Вертолет начал свое стремительное снижение на площадку ныне не существующей базы воздушных сил в Портсмуте, Нью-Гемпшир. Дарби МакКормик выглянула в окно и благодаря ярко-белому лучу прожектора, бьющему из живота их летательного аппарата, увидела большой белый фургон, замерший на краю темного и пустого летного поля. Она заметила башенку у него на крыше, а мгновение спустя — и бойницы вдоль всего бока. Это был не фургон, а бронетранспортер, способный выдержать и пулеметный огонь, и взрывы. Эта штуковина могла наехать на фугас и отделаться незначительной вмятиной в днище.

Дарби провела пальцем по пересохшим губам и задумалась. Час назад она сидела у себя в гостиной, приканчивала «Хайнекен» и наслаждалась последними минутами баскетбольного матча, в ходе которого бостонский «Селтикс» в очередной раз совершенно заслуженно надрал задницу нью-йоркскому «Никсу». И тут зазвонил телефон.

Она надеялась, что это звонит из Лондона Куп. Его перевели туда три месяца назад, и из-за пятичасовой разницы во времени они только и делали, что играли в телефонные пятнашки. Сегодня Дарби ему уже звонила, чтобы поблагодарить за подарок — старинное издание ее любимой книги «Гордость и предубеждение» Джейн Остин.

В трубке раздался угрюмый голос, представившийся Гэри Трентом, младшим сержантом полицейского спецназа, отвечающим за Портсмут, Дарем и прилегающие территории штата Нью-Гемпшир. Он сообщил Дарби, что на севере срочно требуется ее присутствие и что за ней уже выслали машину, которая доставит ее в аэропорт Логан.

Дарби сказала ему, что не держит спецназовскую форму дома, поэтому у нее с собой только оружие.

— Не волнуйтесь, — буркнул Трент. — Мы обо всем позаботились.

С этими словами он бросил трубку.

Немногословность звонившего нисколько не удивила Дарби, как и то, что он не стал объяснять, где и зачем она понадобилась. Спецназ никогда ничего не объяснял по открытой связи. Она выключила телевизор и направилась в спальню собираться. Пять минут спустя в ее квартире раздался звонок, и, подхватив на плечо спортивную сумку, она по узкой крутой лестнице помчалась к входной двери.

Внизу ее ожидал тощий бостонский полицейский, похожий скорее на подростка, в честь Хэллоуина вырядившегося копом. Он представился Тимом и сказал, что ему приказано отвезти ее в Логан, откуда частный вертолет доставит ее непосредственно в Нью-Гемпшир. Было ясно, что Тимми велели поторапливаться. Он включил мигалку и под вой сирены в рекордное время домчал ее до аэропорта.

Интересно, как в бостонской полиции отнесутся к тому, что ее привлекли к спецназовской операции? Три месяца назад ее временно отстранили от работы в службе расследования преступлений, отделе особого назначения, имеющем дело с преступлениями, связанными с насилием. Службу временно, а может, и навсегда расформировали в связи с убийством комиссара бостонской полиции Кристины Чадзински. Сейчас, в вертолете, ей вдруг вспомнилась та ночь в заброшенном гараже, в который ее привезли похитившие ее копы. Один из них был федеральным агентом, а второго, детектива Арти Пайна, она знала с детства, потому что он был близким другом ее покойного отца. Эти люди собирались ее пытать. Дарби убила обоих, а выбираясь из гаража, в одном из примыкающих к нему помещений обнаружила Кристину Чадзински. Комиссар полиции сидела за старым столом, держа в обтянутых латексом руках пистолет. Дарби запомнилось промелькнувшее на ее лице удивление. «Ты должна быть мертва», — говорили ее глаза. Вслух она произнесла: «Я помогу тебе выпутаться из этой ситуации. Если ты правильно распорядишься выпавшей тебе картой, на тебя будут смотреть как на героиню».

О смерти Чадзински Дарби можно было не волноваться. Офицерам из Отдела внутренних расследований она сказала, что комиссара убил Арти Пайн. Разумеется, она предварительно позаботилась о том, чтобы место преступления выглядело соответствующим образом. Услышав запись того, как Чадзински хвастается своими методами коррупции, ребята из Отдела внутренних расследований сняли с Дарби все подозрения. Но у нее осталась другая, более насущная проблема — полиция Бостона. Там считали, что она совершила смертный и ничем не смываемый грех — вывесила грязное полицейское белье на обозрение широкой общественности. Вот что волновало ее больше всего: почему так затягивается судебное разбирательство? Если ее восстановят на работе, во что несокрушимо верил ее адвокат, то те, кто займет место Чадзински, все равно найдут способ ее наказать. К примеру, они могли бы запереть ее в лабораторию и заставить обрабатывать анализы или заряжать в систему данных образцы ДНК. Одним словом, утопить ее в одуряюще нудной работе, обычно поручаемой лаборантам-новичкам.

Вертолет жестко приземлился на поле. Дарби расстегнула ремень безопасности, сгребла тяжеленную сумку, распахнула дверцу и выпрыгнула в прохладу сентябрьской ночи. Пригибаясь от вихря, поднимаемого ритмично вращающимися над головой лопастями, она побежала к виднеющемуся на краю поля бронированному полицейскому автомобилю, у задней дверцы которого стоял офицер спецназа, с головы до ног одетый в черную штурмовую форму.

Дарби забралась внутрь, нащупала свободное место на краю скамьи под правой стенкой и села. Сидящий рядом с ней офицер дважды стукнул кулаком по перегородке, подавая сигнал водителю, и машина рванула с места. Прежде чем дверца захлопнулась, Дарби успела заметить взмывающий в небо вертолет.

Вдоль стен салона сидели шестеро мужчин. Все они были одеты в черную штурмовую форму, а их лица были покрыты черным гримом. Внимание Дарби немедленно привлек седьмой офицер. Рослый белый мужчина стоял, повернувшись спиной к своим людям, возле перегородки, отделяющей их от водителя. Он держался за металлическую ручку на потолке и говорил по телефону, подсоединенному к шифровальному аппарату. Сейчас, уставившись в пол, он слушал собеседника. При этом он так сильно прикусил передними зубами жвачку, что на щеках вздулись желваки. На вид ему было хорошо за сорок, а может, и под пятьдесят. Тусклое освещение позволило Дарби разглядеть короткий ежик на его бритой голове и тонкую паутину морщин вокруг прищуренных глаз. «Наверное, это и есть Трент», — подумала она, стягивая волосы на затылке одной из резинок, которые всегда носила на запястье. Она чувствовала на себе оценивающие взгляды, обращенные с выкрашенных черной краской лиц.

Спецназ по-прежнему оставался чисто мужской организацией, в которой всем было наплевать на то, что она способна отстрелить яйца даже блохе, как и на то, что ей хватало минуты, чтобы поставить на колени и заставить умолять о пощаде любого мордоворота. В настоящий момент их не интересовало ничего, кроме ее сисек. Наверное, они пытались представить ее в постели. Справа от нее сидел похожий на пуэрториканца парень, точная копия ее кумира, игрока «Ред Сокс» Мэнни Рамиреса. Он держал на коленях газовый гранатомет и разглядывал Дарби так откровенно, как если бы она была куском мяса.

Дарби повернулась к нему.

— У тебя есть идеи, ковбой? — улыбаясь, поинтересовалась она.

Он облизал губы. Ей показалось, что сейчас он сообщит ей, что она похожа на Анджелину Джоли. Ей очень многие говорили, что у нее такие же глаза и губы, как у знаменитой актрисы, хотя сама она этого не замечала. Взять хотя бы золотисто-каштановый цвет ее волос и зеленые глаза. К тому же, в отличие от миссис Питт, у нее на левой щеке был длинный шрам, оставшийся после удара топором, рассекшего не только кожу, но и скулу. Закончилось тем, что хирургам пришлось удалить кость, поместив на ее место нечто под названием «имплантат Медикор».

Вместо этого двойник Мэнни Рамиреса произнес:

— Ты та самая МакКормик, которая уцелела в перестрелке с участием комиссара бостонской полиции?

Дарби кивнула. Ей было ясно, куда он клонит.

— Этот разговор с Чадзински, в котором она призналась во всех своих подлых делишках… — Он присвистнул. — Хитрая и коварная сука. Покрывая этого ирландского ублюдка Салливана, она продала свою душу. А ведь он не просто гангстер, он серийный убийца! А ты молодчина, додумалась включить мобильник и все это записать.

Неожиданно Дарби оказалась в центре внимания. Остальные мужчины, кивая и улыбаясь, наклонились вперед, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Тебе повезло, что этот разговор попал в прессу, — продолжал пуэрториканец. — Иначе никто не поверил бы в такое дерьмо.

— Пожалуй, ты прав.

— У меня в бостонской полиции есть друзья.

— Поздравляю.

— Говорят, ты сама передала эту запись прессе.

Дарби покачала головой и прищелкнула языком. Просто поразительно. Никому из копов, с которыми ей приходилось сталкиваться, не было никакого дела до того, что Чадзински оказалась продажной и коварной сукой, за свою карьеру организовавшей исчезновение нескольких десятков полицейских, федеральных агентов, работающих под прикрытием детективов и свидетелей преступлений. Одним телефонным звонком она стирала с лица земли любого, кто пытался обнародовать жуткие методы Фрэнка Салливана. Одной из ее жертв стал и Томас МакКормик, Биг Рэд, отец Дарби. Тем не менее ее собеседников интересовало лишь одно: кто передал журналистам запись ее разговора с Чадзински?

— Это была не я, — отрезала Дарби.

Формально это было правдой. Запись попала в прессу через Купа. Она всего лишь отдала ему диск.

Мэнни Рамирес наклонился, дохнув на нее табачным перегаром.

— Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что и мне, и другим ребятам очень интересно, не записываешь ли ты и наш разговор.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что есть только один способ это проверить. Мне придется тебя обыскать. Так, на всякий случай. Никто из присутствующих здесь не мечтает прославиться на весь мир. Ты же знаешь, как репортеры умеют преподносить свои открытия. Им ничего не стоит обгадить любого.

Дарби улыбнулась.

— Дотронься до меня, и тебе придется выковыривать свои поломанные пальцы из собственной задницы.

Мэнни задумался. Похоже, он решил рискнуть и уже открыл рот, чтобы сообщить ей об этом. Его прервал вой сирены.

Их автомобиль обзавелся полицейским эскортом. Судя по хору сирен, его сопровождало сразу несколько машин.

Белый амбал с телефоном прокричал в трубку:

— Скажи ему, что мы в пути. Предполагаемое время прибытия — десять минут.

Она уже слышала этот хриплый и угрюмый голос в собственной телефонной трубке. Гари Трент сунул телефон в чехол, прошел между скамьями и занял место напротив Дарби.

— Это был командный пост! — перекрикивая сирены, сообщил ей Трент. — Объект угрожает, что скоро начнет убивать заложников.

Дарби, опершись локтями на колени, наклонилась к нему.

— Сколько у него заложников?

— Четверо. Он всех их загнал в спальню. Вот здесь. — Трент обернулся в сторону белой доски с планом дома. — Он задернул шторы на всех окнах верхнего этажа, поэтому снять его не удастся.

— Там уже дежурит снайпер?

Трент кивнул.

— На крыше дома напротив. Это единственное место, откуда может быть видна спальня. Наблюдатель пользуется тепловизором, что позволяет нам отчетливо видеть их тепловые изображения. Один заложник, похоже, привязан к стулу, остальные лежат на полу. Пока все живы, но этот тип начинает нервничать и угрожает их убить. Я надеюсь, он продержится, пока ты не заберешься туда и не поговоришь с ним.

— Я не переговорщик.

Трент махнул рукой.

— Я знаю. Но ты знакома с этой семьей, Марком и Джудит Риццо.

Эта фамилия вызвала шквал воспоминаний. Перед глазами замелькали яркие картинки. Одна из них отчетливо выделялась среди остальных: хмурое утро, которое она провела в кухне их домика в тихом и спокойном Бруклайне, где детям никогда и ничего не угрожало. Накануне, ранним октябрьским вечером, их младший сын, десятилетний Чарли, прыгнул на свой синий велосипед и сказал маме, что сгоняет в гости к живущему по соседству приятелю. Мать попросила его быть осторожным и ехать только по тротуару и снова взялась за приготовление ужина. Больше она сына не видела.

Перед мысленным взором Дарби возник Марк Риццо. Смуглый мужчина с густой иссиня-черной шевелюрой сидел за кухонным столом рядом со своей фигуристой и светлокожей женой Джудит, ирландкой по происхождению, католичкой по вероисповеданию, на одиннадцать лет старше мужа. Родители исчезнувшего мальчика молча смотрели на ворох разбросанных по кроваво-красной скатерти фотографий, не решаясь выбрать одну из них. Им казалось, что, поместив изображение ребенка в газетах и показав его по телевидению, они запрут своего сына в каком-то неведомом месте, откуда он не сможет выбраться, и они уже никогда его не увидят и не услышат.

«Так и вышло», — подумала Дарби, со вздохом переключая внимание снова на Трента. Бронетранспортер набрал скорость, и низкий рев двигателя заставлял вибрировать металлическую скамейку, а вслед за ней и тело Дарби. В нагретом воздухе висел резкий запах оружейного масла.

— Сколько прошло с тех пор, как исчез пацан? — прокричал Трент. — Лет десять?

— Двенадцать! — крикнула в ответ Дарби.

Похищение Чарли Риццо было ее первым делом.

— Тело так и не обнаружили?

Дарби покачала головой, продолжая вспоминать то утро в кухне Риццо. За спиной родителей стояли старшие сестры Чарли — голубоглазые белокурые близнецы Абигайл и Эстер. Высокие и не по годам развитые девочки были одеты в яркие футболки, тесно облегающие их уже женственные, но еще не лишенные щенячьего жирка формы. Абигайл, верхнюю губу которой украшала родинка а-ля Синди Кроуфорд, провела дрожащей рукой по мокрым красным глазам и через плечо отца потянулась к фотографиям. «Вот самая последняя фотография Чарли», — прошептала она, указывая на снимок, с которого весело смотрел смуглый черноволосый мальчишка с расщелиной между передними зубами и крепкими плечами, обтянутыми белой футболкой.

— Когда ты в последний раз разговаривала с родителями? — заорал Трент.

— Через пару лет после исчезновения Чарли. Они тогда еще жили в Массачусетсе, в Бруклайне. Они советовались со мной насчет одного частного детектива, который предложил им помощь. Отец собирался снять деньги с пенсионного счета, чтобы оплатить его услуги, но прежде хотел выяснить, знаю ли я этого парня и что о нем думаю. Я посоветовала им не выбрасывать деньги на ветер.

— Они его наняли?

Дарби кивнула.

— Из этой затеи ничего не вышло. Он не обнаружил ни одного нового следа. Кажется, они нанимали еще какого-то специалиста по розыску пропавших детей, но точно сказать не могу. Когда они переехали в Нью-Гемпшир?

— Когда их дочерей приняли в местный университет. Они его уже заканчивают. И они живут дома, а не в общежитии. Наверное, после того, что произошло с мальцом, родители решили держать дочек поближе к себе и присматривать за ними.

— Вам нужен переговорщик.

— Он у нас есть. Некто Билли Ли. Он уже общался с объектом.

— Тогда что здесь делаю я?

— Человек, взявший в заложники эту семью, заявил, что будет разговаривать только с тобой и больше ни с кем.

— Нам известно его имя?

Трент кивнул.

— Этот парень утверждает, что он их ребенок, их сын Чарли Риццо.

Дарби уставилась на Трента. Ей показалось, что она смотрела на него целую вечность.

— Ты не ослышалась! — прокричал Трент. — И еще он сказал, что может это доказать.

— Как?

— Он не говорит. Этот парень… будем для простоты называть его Чарли… Так вот, Чарли говорит, что будет разговаривать только с тобой. Якобы если мы доставим тебя сюда и он сможет поговорить с тобой с глазу на глаз, то отпустит заложников. Меня на это не купишь. Он уже кого-то застрелил.

— Кого?

— Имя жертвы мне неизвестно. При бедняге не было документов. Белый, лысоватый мужчина лет пятидесяти с небольшим. Чарли два раза выстрелил ему в спину. «Скорая» прибыла к дому раньше нас. Врачи и нашли жертву в кустах. Насколько я знаю, он еще жив, но без сознания. Потерял много крови.

— Откуда вы знаете, что это Чарли его подстрелил?

— Он позвонил в 9-1-1 и сообщил об этом оператору.

— Чарли сам вызвал помощь?

Трент снова кивнул.

— Сначала он представился диспетчеру, а потом сказал, что застрелил человека и выбросил его в окно. Он абсолютно точно описал место, где лежало тело. Он также сообщил, что взял в заложники семью Риццо, а еще — как тебе это понравится? — этот мерзавец потребовал, чтобы к нему прислали отряд спецназа. Заявил, что не выпустит ни одного заложника, если к дому не прибудет спецназ на бронированном автомобиле. Ах да, насчет тела в кустах… Он сказал диспетчеру, что это подарок. Для тебя.

Дарби вздрогнула.

— Так и сказал?

Трент кивнул и посмотрел на часы.

— А он не сказал, зачем я ему нужна?

— Нет. У тебя есть идеи на этот счет?

Дарби покачала головой.

— Он выдвигал еще какие-нибудь требования, кроме желания поговорить со мной?

— Нет, только ты.

Дарби задумалась. Она ни на секунду не поверила, что Чарли Риццо жив и ждет ее в этом доме. Тем не менее кто-то ее вызвал, и все действия этого человека, как и избранные им формулировки, мягко говоря, внушали тревогу.

— Я разговаривал с инструктором, готовившим тебя для спецназа! — прокричал Трент.

— С Хогом?

Трент кивнул.

— Он о тебе самого высокого мнения. Говорит, что ты одна из лучших стрелков, которых он когда-либо видел, и что ты знаешь, как вести себя в рукопашном бою. Он назвал тебя Рэмбо с сиськами.

«Похоже на Хога», — хмыкнув, подумала Дарби. Хог всегда говорил то, что думает, не заморачиваясь с выбором слов. Ему было насрать на политкорректность, и Дарби уважала его за прямоту и бескомпромиссность. Ей хотелось бы, чтобы все ее коллеги были похожи на Хога.

— И еще он сказал, что у тебя есть опыт разруливания ситуаций с заложниками, — продолжал Трент.

Это действительно было так, но ее первый опыт закончился фиаско. Она пыталась вести переговоры с напуганным тринадцатилетним подростком по имени Шон Шеппард. Мальчик каким-то образом умудрился пронести в свою больничную палату пистолет. Вместо того чтобы отдать ей оружие, он приставил дуло к подбородку и выстрелил.

Вряд ли Трент нуждался в ее разъяснениях. Сразу после убийства комиссара полиции Бостона все газеты и телеканалы Новой Англии пестрели рассказами о Шоне Шеппарде наряду с сообщением об отстранении Дарби от должности. Даже если Трент и не читал об этом сам, Хог наверняка ему все рассказал. Сирены смолкли. Из динамиков в стене протрещало:

— Предполагаемое время прибытия три минуты.

— Тебе придется войти одной, — снова заговорил Трент, — но у тебя будет микрофон. Это позволит нам слышать тебя, а ты сможешь слышать меня или нашего переговорщика.

С этими словами он протянул ей маленький беспроводной наушник. «Вряд ли Чарли его заметит», — подумала Дарби. А если и заметит, какая разница? Он же сам вызвал спецназ. Чуднó все-таки.

«Нет, не чуднó, — поправил ее внутренний голос. — Жутковато. Как будто у него все продумано».

— Что касается формы, — сказал Трент, — то я прихватил для тебя полный комплект. Какой у тебя размер?

Дарби сообщила свой размер, уточнив, что ботинки ей не нужны. Она уже обулась в свою запасную пару, которую всегда держала дома.

Трент встал, чтобы подать ей форму. Дарби вставила наушник. Он скользнул в ухо легко и естественно. Нырнув в сумку, она извлекла из нее защитные рукава. Тонкий слой «кевлара» был призван защитить ее руки от плеч до пальцев от укусов и острых предметов наподобие ножей и бритв. Сами пальцы, к сожалению, оставались уязвимыми.

Трент вернулся с бронежилетом в руках.

— Я уже установил на нем микрофон, — пояснил он, снова усаживаясь напротив. — А на случай, если тебя попросят снять жилет… можешь мне поверить, такие случаи уже были… я хочу разместить второй микрофон где-то на твоем теле… желательно в таком месте, которого он вряд ли коснется.

— Где он?

Трент разжал кулак. На его мозолистой ладони лежал крохотный передатчик, размером со школьный ластик. Дарби знала просто идеальное место для этой штуковины. Она стянула с себя футболку с длинными рукавами. В глазах Трента промелькнуло удивление. Дарби не испытывала неловкости. В школе спецназа она была единственным курсантом женского пола и не требовала для себя никаких поблажек. Она спала и ела с парнями. И даже пользовалась теми же раздевалками, хотя обычно ей отводили шкафчик в другом ряду, что давало некое подобие уединения.

На мгновение взгляд Трента задержался на ее бюстгальтере. Но затем он понял, что происходит, перевел взгляд на потолок и сделал вид, что разглядывает башенку. Остальные бойцы взялись проверять оружие и осматривать аппаратуру, а Дарби принялась деловито пристегивать микрофон к черному кружевному лифчику. Сидящий справа от нее двойник Мэнни Рамиреса воспользовался беспрепятственным обзором ее декольте.

— Третий размер, — сообщила ему Дарби. — Ты доволен?

— Еще как! — отозвался он. — Пресс тоже классный.

— Спасибо, — хмыкнула она. Переведя взгляд на Трента, она ткнула пальцем в микрофон у себя на груди. — На сколько хватит его заряда?

— Батарея рассчитана на два-три часа. То же самое касается микрофона в бронежилете.

Трент вопросительно посмотрел на сидящего в конце скамьи невысокого офицера, прижимающего к уху телефонную гарнитуру.

— Громко и разборчиво, — сообщил он Тренту.

Дарби извлекла из сумки нейлоновый чехол с боевым восьмидюймовым ножом и пристегнула его к левой руке, возле запястья, так, чтобы его было легко выхватить из рукава. Надев футболку, она спрятала нож в длинном мешковатом рукаве. Отлично. Ничего не видно. Впрочем, если Чарли вздумается ее обыскать, он его тут же обнаружит.

Трент продемонстрировал хороший вкус в выборе формы. Он привез для нее легкий бронежилет с надежной кевларовой защитой и множеством карманов. В одном из карманов было три отделения для дополнительных боеприпасов. В самом большом из них лежал новехонький противогаз последней модели с большой прозрачной маской из поликарбоната и армейским фильтром, расположенным справа и не затрудняющим обзор. Он был также снабжен мембраной переговорного устройства.

— Где вы раздобыли такую экипировку? — поинтересовалась Дарби, снова ныряя в сумку за кобурой с личным пистолетом. — Вы что, выиграли кучу денег?

— В каком-то смысле так и было, — кивнул Трент. — После одиннадцатого сентября государство получило много средств на закупку новой экипировки и вооружения для спецназа. Еще и осталось на новый автомобиль. — Он похлопал по стене бронетранспортера. — Из чего ты стреляешь? Похоже на «ЗИГ-Зауэр».

— П-226, — коротко ответила Дарби, пристегивая кобуру к правому бедру.

— Неплохой выбор, но, скорее всего, этот парень заставит тебя его выбросить. Тебе нужен запасной пистолет. Подумай, где ты его спрячешь. Я бы предло…

— Я уже об этом позаботилась.

Дарби закатала штанину и показала Тренту закрепленный на щиколотке компактный «ЗИГ-Зауэр П-23».

Она надела бронежилет, застегнула его и обнаружила на груди черную металлическую трубку, похожую на дубинку полицейского, снабженную спусковым крючком.

— Что это?

— Эта штука стреляет сетью, которая не только способна опутать объект, но еще и тряхнет его током. Это такая липкая дрянь, которую не так просто отодрать от себя. Я не большой поклонник травматического оружия, но на эту штуковину возлагаются большие надежды.

Дарби принялась рассовывать по карманам запасные боеприпасы.

— Так какой будет план? Мы подъедем прямо к дому?

— Да. Малыш Чарли попросил нас припарковаться перед входной дверью, там, где ему все будет видно.

— Я хочу, чтобы ваши люди оставались в машине, пока я не подам сигнал к штурму.

— Не забывай, что он сам нас пригласил.

— Я это помню. Но если вы хотите, чтобы я вошла в дом и начала переговоры, значит, командовать буду тоже я.

Это задело Трента за живое. Глаза его превратились в узкие щелки на окаменевшем лице. Дарби поняла, что старший капрал вот-вот разразится заявлением о том, что речь идет о тактической операции, а значит, отдавать приказы будет он.

— Нам ничего не известно о психическом состоянии этого парня, — сказала она. — Он вполне может оказаться шизофреником. Если Чарли увидит, что вооруженные люди окружают дом, он может сорваться и открыть стрельбу.

— Именно поэтому я и хочу расположить своих людей как в самом доме, так и по его периметру.

— Я сама с ним справлюсь. И я намерена вывести его из дома живым. Если мы вынесем его в мешке для трупов, то так и не узнаем, почему он захватил эту семью.

— А если я скажу «нет»?

— Ваше право. А заодно можете войти в дом и поговорить с Чарли.

Дарби вытащила «ЗИГ» из кобуры, сняла с предохранителя и вставила обойму в магазин. Потом сунула пистолет обратно в кобуру и прислонилась к стене в ожидании ответа Трента.

Машина резко остановилась.

Дарби не тронулась с места. Все остальные тоже замерли.

Наконец Трент заговорил:

— Никто не двигается и не стреляет без команды МакКормик.

Дарби почудилось, что в его взгляде промелькнуло восхищение, но он уже обернулся к своим людям.

— Всем все ясно?

Ответом ему были молчаливые кивки.

Теперь настала ее очередь обратиться к коллегам.

— Если я произнесу слово «синий», это будет сигналом к штурму дома. «Красный» будет означать, что кто-то из снайперов должен снять Чарли. Вопросы?

Вопросов не было.

Дарби открыла заднюю дверь, и в лицо ей ударил порыв холодного ветра, подсвеченного сине-белыми лучами полицейских мигалок.

Дарби пробралась сквозь полицейское заграждение. Вокруг не было ни домов, ни уличных фонарей, лишь длинная двухполосная дорога, разрезающая густой лес, который, похоже, раскинулся на многие мили вокруг. Будучи горожанкой до мозга костей, Дарби не понимала людей, избирающих подобное уединение.

Холодный воздух был насыщен треском полицейских раций. Она шла за Трентом, прокладывавшим дорогу сквозь толпу полицейских в форме и детективов в штатском. Почти все что-то говорили, прижав к уху сотовые телефоны. Сильный ветер сотрясал ветви деревьев и отряхивал с них осенние листья, которые уже начали менять цвет. Полицейские мигалки выхватывали из темноты оранжевые, желтые и красные вихри, кружащиеся в воздухе и ползающие по дороге.

— Пресса уже здесь? — спросила она у Трента.

— Еще нет. Когда приедут репортеры, а они не заставят себя ждать, им не удастся подобраться к дому. Мы со всех сторон выставили оцепление.

«На земле», — подумала Дарби. Как только новость просочится в прессу, а она не сомневалась в том, что это уже произошло, над домом Риццо закружится не один вертолет с журналистами на борту.

Командный пункт располагался в простом белом трейлере, припаркованном на обочине между двумя линиями оцепления. По металлической откидной лестнице Трент поднялся к двери и открыл ее, приглашая Дарби войти внутрь.

Трейлер оказался на удивление просторным. Вдоль стен тянулись полки, на которых было самое невообразимое разведывательное оборудование: микроволновой приемник для расположенной на крыше трейлера камеры, всевозможные звукозаписывающие устройства, стереоакселерометр, способный улавливать голоса сквозь окна, стены и перекрытия пола. В теплом душном воздухе стоял запах кофе, и это сразу напомнило Дарби о долгих ночах, которые она проводила в лаборатории, борясь со сном и перебирая записи, файлы, показания в надежде обнаружить нечто, ускользающее от внимания, но являющееся ключом к очередному запутанному делу. Как и в ее воспоминаниях, в трейлере пахло адреналином, спешкой и отчаянием.

И еще эта обстановка напомнила ей о Купе. Дарби по нему безмерно тосковала. Он был нужен ей здесь и сейчас. Он теперь жил в Лондоне и работал в компании, специализирующейся в области, в которой он был экспертом, — на технологиях идентификации отпечатков пальцев. Вместо того чтобы вместе с ней обшаривать место преступления, он консультировал идентификационную и паспортную службу Британии. Эта правительственная организация пыталась создать систему отпечатков пальцев, которую можно было бы интегрировать в самую обширную в мире биометрическую базу данных, принадлежащую ФБР.

Худощавый мужчина с угловатыми чертами лица, судя по всему переговорщик, сидел за терминалом, расположенным на стене позади водителя. Трент коротко представил ей Билли Ли. На вид ему было лет пятьдесят, если не больше. На нем был темно-серый костюм с галстуком. Седые, тщательно расчесанные на пробор волосы придавали ему сходство с человеком, привыкшим заседать в совете директоров. Дарби пожала его сухую ладонь и ощутила в нем те же качества, которые уже подметила у Трента. Перед ней был альфа-самец, привыкший тщательно подбирать слова и проигрывать в уме самые неожиданные партии и комбинации, из которых он неизменно выходил победителем. Чувство отчаяния, стиснувшее ее грудь, не испарилось, но несколько ослабело.

— Что нового? — поинтересовался Трент, придвигая к терминалу стул.

— Пока тихо, — отозвался Ли. — Но я с минуты на минуту ожидаю его звонка.

— Не хочешь позвонить ему и сказать, что мы приехали?

Ли покачал головой.

— Теперь у меня есть нечто, что ему нужно, — ответил он, указывая на Дарби. — Поэтому я подожду, пока он позвонит сам.

Дарби перевела взгляд на плоский монитор, на котором вспышками белого, оранжевого, желтого и красного цвета сияли человеческие фигуры. Одна из них, похоже, сидела на стуле, еще три лежали на полу, а пятая мерила шагами комнату. Чарли.

Соседний монитор показывал три разные проекции дома. На командный пункт поступали изображения сразу с четырех камер наблюдения. Трент расположил три камеры с дистанционным управлением по периметру дома — спереди, сбоку и сзади, что позволяло получить наиболее точную картину происходящего. На каждом экране была указана дата и быстро сменялись цифры секундомера. Дарби обратила внимание на то, что каждая запись копировалась на отдельный сервер.

— Хорошая разрешающая способность, — заметила она.

— Мощные линзы, — прокомментировал Трент. — Они способны вращаться на триста шестьдесят градусов. Кроме того, мы располагаем инфракрасными возможностями на случай…

Зазвонил телефон.

Трент схватил со стола пару наушников. Ли спокойно взял наушники, снабженные микрофоном, и развернулся к монитору у себя на столе.

— Привет, Чарли! — жизнерадостно произнес Ли, как будто беседовал с лучшим другом. — Только что подъехала доктор МакКормик. Она стоит рядом со мной. Ты хотел с ней поговорить?

Дарби не услышала ответа Чарли, зато смогла прочесть побежавшие по экрану строки. Программа, распознающая голоса, трансформировала речь в текст.

— Я хочу поговорить с ней в доме. Наедине.

Ли поднял глаза на Дарби. Она кивнула.

— Хорошо, Чарли, — снова заговорил Ли. — Доктор МакКормик согласилась войти в дом и поговорить с тобой. Она будет одна. Я выполнил свое обещание. Теперь ты должен исполнить свое. Освободи свою семью.

— Пусть она сначала на них посмотрит.

Ли наморщил лоб, но на его лице не отразилось ни тревоги, ни раздражения.

— Ты дал мне слово. — Голос переговорщика звучал умиротворенно, как будто спешить ему было абсолютно некуда. — Ты должен показать полиции, что готов к сотрудничеству и не причинишь вреда своей семье.

— Я уже сказал, что не причиню им вреда, — отрезал Чарли. — Я дал вам слово.

— Я понимаю, что ты взволнован, — продолжал Ли. — Тебе пришлось очень долго ожидать доктора МакКормик. Я тебе сочувствую. Но она приехала из Бостона, куда мы высылали за ней частный вертолет. Таким образом, я сдержал свое слово и жду, что ты сдержишь свое. Ты ведь не хочешь, чтобы мне влетело от начальства.

Ли говорил спокойно и безмятежно. Его голос звучал мягко и проникновенно, как будто на другом конце провода находился его близкий родственник.

— Доктор МакКормик нужна мне в качестве свидетеля, — отозвался Чарли.

— Свидетеля чего? — поинтересовался Ли.

Ответа не последовало.

