Рассказы и воспоминания о встречах и работе с Иосифом Виссарионовичем Сталиным и его соратниками в Грузии.
Сборник предваряет речь М. И. Калинина на митинге рабочих инженерно-технических работников и служащих Тбилисского паровозо-вагоноремонтного завода имени Сталина 27 мая 1940 года.
Издание 1941 года. Содержит иллюстрации.
Товарищи, я очень рад видеть всех вас и от всей души говорю вам: «Гаумарджос!» (Бурные аплодисменты. Возгласы с мест по-грузински: «Да здравствует Михаил Иванович Калинин!» Бурные аплодисменты). Может быть, я не совсем правильно сказал по-грузински, но, я надеюсь, вы поняли, что и сказал от чистого сердца.
Примерно 40 лет тому назад меня выслали в Тифлис. Это была мои первая ссылка. Вскоре после приезда в Тифлис мне пришлось делать доклад о рабочем движении в Петербурге. На этот доклад собралось нелегально около 150 человек, преимущественно железнодорожников, хотя были, конечно, и не железнодорожники, но большинство пришло из железнодорожных мастерских. Для того времени это было очень многолюдное собрание и оно означало, что в железнодорожных мастерских уже существовало довольно крепкое революционное ядро. И вообще мне показалось тогда, что в Тифлисе революционное движение куда шире и глубже, чем в Петербурге. Там, в Петербурге, могли собраться 5–6, максимум 8-10 человек, да и то в исключительном случае и при огромных предостережениях.
Очутившись в те мрачные времена не по своей воле в Тифлисе, я сразу, однако, почувствовал, что попал в родную среду. Это впечатление это ощущение родства осталось у меня на всю жизнь. И вот теперь, когда я пришел к вам уже при других условиях, мне также кажется, что я попал в родную среду. Все это вполне естественно, ибо лучшим качеством рабочего класса является дружба, солидарность, взаимная симпатия.
Качество это не ослабевает и сейчас, наоборот, оно еще больше растет и развивается. Со временем наша молодежь разовьет это качество гораздо полнее, чем удалось это сделать нам, старикам. У молодежи в этом отношении имеется огромное преимущество. Она лучше нас, стариков, даже без своей молодости, ибо родилась и живет в социалистическом обществе.
Итак, прошло 40 лет огромной и напряженной революционной борьбы. Какое огромное количество железнодорожников, самоотверженных борцов за рабочее дело, выросло за эти 40 лет! Я думаю, что в царской России не было такой большой тюрьмы, где бы не побывали лучшие представители тифлисских железнодорожников. А сколько людей погибло в непосредственных схватках с царским самодержавием, сколько пошло на каторгу и в ссылку! Так закладывались революционные традиции тифлисских железнодорожников. Эти традиции героической борьбы за возвышенные идеалы, за лучшее будущее рабочего класса, за то, чтобы рабочий класс имел власть и при помощи этой власти строил новый мир, — эти главные традиции должна свято чтить и продолжать вся советская молодежь и, в особенности, молодежь Тбилисского паровозо-вагоноремонтного завода. В них, в этих традициях, есть нечто особенное, составляющее огромное преимущество по сравнению с традициями революционных рабочих других фабрик и заводов нашей страны. Преимущество это состоит в том, что в течение нескольких лет рабочих Тифлисских железнодорожных мастерских по-ленински, по-большевистски воспитывал, закалял и организовывал товарищ Сталин. Это, товарищи, не маленькое дело. Это значит, что люди прошли классическую школу революционной борьбы под руководством одного из основоположников нашей партии. Не надо забывать, — что товарищ Сталин потому, прежде всего, и называется великим Сталиным, что он обладает исключительными качествами политического вождя, умеющего при самых трудных условиях поднять, воспитать, выковать и организовать многочисленные кадры революционных бойцов, воодушевить и двинуть их в определенном направлении. Это свое изумительное мастерство он впервые показал, работая здесь, среди рабочих Тифлисских железнодорожных мастерских. Вот какое историческое преимущество, вернее сказать — величайшее историческое благо имеют рабочие Тбилисского паровозо-вагоноремонтного завода и вот почему завод этот носит имя великого Сталина. (Бурные аплодисменты.
(Возгласы с мест по-грузински: «Да здравствуют наши старые рабочие!» «Ура!» Аплодисменты).
Но, товарищи, все это — область воспоминаний, и если бы я ограничился только воспоминаниями, оставив втуне сегодняшний день, то вы вправе были бы мне сказать: «Эх, товарищ Калинин, ты уже живешь только вчерашним днем». (Смех). А что сегодня? Вот это-то и есть самый главный вопрос.
Я не сомневаюсь, что вы — сталинцы по настроению, по своему сознанию и глубокому убеждению. Но ведь, кроме того, вы и формально называетесь сталинцами. Значит и все ваши действия, вся ваша работа должна быть направлена также по-сталински. А что значит-по-сталински направить свою работу? Это значит — суметь сделать максимум имеющимися в ваших руках силами и средствами.
Предположим, на вашем заводе насчитывается четыре с половиной тысячи человек, и вам дана программа ремонтировать в месяц 25 или 30 паровозов. Так вот, если рассуждать по-сталински, то вы должны на самом деле ремонтировать паровозов как можно больше по количеству и как можно лучше по качеству, чтобы всегда перекрывать плановые задания, чтобы всегда итти впереди других паровозоремонтных заводов в Советском Союзе и во всем мире. В таком случае инженеры вашего завода всегда будут отставать со своим планированием, вы всегда будете вести их за собой. Но только вы не поймите меня так, что они, инженеры, нарочито должны меньше планировать. Нет, я говорю совсем другое. Я говорю вот что: допустим, ваши инженеры на основе своих научных исчислений вывели, что вы в лучшем случае можете отремонтировать только 30 паровозов в месяц, а вы должны во что бы то ни стало перекрыть их научные исчисления и тем доказать, что вы — настоящие сталинцы. Инженеры не могут, при всем желании, учесть этой вашей скрытой силы, которая представляет собою «секрет» сталинского действия, и потому они всегда будут отставать со своими научно-обоснованными программами. Но, товарищи, чтобы так именно поставить дело, чтобы действительно показать силу сталинского действия, для этого надо овладеть технической культурой своей работы. Разумеется, нужна и общая культура, чтобы каждый рабочий мог свободно говорить с любым профессором из вашего университета или института по вопросам науки, литературы, искусства и т. п. Это, я думаю, скоро будет, потому что вся молодежь через 2–4 года будет иметь образование, по крайней мере, в размере десятилетки. Но я веду речь не столько об этой, сколько о технической культуре.
Вот здесь, с этой самой трибуны, выступала женщина — молодой инженер. Задача этого молодого инженера и всех инженеров, вообще, состоит в том, чтобы внедрять техническую культуру в рабочую среду, чтобы все наши рабочие были технически грамотными, по крайней мере, в своем деле. Надо понять, товарищи, что без этого нельзя догнать и перегнать по уровню экономического развития передовые капиталистические страны и построить коммунизм. Без этого нельзя поднять обороноспособность нашей страны на такую высоту, которая необходима нам в переживаемую эпоху.
Вы видите масштабы, формы и приемы современной войны. Судите сами — можно ли победить в такой войне с рядовыми бойцами и командирами, которые технически неграмотны? Нет, армия технически неграмотная ни за что не победит.
Значит, если подойти с точки зрения революционного марксизма, с точки зрения ленинизма, с точки зрения учения товарища Сталина, то наша главная, основная задача — это поголовно сделаться грамотными в области техники. В частности, для нашей обороны это так же необходимо, как, предположим, необходима винтовка — и винтовка не простая, а автоматическая. И вот, если рабочие Тбилисского паровозо-вагоноремонтного завода, на котором я тоже когда-то работал, если они сохранили все революционные традиции старших поколений, если они действительно являются сталинцами, то они поймут эту задачу и поголовно станут в ближайшее время самыми грамотными людьми в технике паровозо-вагоноремонтного дела.
В далеком прошлом, во времена царизма, в Тифлисских железнодорожных мастерских, пожалуй, не было ни одного инженера из грузин. А теперь мы видим здесь инженеров не только из грузин, но и из грузинок. В этом наглядно выражается великая ценность советской власти, которая не только избавила всех трудящихся от нищеты и всякого угнетения, но и дала каждому возможность ковать свое счастье собственными руками. Теперь мы это счастье и должны выковать своими собственными руками, ибо никто не может помешать нам в этом деле. Правда, некоторым тормозом здесь пока что выступает наш бюрократизм. Пока что нам еще мешают разные волокитчики и просто глупые люди, случайно попавшие не на свои места. Но все это у нас под рукой, в нашей власти, и мы можем это исправить, одолеть. Теперь мы должны смело и уверенно итти вперед.
Мы с вами — частица, и не маленькая частица человечества. Ведь нас более ста восьмидесяти миллионов человек! Мы с вами завоевали советскую власть и понемножку укрепляем ее уже в течение более 20 лет. Но помните, что это только один из этапов великой борьбы за коммунизм, которую провозгласили Маркс и Энгельс, которую практически развернули Ленин и Сталин. Идея коммунизма всегда нас воодушевляла, тем самым облегчая наш путь. Мы всегда была убеждены, что в конечном счете коммунизм победит. И вот теперь мы ближе, чем когда-либо, к полной победе коммунизма. Эта цель стоит сейчас перед нами во весь свой исполинский рост.
Если вы хотите, чтобы ваша жизнь была интересна и ярка, чтобы она была полна смысла и содержательна, то боритесь за окончательную победу коммунизма. В этой борьбе у вас огромные преимущества по сравнению со старым поколением революционеров. Вы располагаете фабриками, заводами, колхозами, совхозами, танками, пулеметами, пушками, самолетами, великолепной Красной Армией и Красным Военно-Морским Флотом. А у нас ничего этого не было. К вашим услугам университеты, институты, академии, бесчисленные школы, библиотеки-весь арсенал культуры. А мы начинали без этого. Мне, например, было достаточно малой грамотности и чуть-чуть политического понимания, чтобы двинуться в поход против старого мира. А уж теперь, извините, с таким багажом выйти нельзя. Теперь вы должны выйти со всесторонними знаниями и во всеоружии общей и, особенно, технической культуры. Теперь борьба за коммунизм приобрела другие формы и масштабы-в ней участвуют миллионы. И, разумеется, в этой борьбе, — чтобы сделать заметной свою роль, свое участие, — требуется куда большее напряжение сил, чем это было раньше, когда мы только начинали.
Товарищи, я уже сказал вам, что я очень рад случаю, который дал мне возможность встретиться и поговорить с вами по душам. Вы являетесь для меня родными, так как я работал у вас. Возможно, что теперь уже никого и не осталось среди вас из тех, кто помнит это время, потому что это было 40 лет тому назад. Тогда я был чуть помоложе. (Смех). Теперь мы вместе с вами сошлись и я должен сказать, что хотя я и старый человек, — правда, я не люблю этого слова, я больше говорю «пожилой» (смех), чтобы не быть старым, — но у меня огромное желание и через 40 лет быть в одном ряду с молодежью на передовых позициях великой борьбы за коммунизм. Вместе с тем мне хочется сделать нашу молодежь культурной в той отрасли труда, где она работает. По моему, это есть не только чисто производственное дело. Нет, это есть и глубоко идейное дело и боевое дело. Чем выше будет наша культура, чем лучше будут жить люди в нашей стране, тем сильнее будет агитация за коммунизм во всем мире. И это будет такая агитация, с которой никакие силы реакции не справятся, против которой окажутся бессильными все орудия пытки, казни и истребления людей.
Товарищи, рабочие Тифлисских железнодорожных мастерских всегда были в передовых рядах революционных бойцов, они всегда играли почетную роль в борьбе за диктатуру пролетариата, за победу коммунизма. И я искренне хочу, чтобы вы, рабочие Тбилисского паровозо-вагоноремонтного завода имени Сталина, ни в коем случае не уступили этих славных позиций, а то ведь немножко будет неловко нам, старикам, когда-то работавшим здесь. Я твердо верю, что вы будете не только свято хранить сталинские традиции старой большевистской гвардии Тифлисских железнодорожных мастерских, но и развивать эти традиции дальше в победоносной борьбе за окончательное утверждение коммунизма. Да здравствует товарищ Сталин, в котором воплощены лучшие идеалы, вся мудрость и гений рабочего класса!
(Бурные аплодисменты. Все встают. Возгласы с мест по-грузински и по-русски: «Да здравствует великий Сталин!» «Да здравствует Михаил Иванович Калинин!» «Да здравствует Лазарь Моисеевич Каганович!» «Ура!» Интернационал. Аплодисменты).
Годы большевистского подполья, последние встречи оживали в памяти, когда я, в канун шестидесятилетия Иосифа Виссарионовича Сталина, писал ему письмо.
Все, что хотелось сказать, все, что хотелось припомнить, никак не укладывалось в короткое письмо.
Вспоминаю далекие годы, рабочий Баку. Я жил тогда на горке, напротив баиловской тюрьмы. Из окон моей комнаты был виден тюремный корпус, в особенности второй этаж, где томились политические заключенные. Неотступная мысль, что вот за этой каменной стеной, в этой царской тюрьме находятся лучшие товарищи и наш учитель Коба, побуждала часто подходить к окну. Было условлено: знак, поданный платком, означает: «Добивайтесь свиданья».
В этом, как и во всем, сказывалась революционная находчивость товарища Сталина.
Обычно у окна сидела моя жена — за шитьем или другой домашней работой — и всматривалась в решетчатые окна тюрьмы, видневшиеся в отдалении.
Однажды, заметив условный знак, она поспешала к тюрьме. В тюремные ворота впускали по двадцать человек и так же по счету выпускали после свидания с заключенными.
Это, помнится, было в воскресный день.
Жена моя со всеми вместе прошла в глубь тюремного двора. К ней подошел товарищ Сталин. Отвел в сторону. Время проходило незаметно. Звонок давно уже возвестил об окончании свидания, все разошлись, но Сталин, стоявший в сторонке, продолжал говорить. И вот подбегает тюремный обходчик, кричит на мою жену: «Почему осталась? Кого же мы выпустили?»
