накладывая тени на веки, Мари прочитала в собственном взгляде нечто большее, чем обычную похмельную тоску. Вот они — ясные и горькие следы поражений, которые она переживала от кастинга к кастингу, и нависшая над ней угроза проклятой болезни.

Мари Линч, одна в ванной чужака с накачанным прессом, просто-напросто боялась, что превратилась в карикатуру на саму себя, ждущую смерти и не находящую смысла в отпущенной ей жизни. Всего лишь картинка. Полуголая фотография в интернете. Лежащий на поверхности образ доступной, легкомысленной женщины, который она тиражировала, потому что глубокой в ней была только депрессия, безмолвная и растущая день ото дня. Что за парадокс — истинная ее стыдливость и заключалась в том, чтобы показывать кому попало свои сиськи, лишь бы не лезли в душу А хуже всего то, что это всегда срабатывало. Парни следовали один за другим, спали с ней, никогда не задавая вопросов. И все, или почти все, были довольны.

Подводя черным глаза, Мари попыталась убедить себя, что повисшая в уголке соленая жемчужина — лишь признак легкого раздражения. Смахнув ее ладонью, она довела линию до конца и вышла из ванной.

В прихожей окинула себя взглядом в высоком зеркале и пришла к выводу, что она отвратительна и прекрасна. Открыла оба замка и в тот же миг услышала мужской голос:

— Мари? Это ты?

Энтони. Теперь она вспомнила. Его зовут Энтони.

После секундного колебания она вышла на лестницу и захлопнула за собой дверь.

Борджиа уже битый час размышлял, стоит ли ему и дальше торчать в этой квартире, когда наконец послышался скрип ключа в двери. Он прождал всю ночь и утро, время от времени потягиваясь, чтобы не свело мускулы. При его болезни усталости он не чувствовал.

Два раза была ложная тревога: шумели соседи по лестничной площадке. Но теперь все точно: отпирали замок именно этой квартиры.

Убийца отвинтил серебряный набалдашник трости и осторожно налил немного жидкости в обтянутую перчаткой ладонь. Яд почти кончился. К счастью, достаточно нескольких капель. Он закрутил трость, сжал кулак, чтобы яд размазался по ладони, и тут дверь открылась.

Мари Линч зажгла свет в прихожей.

При свете лампы Борджиа увидел в зеркале отражение девушки. Он замер. Чтобы все прошло гладко, нужно выждать, пока она закроет дверь и войдет в гостиную.

Она положила ключи на столик, куда уже бросила почту. В ушах у нее были белые наушники и, судя по покачиваниям головы, она слушала музыку, причем довольно громкую. Еще одно очко в пользу Борджиа.

Мари Линч сняла легкую белую куртку и повесила ее в прихожей. Затем пинком захлопнула за собой дверь.

Эрик и Каролина осторожно вскарабкались по старым каменным ступеням, освещая путь карманным фонариком. Чем выше, тем более теплым и влажным становился воздух, а окружающие тишина и темнота — все более гнетущими.

— Где мы, Эрик?

— Не представляю. Где-то в Южной Америке…

Когда их вербовали, Доктор предупредил, что точное местонахождение комплекса останется тайной, которая никогда не будет раскрыта. Во всем центре никто, кроме Вэлдона, не мог сказать, где находится подземелье. Ученые добирались до Боготы в Колумбии на корабле дальнего плавания. Затем пересели на частный самолет, пункт назначения которого был им неизвестен. Спустя три часа полета с задраенными иллюминаторами они оказались на безымянном аэродроме. Там их пересадили в заднюю часть фургонов с затемненными окнами и везли еще четыре часа. Из этого путешествия они сделали только один вывод: последние два часа они ехали по ухабистой земляной дороге. После чего им завязали глаза, и еще минут десять они прошли, то и дело сворачивая и спускаясь по бесчисленным лестницам.

Когда же наконец с них сняли черные повязки, они оказались в подземном комплексе, где им предстояло провести ближайшие месяцы.

Эрик сосчитал, сколько всего часов они добирались сюда на самолете и грузовике, и пришел к выводу, что они, возможно, находятся в сотнях, если не в тысяче километров от Боготы. Так что вариантов было много: Колумбия, Венесуэла, Бразилия, Эквадор, Перу…

— Поторопись, Каролина. Они могут появиться здесь с минуты на минуту.

Эрик потянул жену за руку. Таким образом он пытался приободрить и Каролину, и себя самого. Они продолжали подниматься, стараясь не поскользнуться на стертых и сырых камнях старой лестницы. Непонятно, откуда взялась старинная лестница на выходе из современного научного центра, но сейчас неподходящее время делиться догадками. Скоро они получат ответ: в конце подъема при свете фонарика они разглядели деревянную лестницу.

— Гляди. Это, должно быть, выход.

Они прибавили шагу и одолели последние ступени. Эрик сдвинул ржавую задвижку и толкнул старую, обветшалую дверь.

— Что это? — пробормотал он, вытаращив глаза при виде того, что открылось им в неверной игре света и тени.

Каролина прижалась к нему.

— Что это… церковь?

Оторопевший Эрик сделал еще несколько шагов. Потом обернулся к жене:

— Это собор.

Над ними в тусклых лучах золотистой луны вздымался величественный готический трансепт, полуразрушенный и обвитый тропическими растениями. Невероятное и пугающее зрелище.

— Быть того не может, — прошептала потрясенная Каролина. — Все это время… мы жили в подземельях собора?

Эрик промолчал. Впрочем, ему и нечего было ответить. Да и как такое объяснишь? Слишком все неожиданно.

Но нельзя позволить потрясению задержать их. Скорее всего, их преследуют, а значит, каждая секунда на счету. Он схватил жену за руку и повел к нефу.

Лунный свет сочился сквозь разбитые разноцветные витражи, придавая камням мягкий синеватый оттенок. Весь пол был завален разбившимися каменными блоками, опрокинутыми статуями и перевернутой мебелью, которые тысячи ползучих растений оплели своими извилистыми щупальцами. Проход сверху донизу затянули лианы, терявшиеся в темноте свода.

— Уйдем отсюда, — прошептала Каролина, голос выдавал ее испуг.

Огибая бесчисленные обломки, они быстро прошли вдоль нефа и наконец остановились перед огромной двухстворчатой дверью, закрывающей вход в собор. Казалось, стальной Христос, чьи руки и ноги были прибиты к огромному кресту прямо над ними, смотрит на них обвиняющим взором. Эрик ухватился за деревянную створку и потянул изо всех сил, чтобы ее приоткрыть. Он выглянул за дверь, затем выскользнул наружу, жена последовала за ним.

Неясные очертания бескрайнего леса проступили во тьме перед их потрясенными взглядами. Разумеется, при виде растительности, заполонившей собор, они ожидали увидеть снаружи дикую природу. Но не такие буйные и безбрежные джунгли. За каменной папертью, все еще проступавшей из-под зеленого ковра, виднелись тысячи деревьев и растений.

— Эрик, ты можешь объяснить, как готический собор оказался посреди джунглей? Скажи, что мне это снится…

— В таком случае мне снится то же, что и тебе, любимая.

— Не понимаю… Просто бред какой-то…

— Да. Но меня беспокоит другое: если мы действительно в гуще джунглей, то я не уверен, что нам удастся из них выбраться.

Мари Линч положила айпод на стол. Она потерла глаза и лоб, словно надеясь изгнать головную боль, которая усиливалась с самого пробуждения и давила на виски.

Хорошо бы принять таблетку аспирина. Или две. А лучше сто. Может, на кухне найдется аспирин. Она было направилась туда через гостиную, но застыла на пороге. Если подумать, то лекарство могло заваляться в прихожей.

Она развернулась и принялась рыться в столике. Игральные карты, ручки, ключи непонятно от чего, парочка побрякушек, крючки, скрепки, старые записные книжки, палочки ладана… Она рылась в этом хламе, выгребая наружу все, что набилось в ящике, пока наконец не наткнулась на старую упаковку аспирина.

Это последняя. Надо будет ограбить папину аптечку.

Она наклонилась, чтобы выудить из сумки бутылку с водой. Медленно откупорила, засыпала внутрь порошок, осторожно взболтала, а затем, поморщившись, осушила залпом. Мари терпеть не могла вкус аспирина.

И поделом — будешь знать, как напиваться.

Только она вознамерилась плюхнуться на диван в гостиной, как три громовых удара в дверь заставили ее подскочить. Она замерла в нерешительности. А хочется ей сейчас кого-нибудь видеть? Да и кто станет ломиться к ней в такую рань?

Ответ последовал незамедлительно:

— Мари? Вы там? Это Маккензи!

Он постучал снова, еще сильнее.

Девушка инстинктивно посмотрелась в зеркало и наконец ответила:

— Да-да, я здесь, иду!

Она заглянула в глазок и узнала легавого. Его задиристый вид, синие глаза, волосы с проседью, трехдневную щетину, расстегнутый ворот белой рубашки под тонкой черной курткой… Она улыбнулась и открыла.

— У вас сломался телефон? — нахмурившись, спросил он вместо приветствия.

— Нет. Просто поздно встала. Я только сейчас заметила, что вы звонили. Доброе утро, Маккензи, — произнесла она с легким упреком в голосе.

— Могу я войти?

— Само собой.

Ари шагнул через порог и снова, казалось, удивился, когда молодая женщина взяла его за плечо и расцеловала в обе щеки.

Мгновение он смотрел на нее.

— Вы всегда целуете легавых, расследующих исчезновение вашего отца?

— А вы всегда врываетесь без предупреждения к девушкам, у которых пропал отец? После того как названивали им все утро?

Ари наконец улыбнулся.

— Только к тем, кто позирует в интернете нагишом. Вообще-то я из тех копов-извращенцев, которые в американских фильмах злоупотребляют властью, чтобы набрасываться на беззащитных девушек.

— Я так сразу и поняла, — ответила Мари весело. — Это меня в вас больше всего и привлекает.

Она закрыла за ним дверь и пригласила в гостиную. Ари нащупал выключатель и зажег свет.

— Раз уж вы видели меня в интернете нагишом, может, перейдем на ты?

Аналитик обернулся. Бросил на нее заговорщицкий взгляд. Это их третья встреча, и с каждым разом Мари казалась ему еще красивее. Он столько всего угадывал во взгляде ее больших черных глаз: привычную грусть и усталость от жизни, словно оба они лишились последних иллюзий. Странным образом Ари чувствовал, что понимает девушку, еще толком не зная ее. И это его особенно тревожило.

— Почему бы и нет, — согласился он.

— Выпьешь чего-нибудь?

Ари задумался. Пропустить стаканчик у Мари Линч. Весьма соблазнительная мысль… Он ступил на скользкий путь.

— На кухне должно быть вино, — добавила она.

— О’кей, — согласился он, сам себе удивляясь.

Он сел на диван, глядя, как девушка идет через гостиную. Длинные черные волосы спадали на грудь, туго обтянутую очень тесной белой майкой. Вдруг Мари замерла.

— Ни фига себе!

— Что случилось?

— Странно. Я была уверена, что в этой бутылке еще оставалось вино…

— Ага, — усмехнулся Ари, — мне знакомо это обидное заблуждение. Мои бутылки с виски тоже опорожняются сами собой.

— Нет. Серьезно. Я откупорила эту бутылку вчера. И когда уходила, в ней оставалось больше трети.

Взгляд Ари потемнел, он тут же вскочил.

— Ничего не трогай! — закричал он, подходя к ней.

Девушка побледнела и взглянула на него вопросительно:

— Ты шутишь?

По лицу аналитика она поняла, что ему не до шуток.

Ари машинально потянулся к куртке. Выругался. Перед поездкой в Женеву он оставил оружие дома. Маккензи схватил Мари Линч за плечо.

— Главное, ничего не трогай, — повторил он.

Замерев на месте, она медленно кивнула.

Ари вынул из кармана носовой платок, обернул им руку, выдвинул кухонный ящик и достал длинный нож.

— Сколько у тебя комнат, кроме гостиной и прихожей? — спросил он шепотом.

— Ванная и моя спальня в конце коридора.

— Оставайся здесь, не шевелись. Жди меня.

Его слова прозвучали как приказ командира. Пытаясь успокоить Мари, Ари ободряюще взглянул на нее и направился в гостиную. Настороже, с ножом в руке, он пересек комнату.

После убийства Мани и Друэна и исчезновения ученых покушение на Мари Линч было более чем вероятно. Пустая бутылка — не бог весть какая улика, но в таком деле лучше перегнуть палку.

Оказавшись перед дверью ванной, он вжался в стену, резко толкнул створку левой рукой и, развернувшись, проник внутрь, держа нож наготове. Медленно осмотрел содержимое шкафчиков слева, а затем справа, убедившись, что ванная пуста. Никаких следов. Никого.

Стиснув нож, Ари осторожно двинулся в сторону спальни, последнее убежище, в котором мог скрываться злоумышленник. Дверь оказалась закрыта. Он скользнул вдоль стены, встал перед дверным проемом и с силой ударил ногой по замку. Дверь распахнулась, так что стала видна неубранная комната.

Как будто никого.

Все его чувства обострились. Отработанными движениями, усвоенными пятнадцать лет назад в армии, Ари в два приема проник в комнату, стараясь не подставляться.

Едва Ари добрался до середины комнаты, как за спиной у него раздался страшный грохот и кто-то нанес ему мощный удар по затылку.

Ари качнуло вперед, и, оглушенный, он рухнул у кровати. С яростным рыком он мгновенно развернулся, встряхнул головой, чтобы прийти в себя, и заметил, как человек, только что выбравшийся из стенного шкафа, бросился к коридору. Седой мужчина в перчатках сжимал деревянную трость, которой и треснул аналитика по голове. Сомнений не было: этот же человек, судя по описанию, напал на Кшиштофа. Ари вспомнил слова Залевски: «Ну, этого будет нетрудно опознать. Настоящий герой комиксов!»

Ари вскочил и бросился за беглецом. Но опоздал. Незнакомец добрался до выхода из квартиры, захлопнув за собой дверь.

Ари остановился и заглянул в гостиную. Там он увидел испуганную Мари, скорчившуюся за диваном.

— Ты в порядке? — спросил он встревоженно.

Девушка кивнула.

— Никуда не выходи и закрой за мной.

Не дожидаясь ответа, Ари вышел на лестничную площадку и ринулся вниз, перескакивая через ступеньки. Он услышал, как внизу хлопнула тяжелая входная дверь.

На каждом этаже Маккензи перепрыгивал все больше ступенек, но понимал, что шансов схватить нападавшего очень мало.

Задыхаясь, по-прежнему с ножом в руке, Ари выбежал наружу и огляделся. На улице было людно, ехали машины. Он поднялся на цыпочки, посмотрел через дорогу, направо и налево. Метрах в двадцати от него как раз отъезжал автобус. И сквозь заднее стекло Ари разглядел незнакомца с тростью. Их взгляды встретились. Это длилось не больше секунды. Но, несмотря на расстояние, Ари был уверен: человек с тростью смеялся над ним.

«Я тебя еще достану», — подумал Ари, стараясь подавить разочарование.

Преследовать убийцу бессмысленно. Без машины автобус не догнать, да и оставлять Мари Линч одну в квартире он не собирался. Девушка наверняка в шоке. Ари вернулся в дом и поднялся в квартиру молодой актрисы.

Он постучал в двери. Мари отозвалась не сразу.

— Ари, это ты? — прошептала она сквозь дверь.

— Да, открывай.

Все еще дрожа, она впустила его. В глазах у нее по-прежнему стоял страх.

— Ты его поймал?

— Нет, как видишь… Ладно. Здесь нельзя оставаться, Мари. Если это то, что я думаю, человек, который к тебе забрался, мог оставить яд где угодно. Очень сильный нейролептик, достаточно коснуться его пальцами, чтобы отравиться…

— Ты… ты шутишь?

— Нет, обычно, когда я щучу, людям смешно. Мари, нам надо немедленно ехать в больницу. Нам обоим. Яд, возможно, был на входной двери или на чем угодно, до чего мы могли дотронуться. Поехали.

У Мари задрожали губы.

— На… На одной из диванных подушек не хватает чехла. И на ней крохотное пятнышко крови.

— Ты дотрагивалась?

— Нет.

— Отлично. У тебя на кухне найдутся пластиковые мешки, вроде пакетов для замораживания?

— Да.

— Вот и хорошо. Я отдам это на анализ. Если он есть у нас в базе данных, мы хотя бы будем знать, кто он.

Ари забрал подушку, не касаясь ее голыми руками, и они отправились в больницу.

На то, чтобы перевести и понять написанные на пикардийском заметки Виллара из Онкура, у меня ушло несколько недель. Затем я с увлечением стал изучать шесть страниц рукописи, отличавшихся от остальных не только по виду, но и по содержанию.

Полагаю, Виллар написал эти шесть страниц в последнюю очередь и перемешал их с другими записями так, чтобы понять их мог только посвященный. Не буду причислять себя к кругу избранных, но благодаря терпению и любви к письменности мне удалось понять то, что, по всей видимости, для меня не предназначалось.

Верный роли безмолвного наблюдателя, я принял решение упомянуть о своем открытии только в этих мемуарах. Спрятанные в моем доме на улице Монморанси, они еще очень долго останутся неизвестными.

Открыв в свою очередь то, что открылось мне, ты, любезный читатель, наконец узнаешь правду о единственной подлинной тайне в моей жизни. Тайне Виллара из Онкура.

Так что будь внимателен.

Каждая из шести таинственных страниц Виллара разделена на четыре части.

Во-первых, в самом верху листа имеется нечто похожее на заголовок, но в зашифрованном виде. Несколько букв, разделенных попарно, написанием напоминающих гравировку по металлу. Позже я понял, что то были названия городов.

Во-вторых, каждая из шести страниц украшена рисунком. Для своего времени Виллар был достаточно искусным рисовальщиком. Я быстро понял, что рисунок изображает предмет, позволяющий узнать, какому городу посвящена соответствующая страница, а также расположить их в нужном порядке. Ибо эти рисунки означают еще и дни сотворения мира. Восстановив порядок, указанный в книге Бытия, можно собрать листки в верной последовательности.

В-третьих, на каждой странице есть короткая подпись к рисунку, подтверждающая, о каком именно городе идет речь.

И наконец, четвертая и самая важная часть — загадочная запись, в смысл которой можно проникнуть, только расположив с помощью рисунков страницы в правильном порядке. В ней-то и раскрывалась тайна Виллара, которую я вскоре с ним разделил. Предлагаю тебе мой собственный перевод.

«Если ты, как я, предназначен для творения, ты поймешь порядок вещей. И тогда Виллар из Онкура откроет тебе свое величайшее знание, потому что есть место на земле, где скрыт забытый вход, известный лишь великим древним греческого мира, который позволит тебе побывать в недрах земли.

Прежде всего тебе придется проследить за движением Луны через города Франции и других стран. Так ты узнаешь меру, чтобы выбрать правильный путь.

Здесь ты сделаешь пятьдесят шесть на запад.

Здесь ты сделаешь сто двенадцать к полудню.

Здесь ты сделаешь двадцать пять к востоку.

Взяв верную меру у Гран-Шатле, у ног святого ты найдешь этот забытый проход, но берегись, ибо есть двери, которые лучше никогда не открывать».

Согласись: то, что написал Виллар из Онкура, поистине удивительно. Но еще удивительнее было открытие, которое я совершил, последовав его загадочным указаниям.

Мари Линч и Маккензи вышли из больницы во второй половине дня. Убедившись, что никто из них не подвергся заражению нейротоксином, они зашли в криминалистический отдел полиции, где Ари передал знакомому эксперту подушку с кровавым пятном, затем они с Мари направились в квартиру ее отца.

На всякий случай они надели перчатки и во второй раз все перерыли, только теперь у них было новое имя: Жан Лалу. Но найти так ничего и не удалось.

Ближе к вечеру они решили, что упорствовать бесполезно. Здесь ничего нет. Они покинули квартиру и вернулись в зеленый кабриолет Ари.

— Что будем делать? — спросила Мари, так и не оправившаяся от потрясения.

— Есть куда податься на ближайшие дни? После того что произошло, тебе нельзя оставаться ни в своей квартире, ни в квартире отца. Подумай, где бы тебе спрятаться, Мари.

— У тебя?

У Маккензи вырвался нервный смешок. Ее слова прозвучали почти умилительно.

— Нет. Там тоже небезопасно. Думаю, это первое место, куда нагрянут те, кто на тебя охотится.

— Тогда, выходит, ты тоже под ударом, — возразила молодая женщина.

Ари смиренно склонил голову набок.

— Я могу за себя постоять.

— Если ты способен постоять за себя, то сможешь защитить и меня. С тобой мне было бы спокойнее.

— Тебе не подходит роль маленькой девочки, Мари.

— Я говорю серьезно, — возразила она. — Я нигде не буду чувствовать себя в безопасности. Предпочитаю остаться с тобой.

Ари скептически поморщился.

— Ладно, — сказал он наконец, — я что-нибудь придумаю. А пока подождешь меня в одном кафе в Абесс?

— Зачем? А ты-то куда?

— В ЦУВБ. Тебе туда нельзя, это запрещено. Я подброшу тебя до «Сансер». Отлучусь всего на пару часов, а потом сразу к тебе. Попытаюсь найти нам место для ночлега. Идет?

Мари кивнула.

Ари тронулся с места, и они двинули к Восемнадцатому округу. Возле кафе молодая женщина чмокнула Маккензи в щеку и с тревожным видом вышла из машины.

— Я скоро, — пообещал он.

Машина свернула на узкую улицу Жермен-Пилон и помчалась вниз, к бульвару Клиши. Меньше чем через полчаса Ари уже входил в кабинет Ирис Мишот в Левалуа.

— Если Дюбуа засечет тебя здесь…

— Пусть идет на хрен. Есть что-то новое?

— Да. Я подготовила для тебя сводку. Все, что смогла найти о «Summa Perfectionis» и Жане Лалу. То есть очень немногое. Держи.

Она протянула ему тонкую картонную папку.

— Спасибо.

— Представь себе, что Лалу числится в нашей базе.

— Ничего удивительного, раз он основатель МФП.

— Так что я просто сопоставила информацию на Вэлдона — до сих пор для нас это был всего лишь псевдоним человека, чью личность мы не могли установить, — и сведения на Лалу. Многое совпадает. Так сводка будет более полной.

— Браво. А Мари Линч?

От огорчения Ирис поморщилась:

— Молодая женщина в самом деле страдает болезнью Хантингтона, Ари.

— Ты раздобыла ее медицинскую карту?

— Ну нет. Сам знаешь, как это сложно… Но ее регулярно обследуют в Отель-Дьё.[58] Мне удалось получить информацию от одного интерна.

— А что это за болезнь такая?

— Наследственное неизлечимое… и смертельное заболевание.

Лицо Ари потемнело.

— Обычно развивается лет в сорок, но есть юношеская форма, которой и страдает Мари Линч.

— А симптомы?

Ирис взяла со стола листок с записями:

— Это перерождение нервных клеток, которое сказывается на моторных и когнитивных функциях человека. Поначалу болезнь проявляется в виде незначительных нарушений координации движений и склонности к депрессии.

— Что-то я не замечал у нее никакого расстройства движений.

— Моторные расстройства не всегда проявляются у молодых людей, но тем труднее бывает поставить диагноз. Позднее ненормальные движения становятся заметнее, так что больные вынуждены отказаться от работы. Затем проявляются когнитивные расстройства, а депрессия нередко приводит к самоубийству. На поздней стадии возникает недержание, нарушение речи, больной становится совершенно беспомощным в быту. Смерть наступает через пятнадцать — двадцать пять лет после появления первых симптомов. Средний возраст смерти — пятьдесят пять лет.

— Ужас какой! Выходит, она знает, что обречена?

— Да. Как и ее мать. А главное, она знает, какая жуткая смерть ее ждет.

Ари вздохнул:

— О’кей. Ладно, спасибо тебе. Мне скоро понадобится квартира по программе защиты свидетелей. Только неофициально. Сможешь мне это устроить?

— Для кого?

— Для Мари Линч. Тип с тростью поджидал ее сегодня в ее квартире. Не появись я как раз вовремя, надо думать, сейчас она была бы мертва.

Ирис нахмурилась:

— Уверен, что это удачная идея? Ей бы лучше обратиться в полицию.

— Я пообещал защищать ее. И мне не хочется прямо сейчас подключать полицию. Они примутся ставить нам палки в колеса. К тому же… Думаю, она может нам помочь.

— М-да… Учитывая, что тебе сейчас о ней известно, наверное, стоит быть с ней настороже. Я-то тебя знаю, Ари. Как раз в таких девиц ты всегда и влюбляешься. Уязвимых, депрессивных, инфантильных… А потом мне придется собирать тебя по частям.

Маккензи устало возвел глаза к потолку:

— Ирис…

— По-любому, Ари, я не могу вынуть тебе квартиру из кармана. Где я вообще найду квартиру по программе защиты свидетелей вот так, за здорово живешь? Я же не прокурор…

— О’кей. Забудь. Ты и так уже много сделала, так что не заморачивайся. Спасибо за записи.

Ирис проводила его расстроенным взглядом.

Было поздно. Всего в нескольких шагах от собора лес становился таким густым, что лунный свет уже не пробивался сквозь свод из деревьев и растений, переплетенных на высоте более тридцати метров. Но Эрик и Каролина продолжали идти вперед, полные решимости оставить возможных преследователей далеко позади.

Какое-то время ушло на то, чтобы определиться, в какую сторону им двигаться. Поколебавшись, они приняли решение идти к океану, а значит, по возможности ориентироваться на запад. Отыскав Большую Медведицу там, где сквозь просветы между деревьями виднелось небо, Эрик определил направление. Затем они пустились в путь, надеясь, что не ошиблись.

Продвигаясь лишь при свете карманного фонарика, они перешагивали пни и ползучие растения, пробирались между стволами, то спотыкаясь, то за что-то цепляясь… Эрик шел впереди, изо всех сил стараясь раздвигать заросли палкой, но чуда не получалось. Главная трудность заключалась в том, что они, хотя уже не видели звезд, пытались придерживаться выбранного направления и при этом были вынуждены огибать препятствия.

— Ну и дураки же мы! Нам бы взять что-нибудь вроде мачете, чтобы пробивать дорогу, — в отчаянии пробормотала Каролина.

Она страшно устала и была слишком напугана, чтобы держать себя в руках.

— Откуда нам было знать, что мы окажемся посреди джунглей…

— Я выбилась из сил… А как мы будем спать здесь, посреди леса?

— Не знаю, Каролина, — ответил он, с трудом сдерживая раздражение. — Решим, как только найдем местечко повыше или не такое заросшее.

Так они шли еще целый час, когда Эрик вдруг остановился.

— Что с тобой? — дрожащим голосом спросила Каролина.

Но инженер не ответил. Словно окаменев, он не двигался с места. Застыл словно статуя и держал фонарик прямо перед собой, вытаращив на что-то глаза. Встревоженная жена встала рядом и проследила за лучом фонарика.

И внезапно испустила пронзительный крик.

Всего в двух-трех метрах от них под деревом лежал мертвый Чарльз Линч и, казалось, пристально на них смотрел.

Посиневшее, но все еще целое тело, едва тронутое разложением, слегка раздулось. Там и сям под обрывками одежды виднелись зеленые пятна. Вокруг головы уже кружили мухи, и в воздухе стоял запах тления.

Каролина в ужасе отвернулась и уткнулась лицом в ладони.

Некоторое время они не шевелились, потом Эрик медленно шагнул к трупу. Чувствуя, как перехватило горло, он опустился рядом на корточки.

— Что… Что ты делаешь? — спросила Каролина, все еще отвернувшись. — Пошли отсюда!

Зажав рот ладонью, инженер осветил фонариком труп Чарльза. Никаких ран не было. Неужели он умер от голода? Или от усталости? Так близко от комплекса? Нет, быть того не может.

— Нельзя оставлять его так. Я… Я его похороню.

— Нет!

Восклицание Каролины распороло воздух, заставив Эрика подскочить.

— Нет, — повторила она, оборачиваясь. — Это ни к чему. Если мы не хотим кончить, как он, нам надо поскорее выбраться из этого чертова леса!

Ошеломленный Эрик поднял голову. В ее взгляде он прочитал бешенство, которого прежде никогда не замечал. Он тут же понял, что спорить бесполезно. Ему не заставить ее задержаться возле трупа хоть на минуту.

Смирившись, он уже стал выпрямляться, но вдруг замер, заметив что-то в руке Чарльза.

Эрик склонился пониже. Это была фотография. После секундного колебания он с легкой дрожью схватил снимок и потянул, чтобы вырвать его из окоченевших пальцев мертвеца. Глянцевая бумага с шорохом выскользнула.

Эрик посветил на фотографию. Черно-белый снимок, вероятно из актерского портфолио, — портрет прекрасной молодой брюнетки с пронзительным взглядом. Инженер перевернул фотографию и прочитал наклейку на обороте: «Мари Линч». Кроме имени был указан номер мобильного.

Чарльз нередко говорил о дочери. Даже давал понять, что приехал сюда ради нее. Хотел заработать. Эрик сложил фотографию пополам и сунул в карман. Потом поднялся и сделал жене знак следовать за ним.

Они пустились в путь молча. Проходя мимо трупа, в последний раз взглянули на человека, который помог им бежать. Она вздрогнула и ускорила шаг.

Погрузившись в тягостные мысли, они долго шли молча. По мере того как они пробирались по джунглям, жара рассеивалась. Вскоре Эрик почувствовал, что жена вконец обессилела. Она не поспевала за ним, и, оборачиваясь, он всякий раз замечал гримасу боли и усталости у нее на лице. И хотя они пока не нашли подходящего места для стоянки, он решил, что пора перевести дух. На сегодня переживаний достаточно.

Он поискал поблизости самое открытое место и в конце концов заметил сломанное дерево: ветви, свешиваясь до самой земли, образовывали нечто вроде укрытия.

— Остановимся вот здесь, под ветками. Постарайся расчистить место, а я поищу что-нибудь, чтобы соорудить постель. Не станем же мы спать прямо на голой земле.

Он направился к ближайшим бамбуковым зарослям и попытался нарвать побольше стеблей для подстилки. Это оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал. Стебли ломались с трудом, и он изранил себе руки. Решив, что с него хватит, он разложил бамбук на расчищенном Каролиной месте, а поверх набросал веток и крупных листьев. Когда походная постель была готова, он вытянулся рядом с женой. Прислонившись к сломанному дереву, она уставилась в пустоту.

— Тебе надо поспать, любимая. Завтра нам понадобятся силы.

— Мне страшно, Эрик.

— Я знаю. Мне тоже. Оно и понятно. Но мы справимся. Мы свободны, Каролина. А это самое главное.

— Ни ты, ни я не способны выжить в таких условиях. Посмотри, что случилось с…

— Что-нибудь придумаем. Ты же знаешь, что самое трудное позади. А теперь давай спать.

Она неуверенно кивнула, и они улеглись на бамбуковом ложе. Эрик прижался к спине жены и обнял ее, словно хотел защитить. В глубине души он тревожился не меньше ее. Но знал, что в таких случаях многое зависит от настроя, и пообещал себе не выказывать ни малейшей слабости.

Вместо того чтобы двинуться к площади Клиши и присоединиться к Мари в «Сансер», Ари направился в центр Парижа.

И на этот раз он сознавал, что вот-вот совершит огромную ошибку. Что это просто смешно. Но сейчас ему, как никогда, хотелось увидеть Лолу.

Конечно, он ни за что бы в этом не признался, но в его внезапном порыве было что-то от растущего чувства вины. Он словно злился на себя за то, что его уже влекло к Мари Линч. Лола больше не принадлежала ему, но он испытывал потребность доказать себе, что сам по-прежнему принадлежит ей…

Как и в прошлый раз, он поспел к самому закрытию «Пасс-Мюрай». Но сегодня он непременно зайдет к ней. Он поговорит с ней, как взрослый человек, и даже признается, что страшно по ней скучает, что не может вынести, жизни без нее и просит дать им обоим еще один шанс… Или ничего не скажет, а просто обнимет ее. В конце концов, она ведь могла смягчиться. Вдруг она только и ждет, что он сделает первый шаг. Держи карман шире! А завтра я стану чемпионом мира по кёрлингу!

Он припарковал свою старушку на улице Турнель и собрался с духом. Казалось, ему пятнадцать лет и он идет на первое свидание. Стиснув зубы, он направился к книжному магазину.

Зеленый фасад вызвал в памяти вереницу образов из прошлого, когда все было так просто. Как он едва ли не каждый день заходил сюда, чтобы в окружении книг часами болтать с Лолой о литературе, помогал ей закрывать магазин, а потом шел с ней пропустить стаканчик в каком-нибудь баре в квартале Бастилии. Как флиртовал с ней, открывал в ней все новые достоинства и лелеял недостатки. Потом ему послышалось, будто она своим хрипловатым голосом нашептывает ему слова, принадлежащие им одним, фразы, которые они придумывали, чтобы признаваться друг другу в любви сотнями чудесных способов. Он ощутил тепло ее поцелуев, снова увидел себя, лежащего рядом с ней, положив голову на ее безупречный живот.

Несмотря на летнюю жару, Ари пробил озноб. Он попытался прогнать воспоминания и ускорил шаг. Он уже собирался пересечь дорогу, как вдруг застыл на месте, словно окаменев под взглядом Медузы.

На другой стороне улицы всего в нескольких шагах от него Лола вышла из магазина и бросилась на шею какому-то молодому человеку. Высокий, лет тридцати, он был вызывающе красив и до отвращения хорошо усвоил псевдонебрежный стиль. Ари лихорадочно его разглядывал. Такая показная непринужденность наверняка требовала огромных усилий. Длинные волосы тщательно взлохмачены, мешковатые джинсы якобы не по фигуре, искусно помятая рубашка, как будто бы плохо подстриженная бородка. Все в этом человеке было насквозь фальшивым, как в «Балладе подделок» Брассенса. Маккензи возненавидел его с первого взгляда. Без малейших усилий.

Лола целовала этого типа со страстной восторженностью, и Ари подумал, что его она никогда так не целовала. Вспомнив простодушный порыв, который двигал им мгновение назад, он не сумел сдержать нервный смешок.

Ну я и придурок!

Он хотел было вернуться на тротуар, но не мог оторвать глаз от этой сцены. Она выглядела такой счастливой! Ее радость наверняка была наигранной. Разумеется, она нарочно раздувала ее, чтобы убедить саму себя.

Я придурок.

Уйти. Только это ему и остается. Уйти — и на этот раз окончательно. Он собирался развернуться, когда понял, что Лола заметила его. Что она на него смотрит.

Ари сглотнул слюну. Оттуда, где он стоял, ему казалось, что в ее взгляде чего только нет. Смущение, удивление, гнев и еще, возможно, капелька торжества. Она шепнула что-то своему дружку, сделала ему знак подождать и перешла улицу.

Аналитик стиснул кулаки в карманах. Бежать уже поздно.

— Ты снова хотел уйти не поздоровавшись?

Этот хрипловатый голос. Чертов прекрасный хрипловатый голос! Как же ему его недостает!

— Я не хочу мешать, Лола. — Подбородком он указал на молодого человека перед книжным.

— Ты и не мешаешь. По крайней мере, здороваясь. Ты мешаешь разве что когда присылаешь мне эсэмэски в четыре утра, чтобы сказать, как ты по мне соскучился.

Ари прикусил губу.

— Мне… Мне очень жаль. Я давно такого не делал.

— Шесть дней назад.

Так недавно? Проклятье.

— Мог бы и позвонить. Я была бы рада познакомить тебя с Томом в другой обстановке. Как полагается. Например, за выпивкой.

— Его зовут Том?

— Да. То есть Тома. Он оператор.

— Отпад. Ты… ослепительна. Выглядишь счастливой.

— Да. Очень. Я переезжаю к нему через две недели. Кстати… Не знаешь кого-нибудь, кому нужна квартира в районе Бастилии? — добавила она как ни в чем не бывало. — Не то мне не вернут залог, потому что я не предупредила за два месяца.

— Я… Я подумаю.

— Ну а ты?

— Я? Нет, я не собираюсь переезжать к кинооператору. По крайней мере, не прямо сейчас.

Она улыбнулась. И эта улыбка была божественной.

— Дурачок. Все те же шуточки. Как ты поживаешь?

Он едва не ответил искренне. Впрочем, он не был уверен, что сам знает ответ.

— Сносно. Я… Я рад, что ты встретила кого-то, с кем ты, похоже, счастлива.

— Спасибо. Я не верю ни единому слову, но все равно спасибо.

— Да нет же! — возразил он обиженно. — Нет, я говорю это от чистого сердца, Лола. Я правда рад. Я… э-э-э… опустошен, но рад.

— А я уверена, ты думаешь, что это ненадолго.

— Вовсе нет.

Именно так он и думал. Даже уже мечтал об этом. Но в глубине души нет, он на это не надеялся. Потому что знал: сам он не способен сделать эту женщину такой счастливой, как она того заслуживает. И слишком ее любил, чтобы не желать ей встретить кого-нибудь… какого-нибудь Тома, который заполнит хотя бы эту пустоту. А может, он внушал себе это, чтобы утешиться. Сделать вид, что готов смириться.

— Нет, — повторил Ари, выдавив из себя теплую улыбку. — Мне больно в этом признаваться, но он в самом деле очень неплох. И я никогда тебя такой не видел. Во всяком случае, ты выглядишь… свободной. По-настоящему. Прямо вся светишься. И тебе здорово идет без очков… Ты… Ты очень красивая, Лола.

— Спасибо.

Ари почувствовал комок в горле и понял, что ему пора уходить, если он не хочет сорваться и начать умолять или проклинать. Если не то и другое вместе.

— Ладно. Мне пора. Созвонимся на днях. И ты мне обо всем расскажешь, идет?

— Ты уверен?

— Да-да. Пока.

Он чмокнул ее в обе щеки. Духи Лолы, духи, которые он так хорошо знал, подействовали на него как электрошок. И он постарался, как мог, скрыть свое волнение.

— Вуе.[59]

Он развернулся и поспешил к машине. Какая-то глупая гордость, тщеславие или разочарование, не позволили ему пролить ни единой слезы. Но сердце сжалось так сильно, что заныла вся грудная клетка.

Ари стиснул руки на деревянном руле. Взвизгнув шинами, машина сорвалась с места.

Как и следовало ожидать, первый ночлег Эрика и Каролины Левин посреди джунглей был беспокойным. Укусы насекомых и шум не дали им выспаться. В лесу было полно диких животных, которые издавали всевозможные звуки, к тому же деревья то и дело трещали и скрипели. Не говоря уже о страхе, все еще не отпускавшем их при мысли, что их могут догнать охранники из комплекса.

Их завтрак был скудным: несколько сухарей и остатки воды. Они захватили с собой всего две бутылки, так что им предстояло срочно найти источник.

Затаив растущую тревогу, они двинулись в путь в том же направлении, что и накануне. Кое-где сквозь древесный свод пробивалось солнце, распарывая воздух длинными золотистыми клинками, превращавшимися в столбы света, между которыми они пробирались.

Так они шли все утро, каждый час делая короткий привал, затем присели на пень, чтобы перекусить, обмениваясь лишь отрывочными репликами, выдававшими их общую тревогу. Пить было уже нечего, и чем дальше, тем быстрее таяла надежда найти посреди джунглей пригодную для питья воду.

И снова они с трудом пробивались сквозь густые заросли. Жара и препятствия мешали им идти, и они понятия не имели, далеко ли еще до первого обитаемого места. Возможно, дни и дни пути.

Стараясь как можно лучше расчищать путь для жены, которая уже жаловалась, что ноги у нее как в огне, Эрик задумался, а не погиб ли Чарльз Линч попросту от истощения. Он вспомнил его труп, лежащий под гигантским кедром: обтянутые кожей кости и ужас в застывшем взгляде. Потом представил себя рядом с женой, умершего от голода и жажды… Прогнав эти видения, он попытался думать о Франции. О родных. О доме.

Ближе к вечеру он решил, что идти дальше было бы неразумно. Шедшая позади него Каролина совсем выбилась из сил. Как и накануне, но на этот раз еще до наступления темноты они разбили лагерь и приготовили походную постель.

— Мы слишком поспешно покинули комплекс, Эрик. С тем, что мы захватили, нам долго не продержаться. Нам больше нечего есть и пить.

— Придется как-то выкручиваться. Найти еду. Только не надо падать духом, Каролина. Здесь повсюду растут плоды.

— Найти еду? Ты что, вообразил, что это телеигра? — Она не сдержала раздражение. — Да как можно хоть что-то найти в этих чертовых джунглях? Ты разве умеешь распознавать съедобное?

— Нет. Не умею. Но если мы будем выходить из себя, станет только хуже.

Взглянув на растерянное лицо мужа, Каролина прошептала:

— Извини. Я… Я измучена и срываюсь по пустякам.

— Отдыхай. А я пойду пройдусь, может, что-то найду.

— Эрик… Я боюсь, что ты заблудишься. Здесь все одинаковое. Эти джунгли — настоящий лабиринт.

— Я не стану далеко уходить и буду делать зарубки, договорились?

Она медленно кивнула. По правде сказать, она слишком устала, чтобы спорить.

Эрик достал перочинный нож, который они захватили с собой, и отправился в путь.

Через каждые десять метров он вырезал на деревьях большие кресты. Так или иначе, он не собирался заходить слишком далеко. Как ни старался он выглядеть уверенным в глазах жены, на самом деле его терзала тревога.

Он продвигался с величайшей осторожностью, внимательно осматриваясь. Съедобные растения чаще встречаются на лужайках или на берегах, в чаще леса найти их почти невозможно.

Как справедливо заметила Каролина, он не слишком-то разбирался, что съедобно, а что нет. Чтобы не слишком рисковать, он решил не собирать семена, корни или клубни, хотя и знал, что в некоторых из них много крахмала. Надеялся, что ему попадутся кокосовые орехи, бананы или любые цитрусовые, которые он сумеет распознать.