Дарби подняла глаза на экран с тепловыми сигнатурами. Человек, выдающий себя за Чарли Риццо, прижал что-то к голове одного из заложников. Телефон? Пистолет?

— Что он говорит? — прошептала она, наклоняясь к Тренту.

— Я не знаю, — понизив голос, ответил он. — В доме микрофона нет. Я хотел поручить одному из своих людей установить микрофон дальнего прослушивания, пока ты будешь с ним общаться, чтобы…

— Придержите своих людей до моего распоряжения.

По экрану снова побежали слова, и Дарби переключила внимание на Ли.

— Пожалуйста, — отозвался Чарли. — У нас осталось мало времени.

— Ты уже в пятый раз упоминаешь о времени, — ответил Ли. — Объясни, пожалуйста, Чарли, что ты имеешь в виду, чтобы мы смогли тебе помочь. Мы все хотим тебе помочь. Мы не…

Ли замолчал, слушая ответ Чарли.

— Я ей все скажу. Доктору МакКормик. Только ей, — появилось на экране. — Пусть она войдет через парадную дверь. Никакого сопровождения, никаких хитростей. И не забудьте подготовить бронированный автомобиль или на чем вы там приехали. Я хочу, чтобы он ожидал меня у входа в дом. После того как доктор МакКормик все выслушает, она сможет арестовать меня и вывести из дома. Я даю вам слово. Сделайте то, о чем я прошу, и я всех освобожу, как и обещал. Но если вы не выполните мою просьбу… если попытаетесь меня обмануть, я убью своих близких, а потом себя. Мне не пережить колесо во второй раз.

— Расскажи мне о коле…

На экране высветилась надпись «Звонок окончен».

Ли снял наушники.

— Что такое колесо? — спросила Дарби.

— Я не знаю, — вздохнул Ли. — А ты?

Она покачала головой.

Ли потер переносицу.

— Чарли звонил мне каждые пять минут. Хотел знать, когда ты приедешь. И каждый раз в его голосе звучала тревога, граничащая с паникой. А только что, когда я сообщил, что ты уже здесь, он как будто испытал облегчение и, возможно, даже надежду.

— Он так и не сказал, почему ему понадобилась именно я?

— Нет. Я его много раз спрашивал, но он отказывается отвечать на этот вопрос. И еще он не желает разговаривать с нами о человеке, которого он подстрелил и выбросил из дома.

— Вам не показалось, что он страдает шизофреническим расстройством?

— Таково было мое первоначальное предположение, но он не демонстрирует никаких признаков шизофрении, не считая бредового утверждения, что он и есть исчезнувший Чарли Риццо. У него вполне связная речь. Он не замолкает посредине предложения, оканчивая его набором маловразумительных слов. У него вполне организованное мышление, и он способен поддерживать беседу.

«Все это не означает, что он не шизофреник», — подумала Дарби. Существуют различные степени помрачения сознания и разная симптоматика. Но она этого не поймет, пока не пообщается с ним.

— Тебе известно первое правило переговорщика? — поинтересовался Ли.

— Установить контакт и войти в доверие.

— Да. Это самое главное. Не забывай об этом ни на секунду. Когда ты войдешь в дом, не разубеждай его, пусть продолжает считать, что он Чарльз Риццо. Не спорь. Выслушай все его жалобы. Если он поверит в то, что ты разделяешь его боль, чем бы она ни была вызвана, тебе будет легче убедить его освободить заложников, а именно этого мы и добиваемся. Всеми силами стремись сохранить установленный контакт. Мы будем слушать и говорить с тобой через наушник. У меня все.

Ли перевел взгляд на Трента.

— Мы подъедем к крыльцу на бронетранспортере, — сообщил тот.

— И бойцы не двинутся с места, пока я не отдам приказ, — добавила Дарби.

— Пока ты не отдашь приказ, — подтвердил Трент. — На этот счет можешь быть спокойна. Но малейшая угроза с его стороны, и мои парни штурмуют дом.

По обеим сторонам бронетранспортера располагались встроенные лестницы, позволявшие снайперу быстро взобраться на крышу. Дарби не хотела ехать внутри. Она была в полном боевом снаряжении, к тому же холодный воздух помогал собраться с мыслями.

Она забралась на лестницу и постучала по корпусу автомобиля. Взглянув в зеркало заднего вида, водитель увидел ее, помахал рукой и завел двигатель. Бронетранспортер медленно пополз к дому.

Дарби прокручивала в голове странную беседу между переговорщиком и человеком, называющим себя Чарли Риццо.

«Сначала их должна увидеть доктор МакКормик, — сказал Чарли. — Она нужна мне в качестве свидетеля».

«Свидетеля чего? Убийства всей семьи? И что он имел в виду, когда говорил, что не переживет колесо во второй раз?»

В конце дороги они миновали второе кольцо оцепления. Она насчитала три патрульные машины, озаряющие мигающими бело-голубыми огнями всю прилегающую к дому территорию, разительным образом отличающуюся от предыдущего места жительства семьи Риццо в Бруклайне, застроенном многомиллионными особняками, окруженными лужайками и садами, над которыми поработали профессиональные дизайнеры. Здесь не было гаражей на два или три автомобиля с БМВ и «мерседесами» последней модели внутри. Эти три дома посреди леса располагали лишь подъездными дорожками, на которых стояли маленькие, но надежные и экономичные машины. Риэлтеры назвали бы такие домики «уютными» или «нуждающимися в ремонте». Зато, живя в этой глуши, их владельцы располагали как землей, так и уединением. Все они были расположены на значительном расстоянии друг от друга и выглядели так, будто кто-то шел по лесу и случайно их потерял.

Марк и Джуди Риццо жили в облупившемся белом доме с зелеными ставнями. На лужайке и подъездной дорожке Дарби увидела две видеокамеры на треногах. Ни одно окно не светилось, все шторы на верхнем этаже были задернуты, как и говорил Трент. На дорожке перед домом были припаркованы белый джип «Чероки» и «Хонда-Сивик» бордового цвета. На заднем стекле обоих автомобилей Дарби разглядела стикеры университета Нью-Гемпшира.

Она оглянулась на длинный одноэтажный дом напротив. Ей не сразу удалось разглядеть слившегося с плоской крышей снайпера. Он замер, пристально глядя в оптический прицел. Его партнер, наводчик, стоял на коленях за каминной трубой и следил за домом Риццо в тепловизионный бинокль.

Автомобиль остановился, и Дарби по усыпанной листьями дорожке подошла к крыльцу.

«Пожалуйста, — сказал Чарли, — у нас осталось очень мало времени».

Дарби поднялась по ступенькам и взялась за дверную ручку. Она повернулась легко и бесшумно.

Она вошла одна, как и требовал Чарли, но оставила дверь открытой. Полицейские мигалки освещали улицу и рассеивали мрак прихожей, что дало ей возможность немного осмотреться.

Она стояла на паркетном полу, и прямо перед ней начиналась лестница, покрытая винного цвета дорожкой. Слева она разглядела гостиную с раскладным диваном и небольшим телевизором с плоским экраном. Все выглядело очень скромно, хотя просторные комнаты особняка Риццо в Бруклайне были обставлены мебелью от Итана Алена. Наверное, они выбросили кучу денег на частных детективов и пришлось резко сократить расходы.

— Закройте дверь и заприте ее на замок, — донесся откуда-то сверху пронзительный шепот. — Скорее. У нас очень мало времени.

«У нас», — отметила Дарби, толкая дверь. Она повернула ключ и услышала, как щелкнула задвижка. В прихожей стало так темно, что она уже ничего вокруг себя не видела, лишь слышала затрудненное дыхание Чарли.

— Они слушают? — спросил он.

— Кто?

— Полиция. Вам дали микрофон, чтобы слушать наши разговоры?

Она задумалась, не зная, что ответить. Ведь Чарли сказал переговорщику, что хочет поговорить с ней наедине.

— Скажи ему, что микрофон пристегнут к куртке, — прошептал ей в ухо Ли. — Это хороший способ продемонстрировать добрую волю и установить взаимное доверие.

— К моей куртке пристегнут микрофон, — повторила Дарби. — Вот здесь, впереди.

— Это хорошо, — сказал Чарли. — Наш разговор записывают?

— Да.

— Это очень хорошо. Отлично.

Ей послышалось волнение в его голосе? Или это была надежда? Ли так и говорил.

— Пожалуйста, положите руки за голову и поднимайтесь по лестнице. Наверху сразу повернете направо, пройдете по коридору и войдете в спальню. Руки держите на голове, пока я не разрешу вам их опустить.

Сцепив пальцы на затылке, Дарби поднималась по лестнице, размышляя над волнением, явственно сквозившим в голосе ее невидимого собеседника. Теперь она была уверена, что ей это не показалось.

— Расскажи мне о человеке, которого ты выбросил из окна.

— Это был подарок, — ответил он. — Вам.

— Как его зовут?

— Никак. У них нет имен.

Дарби уже собиралась спросить, что он имеет в виду, как вдруг в нос ей ударил резкий кислый запах, напомнивший о бездомных, жаркими летними месяцами появляющихся на улицах Бостона. Это была характерная тошнотворная вонь немытого тела и загаженной одежды.

Подавив позыв рвоты, она ступила на площадку второго этажа. В окружающей кромешной тьме она по-прежнему не видела Чарли, но откуда-то доносились приглушенные голоса и стоны.

Дыша через рот, Дарби сделала шаг и врезалась в увешанную картинами стену. Одна из них упала, зазвенев разбитым стеклом у ее ног. Она продолжала идти и остановилась, только уткнувшись в дверь. Глаза уже немного привыкли к темноте, и она увидела, что дверь приотворена. Но света за ней не было. Только звуки — плач и глухое постукивание. Да еще этот проклятый запах. Он уже проник ей в горло, обволакивая его липкой пленкой удушья.

Держа руки за головой, Дарби толкнула дверь ногой.

Шторы в спальне были задернуты, но между ними и краем окна в комнату проникали отблески полицейских мигалок, что позволило Дарби разглядеть в темноте испуганные лица.

Марк Риццо, единственный из заложников, кого Чарли привязал к стулу, сидел, уронив голову на грудь. Он был одет в семейные трусы и майку, испачканную чем-то темным, вероятно, его собственной кровью.

Джудит Риццо, одетая в белую фланелевую ночную рубашку, лежала на боку, уткнувшись лицом в ковер. Ее седые волосы были накручены на бигуди, а ноги спутаны чем-то похожим на изоленту. Руки ее были связаны за спиной, а рот заклеен пластырем.

Дарби был виден лишь один глаз Джудит, которым она силилась посмотреть на дочерей. Они были связаны, как и мать, но, в отличие от Джудит, близнецам, высоким и стройным девушкам, удалось сесть, прислонившись спиной к кровати и подтянув колени к груди. Они тряслись от страха, но их облегающие шорты и футболки не были испачканы кровью.

— Все будет хорошо, — сказала Дарби девушкам, окидывая взглядом черный пуховик на сбитых простынях кровати и перевернутую вешалку для одежды. — Постарайтесь сохранять спокойствие.

Девушка с родинкой над верхней губой, Абигайл, повернула голову в сторону двери.

Дарби тоже хотела обернуться, но почувствовала дуло пистолета у себя на затылке.

— Не поворачивайся, — произнес Чарли у нее за спиной. — Стой, где стоишь, договорились?

Дарби не слышала его шагов. Наверное, он разулся, чтобы иметь возможность бесшумно и незаметно перемещаться по дому.

— Это всего лишь предосторожность, — продолжал Чарли. — Я только хочу убедиться, что ты делаешь то, что сказано. Это очень важно. Я не хочу причинять вред тебе или кому бы то ни было.

— Тогда зачем ты стрелял в своего друга?

— Это… существо мне не друг.

— Кто же он?

— Я надеюсь, что вы сможете это узнать. Поэтому я и отдал его вам.

Он протянул руку и нащупал ремень кобуры у Дарби на бедре. Продолжая прижимать дуло пистолета к ее затылку, он выдернул «ЗИГ» из кобуры и выбросил в коридор. Дарби осторожно скользнула пальцами правой руки в левый рукав и нащупала рукоятку ножа. Чтобы выдернуть его и изготовиться к бою, ей необходимо не более четырех секунд. Но пока Чарли стоял у нее за спиной, от ножа было мало проку.

— Я всего лишь хочу поговорить, — продолжал он.

Дарби выжидала. Он не стал обыскивать ее, а значит, все остальное оружие осталось при ней. Пока.

— Я не хочу никому делать больно, — повторил он. — Вы должны мне верить.

Какая-то часть ее ему действительно верила. В его голосе звучало волнение, как будто преследуемая им цель была уже совсем близко. И для шизофреника его речь была слишком связной и отчетливой.

— Относительно людей, которые нас сейчас слушают… — продолжал он. — Никто не должен приближаться к дому, пока вы меня не выслушаете. Я расскажу вам всю правду. Я всего лишь хочу поговорить с вами, вот и все. Сразу после этого я освобожу заложников и позволю себя арестовать. Я не стану сопротивляться полиции. Транспорт наготове?

— Автомобиль припаркован прямо перед домом.

— Что за автомобиль?

— Бронированная разведывательно-дозорная машина.

— Она пуленепробиваемая?

— Она может выдержать ракетный обстрел.

— Спасибо, — срывающимся голосом прошептал он.

Дарби с удивлением поняла, что он борется со слезами.

— Спасибо, — уже более отчетливо повторил он. — Скажите тем, кто нас слушает, что я никому не причиню вреда.

— Они и так тебя слышат.

— Я хочу, чтобы это сказали вы. Хочу, чтобы они услышали это от вас.

Дарби покосилась на Джудит Риццо, которая уже перевернулась на спину. Из уголка ее рта и сломанного носа сочилась кровь. На ковре блестела темная лужа.

— Это произошло случайно, — пояснил Чарли. — Она попыталась убежать, а я… Она упала и ударилась об угол письменного стола. А теперь поговорите с командиром спецназа и слово в слово передайте ему то, что я только что вам сказал.

— Я так и сделаю, но сначала освободи свою маму.

— Пока не могу. Она должна оставаться здесь.

— Почему?

— Обо всем по порядку. А теперь поговорите со спецназом. Скорее!

— Чарли Риццо попросил спецназ не приближаться к дому. Он хочет поговорить. После этого он освободит заложников. Я его арестую и посажу в бронированный автомобиль.

— По… — начал было Ли, но приступ кашля помешал ему продолжить. — Понятно.

Дарби полагала, что Трент тоже захочет вставить свои пять центов, но, к ее немалому удивлению, он молчал.

— Доктор МакКормик, — снова заговорил Чарли. — Я хотел бы, чтобы вы медленно повернулись направо… Так, хорошо. Стойте. Оставайтесь на месте. Не двигайтесь.

У нее за спиной послышалось трение спички о коробок, затем шипение, и комнату озарило слабое оранжевое сияние. Теперь она отчетливо разглядела ужас, застывший на лицах близнецов, их мокрые от слез щеки.

— Мама говорит, что поручала розыск меня какому-то детективу Келли. Стэну Келли, — сказал Чарли.

— Верно.

— Что с ним случилось? Я звонил в полицию Бостона, и мне сказали, что такой офицер у них не числится.

— Он вышел на пенсию.

— На пенсию, — повторил Чарли. — Это означает… Так говорят, когда человек уходит с работы, правильно?

Дарби от удивления моргнула. «Он это серьезно?»

— Правильно, — вслух подтвердила она.

— Когда он умер?

— Почему ты считаешь, что он умер?

— Ладно. Это не имеет значения. — Он говорил очень быстро.

«Даже слишком быстро, — подумала она. — Похоже, он паникует».

— И еще мама сказала, что вы тоже помогали меня искать. Она сказала, что вы хороший человек и заслуживаете доверия.

Джудит Риццо безучастно моргала. В тусклом свете свечи ее зрачки казались огромными.

— Теперь вы можете обернуться.

Дарби не шевельнулась. До этого мгновения она ему подчинялась. Теперь наступило время немного поартачиться и попытаться перехватить инициативу.

— Отпусти мать, и я повернусь.

— Сначала она должна услышать правду, — возразил Чарли. — Ей необходимо…

— Что ей необходимо, так это врач. Позволь мне вывести ее на улицу. Там есть люди и карета скорой помощи. Потом я снова поднимусь наверх, и мы поговорим.

— Нет.

— Если ты в самом деле Чарли Риццо…

— Я Чарли Риццо! Я и есть Чарли Риццо, и я это докажу!

— Осторожно, — прошептал голос Ли. — Ослабь давление.

— Если ты и в самом деле Чарли Риццо, — повторила Дарби, — ты должен хотеть помочь своей маме. У нее серьезная травма головы. И неважно, как это произошло. Она умрет, если ты не позволишь мне отвести ее…

— ОБЕРНИСЬ! — взревел Чарли. — Ты немедленно обернешься или никогда не узнаешь правду о том, что со мной случилось и почему я здесь. Я тебе делаю ПОДАРОК, черт побери, поэтому или ты обернешься СИЮ СЕКУНДУ, или все будет напрасно!

Она, по-прежнему держа руки на затылке, медленно повиновалась.

В ногах кровати горела маленькая церковная свеча, и в ее неверном мерцающем свете Дарби получила первую возможность взглянуть на человека, утверждающего, что он Чарли Риццо. И у нее застыла кровь в жилах.

Перед мысленным взором Дарби вспыхнуло воспоминание. Ей тринадцать лет, и она лежит на животе в гостевой спальне родительского дома. Со всевозрастающим ужасом она наблюдает за грязными рабочими сапогами, медленно ступающими по ковру и приближающимися к кровати. Этот одетый в засаленный синий комбинезон рабочий был серийным убийцей по прозвищу Странник, вылитый Майкл Майерс из фильма ужасов. Из-под кровати ей была видна его жуткая маска из бинтов телесного цвета с дырками для глаз, к которой он пришил какую-то черную тряпку, прикрывающую нижнюю часть лица.

Маска на лице Чарли Риццо была сшита из человеческой кожи.

В высохшем и потемневшем лоскуте были вырезаны отверстия для глаз и рта, и в свете свечи она отчетливо видела выполненные черными нерассасывающимися нитками швы по контуру глазниц и потрескавшиеся складки, оборачивающие его шею. Заворачивающиеся края выреза для рта были пришиты прямо к губам. На них, как и на здоровой коже вокруг глаз, не было ни следа крови, инфицирования или воспаления. Эту… процедуру проделали очень давно, и кожа Чарли успела восстановиться.

У Дарби пересохло в горле, и она судорожно попыталась сглотнуть. Озаренная светом свечи спальня показалась ей жутким ирреальным местом, как будто она ненароком шагнула в какой-то портал и очутилась в одной из леденящих кровь историй Стивена Кинга.

Чарли стоял за стулом Марка Риццо, голова которого по-прежнему свешивалась на грудь. В свете свечи Дарби разглядела, что лицо Марка рассечено в нескольких местах и распухло, а кожа вокруг левого глаза и вовсе превратилась в кровавое месиво. Она решила, что Риццо избили до потери сознания. Когда Чарли положил руку ему на плечо, он не шелохнулся и не издал ни звука.

Дарби увидела грязные мозолистые шишки вместо ногтей на руках Чарли. Кто-то удалил у него ногтевые пластины.

— Это сделал не я, — сказал Чарли, указывая дулом пистолета на маску.

Она ему поверила. Он никак не мог сделать себе подобную операцию. Швы были ровными и аккуратными. Эту маску пришил ему кто-то другой. И этот человек обладал как опытом, так и терпением.

— Кто это сделал?

— Один из двенадцати, — последовал ответ. — Он пришил это мне на лицо в качестве напоминания.

— Какого напоминания?

— Скоро узнаете, — улыбнулся Чарли. — Но сперва вот это.

Он убрал руку с плеча Марка Риццо и начал лихорадочно расстегивать пуговицы своей длинной черной рубашки. «Нет, это вовсе не рубашка», — подумала Дарби. Длинное черное одеяние, похожее скорее на тунику или халат, было словно позаимствовано из минувших веков, у какой-то древней, нынче мертвой культуры, и вызывало в памяти европейские замки времен феодалов и смердов.

— Я родился с очень специфическим генетическим отклонением, — продолжал Чарли, расстегивая скрюченными пальцами без ногтей следующую пуговицу. — Вы об этом не забыли?

Дарби не забыла. Более того, диагноз Чарли был настолько редким и необычным, что она без труда вспомнила странное название аномалии.

— Ателия, — произнесла она. — Так называется состояние, когда ребенок рождается без одного или обоих сосков.

— Верно, — с довольным видом ухмыльнулся Чарли. — Это редчайшее состояние. Доктор Адамс, наш семейный врач, говорил мне, что в мире насчитывается не более двухсот тысяч человек с подобным отклонением. Это данные девяносто седьмого года, когда меня забрали. Вы помните, скольких сосков недосчитывался Чарли Риццо?

— Двух, — ответила Дарби, глядя на напоминающие крысиное гнездо черные грязные волосы поверх маски.

«Это не просто маска, — напомнила она себе. — Он носит лицо другого человека».

— Подойдите ближе, — сказал Чарли, наводя на нее дуло пистолета. — Я хочу, чтобы вы это увидели. Достаточно.

Дарби остановилась в футе от стула. Если бы ей удалось подобраться хоть немного ближе, она могла бы прыжком преодолеть оставшееся расстояние и вступить в рукопашную схватку.

Чарли расстегнул последнюю пуговицу. Свободной рукой он рванул одеяние, и оно сползло с плеч, открывая обнаженное тело.

Его изможденная грудь была такой бледной, что казалась прозрачной. И еще она была исполосована толстыми шрамами. Некоторые шрамы были белыми, другие — красными или розовыми. Были и совсем свежие шрамы, покрытые запекшейся кровью. Сосков на этой страшной груди не было. А еще Дарби увидела, что Чарли оскопили.

Она смотрела на толстый белый шрам на месте его гениталий и покрывалась холодным потом под тяжелым спецназовским обмундированием.

— Родившись без обоих сосков, — взволнованно заговорил Чарли, — я оказался в весьма эксклюзивном клубе, вы не находите?

Она была с ним согласна, но с учетом количества покрывавших его грудь шрамов было невозможно утверждать, что его соски не удалили хирургическим путем. Судя по характеру длинных, глубоких и кривых борозд, не оставивших на его груди живого места, их вырезали ножом для разделки мяса.

— Теперь вы мне верите? Вы верите, что я действительно Чарли Риццо?

— Да, — кивнула Дарби и поняла, что действительно допускает, что стоящий перед ней человек вполне может оказаться тем, за кого себя выдает.

Но что ей напоминает вырезанный на его груди и ногах узор?

— Эта маска… — заговорила она. — Чье это лицо?

— А вот это отличный вопрос, — удовлетворенно кивнул Чарли.

Он снова набросил свое одеяние на плечи, быстро застегнул его на одну пуговицу и схватил Марка Риццо за волосы. Он резко дернул его голову назад, и мужчина издал вопль не то удивления, не то боли. Его дочери испуганно мычали из-за пластыря на губах, но единственный здоровый глаз Марка Риццо смотрел не на них.

Дарби следила за Чарли, продолжая нащупывать пальцами рукоять ножа.

«Ну же, дай мне шанс…»

— А теперь, папочка, — сказал Чарли, не сводя взгляда с Дарби, — я хочу, чтобы ты рассказал доктору МакКормик, почему я здесь.

Он уже снова стоял позади стула, прижимая дуло пистолета к виску Риццо-старшего.

Марк Риццо открыл рот. На подбородок закапала кровь. Он облизал распухшие, разбитые губы и попытался что-то сказать.

Дарби его не слышала. Она продолжала дышать через рот, а не через нос. Исходящая от Чарли вонь достигла тошнотворного пика, и у нее начали слезиться глаза.

— Громче, папочка. Не стесняйся. Начни с того дня, когда меня похитили.

Единственный глаз Риццо вращался в глазнице.

— Чарли, — начала Дарби, — почему бы тебе не рассказать мне…

— НЕТ! — проревел он, наводя на нее пистолет. — НЕТ! Я ждал этого момента целую вечность. Только это помогало мне держаться все эти годы!

Дарби смотрела на пистолет, замерший в нескольких дюймах от ее лица. В крови закипал адреналин, побуждая ее к активным действиям. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы голос продолжал звучать спокойно и уравновешенно.

— Расскажи мне, что он с тобой сделал, — попросила она. — Расскажи мне. Я обещаю, что…

— Мы отсюда не выйдем, пока он не признается! Он должен это сказать. Именно для этого я вас сюда позвал. Необходимо, чтобы вы услышали это из уст самого монстра. Я хочу, чтобы мир узнал, ЧТО ОН СО МНОЙ СДЕЛАЛ!

Дрожа от ярости и по-прежнему не спуская с Дарби глаз, Чарли наклонился к уху Марка Риццо и прошипел:

— Расскажи ей, папочка. Расскажи тете о том дне, когда меня похитили. Расскажи ей, зачем я им понадобился.

Марк Риццо устремил на нее свой единственный взгляд.

— Это… существо… — прохрипел он, сглотнул и предпринял новую попытку, — это… не мой сын.

Чарли опустил пистолет. Дарби как в замедленной съемке следила за тем, как он направил его в ногу Марка Риццо. В этом она увидела свой шанс и незамедлительно им воспользовалась.

Дарби сделала молниеносный выпад левой ногой вперед, схватила Чарли за левую руку и вывернула ему кисть, с удивлением услышав хруст ломающихся костей. Чарли потерял равновесие и нажал на спусковой крючок.

Звук выстрела, пришедшегося в изголовье кровати, был не громче хлопушки. Дарби дернула Чарли за руку и прижала к плечу Марка Риццо. Не выпуская его руки, она правым кулаком размозжила ему нос, вложив в этот удар всю свою силу. Его голова дернулась назад, колени подломились. Не дав Чарли упасть, она схватила его за горло, ощутив под пальцами твердую, сухую кожу маски, и ударила затылком о стену.

Чарли не сопротивлялся. У него не было на это то ли сил, то ли желания. Дарби швырнула его через ногу на пол, перевернула на живот и уперлась коленом ему в поясницу, пригвоздив его к ковру. В руках у нее уже была пара пластиковых наручников. Чарли лежал неподвижно, захлебываясь кровью, стекающей ему в горло и рот. Она рванула его руки назад, и он закричал. Дарби услышала треск ломающихся костей.

— Объект на полу! — крикнула она в микрофон, спрятанный на груди, затягивая наручники у него на запястьях. — Повторяю, объект обезврежен!

— Пообещайте мне… — с трудом произнес Чарли, выплевывая на пол кровь вперемешку с зубами. — Пообещайте, что вы им меня не отдадите.

Раздался звон. Это вдребезги разлетелось одно из окон спальни. Дарби услышала над головой свистящий звук, а затем глухой стук. Канистра со слезоточивым газом ударилась о противоположную стену и теперь катилась по полу, шипя и заполняя пространство вокруг себя дымом. Трент услышал выстрел и приказал своим людям штурмовать дом. Взорвалось еще одно окно. Еще одна канистра со слезоточивым газом влетела в комнату и упала на пол у двери в спальню.

Густые клубы белого дыма быстро заполняли комнату. Задержав дыхание, Дарби закрыла глаза, нащупала боковой карман и, выхватив из него противогаз, натянула его на голову.

Чарли перекатился на бок. Она выбила ему почти все передние зубы. Он смотрел на нее широко открытыми, обезумевшими от страха глазами.

— Заприте меня, — захлебываясь кровью, бормотал он. — Спрячьте там, где они не смогут меня найти…

Дарби вскочила, услышав грохот внизу. От мощных ударов ног входная дверь слетела с петель.

— Это Иные! — завопил Чарли.

Дым быстро распространялся по комнате. Дарби схватила Джудит Риццо за руки.

— Пообещайте мне…

Чарли начал кашлять, хрипеть и задыхаться от проникшего в легкие слезоточивого газа.

Вытаскивая Джудит в коридор, Дарби слышала его слова:

— Доберитесь до Иных!

Два вооруженных офицера спецназа уже подбежали к лестнице.

— Стоять! — крикнула Дарби и осталась довольна переговорным устройством противогаза. Она опустила Джудит Риццо на пол. — Повторяю, стоять!

Офицер, который бежал впереди, замер посредине лестничного марша. Дарби подошла к верхней ступеньке.

— Объект обезврежен, — повторила она. — Он в наручниках. Вызовите «скорую», у нас…

Офицер поднял пистолет и выстрелил.

БА-БАХ! И Дарби ощутила, как пуля ударилась в ее грудь. Из ее легких вышибло весь воздух, и она пошатнулась. Ударившись спиной о стену, она сползла на пол, хватаясь за воздух руками в поисках опоры. БА-БАХ! И второй выстрел отколол кусок штукатурки от того места на стене, где мгновение назад была ее голова.

Распластавшись на полу, Дарби пыталась повернуться на бок. Каждый свистящий вдох причинял ей мучения. Бронежилет спас ей жизнь, но ребра были сломаны, возможно, даже раздроблены. Отчаянно моргая, она смотрела, как оба офицера исчезли в дыму спальни, постепенно заполняющем и темный коридор. Сквозь звон в ушах она расслышала шум еще нескольких пар ног, с грохотом поднимающихся по лестнице. Увидев вновь прибывших, она отметила, что это не люди Трента. Кто же они? Как и офицеры, они повернули налево и исчезли в дыму, направляясь в спальню.

Теперь в доме находилось четверо, а может, и пятеро спецназовцев. Внизу или на улице могли быть и другие. Сейчас те, кто вошли в спальню, вернутся, увидят, как она корчится здесь, на полу, и будут выпускать в нее обойму за обоймой, пока не убедятся в том, что она мертва.

С трудом втягивая горячий воздух и пытаясь запустить легкие, она потянулась к пистолету на бедре, но нащупала пустую кобуру. Чарли выбросил ее оружие. Она слышала, как пистолет упал на пол в коридоре. Дарби принялась лихорадочно обшаривать пол.

БА-БАХ! Белую пелену разорвала вспышка раздавшегося в спальне выстрела.

БА-БАХ! В дыму возникли фигуры двух офицеров. Они тащили кого-то за руки и за ноги. «Наверное, Чарли Риццо», — подумала Дарби.

Офицеры бросились вниз по лестнице.

БА-БАХ!

Дарби нащупала кобуру на лодыжке, где был спрятан второй «ЗИГ». Он был настолько мал, что даже с близкого расстояния его пули не могли причинить особого вреда. Против людей в бронежилетах он и вовсе бесполезен. Ей оставалось рассчитывать только на выстрел в голову. Прозрачная маска противогаза достаточно прочна, но пулю она не остановит.

Но сначала необходимо занять выгодную позицию.

Борясь с головокружением, Дарби привстала. По ее подсчетам, в спальне оставалось еще двое. Держась за стену, она поднялась, но покачнулась и, тяжело дыша, упала на колени.

Ей нужно время, а времени не было. Ждать нельзя.

Снаружи донесся визг шин. К Дарби приближались чьи-то тяжелые шаги. Она знала, что «ЗИГ» не поможет, и отшвырнула бесполезное оружие. Одной рукой она выхватила гранату отвлекающего действия, а другой выдернула из кобуры устройство для запуска сети. Из дыма вышел офицер с поднятым пистолетом. Увидев Джудит Риццо, он остановился, прижал дуло к ее голове и выстрелил. Дарби выдернула чеку и швырнула гранату ему под ноги.

Граната взорвалась, и человек замер, оглушенный взрывом и ослепленный вспышкой. Дарби нажала на спусковой крючок. Раздался хлопок и шипение. Сеть взвилась в воздух и расправилась, превратившись в пронизанную электрическим зарядом паутину. Она обернулась вокруг груди и лица офицера, опутав его липкими нитями. Нащупав наконец на полу пистолет, Дарби вскочила на ноги. Офицер испустил вопль изумления и боли. Он споткнулся и упал на пол, извиваясь, как насекомое, угодившее в натянутую пауком паутину.

Шатаясь и держась за перила, Дарби подошла к нему. Дыхание ее восстановилось, и она чувствовала, как с каждым шагом мышцы наливаются силой, но ребра по-прежнему горели огнем. Сеть полностью сковала движения мужчины. Ударом ноги Дарби сшибла противогаз с его лица. Он попытался потянуться к нему, но его пальцы угодили в липкую паутину. Тяжелым ботинком она наступила ему на руку, ломая пальцы. Он закричал. Она ударила его носком ботинка в висок, и он снова рухнул на пол.

Он не потерял сознание. Дарби слышала, как он хрипит, задыхаясь в дыму. Сеть ограничила его движения, но прежде он успел уронить на пол пистолет, который теперь лежал рядом с ним.