Одним из двадцати вышел за тюремные ворота наш товарищ, революционер. Побег был мастерски организован товарищем Коба.
Безуспешно рыскали тюремщики по двору. Рабочие, узнав об этой истории, говорили: «Молодец Коба, хитро придумал».
В то время я был председателем коллектива РСДРП Биби-Эйбатского и Баиловского района. Однажды получаю записку, переданную из тюрьмы по поручению Коба. В ней было сказано: остерегайтесь заведующего народным домом — он провокатор. И действительно, вскоре типографии, о которой знал указанный в записке человек, стала грозить опасность.
Революционная бдительность и настороженность, забота о кадрах подполья и о партийном хозяйстве составляли характерную черту товарища Сталина. Он был внимателен ко всему, вникал во все детали, и даже когда его отделяли от нас тюремные стены, мы чувствовали его руководящую волю, неиссякаемую революционную находчивость.
Под его руководством вели мы борьбу против меньшевиков, шендриковцев, против оппортунистов, превращая бакинскую организацию в могучую крепость большевизма на Кавказе.
Когда началась реакция и встал вопрос об организации самообороны против черных сил царизма, меньшевики предательски забирали у рабочих оружие, призывая сдавать его, якобы, на хранение. Но рабочие не шли на эту удочку. Оружие становилось все более необходимым.
Силы реакции распоясались.
Рабочий класс никогда не забудет убийства Ханлара и других своих сынов. От руки черносотенцев пали рабочие Лысенин и Тучкин. Лысенин, токарь Биби-Эйбатского промысла, был моим учеником. Тучкин работал слесарем на промысле Кокорева, одного из старых бакинских капиталистов.
Похороны Лысенина вылились в большую демонстрацию рабочего гнева и ненависти к самодержавию.
Когда бакинские пролетарии понесли первые жертвы, огромную роль сыграло Извещение о «Штабе Самообороны при Бакинском Комитете». Теперь эта историческая листовка выставлена в музее, а тогда за нею гонялись жандармы.
«Ни для кого из вас не тайна, — говорится в этой листовке, — что темные силы подлой контрреволюции подняли голову. Они угрожают борцам за рабочее дело позорной смертью из-за угла. Убийство тов. Тучкина, убийство тов. Лысенина, убийство товарищей в железнодорожном районе, продолжающаяся охота за нашими товарищами в Б.-Эйбате, в Черном городе, Балаханах — все это говорит о том, что жалкие наемники жалких контрреволюционеров не шутят…»
Сталинская листовка разоблачала предательскую, соглашательскую роль меньшевиков.
В конце сказано:
«Исполняя волю большинства организованных товарищей, — Бакинский Комитет взялся за это дело, тем более, что лондонская резолюция нашей партии не только не отрицает самооборону, а, наоборот, допускает и предлагает ее.
Товарищи! „Штаб Самообороны при Бакинском Комитете Р.С.-Д.Р.П.“ уже организован. Он будет защищать наших товарищей от явных и скрытых черносотенцев, выступающих иногда под маской шантажистов (вспомните случай с т. Тучкиным). Он будет действовать под контролем Бак. Комитета. Предлагаем вам, товарищи, оказать ему необходимую моральную и материальную поддержку».
Подписано: Бакинский Комитет РСДРП.
Кроме листовок, важное значение имели устные выступления товарища Сталина. Он брал тему из жизни рабочих и так подходил к ней, что все становилось предельно ясным.
Сталин во всем служил для нас примером. Помню такой случай. На заводе после шабаша должно было состояться нелегальное собрание. Я пришел в условленное место под Баиловым. Ровно в шесть, в назначенный час, подошел товарищ Коба, и мы направились к заводу.
Какие вопросы обсуждали на собраниях? Единственное — борьба! Сначала борьба за пятачок, потом — долой самодержавие! Если убили нашего товарища, — подымайтесь на демонстрацию, говорите речи, зажигайте в массах ненависть.
Мы пользовались для борьбы каждым моментом. В особенности товарищ Сталин. То здесь он, то там, потом арест, ссылка, побег, и снова он среди нас.
Всегда — среди пролетариата, всегда — в промышленных городах.
В Баку товарищу Коба было легче работать и скрываться. Он мог переночевать на любом промысле, у любого рабочего-большевика.
Был он скромный, настойчивый, отзывчивый. Умел постигать человека с первого взгляда. Помню его всегда таким же простым, как все рабочие.
Товарища Сталина рабочие называли Коба. Фамилии его я тогда не знал и не спрашивал, как полагалось по условиям конспирации. Так велась в натуру эта привычка, что и теперь познакомишься с человеком, а фамилию забудешь спросить.
Прошло с тех пор лет двадцать, и снова я встретился со Сталиным, когда он приехал в 1926 году в Тбилиси.
Утром, выходя из дому, вижу — в подъезде смежного дома стоит товарищ Микоян. Затем вышли Серго Орджоникидзе и товарищ Сталин. Он сразу узнал меня, остановил, говорит: «Поедешь с нами на Загэс». В тот день товарищ Сталин осматривал Загэс, интересовался ходом работ. В город вернулись в седьмом часу вечера.
Это было 2 июня, а через несколько дней товарищ Сталин выступил с докладом о международном положении на собрании рабочих паровозо-вагоноремонтного завода-в то время Главных мастерских Закавказской железной дороги. На этом заводе в конце прошлого столетия товарищ Сталин руководил крупными забастовками рабочих.
В 1926 году, на митинге, выступая с ответом на приветствия рабочих, вспоминая годы своей революционной работы в Тбилиси, Баку, Петрограде, товарищ Сталин с душевной теплотой называл имена рабочих, в том числе и мое имя. Он вспоминал нас потому, что мы стойко отстаивали большевистские позиции, ленинско-сталинские позиции, в борьбе с врагами рабочего класса.
Прошло опять свыше десяти лет, и я увидел товарища Сталина на съезде партии большевиков, услышал простое сталинское приветствие: «Здравствуй, Вацек» и ответил: «Здравствуй, Коба». Я невольно произнес «Коба», как будто это была одна из тех далеких встреч.
Потому ли, не знаю, и сам товарищ Сталин вспомнил далекие годы и стал рассказывать Лаврентию Павловичу Берия, как однажды я, председательствуя на бакинской партийной конференции, не дал слова меньшевику. Вынес вопрос на обсуждение, — и все единодушно сказали — не давать!
Я вижу Сталина на сессиях Верховного Совета СССР, всматриваюсь в его походку, в каждое его движение… Та же твердость, та же воля, крепкая, как сталь.
Впервые я встретилась с товарищем Сталиным летом 1904 года, когда была введена в состав Кавказского союзного комитета РСДРП.
Кавказский союзный комитет сложился в марте 1903 года на первом съезде социал-демократических организаций Кавказа, присоединившемся к ленинской «Искре».
Товарищ Сталин, находившийся в то время в заключении, был избран в состав комитета заочно. В начале
1904 года, после побега из иркутской ссылки, товарищ. Сталин возвращается нелегально в Тбилиси и становится во главе большевистских организаций Закавказья.
По решению Кавказского союзного комитета все члены комитета и пропагандисты ежедневно выступали на рабочих собраниях, где проводились ожесточенные дискуссии против меньшевиков.
Товарищ Сталин бывал в день на нескольких собраниях, он часто выезжал в Чнатура, Кутаиси и другие центры, направляя работу большевистских комитетов, выступая на дискуссиях.
Мне помнится одно из выступлений товарища Сталина
На меня было возложено хранение конспиративных адресов, явок, шифра и печати Кавказского союзного комитета РСДРП. Из конспиративных соображений мне не разрешалось вести пропаганду. Но однажды рабочие, с которыми я занималась в 1903 году, попросили меня выступить перед их товарищами, подпавшими под влияние меньшевиков. Я решила провести беседу о партийных разногласиях.
Товарищ Сталин лично помог мне подготовиться к этой беседе. Он дал брошюру и, отметив отдельные места, сказал: «Прочтите». Его указания помогли последовательно развить вопрос.
Мне часто приходилось видеть товарища Сталина и Сашу Цулукидзе пишущими статьи, прокламации. Большевистские листовки, быстро набранные и отпечатанные ручками рабочих-подпольщиков, выходили тысячами экземпляров на грузинском, армянском и русском языках.
Товарищ Сталин широко развернул сбор материала непосредственно от передовых рабочих, от революционных солдат, из сельских местностей — для нашего партийного — органа «Борьба пролетариата». Газету, выходившую в подполье, редактировал товарищ Сталин.
Корреспонденции с мест приходили по надежным адресам, а тбилисские рабочие сами заносили свои заметки. Весь попадавший ко мне материал я передавала Михо Бочоридзе для Сталина.
Каждую статью, каждое письмо или заметку рабочего товарищ Сталин внимательно просматривал и редактировал.
Знакомя передовых рабочих с многосторонней подпольной большевистской техникой, товарищ Сталин и члены Кавказского союзного комитета воспитывали и выращивали стойкие кадры профессиональных революционеров.
Организация подпольных типографий в Грузии и на Кавказе проводилась по инициативе и под руководством товарища Сталина, его руками создавалась славная большевистская пресса.
Мне почти ежедневно приходилось встречаться с товарищами Сталиным, С. Цулукидзе, М. Цхакая, М. Бочоридзе и другими членами Кавказского союзного комитета. К ним часто приезжали наши товарищи из уездных большевистских комитетов, из Баку, Батуми.
Совещания Союзного комитета мы проводили в надежных квартирах, каждый раз в новом месте. То под Давидовской горой, то в Нахаловке, то в столярной мастерской Михо Чодришзили, где, кстати сказать, были изготовлены столик и шкатулка с потайными отделениями для партийных документов Союзного комитета.
Переписку Кавказского союзного комитета, письма, предназначенные к отправке за границу и получаемые оттуда, приходилось зашифровывать и расшифровывать, пользуясь, как было условлено, главой из евангелия. Эта книга, в случае обыска, наверняка не заинтересовала бы полицию.
Во время заседаний я записывала важнейшие решения Кавказского союзного комитета, которыми потом руководствовались большевистские организации Закавказья.
Съезжаясь на заседания комитета, наши товарищи докладывали, как протекала работа, в каком уезде, в каком месте проводили митинги, как громили меньшевиков, как разоблачали их на дискуссиях перед рабочими.
В 1904 году я снимала комнату в доме по Черкезовской улице. Во флигеле того же дома жил Александр Цулукидзе. Держать связь с квартирой Михо Бочоридзе, где часто бывал товарищ Сталин, приходилось, соблюдая массу предосторожностей. Однажды, когда я шла по Черкезовской улице, незнакомый рабочий, поровнявшись со мной, сказал: «Не идите, куда направляетесь, за вами следят». Я не знала имени этого человека, но я чувствовала, что сотни таких же верных, преданных сынов рабочего класса оберегают Союзный комитет.
…Мы собирались в подвальном помещении, специально нанятом для конспиративных занятий нашей военной группы. Это было вскоре после декабрьского восстания 1905 года в Тбилиси.
Большевики Грузии, воспитанные товарищем Сталиным, — в духе непреклонной воли
Военная группа большевиков была организована по решению Тбилисского комитета. Началась подготовка инструкторов по военной работе.
Задачу нашу составляло изучение методов и тактики партизанских уличных боев, а также способов изготовления бомб, фугасов.
Перед нами лежала карта города.
Мы изучали расположение улиц, вычерчивали схемы, условно обозначали на них баррикады. Опыт происходивших незадолго до этого вооруженных столкновений рабочих с полицией широко обсуждался нами на тактических занятиях.
Спустя некоторое время нужно было приступать ко второй части программы — к изучению способов изготовления взрывчатых снарядов.
Занятия происходили сначала в городе, на квартирах членов группы, а затем было решено использовать для этого помещение Авлабарской подпольной типографии, тогда we работавшей.
В последних числах марта 1906 года по специально изготовленному паспорту на имя семьи Зардиашвили, с Бабе Лашадзе-Бочоридзе в роли матери, — участники военной группы большевиков, с согласия Кавказского союзного комитета РСДРП, поселились в помещении Авлабарской типографии.
Квартиру мы «наняли» якобы под электротехническую мастерскую — на стенах были развешены провода, батарейные звонки.
Захватывающая и вместе с тем тревожная работа по овладению военной техникой продолжалась недели две. Изготовленные за день бомбы и фугасы на ночь мы осторожно спускали в колодец, прятали в потайном помещении типографии.
Обычно после дневной работы, чтобы не навлечь на себя подозрений, мы собирались во дворе, играли в мяч.
С наступлением темноты ставни окон наглухо закрывались.
При тусклом свете лампы, шопотом велась беседа товарищей, тесно спаянных единой революционной волей и верой в лучшее будущее. Строились планы предстоящих боев.
Но однажды Михо Бочоридзе заметил, что за домом ведется усиленная слежка.
Обсудив создавшееся положение, мы спустили в типографию все, что было в доме «подозрительного», чтобы а случае обыска не дать полиции в руки никаких улик.
В этот и на следующий день все «жильцы», незаметно покинули дом. На этом тогда наша работа была прервана.
В годы реакции, а затем революционного подъема жандармерия со свирепой настойчивостью преследовала и неоднократно ссылала И. В. Сталина.
Помню встречу с товарищем Сталиным в Тбилиси в 1912 году вскоре после его побега из ссылки. С первого взгляда я подумала: неужели это Coco? Он быстро, обычной своей походкой, прошел по стеклянной галлерее, направляясь в комнату. С ним был Серго Орджоникидзе. Они просидели весь день в моей комнате, что-то обсуждали, писали.
Встреча эта с товарищем Сталиным была неожиданной. Поздоровавшись, я спросила: «Откуда? Жив, здоров?!» Товарищ Сталин со смехом ответил: «Жив, жив! И будем жить, чтобы добиться своего».