Так он больше получаса кружил в окрестностях их лагеря, но ему встречались лишь незнакомые плоды. Его терзала мысль, что из-за своего невежества он, возможно, проходит мимо вполне годных в пищу растений. Но лучше голодать, чем умереть от отравления.

Вдруг, когда он уже собирался вернуться, на одном из деревьев послышался звук. Чей-то резкий крик. Подняв глаза, он разглядел маленькое животное, сидевшее высоко в ветвях. Это оказалась пугливая молодая обезьяна с рыжей шерстью, чей хвост дугой изгибался в воздухе. Судя по тому, как подергивалась черная сморщенная мордочка, зверек ни на миг не терял бдительности.

Эрик приблизился, чтобы рассмотреть обезьяну. Она его заметила, но на такой высоте, похоже, не чувствовала себя в опасности. Немного посидев на своей ветке, обезьяна перепрыгнула на соседнее дерево. С невероятной скоростью она взобралась по тонкому голому стволу и остановилась на самой вершине рядом с гроздью каких-то плодов, прикрытых листвой.

Инженер смотрел, как обезьянка срывает зеленый грушевидный плод и жадно в него вгрызается. На губах у него появилась улыбка.

Спасибо, малышка… Надо думать, то, что подходит тебе, подходит и мне.

Но его энтузиазм поутих, как только он сообразил, на какой высоте находится еда…

Он вовсе не был уверен, что сумеет забраться так высоко. Вот уже много лет он не лазил по деревьям и сомневался, что в его возрасте может повторить детские подвиги. Не закружится ли у него голова задолго до вершины? Эрик никогда особенно не любил высоту.

Но проверить это можно, только попытавшись.

Он подошел к дереву, вытер руки о штаны, с ужасом прикинул расстояние, потом, собравшись с духом и силами, вцепился в ствол, чтобы попытаться взобраться наверх.

Пришлось несколько раз повторить попытку, прежде чем к нему вернулись давно позабытые навыки. С третьей попытки ему удалось принять самое подходящее положение. Обретя былые рефлексы, он начал преодолевать метр за метром. Шершавая кора обдирала ему икры. Но он этого почти не замечал. В голове засела одна мысль: добраться до вершины. И желание сделать Каролине приятный сюрприз пересилило боль. Он продолжал ползти, каждый раз сильнее подтягиваясь на руках, чтобы приблизиться к фруктам. Когда он преодолел половину пути, испуганная обезьянка сорвалась с места и исчезла в листве. Эрик на мгновение замер, пытаясь перенести большую часть веса с рук на ноги. Но мускулы напрягались все сильнее и сильнее, а страх перед падением только мешал. Торопясь покончить с этим, он снова полез наверх.

Последние метры оказались самыми трудными. Ему пришлось преодолеть боль и совершить нечеловеческие усилия, чтобы наконец подобраться к фруктам.

Задыхаясь, инженер протянул руку как можно дальше. Дрожащие пальцы вцепились в плоды, но ноги заскользили, и он опустился на несколько сантиметров, так ничего и не сорвав. Он поднялся снова, вытянул руку и на этот раз сорвал целую гроздь. Едва не потеряв равновесие, он тут же выпустил добычу и снова вцепился в ствол. Плоды с глухим стуком свалились к подножию дерева. Он попытался определить место падения, и тут у него вдруг закружилась голова, тошнота подступила к горлу, словно его выворачивало наизнанку. Он закрыл глаза и крепко вцепился в кору.

Спуститься. Спуститься скорее. Преодолеть пустоту. Медленно, понемногу Эрик ослаблял хватку. Пальцы скользили по дереву. Он цеплялся ногами за выступы, потом позволял себе сползти еще чуть-чуть.

Внезапно он потерял контроль над спуском. Порезав правую руку об обломившуюся ветку, от боли он разнял руки.

Все произошло так быстро, что он не успел среагировать. Тело мгновенно сорвалось в пустоту. Лес завертелся у него перед глазами. Он услышал собственный испуганный и удивленный крик. Потом с силой ударился о землю тремя или четырьмя метрами ниже, и все вокруг потухло.

— Забавно, что ты это читаешь…

Слегка удивленная, Мари резко подняла голову. Увлеченная чтением, она не заметила, как Маккензи вошел на переполненную террасу «Сансер». Она положила карманное издание «Сговора остолопов» на высокий стол рядом с недопитым бокалом «Irish Coffe».[60]

— Почему?

— Я сам это прочел несколько дней назад по совету Бене, здешней официантки.

На лице актрисы появилась улыбка.

— Она хорошенькая. Твой очередной трофей?

— Нет. Просто официантка. Почему все уверены, что я не пропускаю ни одной официантки?

— Может, потому, что ты вечно торчишь в барах?

— Может. Но мы с ней просто друзья.

— Понимаю. Похоже, она забавная.

— Так и есть.

— Ну так где мы сегодня ночуем?

— В гостинице.

Актриса прыснула.

— И стоило так напрягаться из-за пустяков? Знаешь, Ари, если ты хотел отвезти меня в гостиницу, так бы и сказал с самого начала, и незачем было куда-то сваливать на два часа.

— Я надеялся придумать что-нибудь получше. Только не обольщайтесь, мадемуазель, мы спим в разных номерах.

— Это я-то обольщаюсь? На себя посмотри… С чего ты взял, что из нас двоих именно мне не терпится затащить тебя в постель?

— Это бросается в глаза.

— Ого! Да неужели? — Она притворилась оскорбленной.

— Хочешь, я тебя процитирую? По памяти: «Мари запала на легавого. Это опасно, доктор?»

— Ага… Только вот что-то мне вдруг внезапно перехотелось. Слишком самоуверенный тип способен отбить у меня всякое желание.

— Очень кстати. — Ари расплылся в улыбке. — Потому что ничего не выгорит.

— Вот и отлично.

— Ладно. Может, теперь поедем?

— Может, сперва ты позволишь мне допить коктейль?

Аналитик приподнял брови, помахал Бенедикт и сел рядом с актрисой.

Официантка подошла к их столику с пустым подносом в руках.

— По вашей книге я могла бы и догадаться, что вы подруга Маккензи. — Она улыбнулась Мари. — Вы бы сразу так и сказали.

— Зачем? По-вашему, мне есть чем гордиться? — усмехнулась молодая женщина.

— Да нет. Но из сострадания я бы добавила побольше виски в ваш коктейль.

— Вы обе страшно остроумные, — вмешался Ари. — Честно-честно. Я был бы рад слушать вас часами, но, может быть, мне тоже дадут виски?

Бенедикт с видом заботливой мамочки потрепала его по щеке:

— Конечно-конечно, Ари. Сами знаете, я ни в чем не могу вам отказать.

Она очаровательно ему подмигнула и направилась к бару.

— Значит, просто друзья, да? — подколола его Мари.

— Подумай только, этот тип покончил с собой, потому что думал, что его книга никому не интересна.

— Прости?

— Джон Кеннеди Тул. Автор книги, которую ты читаешь…

— Ах да. Кажется, мне что-то такое попадалось.

— Потрясающая история, правда?

— То, что писатель покончил с собой? Ты имеешь в виду, ужасная?

— Для него — конечно… Ну а для литературы! Человек посылает свой роман издателю, тот его возвращает, говоря, что книга никуда не годится. И бедняга кончает с собой. Спустя одиннадцать лет его мать наконец добивается посмертной публикации романа, и он получает Пулитцеровскую премию. Разве не красивая история?

— Ерунда! Самоубийство всегда остается самоубийством. Какая же это красивая история?

— Какая ты неромантичная.

— А ты дурак.

Тут только Ари осознал свою бестактность, и кровь бросилась ему в лицо. И правда дурак! Говорить в таком тоне о самоубийстве с человеком, у которого болезнь Хантингтона, не самая хорошая идея. Он успокоил себя, решив, что не стоит вести себя с ней по-другому, потому что он знает о ее недуге.

К счастью, как раз в этот момент Бенедикт принесла ему виски, и это отвлекло их от разговора.

Они чокнулись и вместе выпили.

— Предупреждаю, мы действительно не будем сегодня трахаться, — серьезно сказал Ари, ставя свой бокал.

Актриса громко рассмеялась:

— О-ля-ля, Маккензи! Клевый приемчик, чтобы склеить девушку, это твое «не-очень-то-и-хотелось-не-будем-трахаться-бла-бла-бла»! Только вот верится с трудом!

— Но так оно и есть. Не очень-то и хотелось. Да ты в зеркало на себя посмотри!

Она улыбнулась, и они еще долго подначивали друг друга, чередуя остроты с взрывами хохота, пока их бокалы не опустели. Потом Ари сказал, что ему пора в гостиницу, чтобы поработать там над заметками Ирис. Эти слова вызвали у девушки улыбку.

— Ну да, ну да… Еще бы! Конечно, поработать!

Расплатившись, они дошли до большой гостиницы, возвышавшейся над площадью Клиши. К удивлению молодой женщины, аналитик в самом деле забронировал там два отдельных номера. Тем не менее спустя два часа они сидели вместе в номере Маккензи. За письменным столом Ари раскрыл картонную папку, которую дала ему Ирис.

— А мне можно взглянуть? — спросила Мари, подходя поближе.

— Нет. Это документы ЦУВБ, а я и так уже говорю тебе куда больше, чем положено.

Она вздохнула, взяла пульт от телевизора и растянулась на кровати.

— О’кей, о’кей… Я тебе не помешаю, если посмотрю телевизор?

— Нет.

Он разложил перед собой обе карточки, составленные Ирис. Та, что касалась Жана Лалу, была совсем короткой. И он прочел ее в один миг.

Под печатным текстом Ирис добавила несколько слов от руки:

Ари делал пометки в своей записной книжке. Он мало что узнал из сводки Ирис. В конечном счете больше всего его удивил год рождения. Вэлдон оказался куда старше, чем ему показалось, по крайней мере, насколько он помнил. Вообще-то в последний раз он видел его по телевизору, несколько месяцев тому назад. Необычайная моложавость наверняка помогала ему разыгрывать из себя роль графа Сен-Жермена в эзотерических кругах.

Аналитик убрал первую карточку в папку и повернулся к Мари. Растянувшись на постели, она не отрывала глаз от экрана, грызя найденный в мини-баре арахис.

— Что-то интересненькое показывают? — спросил он насмешливо.

— Просто отпад. Реалити-шоу. Родителям не нравится дочкин дружок, вот они и уговаривают ее его бросить, предлагая других кандидатов.

— Потрясающе.

— Если хочешь, чтобы я выключила, позволь мне заглянуть в твою папку.

— Хорошая попытка, но неудачная.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— Думаю, виски у них здесь настоящий отстой.

— Это тебе мини-бар, а не «Лютеция».[64]

— Ладно уж, давай.

Она принесла бутылочку и заодно заглянула ему через плечо. Ари тут же захлопнул папку. Раздосадованная Мари вернулась на кровать. Она схватила подушку и прижала ее к животу, словно ребенок.

Маккензи снова взялся за работу. Вторая карточка, касавшаяся «Summa Perfectionis», оказалась длиннее. Отпив глоток виски, он погрузился в чтение.

Маккензи тут же прервал чтение. Он был уверен, что между всеми этими местами есть какая-то связь. Это не могло быть совпадение. К несчастью, здесь он не располагал документами, чтобы проверить свою догадку. Он мог бы заехать домой за необходимыми справочными изданиями, но было уже поздно, а они еще не ели. И все же что-то подсказывало ему, что он только что нащупал связь между Вилларом из Онкура и предполагаемой деятельностью Жана Лалу.

С довольным видом он захлопнул папку.

— Закончил? — спросила Мари, все еще валявшаяся на постели.

— Пока да.

— Нашел что-нибудь интересное?

— Не исключено. Мне надо кое-что проверить.

— А что?

— Скажу, когда буду знать наверняка.

— Спасибо за доверие!

— Проголодалась?

Она пожала плечами:

— Есть немного.

— Хочешь, сходим в ресторан?

— Выходить неохота. Закажем что-нибудь в номер? Через пять минут начинается «Lost».[65]

— Тебе нравится этот сериал?

— А тебе нет?

— Наоборот, очень нравится.

— Ну тогда — еду в студию! — Она протянула ему телефон.

Ари с улыбкой кивнул. Он сделал заказ, и через несколько минут они, откинувшись на изголовье постели, ужинали, не упуская ни одного крутого поворота американского сериала. В эти минуты им было так легко вдвоем, словно они знали друг друга сто лет. Возможно, у них гораздо больше общего, чем казалось им самим.

Когда закончилась вторая серия, Мари поставила поднос на пол, вытянулась и повернулась к Ари, подперев голову рукой.

— Ну, какие у нас планы? Чем займемся теперь?

Маккензи не совсем понял, имеет ли она в виду настоящий момент или ближайшие дни. Его больше устраивал второй вариант.

— Ну, короче говоря, все вертится вокруг этого самого Вэлдона, вернее, Жана Лалу, раз уж так его зовут на самом деле. Одним словом, мне надо найти этого типа.

— А ты знаешь, где искать?

— Нет, пока не знаю. Но есть пара зацепок.

— Так что мы будем делать?

— Ты — ничего. Ты, как пай-девочка, будешь прятаться, пока я не продвинусь в расследовании.

— Класс! — фыркнула она.

— Все-таки лучше, чем дать себя убить, так ведь?

— Предупреждаю, я не стану сидеть здесь взаперти…

— Если ты не собираешься заходить ни в свою квартиру, ни в квартиру отца, ты вольна делать что угодно. Но спать ты должна здесь… Пока ничего лучше я не придумал. Если я ничего не добьюсь, мы в конце концов обратимся в судебную полицию, чтобы они позаботились о твоей безопасности.

— А ты?

— Ну, я здесь, только чтобы сделать тебе приятное. С тем же успехом я мог бы остаться дома.

— Вы слишком добры, — заметила она саркастически. — Уже поздно. Я пойду, чтобы дать тебе поспать, Ари. Ну хотя бы позавтракать вместе мы можем?

— Как скажешь. В девять тебя устроит?

Она кивнула и поднялась с постели.

Ари проводил ее до двери. Глядя, как она идет перед ним, он не мог отделаться от мысли, что она чертовски соблазнительна. Он почувствовал гордость, потому что не пытался ее удержать. Ари понимал, что встреча с Лолой и ее распрекрасным Тома, месье кинооператором с его фальшивой небрежностью, выбила его из колеи и отыгрываться, переспав с молодой актрисой, не лучший выход из положения. К тому же то, что он знал о болезни Мари, ставило его в еще более неловкое положение.

Но когда он уже собирался открыть ей дверь, она вдруг остановилась на пороге и обернулась к нему с улыбкой, словно прочитав его мысли. В оранжевых отсветах заката ее лицо выглядело еще нежнее, а веснушки придавали ей нереальный вид живой картины. Ари попытался не смотреть на ее тяжелые груди и точеные бедра — дьявольский призыв, на который он отказывался отвечать.

На этот раз он сам наклонился, чтобы чмокнуть ее в обе щеки, из последних сил притворяясь равнодушным. Но во время второго поцелуя молодая женщина вдруг застыла, приникнув к щеке Ари, и удержала его за плечо. Так продолжалось несколько секунд, затем она мягко отстранилась. Подняв лицо, она смотрела ему в глаза, и в ее взгляде горел новый, полный скрытого смысла огонек.

Ари не шелохнулся. Но его прерывистое дыхание, очевидно, выдало кипевшее в нем желание, и Мари приблизила губы к его губам. Он было попытался отступить, потом закрыл глаза и утонул в поцелуе, полном безграничной нежности. Вскоре эта нежность преобразилась в страстный напор, и губы их слились словно в попытке стать единым целым.

Ее руки заскользили вверх по его спине, и он почувствовал, как она оттолкнула его. Прижатый к стене, он открыл глаза и всмотрелся в ее лицо. Сейчас в ее взгляде пылало неутолимое пламя, которое ничто не могло погасить. Ее тонкие пальцы принялись неторопливо расстегивать первую пуговицу на рубашке Маккензи. Раздевая его, она приникла губами к его шее.

Поначалу Ари просто подчинился ей, словно хотел доказать, что не он нарушил уговор, но затем, загоревшись, схватил Мари за бедра и в свою очередь принялся ее раздевать. Он стянул с нее черную майку, потом расстегнул лифчик, высвободив грудь еще более красивую, чем он мог себе представить.

Из прихожей они начали перемещаться в спальню, срывая друг с друга последнюю одежду и постепенно приближаясь к широкой кровати. И вот, прижавшись друг к другу, они рухнули в постель. Их руки, губы, языки сливались, ласкали, исследовали, их разгоряченные тела были готовы к схватке.

Не в силах больше сдерживаться, опьяневший от желания Ари подтянул Мари поближе к изголовью, раздвинул ей ноги и вошел в нее, глядя ей прямо в глаза, словно бросая вызов.

Они занимались любовью долго и яростно, оба потрясенные неистовостью их пыла, с изумлением обнаружив неизъяснимую чувственную алхимию — едва ли не биологическую способность растворяться друг в друге. Страстность их соития могла сравниться лишь с силой и одновременностью оргазма.

Испустив почти животный стон, задыхающийся Ари повалился на постель. Оседлавшая его Мари тут же обхватила руками его голову и, глядя прямо в глаза, обжигающим голосом прошептала:

— Ты что это? Сдаешься, старикашка? Я с тобой еще не покончила, Маккензи!

Раскрыв от изумления глаза, Ари обнаружил, что желание разгорается в нем с новой силой. Мари, страстная и решительная, использовала все богатые возможности своего тела, чтобы вновь разжечь его пыл, и они опять занялись любовью.

Сидя на нем верхом, она внезапно улыбнулась и, дразня его взглядом, объявила:

— Так я и знала, что тебе хочется со мной перепихнуться.

Ари перевернул ее, оказавшись сверху.

— А я теперь знаю, что напрасно снял два номера.

С новыми силами они вступили в любовную схватку, мешая в жаркой летней ночи стоны наслаждения и взрывы смеха. Их мокрые от пота тела менялись местами, внезапно выпрямлялись, сплетались в языческом танце, сверкая в лунном свете подобно двум клинкам.

Эта пляска оказалась еще дольше и яростнее, чем предыдущая, и чудом, в котором Ари не пожелал увидеть знамение, они снова вместе достигли вершины наслаждения.

На этот раз они, обессиленные, вытянулись рядом друг с другом и уставились в потолок. По телу Мари пробежала судорога, вызвавшая у них обоих безудержный смех.

Потом Мари повернулась к нему. Постепенно переводя дыхание, она всматривалась в него с нежностью, которая, похоже, удивляла ее саму.

Ари погладил ее по щеке. Ее ответная улыбка показалась ему печальной, почти грустной. Невольно он подумал, что Мари в этот миг, очевидно, вспоминала о своей болезни или, во всяком случае, о своей участи, о неминуемой деградации. Во внезапном порыве сочувствия, которого Ари едва ли не стыдился, он взял ее руку, крепко сжал в ладонях и бережно поцеловал.

Только в час ночи обнаженные любовники, прижавшись друг к другу, наконец заснули. Они не обменялись больше ни словом. Все уже было сказано.

Наконец я расшифровал послание Виллара, но, приняв его поначалу за мистификацию, не сразу решился проверить, насколько мои догадки соответствуют действительности. К тому же в то время я был поглощен работой для герцога Беррийского. По недомыслию я не придавал особого значения тексту, который мне удалось разобрать. Форма его меня восхитила и очаровала, но я вовсе не был уверен, что мне удастся извлечь какую-либо выгоду из этого мудреного сочинения. Вся затея представлялась мне слишком ненадежной, и я утратил к ней интерес.

И лишь несколько месяцев спустя благодаря случаю ко мне внезапно вернулось желание углубиться в эту тайну.

То было утром лета 1358 года. Я, как это часто бывало, шел по Левому берегу, чтобы отнести в университет какой-то документ, и вдруг меня поразило, как скоро завершились последние работы в соборе Парижской Богоматери.

Видя каменщиков, которые расчищали стройку и разбирали леса, я остановился, чтобы полюбоваться делом их рук.

Я всегда очень любил камень и восхищался трудом каменщиков. В 1389–1407 году по моему заказу были возведены аркады на кладбище Невинных, и я не раз следил за тем, как подновлялись дома, приобретенные нами с Пернеллой.

Словом, поздравив строителей, я было собрался уходить, когда мне вспомнилось одно место из заданной Вилларом загадки. Там были слова, на которые я в свое время не обратил особого внимания, но теперь они наполнились для меня смыслом.

При помощи букв на древней астролябии Виллар зашифровал таинственную фразу, состоящую из трех групп по шесть букв в каждой. Разгадав шараду, я получил ответ: «Церковь Центр Лютеция».

Теперь, когда эта церковь лежала передо мной как на ладони, мне открылось очевидное. Он конечно же говорил о нашем великолепном соборе Парижской Богоматери. Я даже разозлился на себя за то, что прежде мне это не приходило в голову.

Новый след пробудил во мне угасший было азарт, и я решил в тот же вечер вернуться сюда, чтобы последовать правилам этой странной игры в поиски клада.

И вот, как только стемнело, я, ничего не сказав Пернелле из страха, что она примет меня за безумца, вернулся к собору и, сочтя, что это и есть отправная точка, начал от паперти указанный Вилларом путь. Как известно, мера Гран-Шатле есть туаза, а потому я отсчитал 56 туаз на запад, потом 112 на юг, оказавшись на другом берегу Сены, и наконец — 25 на восток.

Увидев, где я очутился, я понял, что не ошибся.

Выйдя из ванной, Ари так и не решился разбудить Мари. Лежа поперек кровати, нагая, она спала таким глубоким сном, что было бы жестоко его нарушить. Простыня целомудренно прикрывала ее округлые ягодицы, так что была видна только мускулистая спина, нежные плечи и длинные темные волосы, скрывавшие лицо. Лучи летнего солнца, просачиваясь сквозь жалюзи, золотили шелковистую кожу.

Несколько секунд он любовался ею, растроганный первозданной красотой этой картины, потом нацарапал записку в гостиничном блокноте, чтобы предупредить ее, что вернется к обеду. Он взъерошил перед зеркалом свою шевелюру, надел темные очки и бесшумно вышел.

У себя он без труда найдет то, что хотел проверить по книгам, да и в любом случае пора ему заглянуть домой. Его кот Моррисон, того и гляди, протянет с голоду лапы. И все-таки надо соблюдать осторожность. Сейчас там небезопасно. Возможно, человек с тростью идет по его следу, а значит, может появиться в любую минуту. Как знать, не нанес ли он свой нейротоксин на что-нибудь у него в квартире?

Он поднялся по улице Коленкур, затем свернул направо в сторону улицы Абесс. Под лучами августовского солнца, чей жар смягчал легкий ветерок, с открытым воротом, в солнечных очках, он с наслаждением втягивал воздух и, вопреки угрожавшей ему опасности, сам удивлялся своему приподнятому настроению. У него было легко на душе. Причина была столь же очевидна, сколь и смехотворна, но ему казалось, что уже давно он не переживал такого подъема.

Конечно же он не мог выбросить из головы предостережение Ирис. «Как раз в таких девиц ты всегда и влюбляешься. Уязвимых, депрессивных, инфантильных…» Но он ни о чем не жалел. В глубине души он был уверен, что на этом этапе их жизни такое приключение — искреннее и ни к чему не обязывающее — пойдет им только на пользу. А большего он и не требовал.

Дойдя до дома 32 по улице Абесс, он поздоровался с Марион, стоявшей за стойкой бара «Сансер» на противоположной стороне улицы, и пошел дальше к своему дому.

Оказавшись перед своей квартирой, он осторожно, не касаясь ручки голой рукой, открыл входную дверь, которую, очевидно, никто не взламывал. Стоило ему зайти в прихожую, как кот принялся всячески выказывать свою любовь: терся о него, вился у ног и урчал, как маленький «харлей-дэвидсон».

Растроганный аналитик пошел на кухню, чтобы наполнить его миску. Моррисон набросился на еду, восторженно мяукая.

То, что кот оказался в добром здравии, — уже хороший знак. И все же Ари обошел всю квартиру. Ничего особенного он не заметил. Да и велики ли шансы, что человек с тростью сюда приходил? По-видимому, он стремился не убить Ари, а заполучить бумаги Манселя. Но, как уже успел убедиться взломщик, их не было ни в квартире Маккензи, ни в сейфе Залевски… Зачем же ему устранять Ари? Чтобы избавиться от слишком настырного легавого? Или чтобы расправиться с Мари Линч, чья голова ему и была нужна?

Да. Такое возможно. Но маловероятно. Человек с тростью — профессионал. Он, несомненно, догадывается, что Ари настороже. И все же, направляясь к шкафу, из предосторожности аналитик натянул перчатки. Он точно знал, что ему нужно: потому что часть ночи размышлял об этом.

Открыв дверцы книжного шкафа, он порылся в толстых томах и быстро нашел нужное название: «Мифы и легенды о полой Земле». С книгой в руках он вошел в гостиную и задумался, на мгновение задумался, стоя у своего дивана. В конце концов… Почему бы не поехать в гостиницу?

Он вполне может захватить книгу с собой и заглянуть в нее там. Теоретически оставаться здесь все еще рискованно. Во всяком случае, это прекрасное оправдание, чтобы вернуться к молодой актрисе и ее совершенному телу.

— Моррисон, мой котик, надеюсь, ты не станешь сердиться, но я снова тебя покидаю. Ну-ну, не надо! Не смотри на меня так. Ведь я всего лишь человек, беззащитная жертва собственной слабости. Да и вообще, будем честны: ты живешь здесь и сам мог убедиться, что мне давно пора сделать свою сексуальную жизнь менее пресной. А точнее, заиметь хоть какую-то сексуальную жизнь.

Но кота, похоже, больше интересовала его миска, чем уговоры хозяина. Ари взял книгу под мышку и, пожав плечами, вышел из квартиры. Глубины кошачьего равнодушия никогда не перестанут сбивать его с толку.

Несколько минут спустя, вернувшись в гостиничный номер, он был едва ли не разочарован, увидев, что Мари уже не спит. Сидя в кровати и поставив поднос себе на колени, она наслаждалась плотным завтраком перед телевизором, по которому шел очередной шедевр реалити-шоу.

— Как спалось?

— Отлично. Хочешь круассан?

— Почему бы и нет…

Ари скинул ботинки и приблизился к молодой женщине. Он поцеловал ее в лоб, вполне невинно, как он надеялся, и сел рядом.

— Нашел то, что искал?

— Похоже.

— И что теперь?

— Пока ничего.

— Ты мог бы рассказать мне побольше, Ари…

Маккензи смущенно улыбнулся. Он все еще не до конца ей доверял, поэтому и не мог быть вполне откровенным.

— Мари, обещаю сделать все возможное, чтобы отыскать твоего отца. Поверь мне, это дело очень важно для меня. Но у меня может просто не хватать времени рассказывать тебе обо всех деталях расследования.

Ари взял с подноса круассан и открыл у себя на коленях толстый том, захваченный им из дому. Он перелистывал страницы, чувствуя, что молодая женщина пытается заглянуть в книгу через его плечо. Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы подтвердить свои вчерашние догадки. Он не ошибся.

В спешке он громко захлопнул книгу. Мари подскочила.

— Ты меня напугал. Нашел что-нибудь?

— Да, — ответил он, радостно улыбаясь.

Ничего не добавив, он взял мобильный и позвонил Ирис Мишот. Ари знаком попросил Мари сделать звук телевизора потише. Со вздохом актриса повиновалась.

— Ирис? Это я. Кажется, я знаю, чем занимается Доктор.

— Объясни.

Покосившись на Мари, он было заколебался, но решил, что не стоит становиться параноиком. Он заговорил не таясь:

— Разные центры «Summa Perfectionis», которые ты указала в своей сводке…

— Так что же?

— Все они соответствуют одному из предполагаемых входов в полую Землю.

— Ты уверен?

— Да. Вот семь входов, которые чаще всего упоминаются авторами: пещеры Лос-Тайос в Эквадорской Амазонии, пустыня Гоби в Монголии, чудотворный колодец у церкви Святого Юлиана Бедняка в Париже, Великая пирамида Хеопса в Египте, гора Шаста в Калифорнии, центр Северного полюса и колодец Шеши в индийском Варанаси.

— Ни черта себе!

— А я о чем! Это более-менее совпадает со списком научно-исследовательских центров, созданных «Summa Perfectionis»…

Рядом с ним Мари поставила на поднос свою большую чашку с чаем. Она притворялась, будто не слушает, но Ари подозревал, что она не пропускает ни слова.

— Ну что это значит? — спросила Ирис.

— Это значит, что Доктор верит, будто пресловутые врата действительно существуют, и разыскивает нечто под землей. Нечто, что мы бы, возможно, нашли, если бы добрались до конца туннеля под Святым Юлианом Бедняком. С этой целью Вэлдон использует международную организацию по защите дикой природы. И пытается заручиться помощью многочисленных геологов.

— Помощью? Но из трех пропавших один умер. Похоже, его убили тем же способом, что и Сандрину Мани. И это ты называешь помощью?

Ари взглянул на актрису. Было неловко разговаривать об этом в ее присутствии, ведь одним из пропавших был ее отец. На этот раз молодая актриса твердо выдержала его взгляд, словно предлагая ему продолжать.

— А может, он отказался сотрудничать… Как, ты говоришь, его звали?

— Аламерсери.

— Так вот, возможно, Аламерсери оказался не таким сговорчивым, — предположил Ари.

— Возможно. Но тогда что ищет Доктор под землей? Что же было в конце нашего туннеля, Ари?

— В этом весь вопрос. Единственный способ на него ответить — снова спуститься в туннель…

— Колодец опечатан, сейчас он объявлен государственной тайной. Можешь забыть об этом.

— Ну да. В таком случае мне, наверное, стоит побывать в одном из остальных входов. Сказать тебе? Готов поклясться, что Доктор сейчас находится в одном из центров, именно туда он и забрал обоих геологов.

— Похоже на то. Раз уж он ищет что-то, спрятанное под землей…

— Думаю, он приказал убить Сандрину Мани и ее помощника из страха, что им стало известно об истинной деятельности «Summa Perfectionis». Но вот почему он так хочет заполучить документы Манселя? Возможно, в них содержится что-то, чего мы не заметили у входа в полую Землю…

Ирис не ответила.

— В своей сводке, — продолжал Маккензи, — ты перечислила пять центров. В Эквадорской Амазонии, Монголии, Калифорнии, на Северном полюсе и в Индии. Повсюду мне никак не поспеть! Пришлось бы кого-то туда посылать.

— А для этого пришлось бы подключить ЦУВБ. По-моему, это не слишком удачная идея, Ари.

— Ты права. Придется придумать что-то еще. Я буду держать тебя в курсе.

— Что такое полая Земля? — с недоумением спросила Мари.

— Легенда, по которой Земля полая и внутри ее сокрыта великая тайна: возможно, там обитает неведомый народ — некая высшая раса. Теория была в моде у мистиков из окружения Гитлера. Это отголоски мифа о Гиперборее или об Агарте, подземном царстве… По этой легенде, на Земле существует несколько подземных врат, ведущих к Агарте, а значит, и к тайнам полой Земли.

— Ясно. Думаешь, в подобное место Вэлдон и увез моего отца?

— Не исключено. Надо будет проверить.

Вилли Вламинк, агент ССЦ, нервничая, ждал заместителя генсека в здании имени Юста Липсия, где ему была назначена встреча. Большой человек, как всегда, опаздывал. Таким образом он подчеркивал, насколько дорого его время. И все же он задержался всего на четверть часа, то есть пришел раньше, чем обычно, — видимо, понял, что у агента есть срочное сообщение.

Он вошел без стука и, даже не сняв пальто, сел за длинный стол переговоров.

— Слушаю вас, — бросил он властно, сразу переходя к делу.

— Маккензи установил связь между делом Виллара и центрами «Summa Perfectionis».

— Какими центрами?

— Пятью исследовательскими центрами, которые Доктор разместил по всему миру на территориях, купленных МФП.

— Где?

— В Эквадорской Амазонии, Индии, на Северном полюсе, в Монголии и Калифорнии.

— Как вышло, что мне никто не докладывал об этих центрах?

Бельгийский агент смущенно усмехнулся. Вместе со своими коллегами он уже не первый день искал хоть какую-то зацепку в многообразной деятельности Вэлдона. Они проверили все, кроме этой гуманитарной организации, полагая, что Доктор участвует в ней только ради престижа.

— Видите ли… Нам было известно о существовании этих центров, но до сих пор мы не догадывались, что они как-то связаны с нашим делом.

Замгенсека раздраженно поморщился.

— И вы заблуждались. По-вашему, Вэлдон мог искать там то, что нашел в Париже?

— Вполне вероятно.

— Выходит, он использовал МФП как прикрытие?

— Да. Безошибочный расчет. МФП приобретает огромные пространства под предлогом защиты природы, а затем, когда эти земли становятся частной собственностью и выходят из-под контроля местных властей, безнаказанно перепродает концессии для геологической разведки. Например, МФП, хотя он это и отрицает, наверняка замешан в скандалах, связанных с добычей колтана в Демократической Республике Конго. Так что не приходится удивляться, если его собственный научноисследовательский отдел проводит раскопки на этих территориях…

— Да. Все достаточно очевидно. Не понимаю, почему это не пришло вам в голову раньше? А может, он уже нашел то, что искал?

Вламинк пожал плечами:

— Этого мы не знаем.

— Короче, вы ничего не знаете. И опять Маккензи вас обскакал.

— При всем моем уважении, именно вы с самого начала навязали нам этот план, господин заместитель генерального секретаря. Мы сознательно навели Маккензи на след, чтобы посмотреть, куда он нас приведет. Я никогда не скрывал своих сомнений по этому поводу.

— Да. Но благодаря моему плану Маккензи удалось за несколько дней нарыть то, над чем вы впустую бились несколько недель. Я поражен безалаберностью вашей конторы. Ну? Что вы теперь намерены делать? Пошлете туда людей?

— Послать людей сразу в пять центров совершенно немыслимо. У нас по-прежнему не хватает средств…

Замгенсека пропустил реплику мимо ушей, но он прекрасно знал, на что намекает бельгийский агент. Обещания увеличить бюджет европейских секретных служб до сих пор не выполнялись. И по правде говоря, ССЦ пока не располагал достаточными средствами, чтобы справиться с заданием. Но очень уж не хотелось, чтобы инициативу в этом деле перехватил кто-то другой. Слишком высоки были ставки.

— А Маккензи? Что он делает?

— Похоже, он убежден, что Вэлдон находится в одном из этих центров, и собирается выяснить, в каком именно. Надо полагать, затем он намерен отправиться туда сам.

— Мы должны его опередить.

Агент кивнул.

— В деле по-прежнему только мы? — спросил замгенсека, вставая.

— Думаю, да. Но если мы отправимся в Калифорнию или Монголию, нам стоит принять меры предосторожности, чтобы не вызвать подозрения у ЦРУ или китайских спецслужб.

Заместитель генсека помолчал, глядя в пустоту. Вламинк не осмеливался заговорить первым.

— Рано или поздно нам придется подумать о том, чтобы найти союзников. Чем рисковать утратить контроль, лучше разделить его с другими службами.

— Если Европа того пожелает, — ответил Вламинк, — она изыщет средства, чтобы справиться с проблемой самостоятельно. Судя по всему, мы на пороге кардинального поворота в международных отношениях. Хотелось бы при этом оказаться на нужной стороне.

— В таком случае постарайтесь поскорее отыскать Вэлдона, — ответил замгенсека. — Не упускайте Маккензи из виду. Пусть он как можно дольше ведет нас в правильном направлении. Остановим его в последний момент.

Не добавив ни слова, он вышел из комнаты.

Бельгийский агент задержался там еще на несколько минут. Чем дальше, тем меньше ему нравилась тактика генсека, и это не сулило ничего хорошего.

— Мы и понятия не имеем о том, что именно Вэлдон ищет под землей, и это самое удивительное. Каким бы он там ни был просветленным мистиком, мне с трудом верится, что он действительно ищет потерянное царство или другую подобную чепуху…

Ари и Мари вдвоем обедали в ресторане гостиницы. Аналитик предпочел бы пойти в одно из своих излюбленных кафе, но следовало соблюдать осторожность. Возможно, человек с тростью где-то неподалеку. Сидя друг против друга в низких креслах, они беседовали вполголоса:

— А почему нет?

— Это больше похоже на настоящие научные исследования, да и слишком много денег вложено в эту затею, чтобы все свелось к простой прихоти оккультиста. Например, Доктор вступил в контакт с твоим отцом — разве это само по себе не доказывает, что он, если можно так выразиться, ищет нечто научно обоснованное?

— На днях ты сказал, что тут замешана алхимия… Ты считаешь, что алхимия может быть научно обоснованной?

— Когда-то так оно и было. Но в наши дни научно обоснованная алхимия — это уже не алхимия, а химия… И это еще не все. Нельзя забывать и об агенте ССЦ, который приходил ко мне в тот самый день, когда обыскали мою квартиру, о том, что министерство внутренних дел вмешалось прежде, чем я успел завершить расследование о Вилларе из Онкура, о том, что подземный туннель в Париже был объявлен государственной тайной, и так далее. Раз уж этим делом интересуется столько высокопоставленных людей, за ним определенно стоят очень серьезные интересы.

— Тебе виднее.

— Вполне вероятно, что твой отец находится в одном из центров вместе с Доктором, Мари… Но зачем? Для чего твой отец понадобился Вэлдону? Какая ему польза от геолога?

— Давай спросим у Жакмена.

— А кто это?

— Профессор Жакмен. Коллега и друг моего отца. Спросим у него, что же такое важное, по его мнению, может скрываться под землей и зачем понадобился геолог…

— Неплохая мысль, — с улыбкой согласился Маккензи.

Они поспешно закончили обед и вместе отправились в Университет Пьера и Мари Кюри на другом конце Парижа. Их встретил профессор докторантуры, с которым Мари пару раз сталкивалась в доме отца.

Лет шестидесяти, с брюшком и плешью, круглолицый, приветливый профессор радушно принял посетителей в просторном кабинете, стены которого были сплошь покрыты деревянными панелями и книжными шкафами.

— Как поживаете, Мари? Надо думать, вам приходится нелегко… Здесь все переживают за вашего отца.

Молодая женщина признательно кивнула:

— Стараюсь не терять надежды. Познакомьтесь с майором Маккензи. Он расследует дело, которое, возможно, связано с исчезновением отца. Вас не затруднит ответить на его вопросы?

— Нисколько не затруднит. Буду рад вам помочь.

— Благодарю вас, — отозвался Ари.

— Что именно вы хотите знать?

— Нам нужна ваша профессиональная консультация.

— По какому поводу?

— Вероятно, наш вопрос покажется вам странным или несколько наивным…

— Не стесняйтесь. Моих студентов вам все равно не переплюнуть.

— Как по-вашему, что в недрах Земли может разжигать алчность международных организаций настолько, чтобы толкнуть их на убийство?

Озадаченный профессор вытаращил глаза.

— Я предупреждал, это не совсем обычный вопрос, — пробормотал Ари.

— Ну… Даже не знаю. Все зависит от места и глубины залегания. Выбор велик…

— Наверняка на довольно большой глубине и во многих местах планеты, от Северного полюса до Монголии.

Профессор пожал плечами:

— Так вот, с ходу, в голову приходят только новые месторождения нефти… Но чтобы из-за этого убивать!

— Да… Я об этом тоже подумал. Но мне кажется, это что-то менее тривиальное. Речь идет о чем-то, действительно способном объяснить применение мер… выходящих за рамки законности. К примеру, похищение геологов с целью заставить их участвовать в изысканиях.

— Вы думаете, Чарльза похитили?

— Да.

— О боже!

— И вполне вероятно, мотивом его похищения послужили именно его познания в геологии. Еще два исследователя, работавшие в той же области, также исчезли.

Профессор то и дело переводил глаза с Мари на Маккензи, словно надеясь найти подтверждение, что это не шутка.

— Ясно, — сказал он. — Я не думаю, что в наши дни, чтобы найти нефть, все еще убивают или похищают людей… Хотя ее запасы стремительно уменьшаются. Открытие новых месторождений вполне может спровоцировать серьезные политические конфликты. Особенно если речь идет об исключительно крупных запасах, способных изменить энергетическое будущее планеты. Хотя, замечу, с точки зрения экологии это далеко не радужная перспектива.

— Допустим. Ну а если это не нефть, а какое-то полезное ископаемое?

— Не представляю, ради какого ископаемого можно пойти на то, что вы, похоже, подозреваете. Ради золота? Алмазов? Да. Возможно. Не в первый раз их добыча вызывает кровопролитные конфликты… Но на что им тогда Чарльз? Нет, не думаю.

— Повторюсь, я предполагаю, что это нечто куда более неожиданное.

Ари опасался, что сказал лишнее. В конце концов, он не знает этого человека, но ему необходимы зацепки.

— Поймите, я не вправе вдаваться в подробности, профессор. Расследование еще не закончено. Скажу, что это нечто, скрытое под землей, привлекает интерес секретных служб многих стран. А значит, речь идет о чем-то чрезвычайно важном.

— Секретных служб? Тогда это может оказаться все что угодно! Просто «Секретные материалы» какие-то… Даже не знаю. Возможно, инопланетный корабль? — произнес он шутливо. — Агарта? Подземный мир, в котором скрылся Элвис Пресли?

На губах Ари появилась улыбка.

— Нет… Поверьте, это куда серьезнее. Исчезли три геолога, значит, наверняка тут есть какая-то связь с вашей профессией.

Прежде чем высказать предположение, профессор задумался.

— В таком случае, какое-то вещество с многообещающими свойствами или крупное научное открытие… Но верится с трудом.

— Почему же?

— Послушайте, мы действительно мало что знаем о недрах Земли. Глубины, которые мы способны исследовать с имеющимся у нас оборудованием, просто смехотворны по сравнению с радиусом планеты… Но в целом нам известно, из чего состоит наша планета.

— Неожиданности исключены?

— Конечно, можно вообразить себе все что угодно. Однако вряд ли. Не буду читать вам лекций, но Земля состоит из нескольких слоев: земной коры, мантии и ядра.