Легкие Дарби горели огнем, но уже выполняли свою работу. Она подняла пистолет и направила дуло в голову офицеру. Она уже хотела выстрелить, как внутренний голос ее остановил: «Он нужен тебе живой». Дарби бросилась в спальню.

Шторы хлопали на ветру, врывающемся в комнату через разбитые окна. Дым был повсюду. Его языки, извиваясь подобно змеям, ползли по стенам и потолку. Дарби осмотрелась. Офицер спецназа стоял на коленях возле кровати и не видел, как она вошла. Здесь же были останки близнецов и Чарли Риццо. Их, как и Джудит, расстреляли в упор. Но отца нигде не было видно. Марка Риццо освободили и забрали живым.

Четыре стремительных шага по ковру. Офицер оглянулся через плечо. Дарби не стала стрелять. Выпустив пистолет из рук, она схватила его за голову и резко рванула на себя. Раздался хруст сломанного позвоночника. Офицер обмяк и рухнул на пол.

Рядом с ним на полу Дарби увидела маленькую коробочку, в которой мигало окошко таймера, и от нее тянулись провода, подсоединенные к шести динамитным шашкам, связанным вместе.

За тонкой колышущейся завесой дыма светились красные цифры:

1:26.

1:25.

Быстрый взгляд в окно. Бронетранспортер все еще припаркован перед крыльцом, его задняя дверца распахнута настежь.

1:23.

«Ты можешь сделать это. У тебя есть время».

Дарби подняла пистолет и бросилась к выходу, продолжая считать на ходу. Офицер неподвижно лежал на полу. На вид он был приблизительно одного роста с ней и, учитывая тяжелую экипировку, весил не меньше двухсот фунтов.

1:19.

Еще один мощный удар в голову, так, на всякий случай, и она опустилась возле него на колени, положив пистолет у стены. Схватив офицера за ступни, она забросила его ноги себе на спину. На нем были черные брюки и тяжелые зимние ботинки. Однозначно не спецназ, на котором была одинаковая обувь и тактические брюки.

1:08.

Обхватив мужчину под колени, Дарби встала, вскрикнув от боли в груди, и свободной рукой схватила пистолет.

58 секунд.

В висках у нее стучало, дышать было тяжело. К тому же от тяжести тела, которое она тащила вниз по лестнице, казалось, что-то обрывалось в животе. Дарби переступила через лежащую в прихожей выбитую входную дверь и, выйдя на крыльцо, резко остановилась.

Похожий на Мэнни Рамиреса офицер спецназа, совсем недавно нахально рассматривавший ее грудь, лежал на дорожке перед крыльцом.

Его застывший немигающий взгляд был устремлен вверх, на мечущиеся на ветру ветки деревьев. Его бронежилет, нарукавники и перчатки, а также дорожка вокруг были забрызганы рвотой.

Рвота покрывала и тела на другой стороне улицы. С некоторых кто-то снял бронежилеты. На некоторых были противогазы, которые бойцы успели сдвинуть в сторону, прежде чем захлебнуться рвотой, потерять сознание и умереть.

Дарби прошла мимо лежащего на дорожке офицера и увидела, что из его рта, пузырясь, стекает на подбородок и щеки густая белая пена.

«Наверное, какой-то яд. Но что это за яд и как он попал в автомобиль? Как он мог…»

Движение на другой стороне улицы заставило ее вскинуть пистолет.

По лужайке соседского дома, шатаясь и спотыкаясь, хватаясь за горло руками в перчатках, брел спецназовец и судорожно хватал ртом воздух. Даже шорох листьев не мог заглушить его хрип. Его вырвало. Он упал на траву и пополз.

Это не яд. Что бы это ни было, оно переносится по воздуху.

Нервный газ?

40 секунд.

Дарби уже была возле задней дверцы автомобиля. Внутри она обнаружила тела еще двух спецназовцев Трента. Их лица покрывала все та же белая пена. Один из них был еще жив, но ни на что не реагировал, лишь безучастно моргал, глядя, как Дарби затаскивает в машину своего пленника.

У нее не оставалось времени на то, чтобы связать офицера. Захлопнув тяжелую дверцу, она снаружи закрепила ее ручки пластиковыми наручниками.

35 секунд.

Дарби открыла водительскую дверцу и увидела упавшего на руль водителя. Его убили выстрелом в голову. Ухватившись за пропитанный кровью воротник, она выволокла его из кабины.

Оказавшись за рулем и захлопнув дверь, она утопила педаль газа в пол. Медведь, как называл его Трент, сорвался с места и начал набирать скорость.

Трент… Старший капрал спецназа не говорил с ней через наушник. Она слышала только голос переговорщика, Ли. Она вспомнила, что слышала, как он кашляет, но это было уже давно. И с тех пор в наушнике царила полная тишина. Неужели они оба погибли? Неужели никто не выжил?

— Говорит Дарби МакКормик. Всем, кто меня слышит: я запрещаю приближаться к дому Риццо! Повторяю: не приближайтесь к дому Риццо! Весь спецназ погиб, надышавшись каким-то нервным газом. Я понятия не имею, о каких химикатах идет речь и как быстро они рассеиваются в атмосфере. Возможно, вокруг дома еще есть его остатки. Позвоните в местные больницы. Пусть срочно готовят бригады для дегазации местности.

В наушнике по-прежнему царила тишина.

Она должна позвонить 9-1-1 и сообщить диспетчеру о том, что произошло, и предупредить спасателей, чтобы они держались подальше от этого места. Их необходимо предостеречь, прежде чем они очутятся в химически зараженной зоне. То же самое касалось и местных больниц. Жертвы будут вбегать в приемные отделения, жалуясь на тошноту и затрудненное дыхание. Они будут нуждаться в дегазации и только после этого — в лечении. И если медики не будут одеты в защитные костюмы, то тоже подвергнутся серьезному риску.

Чтобы воспользоваться телефоном, ей придется снять противогаз. И если эта дрянь еще не рассеялась, она тоже подвергнется ее воздействию.

«Ты уже ему подверглась, — напомнила она себе. — Неизвестное вещество уже есть на твоей коже и одежде».

Потом она сообразила, что на ее пленнике нет противогаза. Она заперла его вместе с другими пострадавшими офицерами, и в настоящий момент он вдыхает убившие их пары. Ему тоже необходима срочная дегазация.

Она подъехала к полицейскому оцеплению. Огни патрульной машины продолжали вращаться, озаряя лес вспышками синего и белого света. Первым, кого она увидела, был полицейский, привалившийся к переднему бамперу машины. А вокруг автомобиля валялись тела в джинсах и куртках. Среди детективов могли находиться и привлеченные суматохой местные жители. Все они были неподвижны.

Умерли. Они все…

Сзади раздался оглушительный взрыв. Это, озарив черное беззвездное небо, взорвался дом Риццо.

Дарби нажала на педаль газа и помчалась дальше. У дороги она заметила крохотный одноэтажный дом, в окнах которого горел свет. Хозяин дома, пожилой мужчина в светло-голубой фланелевой пижаме, босиком выскочил на крыльцо. На его морщинистом лице была тревога, и он ошеломленно смотрел туда, где полыхало зарево взрыва.

Тревога сменилась испугом, когда бронированный автомобиль резко затормозил прямо перед его лужайкой. Сжимая в руке пистолет, Дарби вышла из кабины и, оглянувшись, увидела пожар, до которого было не больше мили. Клубы густого дома стелились над высокими верхушками деревьев.

Держась за кованые перила, мужчина начал осторожно спускаться по ступеням крыльца.

— Бога ради, объясните, что происходит! — воскликнул он. — Сначала нас с женой разбудили полицейские сирены, а теперь я услышал…

— Не приближайтесь ко мне, сэр. Стойте, где стоите. Как вас зовут?

— Артур Андерсон.

— Мистер Андерсон, я приказываю вам вернуться в дом. Проверьте все окна. Они должны быть плотно закрыты. Вы меня поняли?

Мужчина облизал губы и испуганно кивнул.

— Я все понял, но не…

— Послушайте. Сейчас не время задавать вопросы. Немедленно возвращайтесь в дом. Вы должны обзвонить всех соседей и сказать, чтобы они закрыли окна и не выходили на улицу. Сделайте это немедленно. У вас есть во дворе шланг?

Мужчина указал на западную сторону дома.

— Вон там. Воду я еще не отключал.

— Дайте мне ведро, щетку и жидкость для мытья посуды. Бросьте все это на лужайку. Скорее!

После одиннадцатого сентября все патрульные машины бостонской полиции оснастили комплектами для дегазации. Дарби обыскала кабину автомобиля, открыла все панели и выдвинула все ящики, но единственное, что ей удалось обнаружить, это аптечку, прикрепленную к стене за водительским сиденьем. Она открыла аптечку. Ее содержимое мало соответствовало сложившейся ситуации, но выхода не было. В ожидании необходимого оборудования придется воспользоваться тем, что есть. Дарби схватила самое необходимое и бросилась на лужайку.

Разорвав несколько пакетов с марлевыми компрессами, она разложила их на траве и полила спиртом.

Сначала она протерла телефон, потом перчатки. Отбросив в сторону использованные компрессы, она сняла противогаз и оставшимися компрессами терла лицо, рот и уши до тех пор, пока они не начали гореть огнем. Она позвонила 9-1-1 и, на полуслове оборвав снявшую трубку женщину-диспетчера, сказала:

— Говорит Дарби МакКормик. Молчите и слушайте. Я живу в Дувре. Сегодня вечером мне позвонил старший капрал спецназа Гари Трент. Он вызвал меня на задание. — Она продиктовала ей адрес и спросила: — У вас есть список местных пожарных частей?

— Мне сообщили о пожаре. Несколько машин уже едет в…

— Их необходимо предупредить о возможности химической атаки. Им нельзя приближаться к месту взрыва без противогазов с фильтрами армейского образца. Убедитесь, что они располагают защитной экипировкой четвертого уровня биологической угрозы. Повторите все, что я сказала.

— Защитные костюмы, — дрожащим голосом повторила женщина. Было ясно, что она не на шутку напугана. — Противогазы с военными фильтрами…

— Четвертый уровень биологической угрозы. Если у них нет такой экипировки, им ни в коем случае нельзя приближаться к месту взрыва. Я понятия не имею, о каких химических веществах идет речь. Ваша задача — попытаться не допустить отравления людей. После того как вы поговорите с пожарными бригадами, обзвоните больницы. Пусть они опечатают приемное отделение и отделение неотложной помощи, чтобы их работники успели надеть защитные костюмы. Скажите, что они должны быть начеку. Могут появиться жертвы с пеной у рта, которые будут жаловаться на тошноту и затрудненное дыхание.

Пауза.

— Вы хотите сказать, что имела место биологическая атака? — нерешительно спросила женщина.

— Именно об этом я и говорю. Медперсонал знает, что надо делать. Их этому обучали.

— Хорошо, хорошо, я сейчас же им позвоню.

— Подождите. Позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы мужчину с огнестрельной раной, которого «скорая» подобрала в кустах у дома Риццо, хорошо охраняли. В каком он состоянии?

— Его нет, — ответила диспетчер.

— Он умер?

— Нет, я хочу сказать, что ничего о нем не знаю. «Скорая» в больницу так и не приехала.

Дарби через плечо взглянула на дверцу своего автомобиля, одновременно прислушиваясь к встревоженному голосу собеседницы.

— Нам позвонили из больницы и сообщили, что бригада, выехавшая на вызов, исчезла. С ней нет связи. Мы выслали на розыски патрульную машину, но от них тоже ничего. Я сообщила обо всем старшему капралу Тренту, но он больше не выходил с нами на связь. Нам вообще не звонил никто из полиции или спецназа. Только местные жители. Они говорят о пожаре и о каком-то взрыве.

— В какую службу вы должны позвонить в случае биологической атаки?

— Мы… Я… Я не знаю, у нас еще такого не было…

— Где ваша инструкция на случай непредвиденных обстоятельств?

До слуха Дарби донеслось шуршание бумаги и звук передвигаемых предметов.

— Где ближайшая военная база?

— Здесь больше нет военной базы, — ответила диспетчер.

— Как насчет базы в Портсмуте? У военно-воздушных сил там еще кто-то расквартирован. Они могли бы выслать подразделение аэромобильных войск, чтобы…

— Их уже закрыли. Сокращение бюджета. Кроме того, я совершенно точно знаю, что местные больницы не располагают оборудованием, необходимым для лечения большого количества зараженных людей. С двумя-тремя пациентами они еще справятся, но если пострадавших так много, то мы…

— В Бостонском университете есть лаборатория, занимающаяся исследованием биологических отравляющих веществ, — перебила ее Дарби. — Их сотрудники обладают достаточной квалификацией и необходимым оборудованием. Как бы то ни было, вам понадобятся специально обученные люди, способные определить, с какими газами или химикатами мы имеем дело. Они находятся в Саут-Энде, приблизительно в часе езды отсюда. Я сама им сообщу. Звоните в пожарную часть, а потом в больницы.

Дарби не стала оставлять свой телефон. В этом не было необходимости — компьютер в диспетчерской зарегистрировал ее звонок и определил номер.

В начале года Бостонский университет открыл оборудованную по последнему слову техники исследовательскую лабораторию. Это стало возможным благодаря финансированию со стороны проекта «Биощит», возглавляемого бывшим президентом Бушем и направленного на защиту США от биотерроризма. У этой лаборатории был четвертый уровень защиты, она была одним из самых засекреченных и тщательно охраняемых объектов, поскольку там работали с опаснейшими болезнетворными микроорганизмами. В лаборатории также имелось совместное с военными подразделение кризисного реагирования, которое могло оказать противодействие любой биологической атаке или катастрофе на восточном побережье.

Широкая общественность ничего не знала об этом подразделении, зато о нем было отлично известно местной и федеральной полиции. Номер горячей линии лаборатории выдали каждому бостонскому полицейскому и технику-лаборанту с приказом внести его в свой сотовый. Когда Дарби отстранили от работы, ей пришлось сдать жетон и удостоверение, дававшее доступ практически во все отделы бостонской полиции. У нее также забрали бипер, но рабочий сотовый остался при ней. Она быстро нашла номер горячей линии.

Снявший трубку мужчина оказался главным сержантом Гликом. Дарби представилась и сообщила о том, что произошло в Нью-Гемпшире. Она рассказала о количестве погибших спецназовцев и полицейских, и Глик задал ей несколько уточняющих вопросов о симптомах отравления.

— А у вас есть какие-нибудь симптомы? — спросил он.

— Пока нет.

— Где сейчас находится человек, которого вы арестовали?

— В бронетранспортере.

— С мертвыми офицерами спецназа, — добавил Глик.

— У меня не было выбора.

— Это понятно, но его необходимо поскорее дегазировать.

— Я не нашла в автомобиле комплектов для дегазации, поэтому придется отмывать его старым добрым способом — водой с мылом.

— Заодно и себя отмойте. Если он скажет, какой они применили газ, мы выиграем кучу времени. Возможно, это позволит оказывать помощь прямо на месте. В противном случае придется ждать результатов анализа крови.

— Он мне все скажет, — ответила Дарби.

Сунув телефон в карман, она снова надела противогаз и, подойдя к автомобилю, вытащила из рукава тактический нож.

Резким движением Дарби разрезала пластиковые наручники. Открыв дверцу, она подняла пистолет и попятилась. Ее пленнику, по-прежнему опутанному сетью, удалось приподняться и сесть, откинувшись на стену. Каким-то образом он даже умудрился натянуть на голову противогаз. Впрочем, он успел надышаться слезоточивым газом, и химикаты обожгли его легкие и горло. Он кашлял в противогаз, пытаясь исторгнуть огонь, сжигающий внутренности, и его грудь тяжело вздымалась.

Дарби забралась в автомобиль. В тусклом свете ламп она разглядела его покрывшееся пятнами лицо и красные слезящиеся глаза. И эти глаза следили за каждым ее шагом.

Дарби приблизилась к спецназовцу Трента, который был еще жив, когда она видела его в последний раз. Сейчас он лежал на полу в луже рвотных масс. Его губы и нос были покрыты пенящимся белым веществом.

Дарби прижала к его шее палец.

Пульса не было.

Она схватила своего пленника за шиворот. Он был так слаб, что даже не пытался сопротивляться. От слезоточивого газа и ударов по голове его сознание путалось. Дарби без труда поставила его на ноги, подвела к дверце и вытолкнула из машины.

Его руки дернулись, чтобы смягчить падение, но запутались в липкой паутине, и он боком вывалился наружу. Крик боли потонул в приступе кашля.

Дарби выскочила следом и ударила его ногой в живот. Когда он попытался перекатиться на спину, она, поставив ногу ему на плечо, прижала его к земле и начала резать сеть.

Рассекая липкую паутину, она обнаружила источник его боли и причину крика: во время падения он сломал запястье. Это навело ее на мысли о Чарли, о том, как ломались его кости, когда она выворачивала ему руки. Разумеется, такое могло случиться с кем угодно, а удар локтем в лицо мог повредить пару зубов. Но она выбила сразу несколько. Чарли был истощен и покрыт шрамами. Возможно, хрупкость его костей объясняется временем, проведенным в неволе.

«В неволе?» — с сомнением переспросил внутренний голос.

Да. После похищения Чарли Риццо лишили свободы и подвергли избиениям, пыткам и еще бог знает каким издевательствам.

«Значит, ты поверила в то, что он и в самом деле Чарли Риццо?»

Какая-то ее часть действительно ему поверила. Кроме того, пока у нее не было других версий. Дарби сунула нож в карман брюк и начала снимать сеть, удивляясь ее липкому упорству. Она надела на офицера наручники и помогла ему подняться. На нем была спецназовская куртка. Точно в такие же были одеты люди Трента.

Люди, вошедшие в дом, были одеты как спецназовцы. Должно быть, они похитили куртки и противогазы из автомобиля, предварительно отравив их хозяев.

Это означало, что план был разработан еще до ее появления. Они были где-то поблизости и наблюдали за происходящим.

Но зачем им понадобился Марк Риццо? Почему они не убили его вместе с Джудит и близнецами, чьи останки взрывом были разнесены в клочья и разбросаны по лесу? Зачем эти люди увезли отца семейства с собой?

Дарби сорвала с пленника противогаз. Свежий воздух уменьшит жжение в его легких, носу и горле. Но не в глазах. Их необходимо промыть водой.

— Куда увезли Марка Риццо?

Человек не ответил, зайдясь в приступе кашля, но она почувствовала, как он напрягся. Он был одет во все черное. Черные брюки и ботинки, тяжелая черная рубашка с длинными рукавами из какой-то странной ткани, напомнившей ей одеяние Чарли. Возможно, его тело тоже обезображено шрамами?

Судя по голове, да. Мужчина был лысым, кожа головы и затылок были покрыты шрамами. Присмотревшись, Дарби заметила татуировку. Посередине его затылка было что-то написано. Но светло-голубые слова и буквы были едва различимы, и ей никак не удавалось их прочитать. Ей нужен был свет. Дарби схватила его за шиворот и коснулась затылка кончиком ножа.

— Мы с тобой прогуляемся. Только дернись, и, Богом клянусь, я разрублю тебе позвоночник. И тогда паралич всех четырех конечностей тебе обеспечен. Ты до конца своих дней будешь ссать и срать в подгузники.

Она подтолкнула его в спину и зашагала к крыльцу. Хозяин дома оставил на крыльце большое пластиковое ведро. Во всех окнах горел свет, за шторами двигались тени. Взяв ведро, она развернула пленника спиной к свету, чтобы получше разглядеть татуировку.

Два ряда крохотных букв и цифр.

Римские цифры, латинские слова.

Дарби заглянула в ведро и увидела на дне щетку и пластиковую бутылку «Палмолив». Ведро было с металлической ручкой, и Дарби надела ее на руку. Подталкивая пленника перед собой, она обошла дом и нашла шланг, аккуратно закрепленный на подставке. На укрытую осенними листьями лужайку из окна падал свет.

Дарби выпустила ведро, убрала нож от шеи пленника и швырнула его лицом вниз на аккуратный освещенный прямоугольник. Он закричал, и Дарби уперлась коленом ему в поясницу, плотно прижав его к земле. Она открыла воду и услышала шаги за освещенным окном.

Наполнив ведро мыльной водой, Дарби перевернула мужчину на спину. Он отчаянно моргал красными слезящимися глазами, пытаясь избавиться от жжения. Она промыла ему глаза водой из шланга и впервые получила возможность как следует разглядеть его лицо, покрытое сетью шрамов, как глубоких, так и едва заметных, и такое бледное, словно его обладатель никогда в жизни не был на солнце.

Она взяла щетку, окунула ее в ведро и принялась тереть его голову, лицо и шею. Он извивался, покашливая и выплевывая мыльную воду, затекающую в рот и нос. Когда она закончила работу, его кожа стала красной и покрытой ссадинами и царапинами, а покашливание превратилось в глубокий, сотрясающий тело кашель.

Она отшвырнула щетку, взяла нож, разрезала его рубашку и обнаружила такой же замысловатый узор шрамов, как и на изможденной груди Чарли. Казалось, кто-то руками рвал его плоть. Этот человек был истощен меньше, чем Чарли, но разница была незначительная. Она принялась тереть щеткой его грудную клетку, ощущая выпирающие из-под изуродованной кожи ребра.

И вдруг она узнала составленный шрамами узор.

— Кто тебя избивал?

Он что-то простонал в ответ.

— Повтори, я не поняла.

Он закашлялся. Она разрезала остатки рубашки и перевернула его на живот, чтобы взглянуть на спину.

Господи Иисусе!

В центре его спины, на позвоночнике прямо между лопатками, находился черный прямоугольный прибор размером со спичечный коробок. По бокам прибора шли бороздки, и он был пришит к коже мужчины. Вокруг него не было ни малейших следов воспаления или инфицирования.

В центре коробка монотонно мигала зеленая лампочка.

— Что это? — спросила Дарби, постучав по коробку пальцем.

Человек повернул голову и застонал. В уголках его рта пузырилась мыльная пена. Или это яд? Если он попал в его организм, то в любую секунду может возникнуть расстройство дыхания. И тогда в ее распоряжении останется несколько минут, чтобы допросить его прежде, чем он умрет.

Она схватила тактический нож. И боковым зрением заметила сгрудившиеся у окна тени.

Свидетели ей были не нужны, поэтому она встала и подхватила пленника под мышки, ощущая ладонями его мокрое, скользкое от мыла и дрожащее от холода тело. Она рывком поставила его на ноги. Он пошатнулся и чуть не упал. Схватив офицера за ремень и за наручники, Дарби проволокла его мимо дома в сад, а затем в лес, где их уже никто не мог увидеть. Теперь они шли в кромешной темноте, и под их тяжелыми шагами трещали сухие ветки. Между приступами кашля пленник боролся с приступами удушья.

Найдя подходящее дерево, Дарби освободила его от наручников и ударила по ногам. Он как мешок плюхнулся на землю и прислонился к дереву. Он не пытался бежать или сопротивляться, но Дарби все же завела его руки за дерево и соединила новой парой наручников.

Дарби нужна была запись этого допроса. Диктофона у нее с собой не было. На память она тоже не хотела полагаться. Ее айфон располагал функцией записи, но мог сохранить только минуту разговора.

Дарби выпрямилась, сунула нож за пояс и вынула айфон. Цветной экран ожил, несколько рассеяв окружающий мрак. Она обошла дерево и набрала свой домашний номер. Издалека донесся звук, похожий на двигатель вертолета. Скорее всего, газетчики спешат запечатлеть хаос, разруху и побоище.

— Время вопросов и ответов, — произнесла она, услышав сигнал автоответчика на другом конце линии. — Начнем с этой штуковины у тебя на спине. Что это? Зачем она нужна?

Экран телефона погас. Она поднесла его к губам пленника. Он попытался подавить стон и что-то сказал, но Дарби ничего не поняла.

Она опустилась возле него на колени.

— Это, случайно, не GPS?

Он закашлялся, а потом произнес слово, которое странным образом звучало как «пирожок».

— GPS, — повторила она. — Глобальная спутниковая система радиоопределения.

Снова стон, за которым последовало невнятное пирожкоподобное слово.

— Ты говоришь по-английски?

— Аааа-хо…на…ах-нах-хо.

Он говорил как человек, у которого сломана челюсть.

Дарби положила телефон, выхватила из пояса фонарь и направила узкий луч прямо ему в лицо.

Ярко-синие глаза пленника показались ей безумными и даже какими-то звериными. Скулы его молочно-белого лица были разбиты в кровь и распухли, но челюсть работала нормально. Он закашлялся, выплевывая кровь, смешанную с мыльной пеной или, возможно, ядом. Когда он снова попытался заговорить, издав протяжный стонущий звук, Дарби поняла, почему не может его понять. У него был отрезан язык.

Дарби отшатнулась не столько от страха, сколько от шока. Ее голова дернулась назад, как будто этот… это существо могло ее съесть.

Потеряв равновесие, она оперлась руками о засыпанную листьями землю. Она не упала, но выронила фонарь, однако тут же подхватила его и направила яркий луч на… На что? Определенно, не на человеческое лицо. У этого создания, сидящего менее чем в футе от нее, были человеческие глаза, человеческие губы и рот (хотя и без языка, поскольку его кто-то изъял оттуда вместе с зубами). Тем не менее то, что делало его человеком, давным-давно умерло. И сейчас он метался из стороны в сторону и выл, зажмурив глаза и отворачивая лицо от света. Потом его изуродованное шрамами тело начало подергиваться.

Биться в конвульсиях.

Он заражен!

Существо выдало фонтан рвоты, забрызгав ее противогаз.

На этот раз Дарби упала и уже осознанно выпустила фонарь. Она вытерла противогаз перчаткой, вскочила на ноги и бросилась бежать, чувствуя горячие и липкие рвотные массы на своей голове и коже. Она бежала и чувствовала, как рвота вползает под края маски, защищающей ее глаза, нос и рот. Она плотно прижимала маску к лицу, стараясь не допустить проникновения под нее зараженной жидкости.

«Он заражен, — думала она, — и теперь то, что убивает его, что бы это ни было, находится на моей коже».

Подбежав к дому, Дарби схватила шланг. Продолжая одной рукой прижимать маску, она легла на землю и начала поливать холодной водой лицо и волосы. Она видела над собой черное небо, темные силуэты сосен, но даже шум воды, с силой барабанящей по противогазу, не заглушал доносящегося из леса чудовищного воя.

Рокот вертолета приближался. Она вскочила и начала поливать свою куртку. Вдалеке по верхушкам деревьев скользнул луч прожектора. В освещенном окне рядом она видела испуганные лица пожилого мужчины и его супруги, одетой в розовый банный халат. Ее седые волосы были туго накручены на бигуди.

Прожектор прополз по улице. Он явно искал ее автомобиль. Дарби бросила шланг. В ботинках у нее хлюпала вода, промокшая одежда прилипла к телу. Она выбежала на улицу, дрожа, остановилась возле бронированной машины, подняла лицо к небу и принялась отчаянно размахивать руками.

Луч прожектора изменил направление. Он прополз по улице и замер, нащупав ее. Вертолет начал снижаться. Воздушный поток от вращающихся лопастей поднял в воздух листья, камешки, пыль и какой-то мусор.

Места для посадки не было, поэтому вертолет завис над дорогой. Он висел так низко, что Дарби могла разглядеть лицо пилота.

Открылся люк, и вниз свесились веревки. С всевозрастающим облегчением Дарби наблюдала за тем, как по ним начали спускаться четыре человека.

Все четверо были одеты в темно-зеленые ОЗК, снабженные толстыми резиновыми ботинками и перчатками, завязанными у локтей. Их противогазы были подсоединены к баллонам с кислородом, закрепленным на спине. Они осторожно приближались к Дарби, а вертолет снова взмыл в воздух.

Дарби двинулась им навстречу, но идущий впереди человек поднял руки, подавая ей знак остановиться.

— Остановитесь, но не снимайте противогаз. — Низкий мужской голос, проходя через мембрану переговорного устройства, приобрел механические нотки. — Где Дарби МакКормик?

— Это я.

Дарби услышала свой голос, но поняла, что переговорное устройство не работает. Наверное, в него попала вода. Она ткнула себя пальцем в грудь.

— Нам необходимо вас дегазировать, — произнес тот же мужской голос. — Оставайтесь на месте и сохраняйте спокойствие.

На Дарби направили распылитель, и ей в грудь ударила струя густой белой пены. Эта пена залепила очки противогаза, но когда она подняла руку, чтобы вытереть ее, то почувствовала, как чьи-то руки стиснули ее запястья.

— Спокойно, — произнес все тот же мужчина. Теперь он стоял совсем рядом. Возможно, это Глик, тот самый человек, с которым она связывалась по горячей линии Бостонского университета. — Мы поможем вам сесть в…

— Пленник в лесу за домом! — закричала Дарби, моля Господа, чтобы они услышали ее голос, чтобы шипение распылителя и рокот удаляющегося вертолета не заглушили ее слова. — Он в лесу…

Руки еще сильнее сжали ее кисти.

— Не двигайтесь, нам нужно покрыть…

— Послушайте меня! Пленник в лесу за домом. Шагов двадцать на север. Он привязан к дереву. И он заражен.

— Мы поможем вам лечь на землю.

Дарби позволила невидимым рукам опустить ее на землю, не переставая кричать:

— Он один из них! Один из тех, кто ворвался в дом Риццо! Он наше единственное связующее звено. Надо посмотреть, может, его еще не поздно дегазировать.

Сев на землю, она ощутила, что рука поддерживает ее под затылок.

— Лягте на спину, мисс МакКормик.

— Вы слышали, что я сказала? Его необходимо обработать.

Никакого отклика. Руки довольно бесцеремонно толкнули ее на землю, и теперь она не только ничего не видела, но и не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. Ее как будто пригвоздили к земле.

— Мисс МакКормик, вы меня слышите?

Она кивнула.

— Наш автомобиль еще не прибыл, — продолжал мужчина. — Но мы не можем рисковать. Поэтому нам придется раздеть и дегазировать вас прямо здесь. Буду с вами откровенен, это процедура не из приятных.

С ее ног сдернули ботинки.

Затем носки.

— Мисс МакКормик. Ваши глаза и рот должны быть плотно закрыты. Кивните, если вы меня поняли.

Она кивнула.

Руки поставили ее на ноги, и она замерла, дрожа всем телом.

— Приподнимите руки… Да, вот так хорошо.

Кто-то начал расстегивать ее куртку. Другая пара рук принялась за пряжку ее тактического ремня.

«Ну же, снимите противогаз, чтобы я могла с вами общаться!» — думала она.

С нее одновременно стянули мокрые брюки и противогаз. Она зажмурилась и быстро произнесла:

— Задержанный в лесу за этим домом. Он…

Руки в перчатках силой закрыли ей рот. Она схватила невидимые пальцы и оторвала их от своих губ.

— Он заражен! — выкрикнула она.

— Где? — снова раздался голос старшего.

— В лесу, двадцать шагов на север, — дрожа, ответила она. — Я привязала его к дереву. Найдите его и обработайте. Он наша единственная связь с тем, что здесь произошло.

Мужчина не ответил, но она услышала звук удаляющихся шагов.

С нее через голову сняли футболку. Потом кто-то потянул ее бюстгалтер. Застежка лопнула. Скорее всего, ее разрезали. Теперь ее дешевые мужского покроя трусы. Их тоже разрезали. Дарби стояла обнаженная. Ее била дрожь. Снова раздалось шипение. На этот раз пена покрыла ее кожу. Даже сквозь закрытые веки она видела яркий свет направленного на нее фонаря.

— Мисс МакКормик, — произнес женский голос. — Я хочу, чтобы вы немного раздвинули ноги.

Дарби повиновалась. Она была так напугана, что ей было уже не до смущения. Ее воображение рисовало самые жуткие картины, а чьи-то пальцы ощупывали лимфоузлы у нее подмышками, а затем в паху. Кто-то открыл ей рот и провел ватным тампоном по слизистой щек. Это была проба, чтобы узнать, не инфицирована ли она. Если проба окажется положительной и если токсин не успеют вовремя распознать, она очень скоро будет валяться на земле и корчиться в судорогах, пока ее легкие не прекратят выполнять свою работу.

Толстые резиновые пальцы раскрыли ее глаза.

— Мы должны промыть их солевым раствором, — произнес все тот же взволнованный женский голос.

Пальцы прижали ее веки, не позволяя им закрыться, и в ее раскрытые глаза ударила струя распылителя из бутылки с солевым раствором.

Затем ей приказали снова закрыть глаза. Она послушно их закрыла, и ее начали с такой силой тереть щеткой, что казалось, будто ее кромсают бритвенными лезвиями. Сердитый голос приказал ей не дергаться. Жесткая щетина добралась до груди и сосков, и Дарби сцепила зубы, чтобы не закричать.