В этих словах звучала сталинская воля, воля, направлявшая борьбу рабочих. Большевистская сталинская воля дала нам сегодняшний счастливый день. С нею добьемся мы полного торжества коммунизма.
Мне памятны многие, еще ненаписанные страницы истории нашего завода.
Помню забастовку 1898 года, когда войска и жандармерия взяли нас в кольцо и учинили жестокую расправу над нами, но рабочие все-таки добились удовлетворения своих требований.
Помню нелегальные сборища за городом. Особенно запечатлелась маевка 1900 года, проведенная под руководством товарища Сталина в Тбилиси, возле Соленого озера.
Принесли с собой красное знамя. На нем портреты Маркса и Энгельса. Не каждый сейчас сможет представить себе, как оно дорого было нам… Знамя передавали из рук в руки, каждому хотелось подержать его и, таким образом, присягнуть в верности пролетарскому делу до конца.
Среди нас было много молодых рабочих. Я пришел в мастерские 16-летним подростком в мае 1893 года. Стал работать молотобойцем, потом учеником в сборном цехе и только через шесть лет выбился в слесари. Получал сначала 10 копеек, а уже потом 90. Во время августовской забастовки 1900 года мы требовали, чтобы рабочим, которые получают меньше одного рубля, увеличили плату на 50 процентов, а остальным на 30.
О том, как бороться против эксплоатации, за свои права, за лучшую долю, мы узнавали в нелегальных социал-демократических кружках.
На одном из занятий кружка, в который я входил, сказали, что придет молодой пропагандист. Это был Иосиф Джугашвили, но фамилии тогда не называли. Он был в черной, подпоясанной блузе, в мягкой шляпе.
Товарищ Сталин начал с беседы, расспрашивал каждого о работе в мастерских, а потом уже стал рассказывать о революционном движении в России и на Западе, объяснял, что такое прибавочная стоимость, что такое капиталистическая эксплоатация труда, как духовенство помогает капиталистам грабить рабочих.
Внимательно слушали мы пропагандиста. О том, что это был товарищ Сталин, я узнал после 1905 года. Тогда мы называли нашего учителя Коба. Это имя было знакомо широким массам рабочих.
В 1900 году выбранные из среды железнодорожных рабочих товарищи держали постоянную связь с Центральной социал-демократической группой.
Как только началась августовская забастовка, сейчас же были выдвинуты требования. Мы требовали установления 8-часового рабочего дня, отмены вечерних, так называемых сверхурочных, работ, увеличения заработной платы и выдачи ее два раза в месяц, человеческого обращения, улучшения условий труда, освобождения рабочих, арестованных в канун забастовки.
Обычно для предъявления администрации наших требований приходилось посылать передовых товарищей. Но администрация часто задерживала их. Поэтому одним из способов ведения переговоров стала подача письменных заявлений или расклейка прокламаций, в которых приводились все наши требования. Ответ администрации должен был вывешиваться в мастерских или в районе, где жила основная масса железнодорожных рабочих.
В дни забастовки царское правительство окружило мастерские, депо и даже жилые кварталы войсковыми частями и жандармерией. Полиция производила массовые аресты, сажала в тюрьмы десятки и сотни рабочих, надеясь сломить этим волю тысяч.
Борьба была упорной, она перекинулась и на другие предприятия. Встречаясь с рабочими заводов и фабрик Яралова, Аделъханова, Энфиаджианца и других, мы узнавали, что они тоже выступают с требованиями, поддерживают нас.
Но попадались среди рабочих и такие, которые малодушно поддавались на уговоры администрации, срывали общее дело, становились штрейкбрехерами или, как мы тогда их называли, шпионами. С ними мы вели суровую борьбу, окружали их презрением.
Арестовали меня в разгар августовской забастовки. Полицейские пришли за мной ночью, — я жил тогда возле вокзала. Накануне мне удалось распространить в районе Муштаида пачку прокламаций.
В тюрьме уже сидели многие из товарищей. Власти приходили в тюрьму, проводили опрос: не хочет ли кто вернуться в мастерские, начать работу. На эту полицейскую удочку шли лишь слабовольные. Таких среди нас было мало. Мы держались твердо и говорили, что мастерские это та же тюрьма.
Правительство, продержав нас некоторое время в тюрьме, начало высылать в деревни, откуда мы были родом, откуда пришли в город в поисках куска хлеба.
Посадка высылаемых рабочих на поезд производилась в Навтлуге. Власти, опасаясь, что рабочие могут остановить поезд и освободить своих товарищей, расположили солдат вдоль линии железной дороги от Навтлуга до Авчал. Даже в вагонах мы находились под неотступным надзором жандармерии.
В числе 13 рабочих я был выслан в Душетский уезд. От станции Мцхета шли этапом под конвоем. В Душети к моменту нашего прибытия не оказалось уездного начальника и нас продержали четверо суток на голодном пайке. Потом направили в села — под надзор старшины.
Я с несколькими товарищами отправился в родное село Цхинулиси. По дороге встречные крестьяне принимали нас за батраков. Узнав, что мы — рабочие, высланные из города за неповиновение правительству, они проникались особенным сочувствием, протягивали нам хлеб.
В деревне крестьяне расспрашивали нас, почему мы бастуем, чего добиваемся. Я рассказывал своим односельчанам о жестокой эксплоатации труда в железнодорожных мастерских, на заводах и фабриках, о штрафной системе, лишавшей рабочего последних грошей.
Крестьяне слушали с напряженным вниманием. Они понимали, что их положение не лучше, и с уважением говорили о рабочих, поднявшихся на борьбу.
Само собою становилось ясно, что борьба рабочих за свои права была в то же время борьбой за лучшую долю-всех угнетенных и эксплоатируемых.
В Цхинулиси я пробыл одну неделю. На седьмой день явился к старшине, а затем скрылся. Вернувшись в Тбилиси, находился как бы на нелегальном положении. В железнодорожные мастерские не показывался, работал у ремесленника, сказав ему, что я из Душети, где немного обучился слесарному ремеслу.
Я снова поступил в Главные железнодорожные мастерские в марте 1906 года. Получил рабочую марку слесаря № 163. Об августовской забастовке администрация не вспоминала, хотя в конторской книге за прошлые годы стоял: штамп: «Уволен при забастовке 4 августа 1900 г.»
Революционные события 1905 года заставили администрацию забыть о том, что было в конце минувшего столетия.
В мастерских я встретил немало знакомых рабочих…
Потянулись томительные годы тяжелого труда и безработицы.
После Октябрьской революции, в период хозяйничанья в Грузии меньшевиков, Главные мастерские Закавказской железной дорога пришли в полный упадок.
Правда о Советской России проникала к нам через множество рогаток. Но в мастерских были товарищи, державшие связь с большевистской организацией.
Однажды через них стало известно нам, что в Тбилиси приезжает в качестве полномочного представителя Российской Советской Федерации Сергей Миронович Киров.
Это было в июне 1920 года.
Рабочие решили достойно встретить товарища Кирова— посланца Ленина и Сталина.
Мы направились к Головинскому проспекту, где в это время меньшевики уже разгоняли толпу, и разделились на небольшие группы, чтобы не особенно бросаться в глаза меньшевистским отрядчикам.
Машину, в которой сидел Киров, мы встретили возле здания разгонной почты. Машина ехала медленно, и мы устремились за ней. Прошли весь Головинский проспект, Эриванскую площадь, свернули направо к Ртищевской улице. Когда мы подбежали к дому советского полпредства, Киров уже вышел из машины и поднимался по лестнице. Рабочие устремились к подъезду. Собралось нас много. Меньшевики всячески старались оттеснить рабочих, не дать им приблизиться к Кирову. Видя это, Сергей Миронович через некоторое время вышел на балкон и произнес яркую, сильную речь. Он приветствовал рабочих, собравшихся перед зданием полпредства.
Меньшевистские гвардейцы пытались разогнать толпу, но мы стояли сплоченно и выслушали речь Кирова до конца. Киров передал рабочим привет от Советской республики.
С приездом Кирова мы все почувствовали, что обрели большую опору. То, что говорил нам Киров в своей речи, укрепило в нас уверенность, что светлое будущее уже недалеко.
Киров стоял на балконе полпредства в легком пальто, без фуражки. Его ясные, убеждающие слова глубоко западали в сознание.
На другой день в железнодорожных мастерских было много разговоров о приезде Кирова.
Меньшевики беззастенчиво лгали, клеветали на большевиков, но мы давали им достойный отпор.
Правда уже дошла до нас — мы слышали речь Сергея Мироновича Кирова!
При господстве меньшевиков я снова очутился в тюрьме. Освободила меня советская власть.
По новому руслу пошла жизнь. И наши старые мастерские с течением времени превратились в крупный завод.
Посетив в 1926 году наш завод, товарищ Сталин, отвечая на приветствия рабочих, вспоминал годы, когда здесь, на этом заводе, он руководил социал-демократическими кружками и нашими забастовками.
Совсем недавно, в мае 1940 года, на заводе имени Сталина выступил с речью М. И. Калинин. В этот день мы, старые рабочие, особенно отчетливо вспоминали 1900 год, когда Михаил Иванович работал вместе с нами в железнодорожных мастерских.
Начиная свою речь, М. И. Калинин сказал:
— Товарищи, я очень рад видеть всех вас и от всей' души говорю вам: «Гаумарджос!»
Товарищ Калинин говорил о прошлом и настоящем завода, о сталинских традициях, которые мы должны свято хранить.
Поселился я на окраине Тбилиси — «Надзаладеви» одним из первых. Царская власть поскупилась дать рабочим пригородную землю, и мой домишко разрушили. Но я быстро восстановил его в другом месте, в той же «Нахаловке».
Поблизости находились Главные железнодорожные мастерские. Помню их со времени основания. Новые цехи тогда «освящали» иконами, служили молебен. Этим администрация пыталась отвлечь наше внимание от политики.
Я работал в токарном цехе строгальщиком. Моя «рабочая марка» была за номером 866. Лет через пятнадцать меня пометили еще цифрой «893». Она значилась на регистрационной карточке, составленной жандармами. Под этим номером заключили меня в тюрьму.
В 1898 году я вступил в нелегальный социал-демократический кружок. Составился он из рабочих железнодорожных мастерских.
Однажды мы собрались у Вано Стуруа и там состоялась наша первая встреча с молодым пропагандистом — товарищем Сталиным. Занятия проводились в домах рабочих, там, где считалось безопаснее.
Товарищ Сталин объяснял нам, в чем причина нашей бесправной жизни, и каждый раз беседа приводила к ясному и конкретному выводу: необходима борьба!
В конце года, в декабрьские дни, когда уже выпал снег, железнодорожные мастерские забастовали. Это была первая крупная забастовка, показавшая нашу организованность. Она на всю жизнь врезалась в память.
Помнится, накануне забастовки подходит ко мне Сергей Аллилуев и говорит: «Завтра начинаем».
К этому дню готовились серьезно, были выработаны требования, о них знал каждый сознательный рабочий.
Перед началом забастовки товарищ Сталин сам прошел по мастерским: проверить, все ли готово.
Я работал за своим станком, когда вдруг услышал чей-то шопот: «Coco, Coco!» Оглянулся и вижу — проходит через цех наш пропагандист, наш учитель. Вместе с ним был Вано Стуруа. Товарищ Сталин пришел в этот день к нашим передовым рабочим-организаторам, дал последние инструкции.
14 декабря ровно в 12 часов дня должен прозвучать гудок… Важно было не только остановить ремонтные мастерские, но и дать сигнал всему городу. Часовая стрелка приближалась к указанному времени, когда около сорока рабочих, наиболее сильных, подошли к кочегарке, где находились паровые котлы и сигнальный гудок. Вооружившись кто чем мог, они несли охрану. В это время двое рабочих уже были в кочегарке. Администрация почуяла что-то неладное. Подошли, но быстро удалились жандармы.
Ровно в двенадцать раздался протяжный, долгий гудок. Он ошеломил растерявшуюся администрацию, мастеровых и вселил в наши сердца уверенность в победе.
Когда гудок сослужил свою службу, нужно было вывести его из строя. Для этого заранее принесли ведро с мазутом и паклей. Быстро открутили флянец и заложили во внутрь паклю, чтобы паром ее вогнало в гудок.
Пока наши товарищи возились с гудком, в цехах все уже бросили работу и направились к воротам. Но ворота оказались запертыми. И хотя они открывались во внутрь двора, мы выломали их в обратную сторону.
Когда вышли наружу, к нам присоединились рабочие депо и подсобных мастерских. В это время готовился к отходу поезд на Батуми, паровоз в депо разводил пары. Но не тут-то было. Рабочие повернули поворотный круг в обратную сторону, а у паровоза открыли регулятор. Паровоз медленно двинулся вперед и уткнулся носом в котлован.
Мы заняли станционные пути и остановили движение. Нас начали окружать усиленные наряды жандармов и полицейских. Появился начальник дороги Веденеев. Администрация предложила рабочим выделить делегатов для переговоров. Но мы знали, что означает эта уловка, и ответили, что наши требования содержатся в листовках и уже предъявлены.
Тем временем к станции Тбилиси в боевом порядке подошла рота первого Кавказского стрелкового батальона. Нас взяли в кольцо, началась схватка. Мы долго удерживали за собой полотно железной дороги и только к вечеру разошлись.
Ночью происходили аресты.
Забастовка продолжалась еще несколько дней, и наши требования были удовлетворены.
В августе 1900 года в железнодорожных мастерских снова началась стачка, еще более крупная. Ею руководил товарищ Сталин.
В числе многих я был уволен по приказу от 4 августа 1900 года за участие в стачке и заключен в Метехскую тюрьму.
Теперь за партией шли не сотни, а тысячи рабочих.
…Наступил 1901 год.
Товарищ Сталин заранее готовил рабочих к первомайской демонстрации. Участники нелегальных социал-демократических кружков были разбиты на группы и каждая группа получила указания, где собраться во время демонстрации. При этом товарищ Сталин предупредил нас, чтобы мы были на-чеку, так как полиция и жандармерия готовятся «к встрече».