— Пока все понятно…

— Земная кора в своей континентальной части имеет глубину от пятнадцати до восьмидесяти километров. Но до сих пор бурение производилось на глубину не более девяти километров в Германии и двенадцати — на Кольском полуострове в России. Словом, мы пока не в состоянии достигнуть границы между земной корой и мантией. Той границы, которую называют поверхностью Мохоровичича, или, сокращенно, Мохо.

— Другими словами, нам удалось пробурить только двенадцать километров из общей толщи Земли?

— Да. Двенадцать километров из чуть более шести тысяч трехсот! Так что до верхней мантии нам до сих пор добраться не удалось. Представьте себе, что на глубине десяти километров температура достигает трехсот градусов Цельсия! Следовательно, оборудование должно быть сверхпрочным. В океанической зоне кора тоньше, чем в континентальной, поэтому было предпринято немало попыток бурения на дне океанов. Но по сей день ни одному судну не удалось добраться до Мохо.

— Мне страшно нравится это название, — заметила Мари с улыбкой.

Ее притворная непринужденность не скрывала терзавшей ее тревоги. До Ари начинало доходить, что для нее юмор и легкость были естественным механизмом защиты.

— Но тогда, — продолжал Маккензи, — откуда нам известно строение Земли?

— Существует много технологий, но чаще всего применяется сейсморазведка, то есть анализ распространения сейсмических волн.

— О’кей, возвращаясь к интересующей нас теме, по-вашему выходит, что под землей нет никаких неизвестных ископаемых?

— Маловероятно. Скалы, из которых в основном и состоит земная кора, представляют собой оксиды.

— То есть?

— Кремний, алюминий, железо, кальций, магний, калий и натрий. Встречаются исключения, например хлор, сера и фтор, но количество любого из них в составе любой скалы редко превышает один процент. Мантия — предположим, что нам рано или поздно удастся до нее добраться, — представляет собой скопление кристаллов оливина, пироксенов и других соединений основного характера.

— Допустим… Но, как вы сами сказали, встречаются исключения. Среди них вполне может оказаться очень редкое и еще не исследованное вещество.

Профессор скептически хмыкнул:

— Вряд ли… Но почему вы так уверены, что это какое-то ископаемое? В конце концов, эта великая международная тайна вполне может заключаться как раз в открытии разрыва в поверхности Мохоровичича, разве не так?

— Не знаю… Это вопрос интуиции, — с самоуверенным видом ответил Ари.

— В основе всякого научного исследования лежит сомнение.

— А изучение гипотез — основа всякого полицейского расследования.

— Пусть так, — уступил профессор.

— Так что же? — настаивал Ари. — Если речь идет об открытии нового ископаемого, какими свойствами оно должно обладать, чтобы вызвать такой переполох?

— Понятия не имею. Все это — чистейшие спекуляции.

— Не беда. Давайте все-таки попытаемся…

Профессор Жакмен нахмурился. Очевидно, перспективное прогнозирование не было его коньком. Ари решил, что для исследователя он слишком осторожен.

— Ну… Если это не нефть… Возможно, это какая-то скальная порода, способная давать энергию. Тогда понятно, почему она вызвала такой интерес. Видите ли, энергия — это главный вызов наступающего века.

Он ненадолго задумался, словно эта игра начинала ему нравиться, и продолжил:

— Да… В конце концов… Может, им и удалось найти способ перейти на более высокий уровень по шкале Кардашева!

— А что это?

— Метод классификации цивилизаций в зависимости от их технологического уровня, а точнее, от количества энергии, которым они располагают.

— Как это?

— Ну, скажем так: считается, что цивилизация принадлежит к типу один по шкале Кардашева, если она способна использовать всю доступную энергию на родной планете. Цивилизация типа два способна использовать всю энергию, производимую центральной звездой ее планетарной системы. И наконец, цивилизация типа три использует всю энергию, излучаемую галактикой, в которой она находится.

— А наша цивилизация способна использовать всю доступную энергию Земли?

— В том-то и дело, что нет. Поэтому принято считать, что на сегодня человеческая цивилизация принадлежит к типу ноль, немного недотягивая до типа один.

— Хотя бы известно, сколько доступной энергии на нашей планете?

— В общем и целом. Рассчитать это достаточно сложно, но, насколько я помню, это что-то порядка одной и шести десятых или одной и семи десятых, умноженной на десять в семнадцатой степени ватт. Пока мы не располагаем технологиями, которые могли бы собрать всю эту энергию.

— Понятно… Короче, по-вашему, эти люди ищут под землей нечто, что позволит достичь типа один по шкале Кардашева?

— Не имею ни малейшего представления, — возразил профессор. — Вы сами заставляете меня выдвигать гипотезы.

— Пусть так. Но, возможно, так оно и есть.

— Да. Почему бы и нет?

— И какими были бы последствия?

— Ну, трудно сказать. По сей день мы не сталкивались ни с чем подобным. Но переход с одного уровня на другой по шкале Кардашева, несомненно, повлечет за собой глубокие социальные потрясения. Некоторые футурологи утверждают, что переход от нулевого типа к типу один чреват для нас саморазрушением, так как полное использование всех имеющихся ресурсов весьма рискованно. Другие говорят, что период глубоких потрясений может быть предвестником скорого перехода к цивилизации типа один. Как знать, не переживаем ли мы такой период?

— Что вы имеете в виду?

— Потрясения, с которыми мы столкнулись после двухтысячного года, могут оказаться предвестием неотвратимого перехода от типа ноль к типу один. Безусловно, нам рано или поздно придется найти замену нефти, которая до сих пор остается одной из главных опор нашей экономики, а…

— Скоро ее не останется…

— Вот именно. С двухтысячного года цены на нефть невероятно возросли. И на сей раз это объясняется не политическими причинами, как нефтяные потрясения семидесятых. Дело тут прежде всего в выросшем спросе, в частности в Китае, и быстром истощении мировых запасов в некоторых регионах, например в Северном море. В январе две тысячи восьмого года впервые в истории цена барреля нефти на Нью-Йоркской бирже достигла ста долларов… Нефть стала необходимой для повседневной жизни почти во всех странах мира. Нельзя забывать, что для самых бедных из них рост цен на нефть означает меньше света и горячей еды, ведь там керосин — нередко единственный доступный источник энергии в доме. К тому же химические производные нефти нужны для изготовления всевозможных товаров: гигиенических, пищевых, пластмасс, тканей и так далее.

— И на сколько ее еще хватит?

— На самом деле определить, когда будет достигнута критическая точка на мировом уровне, весьма непросто. Некоторые из моих коллег — ученых-геологов и бывших экспертов в области нефтеразведки — уже объединились, чтобы объявить о том, что нефтяные запасы переоценены.

— А они переоценены?

— Да.

— Кем же?

— Да почти всеми.

— Почему?

— У всех свои причины. Страны-производители стараются таким образом привлечь инвесторов, чтобы строить инфраструктуры для добычи и перевозки нефти. Страны-потребители вынуждают страны-производители поддерживать низкие цены, угрожая в противном случае обратиться к другим поставщикам. И наконец, нефтяным компаниям это нужно, чтобы убедить инвесторов, что их долгосрочные вложения не пропадут.

— А на самом деле?

— На самом деле, по оценкам большинства специалистов, эта дата колеблется между две тысячи двадцатым и две тысячи тридцатым годами.

— Осталось всего ничего.

— Вы правы.

— А альтернатива?

— Возобновляемые источники, такие как солнечная энергия или энергия ветра, биотопливо, водородный двигатель. И разумеется, ядерная энергия.

Ари кивнул:

— Понятно. Значит, поиски нового источника энергии — возможная гипотеза в интересующем нас деле?

— Скажем, это предположение представляется мне наиболее логичным. Если, конечно, отбросить такие полезные ископаемые, как золото, алмазы или колтан, равно как и гипотезу об инопланетянах, открытие верхней мантии и другие возможности, которые вы, как я понимаю, рассматривать не склонны…

— Я — последователь принципа бритвы Оккама.

— Entia non sunt multiplicanda, praeter necessitatem,[66] — с удовлетворением возвестил профессор.

— Исчезновение отца Мари склоняет чашу весов в пользу геологической гипотезы. Пока я намерен этого придерживаться.

Ари предпочел не уточнять, что были и другие причины, заставлявшие его отдавать предпочтение этому следу, в частности туннель в колодце у церкви Святого Юлиана Бедняка.

— На протяжении своей ученой карьеры Чарльз специализировался в двух областях, которые действительно могут быть полезны в исследованиях такого типа: в минералогии и геохимии. Он прекрасно ориентируется в проблематике, связанной с энергетическими ресурсами. Но не стану кривить душой: вероятность, что под землей находится новый источник энергии, крайне мала.

— Именно поэтому подобное открытие стало бы таким важным событием, — возразил Маккензи.

Оказавшись один перед чудотворным колодцем Святого Юлиана Бедняка и с изумлением обнаружив, что он осушен и закрыт решеткой, я понял, что это действительно тот самый «забытый проход», о котором говорит Виллар из Онкура.

Мне вспомнились его слова: «Но берегись, ибо есть двери, которые лучше никогда не открывать». Предупреждение было столь же ясным и пугающим, сколь и искушающим, и с той минуты мне не терпелось спуститься на дно таинственной пропасти. Это стало для меня наваждением.

Сам не знаю, что я надеялся там найти. Но, в сущности, кто, столкнувшись с обещанием открытия, действительно знает, чего он ищет, чего ждет?

А ты, читатель, знаешь, чего ищешь? Чего ждешь? Какого ответа взыскуешь в течение всей жизни? Ищешь ли ты веры в Бога? Или хочешь уверовать в самого себя? Ищешь любви? Покоя? Родственную душу? Того или ту, кто избавит тебя от томительного одиночества? Ответа на тайну смерти?

Ибо лишь в одном можно быть уверенным: все мы взыскуем, почтенный читатель. Все взыскуем.

— Встретимся вечером в отеле.

Ари остановил MG-B на площади Клиши в стороне от движения, но не заглушил мотор. Прохожие бросали восхищенные взгляды на старый кабриолет, зеленый кузов которого сверкал под лучами летнего солнца.

— Почему бы мне не поехать с тобой? — возразила Мари.

— Потому что я еду туда, куда тебе нельзя.

— Меня бесят твои замашки секретного агента! — воскликнула она, поглубже усаживаясь на кожаном сиденье.

— Вообще-то это моя работа. — Ари грустно улыбнулся. — Обещаю не задерживаться.

— А я буду скучать…

Аналитик обернулся к ней, скрестил руки и, нахмурившись, с важностью в голосе произнес:

— Послушай, ты что, никогда не работаешь? Я имею в виду… Безработным актрисам хорошо платят?

Не отвечая, Мари томно поцеловала Маккензи в губы и величественно покинула машину.

После ее ухода Ари еще несколько секунд не мог оправиться от потрясения. Что ни говори, а в ней или, может, в самой этой ситуации было что-то невероятно будоражащее. Он посмотрел ей вслед, надел солнечные очки и пустился в путь.

Ари попытался сосредоточиться на том, что ему предстояло сделать. Кое-что после разговора с Ирис не давало ему покоя. Документы Манселя. До сих пор он о них не задумывался, полагая, что старые пергаменты не представляют никакой ценности, а Доктор гоняется за ними, не подозревая, что это всего лишь документы на владение землей. А вдруг в них кроется что-то, чего он не заметил? По правде говоря, он так и не собрался изучить их как следует. Склонность к таинственности, которую Виллар проявил в своих тетрадях, вполне могла сказаться и на этих пергаментах: возможно, в них что-то зашифровано… То, что Вэлдон с таким остервенением пытается их заполучить, само по себе наводит на мысль, что в них, вопреки предположениям Ари, содержатся ценные сведения. Пришло время во всем разобраться.

Спустя четверть часа он въехал на автостоянку Лионского вокзала. Припарковав машину рядом с лифтами, он подхватил рюкзак, поднялся на нулевой уровень и зашел в зал, где продавались билеты на южное направление.

Там, как и всегда в это время дня, толпился народ. Прибывшие пассажиры улыбались встречающим, спешили наружу, чтобы выкурить сигарету, которую не имели права зажечь во время всего пути. Уезжающие взволнованно толпились вокруг табло, чертыхаясь, когда сразу не удавалось найти номер платформы, с которой уходил их поезд. Опаздывающие пытались бежать, таща за собой чемоданы на колесиках, зеваки слонялись у киосков с дешевыми газетами, бомжи, не поднимая глаз, робко тянули руки за редкими подачками, военные в камуфляже, держа на виду ручные пулеметы, шаркали ногами точно так же, как та самая шпана, которую они, видимо, и намеревались устрашить. В расстегнутой рубашке, склонив голову, Ари пробивался сквозь море сухого и жаркого воздуха. Камера хранения была рядом, направо, сразу за запасным выходом, который охраняли двое полицейских в форме.

Кшиштоф подробно объяснил ему, где спрятал атташе-кейс: в дальнем углу автоматической камеры хранения, ячейка номер 83, код 1972. Запомнить проще простого: год выхода «Machine Head», который оба они считали лучшим альбомом «Deep Purple».

Сначала выбор Залевски удивил Ари. Железнодорожная камера хранения — это что-то устаревшее и не слишком надежное. Но поляк убедил его, что как раз надежнее ничего не придумаешь: о современных камерах хранения нельзя судить по старым черно-белым фильмам, они защищены почти так же хорошо, как аэропорт. Ячейки невозможно вскрыть, не зная кода, разве что с помощью сложных приборов, которые незаметно на вокзал не пронесешь. К тому же, хотя бы на какое-то время, это место нельзя связать ни с одним из них.

У входа в камеру Ари поставил свой рюкзак на ленту конвейера и под пресыщенным взглядом двух охранников прошел рамку металлоискателя. Миновал ряды дверец из белого металла. Отыскав ячейку номер 83, оглянулся вокруг, чтобы убедиться, что за ним не следят. Сзади не было ни души. Он ввел четыре цифры кода. С громким щелчком замок открылся.

Маккензи заглянул в сейф. Когда внутрь проник свет, он вытаращил глаза: ячейка была пуста.

Каролина Левин рухнула на колени и, опираясь руками о землю, испустила вопль гнева и отчаяния.

Весь вечер она кружила вокруг их стоянки и звала мужа, но все понапрасну. Сначала она подумала, что он просто потерял счет времени и все еще ищет для них еду. Но шли часы, и ее тревога все возрастала. Когда небо потемнело, она была уже уверена, что с ним что-то случилось. Что-то серьезное. Эрик не мог ее бросить.

Под сводом деревьев, сквозь который не проникал лунный свет, было уже темным-темно, а батарейка электрического фонарика почти выдохлась. Каролине пришлось признать очевидное: продолжать поиски бесполезно, лучше всего вернуться туда, где несколько часов назад она рассталась с Эриком. Но она не могла заставить себя прекратить поиски. Вернее, она уже не могла принимать решения. Она перебрала тысячу возможностей — одна кошмарней другой.

Теперь страх захватил ее целиком. Ее пугала не только внезапно обретшая форму мысль, что она никогда не увидит Эрика, но и первобытный ужас оттого, что придется ночевать посреди бескрайних джунглей. Без света. В полном одиночестве.

Ее пальцы судорожно сжались, ногти впились в землю, словно там она могла обрести опору, чтобы не сломаться. Вскоре по щекам потекли слезы, слезы страха и смирения. Но она не должна сдаваться. Если бы Эрик был с ней, он бы заставил ее распрямиться и идти дальше. Ей нельзя оставаться здесь, надо вернуться обратно немедленно, пока не погас фонарик.

Сейчас же.

Каролина вытерла рукавом слезы и медленно поднялась. Она вся дрожала. Набрав в легкие воздуха, она отправилась в путь, пошатываясь и стиснув зубы. Фонарик едва светил. Она продвигалась в полумраке, борясь с тревогой, осторожно ступая среди гигантских теней, которые отбрасывали деревья.

Немного поплутав, она вернулась к исходной точке. К выбранному ими месту стоянки. На какую-то секунду поверила, что найдет там Эрика, что он вернулся. Но нет. Там было пусто. Безнадежно пусто.

Оглушенная отчаянием, Каролина упала на ложе из листьев, устроенное ею пару часов назад.

Прошло несколько секунд, и ее охватила дрожь. Кое-что не давало ей покоя. Она знала, что надо потушить фонарик, чтобы сберечь на крайний случай те крохи энергии, которые еще оставались в батарейках. Так подсказывал рассудок. Но ее страшила мысль вновь оказаться в темноте одной. Это походило на отступничество. С громко бьющимся сердцем она все-таки нажала на выключатель.

И тут же утонула во тьме, еще более непроглядной, чем она могла вообразить. Внезапно ее захлестнула неодолимая волна паники. Мороз пробежал по спине. Не выдержав, она испустила крик и снова зажгла фонарик. К глазам подступили слезы, она принялась всхлипывать.

Прерывающимся голосом она снова прокричала имя мужа среди тяжкого безмолвия джунглей Амазонки. Но она уже не искала его, не ждала, что он откликнется. Это был стон. Вопль испуганной женщины, зовущей на помощь.

Ответом ей было лишь далекое хлопанье крыльев встревоженной хищной птицы.

А потом фонарик погас.

Мари Линч выключила мобильный и, подавленная, опустилась на скамейку в конце улицы Коленкур.

Вздыхая, она наблюдала за спектаклем, который разыгрывал перед ней Париж. Город был раздражающе оживлен, солнце палило нещадно, а прохожие глупо ухмылялись, одураченные уловками лета. Раскаленная столица напоминала декорации из папье-маше, а гуляки — плохих актеров из пошлой итальянской комедии.

Привычным движением Мари нашарила в кармане сигарету и зажала ее в зубах. Все запутывалось чем дальше, тем больше. Она уже практически ненавидела себя, возможно, почти так же, как ненавидела людей, которые использовали ее и на которых она продолжала работать.

Она закурила и, откинув голову, выдохнула дым, чтобы подпустить пару облачков на это слишком голубое небо.

Началось все очень просто. Однажды утром к ней в квартиру заявились агенты ССЦ. Без всякого сочувствия они выложили на стол копию ее медкарты, выписки из счетов, историю погашения кредитов, не забыли и список ее долгов и займов. С омерзительным цинизмом людей, из которых система вытравила последние проблески совести, они заявили: «Мадемуазель Линч, если вы хотите найти отца и выбраться из той финансовой выгребной ямы, в которой погрязли, вам придется работать на нас. Нам многое известно. Например, что у вас нет денег на необходимое вам лечение в клинике Дюмей… Но все поправимо».

Несомненно, именно таким гнусным способом секретные службы обычно вербуют своих «добровольных осведомителей», делая из них тайных агентов… Деньги. Вербовщики знают: кто угодно может до такой степени увязнуть в долгах, что забудет о своих принципах. Надежда вырваться из финансовой кабалы — лучшая из приманок. Ну а если ты вдобавок тяжело болен, а денег на лечение нет и в помине, ты становишься легкой добычей.

Сперва она притворилась оскорбленной. Вопрос самолюбия. Но в конце концов сдалась. Это был вопрос выживания.

Оба агента самодовольно улыбнулись: им удалось освоить новую территорию. Затем они сказали: «Вам необходимо сблизиться с одним майором французской полиции и сообщать нам обо всем, что он делает, что ему удается узнать, где он бывает и с кем встречается…»

— Вы правда можете устроить меня в клинику Дюмей?

— Да.

— И вы погасите все долги?

— Все без исключения, — пообещали они. И при этом она поможет им отыскать ее отца. В итоге она выигрывает по всем статьям, утверждали они на полном серьезе.

Спустя несколько дней они подстроили для нее встречу с Маккензи, и вот уже она стала его любовницей, чтобы добывать сведения, которых ждал от нее ССЦ.

Беда в том, что этот придурок Маккензи начинал ей нравиться. Даже очень нравиться. Так что она уже не понимала, с кем ей теперь надо быть искренней. Продолжать предавать Ари, чтобы не нарушить договоренность с ССЦ, или лучше признаться ему во всем и рассказать о сделке с европейскими спецслужбами?

Мари не знала, какое из двух решений скорее поможет ей вернуть отца. Но в любом случае она что-то теряла. Если она предаст ССЦ, то прощай оплата долгов и место в клинике. А если продолжит шпионить за Маккензи, в конце концов все откроется, и она потеряет первого мужчину, к которому уже какое-то время что-то испытывает…

Что-то испытывать.

Мари задумалась, случалось ли ей прежде испытывать чувство, подобное тому, которое нарастало в ней со вчерашнего дня? Ее влечение к аналитику не походило на пресловутую любовь с первого взгляда — оно было более волнующим, возможно, даже более глубоким. Все получалось само собой. Это не была опустошающая безумная страсть или головокружительная влюбленность, нет, скорее безмятежная уверенность: они были вместе, не задумываясь о будущем, потому что, как ни крути, будущего у них не было.

Она сама не понимала этого до конца. В их взаимной тяге была изрядная примесь бессознательного, возможно, частичка химии, но и кое-что безусловное. Оба они слишком рано потеряли мать, познали горе и радость в любви, обретя пресыщенную безмятежность и печаль… Мари казалось, что Маккензи смотрит на жизнь и людей почти как она: со смесью цинизма и ироничной грусти. Оба они свободны от догм, мало заботятся об общественных условностях, но жаждут истинности, подлинности. И наконец, оба они ждут от будущего одного: ничего особенного, разве что немного простых радостей и неожиданностей, прежде чем наступит конец. Они ждут, что жизнь и люди, которых они поневоле узнали даже слишком хорошо, хоть чем-нибудь их удивят.

Но что с того. Она его уже предала и вынуждена предавать снова и снова. На самом деле у нее нет выбора: сейчас ей куда больше нужны деньги и лечение, чем любовь. Любовь не погасит ее кредиты. Не остановит развитие болезни Хантингтона. И теперь, сидя на скамье с сигаретой во рту, глядя на обманчивую чистоту небесной лазури, она не могла отделаться от мысли, что жизнь в конечном счете — прекрасный обман.

Вот уже час, как Ари не мог дозвониться Кшиштофу. Телохранитель не отвечал, и аналитику это очень не нравилось. Он хотел, чтобы ему немедленно объяснили, куда подевались документы Манселя.

Маккензи припарковался в конце улицы Миромениль, в двух шагах от офиса СОВЛ, и торопливо зашагал к высокому зданию. На входе он предъявил удостоверение и спросил Залевски. Но, как он и опасался, поляка не оказалось на месте. И все же Ари решил расспросить знакомого сотрудника из отдела защиты высокопоставленных лиц, находящихся в опасности.

— Сожалею, Маккензи, Кшиштоф на задании, — объяснил офицер.

— Я не могу дозвониться ему на мобильный.

— Ничего удивительного. В таких случаях личные мобильные отключают.

Ари поморщился.

— Мне нужно связаться с ним немедленно. Это очень, очень срочно.

Офицер колебался. Разумеется, отвлекать агента по личным вопросам, когда он на задании, категорически запрещено, но Маккензи выглядел до того взволнованным, что убедил его поступиться правилами.

— Посмотрю, что можно сделать. Подожди здесь.

Офицер скрылся в кабинете и тут же вернулся, протягивая Маккензи телефон.

— Только быстро, — приказал он.

Голос Кшиштофа едва пробивался сквозь треск.

— Что случилось, Ари?

— Где документы Манселя?

— Я же тебе говорил, что положил их в камеру хранения, пока…

— Их нет в камере хранения, Кшиштоф. Я только что оттуда.

Последовало молчание.

— Ты… Ты уверен? Ты в той ячейке смотрел?

— Да. Надеюсь, ты от меня ничего не скрываешь? Ты их, случаем, не перепрятал?

— Да нет же, Ари! Что ты, в самом деле!

Ари тут же пожалел, что задал этот вопрос.

— Ты о них кому-нибудь говорил?

— Никому! В курсе только ты и Ирис.

Ари зажмурился. Ну конечно. Об этой возможности он не подумал.

— Ирис? Ты назвал ей код?

— Да.

— О’кей. Прости за беспокойство. Я тебе перезвоню.

Аналитик отсоединился, вернул телефон офицеру СОВЛ, поблагодарил и почти бегом покинул здание.

Он запрыгнул в машину, вставил в уши наушники мобильника, тронулся с места и набрал номер мобильного Ирис. Но она не отвечала. Он звонил ей и домой, и на работу. Безрезультатно.

Ари бросил телефон на пассажирское сиденье, быстро выехал из улочки и направился в глубь Парижа.

Ему не верилось, что Ирис их предала. Быть того не может. Наверняка найдется какое-то объяснение. Может, ее заставили проговориться. Или она тут вообще ни при чем. Кому-то удалось, не взламывая, открыть ячейку 83… Презумпция невиновности. Нельзя отбрасывать сомнение.

Через пятнадцать минут он был в Левалуа. Вошел в здание ЦУВБ, миновал металлоискатель, поднялся на шестой этаж и направился в кабинет Ирис. Никого. Но дверь открыта.

Постояв перед стеклянной перегородкой, он вошел и принялся лихорадочно рыться в документах Ирис. Он просматривал бумаги у нее на столе, письма, сваленные в ящики… На самом деле он сам точно не знал, что ищет. Какую-нибудь улику, указывающую на связь Ирис с пропажей документов. Но чем дальше, тем больше он убеждался, насколько все это глупо и неуместно.

Внезапно дверь кабинета распахнулась, и Ари увидел Жиля Дюбуа.

— Что вы здесь творите, Маккензи?

— Где Ирис? — спросил он, игнорируя вопрос.

— Она позвонила утром и сказала, что больна. Но вы не ответили на мой вопрос. Что вы здесь забыли? Вы до понедельника на больничном… Здесь вам делать нечего.

Ари в последний раз оглядел кабинет:

— Вы правы. Здесь мне делать нечего.

Он покинул комнату, не потрудившись попрощаться с начальником, и вышел на улицу.

Оказавшись снаружи, он нервно закурил и посмотрел на экран мобильного. Ари надеялся, что Ирис прислала ему сообщение. Нет, по-прежнему ничего. А это уже настораживало. Теперь он разрывался между беспокойством и яростью. Либо с ней что-то случилось, либо она их предала. Второе казалось ему просто невероятным. Но хуже всего было оставаться в неведении.

Он садился в машину, когда зазвонил телефон и на дисплее высветился номер Кшиштофа.

— Ну как?

— Ирис пропала.

— Твою мать.

— Она позвонила утром и сказалась больной. Я к ней.

— О’кей. Я освободился, сейчас буду.

Ари нажал кнопку отбоя и повел MG-B по пустынным улицам Левалуа.

Каролину Левин разбудил крик обезьянки, сидевшей на дереве.

Она не сразу до конца осознала, что произошло. Эрик исчез. Она одна, среди джунглей Амазонки, без всего, что помогло бы ей выжить.

Но, несмотря на усталость — она проспала не больше трех часов, — страх, голод, жажду, отчаяние, она сдержала уже подступившие к горлу рыдания. Хватит хныкать. Пора действовать.

Чтобы собраться с духом, она вспомнила обо всем, чем они пожертвовали, и о надеждах, которые возлагали на эту проклятую работу за границей. Обо всем, о чем они мечтали вместе. О доме, который собирались построить, как только вернутся во Францию. О будущем ребенке… Они придумывали для него имена. Каролина уже представляла себе, как обставит комнаты. В большой гостиной поместится пианино ее родителей, там они будут устраивать приемы для друзей. В спальне будет просторная кровать, куда больше, чем та, что была в их нелепой съемной квартирке в Девятнадцатом округе. Ну а в детской, конечно же, деревянные игрушки, настоящие, старинные, а в кроватке — куча плюшевых зверушек…

Сколько раз они говорили об этом, ни на минуту не сомневаясь, что так все и будет! Что здесь такого безумного, недостижимого, чрезмерного? Они мечтали о простом счастье, на которое имели полное право. Оба они многое отдали, чтобы этого добиться, достигнуть того, во что уже не верил никто из их друзей: создать семью. Не больше и не меньше. Пусть это вышло из моды, превратилось в анахронизм, пусть их большая любовь многим казалась смешной: они видели в ней всего лишь юношескую иллюзию. Зато сама Каролина ни в чем не сомневалась. В горе и в радости. Она выбрала Эрика, а Эрик выбрал ее, потому что у них была одна мечта, простая и неизменная, и никто из них никогда от нее не откажется.

Значит, и она не имеет права отступаться от этой мечты. Только не теперь.

Широко раскрыв глаза, стиснув кулаки, она поднялась, отряхнула одежду, собрала вещи и отправилась в путь.

Уже рассвело, и она без труда обнаружила следы, которые они с Эриком оставили вокруг своего привала. Тут — обломанные ветки, там — следы обуви. Все казалось таким ясным!

Разумом она понимала, что ей следует идти дальше в том направлении, которое указал Эрик. Бежать и — почему нет? — найти помощь… Но она ни за что не покинет мужа. Он где-то здесь. Возможно, он еще жив.

И она снова принялась за поиски, но на этот раз более последовательно. Сначала она несколько раз обошла лагерь, все время расширяя круги, стараясь осмотреть каждый клочок земли. Палкой прибивала растения, обшаривая все глазами, не пропуская ни единого уголка. Заглядывала под сухие стволы, смотрела за деревьями, в тени… И вдруг увидела в скалах родник, текущий в сторону юга. Она наклонилась, попробовала воду. Прохладная и вкусная. Каролина наполнила бутылку, которая была у нее в рюкзаке, выпила еще несколько глотков и, приободрившись, пошла дальше.

Прошло больше часа, прежде чем она вновь ощутила признаки уныния. Внезапно она поняла, что горько вздыхает. У нее болели ноги, а челюсти сводило оттого, что она крепко стиснула зубы. И тут в нескольких шагах от себя она разглядела красное пятно. Там что-то было. Сердце бешено заколотилось.

Несколько секунд она не могла пошевелиться. Красное. Как рубашка Эрика. У нее подгибались ноги. В голове проносились вопросы. Это он? Он жив?

Стряхнув оцепенение, она бегом бросилась к нему.

Теперь она уже отчетливо различала мужа. Неподвижный, он лежал посреди джунглей. Левая нога согнута под непривычным углом, не предвещавшим ничего хорошего. Вскоре она приблизилась настолько, чтобы видеть, что глаза у него закрыты. По спине пробежала дрожь. Она рванулась к нему и упала на колени.

— Эрик!

Она обхватила его лицо руками. Щеки показались ей теплыми. Трепеща от волнения, она прикоснулась к его груди и нашла подтверждение своей надежде. Сердце еще билось. Он жив.

Ее захлестнула волна облегчения. Сейчас по ее щекам текли слезы радости. Она улыбалась. Вынула из рюкзака пластиковую бутылку и смочила Эрику лицо. Похлопала его по щекам, отерла лоб. Но он не приходил в себя. Она похлопала посильнее, потрясла его за плечи. Инженер медленно открыл глаза.

Он смотрел на нее блуждающим взглядом, словно под действием наркотиков.

Понемногу его сознание прояснилось. Взгляд сфокусировался на лице жены. Губы задрожали.

— Но… нога… — прошептал он хрипло.

Каролина положила руку ему на лоб и пальцем смахнула капельку пота.

— Не беспокойся, любимый, это пустяки.

Она наклонилась, чтобы осмотреть левую ногу Эрика. Нет. Это не пустяки. Нога сломана. Обломок кости разорвал кожу и распорол окровавленную штанину. Она сжала зубы и сглотнула.

Нет. Это совсем не пустяки. Но все-таки лучше, чем смерть.

— Сейчас, милый.

От радости, что нашла мужа, и внезапно осознав, что положение серьезное и действовать надо незамедлительно, Каролина ощутила прилив сил. И взялась за дело с невероятной энергией и хладнокровием.

Она вынула из рюкзака нож и стала отрезать от брюк Эрика штанину, стараясь не причинять ему боли. В обычное время при виде жуткой раны, крови, торчащей кости и развороченной плоти она бы потеряла сознание. Но сейчас она думала только о деле. Она перешла в режим выживания, и это сделало ее совершенно нечувствительной. Освободив ногу, она оторвала от своей одежды лоскуты, намочила их и принялась как можно бережнее промывать рану. Каждый раз, когда она касалась окровавленной кожи Эрика, он кривился и стискивал зубы от боли.

Кое-как очистив рану, она отрезала от хлопковой рубашки мужа длинную полосу, обмакнула в воду и сделала из нее тампон нужного размера. Взяла из сумки бутылку со спиртом и обильно полила рану. Эрик завопил от боли так, что в джунглях еще долго не смолкало эхо. Но Каролина, не отступая, продолжала делать свое дело. Она попыталась забинтовать рану, но скоро поняла, что у нее ничего не получится. Нога была вывернута наружу, кость выступала не меньше чем на два-три сантиметра. Все это не позволяло забинтовать ногу так, чтобы повязка не смещалась, и уж тем более невозможно было наложить шину. А значит, выбора у нее нет.

Она вгляделась в мокрое от пота лицо мужа. Делать нечего. Так или иначе, ей придется вправить Эрику ногу. Она знала, насколько это опасно: можно еще больше повредить окружающие ткани, разорвать мышцы, кровеносные сосуды, нервы… Но другого выхода она не видела.

Каролина снова взяла бутылку со спиртом и на этот раз поднесла ее к губам Эрика. В его взгляде она прочла: он знает, что его ждет. Он сделал несколько глотков и закрыл глаза.

— Давай, — проговорил он просто.

Каролина вытерла руки и склонилась над мужем. Коленом она крепко прижала его бедро и обеими руками ухватила сломанную ногу.

Она тоже закрыла глаза и собралась с духом, чтобы продолжить. Сейчас она причинит Эрику чудовищную боль. Скорее всего, это вызовет у него шок. Или, того хуже, приведет к кровотечению, от которого он уже не оправится. Ей надо убедить себя, что это их единственный шанс когда-нибудь выбраться отсюда.

Ее руки обхватили сломанную кость. Она сглотнула. Бешеные удары сердца отдавались у нее в голове. Пальцы дрожали.

И тут яростный крик мужа пронзил ее, словно удар тока:

— Ну давай же!

Она резко и сильно дернула ногу Эрика. Послышался сухой хруст и противный хлюпающий звук. Струя крови брызнула ей в лицо.

Истошный вопль инженера тут же оборвался.

Когда Каролина разжала веки, она увидела, что Эрик вновь потерял сознание. Она перевела взгляд вниз. Нога вернулась в нормальное положение.

Теперь надо его перевязать и наложить лубки. Если он выживет, то, возможно, когда-нибудь сможет подняться. Но наверняка еще нескоро.

Кшиштоф добрался до квартиры у Порт-де-Шампере через пару минут после Ари.

Расстроенный аналитик открыл ему дверь.

— У тебя есть ключи? — спросил поляк, нахмурившись.

— Да. Уже много лет. Это долгая история.

— Ясно…

Залевски вошел в гостиную вслед за другом.

— Ну что?

— Ну что… Она собрала чемоданы. Собрала чемоданы и уехала.

— Куда?

— Понятия не имею.

Ошарашенный телохранитель так и сел на диван.

— Быть того не может… Думаешь, она…

— Я ничего не знаю, — отрезал Маккензи. — Не представляю, что она сделала. Но документы Манселя из камеры хранения пропали, а кроме нас с тобой она — единственная, кто знал шифр. А теперь ее и след простыл.

Ари оперся на черный деревянный комод и поднял глаза к потолку.

— Это на нее совсем не похоже, — прошептал он подавленно.

— Думаешь, ее похитили?

— В это как-то легче поверить. Но в квартире нет никаких следов борьбы. Да и зачем ей тогда звонить в Левалуа и сказываться больной? У меня создалось впечатление, что она собиралась очень тщательно.

— Ты заглянул в ее комп?

— Ты же знаешь, я их на дух не переношу.

Поляк поднялся и уселся за письменный стол Ирис. Он включил компьютер и полез проверять ее почту. Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы найти ответ.

— Смотри!

Ари встал у него за спиной и через его плечо с изумлением прочитал, что Ирис получила от «Эр Франс» подтверждение на бронирование билета. Она купила билеты через интернет, и ее самолет вылетал из аэропорта Руасси через три часа.

После третьей безуспешной попытки Мари Линч выругалась и швырнула телефон на гостиничную кровать.

Она была уверена, что Маккензи нарочно не отвечает на ее звонки. Он прислал ей эсэмэску, но больше она от него ничего не добьется. Придется признать очевидное: она для него ничего не значит. Возможно, он даже использовал ее в интересах следствия. А заодно приятно провел время. Она угодила в собственные сети.

Какая же она дура, если хоть на миг могла поверить, будто он чувствует то же, что и она! Вообще-то Мари об этом даже не задумывалась, ей просто казалось, что иначе и быть не может. Но если хорошенько поразмыслить, все выглядит настолько очевидным. Ари все еще влюблен в ту продавщицу из книжного, о которой он ей рассказывал. Как же ее зовут? Лола. Он вскользь упомянул ее имя и в краткий миг откровенности дал понять Мари, что эта любовная история плохо кончилась и опустошила его. Мари следовало сразу понять, что сердце этого мужчины занято, и так будет еще долго: в его жизни найдется место разве что для коротких интрижек.

А впрочем, она и не ждала от Маккензи ничего особенного. Она вообще не загадывала надолго. Черт побери! Как можно строить планы, если не ждешь от жизни ничего, кроме преждевременной смерти? И все-таки она надеялась насладиться этим мгновением и воображала, что оно продлится больше суток… Им было хорошо вместе, и ей хотелось, чтобы так все и оставалось хоть какое-то время. Пусть будущего не существует, но есть наслаждение…

Она покачала головой. Что ж, так ей и надо. Она расплачивается за всех тех бедолаг, которые, однажды переспав с ней, полагали, что их выигрыш в лотерее превратится в абонемент, и которым она так и не перезвонила. На этот раз разочарование постигло ее саму.

Она вздохнула, взяла мобильный и набрала номер агента ССЦ.

— Маккензи только что сел в самолет на Улан-Батор, — сообщила она с досадой.

— Он лично сказал вам, куда летит?

— Нет. Он оставил мне эсэмэску. Сообщил только, что летит до Улан-Батора, потому что ему нужно в пустыню Гоби. А теперь разбирайтесь сами. Я выполнила свою часть договора. Надеюсь, вы сдержите свое слово, мудаки.

Не дожидаясь ответа, она отсоединилась.

Перекатившись на край кровати, она протянула руку к мини-бару. Одну за другой достала все бутылочки с выпивкой, которые там были.

Ночь будет долгой.

— Напомни мне, чтобы я больше никогда не садился с тобой на мотоцикл! — проорал Ари, стянув с себя шлем. — Ты больной на всю голову!

— Сам хотел добраться сюда прежде, чем она сядет в самолет…

Кшиштоф слез с «бюэля» и пристегнул его антиугонной цепью к стойке.

— Прежде всего я хотел добраться сюда живым!

— Так мы вроде и живы. Всех обогнали, доехали до самого входа, даже на парковку заезжать не пришлось, чего тебе не хватает?

— Псих! — прорычал позеленевший Маккензи.

— Ладно, пошли!

Поляк первым вошел в огромный аэровокзал.

В квартире у Ирис они записали номер рейса и теперь направились прямиком к табло, отыскали стойку регистрации на ее рейс. Они приехали достаточно рано, чтобы успеть ее перехватить, и все же стоит поторопиться. Бегом они пересекли вестибюль и наконец оказались перед окошками, к которым тянулись очереди пассажиров.

— Она должна быть где-то здесь. Проверь эту очередь, а я займусь другой, — предложил аналитик.

Они прошли по проходу, высматривая в толпе круглую головку Ирис. Одного за другим перебрали пассажиров, терпеливо стоявших в очереди, поближе к своему багажу. Ирис среди них не оказалось.

Ари вынул полицейское удостоверение и обратился к служащему на регистрации.

— Полиция, — произнес он с нажимом. — Не могли бы вы сказать, Ирис Мишот уже в самолете?

Растерянный служащий заколебался. К ним подошел охранник, сообразивший, что происходит что-то неладное.

— В чем дело?

Тут же и Кшиштоф предъявил полицейское удостоверение.

— Нам нужно выяснить, зарегистрировалась ли на этот рейс некая Ирис Мишот.

Охранник изучил удостоверение Маккензи и кивнул служащему за стойкой. Тот немедленно ввел имя в свой компьютер.

— Да, она прошла регистрацию минут десять назад. Но посадка на самолет еще не началась. Она должна быть у четырнадцатого выхода.

— О’кей. Нам туда.

— Я с вами, — предложил охранник.

Втроем они бегом пересекли вестибюль и проскользнули под барьерами, чтобы попасть прямо к металлоискателям, где пограничная полиция досматривала пассажиров.

Охранник направился к их начальнику и объяснил, в чем дело.

— Вы вооружены? — спросил офицер.

Маккензи приподнял полу куртки, чтобы показать кобуру с «магнумом». Залевски последовал его примеру.

— Сожалею, но оружие придется оставить здесь. С ним я не могу вас пропустить. Ваши удостоверения?

Ари и Кшиштоф протянули свои удостоверения и выложили револьверы на металлический стол. Полицейский приложил каждое удостоверение к сканеру.

— Порядок. Помощь требуется?

— Нет. Только времени у нас в обрез.

— О’кей. Ступайте, но я предупрежу гражданскую безопасность.

Ари кивнул и знаком предложил телохранителю идти за ним. Миновав металлоискатели, они бросились к четырнадцатому выходу.

Они пробирались между людьми, расхаживающими с багажными тележками перед магазинчиками дьюти-фри. Заглядывали за каждую дверь, ведущую на посадку, всматривались в лица пассажиров в залах ожидания.

Оказавшись наконец перед нужной дверью, Ари и Кшиштоф окинули зал взглядом. Ирис нигде не было. Пройдя между рядами кресел, они в полной растерянности встретились у выхода на посадочную галерею.

— Побудь здесь на случай, если она вдруг появится, — попросил Ари. — Пойду поищу ее в магазинчиках.

Он направился прямиком к газетному киоску, потом, не найдя там Ирис, прошелся по другим магазинчикам дьюти-фри. Но вскоре убедился, что там ее нет.