Когда щетки наконец-то оставили ее в покое, женщина сказала:

— Не открывайте ни глаза, ни рот. Мы отведем вас к колонке и обольем водой из шланга.

— Я заражена? — спросила Дарби.

— Не знаю.

Когда наконец прибыли блестящие и черные спецавтомобили биозащиты — два фургона и мобильный трейлер, — Дарби сидела на траве, прижав к груди колени и закутавшись в кучу полотенец и одеял, любезно предоставленных ей пожилой парой. Они приглашали ее в дом, но подразделение биозащиты этого ни за что бы не позволило. Насмерть перепуганный старик только и смог пробормотать, что на полках в гараже полно старых полотенец и одеял, которые он готов предоставить в полное распоряжение дрожащей и полностью обнаженной Дарби.

Из автомобилей появились новые сотрудники лаборатории. Один из них подошел к ней.

— Мисс МакКормик, прошу вас следовать за мной.

Она встала, и с нее тут же соскользнуло несколько полотенец. Завернувшись в одеяло, она босиком пошла за мужчиной, морщась от боли. Ей было трудно дышать. Она не знала, чем вызвана эта боль — сломанными ребрами или инфекцией. Или тем и другим.

Мужчина помог ей зайти в трейлер. Прежде чем за ней захлопнулась дверь, Дарби успела заметить испуганные лица старика, его супруги и, судя по всему, внука пожилой пары — крошечного мальчонки в пижаме, прижимающего к себе плюшевого медведя. Двое мужчин в ОЗК помогали им спуститься с крыльца. Мегафон приказал им проследовать в один из фургонов для дегазации.

Жарко натопленный трейлер был набит медицинской аппаратурой. Дарби увидела троих людей в ОЗК. Один из них был вооружен. «Полиция», — догадалась она. Или армия. У него на груди висел автомат, который он держал обеими руками, наблюдая за Дарби. На столе блестели шприцы, пробирки и ампулы. Один из тех, кто был без оружия, нерешительно сделал шаг к ней.

— Мне кажется, у вас затрудненное дыхание, — сказал он.

Дарби кивнула.

— По-моему, у меня сломана пара ребер. Выстрел в грудь.

Он помог ей лечь на каталку и принялся ощупывать ее грудную клетку затянутыми в резиновые перчатки пальцами. Дарби стоило неимоверных усилий не вскрикивать при каждом прикосновении. Закончив, он бросил ей на живот рубашку и штаны, и она начала медленно одеваться. Медик вернулся со шприцом и молча, не отвечая на многочисленные вопросы, принялся наполнять ее кровью многочисленные пробирки. После шести пробирок Дарби перестала их считать.

Затем он протер ее руку смоченным в спирте ватным тампоном и сделал какую-то инъекцию.

— Что это?

— Это снимет боль, — коротко ответил он. — Сюда, пожалуйста.

Вслед за ним Дарби подошла к дальней стене, в которой было три двери. Он набрал код, раздалось шипение, и одна из дверей медленно отворилась.

Оказалось, что она ведет в комнату из нержавеющей стали размером со встроенный шкаф. Кроме унитаза тут ничего не было. Изолятор.

Дарби не тронулась с места. При виде замкнутого пространства ей всегда становилось не по себе.

— Это временно, — сказал врач у нее за спиной. — Пока мы не поймем, инфицированы вы или нет.

— Сколько я здесь пробуду?

— Пока мы не поймем, инфицированы вы или нет, — повторил врач. — Анализы потребуют некоторого времени. Когда мы поймем, что именно здесь произошло, дело пойдет быстрее. Но до тех пор мы вынуждены вас изолировать. Думаю, это не займет больше двух часов. После этого мы сможем отвезти вас в больницу.

Дарби по-прежнему не двигалась с места. Охранник, как будто почувствовав, что она способна оказать сопротивление, встал рядом с врачом.

В конце концов она шагнула внутрь. Дверь захлопнулась, и она невольно поморщилась, услышав щелчок задвижки замка.

В комнате было тепло, и в маленькое плексигласовое окошко Дарби могла видеть, что происходит в трейлере. Одну из пробирок с ее кровью уже поместили в некое подобие сепаратора. Этот прибор стоял на гладкой рабочей поверхности. Дарби слушала тихое жужжание его двигателя и смотрела на врача, который сидел за столом спиной к ней и что-то набирал на клавиатуре компьютера. Ей была видна часть монитора, но он был слишком далеко, чтобы различить слова на экране.

Она услышала звук открывающейся двери. Раздались тяжелые шаги, и в окошке появилось лицо в противогазе, позволяющем разглядеть только голубые глаза и темные густые брови с проседью.

Затем лицо отстранилось и вошедший подошел к врачу, остановившись за его спиной. Они не разговаривали. Во всяком случае, Дарби ничего не слышала. Мужчина, казалось, что-то разглядывал на экране компьютера. Затем он отступил в сторону, скрывшись из виду.

Через мгновение она услышала потрескивание динамика на потолке.

— Как вы себя чувствуете?

Это был голос человека, с которым она говорила по горячей линии.

— Пока неплохо, — отозвалась Дарби. — Вы меня слышите, главный сержант Глик?

— Прекрасно слышу. У вас нет проблем с дыханием?

— Есть, — кивнула Дарби. — По-моему, у меня сломано несколько ребер.

— Мы сделаем рентгеновский снимок, а затем доставим вас с больницу. Как насчет тошноты?

— Никак. Что армия делает в Бостонском университете?

— Консультирует.

— По поводу чего?

— По поводу различных дел государственной важности, не имеющих к вам никакого отношения.

— Тогда, может быть, вы сможете рассказать мне о человеке, которого я оставила в лесу? В каком он состоянии?

— К сожалению, не смогу.

Дарби сглотнула и прищурилась.

— Если вы рассчитываете на мое сотрудничество, вам лучше не заниматься таким дерьмом, а…

— Вы меня не поняли, — перебил ее Глик. — Я ничего не могу вам о нем рассказать, потому что мы его не нашли. Мы вообще никого там не нашли, мисс МакКормик. Ни единого человека.

Темнота, окутавшая мозг Марка Риццо, рассеялась, уступив место другой темноте, кромешной, черной как смоль и пахнущей затхлой сыростью.

К обнаженной коже его груди, бедер и рук было прижато что-то холодное, твердое и плоское. И вообще вся его кожа была как будто окутана холодом. Затем он понял, что полностью раздет.

Он пошевелил кистями рук и ощутил под пальцами грубую каменную поверхность.

Ледяной воздух.

Темный и затхлый воздух.

Нет… Господи, этого не может быть! Все, что угодно, только не это!

Резкий выброс адреналина заставил учащенно забиться его усталое сердце и разогнал кровь под заледеневшей кожей, а потом… потом все ушло. Мышцы его не слушались, впрочем, как и тяжелый, неповоротливый мозг. К нему отдельными фрагментами начали возвращаться воспоминания, и он вспомнил, как задыхался от наполнившего комнату слезоточивого газа, как ворвались спецназовцы и он подумал: «Слава богу, этот ужас позади!» Но у одного из офицеров в руках оказался шприц, и он почувствовал, как в его шею вонзилась игла. Он вспомнил, что попытался освободиться от веревок, удерживающих его на стуле, а потом услышал выстрел…

Марк Риццо моргнул, пытаясь избавиться от возникшей в мозгу картины. Теперь он знал, в чьих руках находится. Они были где-то здесь, в этом кромешном мраке. Он слышал чье-то дыхание.

Из темноты до него донесся голос:

— Добро пожаловать домой, Томас.

Дарби лежала на больничной койке, закинув руки за голову, и смотрела на прозрачную плексигласовую дверь своей палаты. За ней находилось небольшое помещение, пол, стены и потолок которого покрывала безупречно белая кафельная плитка. Только дверь была стальная.

Две двери. Обе заперты на замок, открывающийся с помощью магнитной карты. Отдельная карта и отдельный код к каждой двери. У всех, кто сюда приходил, были разные коды. Некоторые набирали три цифры, другие — шесть. У одного врача был семизначный код. Она перестала изыскивать возможности побега. Даже если бы ей удалось завладеть карточкой одного из врачей или лаборантов, входивших сюда, чтобы взять у нее кровь, а затем накачать ее наркотиками, перед ней встала бы проблема кода, уже не говоря о том, что она понятия не имела, что ждет ее за этими двумя дверями. Биомедицинское здание Бостонского университета, в котором она в настоящее время находилась, вне всякого сомнения, был оснащено совершеннейшей системой охраны. С одной магнитной картой — ах да, и кодом! Чертовы коды! — она бы все равно далеко не ушла. Она на смогла бы открыть остальные двери, отделяющие ее от внешнего мира. А еще существует медицинский персонал и охрана, скорее всего, из числа военных.

Стали бы они в нее стрелять? Вряд ли. Пустят ли они в ход слезоточивый газ или что-нибудь вроде электрошокера? Наверняка.

Итак, о побеге можно было забыть.

Она вернулась мыслями к причинам, по которым ей хотелось покинуть это учреждение. Медперсонал не разрешал ей воспользоваться телефоном для того, чтобы связаться с кем-нибудь из внешнего мира. Они отказывались приносить ей газеты, хотя снабжали горами бульварных журналов и заявили, что она может читать все, что ей заблагорассудится. Она попросила полное собрание сочинений Джейн Остин, и ее просьбу немедленно удовлетворили. Здесь было кабельное телевидение, но все новостные каналы были заблокированы. Ей по-прежнему не говорили, чем она инфицирована и почему у нее продолжают брать кровь, одновременно накачивая лекарствами. «Приказ верховного начальника, главного сержанта Глика» — так звучал ответ на все ее вопросы.

И уж совсем ее выводило из себя то, что никто не мог сказать, когда ее отсюда выпустят. У нее по-прежнему не было ни малейших признаков инфицирования. Ни тошноты, ни проблем с дыханием или глотанием. Впрочем, дышать ей действительно было больно, но это объяснялось сломанными ребрами. Ей много говорили о том, что она должна лежать и отдыхать, и первые несколько дней она подчинялась.

Ни единого симптома, тем не менее ее держали взаперти, ничего не объясняя.

«Интересно, который час?» — подумала она. В палате не было часов.

Там вообще много чего не было. Слишком много.

Но это изменится. Прямо сейчас.

Дарби откинула в сторону грубые белые простыни и колючее синее шерстяное одеяло, села на кровати и свесила ноги на пол. Она не вскочила сразу, а просто села, впившись пальцами в край матраса, ожидая, пока перестанет кружиться голова. Головокружение никогда не торопилось оставлять ее в покое, а когда оно делало одолжение и удалялось, ей приходилось иметь дело с головой, с этим железобетонным кубом на плечах, носить который не было никакой возможности. Видимо, это было побочным эффектом обезболивающих препаратов. Выстрел сломал ей не одно, а сразу три ребра, одновременно разнеся в клочья большое количество хрящевой ткани. К счастью, список повреждений на этом заканчивался.

Но лекарства, которыми ее пичкали, представляли гораздо более серьезную проблему: они затуманивали ее память. Некоторые воспоминания были весьма расплывчаты, другие и вовсе превратились в черные дыры.

У нее не было никаких проблем с тем, что она увидела и услышала в доме Риццо. Она также отчетливо помнила, что произошло в лесу за домом пожилой четы. Она помнила, как ее и супружескую пару с внуком везли в биолабораторию Бостонского университета. Трейлер пришел в движение, и ее начало швырять по гладкому полу, отчего она налетала то на одну, то на другую скользкую и холодную стальную стену. Она помнила, как ее провели в какой-то коридор, похожий на пластиковую трубу, а затем в комнату, освещенную так ярко, что на ослепительно белые кафельные стены было больно смотреть. В комнате ее ожидали две женщины, одетые в ОЗК. Одна из них сделала ей укол, а вторая сообщила, что ей придется пройти через повторный, еще более тщательный, процесс дегазации. Успокоительное должно было помочь ей расслабиться и перенести боль. Они сняли с нее одежду и привязали к холодной каталке. Последнее, что осталось в памяти Дарби, — это гул неоновых ламп под потолком. Лампы сливались в одно целое, становились ярче и ярче. Все, что произошло вслед за этим, было стерто.

Когда она пришла в себя, то увидела, что находится в больничной палате, где кроме нее никого не было. Первым, на что она обратила внимание, была ее кожа. Ее стерли до крови, и от нее, как и от волос, омерзительно несло каким-то дезинфектантом вроде тех, какие используют в похоронных бюро. Мерзкие запахи, применяемые к мертвых людям.

Она была жива и умирать не собиралась. Тем не менее ее продолжали держать взаперти в этом изоляторе, как будто сошедшем с экрана научно-фантастического фильма: мягкие голубые стены, пол и потолок; умывальник, унитаз и душевая кабина из нержавеющей стали. Все, что покидало ее палату, будь то одежда, журналы, остатки еды или одноразовые тарелки, стаканчики и вилки, заворачивалось в пластик и упаковывалось в ярко-красные пакеты биозащиты.

Головокружение прошло. Во всяком случае, почти. Дарби соскользнула с постели на мягкий пол и босиком зашлепала по палате под уже знакомый гул видеокамер, поворачивающихся вслед за ней и отслеживающих каждое ее движение. Они следили за ней даже ночью, когда она вставала в туалет.

Она подошла к панели на стене и сняла телефонную трубку.

— Слушаю вас, мисс МакКормик, — произнес незнакомый мужской голос.

— Который час?

— Почти полдень. Вы проголодались? Я могу принести вам…

— Я хочу поговорить с главным сержантом Гликом.

— Сожалею, но в данный момент это невозможно.

— Мне сказали, что он сегодня вернется.

— Он действительно вернулся. Рано утром. Он заходил к вам, но вы спали.

— Почему он меня не разбудил?

— Врачи не разрешили.

— Я хочу с ним поговорить. Сейчас.

— Главный сержант Глик занят…

— …делом, которое требует неопределенно долгого отсутствия на рабочем месте, — закончила за него Дарби. Эту фразу она слышала так часто, что выучила ее наизусть. — У него есть сотовый телефон?

— Я… Ну да, полагаю, что есть.

— Я хочу, чтобы вы меня с ним соединили.

— Я не могу перевести ваш звонок на его телефон. У нас нет такой технической возможности.

— Тогда принесите мне телефон.

— В нашем здании сотовая связь не работает.

— Тогда принесите мне стационарный телефон.

— Боюсь, что в вашей комнате нет соответствующего оборудования. Аппарат, которым вы пользуетесь в настоящее время, напрямую подсоединен к панели службы безопасности.

— Хорошо. Пусть кто-нибудь отведет меня к телефону.

— Мне очень жаль, но я не могу этого позволить, пока мы не убедимся, что вы не инфицированы.

Дарби ощутила, как у нее в голове словно что-то вспыхнуло. Как раз в том месте, где ее позвоночник соединялся с мозгом. Она стиснула трубку, испытывая страстное желание раздавить ее.

— Я не инфицирована, и вам это известно не хуже, чем мне.

— Мисс МакКормик, эти тесты делаются очень долго. Мы до сих пор не знаем, воздействию какого вещества вы подверглись. Пока мы этого не поймем, следует наблюдать…

— Кто ваш непосредственный начальник?

— Непосредственный начальник? Я не понимаю, какая…

— Этой конторой заведует армия, верно?

Молчание.

— Я хочу поговорить с кем-то, кто располагает полномочиями, — продолжала Дарби. — И немедленно.

— Я передам вашу просьбу кому следует, но вам, наверное, известно, что нам запрещено обсуждать происшествие в Нью-Гемпшире. Возможно, вам следует обратиться с этими вопросами к людям из ФБР. Я могу их сюда пригласить.

Дарби уже общалась с двумя агентами, двумя ирландцами, Конноли и Келли, присланными сюда из бостонского офиса. Они стояли в комнате, облицованной белой плиткой, отделенные от Дарби плексигласовым барьером, и записывали ее рассказ, время от времени задавая уточняющие вопросы. Таким образом, все общение происходило через переговорное устройство. Они заявили, что им ничего не известно о расследовании происшествия в Гранитном штате[1] к северу от Бостона, и пообещали прислать кого-то, кто сможет ответить на ее вопросы.

С тех пор прошло четыре дня. А может, и пять. Дарби было очень трудно следить за временем.

Она переложила трубку к другому уху.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Говард.

— А ты что здесь делаешь, Говард?

— Я? — усмехнулся ее собеседник. — Я всего лишь скромный лаборант.

— Хорошо, Говард. Я хочу, чтобы ты передал своему начальству вот что. У следующего, кто войдет в мою палату, должен быть файл с результатами всех моих анализов крови. Упомянутое лицо должно вручить мне этот файл, а потом ответить на мои вопросы. На все вопросы, включая те, которые будут касаться происходящего в Нью-Гемпшире. Если это требование не будет выполнено, я не только не позволю взять у себя ни капли крови, но еще и заставлю этого человека выползти отсюда на четвереньках. Ты меня понял?

— Я понимаю ваше волнение, честное слово, понимаю, но вам необходимо…

— Мы и в самом деле поняли друг друга, Говард?

— Я передам ваше сообщение. Так как насчет ланча? Как вы смотрите…

Дарби повесила трубку и, вернувшись к кровати, снова улеглась, спрашивая себя, сколько еще пройдет времени, прежде чем кто-то согласится с ней поговорить.

«А что, если они не смогут или не захотят отвечать на твои вопросы? Что ты тогда будешь делать?»

Тогда ей придется выполнить свое обещание.

Ее мысли вернулись к человеку, которого она приковала к дереву, к этому существу с молочно-белой кожей без зубов и языка. Он никак не мог освободиться самостоятельно. Кто-то должен был его освободить. Либо кто-то из его находившихся поблизости и следивших за ними приятелей, либо один из команды биозащиты. Быть может, даже сам Глик.

И что это за черный прибор был вшит ему в спину? Что же это за штуковина? Сигнализатор местонахождения?

Не находя ответов на свои вопросы, Дарби постепенно теряла самообладание.

У нее перед глазами стоял человек, утверждавший, что он и есть пропавший Чарли Риццо. Она видела его маску из высохшей человеческой кожи с отверстиями для глаз и рта, швы, которыми эта маска была пришита к изуродованной шрамами, но здоровой коже, принадлежащей не человеку, заявившему, что его зовут Чарли Риццо, а самому Чарли Риццо, мальчику, родившемуся без обоих сосков и исчезнувшему много лет назад. И вот теперь, совершенно неожиданно и необъяснимо, этот мальчик появляется в доме своих родителей и берет всю семью в заложники.

Разумеется, у всех этих событий имеется объяснение.

Чарли… А в том, что это действительно был Чарли Риццо, Дарби уже нисколько не сомневалась… Так вот, Чарли позвонил 9-1-1 и вызвал спецназ и бронированный автомобиль. Он подстрелил и бросил в кусты какого-то человека. Когда она спросила у него, кто это, он ответил: «Я надеюсь, что вы сможете ответить на этот вопрос. Для этого я вам его и подарил». Чарли хотел, чтобы она вошла в дом и стала свидетелем признания его отца. Что же Чарли сказал отцу? Ага, вот оно! «Я хочу, чтобы ты рассказал доктору МакКормик, почему я здесь… Не стесняйся, папочка. Начни с того дня, когда меня похитили».

Марк Риццо так ничего и не объяснил. Хотя нет, кое-что он все же сказал: «Это существо не мой сын». Она повалила Чарли на пол, комнату наполнил слезоточивый газ, и в дом ворвались люди в форме спецназа. Они пришли не за Чарли. Его они убили вместе с остальными членами семьи.

Кроме отца. Они забрали Марка Риццо… Куда? Туда, где все эти годы жил Чарли? Но почему они его не убили? С какой целью они оставили его в живых?

«Ты считаешь, что у них была цель?»

Быть может, не цель, но какое-то объяснение так или иначе должно существовать.

Дарби не пришлось слишком долго терзаться всеми этими вопросами. Ход ее мыслей прервало шипение открывающейся двери. Это была стальная герметичная дверь белоснежной комнаты за плексигласовой дверью.

Человек, собирающийся войти в ее палату, как и все предыдущие визитеры, был с головы до ног облачен в толстый белый ОЗК. Скрывающие его руки перчатки завязывались у локтей, а голова была защищена противогазом, подключенным к работающему от литиевой батареи респиратору, закрепленному на спине. С этого расстояния Дарби не видела его лица, но, судя по росту посетителя и ширине его плеч, это был мужчина. Он махнул карточкой перед датчиком, после чего ввел код. У него на бедре висел лоток из нержавеющей стали, на котором лежали стетоскоп, стеклянные пробирки, иглы в пластмассовых чехлах и стояло несколько пузырьков.

Раздалось гудение видеокамеры, повернувшейся к входящему в комнату мужчине. Дарби закинула руки за голову и тоже наблюдала за неуклюжей походкой этого астронавта, исследующего поверхность неизвестной планеты.

Он поставил лоток в ногах ее кровати. Гудение прекратилось, сменившись полной тишиной. Дарби не сводила глаз с блока респиратора.

— Как вы сегодня себя чувствуете, мисс МакКормик?

Голос звучал несколько женоподобно, к тому же Дарби уловила в его речи легкое пришепетывание. Она подняла глаза на прозрачное лицевое стекло и увидела темно-синие глаза под густыми бровями, слившимися в одну волосатую гусеницу.

— Мы знакомы?

— Нет, — отозвался гость, снимая пластмассовый колпачок с иглы. — Проблемы с дыханием?

— Вы врач?

— Да. Но расскажите мне о вашем дыхании. Быть может, вы испытываете…

— У вас есть имя?

— Доктор Джеркинс.

— Как лосьон для рук?

— Да. А теперь, если можно, о вашем дыхании.

— Мое дыхание в полном порядке. Как и зрение. И еще меня не тошнит.

— А как у вас с пищеварением?

— Спасибо, что напомнили. Да, у меня есть проблемы с пищеварением.

Он поднял на нее глаза, в которых светился живейший интерес. У этой подопытной свинки наконец-то проявился симптом.

— Мне трудно переваривать весь этот бред относительно того, что вы до сих пор не знаете, воздействию каких веществ я подверглась, — хладнокровно произнесла Дарби. Ее раздражала необходимость сохранять хорошую мину при столь отвратительной игре. Она выдавила из себя улыбку и все так же спокойно продолжала: — И можете не утруждать себя заявлениями, что у вас до сих пор нет результатов анализов. Вы только и делаете, что берете у меня кровь и впрыскиваете в мои вены какое-то дерьмо, отказываясь сообщить мне его название. У меня от него голова гудит, как после нескольких раундов с Крисом Брауном.

— С Крисом Брауном?

— Это парень певицы Рианны. Тоже певец. Он избил ее до полусмерти. Это было во всех газетах.

— Боюсь, что я это пропустил. Как бы там ни было, но вялость, которую вы испытываете, — это побочный эффект седативных препаратов, которые мы колем, чтобы облегчить боль от сломанных ребер и не допустить угнетения дыхания.

— Что возвращает нас к началу разговора. Я в последний раз вас спрашиваю, доктор Джеркинс, воздействию какого вещества я подверглась?

— Похоже, это был зарин.

— Похоже?

— Ваши анализы не дают нам полной картины. Именно поэтому мы…

— Как насчет тех, кто погиб в Нью-Гемпшире? Вы взяли у них анализы?

— Взяли. Они умерли, вдохнув зарин. Зарин, мисс МакКормик, это нервный газ, изначально разработанный немцами в качестве…

— Пестицида, — закончила за него Дарби. — Это прозрачный бесцветный газ, не имеющий запаха. Он может до получаса сохраняться на одежде человека, что объясняет необходимость в немедленной дегазации. Вдыхание газа или небольшая капля сжиженного газа на коже приводит к потере сознания, конвульсиям, параличу, а затем и остановке дыхания.

— Обывательская терминология, но в целом вы правы. Но как я пытался объяснить, прежде чем вы меня перебили, мы продолжаем делать анализы, чтобы убедиться, что вы не вдохнули этот газ. Эти анализы занимают очень много времени, мисс МакКормик. Я знаю, что вы считаете, будто мы преднамеренно удерживаем вас здесь, но, смею вас заверить, это не так.

Доктор Джеркинс отвернулся к своему лотку, взял шприц и опустил иглу в пузырек. Это был демерол, наркотическое обезболивающее, применяемое для снятия средних и сильных болей. Ничего удивительного, что Дарби чувствует себя, как жертва бандитского нападения. Она всегда плохо реагировала на демерол.

— Мне не нужен укол, — заявила она.

— Поверьте, нужен.

— Я и без него могу терпеть боль.

— Я в этом не сомневаюсь. Похоже, у вас очень высокий порог болевой чувствительности. Но нас беспокоит кашель. Вы кашляли сегодня ночью. Сильный кашель способен привести к повторному смещению сломанных ребер. И вот тут вам поможет демерол.

Он положил шприц в лоток и взял упакованный в фольгу ватный тампон.

— Я хочу взглянуть на результаты своих анализов, — продолжала Дарби.

— Для этого необходимо разрешение главного сержанта Глика. Его еще нет, но он попросил меня передать, что сегодня же встретится с вами, как только вернется в лабораторию.

— Вы с ним говорили?

— С ним говорил человек, с которым вы беседовали по внутренней связи. Он пообещал ответить на все ваши вопросы. — Он извлек тампон из упаковки и принялся рассматривать ее руки. — Думаю, сегодня мы сделаем укол в правую. Левая вся в кровоподтеках.

— Никаких уколов, пока мне не покажут результаты анализов.

— Мисс МакКормик, это очень важно для вашего здоровья…

— А для вашего здоровья, доктор Джеркинс, важно не двигаться с места. — Дарби вежливо улыбнулась. — Только прикоснитесь ко мне, и я натяну вам яйца на уши. Возможно, вас это даже украсит, потому что мне не совсем ясна ваша ориентация. Только не обижайтесь.

Он пристально смотрел на нее, пытаясь определить, насколько серьезна эта угроза. Наконец, решив, что Дарби просто выпускает пар, сделал шаг к ней.

— Будьте благоразумны, — с легкой дрожью в голосе произнес он, — потерпите одну секундочку.

Врач схватил ее за руку. Левой рукой Дарби вцепилась в его средний палец и резко отогнула назад, вывернув сустав.

Врач взвыл. Сжимая кисть и не сводя глаз со сломанного пальца, он попятился назад, наткнулся на стену и упал на бок.

Включилась сигнализация. Громкий и пронзительный звук разнесся по зданию. На стенах замигали красные лампочки.

Доктор лежал на спине и орал не своим голосом. Дарби спрыгнула с кровати и уселась на него сверху. Он попытался ударить ее здоровой рукой. Отбив руку, она схватила его за горло и прижала к полу.

— Результатом воздействия любого нервного газа, и в особенности зарина, является мгновенная смерть, — сообщила ему она, перекрикивая сигнализацию. — Если бы я была инфицирована, то не только демонстрировала бы соответствующие симптомы. И вы не забыли бы включить респиратор, прежде чем войти ко мне в палату. — Она сорвала с его лица маску и продолжила: — Говорите, почему меня не выпускают отсюда.

Лицо врача покрылось красными пятнами, он судорожно хватал ртом воздух. Он произнес что-то, но она не расслышала из-за сигнализации.

— Не поняла! — прокричала она, наклоняясь ниже.

— Приказ… — прохрипел он.

— Чей приказ?

— Пожалуйста! — взмолился он. — Пожалуйста!

Боковым зрением Дарби заметила какое-то движение.

Подняв голову, она увидела двух мужчин. Высокий блондин с короткой стрижкой и коренастый бритоголовый тип латиноамериканской внешности смотрели на нее сквозь плексигласовую дверь. Оба были одеты в костюмы и галстуки, оба были вооружены. Под пиджаком каждого угадывалась кобура.

Федералы.

Высокий блондин махнул перед датчиком жетоном. Дарби вскочила на ноги. Когда дверь отворилась, она уже мчалась к ней.

Блондин полагал, что сумеет перехватить ее и швырнуть на пол. Дарби отбила его руки и ударила локтем ему в лицо. Она услышала, как хрустнули кости носа, еще прежде, чем его голова под силой удара откинулась назад. Он вскинул руки к лицу, и Дарби что было силы ударила его коленом в пах. И мгновенно обернулась к латиносу, который уже сунул руку под пиджак.

Дарби ударила его в солнечное сплетение, всем весом вложившись в этот удар. У него перехватило дыхание. Он попытался вдохнуть воздух, отвернулся, и Дарби дважды приложилась к его почкам.

Сзади донеслось поскуливание. Она обернулась и увидела скорчившегося в углу врача, который в ужасе смотрел на сломанный палец. Блондин, захлебываясь кровью, лежал на боку на мягком синем полу. Кровь залила ему грудь, пропитав рубашку и дешевый галстук. Он кашлял и отплевывался. Пока Дарби разбиралась с его напарником, блондин каким-то образом умудрился вытащить револьвер и уже целился в нее.

Нет, это не револьвер. Форма другая. Длинный и толстый магазин.

Хлопок, и что-то острое вонзилось ей в бедро.

Стрела.

Дарби выдернула ее из ноги, но острие отломалось и застряло глубоко в мышце. Оно растворялось на глазах, и ей казалось, что ее ногу охватило пламя. Он выстрелил в нее транквилизатором, как в непокорное дикое животное в зоопарке.

«Возможно, я и есть дикое животное, — подумала Дарби, чувствуя, как подгибаются колени. — А я им нужна ручная. Пытаясь приручить, они пичкали меня уколами. Они хотят удержать меня здесь. Они не хотят меня отпускать, во всяком случае пока, потому что… они… потому что…»

Внезапно она ощутила все свое тело. Сердце ускоренно забилось, разгоняя транквилизатор по сосудам и вызвав прилив крови к коже. Не обращая на нее внимания, блондин встал, снял телефонную трубку и сказал что-то насчет каталки. Во всяком случае, Дарби так показалось. Его голос булькал, как будто он говорил откуда-то из-под воды.

«Эти парни вошли сюда без ОЗК, — подумала Дарби. И потом: — Я не инфицирована. Я вообще не была инфицирована».

Все вокруг вдруг стало ярким и необыкновенно отчетливым. Дарби увидела, как блондин провел тыльной стороной руки по искалеченному носу. Он смотрел на кровь, ярко-красную и сверкающую в свете неоновых ламп, продолжая слушать человека на противоположном конце линии. Дарби упала на мягкий пол. Стремительно вращаясь, комната уносила ее в темноту.

Ресницы Дарби задрожали и приподнялись. Все вокруг было расплывчатым, как будто ее глаза покрывал слой вазелина. Голова! О боже, ее голова была тяжелой, как мешок с песком. Она висела над ее коленями. Ей почудилось, что что-то врезается в ее кожу вокруг кистей и лодыжек. Что-то туго обтягивало ее бицепсы.

Она моргала несколько минут, прежде чем ей удалось избавиться от обволакивающей зрение пленки.

Первым, что заметила Дарби, была капающая из ее рта слюна. На колени больничной пижамы ее уже натекла целая лужа. В темно-синей ткани она заметила крохотное отверстие от стрелы с транквилизатором и пятно запекшейся крови размером с пятидесятицентовую монету.

Они привязали ее к креслу-каталке. Ремни на липучках были обернуты вокруг ее кистей и бицепсов, не позволяя Дарби свалиться на пол. Судя по всему, такими же ремнями были опутаны и ее ноги.

Подняв голову — «Медленно, — напомнила она себе, — делай это медленно…» — она услышала пощелкивание в плечах и шее. Когда Дарби удалось выпрямиться, мышцы ее спины и плеч вздохнули с облегчением. Но кисть правой руки опухла и нестерпимо болела. Кожа на пальцах полопалась от нанесенных федералам ударов.

Ее перевели в другую палату. Она была очень маленькая, и все здесь было белым, включая пустой стол и стул.

Камер слежения в поле зрения не было. Преодолевая боль в плечах, она огляделась. Камер здесь и в самом деле не было. За ее стулом никто не стоял. Часов тоже не было.

Дарби вытянула шею и пошевелила плечами, пытаясь восстановить кровообращение. Интересно, почему они поместили ее сюда, а не в прежнюю палату?

Позади щелкнул замок.

— А-а, вы проснулись. Отлично, — произнес вошедший человек.

У него был низкий и хрипловатый голос курильщика и легкий европейский… восточноевропейский… возможно, русский акцент.

Шорох шагов, и вот он уже стоит перед ней. Дарби подняла глаза и увидела постаревшего двойника ирландского актера Колина Фаррелла. У него даже были такие же черные волосы. Этот подтянутый высокий мужчина был одет в военные брюки, ботинки и оливкового цвета футболку с коротким рукавом, открывающую взгляду его омерзительно волосатые руки.

Подойдя к столу, он положил на него планшет и толстую пачку бумаг, которые держал подмышкой. В углу верхней страницы сверкнул золотой логотип армии Соединенных Штатов.