И действительно, в самом центре города во время первомайской демонстрации произошла ожесточенная схватка. К полицейским подошло подкрепление — казаки. Мы не сдавались, разрывали мостовую, выхватывали камни и продолжали борьбу.
Жандармы совсем озверели. Помню, Леонтия Мамаладзе поволокли по мостовой.
Голова его билась о камни.
Тут же избивали целую группу рабочих.
Я не вытерпел, подошел и изо всей силы ударил околоточного. Тогда жандармы свалили меня и начали бить ногами.
Очнулся я в полицейском участке. Вижу, кроме меня, свыше сорока человек раненых.
Я снова очутился в Метехской тюрьме. Нас, заключенных, допрашивал ротмистр Цысс. Вызовет. Достанет портсигар, предложит закурить и, по обыкновению, скажет: «Ну, расскажите, что нового?» А мы стоим. И вот один из нас отвечает ротмистру:
— Что нам рассказывать. Сидим в четырех стенах, людей, света не видим. Вот вы на свободе ходите, вы и рассказывайте.
В следующий раз жандармский ротмистр вел разговор иначе. Допытывался, кто направлял, кто руководил нашей борьбой.
— Никто не руководил, — отвечали мы, — просто вышли на улицу, смешались с толпой…
Ответ возмутил ротмистра.
— Все пойдете на каторгу! — сухо оборвал он нас.
— А там на каторге люди есть? — спросил мой товарищ.
— Да, есть… — раздраженно ответил ротмистр, не понимая, куда мы клоним.
— Ну, что ж, пойдем на каторгу.
Вскоре нас освободили, так и не добившись никаких признаний.
Прихожу на завод Яралова, захожу в контору.
— Откуда?
— Из Метехской тюрьмы…
Получаю холодный ответ. Отказано.
Устроился на другом заводе. Но мытарства на этом не окончились.
Нас, нескольких рабочих, выслали под надзор полиции. Я попал в Тамбовскую губернию. Через полгода возвращаюсь в Тбилиси, но нигде не могу устроиться на работу. Списавшись с товарищами, еду в конце 1904 года в Батуми, поступаю на завод Ротшильда.
На заводе Ротшильда работало много рабочих — участников мартовской политической демонстрации 1902 года. Не мало было здесь и тбилисских рабочих, уволенных с заводов и фабрик за участие в забастовках.
Было что рассказывать друг другу. Часто собирались мы за городом или в своих хибарках, в рабочем поселке Барцхане.
На сходках обсуждались политические вопросы, вырабатывались требования.
Вскоре завод Ротшильда замер — никто не вышел на работу. Забастовка протекала организованно. Начались массовые увольнения, аресты рабочих. Очутившись в числе уволенных, я вернулся в Тбилиси.
9 июня 1905 года мне удалось поступить в Главные железнодорожные мастерские. На этот раз моя рабочая марка имела четырехзначную цифру — 1223.
Я снова среди железнодорожных рабочих, у себя в Надзаладеви. Участвую в забастовках, бываю на митингах.
18 октября в Надзаладеви состоялся грандиозный митинг по случаю объявления царского манифеста о так называемых свободах.
На митинге выступало много ораторов.
Товарищ Сталин в своей ясной и простой речи доказал необходимость подготовки к вооруженному восстанию.
Меньшевистские ораторы пытались убеждать, что революция кончилась, что рабочим не нужно оружия. Но как ни старались они, все равно рабочие высказывались за сталинские лозунги.
Подошли декабрьские дни, дни всеобщей забастовки. Нахаловка превратилась в рабочую крепость.
И эту крепость царская власть решила взять с бою.
В сторону рабочей окраины направили свои жерла орудия. Одно орудие было установлено на водопроводном резервуаре, второе — поблизости от моста через полотно железной дороги. Начались повальные обыски.
В подвале моего домика хранилось штук тридцать карабинов, в саду — патроны, бомбы. Все было надежно, зарыто. Но, когда невысокий солдатик с лопатой в руках ходил по двору и присматривался — где бы начать копать, — в сердце мое закрадывалась тревога. Как ни рыли, как ни искали — ничего, кроме ящика с прокламациями и брошюрами, не нашли. Наконец офицер распорядился: «Довольно!»
Меня, арестованного, повели казаки.
Допрашивали в комендантском управлении. Со мной был товарищ, поездной кондуктор.
После допроса его отпустили.
Я воспользовался этим, сказал товарищу: «Передай моей жене, пусть чурчхелы и яблоки, которые я сегодня принес, раздаст детям». Догадливый товарищ сразу понял, о чем идет речь. Но когда он вернулся домой, оказалось, рабочие уже откопали и распределили оружие.
В эти декабрьские дни, когда реакция перешла в наступление, сотни рабочих снова очутились в Метехской тюрьме.
До нас едва достигали отголоски вооруженных схваток с полицией, в которые вступали рабочие в разных частях. города и на его окраине — в Надзаладеви.
Вопросы подготовки вооруженного восстания в 1905 году широко и тщательно обсуждались на собраниях, которые проводил в рабочих районах Чиатурский большевистский уездный комитет, организованный товарищем Сталиным.
После III съезда партии, на одном из собраний чиатурских большевиков, где были заслушаны итоги и решения III съезда РСДРП, с большой речью выступил товарищ Сталин. С этого дня в Чиатура широко развернулась практическая работа по вооружению рабочих и крестьян. Борьба по разоблачению оппортунистов и предательской роли меньшевиков еще более обострилась. Теперь она велась на улице, в рудниках, в домах, на железнодорожных станциях. Почти каждый рудник превратился в арену непримиримой борьбы большевиков против меньшевизма.
Летом 1905 года для работы в Чиатура товарищ Сталин направил одного из ближайших своих друзей и сподвижников Михаила Давиташвили, незадолго до этого приехавшего из-за границы. Из местных товарищей, большевистских пропагандистов, хорошо помню Степко Инцкирвели, выдвинутого товарищем Сталиным на поприще революционно-партийной работы, Пацию Галдава и других.
Большое внимание уделялось большевистской пропаганде и среди крестьянства. Деревня брала пример с Чиатура. Подготовленная Сталиным специальная группа актива для работы среди крестьян охватывала все более широкие массы, и вскоре большинство сел Чиатурского района примкнуло к большевикам. Товарищ Сталин часто выезжал в деревни. Собрания и дискуссии против меньшевиков бывали всегда многолюдны. Выступления товарища Сталина оставляли огромное впечатление. Вот он вызывает своего противника на дискуссию, дает ему пока что возможность говорить всякого рода нелепицы, а затем с беспощадной непримиримостью разоблачает перед собравшимися всю предательскую сущность меньшевика.
Обычно на таких дискуссиях рабочие и крестьяне поднимали насмех меньшевистских демагогов, выступавших против вооружения, и даже прогоняли их с собраний.
В 1905 году большевики в Чиатура пользовались некоторыми легальными возможностями, однако необходимо было сохранить нелегальную типографию, военный склад и конспиративные квартиры. Достаточно вспомнить, хотя бы, как разрешались задачи перевозки и хранения оружия. Оружие доставлялось в Чиатура, главным образом, по железной дороге. Для того, чтобы провезти его перед самым носом жандармерии, требовались особое уменье и предусмотрительность. Чиатурские большевики под руководством товарища Сталина твердо взялись за это дело. В короткий срок были организованы и типография и нелегальный склад оружия. Склад этот находился сначала в помещении уездного большевистского комитета, а затем за несколько дней до обыска был переведен в селение Перевиси. Полиция при обыске никого не застала в помещении.
Для осуществления тех больших задач, которые ставили большевики, имевшегося у нас боевого снаряжения было далеко не достаточно. Но кто бы дал нам оружие без борьбы? Оружие мы должны были с боем вырывать из рук противника. Освоение военной техники, учет всех предполагаемых моментов вооруженной борьбы, подбор бойцов из числа самых смелых, непреклонных и бесстрашных рабочих и комплектование боевых дружин, — целый ряд подобных задач предстояло тогда в самом спешном порядке разрешить чиатурским большевикам. Было принято решение проводить нападения на полицейские заставы, на стражников и захватывать у них оружие. В первую очередь решили разоружить Чхарскую заставу. Впоследствии подобные операции были проведены и в Чиатура и в Квирили. Полицейские заставы представляли собою как бы осажденные крепости. Показываться в селах стражники не решались, а в городе они постоянно ждали нападения со стороны красных дружинников.
Вооруженные отряды чиатурских рабочих росли и крепли изо-дня в день. Вооружались не только рабочие, но и революционные крестьяне. В самом Чиатура под руководством товарища Сталина была сформирована постоянная боевая дружина при чиатурском большевистском комитете. Она систематически проводила военные учения, выступала и в деревнях, устраивала демонстрации.
Меньшевики, сильно встревоженные подготовкой большевиков к вооруженному восстанию, не переставали ныть на каждом шагу — на собраниях и в печати, они говорили, что вооруженная борьба не их дело, что революция должна произойти без вооруженного восстания.
Товарищ Сталин называл их в печати трусами и нытиками.
Трудно описать ту радость, которая охватила всех нас, когда в Чиатура был получен номер «Борьбы пролетариата» с полемической статьей товарища Сталина, направленной против Жордания. Эта статья представляла собою настоящий обвинительный акт.
В ноябре 1905 года в Тбилиси под руководством товарища Сталина была проведена IV большевистская конференция Кавказского союза РСДРП, на которую чиатурские большевики послали своими представителями Михаила Давиташвили и Степко Инцкирвели. На этой конференции докладчиком по всем главным вопросам выступил И. Сталин. Одним из решений большевистской конференции предусматривалось усиление борьбы за подготовку и проведение вооруженного восстания.
На этой конференции товарищ Сталин дал конкретную и четкую постановку вопросов вооруженного восстания, в частности в Чиатура, Квирили, Белогорах.
В Чиатура была получена сталинская директива: находиться в готовности, так как с часу на час предстоит бой с сильным врагом. Этот час настал, и боевые дружины чиатурских рабочих двинулись в сторону Шорапани-Квирили.
В средних числах декабря 1905 года усилиями чиатурской боевой дружины Сурамский тоннель был закрыт паровозом. Сурамская шоссейная дорога и железнодорожная станция к западу от перевала были укреплены силами чиатурских и белогорских большевиков.
В конце декабря происходила сильная перестрелка между большевистской дружиной и 12-й ротой 77 Тенгинского полка, расположенной на станции Квирили. На помощь 12-й роте со станции Белогоры двигалась в это время 11-я рота… Но Белогорская боевая дружина вместе с частью Чиатурской дружины настигла ее в пути, в гористой местности, и под сильным обстрелом заставила разоружиться, сдать все свое снаряжение. 12-я рота в Квирили также сдала оружие. Таким образом, весь этот участок, начиная от Сурамского перевала до станции Аджамети, Чиатура-Сачхери находился в руках революционных рабочих и крестьян.
Только в январе 1906 года до нас дошла весть о поражении декабрьского вооруженного восстания в Москве. Из Тбилиси надвигалась волна черной реакции. Карательные войска Алиханова-Аварского подвергали разгрому и сожжению целые села и местечки.
В этот тяжелый период чиатурскими большевиками был получен директивный призыв товарища Сталина ни в коем случае не ослаблять работы, соблюдать конспирацию и, главное, не прекращать борьбы с меньшевиками — предателями революции, врагами рабочего класса.
В сталинской брошюре «Две схватки», изданной в Тбилиси в январе 1906 года, была дана боевая директива — всеми силами поддерживать партию в ее работе по организации общерусского вооруженного восстания, «увеличивать количество боевых дружин, обучать и склеивать их в одну общую боевую организацию…»
В те далекие годы я был учителем квирильской двухклассной школы. Сохранилась моя записная книжка— «Календарь для учителей на 1904–1905 учебный год». В нем несколько разделов, например, «Дневник преподавателя», «Литературные заметки», «Памятные дни».
Вот некоторые из незабываемых дат 1905 года.
15 марта — начало забастовки учителей в Западной Грузии.
21 апреля. Четверг. Дискуссия в Цхра-Цхаро. На дискуссии с разоблачением меньшевиков выступил товарищ Сталин.
Речь Сталина глубоко запечатлелась в памяти рабочих и крестьян.
И когда после этого созывались митинги, многие говорили:
«Если тот, который тогда выступал от большевиков, придет, то и мы все соберемся».
15 октября 1905 года перестали ходить поезда.
20 октября, утром, в Квирили было получено сообщение о царском манифесте и вместе с тем телеграмма губернатора, призывавшая население жить в мире и согласии.
Жизнь протекала «мирно»… В местечке Квирили была организована большая политическая демонстрация.
В революционную работу в 1905 году большевики вовлекли многих из бастующей учащейся молодежи и учителей низших школ. Я был связан с социал-демократическим кружком деревни Сакулия. Иногда мне приходилось бывать в Имеретино-мингрельском комитете.
Товарищ Сталин, в период нелегального пребывания в Кутаиси, лично руководил созданием группы пропагандистов. Он личным примером вдохновлял людей, учил их быть бесстрашными и непреклонными.
Когда надо было, не взирая на опасность, провести митинг в селе Сакулия, товарищ Сталин сам взялся за это, а потом посылал к нам лучших пропагандистов.
В те времена из города приходилось пробираться в районы по проселочной дороге, чаще всего пешком.
В намеченный день товарищ Сталин вместе с провожатым из нашего села направился в Сакулия. Дойдя до околицы, они остановились и дождались наступления сумерек.
В поздний час в ограде церкви начался митинг. Внимательно и зорко оглядев собравшихся, товарищ Сталин начал свою речь. Говорил он спокойно, образно, говорил об исторической необходимости свержения самодержавия, учил, как бороться против помещиков, князей и дворян. Народ слушал его с огромным вниманием.
Вскоре после митинга был объявлен бойкот старшине и писарю. Сельская канцелярия закрылась, и крестьяне сами стали ведать своими делами. Всей работой руководил социал-демократический кружок, который держал связь с Кутаиси.