Вернувшись в вестибюль, где его ожидал Залевски, он заметил на галерее табличку «Business lounge».[67] Не в духе Ирис пользоваться VIP-зоной в аэропорту, но ей мог понадобиться интернет. Или она хотела спрятаться. Во всяком случае, стоит попытать счастья.

Ари ступил на эскалатор, ведущий к стеклянной стене. На середине пути за прозрачной перегородкой он наконец разглядел Ирис. Она стояла, прижавшись лбом к стеклу, одна в этой безлюдной зоне огромного аэровокзала, и, застыв на месте, вглядывалась в то, что происходило на бетонированной предангарной площадке.

У Ари камень с души свалился. Эта сцена его даже растрогала. С его места не было видно ее лица, но по позе Ирис он догадался, насколько она подавлена. Остатки гнева рассеялись. Он поднялся на эскалаторе до самой галереи и бесшумно пересек девственно-чистую площадку. Ему было почти неловко.

Должно быть, Ирис увидела его отражение в стеклянной перегородке и медленно обернулась к нему. В ее глазах был не стыд, а скорее печаль и покорность.

Ари замер в нескольких шагах от нее.

— Что ты здесь делаешь, Ирис? — спросил он горестно.

Она кусала губы. Ее большие зеленые глаза блестели от слез.

— Мой брат у них.

— Что?

— Они похитили Алена.

— Как… Когда? — пробормотал аналитик, хватая Ирис за плечи.

— С самого начала. В тот вечер, когда перерыли наши квартиры.

Она припала к нему и, уронив голову ему на грудь, разрыдалась как девчонка. Ари нежно прижал ее к себе. И тут на него нахлынули воспоминания. Он вспомнил, какой затравленный взгляд был у Ирис в тот первый вечер, когда она встретилась с ними в баре «Сансер». Тогда она упомянула о каких-то неприятностях, связанных с братом, но не стала вдаваться в подробности. А еще он вспомнил, как она вышла из себя и в ярости выскочила из бара. В тот момент он приписал ее поведение тому, что ее квартиру перевернули вверх дном. Но теперь все встало на свои места. И рвение, с которым Ирис убеждала Ари не бросать это дело, внезапно обрело смысл.

— Почему же ты мне ничего не сказала?

Ирис подняла голову. Лицо ее было мокрым от слез.

— Они угрожали его убить.

— Черт возьми, ты ведь легавая! Ты прекрасно знаешь, что, даже когда похитители угрожают перейти к действию, надо обратиться в полицию.

— Я знаю! — отрезала она. — Легко говорить это другим, но не когда речь идет о твоих близких!

— Потому ты и забрала документы Манселя?

Сотрясаемая рыданиями, она кивнула.

— Они предложили тебе обмен, верно?

— Какая же я дура…

Ари глубоко вздохнул. Он обхватил ее руками и еще крепче прижал к себе.

— Знаешь, не в обиду тебе будет сказано, но ты действительно круглая дура, — сказала он ласково.

— Я боялась, что, если признаюсь, ты наломаешь дров и все испортишь.

— Ну и ну! Спасибо на добром слове!

— Ты же понимаешь, о чем я. Ты отличный полицейский, Ари, но вечно прешь напролом…

Ари не ответил. Она во многом была права. Правда, в последний раз, когда ему довелось освобождать заложницу, он справился с задачей. Но тогда речь шла о Лоле.

— Как бы то ни было, теперь я все знаю. Так что мы отправимся туда вместе, Ирис. И вытащим твоего брата из этой передряги. Ты должна с ними там встретиться?

Ирис вытерла слезы.

— Нет. Им неизвестно, что я знаю, где они.

Улыбка промелькнула на лице Маккензи.

— Вот оно как. Узнаю тебя, детка.

— Сейчас они ждут доказательств, что документы действительно у меня. Я взяла их для страховки, но им пока не показывала. Это дало мне время их выследить.

— Кого выследить?

— Вэлдона.

— Ты уверена?

— Вполне. След, который я взяла, ведет прямо к одному из центров «Summa Perfectionis». Но боюсь, очень скоро они поймут, что я их засекла.

— Как тебе это удалось?

— Если бы ты так не пасовал перед техникой, сам бы с этим справился. С помощью пеленга, только наоборот. При каждом их звонке я искала подтверждение, что они звонят из одного из мест, где есть вход в полую Землю. В худшем случае понадобилось бы семь звонков. Но мне хватило четырех, чтобы определить, откуда они звонят.

Ари нежно погладил ее по щеке. Как бы то ни было, Ирис — выдающийся агент. И пусть ему нелегко простить ей то, что после стольких лет взаимного доверия она ему ничего не сказала, он вынужден был признать, что ей удалось проделать за него огромную часть работы: выяснить, где находится Вэлдон.

— И ты собиралась лететь туда в одиночку?

Ирис покорно пожала плечами.

— Порой мне кажется, что ты такая же больная на голову, как и я, — добавил Маккензи.

— Не надо преувеличивать. Ну что? Ты со мной?

— Еще бы. Едем за твоим братишкой, Ирис. Но прежде позаботимся, чтобы нас не вычислили. Понадобятся поддельные документы. Пойдем поищем поляка.

Каролина сидела, положив на колени голову спящего мужа и гадая, сколько времени пройдет, прежде чем он сможет ходить, когда вдали ей почудился глухой звук.

Она подняла голову и прислушалась. Звук, похожий на жужжание насекомого, раздавался все ближе. Она осторожно высвободилась и переложила голову Эрика на подушку из листвы. Потом поднялась, встала на цыпочки и вгляделась в джунгли в северном направлении. Вскоре она уже не сомневалась, что слышит звук двигателя.

Сердце забилось сильнее.

В их сторону ехала машина. Тут же ее охватила паника. Что делать? Бежать навстречу и звать на помощь? А вдруг это охранники Вэлдона, идущие по их следу?

Она взглянула на Эрика. Он крепко спал. Будить его ей не хотелось. Все равно, несмотря на шину, которую она смастерила из веток, идти он не мог. Он потерял много крови и нуждался в отдыхе. А главное, в медицинской помощи.

И она решила рискнуть. Если они останутся здесь, их шансы на спасение равны нулю.

Она склонилась над Эриком и погладила его по лбу.

— Я скоро, — прошептала она, словно он мог ее слышать.

И, оставив его, она бросилась бежать туда, откуда доносился шум.

С неожиданной энергией она пробиралась между деревьями, перешагивала через поваленные стволы, пытаясь идти напрямик, чтобы перехватить машину. Судя по звуку, она ехала с севера на запад. Значит, Каролине нужно двигаться влево, чтобы вовремя оказаться у нее на пути. Ветки хлестали ее по лицу. Дыхания уже не хватало. Но сбавлять шаг нельзя. Она не должна упускать свой шанс. Их шанс. И она неслась из последних сил, надеясь только, что потом сумеет найти дорогу к мужу.

Вдруг ей показалось, что шум мотора удаляется. Она завопила во все горло. Во рту пересохло. Но она вопила снова и снова, выкрикивала невнятные слова, просто звала на помощь. Вдруг она споткнулась о корень и упала.

Инстинктивно она закрыла лицо руками и тяжело рухнула на землю среди растений. По инерции покатилась, разбрасывая траву и ветки на своем пути, и наконец застыла у подножия огромного ствола.

Оглушенная, лежа на спине, Каролина открыла глаза и уставилась на клочок синего неба между гигантскими верхушками деревьев.

«Поднимайся! Поднимайся немедленно!»

Она сглотнула, сделала глубокий вдох и с трудом встала на ноги. Сердце бешено стучало, грудь пылала, она дышала прерывисто, все мышцы болели, и все же она снова бросилась бегом. Поначалу неуклюже, но, снова услышав мотор, ощутила прилив сил. Каролина неслась прямо на шум, который сулил ей и надежду и гибель, молотя руками по воздуху, словно спортсменка, мчащаяся наперегонки со временем.

И тут среди ветвей мелькнул кузов цвета хаки. Джип. Она чуть замедлила бег и увидела в нескольких шагах от себя тропинку, проходившую через джунгли. По этому пути, очевидно, и следовал водитель. Надо добраться до этой дорожки и остановить машину.

Она преодолела последние метры, перепрыгнула через пень и, раскинув руки, выскочила на дорогу. Джип был уже так близко, что едва не сбил ее. Колеса замерли и с грохотом заскользили по камням. Зад занесло вбок, и машина съехала с дороги, подняв облако пыли.

Каролина при виде надвигавшейся на нее махины в ужасе зажмурилась. Но тут все смолкло. Она открыла глаза.

Джип застыл в каких-то двух шагах от нее.

Это оказался старый военный внедорожник с помятым и заляпанным грязью кузовом. Сквозь затемненные стекла ничего не разглядеть.

Каролина стиснула зубы и стала ждать. Кровь стучала в висках, пот струился по лбу, шее и груди.

Вдруг пассажирская дверца открылась.

Настало время поведать тебе, читатель, о том, что я открыл благодаря тетрадям Виллара. И тогда ты наконец узнаешь истинную правду о моей так называемой славе.

Открыв заброшенный колодец при церкви Святого Юлиана Бедняка, я не сразу решился в него спуститься. Более благоразумным и осторожным, наверное, было бы попросить одного из подмастерьев пойти туда со мной. Но что-то говорило мне, что в этот путь я должен отправиться один.

После долгих колебаний я наконец решился спуститься в колодец. Догадываясь, что это будет нелегко, я тщательно подготовился к спуску, захватив с собой все необходимое, о чем впоследствии нисколько не пожалел.

Зная наверняка, что Пернелла будет всеми силами меня отговаривать, я утаил от нее свой замысел, и это ничуть не облегчило мою задачу. Мне потребовалась вся моя хитрость и скрытность, чтобы обо всем позаботиться и притом скрыть все приготовления от моей нежной супруги.

То был вечер 21 июня 1358 года, тогда выдалось самое жаркое лето из всех, какие мне довелось пережить на своем веку. Я ждал допоздна, дабы никого не встретить возле церквушки на темной улице Гарланд.

Признаюсь вам, то, что я вот так, без позволения, проник среди ночи в это святое место, повергло меня в трепет. Я старался успокоить себя мыслью, что пришел сюда не затем, чтобы что-то похитить, и, в сущности, не питаю никакого намерения, способного навлечь на меня гнев Божий. Но было ли двигавшее мною любопытство чувством более достойным? По крайней мере, оно оказалось достаточно сильным, чтобы придать мне невероятной отваги, и вскоре с бьющимся сердцем я очутился уже внутри церковной ограды.

Во дворе никого не было, но мерцающий свет догоравших свечей то и дело пугал меня, отбрасывая на высокие каменные стены колеблющиеся тени.

При помощи многих инструментов мне удалось поднять закрывавшую колодец решетку, а чтобы спуститься вниз, я крепко привязал веревку к одной из опор. Чтобы лучше видеть и прикинуть глубину колодца, я бросил на дно факел. Спуск оказался куда опаснее, чем я предполагал, но в конце концов я коснулся ногами дна, не поранившись. И тогда-то я и открыл нечто невероятное.

В глубине колодца при церкви Святого Юлиана Бедняка, вдали от глаз прихожан, прорытый в одной из стен, уходил в глубь земли темный узкий коридор. Ошеломленный, я только что обнаружил забытую дверь, о которой говорит Виллар. Тайный проход!

Потрясенный этим удивительным открытием, я не сразу решился ступить в подземелье. Есть что-то устрашающее в том, чтобы спускаться в чрево земли, да и предостережение Виллара все еще звучало у меня в голове: «Есть двери, которые лучше никогда не открывать». Но для меня это была возможность познать невидимое, проникнуть в непостижимое. Мне, парижскому общественному писарю, обреченному на забвение, наконец представился случай заглянуть за завесу, постичь неведомое, объять необычайное. Как я мог отступить?

Собравшись с духом, я зажег новый факел и, согнувшись, пустился в путь. Склонив голову, я осторожно проскользнул в проход, выставив факел перед собой, как оружие. Пламя слабо освещало дорогу, но, во всяком случае, достаточно, чтобы я видел, куда ставлю ногу. Я пробирался между грубыми стенами из неотесанного камня, стараясь не оскользнуться на земляном полу, усеянном лужами.

Продвигался я медленно, напрягая зрение и слух. Дорога становилась все круче, а проход — все уже. Не знаю, был ли тому причиной спертый воздух или охвативший меня страх, но мне с трудом удавалось дышать ровно. Да и температура постоянно снижалась.

Спустя какое-то время я осознал, что утратил представление о расстоянии и времени. Как давно я погружаюсь в чрево Парижа? От колючего холода у меня онемели пальцы и затылок. Голова начинала кружиться. А этот коридор вел все ниже и ниже.

Вдруг пламя факела заколебалось. Я тут же остановился, вынул из мешка еще один факел — еловое древко, обернутое фитилями из воска, и зажег его дрожащими пальцами. Подземелье вокруг меня осветилось. И я продолжил путь, решив двигаться, чтобы бороться с холодом.

Не знаю, как долго еще я шел по этой бесконечной галерее. Дышать становилось все труднее, и постепенно я почувствовал, как меня охватывает тревога. Мужество уже изменяло мне. Не раз я был готов повернуть обратно, но жажда познания все пересилила. Тайна, которую сто лет тому назад сокрыл в своих тетрадях Виллар из Онкура, наверняка стоила того, чтобы превзойти самого себя. Этот долгий путь в недрах земли представлял собой испытание, ритуальный переход. Я должен был преодолеть стихии и самого себя. И я упрямо боролся со страхом. С пустотой.

Вскоре воздух начал теплеть. Понемногу он становился терпимым, приятным, потом сделался жарким и наконец — тяжелым, едва выносимым. Но я продолжал двигаться вперед. Как знать, где я тогда находился? На какой глубине? Был ли я все еще в пределах Парижа? Я не мог бы этого сказать. Но вдруг в нескольких шагах от себя я увидел, как туннель расширяется. Там было нечто вроде пещеры. Оттуда, где я стоял, ее нельзя было разглядеть как следует, но я смутно угадывал очертания просторного зала, где, казалось, горел слабый странный огонек.

Сердце забилось сильнее. Я не сомневался: тайна Виллара там, передо мной. Я ускорил шаг, чтобы поскорее достичь конца туннеля. То, что я тогда увидел, превосходило человеческое разумение.

Вилли Вламинк сидел напротив заместителя генсека в кабинете на втором этаже здания Юста Липсия. Лицо их собеседника появилось на экране видеосвязи.

— Его имени нет ни в одном списке авиапассажиров, господин заместитель генерального секретаря.

Представитель европейских властей тяжело вздохнул:

— Наверняка он летит под чужим именем.

— С сегодняшнего утра мы следили за высадкой всех пассажиров международных рейсов. Ни следа Маккензи. Он не прилетал ни самолетами «Эр Франс», ни самолетами «Эйр Чайна», ни «Аэрофлотом». Его нет нигде. День почти закончился, и скоро здесь никого не будет.

Во взгляде их собеседника читался сдерживаемый гнев. Он пролетел шестнадцать с половиной часов, и все понапрасну! За его спиной угадывался пустынный вестибюль Международного аэропорта имени Чингисхана в Улан-Баторе.

Вламинк сдержал улыбку. С самого начала он не скрывал своего неодобрения в отношении сотрудничества с Мари Линч. Средства, к которым прибегли, чтобы ею манипулировать, представлялись ему неуместными, недостойными их положения, и, сказать по правде, он почти надеялся, что полученная от нее информация окажется неверной.

— Думаете, он вас опередил? — неуверенно предположил заместитель генсека.

На другом конце света молодой агент вместо ответа пожал плечами.

— Прежде всего я думаю, что он нас обскакал, — вставил Вламинк.

Заместитель генсека бросил на него бешеный взгляд и отключил связь с Улан-Батором.

— Вы бы лучше выяснили, где на самом деле находится Маккензи, чем глупо улыбаться!

Бельгийский агент кивнул, даже не потрудившись стереть с лица ироническую улыбку. Этот Маккензи нравился ему все больше и больше.

Ари, Кшиштоф и Ирис торопливо покинули самолет по крытому трапу и вошли в здание аэровокзала. Они захватили с собой только ручную кладь, и стоять в ожидании перед ленточным конвейером им не пришлось. На таможне их настоящие-поддельные паспорта, полученные в ЦУВБ, не вызвали ни малейших подозрений.

Во время полета они почти не разговаривали. Все трое испытывали некоторую неловкость. Ирис винила себя в том, что не рассказала друзьям ни о похищении брата, ни о шантаже. А мужчины не могли простить себе, что подозревали ее в предательстве.

Но главной причиной молчания была не отпускавшая их тревога о брате Ирис. Ален Мишот был неуравновешенным, сложным и не всегда приятным молодым человеком, но других родственников у Ирис не осталось. К тому же в глубине души он был не испорченным, а скорее слабым парнем, которого сильно травмировала преждевременная смерть родителей. Его выходки лишь прикрывали его глубокую уязвимость. Ари не раз случалось с ним общаться, и он привязался к этому вечному подростку, понимая хотя бы отчасти истоки его слабости.

Высадившись в Эквадоре после семнадцатичасового полета, все трое надеялись, что им удастся отыскать молодого человека. И что это случится не слишком поздно.

Едва выйдя из аэропорта Марискаль-Сукре в Кито, они были приятно удивлены мягкостью климата. Несмотря на жаркое солнце, на этом плоскогорье, расположенном на высоте 2850 метров над уровнем моря, воздух оставался свежим.

Еще во время полета они успели насладиться видом бесконечной горной цепи Анд и ее заснеженными вершинами. Теперь они любовались ею с земли.

Вытянутый в длину город Кито зажат между четырьмя внушительными вулканами. За аэропортом, примыкающим к столице, виден великолепный и устрашающий действующий вулкан Пичинча.

— Подумать только, что как раз сейчас агенты ССЦ разыскивают нас в Монголии, — заметил Ари, с удовлетворением созерцая пейзаж.

— Как ты узнал насчет Мари Линч?

— Проверил ее звонки. За последние два дня она много раз разговаривала с Бельгией.

Он предпочел не уточнять, что заглянул в мобильный Мари, когда она принимала душ…

— Идиотка! — покачал головой Кшиштоф.

— Наверняка у нее не было выбора, — возразил Ари. — Думаю, типы из ССЦ на нее давили.

— И не забывайте, что у нее пропал отец, — добавила Ирис. — По себе знаю, как легко потерять голову, когда похищают близкого человека…

Маккензи бросил на нее взгляд. Хмурая, осунувшаяся, она с трудом сдерживала терзавшие ее тревогу и гнев.

И тут зазвонил телефон Ари. Он не узнал номер, но все же решил ответить.

— Маккензи?

— Да.

— Говорит Уссен из НИНЭП.[68]

— Вы его идентифицировали?

— Да, у нас есть одно совпадение.

— Слушаю.

— Переданный мне образец крови, взятый с диванной подушки, принадлежит Бену Борджиа, человеку с богатым преступным прошлым.

— А именно?

— Помимо прочего, двенадцать лет заключения за предумышленное убийство… Он вышел из тюрьмы в прошлом году, так что все сходится.

— Вы не пришлете его фотографию мне на мобильный?

— Да, постараюсь прислать до вечера.

— Спасибо. Я у вас в долгу.

Ари отсоединился и сообщил новость друзьям:

— У нас есть имя… Борджиа. Правда, это мало что дает.

— Ну и куда мы теперь? — спросил поляк.

— Нам надо найти центр «Summa Perfectionis», — откликнулась Ирис.

— А ты не знаешь точно, где он находится?

— Нет, точно не скажу. Знаю только, что это где-то на территории, приобретенной МФП в джунглях провинции Морона-Сантьяго.

— Ага… И как же нам его найти? Наверное, эта территория представляет собой огромный заповедник. Все равно что искать иголку в стоге сена, как по-твоему?

— Центр создан недавно. Он открылся в прошлом году. Где-то должны были остаться следы строительства. К примеру, в кадастровых книгах или реестрах регистрации разрешений на строительство. Думаю, расследование мы начнем в Макасе. Это столица провинции Морона-Сантьяго. Наверняка там что-нибудь осталось.

— Ну а уж если ничего не найдем, на худой конец обратимся в строительные управления, — предложил Маккензи. — Не стоит забывать, что центр, по всей вероятности, как-то связан с теорией о полой Земле.

— Ну и что?

— А то, что, по легенде, в этих краях, в пещерах Лос-Тайос, как раз и существует один такой вход в недра Земли. Надо проверить и этот след.

— Выходит, впереди у нас куча дел, — вздохнул Залевски. — Как нам туда добраться?

— До Макаса можно доехать на автобусе.

— На автобусе? А дорога долгая?

— Четырнадцать часов.

Поляк вытаращил глаза:

— О’кей. Возьмем напрокат машину.

Увидев мужчину, вышедшего из внедорожника, Каролина едва не приняла его за индейца хиваро. Но одет он был как современный горожанин: джинсы, клетчатая рубашка, кроссовки.

Придерживая правой рукой дверцу машины, словно готовый немедленно уехать, мужчина смотрел на нее недоверчиво и оглядывался по сторонам. Похоже, он опасался, что за деревьями прячется кто-то еще.

Запыхавшейся Каролине никак не удавалось выдавить из себя хоть слово. На первый взгляд незнакомец ничуть не походил на охранника из их Центра. Скорее всего это кто-то из местных жителей. Вряд ли он вооружен. Но она не представляла себе, с чего начать, как ему объяснить… Ей пришло в голову, что она наверняка ужасно выглядит. Грязная, изможденная, с оцарапанным лицом, в рваной одежде.

Какое-то время они молча разглядывали друг друга. Наконец мужчина решился заговорить. Выражался он по-испански. К счастью, Каролина не совсем забыла этот язык.

— Как вы здесь оказались?

Молодая женщина сглотнула.

— Мы заблудились, — в конце концов выговорила она с заметным акцентом. — Мой муж ранен.

Мужчина еще несколько секунд смотрел на нее, потом заглянул в машину и пробормотал что-то, чего Каролина не расслышала. Тут же открылась вторая дверца, и из машины выбралась женщина. Вероятно, его жена. Она приветливо улыбнулась Каролине и знаком попросила ее подождать. Вынув из-под сиденья дорожную сумку, она подошла поближе и протянула Каролине флягу с водой.

Та поблагодарила ее кивком, отпила несколько глотков и вернула флягу.

Тогда мужчина заглушил мотор и тяжелым шагом подошел к ним.

— Где ваш муж?

Каролина указала на юг.

Мужчина кивнул и схватил длинное мачете, прикрепленное позади кузова.

— Идем за ним, — сказал он.

Он двинулся первым, и они гуськом углубились в густую чащу амазонских джунглей.

Не все дороги находились в безупречном состоянии. Высоко в горах они были покрыты колдобинами и без конца петляли по заросшим деревьями склонам гор. Даже по самым узким из них в невероятном количестве мчались грузовики, по большей части в самом плачевном виде, причем водители весьма по-своему трактовали дорожные правила. Зачастую машины были переполнены, а порой в кузове с настежь открытой дверью теснились веселые ребятишки. По временам гонку возглавляли возбужденные водители автобусов: они гнали эти груды металлолома между крутыми обрывами без всяких опасений.

До столицы провинции Морона-Сантьяго они добирались чуть больше десяти часов. Спали по очереди, сменяя друг друга за рулем. Кто знает, что ждет их в ближайшие часы, а может, и в ближайшие дни? Уж лучше выспаться заранее.

Места, по которым они проезжали, оставив позади Кито, поразили их красотой и разнообразием. Все трое были потрясены непривычными пейзажами. В небе, блиставшем незапятнанной синевой, парил величественный кондор, грациозно бросая вызов гигантским вершинам Анд. Густая ярко-зеленая растительность представляла собой неожиданный контраст с белизной вечных снегов. Они проезжали по индейским поселениям с множеством красочных рыночков. Местные жители носили пестрые одежды: красные пончо и белые шляпы с разноцветными перьями. Здесь на вертелах жарили морских свинок, там в огромных корзинах несли продукты. По крутой и извилистой горной дороге в Пуйо им попалась не затронутая современной цивилизацией деревушка, по которой проходила религиозная процессия. Распятие с залитым кровью Христом возносилось над впавшими в экстаз верующими и обильно позолоченными украшениями.

Продвигаясь на восток, они постепенно открывали фантастическую Амазонию, покрытую непроходимыми, едва ли не удушающими лесами. Температура вдруг резко пошла вверх. После многих часов пути среди горных вершин они пересекли реку Пастасу и наконец достигли обширной восточной равнины, где брали начало джунгли, простиравшиеся до Колумбии и Перу.

— Правда потрясающе? — спросил Ари у сидевшей рядом Ирис.

Они говорили шепотом, чтобы не разбудить Кшиштофа, спавшего на заднем сиденье.

— Да.

На самом деле она была не в том состоянии, чтобы любоваться пейзажем. Чем ближе они подъезжали к месту назначения, тем сильнее терзал ее страх, что брата уже нет в живых. Отправляясь сюда, она знала, что подвергает себя огромному риску. Если Доктор поймет, что она его подставила, ее шансы увидеть Алена живым практически сведутся к нулю. Но они были бы и того меньше, если бы она бездействовала. Ирис отлично знала, как обычно разрешаются подобные ситуации. И по правде говоря, выбора у нее не было.

Ари покосился на подругу и заметил тревогу на ее лице. Зная, что словами ее не успокоить, он просто положил ладонь на ее руку и улыбнулся в знак поддержки.

Когда, выбившись из сил, они наконец добрались до Макаса, было слишком поздно, чтобы заниматься расследованием, и они заночевали в гостинице.

Сидя у изголовья мужа, Каролина, едва касаясь, гладила его по лбу. От потрясения и растерянности по ее щекам струились слезы. Лишь чудом она продержалась до этой минуты, и ничего удивительного, что ее нервы наконец сдали. Вполне понятный ужас от пережитого в один миг вытеснил инстинкт самосохранения.

Она вытерла лицо и заставила себя улыбнуться, когда ее муж открыл глаза.

— Все хорошо, Эрик. Теперь все хорошо.

Супруги, подобравшие их в джунглях, довезли их до городка Сукуа, вотчины шуаров. В этих краях мало врачей, потому что здешние жители обычно вверяют заботу о своем здоровье шаманам. Шуары рассматривают болезнь как нарушение связей между человеком и природой, а восстановить это равновесие может только шаман, как правило при помощи растений. Догадываясь, что Каролина и Эрик больше доверяют современной медицине, индейцы отвезли их к врачу Федерации шуарских общин — организации, созданной в шестидесятых годах группой прогрессивных миссионеров-салезианцев для защиты прав туземцев.

— Вам очень повезло, что Тайжин с женой подобрали вас, — сказал врач, закрывая большой черный чемодан, стоявший рядом с кроватью. — Просто невероятно повезло. Той дорогой почти не пользуются. Думаю, по ней проезжают две-три машины в год, не больше. К счастью для вас, они ехали на инициацию увишина[69] в одну деревушку в нескольких километрах от того места, где были вы. Как вы-то забрели в джунгли?

Каролина взглянула на мужа. Стоит ли ей называть настоящую причину, по которой они оказались в таком месте? Об этом они еще не говорили. Эрик, прочитавший по глазам жены, о чем она хочет его спросить, опустил веки и незаметно покачал головой.

— Мы заблудились…

— Но как вы очутились в этих краях? — слегка укоризненно спросил врач.

Смущенная Каролина сглотнула. Дав понять, что ей трудно объясняться по-испански, она пожала плечами и ограничилась коротким ответом:

— Путешествие.

Не похоже, чтобы врач ей поверил, но он не стал настаивать. Вот уже несколько лет европейцы, привлеченные рассказами о галлюциногенных растениях, якобы известных амазонским индейцам, регулярно терялись в джунглях.

— Я ввел вашему мужу антибиотики. Сейчас он вне опасности, но нуждается в лечении, которое я не могу обеспечить ему здесь. Завтра его можно будет перевезти в больницу Макаса, но это не меньше часа езды отсюда. А пока ему лучше отдохнуть.

Каролина кивнула и благодарно улыбнулась врачу. Она бы предпочла рассказать ему правду, чтобы он знал, насколько они рады, что добрались сюда живыми. Но это было бы слишком сложно.

— Я зайду через часок посмотреть, как его дела.

— Большое спасибо.

Он вышел из темной комнатушки.

— Я не знала, как ему отвечать, — прошептала Каролина, склонившись к мужу.

Эрик с трудом приподнял руку и с ласковой улыбкой осторожно коснулся ладонью ее щеки.

— Ты все правильно сделала, любимая.

— Ты уверен?

— Да. Ни к чему говорить ему всю правду. Хотя рано или поздно нам придется обратиться к властям.

— К властям? Каким властям? Здешним? Да они ничего не поймут. К тому же я даже не знаю, к кому можно обратиться!

— Нет-нет! К французским.

— К французским? Но каким именно? В полицию? Да там решат, что мы рехнулись. Что, по-твоему, мы им скажем? Что в Центре нас удерживали против воли? Это даже не совсем правда. Ведь мы приехали сюда добровольно…

— А Чарльз Линч? Ведь он погиб! Это не пустяки! — воскликнул Эрик.

Тут он зашелся кашлем. Каролина прижала руку мужа к губам и нежно ее поцеловала.

— Может, нам позвонить его дочери? Она-то нам поверит. Наверняка она в курсе.

Эрик кивнул:

— Я сохранил фотографию, ту, что была у Чарльза в руке. Поищи в моей одежде. Там на обороте есть ее телефон.

Каролина встала и порылась в карманах рваных джинсов мужа. Она нашла черно-белую фотографию актрисы и прочитала наклейку на обороте. Мари Линч. У нее перехватило горло. Она даже не знакома с этой девушкой, а ведь придется сообщить ей о смерти отца. Задача не из легких. Но она не вправе забывать о других. О тех, кто все еще томится в Центре. Она сложила фотографию и сунула ее в карман.

— Пойду поищу телефон.

Она поднялась и вышла из темной каморки.

— Я получил результаты анализов, которые вы просили провести, — сообщил сотрудник криминалистической полиции на другом конце провода.

Вилли Вламинк оказался предоставлен самому себе. Два его основных сотрудника сейчас где-то в Монголии. Что касается заместителя генерального секретаря, он отправился с визитом в Восточную Европу и вернется не раньше чем через три дня.

События вдруг ускорились и вышли из-под контроля. С одной стороны, Маккензи, очевидно, напал на серьезный след, и вопреки тому, что ему удалось внушить ССЦ, этот след вовсе не вел в Монголию. С другой стороны, многое указывало на то, что об этом деле пронюхали секретные службы: ЦРУ, китайские спецслужбы, СВР.[70] Рано или поздно ССЦ утратит свое преимущество, а для Европы это обернется катастрофой. Наконец, похоже, в ЦУВБ есть утечка и кто-то сообщил французскому министру внутренних дел о том, чем занимается Маккензи.

Последняя новость особенно его обеспокоила. После того как французы спешно прикрыли дело о тетрадях Виллара из Онкура, у ССЦ появились серьезные основания для сомнений в надежности их министра внутренних дел. Вламинку оставалось лишь надеяться, что он не помешает им осуществить задуманное.

Но пока важнее всего установить, где находится Вэлдон, и отыскать его прежде, чем это сделает Маккензи.

— Слушаю вас, — сказал бельгийский агент, зажав телефон плечом.

— Яд, который использовал убийца, действительно представляет собой нейротоксин, проникший в организм жертв через кожу. Путем простого прикосновения. Я предполагаю, что убийца наносит яд на перчатки и затем дотрагивается до кожи своих жертв.

Вламинк подошел к столу, чтобы делать пометки.

— Какой именно яд?

— Батрахотоксин.

— Ну и что это такое?

— Смертельный яд, в двести пятьдесят раз сильнее кураре, который собирают с кожи некоторых видов лягушек. В данном случае был применен нейротоксин лягушки кокои, phyllobates terribilis,[71] если вам угодно. Эта малявка размером чуть больше трех сантиметров выделяет яд, которого хватит, чтобы убить десять тысяч мышей или десятка два человек. Достаточно просто прикоснуться к ней.

— А где эти лягушки обитают?

— Большая часть phyllobates живет в Южной Америке. Там их называют «лягушки для стрел», потому что охотники собирают их яд, чтобы смазывать стрелы. Они добывают яд по капле, держа лягушек над огнем, затем обмакивают в эту жидкость наконечники стрел. Имейте в виду, что убийца, по всей видимости, получает яд именно там.

— Почему?

— Лягушка не вырабатывает яд сама по себе. Я хочу сказать, нельзя, например, добывать яд, разводя phyllobates terribilis во Франции. Батрахотоксин содержится в насекомых, которыми лягушки-листолазы питаются в джунглях. Если поместить их в искусственную среду, они не будут выделять это вещество.

— Понятно.

— Данная разновидность лягушек обитает на западе Амазонии. Главным образом в Колумбии и Эквадоре. Не знаю, насколько это существенно…

— Все было бы куда проще, будь мы на задании, — вздохнул Кшиштоф, когда они выходили из большого здания.

Было позднее утро, и на улицах эквадорского города стояла удушающая жара. Солнце сверкало в голубом небе, омраченном лишь далеким дымом вулкана Сангай. Макас — тихий населенный пункт средних размеров, куда менее развитый, чем Кито, и еще не затронутый туризмом. Просторные прямые проспекты и низкие дома напоминали городок в США, разве что более красочный. Яркие, пестрые традиционные костюмы оживляли улицы.

Никто так и не смог объяснить им, как раздобыть полный список разрешений на строительство, выданных за последние годы правительством Морона-Сантьяго. Очевидно, централизованной базы данных здесь не существовало, а служащий мэрии Макаса принял их за умалишенных. Чтобы не привлекать внимания, они не стали настаивать.

— Это будет труднее, чем я думала, — вздохнула Ирис.

С озабоченным видом они направились к припаркованной неподалеку машине. От места, которое они ищут, их теперь отделяло не больше нескольких километров, но они опасались, что потеряют след и застрянут здесь. Так близко от цели и наверняка близко от брата Ирис.

В кармане у Ари завибрировал мобильный. Он взглянул на дисплей. Звонили из Франции. Здесь имя абонента не высвечивалось, но он без труда узнал номер Мари Линч. Он решил не отвечать и сунул телефон обратно в карман. Вообще-то не так уж он на нее и злился, но решил помучить ее еще пару дней.

— И что нам теперь делать? — спросил Кшиштоф. — Уверен, мы придумаем что-нибудь еще, кроме кадастровых книг и разрешений на застройку.

— Где-то здесь есть офис МФП, — предположил Маккензи. — Они скупили в эквадорских джунглях столько земли, что без филиала в этих краях им не обойтись.

— Да, здесь, в Макасе, есть их офис. Вот только как мы туда заявимся?

— А почему бы и нет? Можно ведь и сблефовать, — предложил поляк. — Спросим как ни в чем не бывало, где здесь центр «Summa Perfectionis»…

— Ну ты и конспиратор, — улыбнулся Ари. — Вполне возможно, что у всех служащих НФП есть наши фотографии с пометкой «Разыскиваются».

— Ну так завалимся к ним ночью! Хоть какое-то развлечение. А то я уже подыхаю со скуки!

Ари обернулся к Ирис:

— Почему бы и не рискнуть? Если во второй половине дня мы так ничего и не разузнаем на строительных предприятиях, ночью можем попытаться. Тряхнем стариной.

Они сели в машину, и в тот же миг телефон Ари снова завибрировал. Со вздохом он взглянул на дисплей. Ему пришло сообщение.

Маккензи вытаращил глаза:

— Проклятье!

Обеспокоенные друзья спросили:

— Что случилось?

Он ответил не сразу, обдумывая полученное сообщение. Что, если это ловушка? Ну нет, Мари на такое не способна. Бедняжка наверняка не лжет. И в таком случае это ужасная новость. Он не мог себе простить, что не ответил на первый звонок.

— Чарльз Линч умер, — произнес он наконец. — Очевидно, его дочери удалось что-то узнать.

Глубоко вдохнув, он набрал номер Мари. Молодая женщина ответила сразу. Как она ни старалась подавить рыдания, Ари понял, что она плачет.

— Мне… мне очень жаль, Мари.

— Спасибо, — пробормотала она.

— Как ты узнала?

— От одной… супружеской пары. Они позвонили. Жена… Каролина, так ее зовут. Они были с отцом в том Центре. Ну ты знаешь, в Центре «Summa Perfectionis»…

Потрясенная смертью отца, она говорила быстро и сбивчиво, глотая слова. Ари не решился ее перебить.

— Они сбежали. Я не все поняла. Кажется, они ранены. Но им удалось выбраться из Центра, где был отец. Похоже, их не выпускали. А папа погиб во время побега. Сейчас они в деревушке в Эквадоре, но папа умер… Ты где, Ари? Я знаю, что не в Монголии. Знаю, что тебе известно про ССЦ. Мне так жаль… Они звонили мне. Оскорбляли меня, подонки. Где ты?

Аналитик прочистил горло. Теперь лгать уже ни к чему.

— Я в Эквадоре, Мари.

— Но… Как это? Ты знал, что папа там?

— Узнал прямо перед отъездом.

Мари захлебывалась слезами.

— Не могу себе простить, что связалась с ССЦ, — повторила она. — Извини, что я тебя предала! Понимаешь, они меня шантажировали. Поэтому я и звоню. Хочу сообщить это тебе. А не им. Чтобы ты меня простил…

— Ты правильно поступила, Мари, спасибо. Скажи, а те люди, что звонили тебе из Эквадора, оставили телефон для связи?

Мари попыталась перевести дыхание. Не сразу она ответила:

— Да.

— Мы ожидали вас здесь раньше, Борджиа. Двое из наших гостей покинули комплекс. Я рассчитывал, что вы ими займетесь. А теперь уже слишком поздно.

Борджиа, сменивший черный костюм на белый, полегче, стоял перед письменным столом Доктора, опираясь руками в перчатках на набалдашник своей старой трости.

— Обстоятельства задержали меня в Париже.

— Обстоятельства? Вы хотите сказать, провалы! Вы так и не раздобыли документы, а дочь Линча все еще жива.

— Такое случается, когда задание не спланировано заранее, Вэлдон. Вам известно, что я терпеть не могу работать в спешке. Я вас предупреждал. Именно так и совершаются ошибки.

Доктор вздохнул. Борджиа по-своему прав. Спешка возникла, когда Маккензи приспичило снова влезть в это дело. Чертов легавый вечно путается у них под ногами. Рано или поздно он за это поплатится.

Вэлдон задумчиво потер щеки. В сущности, обе эти неудачи не так уж и страшны. Сейчас дочь Линча уже не представляет серьезной опасности. Что до документов, найденных Маккензи в том колодце, Вэлдон даже не уверен, содержатся ли в них нужные ему сведения. Возможно, им двигало излишнее любопытство.

А пока есть более срочные дела.

— Мне только что звонили из Кито. Ари Маккензи где-то в Эквадоре, с ним Ирис Мишот и Кшиштоф Залевски. Они снова напали на наш след.

— Очень неприятная новость, — откликнулся убийца без малейших признаков волнения.

— Я вас за язык не тянул, Борджиа. Я бы назвал это катастрофой. Мишот нас предала, другого объяснения я не вижу.

— Желаете, чтобы я устранил их прежде, чем они сюда доберутся?

— Нет. Слишком поздно. Бесполезно терять время на их поиски, пусть явятся сюда сами, а мы пока подготовим им достойный прием.

Улыбаясь, Борджиа кивнул. Он обожал устраивать подобные… приемы.

— Не забывайте, что у нас есть козырь: брат Ирис Мишот. Наконец-то он будет нам полезен.

Ари и его товарищи не теряли ни секунды. Едва аналитик отсоединился, как они уже снова петляли по эквадорским тропам, рискуя сломать себе шею.

В деревушку Сукуа они прибыли вскоре после обеда. Каролина Левин объяснила им, что ухаживает за раненым мужем в доме, принадлежащем Федерации шуарских общин. Они нашли его без труда.

Войдя в дом, они застали молодую женщину в состоянии нервного и физического истощения. Она выглядела изможденной, словно чудом уцелела в стихийном бедствии, в глазах ее читалась тревога.

— Здравствуйте, мадам. Как чувствует себя ваш муж? — спросил Ари.

— Он отдыхает в соседней комнате.

Она пожала руки всем троим и смущенно стиснула ладони.

— Не хочу показаться невежливой, но не могли бы вы показать мне свои удостоверения?

— Ну конечно, — ответил Ари, роясь в бумажнике, — это в порядке вещей.

Он протянул ей свое полицейское удостоверение. Остальные сделали то же самое. Молодая женщина вздохнула, у нее заблестели глаза. Только теперь она начинала осознавать, что все их невзгоды остались позади. Она и не надеялась, что так скоро встретится с представителями властей.

Она предложила им сесть и сама устроилась в деревянном кресле напротив.

— Вам позвонила дочь Чарльза?

Ари кивнул.

— Он так любил дочь! Знаете, он только о ней и говорил. Как-то он признался, что согласился работать на Вэлдона лишь затем, чтобы помочь Мари. У нее серьезные проблемы со здоровьем.

— Когда все это останется позади, ей обязательно окажут помощь, — сочувственно заметила Ирис.

— Так вы расскажете нам, что произошло? — спросил Ари, пытаясь ее приободрить. — Вы действительно сбежали из Центра?

— Да. Вэлдон внушает людям, что их никто не удерживает. Но на деле все наоборот. Мы не имели права выходить оттуда. Чарльз не выдержал первым. Наверняка из-за дочери. Он сбежал за несколько дней до нас, и…

Она на мгновение зажмурилась, стараясь сдержать слезы.

— Мы нашли его мертвым всего в нескольких сотнях метров от выхода. Его, конечно, убили охранники. Только не знаю как. Ран мы не заметили.

— Вы можете сказать, по каким причинам вы с мужем оказались в Центре?

Каролина Левин взглянула на Маккензи. Казалось, в этом вопросе ей послышался скрытый упрек.

— Вэлдон предложил мужу работу. Прекрасно оплачиваемую. Но за это мы не имели права никому о ней рассказывать. Мы нуждались в деньгах, да и в самой работе не было ничего подозрительного…

— В чем она заключалась?