Он оперся на стол и скрестил на груди руки, не переставая методично перемалывать челюстями жвачку. Устремив на Дарби холодный, ничего не выражающий взгляд, он явно пытался ее запугать. Одним людям была присуща такая способность, а другим — нет. Этот парень ею не располагал. У него также не было ни жетона, ни какой-либо карточки с указанием звания или рода занятий.

— Вы на меня так грозно смотрите, — заговорила Дарби, — что я сейчас уписаюсь от страха.

— Вы сломали человеку палец. Этот человек — ваш врач.

Дарби промолчала.

— И вы напали на двух сотрудников ФБР.

Дарби продолжала молчать.

— Парень, которого вы ударили первым, лежит в больнице, — продолжал Колин Фаррелл. — Вы размозжили ему нос и сильно повредили яйца. Они распухли и еще много недель не придут в норму.

Дарби молчала.

Военный снова принялся за свою жвачку, видимо, рассчитывая, что Дарби осознает все значение его слов. Его волосы, пусть и не длинные, частично закрывали уши. Не армейская стрижка. И еще у него была двух-или трехдневная щетина, что также было против правил.

— Второй парень тоже в больнице, — продолжил он. — Вы ударили его в живот. Он упал и ударился головой о стену. Это очень серьезно.

Дарби молчала, разглядывая его гладкие бицепсы. Ни одной татуировки.

— Это все было так необходимо? — наконец поинтересовался он.

— Все драки включают в себя использование гравитации и оружия.

— И что это должно означать?

— Драться всегда надо в полную силу и исходить из того, что твой противник вооружен. Именно поэтому его следует бить так, чтобы он не встал.

— Парни, которых вы избили, агенты ФБР, — повторил он.

— Бостонский офис?

Он покачал головой.

— Вашингтон. Эта выходка вам обойдется недешево. Вам светит обвинение в нападении при отягчающих обстоятельствах.

— Ничего подобного. Ничего мне за это не будет.

Еще одна драматическая пауза. Энергичное жевание. Дарби хотелось поскорее покончить с этим фарсом и заставить собеседника перейти к делу. Но она молчала и выжидала.

Он перестал жевать и одарил ее улыбкой политика.

— Я объяснил этим джентльменам, что у вас сломаны ребра, поэтому вы принимаете много обезболивающих. Вас одолевала непреодолимая иррациональная тревога, вызванная одиночеством. Это совершенно нормальная реакция человека, надолго заточенного в изоляторе. Я также сказал им, что у вас ПМС и все такое.

— Грамотный ход, — кивнула она.

— Спасибо. Другими словами, я убедил их, что разбалансированное состояние и привело к тому, что вы внезапно превратились в Рэмбо. К тому же — и тут вам очень повезло! — я напомнил вашим жертвам, что они не представились как агенты ФБР. Если бы они успели это сделать, вы оказались бы по уши в дерьме.

Дарби молчала.

— Пришли результаты анализов, — продолжал он. — Вы здоровы.

— Радостно это осознавать, поскольку ворвавшиеся в мою палату агенты забыли облачиться в ОЗК. Кстати, ради чего они проделали долгий путь из Вашингтона?

— Они приехали уточнить кое-какие детали вашего заявления.

— Теперь всех агентов ФБР вооружают пистолетами, стреляющими транквилизатором?

Он покачал головой.

— Они одолжили их у нас. Кстати, меня зовут Билли Фитцджеральд.

— И что вы здесь делаете, Билли?

— Полагаю, меня можно назвать непосредственным начальником. Я командую парадом во время отлучек Глика. Но чаще я исполняю обязанности канцелярской крысы. Перекладываю с места на место бумажки вроде тех, которые прикреплены к этому планшету.

— А у вас есть какое-нибудь удостоверение?

— Зачем оно вам?

— Просто его принято предъявлять тому, кого допрашивают.

Билли расхохотался.

— Это не допрос.

— Отлично. Я хочу поговорить с главным сержантом Гликом.

— В настоящий момент он недоступен.

— Сделайте так, чтобы он был доступен.

Билли с шумом выдохнул.

— Доктор МакКормик, позвольте, я объясню ваше положение. Вы теперь гражданское лицо. У вас больше нет жетона бостонской полиции. Хотя это все равно ничего не изменило бы. Мне нет дела ни до жетонов, ни до крутых гарвардских степеней.

Он взял планшет, вынул из него пачку бумаг и перелистал их. Отобрав три или четыре документа, он показал их Дарби.

— Вот это действительно важно, — сообщил он. — Я положу их вниз. Прибережем самое интересное на десерт. — Он встал и положил планшет ей на колени. — Я расстегну ремень на вашей правой руке. Обещайте, что будете хорошей девочкой и избавите меня от своих штучек в духе кунг-фу.

Она не ответила.

Пристально глядя на Дарби, он расстегнул манжету на ее правом запястье, положил поверх документов ручку и вернулся к столу.

— Прочтите и проставьте ваши инициалы на каждой странице, — продолжил он. — Там, где указано, необходимо расписаться. Когда вы закончите, я поручу кому-нибудь отвезти вас домой. И я советовал бы вам какое-то время никуда не уезжать. ФБР все равно захочет с вами пообщаться.

— Как проходит расследование на севере?

Он улыбнулся.

— Это секретная информация.

— Потому что в этом участвует армия?

— Армия, ФБР… Это совместная операция.

— Они нашли Марка Риццо?

— Не могу вам этого сказать.

— Быть может, вы сможете объяснить интерес армии к частной биомедицинской организации?

— Послушайте, это может продолжаться бесконечно. Вы будете задавать мне вопросы, на которые я не имею права отвечать, и развлекать меня остроумными выпадами. В любом случае, я здесь до десяти часов. Или вы можете расписаться на этих документах и отправиться домой.

Дарби смотрела на планшет, вспоминая тот день, когда Бостонское отделение ФБР прислало к ней двух ирландских парней. Они заявили, что им ничего не известно о том, что происходит на севере. Она в общих чертах описала события того вечера и сказала им, что если их интересуют детали, то лучше бы Бюро прислало кого-нибудь, кто смог бы ответить на ее вопросы. Та же парочка вернулась на следующий день и предприняла еще одну попытку выспросить у нее подробности случившегося. Они по-прежнему не располагали никакой информацией, и Дарби их проигнорировала. В итоге они так и ушли ни с чем.

Теперь ее новый друг Билли Фитцджеральд сообщил, что Бюро прислало из Вашингтона двух шишек, тех самых придурков, которые ворвались в ее изолятор, не надев ОЗК. Она напала на офицеров ФБР, отправив обоих в больницу. Теперь, вместо того чтобы надеть на нее наручники и упечь за решетку, представитель армии просит ее подписать какие-то документы и обещает выпустить на свободу без всяких претензий и дальнейших расспросов.

Интересно.

Дарби поерзала в кресле, и второй ремень еще сильнее впился ей в руку.

— Что это я тут подписываю?

— Документы о выписке из больницы и прочее, — последовал ответ. — Да вы сами почитайте. Вам понравится. Настоящий триллер.

Свободной рукой Дарби пролистала кипу бумаг. Пятьдесят две страницы мелкого шрифта. Она начала читать.

Первая часть чтива, первые четырнадцать страниц внушительной стопки, представляли собой бланки, освобождающие биомедицинскую лабораторию Бостонского университета от любой медицинской ответственности. Вслед за этим пошли страницы соглашений о конфиденциальности, в мельчайших подробностях излагающие все юридические последствия, вплоть до десяти лет тюремного заключения, не считая множества штрафов, в случае их нарушения. Случись ей испытать желание поделиться с кем-либо информацией о том, что она здесь видела и слышала во время лечения, и ей светило полное банкротство, если не хуже.

Впрочем, бóльшая часть документации касалась событий той ночи в Нью-Гемпшире. От невразумительной юридической терминологии у нее даже голова кругом пошла. Слова «Закон о борьбе с терроризмом» встречались почти в каждой строчке. Этот закон, принятый бывшим президентом, Джорджем У. Бушем сразу после одиннадцатого сентября, давал органам правопорядка право прослушивать телефонные разговоры граждан, получать доступ к их электронной почте, финансовым документам и историям болезни — одним словом, к любой информации частного порядка — без судебного ордера.

Она подняла голову.

— Вам не кажется, что это немного чересчур?

— Когда речь идет о внутреннем терроризме и вопросах государственной безопасности, мы не останавливаемся ни перед чем.

«Особенно когда вы пытаетесь что-то скрыть».

Дарби незачем было произносить это вслух — это висело в воздухе. Она в упор встретила холодный взгляд этого типа и задалась вопросом: что именно его так беспокоит? Что она может обнаружить, и что от нее пытаются утаить?

— Прежде чем я подпишу эти документы, с ними должен ознакомиться мой юрист, — сказала она. — Здесь много недоступных моему пониманию юридических понятий.

— В самом деле? Мне кажется, это несколько прямолинейно.

— И все же я хочу показать это своему юристу.

— Разумеется, это возможно. Только пока у наших ребят дойдут до этого руки, пройдет еще пара недель. Вы же знаете, что юристы — очень занятой народ. А пока они будут этим заниматься, вам придется пожить у нас. — Он ухмыльнулся. — Ничего не попишешь.

— Я получу копии документов, после того как подпишу их?

— Мы их пришлем вам после того, как проставим на них соответствующие подписи.

— Чьи подписи? Я не вижу здесь никаких имен, кроме собственного.

— А вы внимательнее прочитайте страницы с пятнадцатой по двадцатую. Там подробно описано, что будет, если вам вздумается сунуть нос в это дело. Попросту говоря, мы вас арестуем. Вряд ли это придется по вкусу бостонской полиции, особенно учитывая ваше шаткое положение из-за мутной истории с комиссаром. Я не думаю, что вам захочется окончательно похоронить свои шансы на восстановление в правах или будущее трудоустройство, скажем, в другом штате. — Глаза Билли Фитцджеральда весело и самоуверенно блестели. — Другими словами, армия Соединенных Штатов будет держать вас за вашу маленькую хорошенькую задницу.

Дарби почувствовала, как к лицу прилила кровь, а во рту все пересохло. Толстый и неповоротливый от жажды язык с трудом помещался во рту.

— С вами все хорошо, милая? Хотите попить? Принести воды?

Ей не хотелось пить. Чего ей хотелось, так это вскочить с кресла, запереть дверь и лупить его по морде, пока его зубы не превратятся в пыль.

Она начала расстегивать ремень на левом запястье.

Фитцджеральд вытащил из кобуры пистолет-транквилизатор и положил его на стол, стволом в ее сторону.

— А это для чего?

— На всякий случай. Вдруг вам опять вздумается поиграть в Рэмбо, — пожал плечами Билли. — Впрочем, я разрешаю вам расстегнуть этот ремень, только не трогайте те, которые на ногах.

— Не беспокойтесь, я буду послушной маленькой девочкой.

Дарби стиснула планшет обеими руками и подмигнула Билли.

Она сделала вид, что снова углубилась в чтение, на самом деле перебирая варианты дальнейшего поведения. Это не заняло много времени, поскольку выбора у нее все равно не было.

Наконец она глубоко вздохнула и взяла лежащую на коленях ручку.

— Вот и молодец! — обрадовался Билли.

Дарби разыскала страницы с пятнадцатой по двадцатую и положила их на стопку бумаг.

— Что вы делаете? — забеспокоился Билли.

— Хочу хорошенько все перечитать и убедиться, что я все правильно понимаю. У меня туман в голове стоит.

— Правильное решение.

Дарби снова принялась читать документы под пристальным взглядом Билли, продолжающего сжимать пистолет. Одновременно он украдкой косился на часы. Наконец она положила бумаги на планшет и начала их подписывать. Подняв первую страницу со своей подписью, она показала ее ему и увидела в его глазах облегчение. Она положила страницу на край стола, подписала следующую, опять продемонстрировала ему результат и положила ее поверх первой. Когда она перешла к третьей странице, его плечи окончательно расслабились.

Все пять страниц были подписаны и аккуратной стопкой лежали на столе.

— Я могу идти?

— Пока нет, — ответил он, откидываясь на спинку стула и скрещивая ноги. — Вам еще необходимо проставить свои инициалы на всех остальных страницах, что будет указывать на то, что вы их прочитали, а также расписаться там, где это необходимо.

Дарби взяла со стола подписанные документы и сунула их под планшет.

Прочитав первую страницу стопки, она подписала ее и показала Билли. Он кивнул, и она положила ее на стол.

Дарби принялась проделывать это со всеми остальными страницами, внимательно прочитывая каждую, подписывая, показывая своему стражу и укладывая на стол. Проставив инициалы или подпись на двадцати страницах, она незаметно просунула пальцы под планшет и нащупала лежащие на коленях страницы. Пять страниц, на которых подробно излагалось, что с ней будет, если ей вздумается сунуть нос в это расследование. Быстрым движением она сунула страницы между бедер.

Сжав ноги, она взяла со стола разложенные страницы и сунула их под бумаги, лежащие на планшете. Слегка отодвинув планшет, она с удовлетворением убедилась, что спрятанные между ног документы не выглядывают наружу.

— Мне хочется пить, — заявила она.

— Я принесу бутылку воды, когда вы закончите.

— Вы сами предложили мне воды. И мне хочется пить сейчас, а не потом. И еще мне надо в туалет.

— В таком случае, поскорее заканчивайте подписывать все остальное.

Она уже собралась подписать следующую страницу, как вдруг замерла в нерешительности.

— Здесь нет ничего о моей тактической экипировке.

— Она конфискована.

— Когда мне ее отдадут?

— Никогда. Это улика, часть расследования.

— Почему этим делом занимается армия?

— Внутренний терроризм. Мы работаем вместе с ФБР.

Это означало, что они отодвинули сотрудников полиции Нью-Гемпшира на задворки. Правительство избегало обмена информацией даже между собственными службами, уже не говоря о местной полиции, даже если речь шла о полиции штата.

— Что с моей одеждой?

— Ее сожгли. Но вам будет приятно узнать, что нам удалось спасти ваши ключи и пластиковые карточки из кожаного бумажника. Сам бумажник и наличные деньги тоже пришлось сжечь, но все остальное мы продезинфицировали, причем совершенно бесплатно. А почему вы пользуетесь мужским бумажником? Я думал, хорошенькие дамочки вроде вас носят сумочки.

— Сумочку трудно засунуть в карман. А как насчет моего телефона?

— О телефоне я ничего не знаю.

— Вы возместите мне его потерю?

— Поговорите с кем-нибудь из Нью-Гемпшира.

Дарби подняла голову от бумаг.

— Я говорю с вами. Экипировка обошлась мне недешево.

— Занесите это в разряд списанных налогов.

— Мне нужно в туалет.

— Заканчивайте подписывать, и вы свободны.

Она повиновалась, всячески демонстрируя свой дискомфорт.

Подписав последнюю страницу, Дарби взяла планшет в руки. Страницы не были закреплены и, когда она потянулась к столу, соскользнули и рассыпались по полу.

— Прошу прощения, — буркнула Дарби, бросая планшет на стол. — А теперь мне надо срочно в туалет. Я истекаю кровью.

Он растерянно осмотрел ее руки и лицо.

— Месячные, — уточнила она.

На лице Билли появилось выражение отвращения. Он вскочил на ноги, выкатил ее из комнаты и по коридору, освещенному до боли в глазах, подвез к двери туалета для людей с физическими недостатками. За углом поджидали двое мускулистых вояк в полевой форме с пришитыми к курткам табличками с именами. Энтони и Уикс. Уикс, высокий парень с одутловатым лицом, был вооружен автоматом.

— Когда вы закончите, они отвезут вас домой, — сообщил Фитцджеральд. Потом ухмыльнулся и подмигнул ей. — Ведите себя прилично, мисс.

Дарби подняла глаза к потолку. В таком заведении, как это, она ничуть не удивилась бы, увидев видеокамеру, но ни на потолке, ни на белых стенах ничего не было. Она сняла с ног ремни и швырнула их в металлическое мусорное ведро возле унитаза. Потом, вытащив из-под себя бумаги, встала с кресла и заперлась в кабинке.

У нее в ушах все еще звенели прощальные слова Билли Фитцджеральда: «Ведите себя прилично, мисс». С каким самодовольством он это произнес!

«Можешь за меня не волноваться, мистер!» — подумала она, уже собираясь изорвать страницы на клочки и спустить их в унитаз. Вдруг ей в голову пришла другая, более приятная и привлекательная мысль: этих страниц касался Билли Фитцджеральд! Она могла бы проверить его отпечатки пальцев по автоматической базе данных. Все военные и офицеры органов правопорядка были обязаны предоставлять свои отпечатки для занесения в эту базу.

«Зачем тебе это нужно?» — мысленно поинтересовался у нее Билли Фитцджеральд.

«Да просто я не верю, что ты представляешь армию».

У нее не было никаких доказательств, а только какое-то внутреннее чувство, основанное на знакомстве со многими офицерами, служившими в Ираке или Афганистане. Почти у всех на бицепсе или чуть повыше кисти гордо красовались татуировки. Это был своеобразный обряд посвящения. У ее отца, бывшего морского пехотинца, татуировки были на обеих руках: бледно-голубая эмблема морской пехоты США на правой и более красочный и замысловатый рисунок на левой, где был изображен классический бульдог, символ морской пехоты, с подписью «Semper Fi»[2]. У Билли Фитцджеральда татуировок не было, что само по себе было не так уж и странно, поскольку не все военные их себе делали. Но у него и стрижка не соответствовала уставу. И еще он не брился. Если он не военный, зачем притворяется?

Дарби сложила документы в крошечный квадратик, обернула их бумажным полотенцем и сунула в просторные больничные панталоны. Мешковатая пижама скрыла образовавшийся у нее на животе бугорок. Нажав ногой на педаль унитаза, она спустила воду и подошла к умывальнику вымыть руки.

Она вышла из туалета, и рядовой Энтони рявкнул, чтобы она припарковала свою задницу в кресле.

Дарби выкатила кресло из туалета, размышляя над тем, как легко было бы завалить этих молодых быков. Эти огромные накачанные парни наверняка не привыкли держать удар, особенно удар, наносимый женщиной. Два удара каждому… ну, от силы четыре, и они будут рыдать, ползая на коленях.

Но сейчас не время и не место. Она послушно села в кресло, ожидая, пока партнер Энтони, Уикс, сходит в туалет за ремнями.

Дарби снова пристегнули к креслу, и Уикс подошел к ней, держа в руках маску для глаз из какого-то черного вспененного материала.

— Что это? — спросила она.

— Маска, — пожал плечами Уикс.

— Зачем?

Вместо ответа он прижал маску к ее лицу. Как только он отпустил руку, коляска тронулась с места. Дарби подвигала глазами в надежде, что между маской и ее щеками остался хоть небольшой просвет, который позволил бы ей сориентироваться. Однако эта маска полностью закрыла от нее окружающий мир.

Но все остальные органы чувств остались при ней, и она сосредоточилась на звуках. Уикс и Энтони молчали. Кроме поскрипывания обуви по покрытому линолеумом полу, она слышала жужжание открывающихся электронных замков с последующим защелкиванием. Каталка не останавливалась ни на секунду. Она просто катилась вперед, и у Дарби сложилось впечатление, что она движется по бесконечному коридору, в котором витал запах какого-то антисептика.

Наконец коляска остановилась. Позади захлопнулись двери. Пол покачнулся, и Дарби почувствовала, что опускается.

Потом лифт замер, двери открылись и ее выкатили в подземный гараж. Об этом Дарби сообщил холодный воздух, шум двигателя, гулкое эхо шагов и запах выхлопных газов. Кресло остановилось. Чьи-то руки снова занялись ремнями, потом приподняли ее из кресла. Она ощутила подошвами холодный цементный пол.

— Идите, — сказал Уикс.

Она повиновалась, отметив резкий бостонский акцент парня. Местный. Отлично.

— Стоп! — скомандовал Уикс.

Она остановилась. На ее затылок легли пальцы и пригнули ее голову вниз. Сев в машину, она нащупала ладонями холодное кожаное сиденье. Из воздуховодов тянуло теплом. Дверь захлопнулась, и машина тронулась с места.

Дарби дотронулась до маски у себя на глазах. Она была толстой, резиновой и, казалось, прилипла к коже. Схватив маску за край, она попыталась отклеить ее от лица и тут же сцепила зубы и зашипела от боли.

— Черт! — пробормотала она.

— Маска останется на месте, пока мы не доберемся до вашей квартиры, — вмешался Уикс. Оказалось, что он сидит рядом с ней. Она вдохнула запах сигар, впитавшийся в его одежду. — Вы сможете ее оторвать только вместе с кожей и бровями.

Дарби откинулась на спинку сиденья, кипя от возмущения и пытаясь понять, что кроется за всеми этими играми в секретность. Она отлично знала, где находится лаборатория. Кто угодно смог бы разыскать ее адрес в «Гугле». Да и вообще, в свое время она привлекла к себе внимание широкой общественности. Реакция на ее появление была неоднозначной. Местные жители и активисты-общественники встали на дыбы, как только стало известно, что бостонский Саут-Енд станет площадкой для строительства первой в городе лаборатории по изучению инфекционных заболеваний с четвертым уровнем биологической защиты. Газеты с наслаждением расписывали, что случится, если кто-то из работников лаборатории по неосторожности окажется инфицирован, если в здании случится пожар или утечка химикатов… Протесты не утихали очень долго, но когда лаборатория приступила к работе, вопрос решился сам собой. Во всяком случае, пресса оставила ее в покое.

Дарби начала отсчитывать в уме время между поворотами, но водитель пытался ее запутать, резко поворачивая то направо, то налево и несколько раз проезжая по одним и тем же улицам. Он не хотел, чтобы она смогла найти дорогу обратно.

Где же она побывала? Возможно, на какой-то военной базе? Но она не знала никаких баз ни в самом Бостоне, ни в его окрестностях. Если таковая и существует, то она строго засекречена и обычными методами ее не разыскать.

Хаотичная езда по городу продолжалась. Дарби оставила попытки сориентироваться и посвятила себя отсчету времени. Ей казалось, это никогда не прекратится.

Машина остановилась. Дверца слева от нее открылась и снова закрылась. «Семьдесят три минуты», — отметила Дарби.

Затем открылась ее дверца. Ее обдало порывом свежего воздуха.

— Сейчас я сниму маску при помощи специальной аэрозоли, — сообщил ей Уикс. — Не открывайте глаза, пока я вам этого не позволю.

Раздалось шипение, и ей в лицо ударила холодная струя. Продолжая распылять неизвестный химикат на ее щеки и лоб, Уикс потянул за край маски, и Дарби почувствовала, как резина совершенно безболезненно отклеивается от ее лица.

Уикс сунул ей в руку что-то мягкое и влажное.

— Вытрите лицо, — приказал он.

Дарби повиновалась. Кожу пощипывало. Открыв глаза, она прямо перед собой увидела черную перегородку, отделяющую заднее сиденье от переднего. Она огляделась. Тонированные окна и много черной кожи в салоне.

Ее дверца была распахнута в темноту и холод. На улице горели фонари, освещавшие знакомые каменные ступени, ведущие к входной двери ее дома.

Уикс бросил что-то ей на колени и отступил в сторону. Ее ключи и стянутые резинкой права и кредитные карточки.

Дарби выбралась наружу.

— Спасибо, что подвез, солдат.

Уикс снова сел в машину и захлопнул за собой дверцу. Автомобиль, поцарапанный, видавший виды черный «линкольн» с помятой задней панелью, взвизгнув шинами, отъехал от тротуара. Задних номеров у машины не было. «Линкольн» доехал до конца Темпл-стрит и, не останавливаясь, резко повернул на Кембридж-стрит. Крошечная белая «хонда» едва успела затормозить, машины вокруг начали возмущенно сигналить, но «линкольн» уже скрылся из вида.

Дарби стояла на вымощенном булыжником тротуаре, в нескольких шагах от одного из старинного вида фонарей, украшавших обе стороны ее улицы, и крутила на пальце кольцо с ключами. Она смотрела вслед «линкольну», делая вид, что она в шоке от того, что ее здесь выбросили.

Боковым зрением она наблюдала за припаркованным в конце улицы внедорожником. Похоже, «Шевроле-Тахо». Темно-синий или черный. Темные стекла, вероятнее всего, были затонированы. Он стоял у обочины, возле любимой закусочной местных студентов. Она не видела огнетушителя, но знала, что он там имеется.

Днем на этом месте иногда останавливались машины. Водитель выскакивал из кабины и забегал в закусочную, чтобы забрать свой заказ. Но сейчас закусочная была закрыта, и ни один житель Бикон-хилл, находясь в здравом уме, не припарковался бы в этом месте, зная, что автомобиль может угодить на штрафплощадку и его вернут не раньше, чем хозяин раскошелится на двести баксов. Зато с этого места вся Темпл-стрит была видна как на ладони. Ее дом находился в середине длинного ряда выстроившихся вдоль улицы столетних особняков. Сидя за рулем припаркованного в неположенном месте автомобиля, водитель мог свободно наблюдать за всеми ее перемещениями и следить за тем, чтобы она выполняла обещание вести себя хорошо.

С другой стороны, вполне возможно, что кто-то просто припарковался на несколько минут в надежде, что за столь короткое время автомобиль не успеют заметить и отбуксировать на штрафплощадку.

Ветер дул Дарби в спину, а босые ноги быстро заледенели на холодных камнях. Она так долго провела взаперти, что с наслаждением вдыхала свежий осенний воздух. Впрочем, ей следовало поскорее покинуть ночную улицу. Немногочисленные прохожие косились на нее и старались обойти стороной. Она понимала, что их пугают ее босые ноги, всклокоченные волосы, окровавленная пижама и перебинтованные и покрытые кровоподтеками руки. Все это, несомненно, придавало ей сильное сходство со сбежавшим из больницы пациентом психиатрического отделения.

Дарби повернулась и начала подниматься по лестнице к двери. Пора было заняться розысками Марка Риццо. А когда она его разыщет, ему придется объяснить, что он сделал со своим сыном.

В вестибюле было пусто, но в одной из квартир первого этажа была в разгаре студенческая вечеринка. Из-за закрытой двери доносились громкая музыка и смех. Хозяин этой самой большой в здании квартиры жил в Чикаго, за баснословную сумму сдавая жилище зажиточным родителям, которые были уверены, что Бикон-хилл — это гораздо более безопасное место, чем Олстон, Брайтон или любой другой район Бостона.

Взбегая по лестнице, Дарби думала о ФБР. Если федералы за ней следят, они могут прослушивать и ее квартиру. Возможно, они установили там не только подслушивающие, но и подсматривающие устройства. Они на это способны. Теперь им для этого даже разрешение не требуется. В Законе о борьбе терроризмом была масса восхитительно расплывчатых пунктов, позволявших толковать этот замечательный документ как угодно.

Войдя в квартиру и отключив сигнализацию, Дарби швырнула скопившуюся почту на кухонный стол и направилась в ванную. Она разделась и включила воду, рассчитывая принять горячий душ, во время которого за ней наконец-то никто не будет наблюдать. Во всяком случае, она очень на это надеялась. Стоя под струями воды, она размышляла над тем, как быть со сложенными страницами, в настоящий момент лежащими на полу в куче больничной одежды.

Снять с них отпечатки пальцев сложности не представляло. Вначале необходимо опрыскать их нингидрином, возможно, подогреть для большей четкости, после чего перенести скрытые отпечатки на специальные карточки для дальнейшей обработки.

Получить доступ к базе данных было сложнее. Для этого требовалось ввести свое имя и пароль. После того как ее временно отстранили от работы, она еще ни разу не переступала порог бостонского департамента полиции. Что, если Лиланд или другая шишка, возможно даже, офицер, исполняющий обязанности комиссара, заблокировал ее доступ в лаборатории и все базы данных?

Существовал лишь один способ проверить, так ли это.

Дарби натянула джинсы и белую майку и обулась в свои любимые коричневые кожаные байкерские сапоги. Вытащив из шкафа клетчатую фланелевую рубашку, она надела ее поверх майки и, застегиваясь на ходу, направилась в кухню. Все еще влажные волосы рассыпались по плечам.

Кухонное окно и три больших окна вдоль всей стены обширного помещения, служившего одновременно столовой и гостиной, выходили на Темпл-стрит. Дарби достала из шкафа бутылку ирландского виски «Мидлтон» и стакан, налила себе хорошую порцию спиртного, прислонилась к кухонному столу и взглянула в одно из окон.

Внедорожник в конце улицы был на месте.

Телефонный аппарат стоял у самого окна. Красная лампочка автоответчика мигала, указывая на наличие непрослушанных сообщений. Она подошла к телефону и осмотрела его. Допуская, что за ней следят, она не стала ощупывать его или переворачивать. Да в этом и не было необходимости. Прихлебывая виски, она разглядывала розетки. Она всегда включала аппарат в нижнюю розетку. Сейчас вилка торчала из верхней. На белом столе она заметила крошечные желтые пылинки. Должно быть, они отделились от стены, когда кто-то снимал панель розетки. Маляры, которых она нанимала, оказались халтурщиками. Как и тот, кто снимал панель розетки. Федералы могли бы поручить это кому-нибудь более добросовестному.

Хотя, возможно, это делалось в последнюю минуту и в спешке. Может быть, именно поэтому ее так долго катали по всему городу, прежде чем доставить домой. Наверное, им приказали не появляться раньше, чем технари закончат свою работу.

Собрав почту, Дарби вернулась в гостиную. Плюхнувшись на диван, она откинулась на кожаные подушки, закинув ноги на старый чемодан, служивший ей журнальным столиком. Она потягивала виски и думала о прослушивающем устройстве в кухонной розетке. Скорее всего, имеются и другие. На ее квартиру с двумя спальнями и двумя ванными комнатами площадью под тысячу квадратных футов требовалось не меньше двух-трех жучков.

ФБР уже давно начало прослушивать ее телефон. Этим она была обязана стычке с типом по имени Малколм Флетчер, бывшим офицером ФБР, в настоящее время удерживающим третье место в их списке разыскиваемых лиц. Учитывая, что она оказалась одной из немногих, кому посчастливилось выжить после встречи с ним, прослушивание ее телефона было постоянным. Они надеялись, что рано или поздно он ей позвонит. До сих пор этого не произошло. Если же кухонная розетка не имеет к ФБР отношения, это может означать только то, что люди, ворвавшиеся в дом Риццо, узнали ее имя и адрес, вошли в ее жилище, сумели отключить сигнализацию и установили свои собственные жучки. Отключить сигнализацию было довольно сложно, но человек с соответствующей подготовкой и оснащением без труда справился бы с этим заданием. Все необходимое свободно можно купить в Интернете. То же самое касалось и прослушивающих устройств. Тысячи веб-сайтов торговали изумительным электронным оборудованием, причем совершенно легально.

Она могла бы открутить розетку и взглянуть на устройство. Ей хватило бы секунды, чтобы понять, имеет она дело с ФБР или кем-то другим.

Нет, не сейчас. Она хотела выиграть время и хорошенько подумать. Возможно, она сумеет использовать это в своих целях.

Если федералы поставили в ее квартире свои жучки и если именно они припарковали автомобиль в конце улицы и установили за ней слежку, это означает, что они хотят использовать ее в качестве приманки. Вот почему они ее отпустили. Они рассчитывают, что с ее помощью им удастся выманить из укрытия кого-то из тех, с кем она столкнулась в доме Риццо.

Возможно, в компьютере тоже имеется жучок для просмотра ее почты.

Зазвонил телефон. Она предоставила автоответчику право ответить на этот звонок.

— Дарби, это Лиланд.

Знакомый холодный и сухой голос с патрицианскими интонациями принадлежал ее бывшему боссу Лиланду Пратту.

— Я рад сообщить, что вас восстановили на лабораторной работе, — произнес он. — К сожалению, вам понизили категорию, а значит, сократили зарплату. Приходите ко мне завтра в восемь часов. Мы обсудим детали, а потом вместе сходим к исполняющему обязанности комиссара.

Щелчок. Он повесил трубку.

Итак, после многомесячной волокиты бюрократы наконец пришли к какому-то решению. Они отправили ее обратно в лабораторию и урезали ей зарплату. «Официально вы теперь персона нон-грата, мисс МакКормик. Когда завтра утром вы явитесь на работу, не забудьте встать на колени, прежде чем поцеловать наши задницы. Ах да, и не забудьте нас благодарить в промежутках между поцелуями за то, что мы не дали вам коленом под зад…» Интересно, что приглашение на работу поступило в тот же день, когда ее освободили из изолятора.

Она прикончила виски, представляя себе праведное возмущение Лиланда и исполняющего обязанности комиссара, когда она сообщит им, куда они могут засунуть свое блестящее предложение.