В селе рассказывают, что после митинга товарищ Сталин зашел передохнуть к крестьянину, сопровождавшему его из города. Здесь к своему сыну и к его гостю обратилась с вопросом старуха, раскладывавшая на полу тутовые листья: «Вот вы ходите и говорите против царя, а уверены ли вы, что победите его и что настанет лучшая жизнь?»
Товарищ Сталин ответил крестьянке: «Мы боремся и верим, что наша борьба приведет нас к счастливой жизни».
Товарищ Сталин учил поддерживать каждое проявление подлинной революционной инициативы.
Был такой случай: в Кутаисский комитет пришли с просьбой дать пропагандиста, кто-то ответил, что нет людей. Товарищ Сталин, услышав ответ, сказал говорившему: «Если нет пропагандиста, пойдите сами!»
В моем учительском календаре на 1905 год имеется запись о вооруженном восстании в Квирили.
…Боевые красные дружины направлялись на станции Ципа, Аджамети, Риони, чтобы задержать продвижение воинских частей, посланных правительством для подавления революционных выступлений рабочих и крестьян. Станция Квирили была полна красных дружинников. Пели «Марсельезу», «Варшавянку» и другие революционные песни.
На захваченном дружинниками квирильском телеграфе царило оживление. По проводам шли сведения из разных мест, что борьба народных масс все ширится. И это прибавляло силы.
В Квирили и Белогорах стояли части Тенгинского полка. Узнав о передвижении этих частей, красные дружинники
Со стороны роты Тенгинского полка было несколько убитых и около десяти человек раненых. Дружинники потеряли своего командира Васо Стуруа.
В рядах дружинников было несколько женщин — медицинских сестер. Их обучила Пация Галдава — боевая революционерка, присланная Чиатурской большевистской организацией.
После разоружения 12 роты Тенгинского полка группа дружинников, соблюдая порядок и организованность, заняла казначейство и предложила казначею сдать все наличие денег. Приняв 201 тысячу рублей, дружинники расписались в получении этой суммы и обеспечили охрану революционной кассы.
Мы еще ничего не знали о подавлении царскими войсками вооруженного восстания в Москве и в Тбилиси. Связь с Тбилиси была прервана. Нам стало об этом известно только 6(19) января 1906 года, когда прибыли товарищи из Тбилиси (Михаил Давиташвили и др.) и рассказали обо всем.
Карательные войска Алиханова надвигались на Западную Грузию. В это время кутаисский губернатор Старосельский потребовал, чтобы красные дружинники сдали оружие, и обещал испросить им «помилование».
Достойный ответ губернатору дал штаб боевых Дружин. Выступивший на обсуждении этого ответа Михаил Давиташвили сказал: «То, что взято революцией, мы никому не отдадим. Революция не кончилась…»
Дружинники-красносотенцы берегли оружие для новых схваток.
Старые чиатурские горняки хорошо помнят 1905 год, когда молодой Сталин проводил в Чиатура дискуссии, на которых разоблачал предательское нутро меньшевиков, эсеров, анархистов, федералистов и прочих лакеев и прислужников буржуазии.
Я впервые услышал товарища Сталина на собрании рабочих Мечхерского рудника. Туда нас, членов социал-демократического кружка Гвимевского рудника, повел наш пропагандист С. Инцкирвели. Собралось около 200 рабочих.
Слова товарища Сталина произвели огромное впечатление на рабочих.
Помню другую дискуссию в Шукрути. Меньшевики созвали собрание для того, чтобы навязать свои взгляды рабочим этого рудника. Пришедшие на собрание большевики во главе с Коба первое время держались в стороне. Меньшевики надеялись, что их разглагольствования не встретят возражения, однако, они просчитались. Перед закрытием собрания товарищ Сталин вышел вперед и потребовал слова. Меньшевики пытались не дать ему слова, но все участники собрания настояли, чтобы товарищ Сталин выступил.
Затея меньшевиков провалилась. В своей речи товарищ Сталин разнес все их доводы, показал рабочим, что крикливыми словами меньшевики прикрывают свое предательство.
Никогда не забуду дискуссии, вылившейся в грандиозную демонстрацию против меньшевиков, против самодержавия.
В знойный июльский день на окраине города, у подножья горы, собралось около 2000 рабочих чиатурских рудников.
Сперва говорили меньшевики, а затем выступил товарищ Коба, которого горняки встретили аплодисментами.
С напряженным вниманием вслушивалась двухтысячная толпа в каждое слово Сталина. Его пламенная, вдохновенная речь воодушевила нас. Отбросив в сторону меньшевистских соглашателей, участники собрания с пением революционных песен двинулись по городу. Над их головами взвились красные знамена-.
Эта демонстрация, прошедшая с огромным подъемом, ярко показала, какое колоссальное влияние имел на рабочих товарищ Сталин, как внимали они каждому его слову.
Товарищ Сталин поднял тогда мощную волну революционного движения в Чиатура. Забастовки следовали одна за другой.
Полиция по пятам преследовала И. В. Сталина.
Выручала железная воля, спокойствие, испытанная техника партийной конспирации.
На помощь приходили передовые рабочие, оберегавшие любимого вождя и учителя.
Помнится следующий эпизод периода первой русской революции:
Шел я в Ципицкарский рудник с хлебом для шахтеров. Кто-то догоняет меня. Оборачиваюсь, вижу — товарищ Коба.
— Куда идешь? — спросил он.
Я ответил, что несу рабочим хлеб. Тогда Коба сказал:
— Меня преследуют стражники. Дай, я понесу мешок с хлебом.
Вскоре, действительно, из-за поворота показались стражники. Остановили меня, спросили, кто я такой. Мой ответ не удовлетворил их.
— А кто это там впереди, с мешком? — продолжали выспрашивать стражники.
— Это рабочий с нашего рудника, несет хлеб для шахтеров.
Спокойный ответ рассеял подозрения незадачливых стражников.
После этого, окинув взглядом местность, раздосадованные, они скрутили цыгарки и повернули обратно. А мы продолжали подниматься в гору, по направлению к руднику.
Шахтеры чиатурских рудников с волнением слушают рассказы старых горняков о героическом прошлом.
Во всем — в реконструированных рудниках, где труд стал делом чести, доблести и геройства, в благоустройстве прекрасного нового горняцкого поселка, в своей счастливой, радостной жизни — они видят торжество великого дела, за которое боролся еще на заре революционного движения товарищ Сталин, видят замечательные всходы великого сталинского посева.
Товарищ Сталин учил нас строгому соблюдению партийной конспирации, и о подпольной Авлабарской типографии знал только узкий круг людей, непосредственно связанных с нею по нелегальной работе.
Рукописи для набора мы получали, главным образом, через Михо Бочоридзе, члена Кавказского союзного комитета РСДРП. Типография располагала достаточным количеством шрифтов. Литература печаталась на грузинском, русском и армянском языках.
Я работал на печатной машине, но приходилось поморгать и наборщикам. У нас не могло быть строгого разделения труда; в глубоком подземелье мы работали в тесном — трудовом содружестве.
Рукописи, которые поступали к нам, всегда были разборчивы, — каждое слово, каждая буква старательно написаны. Это очень облегчало нашу работу. В этом мы видели сталинскую заботу о нашем труде.
Для того, чтобы набрать и отпечатать листовку или брошюру, мы имели самые короткие сроки. Не надо забывать, с каким нетерпением ждали новую партийную литературу революционные рабочие!
Предназначенную к набору рукопись, если она была невелика, мы читали вслух, перед тем как приступить к работе. Это служило для нас политической школой. Если же рукопись была большая, то, чтобы не задерживать набора и не терять времени, мы сразу приступали к делу, а уже потом читали отпечатанный экземпляр брошюры.
Работу товарища Сталина «Вскользь о партийных разногласиях» мы прочитали по свежим оттискам с набора, ибо она была первой книжкой на грузинском языке, содержащей сокрушительную критику меньшевизма.
После того как рукопись бывала набрана, требовалось — сделать оттиск для корректурного просмотра. Для этого мы пользовались старой чугунной плитой с барабаном, или же брали оттиск непосредственно на машине. Эти листки с еще не обсохшей типографской краской мы посылали, соблюдая предосторожность, на квартиру Михо Бочоридзе. На оттисках, возвращавшихся к нам в исправленном виде, мы находили цифру, обозначавшую, какое количество надо отпечатать. Брошюра товарища Сталина «Вскользь о партийных разногласиях» была отпечатана в количестве 2.000 экземпляров на грузинском языке и по 1.500 экз. на русском и армянском..
Архива рукописей у нас в типографии не было, так как в случае провала жандармерия могла распознать по почерку авторов, в особенности тех, за которыми велось наблюдение. Однако у нас хранилась уже готовая, отпечатанная партийная литература. Типография для этого была надежнее конспиративных квартир.
В виде брошюр нами были отпечатаны «Извещение о третьем съезде РСДРП», «К деревенской бедноте», «Революционная демократическая диктатура пролетариата и крестьянства», написанные В. И. Лениным, знаменитые сталинские брошюры «Вскользь о партийных разногласиях» и «Две схватки», «Программа РСДРП, принятая на II съезде», «Устав РСДРП, принятый на III съезде» и многие другие исторические документы большевизма.
Отпечатанные брошюры мы связывали в небольшие пачки и по потайному ходу, через колодец, поднимали наверх. Выносили литературу не всю сразу, а по мере того, как были подготовлены средства доставки и переброски ее в разные города и деревни Закавказья.
С тех пор прошло много времени. Уже в наши годы, когда, по инициативе товарища Л. П. Берия, стала восстанавливаться в своем первоначальном виде историческая Авлабарская типография, в моей памяти возникли все детали той обстановки, в которой создавалась подпольная большевистская печать, в которой печатались первые сталинские брошюры.
Реставрированную типографию посетили сотни тысяч трудящихся, пионеров и школьников нашей страны.
Бывая иногда в реставрированной типографии, я знакомлюсь с ее посетителями, с экскурсантами. Они проявляют огромный интерес к тому, как была оборудована, как работала типография… Встречи эти и беседы еще более оживляют в памяти исторические события, происходившие 35 лет назад.
Элпите Вачарадзе, жительница села Кухи, рассказывает: Был у меня брат Ражден, он работал в Батуми на заводе Ротшильда. Когда его уволили, он вернулся в Кухи. Ражден рассказывал о батумских забастовках, о политических требованиях рабочих.
Однажды наш близкий знакомый Ермиле Какабадзе, выбранный от сельчан для связи с большевистским комитетом, привел в наш дом пропагандиста. Ражден узнал в нем любимого учителя батумских рабочих товарища Coco (Сталина). Это было после дискуссии с меньшевиками, проведенной в Хони.
Оставшись в нашем селе на несколько дней, товарищ Сталин созывал собрания, учил, как надо хранить тайну от царских шпиков, от меньшевиков, как распространять большевистские листовки и вооружать крестьян.
Мой отец, сельский фельдшер, которому часто приходилось обходить села, разносил прокламации. Он разбрасывал их по дороге из Хони, оставлял под деревьями, на ветках, на изгородях, раздавал крестьянам. К моему отцу под видом пациентов приходили пропагандисты, с которыми у нас проводил беседы товарищ Сталин.
Однажды принес Ражден берданки и закопал их вместе с тремя красными флагами в подвале. Когда началась реакция, за нашим домом стали следить, и Ражден покинул село.
Как-то раз в наш дом заглянули полицейские, но увидев фельдшерскую сумку с красным крестом, повернули обратно. Но все-же дом оставался под наблюдением.
О тяжелых годах своей жизни, о годах борьбы народа против самодержавия взволнованно рассказывает Элпите Вачарадзе.
В день похорон Александра Цулукидзе она стояла у дороги и долго провожала взглядом процессию. В это время первые колонны демонстрантов уже приближались к Хони. Они прошли родное местечко Александра Цулукидзе и вышли на большую поляну перед сельским кладбищем.
Так же, как и прежде, выглядит эта историческая поляна, покрытая зеленой травой. Еще шире разросся стоящий здесь столетний дуб. Широко раскинулись по земле его могучие корни. В знойный день под тенью густых ветвей собираются колхозники. 67-летний Нестор Цверава живет здесь поблизости. Эта поляна хорошо знакома ему с давних лет. Старик указывает на колхозные сады и дома, окружающие поляну, на улицу Цулукидзе, которая заменила былую проселочную дорогу. Отсюда видна могила Александра Цулукидзе, обнесенная решетчатой оградой.
— Я помню, — рассказывает старик Нестор, — большую речь товарища Сталина, звучавшую в день похорон Цулукидзе. Настанет время, — говорил пламенный оратор, — когда мы придем сюда и скажем: «Мы победили».
Алекси Хацава — колхозник села Диди-Джихамши, Самтредского района, рассказывает:
В 1904 году товарищ Сталин, направляясь в местечко Хони (ныне город Цулукидзе), вместе с сопровождавшими его товарищами остановился переночевать в нашем селе Диди-Джихаиши.
Товарища Сталина я знал до этого по Батуми, где его называли «учителем рабочих».
В тот же вечер у товарища Сталина собрались жившие в селе бывшие батумские рабочие. Товарищ Сталин ознакомил нас с нарастающим в Грузии революционным движением и задачами социал-демократической рабочей партии. Товарищ Сталин подробно расспросил нас о положении в селе и поручил собрать крестьян на митинг. Здесь же условились о времени и месте митинга.
В назначенный день, с наступлением сумерек, крестьяне собрались в условленном месте. Пришло около 200 человек.
Товарищ Сталин начал свою речь. Все, затаив дыхание, слушали его.
— Земля, — говорил товарищ Сталин крестьянам, — должна принадлежать всем. А что мы видим? Обрабатывают землю крестьяне, а присваивают урожай те, кто не работает, — дармоеды-помещики. Разве это справедливо? Земля должна принадлежать тому, кто ее обрабатывает.
Товарищ Сталин говорил далее о том, что уже настало время открытого вооруженного выступления против самодержавия, против помещиков, дворян и князей.