— Точно не скажу… Он… он занимался какими-то геологическими исследованиями. Позже вы сможете расспросить его сами, хотя он-то ничего такого не знал. Вэлдон постарался, чтобы каждый отдел работал изолированно. Все занимались какой-то конкретной темой, но никто не представлял себе общей картины.

— А вы не знаете, в чем состояли эти исследования?

— Нет. Надо будет спросить у мужа…

— Не беспокойтесь, — откликнулась Ирис, укоризненно покосившись на Маккензи. — Это не так срочно. Поговорим об этом, когда ваш муж отдохнет. А пока самое важное для нас — установить, где расположен Центр. Вы знаете, где он находится?

Ари заметил тревогу в глазах Каролины. Одно только упоминание об этом месте наводило на нее ужас.

— Не очень точно. Когда нас привезли, нам не дали его осмотреть. Комплекс скрыт в джунглях. Сбежав оттуда, мы шли два дня, пока не заблудились окончательно. Мой муж поранился, потом нас подобрали местные жители. Надо… надо будет спросить у них, может, они вам помогут. Но…

Она колебалась.

— Что — но? — переспросил Ари.

— Думаю, его не так сложно найти…

— Почему?

— Ну, комплекс находится под землей, а над ним собор…

— Собор?

— Да. Развалины большого готического собора.

— В джунглях?

Она пожала плечами:

— Знаю, в это трудно поверить. Но так оно и есть.

Ари подумал, что, если в лесах Амазонии действительно есть готический собор, отыскать его будет нетрудно. Он повернулся к Ирис, и та тут же поняла, что ей придется порыться в интернете. Она кивнула, давая ему понять, что берет это на себя.

— Вы можете описать мне Центр? — спросил Ари.

На этот раз глаза молодой женщины радостно блеснули:

— Даже лучше! У нас есть точный план всего комплекса. Нам оставил его Чарльз, и благодаря этому плану нам удалось сбежать. Держите.

Ари взял у нее документ и попытался разобраться в устройстве подземного комплекса. Он лежал на одном уровне и состоял из двух обширных перекрещенных блоков, так что в результате получался крест. Ари предположил, что это связано с архитектурой собора. Судя по плану, выходов было два: первый, узкий, вел в коридор, который, вероятно, выходил к собору, а второй был больше похож на ангар или гараж. Возможно, оттуда шла тропа, по которой до Центра можно было добраться на машине.

Он показал план Каролине Левин:

— С какой стороны вышли вы?

— С этой, — ответила она, указывая на узкий выход. — Так надежнее. С другой стороны всегда есть охранники. Думаю, там и припаркован фургон, на котором нас привезли.

— Ясно. Выходит, туда ведет какая-то дорога?

— Наверняка, ведь по ней-то мы и приехали. Но бежали мы из другого конца комплекса, так что точно я вам не скажу: сами мы ее не видели.

— А в комплексе много народу?

— Точно не знаю. Я бы сказала, максимум человек сорок, включая ученых и персонал. И еще охранники.

— Они вооружены?

— Да.

— А Вэлдон там?

— Был там, когда мы бежали.

Ари повернулся к Ирис. Он не сомневался, что ей не терпится выяснить, там ли ее брат. Она взглядом дала ему понять, что будет лучше, если он сам задаст этот вопрос.

— Вы не знаете, не привозили ли в Центр в последние дни молодого человека лет двадцати пяти?

— Насколько мне известно, нет.

Маккензи заметил, как разочарована Ирис.

— Ладно, не буду больше надоедать вам расспросами, мадам Левин. Вы нам уже очень помогли…

— А как вы оказались в этих краях? — с любопытством поинтересовалась молодая женщина.

— Мы шли по следу Вэлдона.

— Выходит, его разыскивает французская полиция?

Полицейские смущенно переглянулись.

— Не совсем так, — наконец признался Ари.

— В каком смысле?

— Мы работаем на разведку. Расследования как такового не ведется…

— Ну… В таком случае, что это значит для нас? За нами никто не приедет?

Ари вздохнул. Об этом он пока не думал. Они находятся здесь неофициально, а чтобы помочь семье Левин, надо обратиться к французским властям… Рано или поздно придется это сделать. Но он хотел выиграть время.

— Врач сказал, что отвезет вас завтра в больницу Макаса, чтобы ваш муж получил необходимую медицинскую помощь. Это сейчас самое срочное. Мы со своей стороны добьемся, чтобы о вас позаботилось ближайшее французское консульство. В Макасе мы сняли номер в гостинице, вы могли бы там устроиться, пока мы с вами не свяжемся. Это вам подойдет?

— Да, спасибо. Вы освободите остальных? И отправите в тюрьму этого мерзавца?

— Мы сделаем все от нас зависящее, обещаю.

Тут из соседней комнаты послышался мужской голос:

— Каролина! Пригласи их сюда!

Женщина встала, открыла дверь и заглянула внутрь:

— Ты уверен?

— Да.

Знаком она пригласила в комнату Маккензи и его коллег. Они нерешительно приблизились к кровати, на которой лежал Эрик Левин. На его ногу были наложены две большие шины.

Выглядел он ужасно: весь исцарапан и, похоже, очень ослаб.

— Вам нужен покой, месье Левин, — прошептала Ирис.

— Комплекс защищен сложной системой безопасности, — объяснил инженер, с трудом поворачивая к ним изможденное лицо.

Ари взял табуретку и присел рядом с ним.

— Камеры наблюдения?

— Да, повсюду, даже в квартирах.

Он едва говорил, но глаза его светились силой, которую питали гнев и жажда мести.

— Еще в коридорах установлены датчики движения, а на главных дверях сигнализация. Вы не сможете проникнуть туда незаметно. Тем более втроем.

— Я понял…

Эрик Левин видел, что его слова их не обескуражили. Чуть заметно улыбнувшись, он продолжал:

— На плане вы увидите, где находится пост безопасности. Думаю, внутри комплекса дюжина охранников.

— Отлично. А там где-нибудь есть отдельное помещение? Нечто вроде камеры, где бы Вэлдон мог удерживать пленника?

— Да. На самом посту безопасности.

— И там кто-то есть?

— Понятия не имею. Я там никогда не был.

— Ясно. Спасибо.

Поколебавшись, Ари добавил:

— Если вы слишком устали, чтобы отвечать, я не буду настаивать, но не могли бы вы мне сказать, какую работу поручил вам Вэлдон?

Ари услышал, как у него за спиной вздохнула Ирис. Разумеется, для нее самое главное — прийти на помощь брату. Но Маккензи слишком хотелось наконец узнать правду…

Инженер слегка подвинулся, приняв более удобное положение:

— Да, я устал, но готов вкратце рассказать вам об этом.

Ари почувствовал, как сильно заколотилось сердце.

Наконец-то он получит ответ на вопрос, который мучил его так долго. Что за тайна сокрыта под землей, здесь или в Париже, у церкви Святого Юлиана Бедняка? Все дело именно в ней. Решение этой загадки и содержалось в тетрадях Виллара из Онкура. И с ней были связаны многочисленные убийства, которые пришлось расследовать Ари, начиная с убийства Поля Казо, лучшего друга его отца.

Пришло время узнать, что послужило причиной этих кошмарных преступлений. Он стиснул кулаки на коленях и приготовился слушать.

Стоило мне вступить в огромную пещеру, как я стал свидетелем невероятного явления, навеки запечатлевшегося в моей памяти.

Огромный грот вдруг загорелся как по волшебству. Черные стены, пол и потолок внезапно озарились необычайным красным светом, который начал разрастаться в середине пещеры в тот самый миг, когда я к нему приблизился. И тут я обнаружил объяснение этого истинного чуда.

В нескольких шагах от меня, прямо в центре всеми забытого грота, будто выросший в обширной впадине, возвышался кристалл размером чуть свыше пяди, в багровых отблесках, словно светящийся изнутри. Узрев это великолепие, я надолго застыл на месте.

Когда же, выйдя из оцепенения, я осторожно подошел поближе, свет внутри кристалла стал еще ярче. Испуганный, с сильно бьющимся сердцем, я остановился как вкопанный. Диковина будто оборонялась. И все же, не в силах противиться ее притяжению, я сделал еще несколько шагов, вздымая факел, как если бы он мог меня защитить. И тогда я понял.

Внутри кристалла, за прозрачной оболочкой, примерно на той высоте, на которой я держал факел, заиграли новые яркие отблески. Так я постиг, что кристалл каким-то образом вбирает в себя свет.

Никогда еще я не видывал подобного чуда. Будь со мной кто-то в этой пещере, он узрел бы на моем лице почти детский восторг.

— Доктор всегда скрывал от нас истинную цель наших изысканий. Каждому известна лишь ничтожная часть, над которой он работает, и ему трудно составить представление о целом. Но, сопоставляя доступные мне сведения, в частности разговаривая с Чарльзом Линчем, я, похоже, сумел получить достаточно точное понятие о том, чего пытается добиться Вэлдон.

Эрик Левин говорил медленно: чувствовалось, что ему не по себе, как будто он боялся, что за ним следят. Сказывалась психологическая обработка, которой его подвергли в «Summa Perfectionis». Даже сейчас, после всего, что ему пришлось вынести, он не осмеливался предать Доктора, и не только потому, что боялся преследований: он сам казался себе отступником и стыдился этого.

— Слушаю вас, — ободрил его Ари.

— Ну… Как бы это сказать?

Он повернулся к жене и растерянно вздохнул.

— Центр, по-видимому, расположен над очень… необычным месторождением.

— Какое-то редкое ископаемое? — спросил Ари.

— Можно и так сказать. Это кристаллический минерал, прежде неизвестный.

— Кристаллический минерал.

— Да. Если хотите, он немного похож на алмаз.

— И как же вышло, что о его существовании до сих пор никто не знал?

— Такое случается. Нередко неизвестный минерал находят, к примеру, в пыли от кометы — либо непосредственно в стратосфере, либо даже в почве, о которую разбился астероид. Совсем недавно на осколках кометы Григга — Скьеллерупа была обнаружена прежде неизвестная руда — силицид марганца. Вообще-то это обычное явление. Имейте в виду, что каждый год на нашей планете оседает примерно сорок тысяч тонн веществ и пыли — продуктов разрушения комет или астероидов.

— Значит, речь идет о веществе внеземного происхождения?

— Это одно из возможных объяснений, но оно не единственное.

— Вы хотите сказать, что на нашей собственной планете также существуют неизвестные нам элементы?

— Нет, не элементы, а руда, — пояснил инженер, стараясь не показывать, как ему больно.

Говорил он медленно, но все решительнее:

— Так, например, в две тысячи седьмом году в руднике в Сербии был обнаружен неизвестный минерал. Прежде никто никогда не упоминал о его существовании. Ученые изучили его кристаллическую структуру и свойства и пришли к выводу, что он еще никем не описан. Они назвали его ядаритом.

— Я и не знал, что такое возможно.

— Конечно, возможно. Каждый год открывают от тридцати до сорока новых видов руды.

— Вот оно как… Но если это настолько распространенное явление, почему именно данное вещество так заинтересовало Вэлдона?

Лицо Эрика Левина потемнело. Он взглянул Ари прямо в глаза:

— Потому что это кристаллическое соединение имеет совершенно исключительный показатель преломления.

— То есть?

— Вещество, которое мы искали под землей здесь, в джунглях, обладает небывалыми, по крайней мере насколько известно мне, свойствами, способными полностью изменить энергетическое будущее нашей планеты.

Ари кивнул. Значит, они с профессором Жакменом были не так уж далеки от истины.

— Что вы имеете в виду?

— Эти кристаллы обладают дифракцией, сообщающей им фотогальванические свойства, значительно превосходящие возможности всех полупроводников, которые используются для изготовления фотоэлементов.

— Простите?

— Вы представляете себе, что такое фотогальванический элемент?

— Смутно…

— Это электронный прибор, который преобразует энергию света в электрическую. Именно его используют в солнечных батареях.

— Ясно.

— Чаще всего фотоэлементы состоят из полупроводников на кремниевой основе. Кремний представляет собой химический элемент подгруппы углерода, после кислорода самый распространенный элемент в земной коре. Беда в том, что продуктивность фотоэлементов на основе кремния недостаточна, и уже много лет ученые пытаются добиться прогресса в этой области. Производители фотоэлементов регулярно сообщают о повышении продуктивности, но все это капля в море. Тестировались также концентраторы солнечной энергии с вмонтированными в батарею зеркалами и увеличительными стеклами, но и этот способ — сложный и затратный.

— И новое вещество способно обеспечить прорыв в этой области?

— Как раз этим мы и занимались в подземном комплексе. Во всяком случае, это весьма вероятно. Проще говоря, кристаллы в естественном состоянии обладают поразительной способностью сохранять энергию достаточно долго, словно удерживая ее в плену.

— Странно…

— А главное — революционно. Благодаря новому кристаллу, возможно, удастся построить новые батареи, по мощности в десять в девятой степени раз превосходящие те, что делают сейчас. Вы понимаете, что это означает?

— Переход к более высокому типу по шкале Кардашева? — предположил Ари, припомнив теории, о которых упоминал профессор Жакмен.

Инженер, похоже, удивился:

— Вам известна эта классификация?

— Недавно я попытался выяснить у одного из коллег Чарльза Линча, что может искать Вэлдон, и среди выдвинутых им предположений было и это.

— Значит, он попал в точку. Если только мы не заблуждаемся, промышленное применение этого нового минерала позволило бы человечеству использовать всю доступную на нашей планете энергию, что, как вы понимаете, означает переворот по меньшей мере столь же грандиозный, как и первая промышленная революция.

— Что привело бы также к войне за контроль над минералом, — вмешалась Ирис.

— А Вэлдон с помощью МФП стремится захватить возможные месторождения, — продолжал Ари, — лишив страны, которые ими обладают, этого источника доходов…

Эрик Левин смущенно кивнул. До сих пор ему удавалось обходить этот вопрос, закрывая глаза на истинные намерения общества, к которому он примкнул, и сосредоточившись на научной значимости открытия. Но в глубине души он знал, что за всем этим кроется нечто отвратительное. Отчасти поэтому он и сбежал из комплекса.

— Существуют и другие месторождения? — серьезно спросил Ари.

— Все началось с имевшегося у Вэлдона образца. Он никогда не говорил нам, где его раздобыл.

Ари переглянулся с Ирис и Кшиштофом.

— Ну а здесь вы нашли этот минерал?

— Вы будете смеяться, но, насколько мне известно, нет. Не знаю, на чем основывался Вэлдон, с такой уверенностью утверждая, что здесь есть месторождение… Но до самого моего побега мы так ничего и не обнаружили. Хотя это и не мешало нам исследовать тот образец, который был в его распоряжении. Кроме того, не исключено, что рано или поздно нам удастся синтезировать кристалл или воспроизвести его характеристики. Как бы то ни было, но для энергетического будущего нашей планеты это величайшее открытие.

— Величайшее открытие, попавшее в руки негодяя.

— Такое нередко случается, — пробормотал Кшиштоф, до сих пор не проронивший ни слова.

— А как это связано с алхимией? Откуда взялось название «Рубедо»? Причем здесь глиф Джона Ди?

Эрик Левин покачал головой:

— Все это заскоки Вэлдона и его шайки. Для них кристалл — вершина достижений алхимии. В нем они видят воплощение принципа философского камня, завершение Великого Делания и тому подобную, абсолютно чуждую мне чушь. По их мнению, кристалл представляет собой «пятый элемент», алкахест, позволяющий создать то, что дороже золота, — энергию. Вот почему они назвали это вещество «кристалл Рубедо», так называется…

— Красная стадия Великого Делания, — кивнул Маккензи. — Последняя стадия алхимической трансмутации.

— А знаете, что хуже всего? Я даже не знаю, насколько сам Вэлдон верит во все эти изотерические бредни. Думаю, они нужны ему, чтобы привлечь сторонников. Люди без ума от подобных выдумок. Он использует традиционную символику «Summa Perfectionis», глиф Джона Ди и тому подобное… Но мне кажется, что его истинные мотивы далеки от эзотерики. Вэлдона интересует только нажива.

— Возможно.

Ари встал и принялся расхаживать по комнате. Ему нужно было двигаться, чтобы обдумать услышанное.

Значит, с этого все и началось? С какого-то кристалла? Минерала, способного полностью изменить энергетическое будущее человечества? Невероятное событие, чьи краткосрочные и долгосрочные последствия он не в силах оценить. Но в конечном счете Левин, вероятно, прав: все упирается в деньги. В огромные деньги. И именно поэтому убили Поля Казо. Чтобы проникнуть в тайну и вытянуть из кристалла все возможное… Это не столько потрясло Ари, сколько наполнило его отвращением.

— А при чем тут тетради Виллара из Онкура? — прошептала Ирис словно про себя.

Ари это тоже пришло в голову.

— Они указывали на парижское месторождение. Возможно, это и есть то таинственное место, о котором упоминал Виллар. Залежи минерала. Не исключено, что образец Вэлдона — из нашего пресловутого туннеля…

— Получается, Вэлдон спустился туда после нас, когда колодец объявили государственной тайной, и нашел кристалл?

— После нас или до нас. Если только им не завладел кто-то другой. Не забывай, мы не первые, кому удалось расшифровать загадку Виллара. Может быть, кристалл нашел Мансель в пятнадцатом веке.

— Но откуда это было известно Виллару в его-то давние времена? Как он узнал, что в подземелье хранится этот кристалл?

— Просто повезло? — предположил Кшиштоф. — Может, он исследовал подземелья под церковью Святого Юлиана Бедняка и наткнулся на образец кристалла…

Ари кивнул. Порой правда способна разочаровать. А чего он ждал? Что в центре планеты действительно находится неведомый мир? Полая Земля? Он покачал головой, вспомнив легенды об Элвисе Пресли и Адольфе Гитлере. Нет. Конечно, все именно так, как есть. Теперь самое главное — упрятать в тюрьму виновных в смерти Поля Казо и Чарльза Линча, спасти брата Ирис, предать огласке гнусные деяния ассоциации, якобы защищавшей природу. И речь идет о совершенно конкретных людях. Вполне реальных.

Он остановился и обернулся к инженеру:

— Отдыхайте, Эрик, мы уходим.

Пора положить этому конец.

В первый вечер я поднял на поверхность только половину кристалла, который разбился, когда я попытался его сдвинуть. Я спрятал его в своих одеждах и тайно унес домой, все еще потрясенный невероятным открытием, на которое меня натолкнули тетради Виллара.

Несколько дней я хранил его, не говоря об этом никому, даже моей милой Пернелле. Мне казалось, что я совершил нечто дурное, вроде кражи, и я не решался в этом признаться.

По правде сказать, этот кусочек кристалла, отныне воцарившийся в погребе моего дома на улице Монморанси, вскоре обернулся для меня истинным наваждением. Поначалу я испытывал потребность видеть его два-три раза в день, потом — ежечасно, а вскоре уже не мог расстаться с ним ни на миг.

В конце концов Пернелла что-то заподозрила, и я решился открыть ей всю правду. Сперва она отказывалась мне верить, но, когда я показал ей этот драгоценный предмет, она, как и я, была покорена его красотой и удивительными свойствами.

И именно она убедила меня показать кому-нибудь кристалл. Сознавая, что это может повлечь за собой слухи и зависть, я согласился не сразу, но наконец уступил ее настояниям и решил: если уж действительно во всем признаваться, то только одному-единственному человеку, которому я полностью доверял, — Жану, который тогда еще не стал герцогом Беррийским, но уже был одним из моих самых богатых и постоянных заказчиков.

Однажды вечером, когда он призвал меня, чтобы составить какой-то документ, я принес ему свой образчик и взял с него клятву никому не говорить о его происхождении. Он пообещал, и по его взгляду я тут же понял, что наши отношения изменились. Впредь он никогда не относился ко мне как прежде, и, пожалуй, я сожалел об этом.

Через несколько дней Жан пригласил меня к себе домой. Полагая, что он нуждается только в моих талантах писаря, я отправился к нему в замок, захватив перья, чернила и несколько пергаментов.

Но по прибытии меня ожидало нечто совершенно неожиданное.

— Пробираться сквозь это дерьмо все труднее и труднее.

Включенные на полную мощность фары не могли рассеять густую ночную тьму. Кшиштоф давно выжал сцепление внедорожника до упора, но узкое шоссе сменилось сперва грунтовой дорогой, а потом и вовсе тропинкой. Просветы между деревьями все сужались, и преодоление бесконечных препятствий уже напоминало подвиг. Все трое сидели на переднем сиденье, один цеплялся за руль, а двое других — за специальные ручки, чтобы не ударяться о крышу и окна.

— Проедем сколько сможем, все меньше придется тащиться пешком.

Ари сверился с картой. Похоже, до места назначения оставалось всего километров десять.

На следующий день после встречи с Каролиной и Эриком Левин они тщательно подготовились к экспедиции. Пока Кшиштоф раздобывал необходимое оборудование и оружие, Ирис с Ари копались в городском архиве в поисках сведений о таинственном соборе.

Причин для спешки было множество: само собой, Ирис рвалась спасти брата, но, кроме того, Ари подозревал, что и ССЦ, и ЦУВБ в конце концов прознают про их тайную вылазку. А еще он обещал Каролине Левин как можно скорее поставить в известность консула, но прежде ему хотелось довести расследование до конца. Едва власти прознают обо всем, будет слишком поздно: следствие перейдет в чужие руки. И все-таки они решили отправиться в путь лишь глубокой ночью, полагаясь на эффект неожиданности и надеясь, что все или почти все будут спать.

— Ты уверена, что точно определила местонахождение Центра? — спросил Кшиштоф, стиснув руль.

— Конечно.

— Ну-ка, всезнайки, — продолжал поляк, — объясните мне: откуда в джунглях Амазонии взялся готический собор?

— Это копия испанского кафедрального собора Девы Марии в Бургосе, — объяснила Ирис. — Конкистадоры возвели его здесь около тысяча пятьсот тридцать пятого года, чтобы увековечить свою победу над империей инков.

— Но почему здесь? Посреди джунглей?

— По-видимому, это священное место инков. Обычное дело в истории христианизации: церкви строились на священных местах религии, которую стремилось вытеснить христианство.

— «Маком кадош тамид кадош»,[72] — пробормотал Ари себе под нос.

— Вообще-то меня удивляет, — заметила Ирис, — что и здесь, и в Париже места, связанные с кристаллом, расположены под культовыми зданиями. Под этим собором и под церковью Юлиана Бедняка…

— Возможно, ты путаешь причину и следствие. А если эти места стали священными именно из-за того, что скрывалось в их недрах еще до постройки зданий? И потом, вспомни, до сих пор, если верить Эрику Левину, Вэлдон здесь ничего не нашел. Под землей может ничего и не оказаться.

— А вдруг тут есть какая-то связь с легендой о полой Земле? — вставила Ирис. — Собор находится километрах в пятнадцати от пещер Лос-Тайос…

Их разговор прервала внезапная остановка внедорожника. Ари швырнуло вперед так, что он едва не приложился о приборную доску.

— Сожалею, — буркнул Кшиштоф, — но дальше не проехать. Придется идти пешком. Иначе нам ни за что не повернуть обратно.

— О’кей. Двинулись.

Все трое вышли из машины и собрались перед багажником.

— Я захватил только самое необходимое, — объяснил поляк, открывая лежавшую в багажнике здоровую спортивную сумку. — Карманные фонарики, аптечка, мачете, веревки, ножи, три рации. Что до оружия, то я не волшебник, поэтому затоварился в магазине для охотников.

Угадав разочарование во взгляде телохранителя, Ари фыркнул:

— Что ж, мы дробью будем стрелять?

— Вовсе нет. Я купил два помповых ружья. «Моссберг-пятьсот» двадцатого калибра, семь патронов в магазине. Продается как охотничье, но это любимое оружие здешних легавых. Короткоствольная модификация. Стреляет на небольшие расстояния, но может сделать очень больно.

— Отлично.

— Ирис, даже если ты останешься снаружи, я бы хотел знать, что ты вооружена. Я подумал, ты предпочтешь ружью револьвер.

— По мне, так лучше вообще без оружия, — покачала головой Ирис.

— Для тебя я купил кольт «кобра». Он маленький и легкий. Именно из такого Джек Руби[73] пристрелил Ли Харви Освальда.

— Твоя одержимость оружием, Кшиштоф, меня просто пугает.

— Знаю. Но не исключено, что она спасет тебе жизнь.

Ирис пожала плечами. Поляк вручил ей револьвер и коробку с патронами.

Мужчины молча разобрали оружие. Ари пришло в голову, что этот момент скрепил возрождение ударной бригады, несколько месяцев назад разгромившей секту «Врил». Оставалось надеяться, что на этот раз им удастся дойти до конца и взять истинных виновников.

— Держи. — Поляк протянул ему перчатки и маску. — Стоит позаботиться о защите. Похоже, эти типы — поклонники нейротоксинов.

Тут Ари заметил, как потемнело лицо Ирис, словно она наконец осознала, насколько опасна их затея.

Ей так не терпелось разыскать брата, что она непременно хотела проникнуть в комплекс вместе с ними, но Залевски был непреклонен. Ей недоставало настоящей боевой подготовки, к тому же кому-то из них надо остаться снаружи, чтобы держать под присмотром входы и выходы из комплекса.

— О’кей. Придется действовать очень быстро, — объяснил Кшиштоф, обращаясь к Маккензи. — По словам Эрика Левина, на дверях установлена сигнализация, а у нас нет необходимого оборудования, чтобы ее отключить. Короче, выход у нас один: вломиться с обоих концов и подавить сопротивление прежде, чем они сообразят, что происходит.

— Вот он, метод Залевски в чистом виде, — прокомментировал Маккензи. — Тонкая техника грубой силы.

Поляк вынул из багажника металлический ящичек.

— Держи. — Он протянул ящичек другу. — Только поосторожнее, эта штука не такая уж устойчивая.

— Я в курсе.

За два часа до отъезда Залевски приготовил самодельную взрывчатку — перекись ацетона. Не самое эффективное и надежное вещество, но, чтобы смастерить что-то получше, ему не хватало ни времени, ни оборудования. Он добавил во взрывчатку пластификатор, чтобы повысить ее бризантность и увеличить их шансы взорвать двери.

— Ладно, выдвигаемся.

Ари пошел первым. Он расчищал путь ударами мачете, а телохранитель корректировал направление по компасу. В густых зарослях и по неровной почве они продвигались очень медленно. Несмотря на ночную темноту, все еще стояла жара, а снаряжение с каждым шагом весило все больше. И все же через час пути Залевски сообщил друзьям добрую весть:

— Осталось совсем немного.

Они остановились, чтобы осмотреться. В спящих джунглях все как будто замерло.

— Нам сюда? — Ари указал на север.

— Да, но будь осторожен. Я не удивлюсь, если они охраняют территорию с помощью видеокамер или датчиков.

С еще большими предосторожностями аналитик снова двинулся в путь, то и дело обводя вокруг фонариком, чтобы контролировать окружающее пространство. И вдруг всего в паре метров от него луч отразился от чего-то стеклянного. Осколок витража. Ари застыл на месте, потом махнул рукой, подзывая товарищей. Пораженные, они молча приблизились.

Постепенно их потрясенному взору открылись развалины собора, скрытого среди деревьев, словно корабль в тумане. Они подошли поближе, чтобы лучше его видеть. Здание, еще не до конца утратившее былую белизну, сочетало готическую строгость с испанской вычурностью. Отчасти заросшее, отчасти обратившееся в руины, оно напоминало забытый языческий храм в Андах.

Над главным богато изукрашенным фасадом, в котором была прорезана большая розетка, стояли в ряд восемь статуй, изображавшие королей, — лишь немногие из них сохранились в целости. По бокам здания высились две башни, а над ними вздымались высокие и узкие узорчатые шпили.

Пробравшись между деревьями, Ари остановился у входа, там, где каменная паперть все еще кое-как сдерживала натиск джунглей.

— Это просто невероятно, — прошептала Ирис, останавливаясь позади него.

Остальные и не подумали возражать. Хотя они ожидали чего-то подобного, неуместное величие церкви, словно по волшебству выросшей посреди джунглей, восхитило их. В этом зрелище им чудилось нечто сверхъестественное и грозное, а сумерки лишь усиливали странное впечатление.

— Здесь наши пути расходятся, — наконец прошептал Кшиштоф. — Ирис, ты остаешься здесь. Тут ты в укрытии, да и вход в собор хорошо виден. Ари, ступай прямо внутрь, к той лестнице, о которой говорили нам Левины, а я зайду с другого конца. Как только найду вторую наружную дверь, сообщу тебе по рации. Чтобы сохранить эффект неожиданности, нам во что бы то ни стало надо зайти внутрь одновременно.

— Не беспокойся, — ответил Маккензи, нащупав рацию у себя на поясе. — Ирис, отсюда ни ногой. Следи за нашим продвижением по рации, если только сигнал будет проходить сквозь землю. И отслеживай всех, кто входит или выходит из собора.

— Да-да, договорились. Только будьте осторожны.

Осмотрев напоследок свое снаряжение, Кшиштоф выступил первым. Он улыбнулся им на прощание и быстро пошел прочь, пробираясь между деревьями как человек, привыкший к боевой обстановке. К нему мгновенно вернулись все его навыки, он снова стал солдатом. Агенты ЦУВБ следили, как он растворяется в темноте.

— Ты уж будь действительно осторожен, Ари, — повторила Ирис. — И верни мне брата.

— Будь спокойна.

Ари прижал ее к себе. Как она ни старалась держать себя в руках, никогда прежде он не видел такой тревоги в ее глазах. Затем он повернулся к высокому порталу собора. Убедившись, что на него не направлена ни одна из камер слежения, скрытых за гаргульями, он вышел из-за деревьев, окружавших здание.

Пригнувшись и стиснув в руке ружье, Ари в темноте медленно продвигался вперед, пока не вжался в высокий дверной косяк. Тут он выпрямился и застыл на месте, прислушиваясь. Ни шороха. Левой рукой он приоткрыл дверь и с сильно бьющимся сердцем скользнул внутрь. С ружьем на изготовку, опасаясь в любой миг нарваться на охранников, при слабом свете луны он оглядел святилище, пострадавшее под натиском времени и природы. В полумраке камни мощных колон, разбивавших на квадраты пространство по обе стороны от нефа, отсвечивали синим. При других обстоятельствах он бы задержался, чтобы полюбоваться этим необычным зрелищем… Но сейчас не время.

Не сводя глаз с хоров собора, Ари шагнул к боковом нефу. Если он не ошибается, то вход находится в левой части первого трансепта. Он медленно двигался к центру, перешагивая через бесчисленные обломки, усыпавшие пол. Сжимая в руках духовое ружье, он шел вдоль стены с остатками старинных витражей, затем миновал статуи и предметы обстановки, увитые лианами.

И тут он подскочил. Нежданный гость вспугнул птиц, свивших себе гнезда под стрельчатой аркой, и они улетели, шумно хлопая крыльями.

— Чертовы птицы!

Он снова двинулся в путь. Дойдя до широкого перпендикулярного прохода, посветил вокруг себя и обнаружил дверь. Кривая, полусгнившая, с деревянной створкой. Наверняка это тот вход, о котором говорил Левин. Теперь оставалось только дождаться сигнала от Кшиштофа.

Ари присел в тени статуи Девы Марии. Поколебавшись, он огляделся по сторонам, пожал плечами и закурил «Честерфилд».

Потрясению, ожидавшему меня в замке будущего герцога Беррийского, без сомнения, суждено было стать одним из самых сильных в моей жизни.

После непродолжительного ожидания в малой гостиной меня провели в большой зал для приемов. И здесь я, ошеломленный, лицом к лицу столкнулся с королем, официально находившимся во вражеском плену в Лондоне. То, что он оказался во Франции, само по себе явилось для меня огромной неожиданностью и к тому же, несомненно, представляло собой тщательно охраняемую тайну. Ну а его готовность встретиться со мной в покоях Жана Беррийского казалась и вовсе неслыханной.

Хоть мне уже и доводилось лицезреть монарха во время официальных приемов, я впервые видел его столь близко, в приватной обстановке, да к тому же еще и наедине. Прекрасно зная, как следует вести себя в подобных обстоятельствах, я, должен признаться, на какой-то миг так растерялся, что оказался не на высоте. Застигнутый врасплох, совершенно растерянный, я пробормотал что-то бессвязное и поклонился так неловко, что по сей день одно только воспоминание об этом заставляет меня краснеть.

Король тут же пришел мне на помощь. Он попросил меня не церемониться и говорить с ним запросто. Я постарался справиться с волнением. В конце концов, считалось, что он пребывает совсем в другом месте…

Возможно, почтенный читатель, мне следует освежить твою память насчет этого короля, ибо он давным-давно скончался, а мне неведомо, сколько лет еще минет, прежде чем ты прочтешь эти записи.

Иоанн II Французский, которого также звали Иоанном Добрым, был сыном короля Филиппа VI и Жанны Бургундской. В 1350 году, в самом начале его царствования, ему довелось противостоять ужасной эпидемии черной оспы, выкосившей половину населения нашей и соседних стран. К тому же ему пришлось столкнуться с недоверием, которое в то время проявлял народ в отношении короны и которое лишь усиливалось нашими поражениями в войне, уже разгоравшейся между Англией и Францией. Наконец, ему угрожали интриги Карла Наваррского, также претендовавшего на престол.

При таких обстоятельствах в 1355 году англичане под предводительством Эдуарда III возобновили военные действия. В сентябре 1356 года в битве при Пуатье Иоанн Добрый был разбит неприятелем и взят в плен. Карл Наваррский воспользовался этим, чтобы попытаться захватить власть.

Столь храбро сражался король, что, даже когда он оказался в заточении, все, не исключая Эдуарда III, полагали его героем. Заключенный со всеми почестями в Бордо, он мог беспрепятственно окружить себя придворными и бороться с интригами Карла Наваррского. В своем нетерпении вернуться на престол Иоанн Добрый был готов ускорить переговоры, уступив англичанам обширные земельные владения.

В то время, когда мы с ним встретились, переговоры велись в Лондоне, где условия его содержания были еще более королевскими.

Теперь тебе понятно, почему я так изумился, увидев его во Франции в подобный момент.

— Вам, мессир Фламель, несомненно, известно мое нынешнее положение, — произнес он, усадив меня подле себя. — Франция крайне нуждается в том, чтобы я вернулся на престол, и пришло время сделать для того все возможное. За мое освобождение Эдуард III требует огромный выкуп, на который в казне нет денег. К чему только я не прибегал, чтобы собрать необходимую сумму, но до сих пор мне это не удавалось. И все же, полагаю, я нашел выход.

Мне все еще не верилось, что король обращается ко мне, простому писарю, и лишь с великим трудом удавалось сосредоточиться на его словах.

— И вот что я собираюсь сделать: выдать свою дочь Изабеллу за Джан-Галеаццо Висконти.

Я кивнул, начиная понимать. Молодой человек, о котором шла речь — прежде мне уже доводилось слышать о нем, — был сыном Бьянки Савойской и Галеаццо Висконти, правителя Ломбардии. Это очень богатый род. В то время, о котором идет речь, Джан-Галеаццо исполнилось восемь лет, а Изабелле — двенадцать.

— Юный ломбардец недостаточно знатен, чтобы войти в мою семью, так что ему придется выплатить соответствующую сумму, которая позволит мне собрать деньги на выкуп англичанам. Вы меня понимаете?

— Вполне, Ваше Величество.

Подобные браки по расчету среди знати считались обычным делом, и, несмотря на нежный возраст жениха и невесты, я не видел в том ничего удивительного.

— И все же, дабы убедить отца, я и сам должен буду кое-чем поступиться. Я обещал сделать графством город Вертю в Шампани, чтобы моя дочь принесла его своему супругу в приданое. Так что Джан-Галеаццо Висконти унаследует титул графа Вертю. Но этого недостаточно. Я думаю, какой бы редкостный дар мне преподнести этому ломбардцу? И вот тут-то вы мне и необходимы.

— Ваше Величество, я к вашим услугам, — отвечал я, склонив голову.

К тому времени я уже догадался, почему меня сюда пригласили, и хотя не мог сказать об этом вслух, был крайне разгневан.

— Я слышал, что вы нашли кристалл с чудесными свойствами.

Я не ошибся.

— Не знаю, вправе ли мы говорить о чуде, Ваше Величество, для того нам следует узнать мнение Церкви.

— Но мы, безусловно, вправе назвать это диковиной…

Этого я не мог отрицать.

— Готовы ли вы, мой дорогой друг, предоставить образчик этой диковины, дабы позволить мне объединить свой род с родом Висконти?

До того дня я говорил о своей находке только двоим: даме Пернелле и герцогу Беррийскому. Сам точно не знаю, почему я так поступил, однако внутренний голос подсказывал мне, что, насколько возможно, открытие мое следует держать в тайне. Даже мысль о том, чтобы расширить круг посвященных, пришлась мне не по душе, к тому же мне претило предательство герцога, обещавшего хранить молчание. И все же сейчас ко мне обращался король Франции, величайший монарх всего христианского мира. Был ли у меня выбор?

— Буду поистине счастлив, — солгал я, смирившись. — Но должен предупредить вас, Ваше Величество, что владею лишь малой частью кристалла.

— Ну, Фламель, я убежден, что небольшой образчик вполне удовлетворит нашего итальянца. А уж я, со своей стороны, сумею выказать вам свою благодарность.

На самом деле никакая материальная выгода меня не прельщала. В то время меня заботило совсем другое. Я не осмеливался открыться королю. Наконец, набравшись храбрости, я решился:

— Могу ли я, Ваше Величество, просить вас оказать мне одну-единственную милость?

— Все, что пожелаете.

— Когда вы преподнесете кристалл Висконти, не говорите, откуда он у вас. Не признавайтесь, что получили его от меня. Не хотелось бы, чтобы ко мне приставали толпы любопытных, которые непременно захотят отыскать источник…

— Разумеется, Фламель, я ничего не скажу. К тому же тайна лишь увеличит его ценность. Это прекрасная мысль.

Так все и случилось.

— Я на позиции. Как слышишь?

Услышав потрескивание в микрофоне, Ари поднес рацию поближе к уху.

— Что-то не видать ни охранников, ни камер, — продолжал Кшиштоф. — Даже странно. Прием.

— Или им плевать на безопасность, что меня бы сильно удивило, или они ушли.

— Или это засада, — вмешалась Ирис. — Поосторожнее, мальчики. Может, они знают, что вы здесь.

— Есть только один способ это проверить, — откликнулся Ари. — Идем, Кшиштоф. Я предупрежу тебя, как только окажусь перед своей дверью. Мы должны взорвать их одновременно. Прием.

— О’кей. Я готовлюсь. Отбой.

Маккензи в последний раз окинул взглядом необъятный свод полуразрушенного здания, потом толкнул дулом створку двери и стал спускаться по каменной лестнице, уходившей под собор.

Он ощущал растущее напряжение. Сейчас он думал об одном: спасти Алена. Спасти брата Ирис, которого могли держать взаперти где-то в комплексе.

Закрепив фонарик на стволе «моссберга», он осторожно ступал по ступенькам. Здесь было тепло и сыро, от стен потягивало затхлостью. Продвигаясь вперед, Ари невольно вспоминал колодец у церкви Святого Юлиана Бедняка, через который он в одиночку спустился в недра Парижа. И вот спустя несколько месяцев все повторилось: темный коридор под церковью, погружение под землю. Но теперь он найдет ответ на свои вопросы, чтобы закрыть это дело раз и навсегда. Больше его ничто не остановит. Никакой гриф «совершенно секретно», никакой министерский приказ.

Лестница повернула вправо, Ари преодолел еще два десятка ступенек и оказался наконец перед тяжелой металлической дверью, выглядевшей слишком современно на фоне каменных стен.

Он огляделся вокруг. Здесь тоже не было видно ни охранников, ни камер слежения. Но замок, похоже, крепкий. Остается надеяться, что приготовленный Кшиштофом заряд его одолеет.

Стараясь не делать резких движений, он вынул из рюкзака пластмассовую коробочку и клейкой лентой прикрепил ее к замку. Затем вставил крошечный детонатор, который на скорую руку смастерил поляк. Первичный и вторичный заряд и примитивный электровзрыватель. Бомба террориста. Нельзя пренебрегать опасностью подобного снаряжения: сколько ходит рассказов о несчастных случаях, произошедших при обращении с самодельными взрывными устройствами! Впрочем, Ари полностью полагался на друга. В этой сложной ситуации Залевски наверняка предпринял все возможное, чтобы уменьшить риск.

Уверенными движениями аналитик протянул два провода вдоль двери, потом по земле и отошел назад, до того места, где лестница образовывала угол. Здесь, за выступом в стене, он сможет укрыться от взрыва.

Оказавшись в укрытии, он снова снял рацию с пояса.

— Кшиштоф, я готов. Заряд закреплен. Отбой.

Ответа не последовало. Ари терпеливо ждал, прислонившись спиной к шершавой стене. Почувствовал, как от страха подвело живот. Служба в СООНО шестнадцать лет назад оставила после себя неизгладимый след. Осознание неминуемой опасности и целую галерею страшных образов, которые всегда проносились у него в мозгу перед боем. Через несколько секунд из рации наконец раздался голос Залевски:

— Я тоже готов. Жду твоего сигнала. Прием.

— Встретимся внутри, на условленном месте. Отбой.

Оба они, по настоянию поляка, выучили план подземного комплекса наизусть. Крестообразный, как и сам собор, он оказался не слишком сложным. Они тщательно спланировали, как будут продвигаться по подземелью, учитывая, что Ари проникнет внутрь с юга, а Кшиштоф — с востока. Если все пойдет как надо, они встретятся в середине креста, у входа в пост безопасности, где их, вероятно, ожидало самое ожесточенное сопротивление и где они надеялись найти Алена Мишота.

Маккензи положил большой палец на выключатель, замыкающий оба провода. Потом натянул маску.

Снова нажал на кнопку рации.

— Готов?

— Готов.

— За дело. Пять, четыре, три, два, один, пошел!