Выдернув почти пустой пакет для мусора из мусорного ведра, Дарби выглянула на улицу. Внедорожник оставался на месте.

Она вошла в ванную и сунула в пакет пижаму вместе со сложенными страницами. В кабинете она прихватила связку кредиток и ламинированный пропуск в лабораторию, а в прихожей — кожаную куртку, после чего покинула квартиру, унося с собой мусорный пакет.

Спустившись вниз, Дарби повернула за угол и направилась к квартирам, расположенным на первом этаже. Но прежде чем постучать, она открыла дверь в подвал и по узкой лестнице спустилась в самый низ. Пригибаясь, она прошла под балками и трубами, миновала общественную прачечную и сушилку и наконец подошла к огромным пластиковым контейнерам, в которых скопился мусор за неделю.

Вытащив из-за пазухи сложенные страницы, она сунула их во внутренний карман куртки, застегнула его на кнопку и выбросила принесенный мусор. Теперь было необходимо осмотреть куртку.

В ее гардеробе было только две куртки — вот эта, кожаная, в которой она обычно ездила на мотоцикле, и джинсовый пиджак, который ее убедил приобрести Куп, заверивший, что они снова вошли в моду. Дарби расстелила куртку на стиральной машине, где свет был самым ярким, и начала прощупывать кожу и ткань подкладки в поисках блока сопровождения. Теперь эти блоки были совсем крошечными, размером с батарейку для слухового аппарата. Знакомый полицейский из Массачусетса однажды рассказал ей, как с помощью подобного устройства они выследили бостонского наркодилера, поставлявшего героин и кокаин в восточную часть штата. Дилер знал, что по его следу идет федеральная полиция и местные ребята, поэтому то и дело заезжал в многоэтажные гаражи и менял машины. И это работало, пока одному из агентов, работающих под прикрытием, не удалось подобраться к длинному зимнему пальто, которое всегда носил дилер. Он разрезал ткань по шву в самом низу, где это было совсем незаметно, и сунул под подкладку блок сопровождения. После этого дилер мог менять автомобили сколько заблагорассудится. Блок слежения передавал сигнал, а компьютеры в полицейских машинах его принимали. Куда бы он ни ехал, полиция следовала за ним. Дарби сомневалась, что за ней наблюдают. Установить в подвале камеру было делом нелегким. Другое дело, подслушивающее устройство. Подвал был маленьким и старым, с множеством щелей и трещин в стенах. Бросай в любую из них жучок и иди восвояси. Но установка камеры требовала времени. Сначала необходимо было выбрать место, обеспечивающее лучший обзор. Затем решить, где ее спрятать. Это подразумевало необходимость передвигать предметы. Потом сверлить. Закреплять аккумуляторы или подсоединять камеру к сети. Слишком много шума и возни. Наверху, в ее квартире, они могли делать все это, не опасаясь посторонних глаз. Но только не здесь. Кто-то явился бы сюда с мусорным пакетом и тут же начал задавать вопросы.

Она уже обыскала нижнюю часть куртки и ничего не обнаружила. Возможно, она страдает паранойей. А может, и нет. Дарби обратила внимание на вспоротый стежок в правом верхнем углу фирменного ярлыка. На первый взгляд это было совершенно незаметно. Но шов не мог порваться от носки. Куртка была совершенно новой, купленной в начале осени.

Пинцета у Дарби не было, поэтому она, надорвав стежок еще больше, сунула в отверстие палец и почувствовала за ярлыком что-то твердое и холодное. Секунда, и на ее ладони лежат два маленьких диска, каждый размером с батарейку для часов, только немного тоньше. На одном из дисков светился ярко-зеленый огонек. Второй диск, скорее всего, служил батареей.

Сунув устройство в карман, Дарби поднялась в вестибюль. Ей пришлось постучать несколько раз, прежде чем дверь в квартиру с вечеринкой отворилась.

Ей открыл высокий худощавый студент, выглядевший так, будто сошел со страниц модного журнала: плотно облегающие джинсы, до блеска начищенные элегантные туфли и белая рубашка под темно-синим вязаным жилетом. Тим… как-там-его… Один из двух квартиросъемщиков. Скромный, воспитанный мальчик. Он очень много внимания уделял своим волосам, стремясь придать им растрепанный вид, как будто он только что встал с постели. Он приехал из какого-то городка в Колорадо и поступил в университет Саффолк, очень удобно расположенный буквально через дорогу.

Он, похоже, оторопел, увидев ее за дверью.

— Привет, Дарби.

Она улыбнулась.

— Как дела, Тим?

— Все хорошо. Просто отлично. — Он посерьезнел и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь, чтобы заглушить грохочущую музыку. — Тебе мешает шум? Я думал, никого нет дома. Вин и Венди сказали, что уезжают на целый месяц… В Швейцарию, что ли… А Сью из квартиры над нами… Она сказала, что ее тоже сегодня не будет. Вот я и пригласил несколько…

— Расслабься, — успокоила его Дарби и улыбнулась. — Я всего лишь хотела одолжить твой телефон. Я потеряла мобильник.

— Конечно, без проблем.

Он сунул руку в карман. Грохот сменился слащавой и грустной мелодией. Какой-то парень стенал и жаловался на разбитое сердце и утраченную любовь.

Тим вручил ей свой сотовый. Она набрала 9-1-1 и назвала диспетчеру свое имя и адрес.

— В конце моей улицы, на углу Темпл и Кембридж, припаркован внедорожник, — сообщила она. — Похоже, это «Шеви-Тахо». То ли черный, то ли темно-синий. С тонированными стеклами. Я видела, как университетские ребятишки подходили к нему и меняли деньги на маленькие пакетики с чем-то, похожим на героин. Вы не могли бы прислать сюда патрульную машину? Отлично. Спасибо. — Она вернула телефон Тиму. — Ты не против, если я пройду в спальню, которая выходит окнами на улицу, и полюбуюсь шоу?

— Конечно. Это же моя спальня. — Он открыл дверь. — Настоящий наркорейд! Круто! Никогда еще такого не видел.

Он провел ее через гостиную, обставленную подержанными стульями и диванами с вытертыми подушками. На встроенных книжных полках вокруг камина не было книг, зато было много пыли. Вечеринка тем временем перебралась в кухню, посередине которой стоял большой бочонок. Вокруг стола столпились девчонки, явно студентки. Их было пятеро, и все их внимание было сосредоточено на соседе Тима, самодовольном хорошеньком юнце, вне всякого сомнения, привыкшем на полную катушку эксплуатировать свою привлекательную наружность.

Девчонкам совершенно не понравилось то, что он тут же переключился на Дарби.

— Привет, — сказал он, вскакивая со стула и протягивая ей руку. — Я сосед Тимми, Грег.

— Очень приятно. Дарби.

— Я вас где-то видел.

— Я живу наверху.

— Да? Я был уверен, что вы модель. — Безупречная улыбка была так же обаятельна, как и остальные атрибуты его лица. — Ты такая хорошенькая, — перешел он на «ты», — что могла бы демонстрировать купальники и прочее.

— Ты меня с кем-то путаешь, — ответила Дарби и, покосившись на Тима, качнула головой, приглашая его следовать дальше.

Для студента колледжа маленькая спальня Тима оказалась на удивление опрятной. Стены украшали постеры и несколько фотографий игроков бостонской бейсбольной команды «Ред-Сокс».

— Тед Уильямс, — улыбнулась Дарби, кивая на фото с автографом. — У тебя хороший вкус.

— Лучше его никогда не было и не будет.

Дарби подошла к угловому окну. Внедорожник стоял на месте.

— Принести тебе пива? — спросил Тим.

— Не обращай на меня внимания, я ненадолго, — покачала головой Дарби.

Тим переминался с ноги на ногу и не уходил. На его лице явственно читалась тревога.

— Меня можно не караулить, — улыбнулась Дарби. — Возвращайся к друзьям.

— Да нет, все нормально. Девчонок все равно интересует только Грег.

— Он не производит впечатление интеллектуала.

Тим усмехнулся.

— Да, это не о нем. Но девчонкам это почему-то нравится. Чем больше он их обсерает, тем ожесточеннее они за него дерутся.

— Можешь мне поверить, после окончания колледжа это все прекратится.

Ей никак не удавалось рассмотреть, есть ли хоть кто-нибудь за тонированными стеклами «шевроле».

— Он собирается переехать в Голливуд, — продолжал Тим, — и стать знаменитым актером.

— Все закончится мягким порно. В лучшем случае он приглянется богатенькой тетке и станет ее содержанкой.

— А как дела у парня, с которым ты встречалась? У того, похожего на Тома Брэди?[3] Как его зовут?

— Куп.

— Точно, Куп. Классный мужик. Где он? Я что-то давно его не видел.

— Он три месяца назад переехал в Лондон.

— Так вы что, больше не встречаетесь?

— А мы вообще не встречались, — ответила она.

Тут же вспыхнуло воспоминание: Куп под дождем подбегает и целует ее. Позже он позвонил из аэропорта и сказал, как на самом деле к ней относится. Но теперь, говоря с ней по телефону, он никогда не затрагивает эту тему.

«И ты тоже», — добавил внутренний голос.

Перед внедорожником, вращая мигалками, остановилась патрульная машина бостонской полиции.

Из нее, держа оружие наготове, выпрыгнули двое полицейских. Вторая машина остановилась рядом, заблокировав водительскую дверцу.

Пора. Дарби отошла от окна.

— Спасибо, Тим.

— Ты уходишь?

Она кивнула.

— Дела.

— Подожди… Я давно хотел тебя спросить… — Он сглотнул и провел рукой по губам. — Я думал… может, мы как-нибудь выпьем пива…

Дарби улыбнулась.

— Тим, я польщена. Если бы я была моложе, я поймала бы тебя на слове.

Надежда в его глазах рухнула и рассыпалась. Его бледное лицо порозовело от смущения.

— Я не приглашаю тебя на свидание, — пробормотал он. — Я думал, мы можем просто погулять или…

— Погулять, — кивнула Дарби. — Конечно. Обязательно.

Тим, как галантный кавалер, проводил ее назад и даже распахнул перед ней дверь. Прежде чем выйти, Дарби довольно громко, так, чтобы услышал Грег, сказала:

— Я позвоню тебе на следующей неделе, Тим, и мы что-нибудь сообразим.

Она легонько обняла юношу и ткнулась губами ему в щеку.

Дарби замерла на крыльце. Ритмичное сине-белое мигание фонарей на крышах двух патрульных машин освещало угол ее улицы. Теперь она отчетливо разглядела внедорожник. Это действительно был «Шевроле-Тахо». Пассажирская дверца была открыта настежь. В машине горел свет, но в салоне никого не было.

Возле автомобиля стояли двое мужчин. Их пиджаки были застегнуты на все пуговицы. «Федералы», — подумала Дарби. Один из мужчин был белым, средних лет, с волосами песочного цвета и крючковатым носом. Он стоял на бордюре, держа руки на затылке, и спорил с полицейским, направившим на него пистолет. Оба кричали, но слов Дарби не слышала, потому что их заглушали шум ветра и гул машин, несущихся по Кембридж-стрит.

Второй парень был похож на грека или итальянца, а если точнее — на Тони Сопрано[4]. Редеющие черные волосы были зачесаны назад, и из-под них блестела лысина. Он был выше своего партнера, что-то около шести футов, и толще. Он наклонился вперед, держа руки на капоте, и пуговицы его пиджака едва выдерживали напор объемистого пуза. Один из полицейских его обыскивал. Он молчал. Он вообще не обращал внимания на происходящее вокруг. Его взгляд был устремлен на ее дом. А если точнее, то на нее.

Дарби не знала ни его, ни блондина. Она была уверена, что видит обоих впервые. Зато она узнала полицейского, с фонариком осматривающего салон внедорожника. Толстяк Джимми Мерфи, патрулировавший этот район еще с тех времен, когда большинство бостонских полицейских были ирландцами. Его нос, щеки и двойной подбородок покрывала мелкая сеточка красных сосудов, свидетельствовавших о пристрастии к крепким напиткам. Дарби спустилась по лестнице, дав себе задание заглянуть к Джимми и попытаться узнать имена федералов, чтобы нанести визит и им.

Толстый Тони не спускал с нее глаз. Она равнодушно посмотрела на него и перешла дорогу, направляясь в аллею, отделяющую колледж от самого старого особняка на улице. Толстый Тони дернулся было к дверце автомобиля, но полицейский резко толкнул его на капот. Раздались крики, и второй полицейский приставил к его голове дуло пистолета. Ныряя в аллею, Дарби успела уловить озабоченность на лице Толстого Тони.

Дарби вынырнула на Гановер-стрит и через другую аллею вышла на Джой. На улицах с односторонним движением, забитых припаркованными машинами, было тихо и темно. Время от времени ей встречались прохожие, спешащие домой или в один из ресторанов на Кембридж-стрит. Дарби знала, где лучше всего ловить такси — на углу Кембридж-стрит и Чарльз-стрит, на другом краю Бикон-хилл. Именно туда она и направлялась. Из головы у нее не шло встревоженное лицо Толстого Тони.

Его прикрытие лопнуло. Начальство надерет ему задницу. Его наверняка ждет взыскание, возможно, даже перевод в захолустье. Вполне естественная реакция. И это объяснение ее вполне устроило бы, если бы он не сделал движение к дверце. Как если бы должен был кому-то позвонить и сообщить о том, что она уходит из дома.

Зачем? Они подбросили ей блок сопровождения. Сейчас он лежал у нее в кармане и продолжал передавать сигнал. Толстому Тони не о чем беспокоиться. Но он рванулся к автомобилю, как будто боялся выпустить ее из виду. Как будто должен был позвать кого-то на подмогу.

Выйдя на Чарльз-стрит, Дарби огляделась в поисках такси. Одновременно она размышляла о блоке сопровождения. Судя по дизайну, это нечто, используемое федералами. Очень современная высокотехнологичная штуковина, передающая сигнал на расположенный где-то компьютер. Но с подслушивающим устройством они явно схалтурили. Обычно федералы не отличались халтурой. Они тщательно планировали, готовили и осуществляли свои операции. Если бы это было дело рук ФБР, то, прежде чем что-то трогать в ее квартире, они бы все сфотографировали, а затем вернули на место. И шов в ее куртке был бы зашит.

Возможно, федералы вообще ни при чем. Возможно, тут задействованы другие силы. К примеру те, кого она встретила в доме Риццо. Эти люди знали, что она жива, и хотели проследить, что она будет делать и куда пойдет.

В четверть девятого Дарби впервые после того, как ее отстранили от работы, вошла через вращающиеся двери Департамента полиции Бостона. Оказавшись в фойе, она отбросила волосы с лица. На улице поднялся ветер, а она, выходя из дома, забыла завязать их в хвост.

В длинном и широком фойе, вымощенном желтыми и темно-коричневыми мраморными плитами, кипела оживленная деятельность. Звонили телефоны, толпы патрульных полицейских и детективов в гражданской одежде сбивались в небольшие группы и что-то обсуждали. Дарби окружили знакомые лица, и, пробираясь к посту службы безопасности перед лифтами, она поймала на себе не один взгляд утомленных, покрасневших глаз.

Пузатого, облаченного в синюю форму охранника звали Чет Арчер. Он появился на этом посту еще в начале года. Об этой должности мечтали все полицейские, получившие на работе ранение, но не желающие уходить на пенсию по инвалидности. Работать здесь было сплошное удовольствие. Все, что требовалось от охранника, — это уронить свою задницу на стул и время от времени поглядывать по сторонам, изредка проверяя удостоверение какого-нибудь полицейского или лаборанта, махать им рукой, пропуская к лифтам, и снова углубляться в чтение книги или журнала либо, как делал Чет, приниматься щелкать кнопками видеоигры.

— Во что играем? — поинтересовалась Дарби.

— Блек-джек, — отозвался Чет. — Мы с миссис на выходные собираемся в казино. Надо потренироваться.

Он наклонился вперед и прищурился, присматриваясь к ламинированному жетону на шнурке, свисающему у Дарби с шеи. Она расстегнула куртку и положила ее на ленту конвейера для проверки на рентгеновском аппарате.

Чет медленно встал со стула и поморщился от боли.

— Как коленные чашечки? — участливо спросила Дарби. — Уже заменили?

— Только что сделали вторую. — Чтобы сохранить равновесие, Чет схватился за конвейер. — Что тебя к нам привело, Дарби?

— Я завтра выхожу на работу. Решила заскочить и, воспользовавшись затишьем, войти в курс дела.

— Меня никто не предупреждал.

— Наверное, потому, что Лиланд позвонил мне всего час назад.

— Он уже ушел.

Дарби именно на это и рассчитывала, поскольку Лиланд звонил ей с сотового. Лиланд Пратт, скрупулезный администратор и государственный служащий, всегда запирал дверь своего кабинета ровно в 16:30, как только закрывалась лаборатория.

— Я не могу тебя пропустить без его разрешения, — сказал Чет.

— Так позвони ему.

Дарби кивнула на телефон, закрепленный на стене за спиной Чета.

— У меня нет номера его мобильного, не говоря уже о домашнем.

— Это не проблема. Я знаю их наизусть. Дай мне знать, когда будешь готов.

Чет нерешительно переминался с ноги на ногу. В деле целования задниц вышестоящих начальников Лиланд был настоящим профессионалом. Но он практически игнорировал людей, которых считал ниже себя. Людей вроде Чета.

И сейчас Чет спрашивал себя, насколько оправдан риск звонка королю Лиланду, имеет ли он право беспокоить его в его дворце в Бруклайне. Чет ценил свое место. Проблемы ему были не нужны. А такая первоклассная канцелярская крыса, как Лиланд, мог создать множество проблем, случись ему обидеться, что ему звонят домой.

— Давай я сама ему позвоню, — предложила Дарби.

Чет махнул рукой.

— Да ладно. Поверю тебе на слово. Проходи. Я рад тебя видеть, Дарби. Добро пожаловать!

Выйдя из лифта, Дарби сняла шнурок с шеи. Затаив дыхание, она провела жетоном перед датчиками стальных дверей лаборатории. На датчике загорелась зеленая лампочка. Замок щелкнул, и Дарби ощутила, как из ее плотно сжатых губ с громким хлопком вырвался наружу воздух, а тугой комок в груди как будто растворился.

Тусклый светильник горел над столом, за которым обычно сидела секретарша лаборатории. Дарби прошла мимо этого стола и заглянула в коридор. Двери в кабинеты, рассчитанные на двух человек, были открыты, но везде было темно. В лаборатории никого не было. Это ее нисколько не удивило. Состояние экономики привело к сокращению финансирования. Первым делом исчезла сверхурочная работа. Теперь все сотрудники уходили ровно в 16:30, если только не случалось что-то экстренное. Но и в этом случае каждую задержку необходимо было согласовать с Лиландом, который всегда был готов сказать «нет». Ничто не волновало и не будоражило этого человека больше, чем экономия бюджета. Дарби развернулась и зашагала в другую сторону, к своему угловому кабинету. С двери уже исчезла табличка с ее именем, но замки так и не поменяли. Она без всяких проблем отперла дверь своим ключом и вошла.

Щелкнув выключателем, она обнаружила, что немногочисленные фотографии, которые она вешала на стены, сняли и уложили в коробки. Стена за ее рабочим столом («Бывшим рабочим столом», — напомнила она себе) была битком забита дипломами Лиланда и фотографиями, на которых он пожимал руку мэру, губернатору и новому сенатору от Массачусетса. На одном из снимков он был запечатлен рядом с президентом Клинтоном, а на другом — рядом с Хилари Клинтон. Каким-то образом Лиланду удалось сфотографироваться даже с президентом Обамой. Дорогие рамочки были расположены на стене таким образом, что любой, кто входил сюда, сразу понимал, что имеет дело с необычайно важной персоной.

«Конечно же, он занял мой кабинет. Он немного больше, чем его собственный, в нем больше окон, и вид из них тоже намного лучше. Вот так мерзавцы вроде Лиланда сводят счеты».

Дарби выдвинула стул, расположилась за столом и включила компьютер. Он по-прежнему был старым и медленным, и ей пришлось очень долго ждать, пока он загрузится.

Она ввела свое имя и пароль и щелкнула клавишей ENTER.

В ДОСТУПЕ ОТКАЗАНО.

Черт! Он ее не впускает. Теперь она ни за что не доберется до файла Чарли Риццо, а уж тем более до базы данных отпечатков пальцев. Один и тот же пароль служил допуском в обе системы.

Дарби откинулась на спинку стула, уставилась в окно и задумалась.

Первую проблему, касающуюся информации по делу Чарли Риццо, решить было нетрудно. Расследование вел грек по имени Стэн Каракас, уже давно вышедший на пенсию. Единственный вопрос заключался в том, не переехал ли он в другой город… или штат.

Об этом наверняка известно ассоциации бостонских полицейских-пенсионеров. У них должна быть контактная информация — адрес и номера телефонов. Сейчас их офис уже закрыт, но с утра она сразу им позвонит. А еще лучше будет, если она приедет в Вест-Роксбери и с кем-нибудь поговорит.

Вторая проблема была серьезнее. Что делать с документами в кармане ее куртки? Она может попросить кого-нибудь из лаборантов сделать это втихомолку. Рэнди Скотт поможет ей, не задавая лишних вопросов… Но если об этом станет известно Лиланду, он сделает все, чтобы наказать Рэнди, его жизнь станет невыносимой. У нее не оставалось выбора. Дарби наклонилась вперед и потянулась к телефону.

Набрав номер, она долго слушала трансконтинентальные двойные гудки в трубке, доносящиеся с другого конца света. Четыре двойных гудка, и включился автоответчик Купа.

— Куп, это я. Мне нужна помощь. Ты не мог бы оказать мне услугу? Если честно, то очень большую услугу. Я перешлю тебе документы. С них необходимо снять отпечатки пальцев. Но самое главное — эти отпечатки каким-то образом необходимо загнать в базу данных. Здесь я этого сделать не могу. Долго объяснять… Я надеюсь, что это получится у тебя. В прошлый раз ты что-то сказал насчет того, что федералы предоставили тебе доступ к биометрической базе данных, чтобы проверить работу системы. Может, у тебя получится использовать это в качестве тестового задания. Я не знаю. Позвони мне, и мы поговорим. Я потеряла сотовый, поэтому звони домой.

Ей хотелось добавить «Я по тебе скучаю». Вместо этого она сказала:

— Ты помнишь Чарли Риццо? Того парнишку, который исчез лет десять назад? Я встретила его, Куп. Все это время он был жив, и мне необходимо узнать, что с ним случилось и почему.

Дарби положила трубку и схватила мышку. Кликнув иконку даты и времени, она открыла календарь. Сегодня было восемнадцатое. Ее вызвали в Нью-Гемпшир вечером девятого. Ее девять дней продержали взаперти в изоляторе. За все это время она не продемонстрировала ни единого симптома инфицирования, но ее все равно не выпускали, продолжая накачивать медикаментами. Почему?

Она кликнула на иконку интернет-эксплорер, обрадовавшись тому, что у нее хотя бы в сеть есть выход. Хоть это они не заблокировали.

Зайдя в новости «Гугл», она набрала в строке поиска «Марк Риццо» и «Нью-Гемпшир» и получила множество линков. Она начала с первого, самого свежего. Он привел ее на веб-сайт нью-гемпширской газеты «Портсмут Геральд». Статья состояла всего из двух параграфов. Она пробежала ее глазами, затем вернулась на главную страницу и кликнула линк на «Бостон Глоуб». Она прочла одну статью, а вслед за ней без передышки еще две. Все газеты разглагольствовали на тему того, что Марк Риццо и его семья были убиты во время неудавшейся наркосделки.

Дебора Колье, спецагент Бостонского отделения ФБР и исполняющая обязанности пресс-секретаря департаментов полиции Дарема и Портсмута, сообщила репортерам, что бухгалтер Марк Риццо, недавно уволенный из одной из нью-гемпширских фирм, обратился к прибыльному бизнесу производства метамфетаминов. Судмедэксперты ФБР сообщили, что им удалось обнаружить следы этого мощного уличного наркотика на некоторых из обломков, разлетевшихся после взрыва по всему лесу. Спецагент Колье также заявила, что останки пятого человека, обнаруженные на месте взрыва, были идентифицированы с помощью анализа ДНК. Они принадлежат Алексу Скале, сорокатрехлетнему наркоману и распространителю наркотиков, хорошо известному ФБР. Колье не располагала подробной информацией о Скале, не считая того, что его последнее известное полиции место жительства было в Дорчестере, Массачусетс.

Взрыв, унесший жизни семерых спецназовцев и пятерых полицейских, имена которых не разглашались, был вызван выбросом фосфина, смертельно ядовитого газа, выделяющегося при производстве метамфетаминов. В больницу попало несколько местных жителей. Их имена также не назывались. Все они прошли курс лечения и были выписаны.

Ни одна из статей не упоминала звонок в службу 9-1-1, совершенный человеком, объявившим себя Чарли Риццо (хотя статья в «Бостон Глоуб» мельком упоминала о пристрастии мальчика к наркотикам в ту пору, когда семья жила в Бруклайне, Массачусетс). Ни единого упоминания о неизвестном, которого подстрелил и оставил в кустах Чарли. Ни единого упоминания об исчезнувшей карете скорой помощи. И наконец завершающий выстрел в голову: ни единого упоминания о заинтересованности или участии армии в этом деле!

Не получая свежей информации о взрыве, местные репортеры принялись обмусоливать истории о «всплеске» производства метамфетаминов в домашних лабораториях, как грибы растущих по всей стране.

Это была блестящая ложь. Пресс-секретари ФБР внятно объяснили причину взрыва. Истории о метамфетаминах сейчас были у всех на устах. Это были очень дешевые и легкие в производстве наркотики. Чаще всего лаборатории открывали сами наркоманы, понятия не имеющие о правилах хранения нестабильных химикатов вроде безводного аммиака. Если не взрывалось это вещество, они неправильно обращались с чем-нибудь другим, не менее взрывоопасным, и ба-бах! — полиции приходилось выжидать, пока не рассеется смертельный фосфин, не позволяющий разыскивать разлетевшиеся во все стороны части тел.

И эта ложь сработала. История Риццо так и не вышла за пределы массачусетских и нью-гемпширских газет. В окружающих штатах хватало собственных проблем. Они были слишком заняты шквалом статей на тему пандемии свиного гриппа, который, если верить экспертам, грозил превратить всю страну в некое подобие апокалиптического ландшафта, созданного воображением Стивена Кинга в романе «Противостояние».

Дарби представила себе спецагента Колье и ее когорту помощников. Ей казалось, она видит, как они поздравляют друг друга с тем, что им в очередной раз удалось навешать лапши на уши широкой общественности. По такому поводу они, наверное, даже шампанское открыли.

Но почему они так тщательно замалчивают правду? Неужели все дело в зарине? Если бы этот факт просочился в прессу, владельцам нью-гемпширских отелей не удалось бы расселить всех корреспондентов, которые ринулись бы в эти недавно тихие места из всех уголков страны, чтобы из первых рук получить информацию о химической атаке на территории США. Дарби подозревала, что это было первое происшествие такого рода. Но главной сенсацией был никакой не зарин, а то, что произошло в доме Риццо. Вот это был бы настоящий взрыв! «Леди и джентльмены, нам стало известно, что члены семьи Риццо стали заложниками человека, объявившего себя их сыном Чарльзом, бесследно исчезнувшим двенадцать лет назад. Единственным человеком, который выжил в этой жуткой драме, стала доктор Дарби МакКормик, бывший следователь отдела особого назначения Бостонской службы расследования преступлений».

Дарби подозревала, что именно по этой причине ее заперли в изоляторе. Федералам было необходимо выиграть время и сплести свою паутину лжи, а затем скормить ее прессе. Через девять дней, после того как она устроила драку с их агентами, они согласились выпустить ее при условии, что она подпишет толстую стопку документов, запрещающих ей разговаривать о произошедшем с кем бы то ни было. Она была темной лошадкой в этой игре, единственной, кто мог сорвать эту кампанию лжи.

А разговор Чарли с диспетчером службы 9-1-1? Какова его судьба? Все звонки в 9-1-1 регистрировались, а копии разговоров часто становились достоянием общественности. Звонок Чарли наверняка постигла иная участь. Федералы его точно конфисковали. Как насчет аудио-и видеозаписей из мобильного командного центра? Их, наверное, тоже конфисковали. Придется разыскать кого-нибудь в Нью-Гемпшире, кто согласится с ней побеседовать. Разумеется, неофициально.

Вернувшись в «Гугл», она набрала слова, вытатуированные на шее того существа, и получила множество сайтов, где упоминалась фраза Et in Arcadia ergo. Бóльшая часть информации по этим линкам касалась двух картин французского художника-классициста по имени Никола Пуссен. Кликнув одну из ссылок, она узнала, что этот француз, родившийся в 1594 году, создал два знаменитых пасторальных пейзажа, на которых изобразил пастухов, натолкнувшихся на древнее надгробие с высеченной на нем эпитафией. Более известная из двух картин висела в Лувре. По мнению многих исследователей, в могиле покоился Бог.

Дарби больше интересовал непосредственный перевод фразы. Последовали новые ссылки и множество страниц довольно подробной информации. Она взглянула на часы. Через пятнадцать минут «Федерал Экспресс» в последний раз заберет сегодняшнюю корреспонденцию. Выключив компьютер, Дарби заспешила к выходу, уже на ходу схватив со стола конверт.

Выскочив за двери полицейского управления, Дарби поймала пустое такси, прыгнула на заднее сиденье, взглянула на часы и попросила водителя отвезти ее в Бостон Гарден[5]. Потом она вспомнила, что такого названия больше не существует. Теперь этот стадион назывался то ли Флит-центр, то ли ТД Банк-Нортгарден. А впрочем, какая разница? Для нее он всегда будет Бостон Гарден, потому что ей нет никакого дела до банка, выкупившего права на наименование.

Двадцать минут спустя, когда они подъехали к Козвей-стрит, движение замедлилось, а потом и вовсе остановилось, как она и подозревала.

— Закончилась игра «Селтикс», — вздохнул водитель. — Мы тут можем долго простоять.

— Они выиграли?

— С перевесом в два очка. За десять секунд до конца Пирс забросил трехочковый мяч.

— Чтобы пройти в плейофф, им понадобятся Гарнетт и Уоллес.

— Это точно.

Со словами «Сдачу оставьте себе» она вручила водителю десятку, выбралась из машины и неторопливо зашагала по тротуару. Она не стала пытаться разглядеть свой «хвост». Прибор сопровождения по-прежнему лежал у нее в кармане джинсов, и это позволяло следить за ней с безопасного расстояния, не рискуя быть замеченными.

Из дверей арены валил народ, заполняя улицы и блокируя тротуары. Никуда не спеша, Дарби протискивалась сквозь толпу, направляясь к Стэнифорд-стрит, которая должна была привести ее к началу Кембридж-стрит. Она хотела, чтобы те, кто следил за ней, решили, что она идет домой.

Она вытащила устройство из кармана и уже собиралась бросить его на землю, как ей в голову пришла новая мысль. Она понятия не имела, сколько за ней следит людей, но с помощью этой штуковины могла поймать хотя бы одного из них и заставить его сказать, что случилось с Марком Риццо.

Вместо того чтобы вернуться домой, она повернула направо и юркнула на Уильям Кардинал О’Коннелл-вэй. Бостонский архиепископ, в честь которого назвали эту улицу, в свое время запрещал священникам причащать женщин с накрашенными губами. Дарби покойный прелат был известен по его более поздним достижениям. Он был одним из высокопоставленных священнослужителей, способствовавших переводу священников, уличенных в растлении малолетних, в другие бостонские приходы.

У крытой стоянки имелась задняя дверь, предназначенная для тех, кто оплачивал места на месяц вперед. Дарби отперла дверь и по лестнице спустилась на нижний этаж. Ее последнюю машину, зеленый винтажный «Форд-Фалкон» семьдесят четвертого года выпуска, которым не погнушался бы сам Стив МакКуин, угнал один из прихвостней Кристины Чадзински в тот вечер, когда ее похитили из дома Купа и привезли в заброшенный гараж убивать. Скорее всего, ее автомобиль в итоге оказался на дне какой-нибудь речки или карьера. И хотя он был в безупречном состоянии и считался коллекционным, аудиторы страховой компании принялись торговаться и затягивать дело, настаивая на реальной, а не презюмируемой цене машины. Тем временем Дарби решила приобрести прекрасный мотоцикл старой школы — черную «Ямаху-Вираго 750» 1982 года выпуска. Предыдущий владелец очень хорошо за ним ухаживал, поэтому ей ничего не пришлось менять. Освещение на парковке было вполне приличным, но Дарби извлекла фонарь и начала тщательно осматривать свой мотоцикл. Это не заняло много времени. Под кожухом заднего колеса она обнаружила еще один прибор слежения, прикрепленный к стали крошечной липучкой. Тот, кто это делал, не поленился закрасить это место краскораспылителем.