На этом митинге наши крестьяне получили первое революционное крещение. После этого они стали проводниками сталинских идей. Влияние большевиков росло и укреплялось с каждым днем. Когда крестьяне узнавали, что на сходках будут обсуждаться большевистские прокламации, они собирались с большой охотой. Революционное сознание жителей нашего села росло не по дням, а по часам. Они отказывались платить подати и аренду помещикам, активно поддерживали восставших крестьян из соседних уездов.
Товарищ Сталин учил нас тогда, что настанет время, когда крестьянин будет пользоваться плодами своего труда.
Это время настало.
В 1899 году я издал в Кутаиси книгу «Теория словесности с разбором примерных литературных образцов». Труд мой предназначался для обучения учащейся молодежи правилам грузинского литературного языка. Грузинские школы не имели тогда хорошо составленного руководства по теории словесности, и это обстоятельство побудило меня ускорить свою работу. В предисловии к ней я писал:
«Настоящая книга является первой частью предполагаемого труда, который составит три книги: первая — „Общая теория словесности“ уже дана читателям; вторая готовится к изданию и содержит в себе рассмотрение частных вопросов словесности, третья — явится обширной хрестоматией, сборником лучших образцов грузинских произведений. Эти образцы будут расположены в книге соответственно плану изложения теории словесности…» В своем руководстве по теории словесности я привел лучшие образцы из произведений классиков: Шота Руставели, И. Чавчавадзе, А. Церетели, Г. Орбелиани, Н. Бараташвили, Р. Эристэви, А. Казбеги. Кроме этого, на 93–94 страницах учебника помещены два стихотворения товарища Сталина, опубликованные в 1895 году в газете «Иверия».
О своем намерении выпустить книгу по теории словесности я рассказывал Акакию Церетели, Нико Николадзе и Якобу Гогебашвили. Они с восторгом одобрили мое начинание, признав его весьма ценным. Надо сказать, что в те времена каждая такая книга имела особенно важное значение, так как грузинский язык преследовался в школах и царские колонизаторы запрещали учащимся разговаривать на родном, грузинском языке.
Работая над составлением учебника, я старался подобрать такие произведения, которые могли бы внедрить в сознание молодого поколения новые, прогрессивные мысли и идеи.
Стихотворения молодого Сталина относились именно к таким произведениям.
Автора я не знал.
Должен признаться, я лишь в самые последние годы узнал, что автором тех прекрасных стихотворений, которые я включил в оба издания своей книги «Теория словесности» и в хрестоматию грузинской литературы, является великий Сталин.
Это меня сильно обрадовало. В те давно минувшие годы я и не представлял себе, что эти вполне зрелые стихи написаны 16-летним юношей.
Первое издание моего учебника по теории словесности полностью разошлось в течение нескольких дней, так что я сам остался без книги. Желающих иметь ее было так много, что некоторые приходили ко мне на дом. Большой интерес, проявленный к моему труду со стороны общественности, весьма радовал меня.
Стихотворение товарища Сталина, посвященное грузинскому писателю Рафиелу Эристави, я включил в изданную мною в 1907 году «Грузинскую хрестоматию или сборник лучших образцов грузинской словесности».
Стихотворение, посвященное Рафиелу Эристави, первоначально было опубликовано 29 октября 1895 года за подписью Сосело (уменьшительное от имени Иосиф) в № 234 газеты «Иверия». Затем оно было включено в юбилейный сборник Р. Эристави, изданный в Тбилиси в 1899 году. Сборник содержит юбилейные речи, стихотворные посвящения и поздравления известных общественных деятелей: И. Чавчавадзе, А. Церетели и других.
В предисловии к хрестоматии, в которую было включено стихотворение И. Сталина, я писал: «При составлении хрестоматии мы ставили целью, во-первых, дать преподавателям грузинского языка и самой учащейся молодежи возможно полный сборник всех таких образцов грузинской прозы и поэзии, которые, как по форме, так и по содержанию служат бессмертным сокровищем и культурной славой грузинского народа; во-вторых, показать растущему поколению величественные картины многокрасочной и прекрасной природы родного края, нарисованные благородным пером лучших писателей, а также созданные лучшими сынами народа идеалы, воспитываясь на которых, молодежь сумеет сродниться с культурным человечеством, со своим народом… С этой целью мы взяли из произведений грузинских писателей только то, что с точки зрения критики является правдивым, возвышенным, человечным, прекрасным, воспитательным и бессмертным».
Прошли десятилетия, ню облик мыслителя-революционера, пламенного большевика Александра Григорьевича Цулукидзе никогда не изгладится из памяти.
Живым представляю его себе-высокий, худощавый, спокойный, с бледным лицом, всегда озаренным пытливой мыслью.
В период, когда А. Цулукидзе жил в Тбилиси, в доме на набережной, я часто бывала у него по делам Кавказского союзного комитета РСДРП и всегда заставала его за работой. На столе лежали книги, газеты, исписанные листы бумаги. Будучи замечательным публицистам, большевистским литератором ленинско-сталинского типа, Александр Цулукидзе являлся одним из вдохновителей «Борьбы пролетариата», помощником товарища Сталина в подготовке и редактировании подпольной газеты.
Мне поручалось сообщать А. Цулукидзе о предстоящих собраниях. С ним я встречалась и на нелегальных заседаниях Кавказского союзного комитета.
На одном из заседаний, которым руководил товарищ Сталин, обсуждались неотложные вопросы борьбы за созыв третьего съезда партии.
Помню одно из выступлений Александра Цулукидзе. Здесь была и Ц. Зеликсон-Бобровская, приехавшая в Тбилиси из Женевы в распоряжение Кавказского союзного комитета.
Особенно запечатлелся следующий случай. Меня, молодого партийного работника, рабочие просили выступить на их собрании по вопросу о первом параграфе устава партии. На собрании присутствовали и меньшевистские провокаторы, которые демагогически пытались сорвать собрание, — не дать нам распространить свое влияние на всю массу рабочих. Споры были в самом разгаре, когда дворник дал знать полиции — и нам пришлось поспешно разойтись.
Я возвращалась домой взволнованная, возмущенная демагогическими выпадами меньшевиков против большевиков. Я жила тогда на Черкезовской улице в одном доме с Александром Цулукидзе. Вхожу в ворота, прохожу под низкими сводами, и первое, что бросается в глаза, — освещенное окно во флигеле. Значит, товарищ Цулукидзе дома, он, наверное, читает или пишет. И меня потянуло зайти к нему сейчас же, рассказать обо всем, поделиться мыслями.
Вхожу в комнату. Цулукидзе лежит больной. Приветливо просит присесть. Еле поборов волнение, я начинаю рассказывать ему о том, как проходило собрание.
Он слушал спокойно, внимательно. Потом, как старший товарищ, стал объяснять мне, что такова борьба, что надо уметь отражать нападки врагов, что меньшевики идут на все, пытаясь оклеветать нас перед массой.
— Но, товарищ «Татьяна», — продолжал Цулукидзе, — верь, — рабочие поймут, что мы правы!
Это значило, что мы и дальше будем бороться со всей непримиримостью, не останавливаясь ни перед какими преградами. В этих словах, в спокойствии и железной уверенности был весь Цулукидзе. Твердая непреклонная воля старшего товарища успокоила меня, подняла настроение.
Я не могу забыть этот вечер, эту чуткую отзывчивость Александра Цулукидзе.
Вскоре смерть вырвала Цулукидзе из наших рядов. Скорбная весть о смерти борца-революционера невыразимой болью отозвалась в сердце каждого большевика, каждого сознательного рабочего.
Кавказский союзный комитет выделил делегацию на похороны, которые превратились, под руководством товарища Сталина, в мощную демонстрацию протеста против самодержавия.
Статья памяти товарища Цулукидзе, помещенная тогда же в сталинской «Борьбе пролетариата», помогла нам, не присутствовавшим на похоронах Цулукидзе, представить. себе эту величественную картину народной скорби и гнева.
Пути развития революционного рабочего движения в Грузии и Закавказье отчетливо наметились уже в конце девяностых годов под влиянием марксистско-ленинских. идей. Великим проводником этих идей в гущу народных. масс был товарищ Сталин со своими друзьями и сподвижниками из среды революционной интеллигенции и передовых рабочих.
При воспоминании о годах далекого прошлого, когда зарождалась революционная рабочая партия, когда в непримиримой борьбе с оппортунистами строились ее боевые ряды, — в памяти вырисовываются образы молодого. Сталина и виднейших революционеров своего времени — Ладо Кецховели и Саши Цулукидзе. С юных лет и с начала их революционной жизни, полной тревог и волнений, мне довелось быть вблизи этих замечательных людей, которые своей повседневной революционной работой давали направление рабочему движению во всем Закавказье.
Тбилисская геофизическая обсерватория — одно из крупных научных учреждений старой России — сделалась для молодого Сталина исходным пунктом руководства революционной социал-демократией. Здесь рождались планы рабочих забастовок, отсюда давались указания партийным работникам. Скрываясь от преследования жандармских агентов, сюда приходил ночевать Ладо Кецховели. Партийные товарищи, собиравшиеся здесь, обсуждали важнейшие вопросы строительства партии, новых форм организации рабочего класса для предстоящих схваток с царским самодержавием и капитализмом. Часто товарищ Сталин, оставшись вдвоем с Ладо, вел беседы на разные темы. Товарищ Сталин и Ладо Кецховели мечтали создать свою нелегальную революционную прессу. Беседуя о пропаганде марксистских идей, они касались и статей Саши Цулукидзе. Ладо восторженно отзывался о талантливом, образованном марксисте, замечательном публицисте С. Цулукидзе. Он рассказывал, как передовые рабочие в кружках восторгаются боевыми статьями Цулукидзе, пробуждающими в рабочем читателе горячее стремление к борьбе.
Такая характеристика Саши Цулукидзе, данная его ближайшим другом, заинтересовала и меня. С особым вниманием стал я читать все его статьи и письма, помещавшиеся в газете «Квали». Но, самое главное, мне хотелось лично познакомиться с Цулукидзе. И вот представился случай увидеться с ним. Это было незадолго до отъезда Ладо в Баку для организации подпольной типографии и издания нелегальной газеты «Брдзола». Вечером к нам зашел Ладо и с ним худощавый молодой человек в пальто с поднятым воротником и надвинутой на брови черной шляпой. Войдя в комнату и осмотревшись, Ладо обратился к пришедшему
Пришедший к нам товарищ был Саша Цулукидзе. Сняв шляпу, он положил ее на кровать и присел к столу.
Бледное лицо и черные, как уголь, глаза выражали какую-то скрытую боль. Но все это исчезло, когда завязалась беседа. Он весь преобразился, глаза еще больше заискрились, лицо стало более энергичным и подвижным.
Ладо и Саша Цулукидзе продолжали ранее начатую. беседу. Ладо говорил о предстоящей работе, о задачах, которые ставил товарищ Сталин. Ладо собирался выехать в Баку для оживления революционной социал-демократической работы среди рабочих нефтяной промышленности, для организации подпольной типографии и издания первой на Кавказе нелегальной революционной газеты. Саша Цулукидзе внимательно слушал Ладо, временами делая замечания. Его сильно мучил кашель.
— О, это замечательно! У нас будет свой печатный орган. Действительно, наша газета, как бомба, взорвется в лагере наших противников. А самое главное — рабочие будут иметь свою собственную свободную газету, выражающую их чаяния и стремления.
Последние слова Цулукидзе произнес с особенным восторгом. Он встал и несколько раз прошелся по комнате, просматривая при этом книги, разбросанные на столе, на табуретке, на подоконнике. Затем стал спрашивать меня, что я читаю, как давно работаю в обсерватории и насколько мы освоили обсерваторские приборы наблюдения. Посмотрев на часы, Саша Цулукидзе потянулся к своей шляпе. Крепко пожав мне руку и так же, как в начале, улыбнувшись, он вышел вместе с Ладо на улицу.
Детство Ладо Кецховели провел в селе Тквиави, расположенном на левом берегу Лиахви, в центре Карталинии. От Гори до села Тквиави 18 километров.
Первоначальное образование Ладо получил в Горийском духовном училище. Каникулы он проводил в Тквиави. Ладо был знаком почти со всеми крестьянскими семьями нашего села, но больше дружил со стариками, которые рассказывали ему народные героические предания.
Население занималось в основном полеводством, пользуясь при обработке земли примитивными прадедовскими орудиями. Урожай едва обеспечивал крестьянам полуголодное существование. Во время сбора налогов в деревне происходили тяжелые сцены. Царские чиновники врывались в дома беднейших крестьян, отнимали в погашение налога скот и все мало-мальски ценное, вплоть до изодранных паласов, заржавленных котлов. Тех, кто сопротивлялся, стражники тут же избивали нагайками.
Ладо бывал свидетелем трагических сцен народного бесправия, и это оставляло в душе чуткого, впечатлительного мальчика глубокий след. Помнится, однажды, прибежал он домой со слезами на глазах, крича: «Зураба бьют стражники». Зураб — слепой старик, часто рассказывал Ладо сказки…
Благотворное влияние оказал на юного Ладо старший брат Нико. Чтение разных книг сделалось привычкой в семье. Ладо все больше увлекался чтением серьезных книг. В Горийском училище в четвергом классе он начал выпускать нелегальный рукописный журнал под названием «Гантиади» («Рассвет»). Номера журнала состояли из 6–8 страниц, исписанных красивым почерком Ладо. Я запомнил этот журнал потому, что в детстве очень любил рисунки, а первая страница журнала всегда была художественно оформлена.
Экземпляры «Гангиади» Ладо привозил во время каникул в Тквиави, показывал старшему брату. Нико предупреждал Ладо: «Будь осторожен, не дай себя поймать с этим журналом, а то исключат из училища».
На изучение предметов Ладо тратил немного времени, он легко усваивал уроки и все свободное время посвящал чтению различных книг. Ладо успел уже перечитать русских и грузинских классиков, Белинского и Писарева. Я помню, как он, вступая в спор со старшим братом, часто называл эти имена.
В мае 1891 года Ладо окончил Горийское училище, а в сентябре поступил в Тбилисскую семинарию.