Взрыв оказался гораздо громче, чем он рассчитывал. Взрывная волна достигла самого верха туннеля, и через несколько мгновений он услышал, как сыплются камни и металлические осколки. Черный дым затянул и без того темное подземелье. Не теряя времени, сквозь густое марево Ари бросился вперед. Он спустился на несколько ступенек и вскоре различил зияющее в стене отверстие. Дверь вынесло взрывом, и часть бетонной перегородки обрушилась. С другой стороны тянулся серый коридор. Света нигде не видно.

Осторожно и медленно, как настоящий боевик, он уходил в глубь мрачного коридора. Впереди не было ничего, кроме этого прямого туннеля и очередной двери в самом его конце. Ари ускорил шаг. Ясно, что двойной взрыв с его стороны и со стороны Кшиштофа разбудил всех обитателей комплекса и охранники появятся с минуты на минуту. С натянутыми до предела нервами, он чувствовал, как колотится сердце и кровь стучит в висках.

Он поспешно добрался до следующей двери и выбил ее ногой. За ней оказался еще один коридор, на этот раз выкрашенный белым. Вдоль каждой стены тянулись двери.

Вокруг по-прежнему ни души. Свет все еще выключен. Как будто все еще спят.

— Никого. Прием.

— И здесь никого, — встревоженно откликнулся Кшиштоф.

— Идем дальше. Отбой.

Ари остановился у первой двери справа. Вжавшись в стену, левой рукой резко нажал на ручку. Быстро заглянул внутрь. Здесь тоже никого не оказалось. Комната совершенно пуста. Чертыхнувшись, он вышел в коридор и встал перед следующей дверью. Соблюдая те же предосторожности, вошел внутрь, осветив комнату фонариком, разглядел простую металлическую мебель, стенные шкафы, комоды, столы… Но больше ничего. Ни единой бумажки. Похоже, все отсюда ушли. А заодно вынесли всё подчистую. Ари прошел по коридору, одну за другой открывая двери, и убедился, что Центр, по крайней мере с этого конца, совершенно пуст. Если верить плану, Маккензи находился в жилой зоне: спальни, столовая, кухня, кладовая… Видимо, люди ушли совсем недавно. На мебели ни пылинки, в кухне пахнет съестным… Присмотревшись, он понял, что уходили они в спешке. В одной из спален Ари заметил одежду, свисающую из открытого ящика, в другой постель была не заправлена, а на прикроватном столике валялся роман.

Он напрасно щелкал выключателем. Попробовал нажать на соседний, но свет так и не загорелся. Электричество отключили.

Продвигаясь по коридору, Ари включил рацию:

— Кшиштоф, нашел что-нибудь?

— В кабинетах пусто. Остались клавиатуры с мониторами, но процессоры они забрали. Прием.

— Электричество вырублено. Похоже, здесь никого не осталось.

— Они унесли с собой все, что могло их скомпрометировать, — вмешалась Ирис, следившая за их переговорами.

Ари различил в ее голосе глубокое разочарование.

— Идем дальше, Кшиштоф?

— Не нравится мне это, Ари. Раз они ушли, значит, знали о нашем приезде… Все это попахивает засадой.

— Знаю. Но отступать уже поздно. Может, здесь остались какие-то доказательства, улики.

— Очевидно, они постарались замести следы. Так или иначе, ничего стоящего мы здесь не найдем. Мне все это совсем не нравится. Пора уносить ноги.

Ари поколебался. Они сильно рискуют. Но он не представлял, как взглянет в глаза Ирис и признается, что им не хватило смелости дойти до конца.

— Уходи, если хочешь, — произнес он наконец. — Я пойду дальше. Вдруг Ален где-то внутри.

Поляк ответил не сразу:

— О’кей. Идем дальше, как договаривались.

Со всеми предосторожностями Ари продолжил путь, пока не остановился перед последней дверью. Если он не ошибается, идти уже недалеко. Насколько он помнил, пост безопасности, у которого назначена встреча, через два зала отсюда. А за постом — камера, где, возможно, заперт брат Ирис.

Держа палец на спусковом крючке, Ари вошел в центральное помещение комплекса. Это был большой квадратный зал, соединявший жилую зону, расположенную вдоль вертикальной оси креста, и деловую часть Центра, проходившую по горизонтали. Справа вдоль коридора тянулись кабинеты, лаборатории, а чуть подальше находился тот самый пост безопасности.

Осмотревшись при свете фонарика, он двинулся вперед. Вдруг из рации донесся голос Кшиштофа.

— Ари! — крикнул он. — Уходим! Сейчас рванет!

Его слова поразили Маккензи подобно кинжалу. В долю секунды он проанализировал ситуацию. Кратчайший путь к выходу? Тот, через который он проник внутрь. Дождаться Залевски? Нет, тот наверняка выйдет с другого конца. Каждый сам за себя. Он развернулся и бросился назад.

Его шаги отдавались от ледяного бетонного пола, а в голове проносились вопросы. Успел ли Кшиштоф добраться до камеры? Видел ли он Алена? А главное, удастся ли им отсюда выбраться? Если с другом что-то случится, он никогда себе этого не простит. Надо было довериться интуиции поляка и повернуть гораздо раньше. Но для угрызений совести времени не оставалось.

Обратный путь он проделал за считаные минуты. В такт его шагам свет фонарика чертил на стенах зигзаги. В любой миг Ари могло накрыть взрывом. Он словно слышал, как истекают секунды рокового обратного отсчета. Задыхаясь, он добрался до входа в жилую часть комплекса. Впереди зияло отверстие, недавно пробитое взрывом. Еще несколько метров, и он выберется наружу.

Ари метнулся к лестнице, но не успел до нее добежать, когда прогремел страшный взрыв.

Позади него с оглушительным грохотом одна за другой рушились двери комплекса. И тут же мощная взрывная волна швырнула его вперед. Маккензи покатился по каменным ступеням. Прошло несколько секунд, пока его сознание не начало проясняться. Ошеломленный, он приподнялся на локтях. Все вокруг уже заволокло плотным дымом, и он ощутил жжение в горле.

Выбраться отсюда.

Инстинкт самосохранения заставил Ари вскочить на ноги, бросив ружье и фонарик. Шатаясь, он попытался в темноте подняться по ветхой лестнице. Чтобы не упасть, Маккензи цеплялся за стену и преодолевал ступени, задерживая дыхание, ведь каждый вдох был опасен для жизни. Грудь жгло как огнем, голова кружилась все сильнее. Еще через несколько шагов он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Но сейчас не время поддаваться слабости. Он постарался справиться с дурнотой и прибавил шагу.

И тут впереди ему померещился свет. Ари поднял голову. Но глаза щипало, и он снова инстинктивно наклонился. Держась за стену, изо всех сил он старался устоять на ногах. Вдруг впереди проступила тень, и Ари почувствовал, как его схватили за плечо.

Ирис. Он спасен.

Поддерживая его, она встала рядом. Обхватила Ари за плечи и помогла выбраться из этого ада.

Через несколько мгновений они уже были на свежем воздухе, на паперти собора.

Измученный Ари рухнул на большие каменные плиты.

— Мой брат? — только и спросила Ирис, опускаясь рядом с ним на колени.

В ответ Ари лишь помотал головой. Чуть отдышавшись, он схватил Ирис за руку:

— Кшиштоф! Вызови его!

Она кивнула и взяла рацию:

— Кшиштоф? Ты меня слышишь?

Молчание.

— Попробуй еще!

— Кшиштоф! Ответь! Кшиштоф! Ты где?

Но рация молчала.

В благодарность за оказанную помощь король Франции стал моим покровителем и помог мне получить место присяжного книготорговца при Парижском университете. Отныне я не подчинялся прево и был освобожден от податей. И так я купил всю ту недвижимость, о которой ты уже знаешь, и быстро разбогател. К тому же число моих знатных заказчиков все возрастало, и я, бесспорно, стал самым известным общественным писарем города Парижа.

И хотя ни король, ни герцог Беррийский, ни я сам никогда не упоминали о существовании кристалла, вскоре разошелся слух, будто я открыл некую тайну, благодаря которой и обогатился. От этого до подозрений в том, что я занимаюсь алхимией, оставался лишь шаг, который парижане, зачарованные моей удачей, быстро преодолели.

Теперь ты знаешь все, почтенный читатель. Все или почти все. Ибо моя история не доведена до конца, и я должен объяснить, зачем написал то, что ты обнаружил за балкой в моем доме на улице Монморанси.

Охваченный страхом за друга, Ари окончательно пришел в себя. Он оперся на Ирис и махнул рукой, показывая, что надо идти.

Так, держась друг за друга, они обогнули собор с южной стороны. Отовсюду валил дым, а задняя часть здания была уже охвачена огнем, пока еще не сильным, но стремительно разраставшимся. Ари ощутил, как быстро забилось сердце. Пожар посреди амазонских джунглей. Страшно представить, какими могут быть последствия. Он прибавил шагу.

И тут он остановил Ирис:

— Выключи фонарик.

Ирис сделала, как он просил. Как и он, она заметила в сотне метров от них две светящиеся фары. Перед пылающим собором стоял внедорожник с включенным двигателем.

— Думаешь, это они?

— Наверняка. Кого-то из них оставили здесь — убедиться, что мы не выберемся. Они-то и взорвали бомбу. Ублюдки дожидались, пока мы заберемся поглубже.

— Подождем, пока они уедут. Пусть думают, что мы погибли.

— Некогда, Ирис. Вдруг Кшиштоф сейчас задыхается где-то среди завалов? Дай-ка свой ствол, ружье я потерял при взрыве.

Встревоженная Ирис протянула ему оружие.

— Спрячься и жди меня.

Ари углубился в чащу и, пригнувшись, сделал в зарослях широкий полукруг, чтобы оказаться позади машины.

Когда до нее оставалось всего несколько шагов, внедорожник внезапно сдал назад. Нельзя терять времени. Вдруг Кшиштоф или Ален в руках этих гадов? Ари выпрямился и стремглав бросился вперед. Легкие все еще горели, мышцы ныли, но сдаваться нельзя. Ветки хлестали его по лицу, но он, несмотря на темноту, старался не сбавлять темп. Тут внедорожник развернулся и поехал по тропинке. Ему ни за что не добежать до него вовремя. Ари вытянул руку с револьвером, прицелился в шину и дважды нажал на спуск. Но промазал. Машина набирала скорость.

Маккензи выскочил на тропинку, снова прицелился и выпустил еще две пули. Мимо. Красные задние фары вскоре растворились в темноте.

Ари бешено выругался. В машине, как ему показалось, был только один человек. Но разве можно сказать наверняка?

В страшной тревоге он вернулся к яростно пылавшему собору. Ари задыхался, в висках стучала кровь, голова шла кругом. И тут издалека, словно вырываясь из огня, до него донесся голос Ирис.

— Ари! — вопила она. — На помощь!

Определив, откуда раздаются крики, он бегом бросился на зов. В низких боковых дверях собора виднелись две тени, четко проступавшие на фоне пожара. За колеблющимися язычками пламени Ирис из последних сил волокла неподвижного Залевски.

Ари кинулся в проем, чтобы прийти ей на помощь. Увертываясь от сыплющихся дождем обломков, он взвалил Кшиштофа на плечи и вытащил его из огненного ада.

— Он еще дышит, — кое-как выговорила задыхающаяся Ирис.

— Пора уносить ноги. Лес вот-вот вспыхнет.

Маккензи попытался привести поляка в чувство, похлопав его по щекам, но тот впал в забытье. Ари снова подхватил его и жестом попросил Ирис расчищать дорогу.

— Идем к машине.

Они двинулись в обратный путь. Несмотря на тяжелую ношу, какое-то время Ари удавалось идти широким шагом, но под конец шею свело так, что он сдался:

— Ирис, я больше не могу, помоги мне.

Дальше они несли охранника вдвоем. Добравшись до машины, уложили Кшиштофа на заднее сиденье, и выдохшийся Ари тяжело привалился к дверце. Скривившись от боли, попытался отдышаться.

— Хочешь, я сама поведу? — спросила Ирис, склонившись над ним.

Аналитик кивнул.

— Будь так добра, — простонал он.

— Куда мы?

— В Сукуа. К врачу.

Ирис села за руль и с трудом вывела машину из зарослей. Они углублялись в джунгли, и вот уже языки пламени перестали отражаться в зеркале заднего вида.

Ари обратная дорога показалась нереальной. Снедаемый гневом и тревогой, измученный перенесенными испытаниями, он тупо уставился перед собой, не замечая, сколько прошло времени.

До офиса Федерации шуарских общин они добрались в пятом часу утра. Будить врача не пришлось. Вся деревня была на ногах: сюда уже дошла новость о лесном пожаре, и прибывшие из окрестных городов спасатели собирались двинуться в путь. Все они — пожарные, полицейские и гражданские — приготовились сражаться с огнем. Ночь обещала быть долгой.

— Боже мой! Вас застиг пожар? — спросил доктор, увидев, как Ирис и Ари тащат Кшиштофа.

— Да.

— Положите его на кровать.

Врач кинулся к шкафу и вытащил кислородную маску с тяжелым заржавленным баллоном.

— Думаете, это серьезно? — спросила испуганная Ирис.

Доктор прижал маску к лицу поляка и установил высокий уровень подачи кислорода.

— Отравление угарным газом. Думаю, он выкарабкается. Похоже, ожоги не слишком тяжелые.

Он вышел и тут же вернулся с мазями и повязками.

— Левины еще здесь? — спросил Маккензи.

— Нет. Я добился, чтобы Эрика перевели в больницу в Макасе. Они уехали вчера вечером. Ступайте-ка отдохните в соседней комнате, а я пока займусь вашим другом.

— Скажите, пожалуйста, в каком номере проживает месье Умбер?

На рассвете Вилли Вламинк приехал в Макас.

Чтобы напасть на след Маккензи, понадобилось немного хитрости и большая удача. Как только анализы на нейротоксин позволили выявить связь с Амазонией, где в пещерах Лос-Тайос находится один из семи входов в полую Землю, бельгиец тщательно изучил списки авиапассажиров, забронировавших места на рейсы до Киото и Гваякила, эквадорских международных аэропортов. Разыскивая фамилию французского агента, он наткнулся на имя Ирис Мишот. Прежде чем пытаться завербовать Маккензи, он досконально изучил его биографию, и теперь это имя показалось ему знакомым. Он припомнил, что так зовут сотрудницу и близкую подругу аналитика. Почему же она улетела одна? Маккензи не был зарегистрирован ни на один рейс. Что-то здесь не так. И тут его осенило: а если француз запасся документами из ЦУВБа? К счастью, у ССЦ был хотя и не полный, зато свежий список таких вымышленных имен. И здесь его ждал сюрприз: ЦУВБ выдал не один, а целых три фальшивых паспорта, причем, как ни странно, не на тот рейс, которым летела Ирис Мишот, а на следующий.

Обратившись с запросом в авиакомпанию, он нашел этому объяснение: Ирис тем рейсом так и не полетела. Из чего он сделал вывод, что она собиралась отправиться в Кито одна, — возможно, намереваясь продолжить расследование в одиночку, — но в конце концов отправилась туда следующим рейсом вместе с Маккензи и кем-то еще, скорее всего с их общим приятелем Залевски.

Напасть на их след в Эквадоре оказалось не так сложно, как он опасался. Он потратил на поиски всего несколько часов. По одному из ложных паспортов на имя Умбера они арендовали машину и сняли два номера в гостинице в Макасе. В спешке они не слишком старались замести следы. Очевидно, времени у них было в обрез.

Вот почему Вламинк ехал всю ночь напролет, чтобы добраться до провинции Морона-Сантьяго. Он вымотался вконец. Слава богу, в этом регионе кофе не слишком редкий продукт.

— В тридцать втором, — ответил ему портье.

Агент ССЦ знал испанский достаточно хорошо, чтобы вести разговор, несмотря на сильный местный акцент собеседника.

— Сейчас он у себя в номере?

Портье обернулся и взглянул на стойку, где постояльцам полагалось оставлять ключи.

— Кажется, да. Ключа нет. Позвонить ему?

— Нет, спасибо. Я поднимусь к нему в номер, у нас назначена встреча.

Видя, что перед ним европеец, портье не нашел в этом ничего подозрительного и, улыбаясь, жестом предложил ему пройти. Бельгиец поднялся по лестнице на четвертый этаж.

Все утро он напрасно пытался дозвониться Маккензи на мобильный. Впрочем, нежелание француза разговаривать с ним его не удивляло: аналитик с самого начала не доверял ССЦ. Но Вламинк надеялся заинтересовать Маккензи, рассказав ему о своих подозрениях.

Проходя по этажу, он следил за цифрами на дверях и наконец остановился перед тридцать вторым номером.

На какой-то миг он заколебался. Прийти сюда было большим риском. Возможно, он поставил на кон свою карьеру. Оставалось надеяться, что он не зря решил довериться французу, несмотря на его кошмарную репутацию.

Вламинк трижды постучал в дверь. Никто не ответил. Он постучал снова. Ответа так и не последовало.

— Маккензи, откройте! Это агент Вламинк из ССЦ! У меня для вас важная информация…

Ни звука.

Бельгиец вздохнул. Повернуть обратно? Ну нет. Слишком долго он сюда добирался, чтобы теперь отступить. Он попытался повернуть ручку. Дверь была не заперта. Тут же он сунул руку под пиджак, вытащил из кобуры револьвер и осторожно вошел.

В комнате было темно. Вламинк стиснул зубы и, держа оружие на изготовку, двинулся вперед.

— Есть тут кто-нибудь?

Света из коридора было недостаточно, чтобы осветить всю комнату, но, когда глаза привыкли к темноте, ему почудилось, что на кровати кто-то лежит. Сердце забилось сильнее. Он не привык работать «на земле» или, во всяком случае, утратил навык. Вот уже много лет, как он не попадал в такие переделки. Он неуверенно нащупал выключатель и включил свет.

От увиденного его едва не стошнило. Он прищурился и, выругавшись, отступил назад.

На кровати на залитых кровью простынях, раскинув руки, лежала мертвая женщина. Пули буквально изрешетили тело, лобная кость треснула пополам, вокруг головы все было усеяно ошметками плоти и мозга.

Вламинк сглотнул и, сдерживая дурноту, поднес руку ко рту. И снова поднял голову. Прямо над трупом к стене был наспех приклеен скотчем листок бумаги, а на нем маркером написана фраза.

От найденного мною в недрах Парижа кристалла теперь уже ничего не осталось, обломки драгоценного минерала сохранились лишь у меня и у Галеаццо Висконти. Я не знаю, что сделал со своим кристаллом ломбардец и где сегодня его образец. Вероятно, затерялся среди множества сокровищ, которыми владеет этот знатный род. Возможно, тебе это покажется печальным, но, по моему мнению, все лишь к лучшему.

Вечером 21 марта 1417 года скончалась Пернелла, и я, в моем почтенном возрасте, вскоре без особых сожалений последую за ней. После нас не останется ни детей, ни потомства. Но я давным-давно распорядился своим наследством. Мое завещание очень простое. Все наше имущество, движимое и недвижимое, останется Марго Кенель. Все, кроме кристалла. После моей смерти он отойдет не кому-то одному, а всему человечеству.

С того дня, как я спустился в колодец, мне не дают покоя последние слова Виллара из Онкура: «…Есть двери, которые лучше никогда не открывать». Со временем я стал лучше понимать их смысл. Этот человек, как то доказывает его наследие, был ученым, мудрецом, если не сказать — посвященным, и мне думается, что говорил он не впустую. Кристалл, в этом я теперь уверен, следовало оставить там, где он был, — вдали от алчности и вожделения. И сегодня, спустя столько лет, я все еще сожалею, что показал его герцогу Беррийскому.

Вот почему я полагаю своим долгом не завещать его никому.

И все же эта тайна тяготит меня. На пороге смерти я так и не смог доверить ее священнику, и она камнем лежит у меня на совести. Мне необходимо исповедаться если не современникам, то хотя бы потомкам в надежде, что в будущем люди обретут мудрость, которая позволит им проникнуться важностью этого открытия.

Вот почему сегодня вечером вместе с этим письмом я помещу все, что осталось у меня от кристалла, в сундучок и спрячу за балкой в доме на улице Монморанси. И я решил, прежде чем Курносая явится за мною, освободиться от своей постылой тайны, поэтому настало время раскрыть тебе последнюю часть загадки Виллара.

Ибо, представь себе, почтенный читатель, тебе не хватает одной ее частицы. Всего одной, но очень важной.

Вопреки тому, что я говорил тебе до сих пор, вопреки тому, что, по всей видимости, донесет история, таинственных страниц рукописи, тех, в которых заключена загадка строителя, было не шесть.

Нет.

Существует и седьмая страница.

Вскоре после полудня машина под лучами раскаленного солнца въехала на пыльные улицы Макаса.

Несмотря на возражения врача и сомнения Ари, Кшиштоф настоял на том, чтобы поехать с ними. Отравление угарным газом могло привести к глубокой, но непродолжительной коме без каких-либо осложнений. Он сидел на заднем сиденье внедорожника с осунувшимся лицом, запавшими глазами, весь в повязках. Поляк был не из тех, кто легко сдается, и к желанию спасти брата Ирис теперь добавилась жажда личной мести. Вся эта история слишком затянулась. Всех троих объединяло давно вызревавшее стремление раз и навсегда покончить с этим делом. Об их решимости свидетельствовало и тяжелое молчание, повисшее в салоне машины.

Все утро Вламинк оставлял сообщения на автоответчике Ари. Решившись наконец перезвонить бельгийцу, Маккензи тут же понял, что нельзя терять ни минуты. Они договорились о встрече в маленьком баре в Макасе.

Ирис припарковалась прямо перед кафе. Они без труда узнали Вламинка — единственного европейца среди сидевших на террасе посетителей. В костюме из белого льна он смахивал на Богарта в «Касабланке». Все трое, провожаемые любопытными взглядами, сели к нему за столик. То, что в баре собралось сразу четыре европейца, само по себе выглядело необычным и даже подозрительным, а тут еще один из них — весь в бинтах.

— Я предпочел встретиться с вами подальше от вашей гостиницы. Полицейские уже там.

— Это вы их вызвали?

— А что мне было делать? — ответил бельгиец с досадой. — Мое начальство знает, что я здесь. Чтобы не вызывать подозрений, мне приходится быть начеку. Но я не упомянул ни о вашем присутствии, ни о найденной мною записке. — Он похлопал по внутреннему карману пиджака.

— А Эрик Левин?

Агент ССЦ мрачно произнес:

— Его нашли мертвым в больнице. О причинах смерти пока не сообщают. Он не был застрелен, как его жена, но вряд ли умер естественной смертью. Наверняка отравлен нейротоксином. Судя по всему, его убили примерно в то же время, что и его жену.

Не сводя глаз с собеседника, Ари закурил свой «Честерфилд».

— Чего, собственно, вы ждете от нас?

— Полагаю, что теперь мы с вами по одну сторону баррикад, Маккензи. Пора нам начать сотрудничать.

— Вы действительно упрямы, как ребенок. В последний раз, когда мы с вами виделись в кафе, вы разыграли тот же спектакль, и я тогда же сказал, что не желаю с вами работать. С чего вы взяли, что теперь я передумаю?

— Если мы хотим наконец разобраться в этой истории, нам придется работать заодно. Выбора у нас нет.

— Посмотрим. К тому же я все еще вам не доверяю.

— И не без причины.

Ари удивленно на него посмотрел.

— Мне нелегко в этом признаваться, но ваши подозрения не лишены оснований, — продолжал бельгиец.

— В устах агента ССЦ это звучит весьма необычно…

— Я убежден, что кто-то из моего руководства заодно с вашим министром внутренних дел проворачивает темные дела у нас за спиной.

Маккензи переглянулся с Ирис. Он казался почти довольным.

— То, что мой родной министр — продажная мразь, для меня не новость. Что же до вашего руководства, то это ваша проблема, а не моя.

— Возможно. Но интересы у нас общие. Так или иначе, и ваше и мое начальство замешаны в этом деле, и мы с вами хотим одного: найти паршивую овцу. Но для этого мне нужны вы, а я нужен вам. Нам придется доверять друг другу.

— Доверять типу, который воспользовался гражданским лицом, чтобы получать сведения о моей деятельности? Это будет непросто…

— Мари Линч привлек не я. Хотите верьте, хотите нет, но я был против этой затеи.

— Как скажете. И что же нам даст это сотрудничество?

— Прежде всего четвертый не будет лишним. У вас здесь нет никаких контактов. К тому же вдвоем у нас больше шансов свалить наше начальство, а я знаю, вы давно мечтаете прищемить хвост своему министру… По меньшей мере после того рукопожатия с актером-сайентологом.

На губах Маккензи проступила улыбка. Бельгиец, оказывается, неплохо осведомлен. Ари был уже готов пересмотреть свое первое впечатление о нем.

— И наконец, — подытожил Вламинк, похлопав себя по карману пиджака, — полагаю, вам очень хочется узнать, что за записку я нашел рядом с телом Каролины Левин.

— Попахивает шантажом.

— Да, но вас голыми руками не возьмешь, да и я, как вы сами сказали, человек упрямый.

— А что выигрываете вы?

— Тоже хочу свести кое-какие счеты. В одиночку мне ни за что не довести это расследование до конца. Я больше не могу доверять собственной команде. А вы хоть и с приветом, но думаю, на вас можно положиться.

Ари помимо воли улыбнулся и вопросительно взглянул на товарищей. Оба согласно пожали плечами:

— Идет. Покажите нам записку.

Довольный Вламинк улыбнулся. Он извлек из кармана листок бумаги и развернул его перед ними. Ари прочитал вслух:

— «Ален за Манселя. Двадцать два часа, храм Иллапе».

Ирис побледнела.

— Кто такой Ален? — спросил бельгиец.

— Это… это мой брат, — объяснила Ирис. — Они его похитили.

Агент ССЦ медленно кивнул. Очевидно, он радовался тому, что ему наконец удалось заполнить пробелы в своем расследовании.

— А под Манселем, полагаю, подразумеваются документы, которые вы нашли в колодце?

— Да. С самого начала Доктор во что бы то ни стало стремится их заполучить.

— Зачем?

— Понятия не имею, — признался Маккензи. — Наверное, рассчитывает найти в них какие-то необходимые ему сведения. Хотя я даже не уверен, что они там действительно есть, и это хуже всего. Это просто документы пятнадцатого века. Они не имеют никакого отношения к тетрадям Виллара. Но этого Вэлдон не знает. Мы ведь никогда не сообщали о том, что нашли в сундучке.

— Да какая разница, — заметил бельгиец. — Важна не реальная стоимость документов, а то, что они значат для Доктора.

— Мы и сами так думаем.

— И вы привезли документы?

— Да.

— Отлично. Поджидая вас, я постарался выяснить, что такое храм Иллапе. Это старый заброшенный храм, построенный еще до эпохи инков. Расположен он в нескольких километрах к востоку отсюда, по-видимому, на территории, приобретенной МФП. По-вашему, нам надо согласиться на обмен?

Ни секунды не колеблясь, Ирис выпалила:

— Да.

— Такие обмены — штука рискованная, — заметил Вламинк.

— В данном случае мы рискуем куда больше, — уточнил Маккензи. — Нас четверо, их по меньшей мере двенадцать, судя по тому, что сказал нам Эрик Левин.

— В ловушку нам их не заманить.

— Придется что-то придумать.

Ты гадаешь, почтенный читатель, что же сталось с седьмой страницей.

Сказать по правде, я сам ее вынул, прежде чем в 1388 году продал тетради одному просвещенному книголюбу.

Но будь спокоен. Я не дерзнул лишить свое отечество подобного сокровища. Это было бы преступлением. И все же я предпочел позаботиться о кое-каких предосторожностях, дабы впредь ни один опрометчивый человек не повторил моей ошибки. Так что я выставил рукопись на продажу без одной страницы.

Лишь тот, кому удастся прочитать это письмо и разгадать шесть загадок Виллара, найдет седьмую страницу. Ибо, теперь я могу в том признаться, я оставил ее там, где нашел кристалл. Там, куда ведет нас Виллар. И думается мне, подобное случится еще очень нескоро.

И тогда лишь тот, кто пройдет тот же путь, что и я, найдет не кристалл, но тайну, сокрытую в последнем листке.

Необычный вид открывался здесь взору. В самом сердце джунглей между двумя высокими крутыми скалами, подобно гигантскому колодцу, таилось озеро, затерянное среди буйной растительности. Между скалами над водой, переливавшейся дивными оттенками изумруда, тянулся старый веревочный мост. И прямо в скале была высечена каменная лестница, ведущая к этому круглому алькову.

Машины пришлось оставить наверху и спустить вниз все необходимое, чтобы разбить лагерь на западном берегу озера, вдали от посторонних взглядов.

— Нам ни в коем случае не следовало здесь останавливаться. Мне не нравится это место.

— Никто вас здесь и не держит, Марк.

Англичанин возвел глаза к небу. Ему все труднее было выносить снисходительность Доктора, его высокомерие и напускную таинственность… Рядом со связанным по рукам пленником, зная, чем заняты сейчас охранники на берегу озера, всего в сотне метров отсюда, Робертс чувствовал себя не в своей тарелке. Ему не нравилось даже наблюдать за грязной работой. Его специальность — финансы, а не оружие.

Робертс старался не смотреть в ту сторону. Лучше ничего не видеть. Он даже предпочел бы ничего не знать.

— Нам и правда необходимы эти чертовы документы?

По губам Вэлдона скользнула улыбка.

— Так вот что вас удерживает, — произнес он насмешливо. — Хотите знать, верно? А не то давно бы смылись?

— Отвечайте, Вэлдон. Что такого в документах, которые привезла Мишот?

— Драгоценные сведения, Марк. Драгоценные для вас, но и для меня тоже.

— А поточнее нельзя, Вэлдон? Сейчас не самое подходящее время для ссоры, к тому же меня так и подмывает свалить отсюда.

Робертс знал, что Вэлдон нуждается в нем и что эта угроза заденет его за живое. Именно англичанин обладал реальным весом в административном совете МФП, а главное — огромным состоянием своего отца. «Робертс. Ltd» — финансовая и земельная империя, без которой Вэлдону не обойтись.

— Седьмая страница, Марк. Мы ищем седьмую страницу.

— Какую еще седьмую страницу?

— Седьмую страницу совершенства, высшего мастерства. На седьмой день было завершено Творение. Разве для вас не очевиден символ Виллара? Это число Внутренней жизни в нумерологии, небесных тел в астрологии, число чакр и архангелов.

— Избавьте меня от вашего оккультистского бреда. Что такого на этой седьмой странице?

— Каждому свое. Я говорю вам о высшем знании, духовности, а вы мне — о финансовых интересах. Мы взыскуем не одного и того же, Марк, вот почему я вам и сказал, что речь идет о сведениях ценных как для вас, так и для меня. Вы хорошо знаете, что в моем состоянии деньги уже не имеют значения, я нуждаюсь в ином.

— В деньгах, которые вы из меня вытягиваете, чтобы довести до конца свой проект, нет ничего духовного. Не надо держать меня за дурака. О чем именно говорится на этой странице?

— О первоначальном месторождении, Марк. Месте, где кристалл находится в… астрономических количествах. Для вас оно станет месторождением звонкой монеты. Я же смогу обрести там орудие своего возрождения.

— В самом деле?

— В моем возрасте материальные блага мне уже ни к чему.

— Тогда покончим с этим раз и навсегда, — вздохнул англичанин.

Он развернулся и пошел прочь. Обмен состоится еще нескоро, а ему хотелось уединиться, словно это могло помочь ему очистить совесть от того, что ее уже отягощало.

За деревьями в нескольких метрах отсюда охранники сбрасывали в озеро утяжеленные камнями тела. Трупы последних десяти ученых и членов их семей, одного за другим убитых выстрелом в затылок.

Они разрабатывали свой план всю вторую половину дня. Чтобы свести риск к минимуму, следовало рассмотреть как можно больше вариантов развития событий, но угадать, что именно задумал Вэлдон, было невозможно. Учитывая, что они явно уступали противнику в численности, пришлось проявить немалую изобретательность.

Вряд ли Доктору известно, что Вламинк в Эквадоре. Значит, лучше, если бельгиец не станет раскрывать свое присутствие. Это ничуть не повредит их плану, скорее наоборот. А Кшиштоф будет держаться в стороне, обеспечивая их безопасность.

Они успели ознакомиться с планами храма Иллапе, которые Вламинк раздобыл еще до их приезда. Занимавший десяток гектаров, храмовый ансамбль напоминал развалины деревни, кольцом спускавшиеся по склонам холма. Центральная часть на самой его вершине представляла собой большую двухуровневую гробницу. Нетрудно догадаться, почему Вэлдон назначил встречу именно здесь: холм пронизывала сложная сеть туннелей, каждый из которых мог стать путем к отступлению.

Ближе к вечеру они сели на внедорожник и поехали по петлявшей в джунглях тропе, чтобы незадолго до двадцати двух часов оказаться у подножия храмовых развалин.

Это затерянное в джунглях место, скрывавшееся за пышной растительностью, походило на Мачу-Пикчу в миниатюре. Внизу холм окружали ряды каменных домов. На крутых склонах, словно висячие сады, одно над другим располагались террасные поля — до самой верхней платформы, на которой возвышалось центральное здание. От широкой прямоугольной паперти, окруженной полуразвалившимися резными колоннами, к вершине вела огромная и сравнительно хорошо сохранившаяся лестница.

Подъезжая, Кшиштоф выбрал стратегический пункт на одной из колонн, откуда он мог следить за происходящим и прикрывать друзей во время обмена. Вскинув ружье на плечо, он махнул им рукой и незаметно поднялся в укрытие.

Убедившись, что телохранитель занял позицию, Ирис и Ари двинулись вперед по эспланаде, простиравшейся у подножия широкой лестницы. Ни единое дерево не заслоняло звездного неба. Стояла ясная, с голубоватыми отсветами ночь. Лежавшие на одинаковом расстоянии тени делили на квадраты окруженную высокими каменными столбами прямоугольную паперть. Держась настороже, Ирис и Ари приблизились к лестнице.

На вершине их уже с нетерпением ждали.

На верхней площадке перед входом в гробницу стояли семь человек, освещенные оранжевым светом факелов, воткнутых в землю у них за спиной. Шестеро были в темных комбинезонах. Очевидно, охранники. Ну а седьмой…

Его Ари узнал бы и с большего расстояния. Тощий, как скелет, с длинными спутанными кудрями, он казался выходцем из другой эпохи. Доктор собственной персоной, он же Вэлдон. Или скорее Жан Лалу. А вот Алена Мишота нигде не видно.

— Подонок не взял с собой твоего брата, — прошептал Маккензи.

— Этого следовало ожидать. — В голосе Ирис звучала тревога.

— Действуем по плану, а там будет видно.

Доктор сделал шаг вперед. У него за спиной Ари разглядел три двери, ведущие в гробницу.

В тот же миг зазвонил мобильный Маккензи. Номер не высветился. Наверху Вэлдон прижимал к уху сотовый.

Ари, не понимая, как тому удалось узнать его номер, ответил на вызов.

— Оставайтесь на месте, Маккензи! Где Залевски?

— Вы правда думаете, что мы позволим перебить нас как кроликов? — откликнулся Ари. — Он в засаде и готов открыть огонь, если обмен будет проходить не так, как мы договаривались.

Лалу обернулся к стоявшим позади него мужчинам и что-то прошептал. Один из охранников скрылся в темноте. Потом Доктор заговорил снова:

— Скажите Мишот, чтобы положила документы в середине лестницы.

— Где Ален?

— В безопасном месте неподалеку отсюда. Мы не вернем его, пока я не проверю, те ли это документы.

— Так не пойдет, месье Лалу. Какие у нас гарантии, что вы действительно отдадите его нам? Откуда нам знать, жив ли он еще?

— Либо так, либо никак, — презрительно бросил старик.

Ари обернулся к Ирис. Начало не слишком обнадеживающее. Он протянул руку, предлагая отдать ему документы Манселя. Она колебалась, бросая гневные взгляды на мужчин, стоявших на верху лестницы. Наконец она вручила ему большой крафтовый конверт.

Маккензи извлек из него старые пергаменты и поднял их повыше.

— Вы не соблюдаете свою часть договора, Лалу.

— А никакого договора нет, Маккензи. Вы отдаете нам документы, затем мы его освобождаем. Хватит торговаться.

В этот миг крик хищника разорвал воздух, отдаваясь от стен храма.

Лицо Маккензи потемнело. Он протянул руку с документами в сторону противника. Здесь все пергаменты, найденные ими под церковью Святого Юлиана Бедняка. Десяток актов на владение землей, оставленных в XV веке Манселем, рукописные документы исключительно тонкой работы.

Ари сунул руку в карман и вынул зажигалку. С вызовом глядя на Доктора, он уверенным движением высек огонь и приблизил его к пергаментам.

Лалу шагнул вперед.

— Что это… Что вы делаете?

— Тебе нужны твои документы? Забирай их, подонок.

Пергаменты вспыхнули мгновенно.

С циничной усмешкой Ари положил их у своих ног.

Эта загадка — разумеется, больше я не скажу о том ни слова — некое место.

И хотя Виллар прямо того не говорит, по моему разумению, место это — то самое, откуда родом кристалл. Нечто вроде первоначального месторождения. Полагаю, что там кристаллы находятся в изобилии. И хотя мне не довелось убедиться в этом самому, побывав в том месте, таков вывод, который я сделал, и тайна, которую я унесу с собой в могилу.

Ты — я обращаюсь к тому, кто найдет мой сундучок, — возможно, сумеешь подтвердить мои предположения. Тогда в твоем распоряжении окажется сокровище, ценность которого я не в силах измерить.

Но надеюсь, что ты, как и я, никогда не забудешь предупреждение Виллара из Онкура.

«Есть двери, которые лучше никогда не открывать».

— Вы!.. Вы с ума сошли! — закричал Доктор, внезапно растеряв всю свою самоуверенность. — Я прикажу всех вас перестрелять.

— Боюсь, это не так просто, как вы думаете.

Ари отсоединился, убрал телефон в карман и хлопнул в ладоши.

Вокруг эспланады, словно по волшебству, загорелись десятки факелов. В их зыбком свете проступили разрисованные лица полусотни индейцев-шуаров. Вооруженные луками, сарбаканами и копьями, они походили на воинов, явившихся из другой эпохи.

Ари охватила радостная дрожь. В этом мгновении была вся сладость долгожданного возмездия.

Вскоре после встречи с Вламинком ему пришло в голову навестить врача из Федерации шуарских общин в деревне Сукуа. Ари попросил его отвести его к индейцам и быть переводчиком. В джунглях все еще пылал сильнейший пожар, так что ему без труда удалось уговорить их помочь. Ему даже не пришлось лгать, преувеличивать или что-то обещать. Он просто объяснил, как и зачем Вэлдон украл их земли и поджег лес.

Вместе они и разработали план действий. Ари отправится к месту встречи, а индейцы и Вламинк тем временем освободят заложника, напав на врага с тыла.

Как только заложник окажется в безопасности, они подадут сигнал — крик хищника, только что прорезавший воздух. Видимо, индейцы уже освободили Алена. Удача отвернулась от Доктора.

Сообразив, что угодил в собственную ловушку, Вэлдон отступил. Загнанный в угол, он принял наихудшее решение: насилие.

Даже не прицелившись, он направил оружие на Маккензи и без предупреждения открыл огонь. Пуля отскочила от скалы.

— Ложись! — крикнул Ари, толкая Ирис на землю.

Тут же завязался бой. Стреляли отовсюду: стоявшие наверху охранники, засевший на стене Вламинк, Кшиштоф со своей колонны… Индейцы тем временем осыпали неприятеля стрелами.

Оказавшись в укрытии, Ари снял с пояса рацию.

— Вламинк, сообщите обстановку!

— Заложник в безопасности. — Голос бельгийца заглушали выстрелы. — Его сторожили два охранника в домишке в полусотне метров к западу от храма. Мы их нейтрализовали. Успокойте свою подругу: ее брат в порядке. Осталось схватить Вэлдона. Но нам никак не перекрыть все выходы.

— О’кей. Нельзя позволить ему сбежать. Я поднимаюсь наверх. Отбой.

Он повернулся к Ирис:

— Ступай к брату, он свободен.

Она подняла голову, лицо ее светилось от невероятного облегчения.

— Идем со мной, Ари. Пусть разбираются сами. Ален в безопасности, а это ведь самое главное.

— Для тебя — конечно. Но я не отступлю, пока не поймаю Вэлдона. Это мой долг перед Полем Казо.

— Договорились. Спасибо, Ари. Спасибо за все. Мне так жаль, что я вас подвела…

— Давай-ка беги к брату. Отложим любезности на потом.

Она улыбнулась и, пригнувшись, побежала на запад.

Ари оставался на месте, прикрывая ее отход. Он вслепую выстрелил в сторону гробницы, потом бросился к лестнице. Воспользовавшись замешательством, мгновенно взобрался по ступенькам. Вдруг справа от него, на вершине холма, возникла тень. Он увидел вспышку, дуло револьвера было направлено на него. Новый враг, который до сих пор оставался в стороне. Аналитик мгновенно узнал его по фигуре.

Борджиа. Человек с тростью.

Ари едва успел отскочить и укрыться за древней статуей. Осколки камня брызнули во все стороны.

Маккензи перевел дыхание. Его положение было не слишком надежным. Вокруг гремели выстрелы. По стенам метались черные тени.

Кшиштоф присоединился к бельгийскому агенту, засевшему на развалинах западной ограды. При поддержке индейцев они продвигались к верхней платформе. Охранники Вэлдона, ожесточенно отстреливаясь, постепенно отступали внутрь здания. Давно уже старый храм инков не слышал такого оглушительного шума.

Пригнув голову, Ари взглянул на площадку над лестницей: Борджиа подстерегал его и тут же открыл огонь. Очевидно, отравитель — во всех смыслах этого слова — охотился именно за ним. Это было его личное дело. Ликвидировать Маккензи.