Она оставила устройство на месте, надела шлем и прыгнула на мотоцикл. Заложив крутой правый поворот, она выехала на Мун-Айленд-роуд, дамбу в милю длиной, пересекающую залив Куинси и ведущую на небольшой остров в самом центре Бостонского залива. На дороге было темно, хоть глаз выколи, и единственным источником света на ней была лампа на столе в будке охранника. Вдали виднелись темные силуэты лениво покачивающихся на гладкой воде лодок.

Она остановилась перед воротами и, опершись ногой о землю, сняла шлем, чтобы выглянувший в окно охранник и камера видеонаблюдения над окном смогли рассмотреть ее лицо, расстегнула куртку и подняла к камере свой заламинированный жетон, после чего показала его охраннику.

Охранник спрятался обратно и ввел ее имя в компьютер, чтобы проверить, есть ли у нее разрешение на въезд на остров. Дарби почти не сомневалась, что он ее пропустит. За то время, что она была отстранена от работы, она много раз приезжала на стрельбище, причем делала это в основном по ночам, и без всяких проблем или жалоб тренировалась. Вряд ли Лиланд именно сегодня позаботился о том, чтобы лишить ее такого права.

Ворота поднялись. Проехав несколько футов по неосвещенной дороге, Дарби остановилась, припарковала мотоцикл и положила на сиденье шлем. Из маленького багажного отделения она извлекла полевой бинокль и трусцой пробежалась до поста охраны.

У самых ворот росло дерево, к которому и прислонилась Дарби. Она засекла время и подняла бинокль к глазам. Здесь было совершенно темно, но глаза уже привыкли к темноте, и ей была видна ведущая к воротам дорога и растущие вдоль нее деревья. Она знала, что заметит любое движение.

Первым правилом контрразведчика было не строить никаких предположений. Если люди, которые следят за ней, не местные и не знакомы с этой местностью, то они могут допустить ошибку и вслед за ней въехать на дамбу. Знаки, запрещающие проезд, становились видны только после поворота на нее.

Дарби следила за временем, мысленно отсчитывая секунды. Четыре минуты и двадцать две секунды спустя на дамбу медленно выехал автомобиль.

Дарби навела резкость на затормозившую машину. Это был БМВ. Он начал сдавать назад.

«Должно быть, они увидели знак», — подумала Дарби. Машина была то ли черной, то ли темно-синей. Тонированные окна не позволяли разглядеть людей в салоне.

Она смотрела, как БМВ проехал по Бордер-стрит и медленно повернул направо, на Бейсайд-роуд. Они искали место, чтобы переждать и после продолжить наблюдение. На темной дороге засветились красные тормозные фонари, после чего машина развернулась, остановилась возле одного из домов в конце улицы и погасила фары. Теперь она ничем не отличалась от остальных припаркованных у тротуара автомобилей. Водитель выбрал место, с которого единственная дорога с Мун-Айленд была видна как на ладони.

Секунду спустя салон БМВ озарился мягким белым светом. Слишком ярким, чтобы исходить от экрана мобильного. «Скорее всего, монитор ноутбука», — подумала Дарби.

Она вернулась к мотоциклу, завела его и проехала короткое расстояние, отделяющее ворота от стрельбища. Яркие прожекторы освещали пустое, поросшее травой поле. В маленьком одноэтажном здании, где она хранила свою тактическую экипировку, было темно. Припарковавшись, Дарби направилась к зданию.

В своем шкафчике в раздевалке Дарби держала запасной пистолет, который совсем недавно приобрела по совету инструктора-спецназовца. Это был «Соком МК-23», тактическое оружие войск специального назначения Соединенных Штатов. Этот пистолет сорок пятого калибра был снабжен великолепным глушителем как звука, так и вспышки, но больше всего она ценила его за высокую точность стрельбы даже без лазерного прицела.

Вытащив из шкафа нейлоновую кобуру, которой пользовалась во время стрельб, она надела ее и тщательно застегнула ремни, затянув их до отказа. МК-23 был не самым лучшим выбором оружия, если его требовалось скрыть под одеждой, особенно если этой одеждой являлась тесно облегающая тело кожаная куртка. Застегнув куртку, Дарби нащупала выпирающий из-под куртки пистолет. Ну и пусть. В темноте не видно. Она могла бы взять пистолет поменьше, но он не обладал бы мощью и точностью МК, способного с первого же выстрела поразить цель, случись кому-то из ее новых друзей подобраться слишком близко.

Теперь последнее — вещмешок. Она не могла забрать его с собой, а багажник мотоцикла был слишком мал, чтобы вместить больше двух-трех предметов ее тактической экипировки.

Дарби положила вещмешок на скамью, расстегнула его и вытащила экипировку. Скрестив на груди руки, она стояла над скамьей, обдумывая свои дальнейшие действия.

Человек, а возможно, люди, прибывшие на БМВ, должны были позвать сюда и других. Она не знала этого наверняка, но это был бы грамотный тактический ход. Какое-то время за ней будут просто следить, но в какой-то момент они решат захватить или просто устранить ее.

Дарби стояла в прохладной, слегка затхлой раздевалке и думала. В ее распоряжении была вся ночь. Она могла стоять здесь сколько душе угодно. И она хотела заставить их ждать. Пусть посидят и подумают, какого черта она здесь делает. Ответа они все равно не найдут, но этот вопрос не даст им покоя, а значит, они будут нервничать. Вот и хорошо. Возможно, у них лопнет терпение и они совершат оплошность.

Прежде чем покинуть Мун-Айленд, она включила компьютер у стойки и вошла в Интернет. Ей нужен был самый короткий маршрут к дому Риццо, а если точнее, к месту взрыва.

Подъехав к шоссе, Дарби рванула на себя ручку газа и выжала из мотоцикла восемьдесят миль. Мчась по дороге, она посматривала в зеркала заднего вида, чтобы не подпустить к себе БМВ или любой другой автомобиль, который пустился бы в погоню. Если она мешает этим людям, сейчас просто идеальный момент, чтобы попытаться ее устранить. На свободном от машин шоссе им не составит особого труда просто сбить ее с мотоцикла. Достаточно одного толчка. К тому времени, как она закончит кувыркаться, половина костей в ее теле будут сломаны, и если очень повезет, то она будет не мертва, а просто без сознания. Как бы то ни было, она уже никуда не поедет.

Через сорок минут Дарби уже въезжала в Портсмут. Ее новые друзья решили держаться подальше. Во всяком случае, пока. Возможно, они хотят понять, зачем она едет в Нью-Гемпшир. Дарби хотелось надеяться, что они будут сохранять почтительную дистанцию. От этого зависел успех ее плана.

В центре Портсмута кипела оживленная жизнь. Кутаясь в пальто и куртки, по тротуарам гуляли люди. Они входили в кафе и бары, сидели за стеклянными окнами ресторанов, разглядывая меню. Слишком много свидетелей. Здесь ее друзья из БМВ точно ни на что не отважатся.

Она отъехала на три мили от центра. Здесь было намного тише. Еще через десять миль она подъехала к месту, где ее высадили из бронированного патрульного автомобиля. Здесь улицы были пустыми и темными. Вскоре фонари остались позади, и она миновала место, где был припаркован мобильный командный центр. Его здесь уже не было, но в свете единственной фары мотоцикла Дарби разглядела широкие и глубокие рытвины. Она проехала дальше, по той же дороге, по которой ехала в ту ночь, стоя на лестнице позади патрульного автомобиля.

Впереди она увидела опутанные полицейской лентой деревья. Тонкая и неубедительная преграда колыхалась и трепетала на ветру. Дарби посмотрела направо, где раньше был дом, на крыше которого Трент расположил своих людей — снайпера и наблюдателя. Вырвать фундамент взрыву оказалось не под силу, но он снес все переднюю стену, обнажив внутренности комнат, заваленные перевернутой мебелью.

Подъехав к полицейской ленте, Дарби остановилась и пяткой высвободила подножку мотоцикла. Потом сняла шлем и вдохнула холодный воздух, в котором все еще пахло обуглившейся древесиной.

Сразу за лентой, преграждая подъезд к дому, стоял большой металлический контейнер для мусора, вроде тех, которые используют на строительных площадках. Чуть дальше вдоль дороги Дарби заметила еще один. На улице было пусто и чисто. За время, проведенное ею в изоляторе, обломки убрали, а все, что осталось от дома Риццо, загребли бульдозером. О трагедии напоминала лишь черная яма в земле, несколько мусорных контейнеров и обгоревшие стволы деревьев, в основном сосен. Их аккуратно сложили в штабель, но не успели вывезти. Весь периметр взрыва был обнесен желтой полицейской лентой. Но почему здесь нет патрульной машины? В Бостоне в подобных местах всегда дежурила полиция. В противном случае какой-нибудь фотограф, репортер или просто псих мог споткнуться об обломки, удариться головой и в мгновение ока выставить городу многомиллионный иск, обвинив власти в халатности. Таких случаев было достаточно много, и все конфликтные ситуации улаживались, минуя суд, но с привлечением денег налогоплательщиков.

Возможно, у местной полиции другая политика? Возможно, это место считается таким уединенным, что можно не беспокоиться о том, что кто-то сюда забредет и получит травму? С другой стороны, может, полиция Нью-Гемпшира, как и все остальные подразделения обеспечения правопорядка, ощутила на себе сокращение бюджета и теперь вынуждена отказываться от многих общепринятых практик, в том числе от патрулирования места недавнего взрыва, особенно такого, где не осталось ничего любопытного? Дарби заглушила двигатель. Фара погасла, и ее окружила кромешная темнота. В черном небе не было ни звезд, ни луны. Легкий, но ледяной ветер раскачивал ветки деревьев. Она извлекла из багажника все необходимое. Ее карманы уже были битком набиты, поэтому пришлось нести очки ночного видения и тактический ремень в руках. Прикинув, что БМВ отстает от нее минут на пять, Дарби нырнула под ленту. Ей предстояло выбрать место, откуда открывался бы хороший обзор.

По пути сюда она рассчитывала на дом через дорогу, крыша которого предоставила бы ей тактическое преимущество. Единственная проблема заключалась в том, что Дарби не знала, как на нее попадет. Она не имела права рассчитывать на то, что где-нибудь в гараже стоит лестница. Ее поиски займут слишком много времени. Кроме того, если лестницу заметят, это сразу породит подозрения. Она не могла воспользоваться и фонарем, свет которого тоже мог привлечь внимание. Теперь, увидев, в каком состоянии находится дом, Дарби поняла, что, попытавшись пробраться на крышу через комнаты, заваленные обломками мебели, она наделает столько шума, что сразу себя выдаст.

Второй и более серьезной проблемой был выбор оружия. Пистолет в наплечной кобуре был отличным оружием для ближнего боя, но не обладал точностью снайперской винтовки. Итак, от крыши пришлось отказаться. Теперь деревья: удобный наблюдательный пункт, но опять же возникнут проблемы с точностью стрельбы. Чтобы спрятаться на дереве, необходимо забраться довольно высоко. Если ее заметят, она сама станет отличной мишенью. Таким образом, она полностью лишает себя возможности маневра.

Остается прятаться на земле — либо где-то в лесу, либо в одном из трех контейнеров, расположенных возле места взрыва, куда она и рассчитывала заманить водителя и пассажиров БМВ. Возможно, им захочется подойти к ней поближе. Может, они даже решат напасть первыми. В любом случае, она должна быть готова.

Ее глаза привыкли к темноте. Заглянув в воронку на месте взрыва, она увидела разрушенные стены подвала, засыпанные какими-то обломками и землей. Дарби вытащила следящее устройство из кармана и швырнула его в яму. Он ударился об обломок металла и зазвенел.

Теперь ей предстояло выбрать контейнер.

Всего их было три, но контейнер в начале подъездной дорожки, метрах в двадцати от воронки, обеспечивал отличный обзор как леса, так и места взрыва. Подбежав к контейнеру, она увидела, что он почти полон. Обуглившиеся доски, обгоревшая мебель, одежда… Просто идеально.

Дарби перекинула тактический ремень через плечо. Ремни для очков ночного видения были пришиты к черной шерстяной шапке. Она надела ее, предоставив очкам болтаться у подбородка, расстегнула куртку и забралась в контейнер. Она сгребла все темные вещи, до которых смогла дотянуться, и отбросила в сторону обгоревшие простыни и одеяло. В ее ладони впивались деревянные обломки и бог знает что еще, а ее колени стенали и плакали, пока она на четвереньках пробиралась к краю контейнера. Быстрыми расчетливыми движениями она разгребала мусор, пока не расчистила углубление, в котором можно было спрятаться. Критическим взглядом Дарби окинула результат своей работы. Пожалуй, сойдет. Затем расположила тактический ремень так, чтобы до него было легко дотянуться. Из кармана курки она извлекла глушитель и положила его рядом с пистолетом. Забравшись в вырытое углубление и лежа на боку, она накрылась простынями, а край одеяла натянула на голову. Осталось последнее: прикрыть себя сверху досками и прочим мусором.

Опираясь на локти, она перевернулась на живот, взялась за оружие и присоединила глушитель к пистолету. Острые края досок впились ей в ноги, а не вполне зажившие ребра протестующе заныли. Неудобно, но не очень больно. «Терпеть можно», — решила она.

Торчавший над краем мусор обеспечивал дополнительную защиту. Дарби натянула очки, и зеленый свет залил все вокруг, рассеяв темноту. Теперь она отчетливо видела улицу и каждое дерево в лесу. Она стиснула пистолет и замерла в ожидании.

Не считая шороха ветвей над головой, вокруг царила тишина. Тихо, темно, вдалеке от жилья и людей… Идеальное место для нападения. Если они не предпримут попытку покушения сегодня, то сделают это в один из ближайших дней. Она единственная, кому удалось выжить, и они считают, что она слишком много видела и слышала. Иначе зачем за ней следить?

Сколько их будет? Водитель БМВ мог вызвать подкрепление. Главное — понять, кто у них главный, и как можно быстрее снять всех остальных. Захватить оставшегося в живых и заставить его рассказать о Марке Риццо.

Возможно, чтобы выжить, ей придется уничтожить всех до единого. А что? Если снять их всех одновременно, у нее будет больше тел, больше улик, больше возможностей.

Ветер снова закачал ветки деревьев. Что-то упало и разбилось.

Звук донесся с противоположной стороны улицы.

Она не могла повернуться и посмотреть на дом. Хотелось надеяться, что это сделал ветер.

Дарби прислушалась, но все было тихо.

«Наверное, ветер», — решила она и снова начала всматриваться в дорогу.

Вскоре издалека послышался хруст гравия под колесами автомобиля.

Большим пальцем она сняла пистолет с предохранителя.

Хруст стих. Через секунду выключился и двигатель.

Дарби выжидала, присматриваясь и прислушиваясь к темноте и тишине.

«Вот они».

Дарби насчитала троих. С учетом роста и одежды, предположительно мужчины. Они стояли на северной опушке леса, неподвижные, как манекены, и вглядывались в чащу, как будто чего-то ожидая. Возможно, команды.

Что, если они заранее выслали вперед наблюдателя? Что, если в этот момент к ней уже кто-то подбирается?

Дарби медленно повернула голову направо, осматривая лес и дорогу.

Ни в лесу, ни на дороге больше никого и ничего не было. Конечно, автомобиль, высадивший эту троицу, мог остановиться где-то восточнее или южнее ее укрытия. Но чтобы проверить эту версию, ей пришлось бы встать.

Медленный поворот головы обратно к тем троим.

Они по-прежнему стояли и выжидали.

Дарби повернула голову налево, медленно и методично осматривая лес и дорогу, которая огибала его и поворачивала на главную улицу. Единственным, что она увидела, был ее мотоцикл, припаркованный в нескольких футах за трепещущей на ветру желтой полицейской лентой.

Если здесь и был наблюдатель или наблюдатели, они хорошо спрятались, она их не видела и не слышала.

Назад к троице. Все без изменений.

«Какого черта они ждут?»

Дарби глубоко вздохнула, ощутив запах обугленной древесины. Левой рукой она подняла к глазам подзорную трубу и медленно повернула окуляр, всматриваясь в стоящего впереди высокого человека. Ботинки, темные брюки и темная спортивная куртка с капюшоном.

Она навела резкость на лицо.

Его лицо, его настоящее лицо, было скрыто под такой же кожаной маской, какая была пришита к лицу Чарли Риццо. Капюшон закрывал часть лба, но не глаза. Ей показалось, что они устремлены на нее. Его губы шевелились, он что-то говорил.

Дарби навела трубу на его спутников.

За все это время они не шелохнулись. Они стояли несколько позади, смотрели и ждали. Снова переведя взгляд на лицо того, кто стоял впереди, Дарби увидела у его правой щеки что-то похожее на микрофон.

«Скорее всего, гарнитура мобильного телефона», — решила она. Очень удобная штука, оставляющая руки свободными и позволяющая сосредоточиться на задании. — Он кого-то слушает? Или отдает приказания? Если он отдает приказания, значит, кто-то…»

Движение перед окуляром.

Кто-то попал в поле ее зрения.

Дарби не шевелилась, сохраняя полную неподвижность и сжимая пальцами кольцо окуляра. Она медленно и беззвучно повернула его, наводя резкость и пытаясь разглядеть, кто или что промелькнуло перед объективом.

На земле перед воронкой, упершись ногами в его край, скорчился мужчина. Его лысая голова была изрезана шрамами. Он пристально вглядывался в яму, туда, куда она швырнула следящее устройство. Искалеченные пальцы стискивали странной формы полицейскую дубинку.

Щелкнула пружина, высвободив телескопический механизм. Металлические пластины орудия потрескивали электричеством.

Телескопический электрошокер. Они пришли сюда не убивать ее. Они хотели ее захватить. Живьем.

Мужчина у края понял, что в яме ее нет. Он поднял голову и огляделся. Его лицо тоже было чудовищно обезображено — возможно, ожогами. Грубую и темную плоть вдоль одной щеки стянуло в тугой узел, превратив губы в постоянную ухмылку, обнажающую кривые почерневшие зубы. Правым глазом он стрелял по сторонам, а левый представлял собой незрячее белое глазное яблоко.

«Вурдалак!» — промелькнуло у нее в мозгу. Вурдалак, одетый в современную одежду — темные мешковатые спортивные штаны и наполовину расстегнутую спортивную куртку, открывающую взгляду покрытую шрамами грудь. Изуродованная кожа туго обтягивала деформированные, как и у Чарли Риццо, кости. При каждом вдохе его ребра выступали наружу, а при выдохе в холодный воздух вырывались клубы пара.

«Вурдалак…» А как еще назвать это создание? Вурдалак спрыгнул вниз. В этот момент из леса донеслись жуткие звуки. Она перевела взгляд туда. Троица не двинулась с места.

«Они послали это чудовище отключить меня, а потом похитить. Куда они хотят меня отвезти? Туда, где держат Марка Риццо?»

Из разрушенного подвала донесся какой-то грохот, а затем крик боли.

К краю воронки приблизились еще две фигуры.

Как и вурдалак, роющийся в подвале, эта истощенная парочка была одета в убогую одежонку и вооружена телескопическими дубинками. Их головы тоже были обриты и покрыты шрамами. Один из них, пригнувшись, как охотник, осматривал лес и улицу. Второй стоял спиной к ней. Дарби прочитала надпись, вытатуированную у него на затылке. Et in Arcadia ergo. Смерть существует даже в Аркадии.

Жуткое создание обернулось, втягивая носом воздух.

Дарби стиснула свой МК-23. Если эта тварь бросится на нее… если она ее обнаружила… она убьет ее выстрелом в голову, потом разберется с оставшимися, после чего…

Раздался треск, и из воронки выбрался первый человек. Его лицо было измазано сажей и грязью, на виске алела открытая рана. Существо подняло лицо к почерневшим веткам деревьев, и из его рта вырвались звуки:

— Ка-ках! Ка-ках!

Тишина. Все трое как будто превратились в статуи. Они явно чего-то ожидали.

Дарби не верила своим глазам. Из уха ближайшего к ней вурдалака торчал маленький наушник.

«Завали их, — твердила она себе. — Завали их прямо сейчас!»

Вдруг все трое бросились бежать в лес. Они мчались, как бешеные собаки, не разбирая дороги и направляясь к северной окраине, туда, где стояли три молчаливые фигуры.

Издалека донесся гул двигателя автомобиля. Он приближался и становился все громче. Наконец на дорогу выехал темный фургон. Он резко остановился, дверца скользнула в сторону, и изуродованные создания, толкаясь, забрались внутрь.

Двое наблюдателей из леса последовали за ними. Высокий тип остался на месте. Дарби казалось, что он смотрит прямо на нее.

Потом он направился в ее сторону. Он шел широкими шагами, временами поворачивая голову и поглядывая на мотоцикл.

«Он знает, что я прячусь в контейнере», — подумала Дарби.

Существо перешло на бег.

«Но почему он идет один? Почему не ведет за собой остальных?»

Он расстегнул куртку, сунул руку за пазуху и вытащил пистолет.

Дарби прикинула разделяющее их расстояние. Слишком далеко для точного выстрела. Да еще и деревья. Придется подпустить его ближе. Еще несколько шагов, и он окажется на открытом месте. Если он не остановится сам, придется остановить его выстрелом в бедро или в правую часть грудной клетки… Все равно куда, лишь бы подальше от сердца.

Она прицелилась и увидела яркий узкий луч света. Он медленно полз к краю воронки. Дарби знала, что это такое. Это был свет тактического фонаря, закрепляемого под стволом девятимиллиметрового пистолета-пулемета.

Вдалеке разбилось стекло.

Дарби не шелохнулась, лишь покосилась в ту сторону, откуда донесся звон. Что там находится? Еще один дом. Тот самый, на крыше которого в ту ночь находился снайпер. Тот самый, который тоже пострадал от взрыва. Человек тоже услышал шум, остановился и обернулся. Он смотрел на дом и, наверное, размышлял, не был ли его источником ветер, гуляющий по разрушенным комнатам и сдувший что-то со стола или стены. Возможно, он допускал, что Дарби могла кого-то с собой привезти. Что он попал в засаду.

Он выключил тактический фонарь. Повернулся к фургону, сделал шаг, снова остановился и обернулся, глядя на нее через плечо.

Нет. Он решил вернуться в фургон. Пробежав между деревьями, он пересек улицу и запрыгнул в боковую дверцу, которая тут же с грохотом захлопнулась. Визг шин сорвавшегося с места автомобиля разорвал холодный ночной воздух. Рев двигателя становился все тише и вскоре окончательно исчез вдали.

Тяжело дыша, вдыхая смрад сажи, пепла и обугленного мусора, Дарби лежала в своем укрытии. Сердце билось так сильно, что каждый удар болью отдавался в ребрах.

«Господи! — думала Дарби. — Что же это было? Что я только что видела? Вурдалаки, — мелькнула мысль. — Призраки». Существа, которые живут под землей и выходят на поверхность только ночью. Чудовища, которые пришли сюда, чтобы захватить ее. В последний момент ее спас ветер. Ветер раскачивал деревья, отряхивал листья с веток и наконец сбросил что-то со стены или со стола в доме по соседству. Какой-то хрупкий предмет упал на пол и разбился, спугнув самое главное страшилище.

Они и в самом деле уехали? Или затаились поблизости и выжидают? Возможно, они смотрят на монитор компьютера, следя за перемещением подброшенных ей подслушивающих устройств, и ожидают ее дальнейших действий? Что, если они предпримут еще одну попытку нападения?

Дарби посмотрела на часы. Несколько минут после полуночи. Время ведьм. Еще бы.

Она решила немного обождать на тот случай, если они решат вернуться, а тем временем составить план дальнейших действий. Домой она идти не могла. Во-первых, там стоят подслушивающие устройства. Кроме того, возможно, эти существа, которых она только что видела, следят и за ее домом, ожидая ее возвращения. Нельзя забывать и о ФБР. Тот автомобиль, который был припаркован в начале ее улицы. Это наверняка были федералы. Но ей необходимо где-то жить. Единственное, что остается, — это отправиться в отель.

Проблема заключалась в том, что в отелях просят предъявить удостоверение личности и кредитку. Дарби не хотела, чтобы информация о ней попала в их компьютерную сеть. Люди с доступом к соответствующим базам данных могут отследить ее кредитку. Значит, необходимо найти такое место, где она сможет зарегистрироваться под вымышленным именем.

Ее мысли вернулись к Купу. У него был друг, который работал менеджером в бостонской фирме по совместной аренде апартаментов. Фирма находилась на МакКинли-сквер. Шон Как там его… Они с Купом вместе росли в Чарльстауне в те времена, когда этот городишко был наводнен ирландскими гангстерами и нечистыми на руку полицейскими. Они привыкли заботиться друг о друге, и Дарби была уверена, что этот Шон позаботится и о ней. Он обойдет правила и позволит ей воспользоваться вымышленным именем.

Ей также был нужен человек, который помог бы разобраться в значении латинской фразы на затылках этих созданий. В Гарварде есть факультет богословия, а значит, и ученые богословы. Надо будет к ним обратиться. Она снова взглянула на часы. Без четверти час. Еще четыре часа, и начнет светать.

Дарби снова переключила внимание на лес.

Она целый час присматривалась и прислушивалась. И, ничего не увидев и не услышав, наконец решила выбраться из контейнера.

Она поднялась, сбросив с себя одеяло и простыни, и обломки с тихим шорохом посыпались назад в контейнер. Она отряхнулась и, зажав в руке тактический ремень, спрыгнула на землю и бросилась бежать к мотоциклу. Бросив ремень на сиденье, Дарби принялась рыться в багажнике. У нее не было с собой пакета для улик, зато была коробка аптечки. Схватив коробку, она вернулась к воронке, включила фонарь и медленно обвела ярким лучом засыпанную мусором яму.

Вот оно. На одной из стен она заметила красное пятно. Человек рассек кожу на голове и испачкал стену кровью.

Дарби осторожно спустилась вниз, промокнула кровь марлевым тампоном и сунула его в коробку.

Выбравшись наружу, она отцепила следящее устройство от мотоцикла и уехала.

С учетом того, что Дарби направлялась в место, которое предположительно являлось рассадником опасных для жизни бактерий и вирусов, она ожидала, что ей преградят путь ворота или даже вооруженные охранники, расположившиеся по перимету либо перед или непосредственно за входной дверью. Но биомедицинская лаборатория Бостонского университета полностью сливалась с городским пейзажем. Ничем не примечательное кирпичное здание примостилось на углу Олбани в ряду точно таких же промышленных и служебных помещений. С двумя оговорками: на двери не было вывески, гласящей о роде оказываемых здесь услуг, а первый и второй этажи были напрочь лишены окон. Зато было множество окон на всех остальных этажах, с третьего по шестой. Некоторые из них были до сих пор освещены.

У тротуара перед зданием не было ни одного автомобиля. Возможно, это объяснялось ранним утром. Часы Дарби показывали без двадцати пять, и небо едва начинало сереть, оттеняя предрассветный мрак. Дарби подъехала к зданию и, подняв забрало шлема, увидела знаки, запрещающие парковку. Нарушителям грозил арест транспортного средства. В подтверждение предупреждения над входной дверью были укреплены две очень заметные камеры видеонаблюдения. Одна была направлена на угол, а вторая двигалась, обозревая улицу перед зданием.

Скорее всего, подобные камеры охраняли лабораторию по периметру. Вероятно, у них имелись и операторы. Где-то в лаборатории наверняка была комната, из которой полицейские или военные день и ночь наблюдали за прилегающими к зданию улицами.

Дарби поехала направо и повернула за угол. Здесь вообще была глухая стена без окон и дверей, но камеры видеонаблюдения имелись, и она попала в поле зрения одной из них. Вместо того чтобы продолжить свое движение, камера начала поворачиваться за ней. Дарби доехала до перекрестка, снова повернула направо и остановилась. В этой стене была большая стальная дверь автостоянки.

Доехав до следующего поворота, она еще раз повернула направо и убедилась в том, что последняя стена лаборатории была точной копией остальных и походила на кирпичную крепость. На углу недалеко от входной двери стоял мужчина.

«Белый, средних лет», — отметила про себя Дарби. Он приветливо улыбнулся и помахал ей рукой, приглашая подъехать поближе.

«Служба безопасности», — решила Дарби. Подъехав к тротуару, она поняла, что перед ней не наемный детектив из какого-то заштатного агентства. Он делал хорошие деньги и не скупился на одежду. Темный костюм с модными закругленными лацканами, светло-голубая рубашка, оттеняющая серебро его пышной шевелюры и свежую кожу, и темный, идеально завязанный галстук благородного баклажанового оттенка. Человек был похож на ведущего программы новостей перед выходом в эфир.

Дарби заглушила двигатель.

— Доброе утро, мисс МакКормик.

«Мягкий южный акцент. Техас», — определила Дарби.

— Я Нил Китс, начальник службы безопасности.

Он протянул руку, которую Дарби проигнорировала.

— Следуйте за мной, — убрав руку, сухо произнес Нил. — Мотоцикл можете оставить здесь.

— Чтобы его забрали на штрафплощадку?

— Это могут сделать только по нашей просьбе. Кроме того, это ненадолго.

— Что ненадолго?

— Вы ведь приехали найти ответы на свои вопросы? Я угадал?

— Так, значит, главный сержант Глик наконец-то появился?

— Боюсь, что его все еще нет. Как и мистера Фитцджеральда. Но у нас есть кое-кто, кто готов с вами пообщаться.

Он улыбнулся. В зубы он тоже вложил кругленькую сумму. Великолепные белоснежные коронки. Дарби не нравилась его приторная улыбка политика. Да и слащавое поведение тоже не вызывало восторга.

— Так, может, войдем?

— Конечно, войдем, — ответила улыбкой на улыбку Дарби.

Нил Китс с южной галантностью распахнул перед ней дверь. Дарби сама открыла вторую дверь и шагнула в безликий вестибюль с белыми стенами и коричневым линолеумом на полу. Тусклый свет галогенных ламп освещал сделанную из светлого дуба стройку регистрации, встроенную в возвышение, отдаленно напоминающее подиум. Точно такая же стойка имелась в вестибюле Бостонского департамента полиции.

Справа от двери стояли двое мужчин в черных костюмах. Это были здоровенные парни с бычьими шеями и мощными торсами. Глядя на них, легко было представить, как они проходят сквозь стены. Оба стояли, сложив руки за спиной, а на их лицах застыло угрожающе-безразличное выражение. Они ясно давали понять, что шутки с ними плохи. Дарби не заметила выпуклостей у них на бедрах. Если они и были вооружены, то держали оружие в наплечной кобуре.

Китс обогнал Дарби и зашагал впереди. Парни не сдвинулись с места. Она пошла за ним, и черные костюмы пристроились сзади, замыкая шествие.

Долго идти не пришлось. Китс остановился перед белой открытой дверью и пригласил Дарби войти. Она шагнула вперед и очутилась в длинной и широкой комнате, битком набитой пультами управления и другим разведывательным оборудованием. Вдоль всех стен располагались панели и мониторы, отражающие происходящее как вокруг здания лаборатории, так и в его коридорах. Куда бы ни упал взгляд, повсюду мигали экраны и сигнальные лампочки.

Всей этой электроникой управляли люди самых разных возрастов, одетые в идентичные строгие рубашки и галстуки. Никто из них даже не обернулся в ее сторону. Слева от себя Дарби увидела дверь с табличкой «Управляющий локальной сетью».

— Сюда, пожалуйста, мисс МакКормик.

Она обернулась и увидела Китса. Он стоял справа от нее и указывал на другую дверь, ведущую в маленький кабинет, заставленный дешевой мебелью из ДСП. Китс пропустил ее вперед, вошел следом и указал на пластиковые стулья перед столом.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — учтиво предложил он и расположился за столом только после того, как Дарби последовала его приглашению.

Он потянулся к стоящему на столе телефону. На аппарате мигала красная лампочка. Он нажал какую-то кнопку, и лампочка погасла.

Китс протянул ей трубку.

— С кем я говорю? — поинтересовалась Дарби, беря у него трубку.

— Вы сейчас у мистера Китса?

Голос в трубке принадлежал Лиланду Пратту и даже в этот ранний час звучал ясно и отчетливо. Пока что ему хорошо удавалось сдерживать гнев, но чувствовалось, что ему это стоит больших усилий.

— Дарби?

Она не ответила. Ее слишком заинтересовал Китс, который пристально смотрел на нее из-за огромного, заваленного бумагами стола. Он сложил руки на коленях и явно наслаждался шоу, которое сам же и организовал. Его сальная улыбочка исчезла, но глаза сверкали опасным блеском, как будто он с трудом сдерживался, чтобы не броситься на нее.