В первой половине декабря 1893 года Ладо неожиданно вернулся из Тбилиси домой. Приезд был вызван забастовкой семинаристов, в которой Ладо играл руководящую роль. 87 студентов, в том числе брат мой, были исключены из семинарии.
Лишенный права проживать в Тбилиси, Ладо с конца 1893 до августа 1894 года жил в деревне и все время проводил за чтением книг. Его не покидала мысль продолжать образование.
В последних числах августа 1894 года Ладо уехал в Киев, где ему удалось поступить в духовную семинарию. Но в апреле 1896 года за участие в работе революционных социал-демократических кружков Ладо был арестован и через три месяца выслан этапным порядком на родину под надзор полиции.
Некоторое время Ладо жил в Тквиави, а затем в селе Джава, где ему пришлось работать в сельской канцелярии.
В Джаве Ладо тесно сблизился с крестьянами, которые, полюбив его, часто обращались к нему за разными советами.
В сентябре 1897 года Ладо приехал в Тбилиси. Здесь он устроился на работу в типографии Хеладзе, жил нелегально.
В типографии Ладо хорошо изучил печатное дело и: сумел отпечатать несколько нелегальных брошюр и прокламаций. Он уже входил тогда в «Месамедаси».
В ноябре 1899 года, после исключения из семинарии, я работал в Тбилисской обсерватории. В конце года здесь же устроился Иосиф Джугашвили. Квартиру мы получили в здании обсерватории. Как Ладо, так и другие партийные товарищи пользовались нашей квартирой — проводили по ночам собрания. Не имея надежного пристанища, Ладо часто ночевал у нас. В тот период он был уже профессиональным революционером и ни к кому с такой силой и надеждой не влекло его, как к товарищу Сталину. Став ближайшим его другом, он приходил в восторг от логичности суждений и прозорливости молодого Сталина.
В конце 1899 года, по решению тбилисской руководящей социал-демократической группы, Ладо организовал забастовку рабочих конной железной дороги. Она началась 1 января 1900 года. Ладо был выдан провокатором и уже не мог оставаться в Тбилиси. Помимо этого, жандармское управление давно его разыскивало.
В средних числах января 1900 года по решению тбилисской руководящей партийной группы, возглавлявшейся товарищем Сталиным, Ладо уехал в Баку для организации там нелегальной типографии и оживления работы бакинской социал-демократии. Нужно заметить, что Ладо ездил в Баку и в 1899 году и знакомился с условиями будущей своей работы в этом городе.
В октябре 1900 года мне тоже пришлось переселиться в Баку. Вначале я встречался с братом, потом в течение нескольких месяцев мне не удавалось его видеть. Меня охватил страх за Ладо, в особенности, когда я убедился, что жандармы разыскивают его.
Однажды я встретился с Ладо в самом центре города, на так называемом Парапете. Он исхудал, побледнел. На мой вопрос, почему так долго не показывался, он ответил: «Был болен». Впоследствии я узнал, что Ладо днем и ночью работал в подпольной типографии.
Беседуя, мы прошли несколько улиц и, наконец, подошли к маленькому дому. Вход был со двора. Мы вошли в коридор, а затем в комнату, заполненную типографскими принадлежностями. Здесь были шрифты, краски, бумага, деревянный молоток… Печатная машина находилась в другой комнате, там, где стояли кушетка, маленький столик. На столе — чернильница, ручка, разные рукописи, кусок хлеба, сыр, чайник и маленькое зеркальце.
Я присел на кушетку и начал читать «Брдзола». Первый раз я читал нелегальную грузинскую революционную газету и воочию убедился, что давнишняя мечта Ладо осуществилась. Почему-то в мыслях пронеслись минувшие годы, прежние беседы Ладо со старшим братом в летние ночи, когда меня, как маленького, с наступлением сумерек посылали спать. Я ложился, но не засыпал и вслушивался в их беседу… Вспомнил я поступление Ладо в семинарию, исключение его, поездку в Киев, арест и высылку обратно на родину под надзор полиции, затем-Тбилиси, типографию Хеладзе, обсерваторию, долгие беседы его с товарищем Сталиным. Вот их осуществленная мечта-нелегальная типография и отпечатанные на грузинском и русском языках революционная газета, прокламации.
Глубокое волнение охватило меня, когда я осматривал типографию, читал «Брдзола».
— Ты это прочтешь потом, дома, а теперь расскажи, что знаешь о домашних, — обратился ко мне Ладо.
Почти целый час я пробыл у брата в типографии, осмотрел ее внимательно, потрогал шрифты, печатную машину.
— Ну-ка, взгляни на себя в зеркало, на кого ты похож, — сказал мне Ладо с улыбкой, подавая маленькое зеркало.
Лицо было испачкано типографской краской. — Не трогай больше ничего, вот вода и мыло. При прощании Ладо предупредил меня ни в коем случае не заходить без него на эту квартиру. Условились встречаться на Балаханской улице в квартире знакомого машиниста.
О том, что за границей издается «Искра», я знал и с нетерпением ждал дня, когда увижу и прочту ее.
Однажды, весной 1901 года, встретившись со мной, Ладо- Кецховели вынул из внутреннего кармана сложенную в несколько раз папиросную бумагу и, протянув ее мне, сказал: «Вот и наша „Искра“».
Это был подлинный номер «Искры», полученной в ограниченном количестве из-за границы.
Мелкий, но разборчивый, четкий шрифт не утомлял зрения при чтении, сама бумага хотя и называлась папиросной, но отличалась достаточной прочностью: прекрасно выдерживала с обеих сторон типографскую краску. На заглавном листе стоял эпиграф — «Из искры возгорится пламя», а также лозунг Маркса и Энгельса из «Коммунистического манифеста» — «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
Так как транспортировка «Искры» из-за границы в массовом количестве была затруднительна, а рабочие читатели не имели возможности быть в курсе партийных событий, решено было организовать печатание «Искры» и в России.
Ладо Кецховели, по поручению Владимира Ильича, приступил к организации переиздания «Искры» в бакинской подпольной типографии. Впоследствии на мою долю выпала высокая честь быть одним из массовых распространителей «Искры».
С бакинской организацией ленинско-искровского направления я был связан через одного старого рабочего. От него я получал в большом количестве номера «Искры» (в бакинском издании).
Обычно аккуратно сложенные связки номеров «Искры» и других изданий приносились в заранее условленное место. Таким местом одно время была столярная мастерская на углу бывшей Мало-Морской и Сураханской улиц в Баку. Владельца мастерской лично я не знал. В назначенное время я приходил в мастерскую и должен был назвать по фамилии одного из подмастерьев, который и вручал мне посылки.
Для перевозки нелегальной литературы я избегал пользоваться изящными чемоданами и плетеными белыми ручными корзинами. Они были уже давно знакомы агентам жандармского управления. Я имел среднего размера, несколько уже поношенные хурджины, которые вмещали в себе 2–2,5 пуда литературы. Перекинув через плечо такую ношу, я добирался до первого извозчика, а затем-на вокзал.
Наиболее ответственными в работе по доставке «Искры» были моменты прихода на вокзал и ухода оттуда с грузом. Жандармское управление прекрасно было осведомлено, что газетой «Искра» широко снабжалось все Закавказье и прежде всего Грузия.
Было установлено усиленное жандармское наблюдение на вокзалах, главным образом в моменты прибытия и отправления пассажирских поездов. В эти часы вокзалы буквально кишели филерами — тайными агентами полиции.
Меня выводило из опасного положения то обстоятельство, что я знал в лицо этих агентов с тупыми лицами, бродивших или неподвижно стоявших по два, по три человека в местах, откуда отчетливо была видна движущаяся толпа пассажиров. Количество этих агентов всегда вырастало на вокзалах к моментам прихода и отхода поездов. Мне и другим товарищам приходилось прибегать к разным хитростям, чтобы избегнуть провала.
Подпольная работа с ее постоянными тревогами и волнениями выработала в нас особую наблюдательность и чуткость по отношению к этим «хвостам», как мы тогда называли царских ищеек.
Их примитивные методы наблюдения за своей жертвой, тупые, блуждающие взгляды, внезапно возникавшая суетливость и беготня за наблюдаемым-все это бросалось в глаза и с головой выдавало их. Они очень часто менялись, но достаточно было узнать одного из них, и тогда раскрывался состав остальных.
На вокзал полицейские шпики являлись в одежде железнодорожных чиновников, а некоторые с тросточкой, с видом скучающих туристов, поджидающих своих знакомых.
«Искра» и другие издания после доставки на место назначения распределялись по районам Грузии, которые к тому периоду были покрыты густой сетью революционных организаций.
Часть доставленной из Баку литературы отправлялась в Тбилиси для нужд рабочих местных фабрик и заводов. Номера «Искры» раздавались и на руки членам организации. Устраивались коллективные читки.
Так на заре рабочего движения закавказские революционеры, руководимые товарищем Сталиным, распространяли ленинскую «Искру».
Весною 1902 года Ладо Кецховели ездил в Тквиави и пробыл несколько часов дома. Через три дня после этого к старшему брату нагрянули жандармы, но тот, кого они искали, был уже далеко.
В критические моменты Ладо не терял присутствия духа и всегда выходил из положения победителем.
Ему часто приходилось приезжать
Ротмистр Лавров почти всегда узнавал о приезде Ладо в Тбилиси, но… лишь после его отъезда. Однако случилось однажды так, что жандармы своевременно получили сведения о приезде Ладо и окружили дом, в котором он остановился. Было два часа ночи. Раздался стук в дверь. Ладо спал на толу. Услышав стук, он моментально догадался, в чем дело; мигом собрал свою одежду и положил ее под постель, потом в двух словах объяснил хозяйке, как ей держаться, что сказать жандармам.
Жандармы перевернули все в квартире, но не нашли ничего подозрительного. Ладо же в это время так храпел, что никто не стал бы сомневаться, что он действительно спит.
— А это кто? — спросили жандармы, указывая на «спящего» Ладо.
— Это мой крестный отец, вчера пришел из деревни, устал очень, — ответила хозяйка.
— Ну, и мужик! храпит-то как! — сказал один из жандармов, толкнув Ладо ногой.
Раздосадованный, что и на этот раз не удалось поймать Кецховели, Лавров составил акт и ушел ни с чем.
После ухода жандармов Ладо немедленно встал, оделся, наградил ушедших острыми шутками, попрощался со всеми в квартире, вышел на улицу и скрылся в темноте.
Не прошло после этого и часа, как Лавров вернулся со всей своей сворой и, набросившись на хозяйку, начал кричать: «Где твой крестный отец, это Ладо Кецховели!» Но Ладо был уже далеко.
Ладо арестовали в Баку 2 сентября 1902 года. Через месяц его перевели в тбилисский Метехский замок.
…Помню, 10 августа 1903 г. в Гори, около 10 час. утра я зашел к брату Сандро. Он встретил меня опечаленный. В ответ на мой вопрос, что с Ладо, брат достал из кармана сложенную вчетверо бумагу и, передав ее мне, сказал: «Вот письмо от Ладо».
Я начал читать про себя (это письмо помещено в брошюре, изданной Кавказским союзным комитетом РСДРП в память Ладо в 1903 году). Письмо оставило тяжелое впечатление.
Через несколько дней я отправился в Тквиави и застал всю нашу семью сильно удрученной положением Ладо.
Было 17 августа 1903 года (по старому стилю). В течение целого дня я чувствовал невыразимое беспокойство, образ брата стоял перед глазами и часто вспоминались слова из его письма: «За мою смерть они дорого заплатят».
Я ходил в этот день по знакомым полям, лугам и садам, но нигде не мог найти покоя. Уже стемнело, когда я вернулся домой. Была спокойная лунная, августовская ночь.
Время давно перешло за полночь, но я не спал. Кругом царила тишина, лишь изредка доносился конский топот, то усиливаясь, то замирая. Вскоре в наш двор въехал фаэтон, запряженный четверкой. Я быстро оделся и через минуту уже стоял около фаэтона, в котором сидел друг нашей семьи Датико Деметрашвили.
— Это ты, Вано?
— Что случилось? — спросил я, но он мне не ответил. Слезы на глазах Датико говорили, что Ладо нет в живых. Но как произошло это несчастье?
На клочке бумаги, переданном мне Датико, было крупными буквами написано: «Ладо убили. Приезжайте. Сандро». В это время подошел, и старший брат Нико.
Через полчаса отец, Нико, я и Деметрашвили были уже в пути. В Гори к нам присоединился Сандро, и 18 августа, в понедельник, мы приехали в Тбилиси. Пошли к Ммхо Бочоридзе, но он не знал подробностей смерти Ладо. Потом лишь удалось выяснить, что утром 17 августа часовой выстрелил в Ладо, находившегося у тюремного окна. Пуля попала в сердце, и Ладо тут же скончался.
Мы добивались, чтобы нам выдали тело Ладо. И только на второй день, после долгих мытарств, узнали, что Ладо уже похоронен. Мы потребовали, чтобы нам показали его могилу. В жандармском управлении нам дали жандарма, в сопровождении которого мы поехали на военное кладбище в Навтлуг.
На могиле Ладо была надпись: «Владимир Захарьевич Кецховели умер 17 августа 1903 года».
Но были еще другие слова, пламенные слова большевистской прокламации, выпущенной в 1903 году в связи с убийством Ладо Кецховели: «…Лучшим памятником и наградой таким борцам является отчаянная борьба с тем самодержавием, которое их убило, с тем диким произволом, который отнимает у нас наших лучших друзей».
Убийство Ладо Кецховели глубоко взволновало революционных рабочих. Тогда же хотелось нам рассказать о Ладо, но условия конспирации не позволяли говорить о всех эпизодах его героической революционной жизни.
С Ладо Кецховели я впервые встретился на занятии подпольного социал-демократического кружка в Тбилиси.
Михо Бочормдзе и Закро Чодришвили дали мне адрес дома по Елизаветинской улице, где жил передовой рабочий Вано Стуруа.