Ари присел за статуей на корточки, немного переждал и обогнул ее с другой стороны. Возвращаться на лестницу слишком опасно. Здесь все как на ладони. Он быстро перебрал все возможные способы добраться до врага. Одолев стену справа от себя, он мог бы незаметно подняться на вершину холма по террасным полям. По крайней мере, он на это надеялся.

Он убрал револьвер в кобуру и начал подъем. Ноги скользили по гладкому склону. Чтобы взобраться на стену, ему пришлось подтягиваться на руках. Цепляясь за щели между старыми камнями, Маккензи продвигался в темноте, недосягаемый для пуль. Вскоре он оказался у подножия последней стены, чуть повыше его самого, выходившей на восточную часть платформы. Взобраться на нее удалось не сразу. Наконец, ловко перекатившись на другую сторону, он стремительно выхватил револьвер. В десятке метров от себя заметил человека с тростью. Должно быть, тот что-то услышал и только что обернулся в его сторону. Лежа ничком, Ари тут же открыл огонь.

Пуля угодила Борджиа в плечо, отбросив его назад. Он рухнул посреди платформы.

Маккензи вскочил и снова выстрелил, но темнота мешала ему разглядеть противника. Тот внезапно вскочил и метнулся внутрь гробницы так быстро, что Ари не успел ему помешать. На другом конце платформы появились Вламинк и Залевски. Поляк указал на свою рацию. Ари снял приемник с пояса.

— Заходим с этой стороны. Прием.

«По мне, так лучше наоборот, — подумал Маккензи. — Мне нужен Вэлдон, но, если не избавиться от Борджиа, в самый неподходящий момент он появится ниоткуда. Придется сначала заняться им».

— О’кей. Борджиа вошел в восточную дверь. Попробую его догнать. Встретимся внутри. Отбой.

Ари убрал рацию, перезарядил револьвер и пошел в ту сторону, где исчез его противник. Лунный свет не проникал внутрь храма, и там царила непроглядная темень. Карманного фонарика не было. Без света входить рискованно. Он развернулся и прихватил один из факелов, воткнутых в землю.

Осторожно продвигаясь вперед, Ари вошел в гробницу через узкий и низкий коридор. Надо соблюдать осторожность: с этим факелом он стал легкой мишенью. Но то же самое можно сказать о его противнике. Приблизив пламя к полу, он тут же разглядел капли крови на гладкой каменной поверхности.

Стиснув рукоять револьвера, двинулся дальше по темному коридору.

Вдруг в десятке шагов от него коридор слева направо пересекла тень. Ари машинально выстрелил, но промазал. Он ускорил шаг. Ответный выстрел заставил его остановиться, пуля просвистела в нескольких сантиметрах от его головы.

Вжавшись в стену, он изо всех сил швырнул факел в сторону противника. От удара о землю взметнулся сноп искр, осветивших часть коридора. Ари отчетливо различил Борджиа и его залитое кровью плечо.

Ари выпустил в него одну пулю, затем вторую. Для прицельного огня все-таки слишком темно. Противник выстрелил в свою очередь. Словно опьяненные опасностью, они бросились навстречу друг другу, лихорадочно расстреливая обоймы.

Острая боль обожгла левое предплечье Ари. Пуля задела руку, вырвав лоскут кожи.

Вскоре у обоих кончились патроны. Теперь их разделяло всего несколько шагов. Ари кинулся на врага, пытаясь прижать его к земле. Он решил, что тот намного старше и в рукопашной вряд ли окажется опасным противником. Но совсем забыл про трость.

Бросившись вперед, Ари в прыжке ощутил сильный удар в висок. Он потерял равновесие и покатился набок.

В нескольких шагах от него на земле догорал факел, отбрасывая на стены слабый оранжевый отсвет. И тут слегка оглушенный Маккензи увидел, как противник с трудом отвинчивает от трости набалдашник, вынимает флакон и смачивает ладонь правой руки, обтянутой кожаной перчаткой. Потом он выпустил трость из рук и с блаженной улыбкой на губах шагнул к Ари. В глазах его плескалось хорошо знакомое Маккензи безумие. Безумие человека, для которого убийство — спасительное, почти сексуальное наслаждение. И что-то жуткое было в том, как болталась его левая рука, словно засевшая в плече пуля не причиняла убийце ни малейшей боли.

Опираясь о стену, Ари поднялся, готовый к бою. Во что бы то ни стало надо помешать Борджиа коснуться его правой рукой, иначе его ждет верная гибель.

Приняв стойку, словно обороняющийся боксер, он позволил врагу приблизиться.

Ирис заметила зыбкое пламя горевшего в каменном домике факела. Почувствовала, как учащенно забилось сердце. Никаких сомнений: именно здесь с индейцами скрывается ее брат.

Она ускорила шаг.

Оставалось пройти совсем немного, когда кто-то остановил ее сзади, захватом пережав горло.

Вырываясь, она увидела, что нападавший — индеец-шуар. Потом впереди раздался голос. Голос ее брата:

— Прекратите! Это моя сестра!

Человек у нее за спиной медленно ослабил захват и отпустил ее.

— Я вас не узнал, — виновато объяснил он по-испански.

Но Ирис не ответила. Ей было наплевать. Лишь одно имело значение: Ален там, впереди, живой и невредимый. С глазами, полными слез, она бросилась к брату и изо всех сил сжала его в объятиях. Так они и стояли, прижавшись друг к другу. Когда наконец она посмотрела на него, то различила в глазах Алена выражение, которого не видела много лет. Взгляд ребенка, только что пережившего самый большой страх в своей жизни и пытающегося обрести в улыбке сестры поддержку и уверенность, словно в якоре, удерживающем его у родного берега.

— Ирис…

— Как ты, братик?

— Думал, мне не выбраться.

— Скажи, они тебе ничего не сделали?

— Я в порядке.

Ирис отпустила брата и осмотрела с ног до головы. Выглядел он измученным, но ран она нигде не заметила.

Отклонившись в сторону, она разглядела в домике трех человек, которых удерживали в плену шуары. Одного из них она узнала сразу. Марк Робертс. Наследник империи Робертсов.

Улыбка на ее лице сменилась гримасой отвращения. Она шагнула вперед, чтобы рассмотреть пленника со связанными впереди руками.

— Ради наживы, — бросила она с омерзением. — Вы делали все это ради наживы.

Тот не ответил. Стоя с потупленным взором, он тоже напоминал ребенка.

— Вы прикрывались фальшивой ширмой балаганного мистицизма, чтобы привлечь придурков, дешевую рабочую силу. А на самом деле вас, как обычно, интересовало только одно: деньги. Вам их всегда мало.

Она поискала в глазах Робертса хотя бы намек на достоинство, потом, не удержавшись, закатила ему пощечину, вложив в нее весь пережитый за последние дни страх.

Голова бизнесмена мотнулась и ударилась о стену. Он закричал от боли и рухнул на землю.

Стоявшие рядом индейцы посмотрели на него с изумлением.

Ирис остановила взгляд на этом трусливом, жадном и ничтожном человеке и испытала брезгливую жалость, пожала плечами и вернулась к брату.

Когда противник оказался достаточно близко, Ари нанес ему прямой удар справа. Кулак врезался в щеку Борджиа, но тот даже не пошатнулся и двинулся дальше, явно не испытывая боли. При обычных обстоятельствах Ари бросился бы на врага, осыпая его ударами, но опасность нарваться на смазанную ядом перчатку лишала его свободы действий. Бить придется быстро и точно, сохраняя дистанцию. А с высоким противником это не так-то просто. Но, несмотря на усталость и раненую руку, Маккензи не терял присутствия духа. Он нанес боковой удар ногой, но промахнулся, зато второй прямой удар попал в цель, затем прямой удар левой рукой, хук правой… Ари легко пробивал защиту противника, который почти не уклонялся, но тот оставался невозмутимым и как будто ничего не чувствовал. Его лицо покрывалось кровоподтеками, но он не издавал ни звука, а на губах застыла странная улыбка.

Сначала это удивило Ари, но вскоре стало раздражать. Каждый раз, попадая в цель и радуясь, что удалось избежать контакта с руками врага, он тут же испытывал разочарование, видя, что тот не слабеет и не страдает от боли.

Осыпаемый ударами, человек с тростью продолжал двигаться вперед и вскоре загнал Ари в угол. В бешенстве тот занес ногу, но убийца уклонился и воспользовался неустойчивым положением противника, чтобы сбить его пинком по опорной ноге.

Маккензи рухнул навзничь.

И в ужасе увидел, как человек с тростью наваливается на него всем своим весом.

Вламинк и Залевски вжались в стену коридора, пропуская вперед трех шуаров. Пусть воины и не знали именно это здание, все же они гораздо лучше разбирались в постройках инков и быстрее перемещались по ним.

Даже не видя охранников, похоже, бежавших вместе с Вэлдоном, они преследовали их, ориентируясь на звук шагов.

Один за другим они проходили темные коридоры, их топот эхом отдавался от каменных стен. Преследование так затянулось, что Кшиштофу пришло в голову, не вышли ли они уже к противоположному склону холма.

И тут в конце одного из коридоров показалась дверь. Трое индейцев, возглавлявшие погоню, замедлили шаг, знаком призывая к осторожности. Дверь вела в просторную комнату, освещенную скудным светом луны.

Один из разведчиков попытался заглянуть внутрь, но был встречен выстрелом. Целый и невредимый, индеец прижался к стене и знаком дал понять, что враги засели наверху в левой части комнаты.

На этот раз Залевски решил идти первым. Пригнувшись перед дверью, он обернулся к Вламинку:

— Прикройте меня.

Бельгиец встал сзади и приготовился стрелять.

Кшиштоф сделал глубокий вдох, про себя сосчитал до трех и бросился внутрь. Тут же раздались выстрелы: пришлось нестись изо всех сил, на бегу оценивая обстановку. В северо-западном углу на галерею, выходившую наружу, вели лестницы. Противник вел огонь как раз из средней части галереи. Напротив, в юго-восточном углу, к другой галерее поднимались точно такие же лестницы. Поляк выбрал это направление. Под свист пуль он неожиданно свернул направо. Вламинк стрелял по охранникам Вэлдона, мешая им целиться, но времени у Кшиштофа было в обрез: у бельгийца вот-вот могли кончиться патроны.

Подобравшись к каменным перилам, Залевски метнулся вперед и с ловкостью тигра перемахнул через них. Укрывшись за перилами и едва переведя дух, он выхватил револьвер и, пригнувшись, начал подниматься по ступенькам. Выстрелы с противоположной стороны стихли, и он услышал шаги охранников Вэлдона, которые, как и он, пытались добраться до выхода из гробницы.

Лежа на спине, раненый Ари прекрасно осознавал, что любой промах будет стоить ему жизни. Левой рукой он схватил Борджиа за шею и пережимал ему сонную артерию, пытаясь удержать его на расстоянии. Правой перехватил запястье убийцы, не давая ему прикоснуться к себе отравленной перчаткой. На ней сейчас было сосредоточено все внимание Ари. Но время шло, и силы его иссякали. Он сомневался, что протянет достаточно долго.

С лица Борджиа не сходила все та же диковатая, полубезумная улыбка, а пронизывающий насмешливый взгляд впился в глаза Маккензи.

Ари собрал остатки сил, чтобы оттолкнуть противника и упереться коленом в его грудную клетку. Это удалось ему лишь с третьей попытки. Высвободив наконец левую руку, он принялся молотить Борджиа по лицу.

Его кулак раз за разом врезался в распухшую щеку противника. И снова пораженный аналитик убедился, что удары не производят на того ни малейшего впечатления.

Убийца был совершенно нечувствителен к боли.

Но, несмотря ни на что, Маккензи продолжал борьбу. Левой руке не хватало места, чтобы наносить мощные хуки, но в конце концов удары в лицо должны были подействовать. Разбитое лицо Борджиа уже кровоточило, правая надбровная дуга была рассечена и раздувалась на глазах. Распухшая скула приобрела лиловатый оттенок, при каждом ударе из нее брызгала кровь. Но седовласый убийца все с той же неумолимой силой давил на Маккензи, стараясь коснуться его отравленной перчаткой.

Измученный Ари, не в силах больше видеть нависшее над ним кровавое месиво, решил сменить тактику. Он попытался просунуть между собой и противником другую ногу, чтобы резко отшвырнуть его от себя. Но при этом он ослабил хватку на запястье убийцы, и тот внезапно вырвался.

Все разворачивалось как при замедленной съемке. Отравленная рука неотвратимо опускалась на лицо Маккензи.

Залевски ускорил шаг, пригнувшись, чтобы уклониться от пуль людей Вэлдона, ведущих по нему огонь с противоположной лестницы. Он стремился подняться наверх прежде или хотя бы одновременно с ними, чтобы помешать им скрыться.

Воздух то и дело разрывали выстрелы, эхом отдававшиеся от стен огромной комнаты. Оставшийся внизу Вламинк не давал охранникам расслабиться и стрелял, стоило кому-то из них высунуться из укрытия.

Едва поднявшись наверх, Кшиштоф понял, что проиграл. Последний охранник выбирался наружу через отверстие в потолке в середине галереи. Прицелившись, Кшиштоф нажал на спуск. Коротко вскрикнув, охранник свалился на пол.

Поляк пересек галерею и в свою очередь достиг выхода.

Перешагнув через труп, он, держась начеку, ухватился за края люка, чтобы выбраться наружу. Высунул голову, убедился, что действительно оказался на противоположном, северном склоне холма. Уши закладывало от поднявшегося сильного ветра. Чуть пониже телохранитель разглядел беглецов. Выбравшись из люка, он опустился на колени, чтобы прицелиться, но очертания спускавшихся по склону фигур стремительно растворялись в ночном мраке. Стрелять по ним значило впустую тратить патроны. Кшиштоф убрал револьвер в кобуру и помчался вдогонку.

Он нырнул во тьму, перепрыгивая через разбросанные повсюду старые камни и стараясь не споткнуться. Чем дальше, тем сильнее он разгонялся, приходилось притормаживать, чтобы не полететь вниз кубарем. Он уже настигал их. Силуэты охранников впереди проступали все отчетливее. Но тут у подножия холма, рядом с каким-то строением, загорелись два красных огонька. Задние фары машины.

Все продолжалось какую-то долю секунды, но время словно остановилось, и Ари казалось, что он умер тысячу раз. Отравленная рука Борджиа снова и снова приближалась к его лицу и падала на него, подобно неумолимому лезвию гильотины.

Маккензи и сам не знал, где он нашел силы, чтобы увернуться в самый последний миг. Помогло остервенение, унижение, а может, воспоминание о Поле Казо, друге, поплатившемся за алчность Доктора жизнью. Рывком Ари удалось освободиться.

Рука убийцы опустилась в нескольких сантиметрах от его лица.

Маккензи немедля перекатился на живот и вскочил на ноги. Борджиа с упорством автомата начал выпрямляться, но тут Маккензи схватил почти потухший факел, валявшийся у него за спиной. Зажав древко обеими руками, он с диким воплем бросился к противнику и, действуя факелом как бейсбольной битой, ударил его по лицу.

Нанесенный с размаху удар, в который Ари вложил последние силы, оказался сокрушительным. Взметнулись искры, и голова убийцы с сухим треском мотнулась вбок.

Борджиа мешком рухнул на холодный камень. Не теряя ни секунды, Ари с горящими от ярости глазами нанес ему второй удар, на этот раз сверху вниз. Факел вспорол тьму, и череп Борджиа с хрустом раскололся.

Сквозь свистящий в ушах ветер Кшиштоф расслышал характерный стук дверцы. Еще одна тень промелькнула у него перед глазами. Последний из беглецов. Один из троих не успел сесть в машину.

Поляк на бегу вытянул руку. Выстрелил один раз, потом второй. Фигурка вдруг замерла и с глухим стуком упала на землю. Но Кшиштоф не останавливался. Он не знал, кого подстрелил, — Доктора или простого охранника. Сейчас только одно имело значение: не дать внедорожнику уехать.

Он был уже совсем рядом, когда раздался шум двигателя. Выстрелил еще два раза. Первая пуля застряла в кузове, вторая вдребезги разбила заднюю фару. Все впустую, а у него осталась последняя пуля. Надо метить в шину.

Поляк замер, пытаясь задержать дыхание и чувствуя, как стучит кровь в висках, и прицелился в заднее правое колесо. В тот самый миг, когда он нажал на спуск, машина сорвалась с места. Он промахнулся.

Кшиштоф испустил вопль ярости, бессильно наблюдая, как внедорожник исчезает среди деревьев.

Он сделал еще несколько шагов и увидел у своих ног убитого им человека. Охранник. Простой охранник. Доктору удалось уйти.

Запыхавшийся Ари на несколько секунд замер на коленях у тела Борджиа, словно желая убедиться, что тот действительно мертв. Он испытывал смешанное чувство избавления и печали. Ощущение пустоты. Казалось, он уже пережил эту сцену несколькими неделями раньше, в Италии.[74] Там был другой убийца. Другая борьба за жизнь. Другой труп. Долго ли еще ему бежать? Противостоять врагам? И все ради чего? Во имя истины или мести? Кому и что он должен доказывать? От чего убегать? Неужели всю свою жизнь он будет находить какой-то смысл в этих бесконечных расследованиях? Сейчас в его сердце царил один-единственный образ. Ему не хватало Лолы. В глубине души он знал, что и сегодня все сводилось к ней: к этой его неудаче, к этой тоске и боли. Вдруг в рации раздался голос Залевски, возвращая его к реальности:

— Ари, ты меня слышишь?

— Слышу.

— Все в порядке?

— Да вроде бы. Я одолел Борджиа. А вы взяли Доктора?

— Нет. Он скрылся на машине. Гнаться за ним бесполезно. Встречаемся в хижине, где сейчас Ирис со своим братом.

Маккензи задумался. Возможно, еще остались вопросы, на которые у него нет ответа. Но в одном он уверен: с этим делом пора кончать. Прямо сейчас.

— Ступайте туда без меня. Я сяду в джип. Отбой.

— Ты что, шутишь?

Ари поднялся, морщась от боли. Нет, он и не думал шутить. Никогда еще он не был так серьезен.

— Мы не можем упустить этого гада.

— Не дури, Ари. Тебе его не догнать. Он слишком далеко ушел. Вламинк получит международный ордер на его арест, и…

— Нет. Если не возьмем его сейчас, то не возьмем никогда. Такие, как он, всегда сумеют залечь на дно. Он скроется где-нибудь в Южной Америке, где находят убежище фашисты вроде него. Эта история закончится здесь.

Не говоря больше ни слова, он снял с пояса рацию и сунул ее в карман. Испытывая боль во всем теле, Ари пустился по коридору в обратный путь. Быстрым шагом добрался до выхода из гробницы. По пути оторвал от рубашки лоскут, чтобы перевязать руку. Рана была поверхностной, но сильно кровоточила. Если ее не забинтовать, он потеряет еще больше крови.

Наконец он выбрался наружу, под звездное небо, и поразился силе поднявшегося сухого и жаркого ветра. Хромая, спустился по лестнице. У него ныли все мышцы, но об этом он почти не думал. Новый образ вытеснил из его мыслей лицо Лолы. Всклокоченный Жан Лалу словно бросал ему вызов сквозь время и пространство.

Под покровом ночи Ари пересек древнюю деревню, оставил позади себя развалины и углубился в джунгли. Не сразу отыскав нужную тропу, он наконец разглядел среди деревьев внедорожник. Прибавил шагу и вскоре уже сидел за рулем машины.

Тронувшись с места, он включил задний ход. Но, когда хотел развернуть машину, кто-то громко постучал по кузову со стороны пассажирского сиденья.

Ари подскочил. Повернул голову вправо и увидел за окном лицо Кшиштофа.

— Открывай, придурок!

Испуг прошел, уступив место радости. Маккензи наклонился и отпер дверцу.

— Ты что, и впрямь решил, что я позволю тебе сунуться туда в одиночку? — бросил поляк.

— Нет. Как раз думал, где тебя носит.

— Ты самая упертая скотина на свете. Ладно, давай поторапливайся, нам надо обогнуть деревню и ехать на север.

— Похоже, собирается буря, — заметила Ирис, поднимая воротник куртки. — Я и не знала, что в амазонских джунглях бывает так ветрено!

— Видите ли, Эль-Ниньо берет начало в Эквадоре. Иногда этот феномен заставляет тропические бури менять свой путь…

Дожидаясь грузовика, который должен был привезти врача и забрать их отсюда, индейцы разожгли среди развалин небольшой костер. Под порывами ветра отсветы пламени плясали на каменных стенах, порождая причудливые рисунки, напоминавшие о цивилизации инков. Вокруг все словно звенело от напряжения.

Ирис и Ален понемногу приходили в себя. Счастливые, но еще не оправившиеся от пережитого потрясения, они не без труда осознавали, что самое худшее уже позади, по крайней мере для них. Рядом индейцы бросали яростные взгляды на Робертса, скорчившегося в углу со связанными за спиной руками. В его глазах читался страх и в то же время твердая уверенность, что, не будь здесь Вламинка, шуары немедленно расправились бы с ним.

Убедившись, что у Алена Мишота нет серьезных ран, агент ССЦ направился к англичанину.

— Вэлдон вас кинул, — произнес он, глядя ему в глаза. — Вы сами знаете, что будет, если ему удастся скрыться: вам придется отдуваться за двоих. Лучше скажите, куда он мог деться.

— Понятия не имею.

— А если подумать?

— Откуда мне знать? Он сбежит. Не такой он дурак, чтобы сунуться в один из филиалов МФП. Если поторопится, то, наверное, сможет прихватить свои вещи, кристалл, компьютер, а там уж вам его не найти…

— Где его вещи?

Робертс закрыл глаза. Он представил себе трупы ученых, сваленные у озера.

— Где? — повторил Вламинк, повысив голос.

— Мы разбили лагерь к северу отсюда.

— На каком расстоянии?

— Не знаю… Километрах в десяти, не больше.

— Дайте мне хоть какой-нибудь ориентир!

Англичанин кусал губы. Ему казалось, он все еще слышит, как тела сбрасывают в воду.

— Там есть озеро. Лагерь на восточном берегу.

Вламинк шагнул в сторону, положил на колени рюкзак и вынул из него карту.

— На этот раз вам несдобровать, — сказал он, разглядывая карту. — Политики, которые вас поддерживают, не смогут защитить ни одного из вас.

Робертс поднял голову. Выражение его лица изменилось. Теперь оно стало слегка ироничным.

— Политики, которые нас поддерживают? О ком вы говорите?

— Да ладно вам, Робертс. Теперь это уже ни к чему. Мы с самого начала знали, что вас покрывает французский министр внутренних дел. Он объявил парижские подземелья государственной тайной, и он же добился того, чтобы расследование Маккензи прекратили…

— Может, тогда все так и было. Но сейчас министр нас вовсе не защищает. Ему нужны наши головы. Вы что, блефуете? Только не говорите, что вы не в курсе…

Вламинк нахмурился:

— Не в курсе чего?

— Вы ведь агент ССЦ?

— Ну да.

— Значит, вы должны знать. Не держите меня за идиота.

— Знать что? — настаивал Вламинк.

Робертс недоверчиво всматривался в лицо бельгийского агента. Наконец он убедился, что собеседник действительно не представляет, о чем идет речь.

— Французский министр внутренних дел спелся с заместителем генерального секретаря Совета Европейского союза. С вашим шефом.

Вламинк недоверчиво усмехнулся:

— То есть как спелся?

— Послушайте, я понятия не имею, ни насколько, ни почему, ни как, знаю только когда. Пятнадцатого июля. С тех пор они нас кинули. Иначе бы вас сегодня здесь не было.

Вламинк порылся в памяти. Пятнадцатого июля. Насколько он помнил, ничего особенного в тот день не произошло. Потом надо будет проверить. А пока есть более срочные дела.

Он сложил карту, встал и вынул рацию.

Тропинка петляла между гигантскими деревьями. Несмотря на темноту и ветер, ехали они быстро. Широкие колеса внедорожника то и дело взвизгивали на поворотах.

Рация Залевски запищала, и в салоне раздался голос агента ССЦ:

— Это Вламинк, вы меня слышите?

— Так точно. Говорит Залевски. Мы с Ари в машине, прием.

— В десяти километрах к северу от храма, в противоположной стороне от собора, есть озеро. Весьма вероятно, что Вэлдон появится на его восточном берегу. Они разбили там лагерь, и старик наверняка захочет забрать свой кристалл. Прием.

— Вас понял, Вламинк. Мы едем туда.

— На машине вам туда не добраться. Озеро зажато между двумя скалами. Будьте осторожны, поднимается буря. Отбой.

Кшиштоф вытащил из кармана копию карты местности, которую дала ему Ирис.

— Хочешь, поедем напрямик через джунгли? — спросил Ари.

— Нет-нет, давай по тропинке. Мне кажется, там впереди есть какой-то проход. Они ведь тоже едут на внедорожнике. Наверное, на скале есть где припарковаться.

Вскоре они миновали зону, где был расположен собор. Отсюда огня уже не было видно, но над пожарищем все еще поднимались столбы дыма. Значит, пожар больше не распространялся. Очевидно, индейцам удалось его локализовать. Однако все усиливавшийся ветер вполне мог снова раздуть пламя.

Еще несколько минут они проехали, не замедляя хода, когда вдруг Залевски крикнул:

— Стоп!

Ари ударил по тормозам. Машину чуть занесло вперед, прежде чем она замерла на краю дороги.

— В чем дело?

— Там, справа, была тропа, и, если не ошибаюсь, она-то и ведет к скале.

Ари сдал назад и въехал в узкий проход. Машина с трудом протискивалась между толстыми стволами, и ему пришлось сбросить скорость. Ветви стучали по ветровому стеклу, словно огромные руки, пытавшиеся их задержать. Наконец лес поредел, и Маккензи увидел внедорожник Вэлдона над огромной пропастью, похожей на каньон. Он остановился прямо позади него и с оружием в руках выбрался из машины.

При бледном свете луны его взору открылось потрясающее зрелище. Земля, словно расколовшись пополам, разверзлась дугой, насколько хватало глаз. Сотней метров ниже, в глубине пропасти, между двумя каменными стенами простиралась водная гладь. Прямо перед ними над бездной тянулся подвесной веревочный мост, соединявший обе скалы. Раскачиваясь на ветру, он словно по волшебству поднимался и на несколько секунд замирал в воздухе, потом опадал, чтобы через мгновение начать все сначала.

Кшиштоф поспешил к машине Доктора и ножом проколол все четыре шины.

— Они перешли по мосту? — спросил он, обернувшись к Маккензи.

— Нет, они внизу. Вдоль скалы спускается лестница. Пошли туда.

И в самом деле во мраке можно было различить три фигурки, копошившиеся на берегу.

Ари начал спускаться по выбитой в скале крутой лестнице. Телохранитель последовал за ним. Друг за другом они осторожно шли над пропастью, следя за тем, чтобы их не сбросило порывом ветра.

На ходу они наблюдали за Доктором и двумя его охранниками, суетившимися вокруг каких-то предметов, похожих на деревянные ящики. Они лихорадочно их вскрывали, видимо, собирая то, чего не хотели бросать.

Ари и Кшиштоф ускорили шаг. На этот раз у них появился шанс схватить Доктора. Но узкие, изъеденные временем ступеньки затрудняли спуск. Они преодолели половину пути, когда один из охранников, случайно взглянув в их сторону, присмотрелся и предупредил Вэлдона. Тот отдал двум другим приказ и поспешил к озеру.

— Что он затеял? — спросил запыхавшийся Ари.

— Хочет перебраться на тот берег.

Мгновением позже Доктор уже садился в лодку.

— Да куда же он? — настаивал Маккензи.

— На той стороне тоже есть лестница.

Послышались выстрелы. Охранники встали у подножия лестницы и открыли по ним огонь. Пули отскакивали от скалы. Ари и Кшиштоф немедленно вжались в стену.

— Они нас задержат, а Вэлдон сбежит! — вне себя от ярости воскликнул Ари.

Залевски на секунду наклонился вперед, чтобы засечь позицию стрелков.

— Отсюда в них не прицелиться, — бросил он.

Ари огляделся по сторонам:

— Из нашего оружия — вряд ли. Но посмотрим, что будет, если забросать их камнями.

Залевски кивнул. Вместе они подошли к обрыву и пинками принялись выбивать из земли булыжники и куски камня. На охранников Вэлдона, затаившихся пятнадцатью метрами ниже, обрушился каменный ливень. Им не оставалось ничего другого, как отойти в сторону. Как только они оказались в поле зрения Кшиштофа, он встретил их градом пуль. Без труда ему удалось нейтрализовать одного из них. Второй поспешил укрыться между разбитыми неподалеку палатками.

Ари на подкашивающихся от усталости ногах торопливо возобновил спуск, поляк следовал за ним по пятам. Они спрыгнули на берег, прошли мимо трупа первого охранника и, прикрывая друг друга, направились к лагерю, пробираясь между разбросанными ящиками.

Кшиштоф знаком дал понять, что попытается зайти врагу в тыл.

— Пережди минуту и стреляй по нему, чтобы отвлечь.

Ари кивнул, укрылся за одним из больших ящиков и стал ждать. Он видел, как поляк с тигриной грацией скрывается в темноте. Прикинув, что Залевски уже на месте, он начал стрельбу. Один выстрел, второй. Охранник повел ответный огонь, тем самым раскрыв свое местонахождение. Ари продолжил перестрелку. Вдруг противник прекратил стрельбу. Через несколько секунд с ножом в левой руке показался Кшиштоф:

— Путь свободен.

Ари бегом присоединился к нему и взглянул на озеро. Доктор уже добрался до середины и греб к противоположному берегу.

Они кинулись следом. Ари выстрелил по лодке. Слишком далеко, чтобы достать Вэлдона. Он поколебался, отчаянно ища взглядом хоть какое-нибудь суденышко. Ничего.

— Вплавь? — спросил Залевски.

— Давай.

Друзья бросились в озеро, преследуя противника. Намокшая одежда тянула вниз, да и накопившаяся за последние часы усталость не давала плыть быстро. Усилившийся ветер только затруднял их продвижение. До берега им было еще далеко, когда к нему пристала лодка Вэлдона. Даже не обернувшись, Доктор ринулся к скале. Несмотря на преклонный возраст, его запасы энергии казались неиссякаемыми… Он начал взбираться по лестнице.

Ари остервенело рвался вперед. В этой погоне было что-то нереальное. А точнее, она выглядела слишком банальной. Неужели вот так все и кончится? Погоней посреди джунглей? Этот таинственный человек, легенда парижских эзотерических кругов, вдруг утратил всякое величие, превратившись в заурядного преступника. Жулик, за которым гонится полиция…

На что он надеется? Какой видит для себя выход? Исчезнуть в джунглях? Но ради чего? «Проект Рубедо» раскрыт, личность Вэлдона установлена. Что же еще он стремится спасти? Свою жизнь? Но, пытаясь бежать, он рискует еще больше. Свободу? Велики ли его шансы на побег? Нет, за этим кроется что-то другое. Какая-то последняя тайна. Очевидно, та самая, что Вэлдон искал в документах Манселя. Ари не верилось, что все сводится к добыче полезного ископаемого. Слишком простое решение. Слишком легкое. Наверняка Доктор ищет что-то другое. Но что именно?

«Ради чего все это?» — размышлял Ари, достигнув берега через несколько секунд после Залевски. Вконец обессилев, он с трудом выбрался из озера. Вода стекала с его одежды на черную землю. Впрочем, горячий ветер быстро ее обсушит. Упершись руками в колени, он попытался перевести дыхание, потом поднял голову и нахмурился. В самом сердце этого каньона, дикого места, затерянного среди бескрайних джунглей Амазонии, ему не давал покоя один вопрос.

Почему здесь? Почему для своего лагеря Доктор выбрал именно это место на карте, а для обмена заложника — расположенный неподалеку храм? Почему именно этот пункт? Конечно же не случайно. Вряд ли все дело тут в близости собора. Может быть, причина в характере местности? Ну нет, скорее наоборот. Этот каньон — настоящий тупик, мышеловка, но уж точно не стратегически важный объект. Наверняка существует другое объяснение.

— Вэлдон! — отчаянно заорал Ари, словно надеясь своим криком остановить Доктора или придать этой погоне смысл.

Два слога этого имени эхом отдавались от скал посреди все возрастающего грохота бури. Доктор все так же неустанно поднимался по каменной лестнице к раскачиваемому ветром подвесному мосту.

Ари хотелось, чтобы Вэлдон остановился и вступил хотя бы в словесный поединок. Пусть в этом последнем бою он сохранит хоть каплю достоинства, если только, загнанный в тупик, он и впрямь не обернется заурядным преступником.

Тряхнув головой, Маккензи из последних сил продолжил путь.

— Ступай вперед! — предложил он телохранителю.

Сам двинулся следом и, цепляясь за скалу, чтобы не потерять равновесие, быстро взбежал по ступенькам. Вдруг выстрел разорвал воздух. В нескольких сантиметрах справа от них от камня отскочил осколок. Доктор открыл ответный огонь с вершины скалы.

Ари выхватил револьвер из кобуры. Оставалось надеяться, что оружие не пострадало от воды. Еще во внедорожнике он наполнил обойму. На какое-то время этого хватит. Прежде чем выстрелить, он дождался следующего выстрела. С облегчением убедился, что револьвер исправен. Но отсюда ему ни за что не попасть в цель. Он убрал оружие в кобуру и, стараясь не подставляться под пули, первым продолжил подъем.

Пройдя несколько ступеней, он рискнул бросить взгляд на вершину. И увидел, что Доктор поднимается на веревочный мост, чтобы начать опасный переход над водой.

— Он возвращается обратно!

— На таком-то ветру? Вот псих! Так или иначе, с дырявыми шинами ему далеко не уйти!

Вопреки всему они продолжили путь и, полные решимости, устремились к вершине. В недавних передрягах оба потеряли много сил. Пожар в соборе, погоня в храме… Они прошли через суровые испытания, были ранены и ослабли. Но у них за плечами был армейский опыт, оба привыкли проявлять выносливость, действуя на пределе сил. А главное, им помогали держаться адреналин в крови и клокочущая ярость.

Достигнув вершины, они вслед за Вэлдоном поспешили к веревочному мосту. Доктор практически достиг противоположного берега. Кшиштоф дважды стрелял в него, но тот оставался вне пределов досягаемости. Незачем впустую расходовать патроны.

На секунду Ари замер на ветхом мостике, который раскачивался под порывами ветра. Деревянные дощечки местами прогнили. Маккензи заглянул в пустоту у себя под ногами.

Пустота.

Невероятно опасно было переходить через озеро по этому мосту. И все же Доктор с этим благополучно справился. Ари глубоко вздохнул, собираясь с силами и духом, и, сжав челюсти, осторожно двинулся дальше.

Уж теперь-то Вэлдон никуда не денется. Скоро он обнаружит проколотые шины. В конце концов он будет вынужден сдаться.

Маккензи, крепко держась руками за две боковые веревки, переступал с доски на доску, выбирая минуты затишья и выверяя каждое движение. За ним следовал Кшиштоф. Сначала они шли медленно, лишь понемногу ускоряя шаг.

Они не достигли даже середины моста, когда Доктор, добравшись до скалы, обернулся к ним. В темноте на фоне ночного неба он казался лишь черным силуэтом с развевающимися, подобно чахлым ветвям, волосами.

И тут Ари вдруг понял, какую ошибку они совершили. Поистине роковую. В горячке погони им не хватило времени все обдумать. Даже на таком расстоянии он увидел, как на лице Вэлдона отразилось торжество. В панике Ари обернулся к Залевски.

— Поворачивай назад! — крикнул он. — Беги!

Поляк тоже все понял:

— Он сбросит нас в пропасть!

Они помчались в обратную сторону куда быстрее, чем шли сюда. Сейчас от этого зависела их жизнь.

Но Вэлдон на другом конце моста вовсе не собирался оставлять им время на спасение. Он прицелился в одну из четырех веревок, удерживающих мост.

Выстрел эхом отразился от обоих берегов каньона. Мост едва не ушел у них из-под ног, затем слегка накренился и наконец выровнялся.

— Беги! — крикнул Ари, подталкивая поляка.

Тут же раздался второй выстрел, оборвав обе веревки, заменявшие перила.

У Ари закружилась голова, он зашатался и ничком повалился на доски. Вцепился в них с обеих сторон, крепко обхватив мост.

Но бежавшего впереди Залевски рефлексы подвели. Потеряв равновесие, он наполовину сполз с моста, так что ноги его повисли над бездной.

Ари взглянул вниз. Сейчас они находились не над озером, а над сушей. Если упадут, то разобьются насмерть. Сердце учащенно забилось. Он думал об одном: спасти Кшиштофа.

Вне себя от страха, Маккензи пополз к другу. Один метр, два метра. При каждом его движении мост едва не переворачивался. Приходилось двигаться медленно и осторожно, чтобы не сместить центр тяжести.

Снова выстрел. Третья веревка оборвалась, и мостик мгновенно перевернулся набок. У Ари вырвался крик ужаса. Теперь и его ноги тоже свесились за край, неотвратимо увлекая его в бездну. Какое-то время все сооружение раскачивалось в воздухе. Повиснув на руках, Маккензи взглянул на телохранителя. По его взгляду он с содроганием понял, что тот готов сдаться.

— Не валяй дурака, поляк. Цепляйся и ползи наверх! — срывающимся голосом приказал Ари.

Но Кшиштофа не слушались руки, и он явно не собирался бороться за жизнь.

— Пошевеливайся, ублюдок! — в ярости завопил Ари и, переставляя руки, начал передвигаться к Залевски.

— Больше не могу, Ари.

— Заткнись и пошевеливайся!

Раздался четвертый выстрел. На этот раз мост выдержал. Воспользовавшись этим, Ари продолжил движение. Сейчас от поляка его отделяло всего несколько пядей. Смирение в глазах Кшиштофа сменилось инстинктивным страхом. Впившиеся в веревку пальцы медленно разжимались.

— Не выпускай веревку, Кшиштоф, не выпускай, черт тебя побери! Я уже рядом!

— Я больше не могу, — заплетающимся языком пробормотал Залевски.

Ари протянул к нему руку, когда прогремел последний выстрел.

Все произошло мгновенно. Последняя веревка, связывавшая их со скалой, оборвалась, и длинный мост тут же качнулся, описав над темной пропастью огромную дугу.

Оглушенный свободным падением, Ари ощутил, как у него сжимается желудок. Инстинктивно он довел до конца начатое движение и вслепую схватил Кшиштофа за руку, с силой стиснув его запястье.

Цепляясь друг за друга, они упали, провалились в бездонный колодец. Потом, когда веревка натянулась, произошел первый толчок. Намертво вцепившись в остатки моста, Ари удержал свой собственный вес и вес поляка. Конечно, надолго его не хватит. Руку пронзила боль — очевидно, порвался какой-то мускул. Неотвратимо, как падает лезвие гильотины, мост увлекал их к каменной стене. Маккензи видел, как скала надвигается на них с головокружительной скоростью. Смягчить столкновение невозможно.

Сокрушительный удар заставил Ари почти машинально выпустить руку Кшиштофа. Оглушенный страшным толчком, одуревший от боли, он на мгновение перестал осознавать происходящее. Инстинкт самосохранения заставил его обеими руками вцепиться в обрывок веревки. Убедившись, что не упадет, вжавшись в скалу, Маккензи посмотрел себе под ноги.

И тут он в ужасе увидел, как катится по склону тело Залевски.

Падение замедляли остатки мостика и редкие кустики, но поляк скользил все ниже и ниже. Казалось, это никогда не кончится, но вот он с глухим стуком ударился о берег метрах в двадцати ниже Ари.

В ужасе тот выкрикнул имя друга.

Затем все стихло.

В полутьме он с трудом различал распростертое у подножия скалы тело. В одном он был уверен: оно было неподвижным. Совершенно неподвижным.

Кровь больно забилась в висках Маккензи, живот скрутило. Его накрыла волна сожалений. Зачем только я позволил ему поехать со мной? Зачем только нас понесло на этот мост… И все же он упорно цеплялся за мысль, что это еще не конец. Кшиштоф — парень крепкий. Его голыми руками не возьмешь.

Ари ослабил хватку и заскользил по веревке, спеша оказаться возле друга. Вскоре ладони горели как в огне, но, превозмогая боль, он не разжимал кулаки.

Кое-как он преодолел последние метры, используя доски моста как лестницу. Спустившись вниз, бросился к неподвижному телу Кшиштофа и, смертельно побледнев от страха, опустился рядом с ним на колени.

По разбитому лбу Залевски струилась кровь, одежда превратилась в лохмотья. Тело, покрывшееся ожогами во время пожара, сейчас представляло собой сплошную рану. Правая нога была сломана, обломок кости проткнул брюки и вышел наружу. Нащупав пульс, Ари вздохнул с облегчением. Кшиштоф был без сознания, но его сердце еще билось.

Крепкий парень.

Осторожно поддерживая голову друга, Маккензи бережно перевернул его на бок, чтобы облегчить доступ воздуха в легкие. Убедился, что сильного кровотечения нигде нет. По крайней мере, наружного, не считая открытого перелома бедренной кости. Но тут он мало чем может помочь. Ари снял с пояса рацию. Каким-то чудом она уцелела. Он включил ее и взволнованно заговорил:

— Маккензи вызывает Вламинка! Маккензи вызывает Вламинка, ответьте!

Если индейцы приехали за ними к храму, Вламинк, Ирис и все остальные находятся вне зоны досягаемости.

Нет ответа. Ари в отчаянии сделал новую попытку. Он понимал, что в одиночку ему не справиться. Нечего и думать о том, чтобы перебраться через озеро и вскарабкаться по каменной лестнице, неся на себе безжизненное тело друга, как и о том, чтобы оставить его здесь.

— Маккензи вызывает Вламинка, ответьте!

По-прежнему тишина. Страх.

Потом послышалось спасительное потрескивание, и вдруг до него донесся далекий голос агента ССЦ:

— На связи, Ари. Прием.

Маккензи накрыла волна облегчения.

— Нам нужна помощь! Кшиштоф тяжело ранен, он без сознания. Он сильно разбился, прием.