В его квартире собралось нас человек пять-из депо и Главных железнодорожных мастерских. Пришел еще незнакомый мне товарищ, с виду лет двадцати пяти. Он руководил рабочим кружком. Это и был Ладо Кецховели.
Наш дозорный наблюдал на углу соседнего квартала. Квартира имела два выхода-на улицу и во двор. После прихода Ладо Кецховели подошли еще двое.
Кецховели говорил живым, понятным языком, так что все с интересом слушали. Он объяснял нам, что капиталисты, наступая на рабочий класс, урезывая до крайности права рабочих, действуют с помощью царского правительства и его опричников, и поэтому задача рабочих бороться против тех и других.
Он приводил слова Маркса, рассказывал о Парижской коммуне и говорил, что рабочие должны бороться не только за экономические права, но и за политическую свободу.
На занятиях этого кружка мне пришлось быть один раз. Кружками руководили также Виктор Курнатовский, Вано Стуруа, Михо Бочоридзе, Закро Чодришвили и другие передовые рабочие.
Товарищ Сталин, непосредственно руководивший рабочими кружками Тбилиси, в тоже время подготавливал пропагандистов из среды передовых рабочих, революционной учащейся молодежи и интеллигенции.
О Кецховели мне довелось снова услышать в связи с забастовкой рабочих тбилисской конной железной дороги. Забастовкой руководил Кецховели.
На одной крупной сходке, накануне забастовки, выступил Ладо Кецховели. На нем была кондукторская шинель. Полиция, предупрежденная провокатором, окружила парк. Однако, Кецховели удалось закончить речь и скрыться. Парк конной дороги представлял тогда собою обширный двор с невысокими постройками и зданием конторы.
Забастовка началась на новый год и завершилась победой рабочих. Вскоре после этого, по заданию центральной тбилисской партийной группы, Ладо Кецховели переехал для партийной работы в Баку. Кецховели обосновался там надолго, но все же часто приезжал в Тбилиси.
Однажды Бочоридзе сообщил мне о приезде Ладо Кецховели и поручил доставить к нему на Андреевскую улицу типографские шрифты, хранившиеся в одной из конспиративных квартир. Шрифтов было весом около пуда. Я обернул ящик в газеты, перевязал шпагатом и доставил к Бочоридзе. На другой день мне поручили купить для Кецховели билет до Баку. На вокзал я пришел с хорошо упакованными шрифтами. Кецховели и Бочоридзе, чтобы не навлечь на себя подозрений, пришли перед самым отходом поезда. Я стоял в стороне. Мимо Кецховели прошел жандарм. Смотрю на Ладо — на лице спокойствие и уверенность. Ладо подходит к вагону, в это время по ступенькам сходит другой жандармский офицер. Кецховели, ничуть не смутившись, пропускает его, а затем подымается в вагон. Одет был Кецховели отлично, как этого требовала обстановка. Он занял место в вагоне второго класса, за ним поднялся я. Вошел в купе, положил вещи на сетчатую полку, затем откланялся, сняв фуражку, и вышел. Поезд сейчас же отошел.
Кецховели приезжал в Тбилиси еще несколько раз, но мне не приходилось встречаться с ним, хотя мы попрежнему подготавливали к его приезду различные типографские материалы.
Ладо Кецховели умел внушать людям мысль, что они должны быть героями, стойкими бойцами в борьбе против царизма. Для него самого, казалось, ничего другого не существовало в жизни, кроме постоянной борьбы за дело рабочего класса. И так весело, хорошо умел он говорить, оживлял, воодушевлял человека, захватывая его своим страстным революционным энтузиазмом.
Ладо Кецховели — близкий друг и сподвижник Иосифа Сталина — был профессиональным революционером, с огромной волей и выдержкой.
В 1901 году начались повальные аресты. Самодержавие тщетно старалось подорвать боеспособность рабочих накануне первого мая. Арестованных высылали в деревни. Многих томили в сырых и темных камерах Метехского тюремного замка. Я работал тогда в депо. В один, наиболее тревожный день мы узнали через конторщика депо, что полиция собирается произвести аресты среди рабочих. Пришлось все бросить и переехать в Баку. Там я устроился на работу опять же в депо, где снова встретился с Ладо Кецховели.
Кецховели, налаживая работу бакинской социал-демократической организации, поддерживал теснейшую связь с рабочими. Как тогда в Тбилиси, он и здесь вел пропаганду революционного марксизма, ленинско-искровских идей, знакомил рабочих с учением Дарвина. Кецховели беспощадно критиковал легальных марксистов, объяснял рабочим, как надо распознавать врагов и предателей, как бороться с оппортунистами.
Осенью 1901 года в Тбилиси появился первый номер «Брдзола». Через год полиция в Баку выследила и арестовала Кецховели. Его перевезли в Тбилиси, заключили в Метехскую тюрьму. В этой же тюрьме сидели Курчатовский, Франчески, Чодришвили и другие. Незадолго до убийства Ладо их выслали с этапом. Я тогда находился под арестом. Вечером меня присоединили к ним, а утром нас уже отправили в Навтлуг. От тюрьмы до самой станции по обе стороны пути выстроились конные и пешие казаки и полицейские. В средних числах июля 1903 года Кецховели организовал в тюрьме настоящий «бунт», и власти были напуганы. Нас привезли к скорому поезду-прямо в арестантский вагон.
В Метехской тюрьме остался Ладо.
О гнусном убийстве Кецховели я узнал в Баку после побега своего.
Несколько месяцев я работал в бакинской подпольной типографии. К тому времени в Тбилиси была уже создана Авлабарская подпольная большевистская типография, и нам, нескольким товарищам, было поручено перевезти из Баку для этой типографии скоропечатную машину. Машина из типографии, основанной Кецховели, была доставлена в разобранном виде в Тбилиси.
В начале 1904 года, после побега из ссылки, в Тбилиси нелегально вернулся товарищ Сталин. Он руководил всей партийной работой на Кавказе. Тогда же развернулась работа Авлабарской подпольной типографии, созданной по инициативе товарища Сталина.
…Настал август 1904 года — годовщина смерти Ладо Кецховели. 1 сентября в седьмом номере «Борьбы пролетариата», которую редактировал товарищ Сталин, была помещена статья, посвященная памяти Ладо Кецховели, с портретом Кецховели.
Я работал тогда в Авлабарской подпольной типографии. Этот номер печатался в нашей типографии. Он вместе со сталинскими прокламациями разошелся по всему Кавказу, вдохновляя рабочие массы на борьбу против царизма.
С приехавшим из России Виктором Курнатовским мы впервые встретились на квартире Вано Стуруа осенью 1900 года. Нас познакомил с ним товарищ Сталин.
В Курнатовском мы видели профессионального революционера.
Пробыв вместе с Лениным в Минусинской ссылке, Курнатовский стал ревностным поборником ленинских идей.
Когда Курнатовский приехал в Тбилиси, товарищ, Сталин жил в геофизической обсерватории.
У нас, на квартире Вано Стуруа, Курнатовский рассказывал о русском пролетариате, о задачах, которые выдвигал Ленин перед социал-демократами.
В. Курнатовский тесно связался с тбилисскими рабочими. Он стал руководить несколькими социал-демократическими кружками, которые составились из железнодорожных рабочих и наборщиков местных типографий.
В то время я работал литейщиком, а Вано Стуруа-токарем в Главных железнодорожных мастерских. В одном-цехе с Вано Стуруа работали Михаил Иванович Калинин, Сергей Аллилуев.
Наши товарищи, которые занимались в кружках, руководимых Курнатовским, были очень довольны своим пропагандистом.
Тот, кто хоть раз слышал Курватовского, не мог не обратить внимания на его большую образованность, начитанность, на глубину его мыслей.
Будучи подготовленным марксистом, он умел с исключительной ясностью излагать подчас самые сложные вопросы. С каким бы вопросом ни обратился к Курнатовскому рабочий, он всегда получал ответ, обоснованный примерами, сравнениями, ответ убедительный и полный.
Большую помощь оказал Курнатовский тбилисской социал-демократии в проведении ленинско-искровской линии. Он был одним из 17 русских социал-демократов, подписавших выработанный Лениным текст протеста против «Кредо» экономистов.
И здесь, в Тбилиси, Виктор Курнатовский, как близкий друг и сподвижник товарища Сталина, выступал непримиримым противником оппортунистов, тянувших рабочих в сторону от политической борьбы.
Занятия со своими кружками Курнатовский чаще всего проводил в виде рабочих массовок за городом по воскресным дням. Выступая сам, он вместе с тем учил выступать рабочих, учил быть подготовленными ораторами.
Весной 1901 года началась усиленная подготовка к первомайской политической демонстрации. Тбилисским рабочим, руководимым товарищем Сталиным и его ближайшими сподвижниками, предстояло сделать крупный шаг вперед, испытать свои силы в открытой схватке с царизмом.
До первомайской демонстрации оставалось немного больше месяца, когда из рядов революционной социал-демократии был вырван Виктор Курнатовский. Жандармерия арестовала его ночью 21 марта 1901 года. В ту же самую ночь, как известно, был произведен обыск в помещении обсерватории, где, жил и работал товарищ Сталин.
Начались аресты передовых рабочих. Царская власть хотела этим нанести удар рабочему движению, предупредить события, но движение росло все шире.
Виктору Курнатовскому не довелось непосредственно участвовать в проведении политической демонстрации на улицах Тбилиси 22 апреля 1901 года, но он немало сделал для подготовки этой демонстрации.
С В. Курнатовским я снова встретился в марте 1902 года, в стенах Метехского тюремного замка, будучи арестован в числе многих других рабочих.
Два этажа каземата почти сплошь были заполнены политическими заключенными. Из общей камеры, где сидел Курнатовский, тайно пересылались его руководящие записочки в другие камеры, устанавливалась связь с внешним миром. Много изобретательности, революционной смекалки проявляли мы в гнетущей тюремной обстановке.
Виктор Курнатовский и в тюрьме заботился о марксистском просвещении рабочих.
В долгих беседах коротали мы время, но каждый раз, когда под сводами тюремной камеры звучал спокойный и ровный голос Курнатовского, в коридоре появлялся тюремный надзиратель.
Надзиратель заглядывал в «глазок» и предлагал прекратить разговоры. Но «разговоров» мы не прекращали, только голоса звучали глуше. Ночь мало чем отличалась от дня. Лежим, бывало, на нарах и вполголоса обсуждаем листовку, доставленную нам каким-либо путем товарищами
В месяц несколько раз тюремная администрация устраивала обыск в камере, видимо, не полагаясь ни на каменные стены, ни на железные решетки своего каземата. Каким бы тщательным ни был обыск, тюремщики уходили с пустыми руками. Все, что могло привлечь их внимание, пролетарские революционеры даже в такой обстановке умели надежно хранить.
Через полгода меня выпустили из тюрьмы.
В течение суток я должен был выехать в Баку под надзор полиции. В Баку я устроился на заводе Шибаева, встретился там с тбилисскими рабочим Петром Монтиным и Вано Стуруа. Оба они долго расспрашивали о Викторе Кур-натовском.
После первомайской демонстрации бакинских рабочих в 1903 году меня снова арестовали и выслали на родину, в Кутаисскую губернию.
О том, что Виктор Курнатовский и другие товарищи сосланы были летом 1903 года в Сибирь, я узнал позже…
Старые рабочие Тбилиси хранят благодарную память о Курнатовском, как о стойком пролетарском революционере, верном сподвижнике Ленина и Сталина.
«И. В. Сталин и М. И. Калинин» — репродукция с картины художника Ф. Модорова.
Тбилисская геофизическая обсерватория. Флигель и рабочая комната наблюдателей-вычислителей, где в 1899–1901 гг. работал И. В. Сталин.
Брошюра И. В. Сталина «Две схватки», изданная Кавказским союзным комитетом РСДРП в январе 1906 г. на грузинском и русском языках.
Одна из улиц рабочего района «Надзаладеви» в старом Тбилиси.
Большевистская прокламация — обращение Тбилисского комитета Кавказского союза РСДРП с подписным листом. Прокламация содержит призыв к вооружению народа (1905 г.).
Зал Тбилисской городской управы, в котором 29 августа 1905 года разыгралось кровавое столкновение безоружных рабочих с полицией. Снимок 1905 года.
Сталинские прокламации, выпущенные 29 августа 1905 года по поводу кровавого столкновения безоружных рабочих с полицией в стенах городской управы и на Эриванской площади в Тбилиси.
Книга А. Г. Цулукидзе «Отрывки из политической экономии», изданная на грузинском языке в Тбилиси в 1904 году.
Большевистская легальная газета «Кавказский рабочий листок» — орган Кавказского союзного комитета РСДРП.
Газета выходила под руководством товарища Сталина в Тбилиси с 20 ноября 1905 года. Выпущено 17 номеров (последние два номера вышли под заголовком «Елисаветпольский вестник»). По распоряжению губернатора газета была закрыта.
Брошюра И. В. Сталина «Вскользь о партийных разногласиях» на грузинском и русском языках. 1905 год.
Книга по истории словесности (изд. 1899 г.) и хрестоматия грузинской литературы (изд. 1907 г.), в которых помещены стихи юного Сталина.
Страница 43-я хрестоматии со стихотворением товарища Сталина, посвященным писателю Р. Эристави, впервые опубликованным 29 октября 1895 г. в газете «Иверия».
Александр Григорьевич Цулукидзе
Владимир Захарьевич Кецховели
Дом, в котором родился и провел годы детства Ладо Кецховсли. Селение Тквиави, Горийского района
Виктор Константинович Курнатовский
Редактор В. Григорьян
Литературная редакция Г. Глебова
Выпускающий А. Басинов
Корректор С. Болдырев
Обложка, заставки и концовки Ю. Земского
Сдано в производство 29 декабря 1940 г.
Подписано к печати 29 января 1941 г.
Объем 6 л. В 1 печ. л. 39744 тип. знак.
Тираж 10000. УЭ 6732. Заказ № 3989
Отпечатано в типографии им. Я. Ф. Мясниковв изд-ва «Заря Востока».
Тбилиси, пр. Руставели, № 36