— Вас понял. Мы скоро приедем, где вы?

— На северном берегу озера, в каньоне. Поторопитесь.

— Оставайтесь на месте, мы прибудем как можно скорее. Отбой.

Измученный Ари повалился на спину. Он повернул голову к другу, так и не пришедшему в себя. Потом поднял глаза и всмотрелся в вершину скалы. Доктор исчез. Очевидно, уже давно. Подонку все-таки удалось ускользнуть.

Ари почувствовал, как его охватывает гнев и отчаяние. Но он был уверен, что не слышал рев двигателя. Похоже, Вэлдон обнаружил, что у его внедорожника проколоты шины, и ушел пешком. Вот только куда? В каком направлении? Что он ищет в окрестностях? Может, где-то у него спрятана другая машина? Или он вернется в храм? Ну нет, это слишком опасно.

И все тот же вопрос никак не шел у него из головы. Почему здесь?

Собор, храм, озеро. Конечно, все эти три объекта расположены в одном регионе — во владениях МФП, но почему Вэлдон рискнул провести обмен заложника так быстро, без подготовки? И почему он разбил свой лагерь именно здесь, в месте, одновременно открытом и труднодоступном?

Собор, храм, озеро.

Превозмогая боль, страх и усталость, он попытался сосредоточиться. Нащупать невидимые связи, найти очевидное, самое простое объяснение. В этом его сила, его талант.

Собор, храм, озеро.

Ари представил себе все три места, и вдруг его осенило. Он тут же сел и обыскал карманы Кшиштофа. Нашел ксерокопию карты местности. Борясь с ветром, кое-как развернул ее перед собой и обвел храм, собор и озеро в форме полумесяца воображаемой линией.

Пораженный собственным открытием, он не поверил своим глазам. Так вот в чем дело!

Все три места прекрасно вписывались в глиф Джона Ди, символ «Summa Perfectionis».

Два полукружья храма лежали в основании рисунка, центральная часть собора совпадала с крестом, а озеро в форме полумесяца в точности соответствовало вершине глифа. Это не могло быть простой случайностью. Расположение объектов полностью повторяло рисунок, пропорции были соблюдены. Но тогда…

Тогда не хватало четвертого пункта: того, где находится центральная точка, расположенная в сердце символа и, в истолковании Джона Ди, представляющая центр Вселенной. Центр космоса.

Ари скептически поморщился. Все это представлялось ему совершенной тарабарщиной. Каким образом местоположение трех объектов, возникших в разные эпохи, могло соответствовать гармонии алхимического символа? Озеро — природный объект, храм возведен во времена, предшествовавшие цивилизации инков, а собор построен в XVI веке, то есть спустя несколько столетий после того, как были написаны тетради Виллара. Такого просто не может быть. И все-таки… Все-таки он не сомневался, что его догадка верна. Пусть ему это казалось дьявольской шуткой, зато Доктор все принимал за чистую монету. Наверное, он считал, что испанцы специально построили в этом месте собор, чтобы завершить случайно возникший рисунок. А может, так оно и было. Вэлдон вполне способен утверждать, что все следовало тысячелетнему тайному замыслу. Что глиф Джона Ди появился раньше самого Джона Ди, что он был уже известен мудрецам, жившим еще до эпохи инков, и они намеренно возвели этот храм… Такие выдумки как раз в духе оккультиста. Впрочем, правдоподобность теории значила куда меньше, чем то, что в нее верил сам Доктор.

Ари вновь вывел на нечеткой ксерокопии воображаемый символ и указательным пальцем отметил центр круга. Там, где должна была находиться центральная точка иероглифической монады. Никакого строения в этом месте не оказалось. Всего лишь вершина небольшой горы.

Ари улыбнулся. Вершина горы, повторил он мысленно. Там, где все начинается, там, где все завершается. Единство космоса. Вершина совершенства. Summa Perfectionis.

Спустя двадцать минут прибыл Вламинк с четырьмя индейцами и врачом из Сукуа. Им пришлось в свою очередь пересечь озеро вплавь, чтобы присоединиться к Ари и так и не очнувшемуся Кшиштофу.

— Вы ранены, Маккензи?

Бельгиец в ужасе кинулся к ним с Кшиштофом.

— Ничего страшного, займитесь-ка лучше им.

— Уже вылетел вертолет, чтобы перевезти его в больницу в Макасе. Скоро он будет здесь.

— Отлично, — ответил Ари с облегчением.

— Будем надеяться, ему удастся сесть на дно каньона, несмотря на надвигающуюся бурю.

Врач также не стал терять ни минуты. Едва выйдя на берег, он присел рядом с бесчувственным Залевски, достал медицинские принадлежности и начал оказывать первую помощь.

— Вот уже второй раз ваш друг оказывается на волосок от смерти, — бросил он недовольно. — Вы что, решили свести счеты с жизнью? Я ведь советовал вам обеспечить ему покой.

— Не было выбора, — ответил Маккензи. — Он ведь выживет?

— Откуда мне знать?

Ари взглянул на врача, делавшего все необходимое. Потом поднялся и обернулся к Вламинку:

— Вэлдон ушел от нас, но, мне кажется, я знаю, куда он направился. Я должен сейчас же идти за ним.

— Вы что, шутите? Вы весь в крови и при последнем издыхании. Не думайте только, что…

— Я не позволю ему уйти! — отрезал Маккензи. — Оставайтесь здесь и ждите вертолет. Мне пора.

— Лучше вам остаться рядом с другом. А Вэлдоном мы займемся позже.

— Нет. Будь Кшиштоф в сознании, он бы сказал мне, чтобы я достал этого ублюдка.

Поняв, что настаивать бесполезно, агент ССЦ встряхнул головой и проверил револьвер в кобуре.

— О’кей. Тогда я с вами.

Ари кивнул. Он выдохся. Помощь бельгийца будет кстати. На всякий случай он спросил врача:

— Вы ведь обойдетесь без нас?

— Вы никогда не останавливаетесь?

— Никогда.

— Оно и видно, — удрученно бросил врач. — Ладно, занимайтесь своим делом. Я позабочусь о вашем друге и буду ждать вертолет.

— Большое спасибо.

— Предупреждаю, не рассчитывайте, что я буду искать вас в джунглях или еще черт знает где. У меня полно раненых в Сукуа. Пожар натворил там бед. На всех меня не хватит!

Ари в ответ только кивнул. Он махнул Вламинку, предлагая следовать за ним, и они вновь переплыли на другой берег. Ветер все усиливался, вздымая волны над черной поверхностью воды.

— Смотрю, вам все-таки здорово досталось, — заметил Вламинк, когда они выходили на берег.

— В храме меня зацепило пулей. И только что я свалился с двадцатиметровой высоты… Еще легко отделался.

— И то правда.

— Мы с Кшиштофом — тертые калачи, и не такое видали.

Они начали взбираться по скале и, запыхавшись, надолго погрузились в молчание. Время от времени Ари оборачивался, чтобы посмотреть, как вдалеке врач и индейцы суетятся вокруг Залевски. Оставалось надеяться, что поляк не слишком пострадал при падении и что у него не поврежден позвоночник. Он решил не думать о худшем и сосредоточился на своей главной цели: схватить Вэлдона. Добравшись до вершины, Ари, как и предполагал, увидел, что машина Доктора стоит на месте. Они сели в свою машину, припаркованную прямо за ней, и Маккензи со вздохом облегчения занял место за рулем. Наконец-то он спрятался от ветра. Все тело ломило, он едва держался на ногах. Ари увидел свое отражение в зеркале заднего вида. Выглядел он ужасно: мертвенно-бледный, глаза глубоко запали, взгляд потускнел.

— Так куда мы едем? — спросил бельгиец.

Ари вытащил из кармана ксерокопию и положил ее на приборную панель.

— Туда, — произнес он, указывая на карте точку, которая, как он считал, соответствовала центру глифа Джона Ди.

— Почему туда?

— Некогда объяснять. Но я уверен, что Доктор что-то ищет именно в этом месте.

Агент ССЦ не настаивал, и Ари развернул машину, чтобы въехать на тропинку.

Наступало утро, и Маккензи старался не думать, сколько времени он уже на ногах, сколько пробежал километров и сколько получил ударов… Теперь он не сомневался, что вышел на финишную прямую. Отогнав усталость, Ари сосредоточился на дороге.

Буря все разрасталась, местами небо было полностью затянуто тучами, а ветер ревел, сотрясая деревья.

Они устремились на юго-восток, огибая первый густо заросший деревьями холм, затем в темноте понемногу стала проступать нужная им возвышенность. У этой горы не было острой вершины, ее венчало плато, усеянное высокими черными скалами.

— Нам надо подняться наверх, — объяснил Ари.

— Думаете, он уже там?

— Не знаю. Он опережает нас на полчаса, но передвигается пешком.

— Вряд ли нам удастся взобраться туда на внедорожнике.

И в самом деле, минут через десять они убедились, что заросли слишком густые, чтобы и дальше ехать на машине. Пришлось идти пешком. Они оставили машину и, борясь с ветром, с трудом начали подъем на плато.

— И с какой стати ему сюда приходить? — прервал затянувшееся молчание Вламинк. — Да и почему именно сейчас?

Из-за грохота бури приходилось едва ли не кричать.

— Не знаю. Этот тип — просветленный. От него можно ждать чего угодно! Наверняка у него есть план. Он хотел что-то найти в документах, которые я сжег. Теперь я думаю, что для него дело не только в добыче полезного ископаемого. И у меня есть все основания считать, что именно здесь он рассчитывает найти ответ. Полагаю, для него эта гора и есть истинная Summa Perfectionis, подлинная вершина совершенства!

— Я вот иногда думаю: а сами-то вы не просветленный? — поинтересовался агент ССЦ.

Несколько минут они продирались через джунгли, пока не дошли до склона горы, где заросли начинали редеть. Но и теперь, лишившись защиты от неистовства пассатов, они стремительно продвигались вперед. Вдруг Ари замер.

— Что с вами? — выдохнул бельгиец, сгибаясь от усталости.

Ари указывал на вершину горы.

— А это, случаем, не он?

Вламинк взглянул в ту сторону. И с довольной улыбкой обернулся к Ари:

— Надо постараться, чтобы он нас не заметил.

Вновь исполненные надежды, они укрылись в тени деревьев и, ускорив шаг, двинулись по тропе, вившейся по северному склону горы. Чем выше они поднимались, тем сильнее задувал в лицо сухой и горячий ветер, едва не оглушая их. Дорога становилась все более крутой; казалось, она никогда не кончится. Вскоре фигура Доктора скрылась за высокими скалами.

Изматывающее восхождение оказалось куда более долгим, чем они рассчитывали. На каждом изгибе дороги им казалось, что они вот-вот достигнут вершины, но расстояние будто только увеличивалось.

Когда, совершенно измученные, они наконец поднялись на плато, хмурое небо уже окрасилось оранжевыми лучами. Вскоре над зубчатым горизонтом джунглей покажется солнце.

Просторное плато на вершине горы было усыпано устремленными в небо скалами всех размеров. Они походили на армию бесформенных великанов, и Ари невольно вспомнились ряды камней, которые попадаются на древних землях кельтов. В Корнаке, Стоунхендже… Хотя, как знать, может, это и есть остатки сооружения доколумбовской эпохи? В этой каменной чащобе легко усмотреть дело рук человеческих.

— Придется искать его в этом лабиринте! — перекрывая шум ветра, крикнул Маккензи.

Вламинк молча указал на один из серых каменных блоков. Ари понял его и кивнул в ответ. И правда, лучше подняться повыше. Гуськом они вскарабкались на скалу. На вершине ветер едва не сбивал их с ног.

Теперь их глазам открылось все плато целиком, и, к своему изумлению, они обнаружили, что его центр занимают расположенные кругом камни. Настоящая арена, несомненно рукотворная. Высокие скалы заслоняли внутреннее пространство, и невозможно было разглядеть, что за ними находится.

— Наверняка он там, — бросил бельгиец.

Маккензи и не сомневался в этом. Как и в том, что этот круг обозначает центральную точку глифа Джона Ди. Но он не представлял себе, что они обнаружат внутри круга. Один ли Доктор в центре этого заброшенного плато, или здесь его поджидали другие? Скрывается ли за стеной из камней какое-то здание? Еще один храм?

— Пошли туда?

— Идем. Только обогнем камни справа, чтобы ему труднее было нас заметить.

Бельгиец кивнул, и они торопливо спустились со своего наблюдательного пункта. Ари шел первым, укрываясь за камнями. Они сделали большой крюк к западу. Облачное небо постепенно окрашивалось в оттенки алого, а вершины деревьев гнулись под нескончаемыми порывами ветра.

Наконец они добрались до подножия каменного круга.

Ари почувствовал, как бешено забилось сердце. Интуиция подсказывала ему, что все завершится здесь и сейчас. Или, может, он пытался убедить себя в этом, чтобы собраться с духом. Потому что, если это не так, вряд ли ему хватит сил продолжить борьбу. Поражение теперь исключено. Только не после всего, что они пережили.

Все завершится здесь.

Одна за другой ему вспоминались картины последних месяцев. Привязанный к столу труп Поля Казо с опустошенным черепом. Тела других жертв. Шесть тайных страниц из тетрадей Виллара из Онкура. Спуск в чудотворный колодец. Преждевременно закрытое расследование. Разрыв с Лолой. Три взломанные квартиры. Убийство Сандрины Мани. Встреча с Мари Линч. Ночь, которую он провел с ней. И вот теперь Эквадор… И наконец последнее видение — полумертвый Кшиштоф, распростертый у подножия скалы.

Ну уж нет, о поражении нечего и думать. Слишком дорого стоила ему эта история.

Он сделал бельгийцу знак, не оставлявший места сомнениям. Оба вынули оружие, поднялись на пригорок и вскарабкались на большой гранитный блок. Открывшееся им зрелище превосходило все, что они могли вообразить.

В центре каменного круга в земле было выкопано отверстие — как будто находишься в жерле старого потухшего вулкана. Тысячи булыжников были выложены концентрическими кругами до самого каменного алтаря, перед которым, скрестив руки на голой груди, стоял таинственный Вэлдон.

Худой как мертвец, с запрокинутой головой и взлохмаченными ветром волосами, он словно впал в мистический транс. То было зрелище из другой эпохи, подобное ожившей библейской гравюре.

Засевшие на скале Вламинк и Маккензи обменялись удивленными взглядами.

— Что он тут делает? — пробормотал озадаченный агент.

Ари пожал плечами. Он выпрямился, намереваясь спуститься внутрь каменного круга, но его движение прервала череда невероятных событий, погрузившая их обоих в полное смятение.

Сначала из центра этой странной арены донесся голос Доктора. Такой низкий и мощный, что он казался усиленным, преображенным, перекрывающим даже оглушительные завывания ветра.

— Не приближайтесь, Маккензи! — крикнул Доктор, не сдвинувшись с места.

Как он, стоя к ним спиной, с закрытыми глазами, мог догадаться об их присутствии? Или он заметил их уже давно? Каким образом он в таком шуме мог расслышать их шаги?

— Возвращайтесь! Поверьте, здесь вам больше ничего не добиться, Ари!

В тот самый миг, когда Вэлдон произнес эти слова, солнце, словно по волшебству, прорвалось сквозь тучи и первые его лучи осветили вершину.

Это было потрясающее и фантастическое зрелище.

Одна за другой высокие черные скалы вспыхивали под натиском утреннего светила, и их сверкающая поверхность, казалось, превращалась в золото, будто свинец в самых безумных мечтах алхимика-недоучки. Таинственная игра отражений тысячекратно усилила свет в центре высоких камней, так что ослепленным Маккензи и Вламинку поневоле пришлось закрыть глаза руками.

Ари, стиснув зубы, устоял, но бельгиец, повинуясь инстинкту самосохранения, отступил, чтобы укрыться по другую сторону монолита.

И тут что-то сильно ударило Маккензи в лоб. Камень, брошенный бурей. На миг ему показалось, что он теряет сознание. Ноги подкосились, и он рухнул, судорожно вцепившись руками в неровные края скалы. Голова закружилась, и мир вокруг него качнулся. Кое-как он поднялся в этом вихре воздуха и света и, полуприкрыв глаза, соскользнул на твердую землю, чтобы попытаться догнать Доктора. Нельзя позволить ему сбежать.

Ноги больно стукнулись о каменистую почву. По вискам стекала липкая кровь. Тошнота подступила к самому горлу. И все же он попытался идти, совладать с собой, но у него ничего не вышло.

Сцена, разворачивающаяся в нескольких шагах от него, представлялась ему зыбким и обманчивым сном, обрывочными образами, тонущими в золотистом сиянии солнца.

Он увидел, как Вэлдон, преодолевая ветер, величественным жестом воздел руки над головой. И тут же в его ладонях вспыхнул красный огонь. Кристалл Рубедо. Камень разгорался все ярче и ярче, словно электрическая лампа. Он как будто впитывал в себя весь окружающий свет, поглощая ослепительные лучи, отраженные скалами.

Прикрыв лицо, шатаясь, Ари шагнул вперед. Еще один шаг. Ему послышались крики. Какое-то заклинание. Он разобрал несколько слов: «Так ты обретаешь славу всего мира. Поэтому от тебя отойдет всякая тьма». Где-то он их уже слышал. Даже рев бури не мог заглушить истерический голос Доктора: «Эта сущность восходит от земли к небу и вновь нисходит на землю, воспринимая силу высших и низших областей мира!»[75] Ари узнал слова из «Изумрудной скрижали»…

Втянув голову в плечи, борясь с разбушевавшейся стихией, он продолжал идти вперед. Всего несколько шагов отделяло его от Доктора, когда у него на глазах свершилось немыслимое и он сам не знал, не повредился ли он рассудком.

Свет, излучаемый кристаллом, вырвался на свободу мощным взрывом, страшным краснозолотым всполохом. Ари инстинктивно зажмурился и скорчился.

Когда он снова открыл глаза, все тело Вэлдона пылало.

Потрясенный Маккензи несколько секунд не мог сдвинуться с места, не способный понять, осмыслить это невероятное зрелище. Ему никак не удавалось объяснить этот феномен, единственным свидетелем которого он стал: его картезианский ум противился мелькавшим в голове сверхъестественным объяснениям. И все же это ему не снилось: Вэлдон, все еще стоявший перед каменным алтарем, горел, покорно ожидая смерти.

Едва стряхнув с себя оцепенение, Ари кинулся к Доктору, хотя и понимал, что ничего не сможет поделать. Оказавшись рядом, он увидел, как рухнуло обугленное тело старика, так и не издавшего ни единого крика.

Ошеломленный аналитик упал на колени. Он и сам не знал, как долго не мог пошевелиться, до глубины души потрясенный этим апокалипсическим зрелищем. Он перестал ощущать ход времени.

Когда наконец к нему подошел Вламинк, солнце поднялось выше, и лучи, отражавшиеся от каменного круга, уже не слепили глаза. Гора приобрела свой обычный цвет.

Агент ССЦ бросился к Маккензи. По распростертому перед ними обгоревшему трупу Вэлдона все еще пробегали язычки пламени, словно блуждающие огоньки, пустившиеся в безумную пляску.

— Что?.. Что случилось? — пробормотал бельгиец.

— Не знаю, — признался Маккензи, переводя на него остекленевший взгляд.

— Он сжег сам себя?

— Не знаю, — тусклым голосом повторил Маккензи.

Ветер постепенно стихал. Буря уходила прочь, унося с собой душу старого Вэлдона. Навечно.

Через два дня Маккензи и Вламинк приземлились в Брюсселе.

На обратном пути Ари не произнес ни слова: то, что он чувствовал, нельзя было выразить словами. Все еще не оправившийся от шока, он был подавлен морально и физически. Как это часто случается в конце расследования, он испытывал опустошенность: что-то среднее между baby blues[76] и замиранием сердца, подобие головокружения и тоскливого разочарования. Прильнув к иллюминатору, он уставился в пустоту, блуждая среди воспоминаний, сожалений, страхов и надежд.

Он так глубоко задумался, что Вламинку пришлось окликнуть его, когда самолет приземлился.

Представители Интерпола задержали Робертса на выходе из самолета и отправили в следственный изолятор, пока ССЦ и французская полиция не договорятся между собой. А это не так-то просто будет сделать… Маккензи знал, что следствие затянется на долгие годы. Прокуроры, судьи и адвокаты вступят в нескончаемую борьбу, погрязнув в чудовищной неразберихе, которую СМИ раздуют до невероятных размеров. И вполне возможно, что вся правда так никогда и не выйдет наружу.

Кшиштоф все еще в больнице в Макасе. Его жизнь теперь вне опасности, и скоро его отправят в Париж. Ну а Ирис Мишот с братом уже вернулись во Францию, где Алену окажут необходимую психологическую помощь. Потом они вместе отправятся куда-нибудь поближе к солнышку, они заслужили пару недель отдыха.

Маккензи и Вламинк не случайно возвращались вместе: у них оставалось еще одно общее дело. Это была часть договора, заключенного ими в Эквадоре. И, если честно, на этот раз оба ничего не имели против совместной работы. Словно двое уцелевших в катастрофе, они испытывали потребность держаться друг друга, чтобы набраться уверенности, и доказать самим себе, что все пережитое было реальным, несмотря на отсутствие свидетелей. К тому же все произошедшее за последние дни внушило им взаимное уважение, которое впоследствии могло перерасти в дружбу.

Всего через несколько часов после посадки, исполненные решимости, они уже входили в северное крыло здания Юста Липсия.

Воспользовавшись своей принадлежностью к ССЦ, бельгийский агент потребовал на ресепшене список всех, кто входил в здание 15 июля. Если Робертс ему не солгал, в тот день произошло знаменательное событие, повлекшее за собой разрыв между заместителем генерального секретаря Совета ЕС и французским министром внутренних дел, с одной стороны, и руководителями «Summa Perfectionis» — с другой.

В первую очередь следовало узнать, находился ли замгенсека в этот день в офисе. Хотя Вламинк не имел доступа к расписанию высокого европейского сановника, он всегда мог свериться с записями регистрации входа и выхода посетителей.

Охранник, к которому он обратился за помощью, вдруг нахмурился.

— Что-то не так? — забеспокоился Вламинк.

— Не понимаю… У меня нет никаких данных за этот день.

— Как же так? Их что, удалили?

— Нет. Они недоступны. Подождите, я сейчас кое-что проверю…

Охранник взял телефонную трубку, набрал номер и стал с кем-то советоваться. Затем он несколько раз кивнул, поблагодарил собеседника и повесил трубку.

— Мне… мне очень жаль, — объяснил он смущенно. — Судя по всему, эти сведения засекречены.

Лицо Вламинка потемнело. Он собирался настаивать, но Ари схватил его за плечо и знаком предложил идти за ним.

— Бесполезно устраивать скандал и привлекать к себе внимание, — прошептал он. — К тому же первое подтверждение у нас уже есть. В тот день действительно произошло что-то подозрительное.

— Да… Вот только что?

— Придется поискать другой путь.

Бельгиец на миг задумался.

— Возможно, выход есть…

— Какой?

— Ступайте за мной.

Когда ему позвонил охранник, замгенсека тут же понял, что Вламинк что-то раскопал, по крайней мере напал на след. И на этот раз чиновник уже не был уверен, что сумеет выкрутиться. А ведь он, как ему казалось, принял все возможные меры предосторожности. Наверняка их кто-то предал. Это мог быть только Вэлдон или Робертс.

Он снова взялся за телефон и набрал личный номер французского министра внутренних дел.

Голос собеседника звучал сухо и резко.

— Сейчас не самое подходящее время, чтобы мне названивать.

— Вламинк и Маккензи что-то пронюхали.

На другом конце провода француз тяжело вздохнул:

— То есть?

— Они здесь и только что пытались проверить список посетителей за пятнадцатое июля.

— Заставьте их отступиться.

— Что, по-вашему, я могу сделать?

Министр помолчал.

— Послушайте, в конце концов, оба они превышают свои полномочия! Маккензи по идее сейчас на больничном, да и в любом случае — что он забыл в здании Совета ЕС? Что до Вламинка, он не получал официального задания. Отстраните его от службы, сославшись на серьезный дисциплинарный проступок, ну а я беру на себя Маккензи. А пока запретите им вход в здание.

— Это не так-то просто…

— Выпутывайтесь сами, старина! Вам известно, что поставлено на кон. Ваша и моя карьера. И больше не звоните мне по этому номеру.

Министр тут же повесил трубку.

Раздосадованный замгенсека стукнул кулаком по столу. Придется разбираться с этим делом самому. Он обхватил голову руками, задумался и решительным и быстрым шагом покинул кабинет.

Прежде всего предотвратить непосредственную угрозу. Время не терпит. Он поспешил на пост охраны здания Юста Липсия и потребовал, чтобы начальник службы заблокировал пропуск Вламинка.

— Чего я должен его лишить? Какого уровня допуска? — переспросил молодой агент, несколько удивленный таким необычным приказом.

— Всякого! Я немедленно прикажу отстранить его от службы. Отныне Вламинк не имеет доступа ни в одно помещение нашей инфраструктуры, понятно?

— Вас понял…

— Тогда поторапливайтесь.

Начальник службы безопасности открыл необходимое приложение в компьютере и с некоторым смущением исполнил приказ.

Замгенсека развернулся и отправился в северное крыло, прямо в кабинет Вламинка. Он поднялся на третий этаж и вошел не постучавшись. Внутри никого не оказалось. Он чертыхнулся и подошел к компьютеру. От того, что он увидел на экране, у него засосало под ложечкой.

Это был стоп-кадр с записи камеры наблюдения. Он без труда понял, что это такое. Видеозапись пресловутой встречи, состоявшейся 15 июля в конференц-зале на верхнем этаже. Он сидел рядом с французским министром, а напротив — четыре представителя стран ОПЕК.

Они воспользовались тем, что накануне многие видные политики прибыли в Париж на празднование Дня взятия Бастилии, чтобы на скорую руку устроить эту конфиденциальную встречу. Через несколько минут, как было ему известно, собрание завершится заключением секретного и совершенно незаконного договора. За соответствующую мзду оба европейца согласились отвернуться от Вэлдона, которому до тех пор оказывали тайное покровительство, и сделать все от них зависящее для провала «Проекта Рубедо», чем и объяснялось внезапное вмешательство в это дело ССЦ.

Испуганные экономическими последствиями открытия нового источника энергии, руководители ОПЕК, не желавшие утратить преимущества, которые давал им контроль над нефтью, решили использовать все имевшиеся в их распоряжении средства, лишь бы помешать Вэлдону или кому-либо другому использовать это вещество в промышленных целях. Для этого им понадобились только деньги. Очень много денег.

Постучав по клавишам, замгенсека закрыл приложение. Но он понимал, как это глупо. Бесполезно. Наверняка уже слишком поздно…

На лбу у него выступили капли пота, а внутри все похолодело. За какие-то несколько минут его жизнь покатилась под откос, и это ощущение падения, крушения было чудовищным. Ему вспомнилось его прошлое, его безупречный карьерный путь, а потом эта глупая, роковая ошибка… Как ему хотелось все исправить, переписать историю заново! Но историю не перепишешь. Человеческая свобода начинается с возможности выбора. И заканчивается невозможностью его отменить.

Мысли стремительно проносились в его голове. Бежать. Вот единственный выход. Деньги хранятся на офшорном счете. Если он вовремя покинет Бельгию, у него останется шанс начать жизнь с чистого листа где-то в другом месте. Не о таком будущем он мечтал, но все лучше, чем гнить в тюрьме.

Пятидесятилетний чиновник вскочил и направился к двери.

Он даже не станет заходить в свой кабинет за вещами. Дорога каждая секунда.

С сильно бьющимся сердцем он сбежал вниз по лестнице, от страха едва держась на ногах. В спешке он не замечал попадавшихся ему навстречу коллег, а то и вовсе расталкивал их. Но, оказавшись в просторном вестибюле, понял, что опоздал.

Маккензи и Вламинк стояли плечом к плечу в окружении трех агентов спецслужб. Заметив его издалека, они показали на него пальцем, и он понял, что бороться бесполезно. Ему конец. Можно распрощаться с политической карьерой, с Европейским союзом и зданием Юста Липсия. Отныне ему предстояло ходить только по тюремным коридорам. Долгие-долгие годы.

На следующий день, едва добравшись до Парижа, Ари не смог дозвониться Мари Линч. После ее последнего звонка в Эквадор он ничего о ней не слышал и уже начинал беспокоиться.

Все еще осунувшийся, с перевязанной рукой, Маккензи торопливо вышел из дома, где жила Мари. Предположив, что она попросту не хотела отвечать на его звонки, он отправился к ней и, когда на его стук никто не откликнулся, в панике взломал дверь, но в квартире никого не оказалось. Оставалась последняя надежда: молодая женщина могла быть в квартире своего отца, Чарльза Линча, в нескольких кварталах отсюда.

Спеша по залитым солнцем парижским тротуарам, Ари невольно вспоминал все, что ему довелось пережить за последние несколько месяцев. Даже не верилось, что все закончилось.

В ЦУВБ он до сих пор не вернулся, да ему и в голову не пришло тянуть одеяло на себя, так что все лавры достались агенту ССЦ. В глубине души Ари был только рад, что не ему, а бельгийцу придется составлять нескончаемые рапорты и проходить через бесчисленные опросы.

Впрочем, события разворачивались быстрее, чем они предполагали. Всего через несколько часов после задержания замгенсека французского министра внутренних дел арестовали у него дома как раз в тот момент, когда он собирался скрыться. Для Ари это было едва ли не важнее всего. Конечно, Доктор был опасным преступником и «просветленным», но Ари не мог не понимать, что заместитель генерального секретаря и министр в конечном счете причиняли еще больший вред, потому что прикрывались общественными институтами и злоупотребляли доверием, оказанным им целыми нациями.

Одно он знал наверняка: годами копившееся возмущение против министра наконец-то улеглось в его душе, и это давало повод для особого удовлетворения. Раз в кои-то веки правосудие оказалось на его стороне.

Что до Робертса, то он, без сомнения, проведет остаток жизни за решеткой.

И наконец, всего через несколько часов после того, как СМИ узнали о скандале, было принято решение о роспуске МФП. Последствия наверняка окажутся катастрофическими для имиджа гуманитарных ассоциаций. И это, безусловно, позволит навести хоть какой-то порядок в их деятельности.

Разумеется, останется еще много вопросов и белых пятен. Все ли сообщники Вэлдона будут опознаны и арестованы? Он получал поддержку от многих неизвестных меценатов, и вряд ли когда-нибудь удастся составить их точный список. Кому отойдут территории, захваченные МФП? Действительно ли существуют, как предполагали члены «Summa Perfectionis», значительные запасы таинственного кристалла Рубедо? И, если это так, как бы повлияло их открытие на геополитическое будущее планеты? Или образец, имевшийся у Вэлдона, был уникальным? Во всяком случае, завзятому скептику Маккензи гипотеза об обломке метеорита, выдвинутая Эриком Левином, представлялась наиболее вероятной.

Странные обстоятельства смерти Доктора вряд ли найдут общепринятое объяснение. Те, кто верит в дьявола, увидят в этом еще одно доказательство явления самовозгорания, которое грозит человеку, нарушившему договор с Сатаной, и прочей бредятины. Что лишь будет способствовать созданию легенды об августейшем просветленном Вэлдоне. Ученый высказал бы другие предположения, нашел бы рациональное объяснение, связанное с фотогальваническими свойствами кристалла, вызвавшего взрыв водорода, содержащегося в клетках человеческого тела… «Что-нибудь в этом роде», — подумал Маккензи.

По правде сказать, все это уже не слишком его занимало. Сейчас его интересовало одно: найти Мари Линч. Она, вероятно, глубоко потрясена. Ничего удивительного, учитывая ее тяжелую болезнь, убийство отца на другом конце света и то, как ею манипулировал ССЦ, размышлял Ари. К тому же здесь есть и доля его вины.

Оказавшись рядом с домом, он собрался с духом. Он и сам не знал, что ей скажет. Стоит ли им продолжать встречаться? Вероятно, ей хотелось бы изменить свою жизнь, начать все сначала. Пусть даже в те минуты, которые они провели вместе, их связывало искреннее чувство, все же их отношения не имели будущего… Но он не может просто исчезнуть из ее жизни, не выразив ей хоть какое-то сочувствие или даже благодарность. В конце концов, именно ее последний звонок помог им найти Вэлдона.

Морщась от боли в израненном теле, Ари взобрался по лестнице. Затем позвонил в дверь квартиры Чарльза Линча.

Никто не ответил. Он позвонил снова. Опять ничего. И тут его охватило дурное предчувствие. Убедившись, что никто не идет по лестнице, он решился выбить дверь. Не слишком деликатный поступок, но ему не до церемоний…

После второго удара ногой старая дверь поддалась. Ари осторожно вошел в прихожую.

— Мари? — позвал он неуверенно.

Никто не ответил. Он заглянул в пустую гостиную, потом в кабинет. Там ее тоже не оказалось. Коснувшись пальцами книжного шкафа, он вспомнил мгновения, которые они провели вместе, роясь в компьютере геолога. Прошло всего-то несколько дней, а казалось — целая вечность.

Он вышел из кабинета и направился к спальне. Вроде бы все в порядке. Постель застелена. Все на месте. Может, Мари уже давно сюда не заходила.

Вернувшись в коридор, Ари заметил свет под дверью ванной. У него перехватило горло.

Он бросился вперед и тихонько постучал по стенке:

— Мари? Ты тут?

Осторожно толкнул дверь. То, что он увидел, поразило его, словно удар тока. А ведь он ожидал чего-то подобного. Но разве можно подготовиться к жестокой правде?

Молодая женщина лежала в ванной, голая и неподвижная: кожа уже посинела, голова закинута назад, глаза уставились в потолок, а правое, рассеченное запястье испачкано красным. Рядом на полу в луже крови валяется пустая бутылка из-под водки.

Ари медленно соскользнул по двери на пол и, скорчившись, обхватил голову руками.

Этот последний удар добил его. Уничтожил окончательно. И здесь, в тишине и зловещей белизне тесной ванной комнаты, он заплакал, зарыдал так сильно, что понял: он оплакивает не только Мари, но и все остальное. Поля Казо, Лолу, никчемность этого затянувшегося расследования, завершение которого, в сущности, не принесло ему никакого удовлетворения.

Сотрясаемый рыданиями, он страдал от мучительного одиночества и чувства опустошенности, заброшенности. От ощущения пустоты. Казалось, не осталось никого и ничего, на что он бы мог опереться. Кшиштоф на другом конце света, Ирис рядом с братом, ЦУВБ для него больше ничего не значит, а Лола… Лолу он потерял так давно!

Прислонившись спиной к двери, с мокрыми от слез руками, он узнал горько-соленый вкус депрессии, своей давней спутницы, которая на самом деле не покидала его никогда.

Укрывшись в первом попавшемся баре, Ари приканчивал одну порцию односолодового за другой, пока взгляд официанта не стал откровенно осуждающим. Подвыпивший, он все же пересек Париж за рулем кабриолета MG-B, утонув в музыке со своей неизменной кассеты. Из динамиков вырывался пронзительный голос Брюса Спрингстина:

Он припарковал старую англичанку возле дома у Порт-де-Баньоле. Сюда он приехал не раздумывая, словно необходимость увидеть отца была продиктована инстинктом самосохранения. Выключил двигатель, с трудом выбрался из машины и, цепляясь за перила, поднялся по лестнице.

Нетвердо держась на ногах, Ари потер лицо ладонями и выпрямился. Как обычно, старик, шаркая подошвами, долго подходил к двери.

— Здравствуй, папа.

— Надо все время менять имя, если не хочешь, чтобы тебя обозначили.

Ари тяжело вздохнул. Он закрыл за собой дверь и прошел за отцом в гостиную. Раз в жизни он не исполнил свой ритуал — не стал убираться на кухне, пока Джек Маккензи смотрел телевизор. Вместо этого наполнил два бокала виски и сел рядом со стариком.

— Держи, папа.

— Доктор говорит, мне нельзя пить.

— Доктора все придурки, папа. Держи. В Каол Айла cask strength[78] больше пятидесяти градусов, оно только поднимет нас на новую высоту.

Шутка заставила семидесятилетнего старика улыбнуться. После чего с пресыщенным видом он включил телевизор.

— Как ты себя чувствуешь, папа?

— Раскрытым и заподозренным в реформаторских и мессианских наклонностях.

— Ты меня достал. Не надо все время пялиться в телевизор. Лучше бы пошел прогулялся, погода отличная.

— Я говорю все шиворот-навыворот, чтобы сказать что-нибудь настоящее.

Ари пожал плечами и отпил глоток виски, поудобнее устраиваясь в кресле. Голова кружилась, но это ощущение нельзя было назвать неприятным. Здесь он, по крайней мере, чувствовал себя на своем месте. В правильном месте. Возможно, единственном, которое способен выносить. Безумие отца даже успокаивало его — таким оно было верным и неизменным.

Наконец Джек выключил телевизор и посмотрел на сына:

— Ты схватил убийцу Поля?

На этот раз Ари едва ли не пожалел, что отец задал ему осмысленный вопрос. Уж лучше бы продолжал молчать.

— Да, папа… В каком-то смысле.

— То есть?

— Он мертв.

Старик кивнул:

— Значит, тайна Виллара в безопасности…

Борясь с опьянением, Ари подвинулся поближе к отцу:

— Нет, папа, все шесть страниц давно уже найдены, и…

— Да-да, про шесть страниц я все знаю. Ари, я еще не совсем впал в старческий маразм. Я сумасшедший, но это не то же самое. Нет. Я говорю про седьмую страницу.

Ари нахмурился:

— Седьмая? Какая еще седьмая страница?

По лицу старика скользнула улыбка:

— Тссс…

— Какая седьмая страница, папа?

Джек оперся о подлокотники кресла и медленно встал. В своем поношенном халате он с усилием пересек комнату и открыл ящик под телевизором. Плохо соображавший Ари проводил его озадаченным взглядом.

Бурча что-то себе под нос, Джек порылся в ящике и наконец извлек из него большой пожелтевший конверт, вернулся и протянул его сыну.

Аналитик медленно открыл конверт, изумленно поглядывая на отца:

— Что это такое?

Вместо ответа старик снова сел в кресло, взялся за пульт и включил телевизор.

Ари дрожащими пальцами вытащил старый пергамент, стараясь его не повредить. Он тут же узнал руку Виллара из Онкура, а вверху страницы — знак ложи компаньонов долга, в которую входили его отец и Поль Казо: «L:. VdH:.». Он не поверил своим глазам.

— Как получилось, что мне никто не сказал о существовании этой страницы? И почему… ты не говорил мне, что она у тебя, папа?

Ответа не последовало. Джек снова погрузился в дивный мир своего неврологического слабоумия.

— Я… я считал, что ты давно покинул ложу и все бросил, — настаивал Ари. — Как вышло, что…

Он не закончил фразу, осознав, что больше ничего от отца не добьется.

Смирившись, он опустил взгляд и рассмотрел старинный пергамент. От виски у него перед глазами все расплывалось, и несколько раз он сморгнул.

В отличие от шести остальных страниц на этой не было никакого текста на средневековом пикардийском диалекте. Ни единой надписи. Только рисунок.

И этот рисунок представлял собой не что иное, как звездную карту. Обычную звездную карту, какой ее себе представляли в XIII веке.

Ари прикусил губы. Он не был уверен, что понимает смысл этой седьмой страницы. Наверное, этот тот самый документ, который так отчаянно искал Доктор. Что же он означает? Какое тайное послание Виллар из Онкура хотел передать потомкам при помощи этого жалкого наброска?

Он осторожно убрал пергамент обратно в конверт и обхватил голову руками.

В тот же миг его отец снова поднялся и встал перед ним, протягивая руку. Слегка удивленный, Ари вернул ему конверт. Не говоря ни слова, старик повернулся и направился к телевизионному столику, чтобы положить пергамент на место, словно какой-нибудь иллюстрированный журнал. Вернувшись в свое кресло, он с отсутствующим видом снова погрузился в созерцание эстрадного шоу.

Какое-то время Ари просидел задумавшись. Под влиянием виски и нереальности этой сцены он не был вполне уверен, а не снится ли ему все это. И вдруг у него вырвался смешок. Принцип бритвы Оккама. Самое простое решение… Смысл всего происходящего внезапно показался ему очевидным.

Он представил себе физиономию Вэлдона при виде этого документа.

Это почти смешно. Кристалл происходил не из полой Земли.

Взъерошенный, в белой рубашке с расстегнутым воротом и застиранных джинсах, Ари, сунув руки в карманы, поднялся по улице Турнель. Уже почти вечер. Воздух мягкий. Люди вокруг улыбаются — на его вкус даже чересчур.

Как всегда, он остановился на тротуаре напротив маленького книжного магазина с зеленым фасадом. И тут же увидел за витриной силуэт Лолы. Ее темные волосы, ее хрупкие плечи.

Он долго наблюдал, как она расхаживает по магазину, разговаривает с покупателями, расставляет книги по полкам. Она была в своем собственном мире. А он — не совсем в своем.

Ему хотелось войти, поговорить с Лолой, выложить ей все без остатка, все, что скопилось у него на душе. Но потом он передумал.

Время еще не пришло.

Однажды, он знал, он переступит через этот порог, и больше никто и ничто не сможет его удержать. Ни денди кинооператор, ни тревога, ни страх перед будущим. Он забудет обо всем на свете. И тогда он похитит ее. Увезет с собой. Далеко. Далеко отсюда и от того, чем они были. Потому что все остальное утратит значение. И он знал, что это она. Это они.

Но пока время еще не пришло.

Завороженные пустотой, мы творим безумства.

Мы проводим жизнь, пытаясь заполнить пустоты — у каждого они свои. Строим соборы, храмы во имя богов, с которыми нам не суждено встретиться. Роем землю, чтобы найти клады, которых не существует. Режем себе вены во имя неясного чувства.

И в этом, возможно, волнующая красота человеческой природы. Упорство, с каким мы заполняем пустоту, которая однажды поглотит нас всех.

Это присущее всем нам упорство и делает меня твоим братом, твоим спутником.