— Вчера вечером ко мне домой явилась армия Соединенных Штатов и собственноручно доставила копии подписанных вами документов, — продолжал Лиланд. — Вы понимаете, о каких документах я говорю?

— Разумеется. Вы их просмотрели?

— Я-то просмотрел. Вопрос в том, вы сами их читали?

— А что, там чего-то недостает?

— Дарби, если у вас есть цель сделать карьеру в органах охраны правопорядка, я советую вам проследовать за людьми, которых предоставит вам в качестве провожатых мистер Китс. Они отвезут вас домой. Примите душ и переоденьтесь в свою самую лучшую одежду. На утро у нас с вами назначена встреча с Робертом Чэмберсом, временно исполняющим обязанности комиссара полиции.

— Чем обязана такой чести?

— Вы отлично знаете, что он хочет с вами обсудить.

— Условия моей дальнейшей работы в полиции или происшествие в Нью-Гемпшире? Что именно?

— Я не уверен, что вы вполне осознаете сложность своего нынешнего положения, — ответил Лиланд. Чувствовалось, что спокойствие дается ему нелегко.

Дарби встала.

— Я больше не собираюсь ничего с вами обсуждать, — продолжал ее собеседник. — Если вы не желаете на меня работать, это ваш выбор. Но если вы хотите…

Не сводя глаз с Китса, Дарби потянулась к стоящему на дальнем конце стола аппарату и положила трубку. Потом обошла стол и села на край, так близко, что ее ноги касались его бедра.

— Как давно вы сотрудничаете со спецслужбами? — скрестив руки на груди, поинтересовалась она.

— Не понял.

Она должна была отдать ему должное: на этом бесстрастном лице не дрогнул ни единый мускул. Ей не удалось застать его врасплох. Он склонил голову набок и не казался растерянным.

— Вот это крохотное отверстие в лацкане вашего пиджака, — пояснила Дарби. — Точно такие же отверстия имеются и на пиджаках качков, охраняющих дверь и следящих за тем, чтобы нас никто не побеспокоил. Вы прикалываете сюда свои значки, отправляясь на задание и желая сообщить окружающим о своей принадлежности к спецслужбам.

— Ну и воображение! — покачал головой Китс.

— Я не думаю, что вам поручено меня охранять. Иначе тупицы, припарковавшиеся в начале моей улицы, были бы половчее. Я думаю, что вы меня просто используете, рассчитывая, что я выманю этих ребят на себя.

— Каких ребят?

— Тех самых, которые подняли на воздух дом Риццо. Тех самых, которых я повстречала сегодня на месте взрыва.

Лицо Китса оставалось все таким же невозмутимым. Дарби немного выждала, надеясь, что он заглотнет наживку.

— Мне очень жаль вас разочаровывать, мисс МакКормик, но я работаю в этом учреждении начальником службы безопасности, — наконец произнес он.

— Отлично. Я сделаю вид, что поверила. Кто организовал звонок моего бывшего босса?

— Главный сержант Глик. Я всего лишь выполняю его распоряжения.

— Дайте мне поговорить с ним лично.

— Он пока недоступен.

— Когда он будет доступен?

— Мне это неизвестно. Возможно, вам следует позвонить его секретарю.

— Хорошо, в таком случае давайте пройдем в его кабинет. Я знаю, что еще слишком рано, но я могу подождать. Теперь я безработная, так что могу ждать хоть целый день.

— Позвольте задать вам вопрос. Зачем вам все это нужно? Почему бы вам просто не вернуться к своей работе?

«Потому что я знаю, что вы просто лживый спецагент. Потому что я знаю, что вы не ищете Марка Риццо. Потому что я дала обещание ребенку, которого похитили и превратили в некое подобие циркового урода».

Дарби молчала.

— Итак, — сказал Китс, хлопнув себя по коленям, — я свою работу сделал. Приятно было познакомиться, мисс МакКормик.

Он начал подниматься, но Дарби положила руку ему на плечо и толкнула обратно на стул.

Боковым зрением она заметила, что один из качков сделал шаг к двери кабинета.

— Докажите, что я ошибаюсь, — предложила она Китсу.

— Насчет чего?

— Насчет того, что вы работаете на спецслужбы. Выверните карманы, покажите мне, что у вас там лежит.

Китс холодно смотрел на нее.

— А еще можно осмотреть кисти ваших рук, — продолжала Дарби. — Возможно, там закреплены микрофоны.

Она потянулась к Китсу и схватила его за левое запястье. Не успела она его повернуть, как Китс свободной рукой перехватил ее локоть. При этом пола его пиджака оттопырилась, и Дарби заметила торчащий из наплечной кобуры приклад пистолета.

— До сих пор я вел себя как джентльмен, — произнес Китс. — Но вы вторгаетесь в мое личное пространство.

— Привыкайте. — Дарби пожала плечами, выпустила его руку и встала. — Я сама найду выход. Не надо меня провожать. Но я уверена, что мы с вами еще встретимся.

Много лет назад Марк Риццо усвоил, что с темнотой необходимо жить в мире. Еще ребенком он узнал, что она способна усиливать эмоции, особенно страх. И боль. Его отец не отличался ни спокойствием, ни выдержкой. Его могло вывести из себя все, что угодно, от пролитого молока до плохих отметок в табеле.

Отец предпочитал ремень. Ему нравился сам ритуал. Он медленно — всегда медленно! — вставал. Уже стоя он расстегивал ремень и начинал выдергивать его из шлевок забрызганных краской джинсов. Когда ремень оказывался у него в руках, он наматывал его на большой, мясистый, мозолистый кулак. Чаще всего, хотя далеко не всегда, он садился снова на стул и ждал. Иногда это ожидание длилось час, иногда растягивалось на два дня. Марку запомнился случай, когда его застали за тем, что он бросал камни в голубя, сидящего на крыше гаража. Он это делал просто потому, что ему был неприятен вид этого голубя. Он угодил камнем в окно. Окно разбилось. Наказания пришлось ожидать целый месяц.

Отец всегда наказывал его в темноте. Всегда. Хуже всего было то, что Марк не видел ремня. Его будил хлесткий удар. Он поднимал руки, а ремень продолжал хлестать, пока отец не уходил, отдуваясь и пыхтя. В темноте боль казалась еще сильнее. Какой бы выдержкой и силой воли ни обладал человек, его мозг не был способен справиться с этой болью. И ожидание боли от ремня или его пряжки всегда было страшнее самой боли.

Вот как сейчас. Захватившие его люди еще не причинили ему боль, но это был лишь вопрос времени. Марк знал, что ему этого не избежать. Потому что он находился там, где людям делают больно.

Обнаженный и совершенно беспомощный, он был заперт в кромешной тьме в крошечной сырой камере, где даже выпрямиться в полный рост было невозможно. Марк сидел или лежал, то засыпая, то просыпаясь и прислушиваясь к звукам за металлической решетчатой дверью. Откуда-то доносился шепот. Кто-то молился Богу. Кто-то кричал, умоляя о пощаде и милосердии. Он хотел крикнуть, чтобы они все заткнулись. Что толку молиться? Где бы он сейчас ни находился, Бога здесь не было.

Хуже всего были вопли. Иногда они были такими громкими, что, казалось, способны пробудить мирно дремлющего Господа. От этих криков Марк начинал трясти древние железные прутья решетки в надежде, что они не выдержат и сломаются. Но они были слишком толстыми и прочными. Марк бросался на гладкий холодный пол и пытался где-нибудь спрятаться. Но прятаться было негде. Он был пойман и заперт в клетку. И ему оставалось лишь сидеть и собираться с силами, готовясь к тому, что его ожидает. Он знал, что они все равно его накажут. Но ожидание этого наказания могло растянуться на долгие дни или даже недели.

Он собственными глазами видел, как это делают с другими.

Сквозь плач, стоны и тихие, но отчаянные молитвы он услышал скрип петель. Где-то распахнулась тяжелая дверь.

Звон ключей.

Шум приближающихся шагов. Другая пара ног заспешила куда-то. И шорох, и топот стихли. Шаги замерли.

— У меня новости о еретике.

— Расскажи мне все, дитя мое.

«Этот голос! — подумал Марк. — Боже, только не это!»

— Семью еретика охраняют шесть, а возможно, даже восемь человек, — произнес первый голос. — Пятеро находятся в доме, остальные трое расположились в двух машинах и наблюдают за дорогами.

— А сам еретик? Он вернулся?

— Нет, он постоянно перемещается и прячется.

— Мне нужна только девчонка. Захватите девчонку. Остальных убейте.

— Да, архонт.

Шаги зазвучали громче. Кто-то шел к нему.

Марк Риццо продолжал лежать. Он повернулся на бок и уперся ногами в решетку. Если они пришли за ним, он сможет отбиваться.

Шаги замерли. Кто-то стоял сразу за дверью. Марк слышал лишь дыхание. Затем раздался приглушенный голос:

— Настало время просить о прощении, Томас.

— Прекратите называть меня этим именем!

— Прежде чем выслушать твою исповедь, мы должны задать вопрос о той женщине, которую ты пригласил в свой дом.

— Я ее не приглашал. Это сделал Чарли. Ее пригласил Чарли.

— Объясни нам, почему он это сделал.

— Спросите у Чарли. Это он ее позвал.

— Что ты прятал в подвале?

— Что я прятал? — Марк растерялся. — Ничего.

— Сегодня ночью женщина вернулась. Она хотела что-то достать из подвала. Наши люди за ней следили.

Он знал, что это правда. У них наверху были люди. Эти люди за всем наблюдали и выполняли их поручения. И они беспрекословно повиновались.

Марк — именно так его звали, потому что Томас давно умер, — произнес:

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Если станешь упорствовать во лжи, наказание будет гораздо более страшным.

Марк Риццо зажмурился, пытаясь силой воли покинуть это место, перенестись куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Умереть он не боялся. Но мысль о том, что процесс умирания может растянуться надолго, переполняла его душу ужасом. Он знал, что Двенадцать стражей умеют растягивать пытку до тех пор, пока сердце жертвы не выдержит страданий. И устройства, которые они для этого используют, напоминают…

Его мысли прервал скрежет ключа в замке.

Марк поднял ногу, готовясь защищаться. Щелкнула пружина замка, устало скрипнули петли двери. Треск. По темному жезлу побежали белые и голубые змеи электрических разрядов. Они тускло озарили призрачно-белое лицо и толстый шрам, протянувшийся от виска через лоб куда-то на лысый череп.

Марк хотел ударить призрака в голову, но промахнулся. Жезл ударил его по бедру, и молния проникла глубоко в мозг. Его руки взлетели и затряслись мелкой дрожью, колотясь о стены и пол. Электрический жезл ударил его во второй раз, и его голова с глухим стуком упала на пол. Чьи-то руки грубо обхватили его за щиколотки и потащили из камеры. Марк из последних сил взмахнул руками и попытался ухватиться за железные прутья двери, но мышцы ему уже не повиновались. Жезл ударил его снова, и электрический ток ринулся сквозь тело. Они беспрепятственно выволокли его в коридор… или в то, что находилось во мраке за дверью.

Его бросили на живот, заломили руки за спину и надели на них наручники. Затем его поставили на ноги. Марк услышал чирканье спички. Он не мог поднять голову и оглядеться, но мерцающий свет озарил каменные плиты пола и железные прутья дверей других камер. Он увидел подол сутаны, сшитой из какой-то толстой ткани наподобие бархата. Зная, кто стоит перед ним, Марк задрожал всем телом.

Кто-то схватил его за волосы и рванул на себя, запрокинув его голову назад.

Перед ним стоял архонт, которому он некогда служил. Его истинное лицо было скрыто за деревянной, выкрашенной белой краской маской, увенчанной черным мыском искусственных волос. Круглые, похожие на пуговицы черные глаза, длинный крючковатый нос, остроконечный подбородок и обнаженные в зловещей ухмылке зубы принадлежали не то дьяволу, не то вампиру. Руки человека скрывало нечто, похожее на белые перчатки. Вот только ноготь на каждом пальце был заострен и выкрашен красной краской. Марк видел, как эти остроконечные ногти прочертили глубокие царапины на его животе и замерли пониже шеи, у самого горла.

— Тебя зовут Томас, — произнес вкрадчивый голос из-под маски. — И ты расскажешь мне правду. У меня для тебя кое-что есть. Это поможет тебе все вспомнить.

Фигура отступила в сторону. В конце длинного коридора появилась фигура в капюшоне. Фигура начала зажигать факелы на стенах. На сыром каменном полу стоял единственный стул. Всю поверхность массивного деревянного стула покрывали тысячи острых, как бритва, шипов.

Приняв душ и заварив третью чашку кофе, Дарби присела на край постели в своем новом жилище под названием «Марриот кастом-хаус». Друг Купа, менеджер по имени Шон, поселил ее в просторных угловых апартаментах, состоящих из мини-кухни, гостиной и спальни. Из окна открывался вид на набережную Бостона. Шон не только зарегистрировал ее под именем, известном только им двоим, но также предоставил ей солидную скидку и разрешил жить в апартаментах столько, сколько понадобится.

Время приближалось к часу дня. Дарби сделала последний глоток кофе, очень надеясь, что он поможет избавиться от пелены, упрямо окутывавшей ее мозг. Она спала всего шесть часов и то очень чутко, а ей нужна была ясная голова.

Она встала, взяла с тумбочки трубку телефона, подошла к высокому распахнутому окну и подставила лицо теплым лучам солнца и прохладному ветру. Она позвонила в справочную и попросила соединить ее с Гарвардским богословским колледжем. Ожидая соединения, она скользила взглядом по лодкам и катерам у пристани, по крошечным, как муравьи, фигурам толпящихся на пирсе людей.

Следуя указаниям роботизированного голоса, она наконец добралась до настоящего живого человека на другом конце линии. Это оказалась секретарша, которая терпеливо ее выслушала и выразила готовность помочь выпускнице Гарварда. Дарби объяснила, что ей нужно, и женщина предложила ей поговорить с профессором по имени Рональд Росс.

Рональд Росс оказался у себя в кабинете. Он согласился исследовать историческое и религиозное значение латинской фразы Et in Arcadia ergo. Теперь звонок в Ассоциацию вышедших на пенсию бостонских полицейских. Дежуривший на телефоне бывший полицейский, порывшись в компьютере, предоставил ей искомую информацию о Стэне Каракасе. Выйдя на пенсию, детектив из Бостона перебрался в Дариен, штат Коннектикут. Дарби записала его адрес и номера телефонов в блокнот, поблагодарила дежурного, положила трубку и перезвонила на главный коммутатор Бостонского департамента полиции. Полицейский, ответивший на звонок Дарби, хорошо ее знал и согласился переключить вызов на мобильный телефон Джимми Мерфи.

— Дарби, хорошая моя, с удовольствием с тобой потрепался бы, но я уже отправляюсь на боковую.

— У меня всего один вопрос относительно вечеринки, которую ты разогнал вчера вечером в начале моей улицы, на углу Темпл и Кембридж.

— Ты о парнях из «Шеви-Тахо»?

— Вот именно. Кто они такие?

— Федералы из Бостонского отделения. Йорк и Блу. Не помню их имен.

— Они объяснили тебе, что там делали?

— Наблюдали за кем-то. И, надо отметить, делали это из рук вон плохо. Они отказались сообщить, за кем следят. Поэтому, убедившись, что они те, за кого себя выдают, мы отпустили их восвояси. Что-нибудь еще?

— Приятных сновидений, Джимми. Спасибо.

Удача изменила Дарби, когда она попыталась позвонить Стэну Каракасу. Его домашний номер был ликвидирован, а мобильный больше не обслуживался.

Следующие два часа она провела на телефоне, называя свое имя и вымышленные данные сотрудника бостонской полиции всем без исключения собеседникам. Но к четырем часам дня она оказалась в тупике, узнав, что Стэна Каракаса больше нет в живых.

В последние двадцать с лишним лет Стэн довольно часто менял место жительства. Коннектикут, Юта, Колорадо и наконец Монтана, где его во время рыбалки, в возрасте шестидесяти девяти лет, и настиг сердечный приступ. Все это Дарби сообщила его вдова, Нэнси.

Хотя Каракас был ведущим детективом, были и другие. Дарби вспомнила одного из них. Ирландец с самым безликим именем в мире — Джон Смит. Она снова позвонила в Ассоциацию вышедших на пенсию бостонских полицейских и узнала, что Смит уже не работает, но живет неподалеку, в Наханте.

Дарби набрала его домашний номер. На этот раз ей посчастливилось, и он лично ответил на звонок. Она представилась и поинтересовалась, может ли он уделить ей немного времени.

— Конечно, — отозвался Смит. — Можно полюбопытствовать, о чем вы хотите со мной побеседовать, мисс?

— О Чарли Риццо, — ответила Дарби. — И я хотела бы с вами встретиться.

Разговоры по мобильнику представляли собой легкую добычу для оборудования, доступного даже клиентам обычных радиомагазинов.

— Я могла бы встретиться с вами у вас дома уже через час, — продолжала Дарби. — Вы сейчас свободны, мистер Смит?

— Чем я сейчас располагаю в избытке, так это свободным временем. Конечно, приезжайте. И можете называть меня Смитти. Так меня называли в детстве и юности. И это прозвище позволяет мне на время забыть о том, что я превратился в бесполезную семидесятидвухлетнюю развалину.

Дарби заперла номер и спустилась в гараж за мотоциклом. Ей очень хотелось знать, успели ли новые друзья выследить ее. Тщательный осмотр не выявил новых шпионских устройств.

И все же они должны были быть где-то рядом. Кем бы… или чем бы ни были эти люди, они отличались великолепной организацией. Дарби подозревала, что имеет дело по сути с маленькой армией. После того, что произошло на месте взрыва, они, скорее всего, перегруппировали силы и избрали новую тактику. Теперь они уже знали, что она обнаружила следящие устройства в куртке и на мотоцикле.

Дарби долго колесила по боковым улочкам, выбирая дороги с односторонним движением, но хвоста так и не заметила. Быть может, они не собираются за ней следить. Быть может, они рассчитывают, что она вернется домой, и поджидают ее там.

Или они дождутся вечера и под покровом темноты попытаются снова ее захватить либо просто стереть с лица земли, устранить с игральной доски.

То ли Джон Смит выиграл в лотерею, то ли ограбил банк. Никаким иным образом бывший полицейский не смог бы позволить себе этот монументальный викторианский особняк. Дом стоял на утесе, и из его окон открывался вид на безбрежный океан. На дорожке перед домом были припаркованы «мерседес» и «лексус». Ландшафтный дизайн тоже свидетельствовал о немалых вложениях. Такого количества осенних цветов хватило бы на небольшую оранжерею.

Мужчина, открывший дверь, был ниже Дарби ростом — около пяти футов шести дюймов — и одет в серый кашемировый свитер с треугольным вырезом и джинсы. Стройная фигура и густые, расчесанные на пробор белокурые волосы, в которых только начинала поблескивать седина, могли принадлежать и гораздо более молодому человеку. Не глядя на его лицо, Дарби дала бы ему никак не больше пятидесяти. Но глубокие морщины и мешки под ярко-голубыми глазами свидетельствовали о каждом из прожитых им за семьдесят два года дне.

Через ярко освещенный холл Смит провел ее в кухню размером с баскетбольную площадку.

— Угощайтесь, — сказал он, кивнув на кружки и кофеварку. — Или вы предпочитаете что-нибудь покрепче?

— Нет, я выпью кофе.

— А мне необходимо чуть-чуть себя подхлестнуть. Не думайте обо мне плохо. — Он подмигнул ей покрасневшим глазом и налил себе виски в высокий стакан со льдом. — Давайте выйдем на балкон, я не курю в доме.

Он надел легкий стильный пиджак и проводилл ее в гостиную с высокими — от пола до потолка — окнами, выходящими на океан. Отодвинув в сторону стеклянную дверь, он вышел на балкон. Дарби последовала за ним. Балкон тянулся вдоль всего фасада. Опустив глаза вниз, она увидела небольшой каменистый частный пляж. Правее виднелась часть двора. На траве компания из четырех упитанных коротконогих щенков не сводила глаз с хрупкой немолодой женщины с миской еды в руках.

— Моя третья жена, Мавис, — кивнул в сторону женщины Смит. — Я благодарю Всевышнего за то, что он привел ее в мою жизнь.

«А также ее банковский счет», — добавила про себя Дарби. Подобный образ жизни оплачивался явно не из его пенсии полицейского.

— Все думают, что я женился на ней из-за денег, — обернулся к ней Смит, щурясь от ярких лучей заходящего осеннего солнца. — Вы ведь тоже так подумали, верно?

— У меня немного знакомых полицейских, живущих в особняках на берегу океана.

— Да вы дипломат.

Смит улыбнулся, продемонстрировав кривые зубы, пожелтевшие и потемневшие за долгие годы неумеренного курения и употребления кофе.

— Я на вас не обижаюсь. Все так думают. В прошлом Мавис была детским хирургом. Она никогда не была замужем, а все свободное время проводила, играя на биржевом рынке. Этот дом принадлежит ей. Никаких ипотек или закладных. В деньгах мы тоже не нуждаемся. Я занимаюсь рыбалкой и хлопотами по дому, а Мавис нянчит бездомных собак и подыскивает им хозяев. Все это, — Смит сделал широкий жест рукой, — я считаю заслуженной наградой за то дерьмо, в котором барахтался всю жизнь.

Дрожащей рукой он протянул Дарби пачку «Мальборо». Она вежливо отказалась, и Смит кивнул на адирондакские стулья в углу освещенного бледными лучами заходящего солнца балкона.

Смит сел на стул, развернутый в сторону океана. Дарби слегка повернула свой стул, чтобы видеть его лицо, но в то же время не заставлять его почувствовать себя на допросе. Она любила наблюдать за людьми во время разговора. Их непроизвольные движения могли рассказать искушенному глазу многое.

Тонкими губами он обхватил фильтр сигареты и извлек ее из пачки.

— После вашего звонка я ввел ваше имя в эту штуку… в Интернете… все ею пользуются. Как же она называется?

— «Гугл»?

— Он самый! — щелкнул пальцами Смит. — Конечно, мне помогла Мавис. Все эти компьютерные премудрости обошли меня стороной. Но я умею пользоваться мышкой и кликать на нужных строчках. — Он прикурил, прикрыв зажигалку ладонью, и откинулся на спинку стула. — Вы можете похвастаться довольно… э-э… живописной карьерой в бостонской полиции. — Смит лукаво улыбнулся и добавил: — Знаете, как мы называли таких, как вы?

— Следопытами?

— Магнитами для дерьма.

Смит произнес это совершенно беззлобно, но Дарби показалось, что он пытается ее зацепить. Он явно к чему-то клонил, поэтому она просто потягивала черный кофе и выжидала.

— Это клуб для очень узкого круга лиц, — продолжал Смит. — Ваш покорный слуга его член-основатель. — Он сделал глоток виски и довольно крякнул, когда напиток обжег ему горло. — Теперь я вас вспомнил. Я обратил внимание на ваши волосы и зеленые глаза, когда вы вместе с другими лабораторными крысами приезжали за велосипедом Чарли. Хотите знать, что я тогда подумал?

— Думаю, вы сообщите это, даже если я скажу «нет».

— Вы правы. Так вот, я спросил у себя: какого черта такая хорошенькая девушка работает в этом дерьме?

— Мне нравится работать в этом дерьме.

Смит усмехнулся.

— Я еще кое-что запомнил. Вы были весьма прямолинейны. И готовы всем яйца поотрывать за малейшее несоблюдение протокола. И вы не обращали внимания на чины и звания. Остальные лабораторные крысы… те, что прибыли с вами… они выполнили свою работу и уехали. Но только не вы. Нет, вы продолжали крутиться под ногами и совать нос во все. Вы засыпали нас вопросами, что мы думаем об этом и о том. Вы не на шутку разозлили Каракаса.

Дарби молчала.

— Вас это не удивляет?

— Нет.

— Почему?

— Когда детектив расследует убийство, он предпочитает делать это без вмешательства со стороны.

— Это верно, но есть еще кое-что. Они не хотят, чтобы хоть малая часть славы за раскрытое преступление досталась кому-то другому. Благодаря раскрытым делам они получают повышение, их имена попадают в газеты. Что касается меня, — Смит пожал плечами и сделал еще глоток виски, — мне было начхать на славу. Все, чего я хотел, — это поскорее разделаться с очередным делом. То же самое исходило и от вас. Вам было важно вернуть этого пацана родителям. Я подозреваю, что именно это желание и привело вас ко мне.

Его глаза стали грустными и красными, как у бладхаунда. И тут Дарби все поняла. Смит считал, что ее желание встретиться с ним объясняется тем, что она хочет сообщить ему плохие новости. Либо она обнаружила останки Чарли, либо получила доступ к уликам, которые позволили бы Смиту мысленно закрыть это дело. Детективы не горевали и не должны были горевать по исчезнувшим детям так, как это делали родители. Тем не менее между ними и тем, кого они разыскивали, всегда возникала сильная эмоциональная связь, которую невозможно было не принимать в расчет. Если жертва погибала и дело закрывали, следователь с этим смирялся и успокаивался. Если виновный в содеянном попадал за решетку, это обеспечивало приятное чувство удовлетворения. Дело откладывалось на дальнюю полку, покрывалось пылью и, с Божьей помощью, стиралось из памяти.

Но когда речь шла об исчезнувших детях, а следствие затягивалось на долгие недели, складывающиеся в месяцы, а затем в годы, в мозгу детектива хлопала распахнутая дверь, вынуждая его постоянно мысленно обращаться к минувшим событиям, задаваясь вопросом, что он упустил или не понял. Такие дела медленно пожирали человека изнутри, и единственным способом избавиться от этой боли было просто закрыть дело. Заколотить чертов гроб.

Смит в очередной раз затянулся и постучал по сигарете пальцем, стряхивая пепел.

— Что с ним случилось? — спросил он, выпуская дым из волосатых ноздрей луковицеобразного носа.

— Его застрелили, — ответила Дарби. — Но прежде чем он умер, я успела с ним поговорить.

Дарби начала рассказ со звонка Гэри Трента. Затем вкратце изложила разговор со старшим капралом нью-гемпширского спецназа, состоявшийся по дороге к месту происшествия, а также беседу с переговорщиком Билли Ли в передвижном командном пункте операции. Она очень подробно описала все, что услышала от Чарли в новом доме семейства Риццо в Дувре, а затем все, что произошло после взрыва: мертвые тела спецназовцев, существо с молочно-белой кожей и вырезанным языком, которое ей удалось захватить, и латинские слова у него на затылке.

Затем она рассказала ему о зарине и подслушивающих устройствах в ее квартире, о федералах, установивших за ней слежку. Она промолчала о том, что случилось ночью на месте взрыва, и о встрече в биомедицинской лаборатории Бостонского университета с людьми, которые, она это знала точно, являлись сотрудниками спецслужб. Такое решение не было продиктовано недоверием. Просто по лицу Смита она видела, что он испытывает проблемы с тем, что она рассказала, и решила дать ему возможность переварить услышанное.

Он выслушал ее очень внимательно и не перебивая. Теперь она ожидала его вопросов. Он прикурил новую сигарету, задумчиво глядя на небольшие волны, набегающие на берег под балконом.

Дарби смотрела на улицу, виднеющуюся за углом дома, и на высокие деревья, стряхивающие с веток золотую и красную листву. Во дворе играли щенки, и даже шум ветра, шорох волн и листьев не заглушал их пронзительного лая и визга.

Смит успел выкурить половину сигареты. Он наклонился вперед, открыл рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыл его. Дарби молча ожидала.

— Черт возьми, ну и история! — наконец пробормотал он.

— Согласна. Но это все произошло на самом деле.

— Теперь я понимаю, почему вы настояли на личной встрече. Если бы вы стали рассказывать мне все это по телефону, я бы просто бросил трубку.

— Вы читали об этом случае в газетах? Я знаю, что «Глоуб» помещала соответствующую статью.

— Я предпочитаю «Геральд», но даже ее покупаю исключительно ради спортивных страниц. Я давно не слежу за новостями. Господи, я бросил это занятие много лет назад. В бытность копом я понял, что в том, что пишется или говорится в новостях, правды не больше двух процентов. Остальные девяносто восемь — полное дерьмо. Вы и в самом деле верите в то, что это был он? Я хочу сказать, что это был Чарли?

— Я не располагаю данными о его ДНК или отпечатками его пальцев, поэтому мой рассудок говорит «нет».

Смит кивнул и сделал глубокую затяжку.

— Но моя интуиция говорит, что я действительно встретилась с Чарли, — продолжала Дарби. — Его глаза были нужного цвета, и у него не было сосков. Он настоял на том, чтобы показать мне грудь.

Смит снова кивнул, обращаясь скорее к собственным мыслям, чем к ней.

— Все это время… — Он провел большой ладонью по лицу и поднял голову к темнеющему небу. — Если то, что вы мне рассказали, правда, все это время мальчик был жив и… — Он глубоко вздохнул и наклонил голову, искоса глядя на нее. — Так вы говорите, его тело было покрыто шрамами?

Она кивнула.

— Он не сказал вам, как у него появились эти шрамы?

— Нет. Но мне кажется, что это следы порки. — Всю прошлую неделю она размышляла над этим вопросом. Странный узор указывал на следы хлыста. — Но это только моя догадка. Я забыла упомянуть, что его превратили в евнуха.

Смит смотрел на нее, широко раскрыв глаза.

— Его кастрировали, — уточнила Дарби.

— Я знаю, что это означает, просто… Вы уверены?

— Абсолютно.

Он снова провел ладонью по лицу и тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

— Эта история с маской… Что это все означает?

— Понятия не имею, — пожала плечами Дарби. — Чарли об этом ничего не сказал. А вам это о чем-то говорит?

— Впервые о таком слышу. Возможно, это какой-то религиозный культ.

— Что наводит вас на такую мысль?

— Татуировка у того парня без языка. Вы ведь сказали, что она была сделана на латыни?

— Судя по тому, что я прочла в Интернете, да. Я не знаю, что она означает, поэтому отправила эту фразу профессору из Гарварда. Он пообещал ее тщательно проанализировать и попытаться расшифровать.

— Вы католичка?

— Ирландка-католичка.

— Примите мои соболезнования, — усмехнулся Смит. — Так вот, когда-то очень давно, до вашего и, возможно даже, до моего рождения, католические священники использовали латынь в качестве языка богослужений. Именно это и заставило меня предположить, что речь идет о религиозном культе.

Дарби кивнула. Подобное приходило в голову и ей.

— А что вам сказали армейские ребята?

— Они вообще ничего мне не сказали. Как и федералы. Меня отодвинули от этого расследования. Я полагаю, что речь идет о чем-то очень серьезном, гораздо более серьезном, чем покушение на жизнь горстки полицейских с помощью нервного газа.

— Я не знаю, чем могу вам помочь.

— Расскажите мне о Марке Риццо.

— Он… О черт, ведь с тех пор прошло уже… двенадцать лет? Если честно, мне не хочется все это ворошить. И не смотрите на меня такими глазами. Вы прекрасно понимаете, о чем я. Вы ведь работали над делом об исчезновении человека? Помните того психа, который явился за вами, когда вы были совсем маленькая, но вместо вас забрал вашу подругу?

Дарби кивнула.

— Значит, вам известно, как трудно забываются подобные вещи и какие усилия приходится прилагать, чтобы о них не думать. А если этого не сделать, эти дела волочатся за тобой до конца жизни. Я и в самом деле ничего не могу для вас сделать. Вам лучше почитать материалы дела.

— У меня больше нет к ним доступа.

— Не понял. Вы больше не работаете в отделе расследования преступлений?

— Нет, его расформировали. Навсегда. Кроме того, с сегодняшнего утра я не являюсь даже сотрудником лаборатории. Я веду это расследование на свой страх и риск.

— От всей души надеюсь, что вы не пытаетесь завербовать и меня. Потому что мой ответ «нет». Я не смогу быть вам полезен. И у меня ничего нет. Я имею в виду копии материалов дела. Иногда наш брат делает копии нераскрытых дел, рассчитывая по свободе их пересмотреть и, возможно, раскрыть. Но это не обо мне. Уходя из полиции, я плотно закрыл за собой дверь.

— Был ли Марк Риццо в числе подозреваемых?

Не колеблясь ни секунды, Смит покачал головой.

— Никогда, — вслух произнес он.

— Но вы его проверяли?

— Конечно, проверяли. И его, и его жену. Когда исчезает или похищается ребенок, всегда первым делом проверяются родители, потому что в девяти случаях из десяти в деле замешаны они или другие близкие родственники. Поэтому, разумеется, мы проверяли чету Риццо, но у обоих оказалось надежное алиби. Мать была дома, отец на работе, в офисе. Все проверено.

— Как глубоко вы копали?

— Если верить тому, что вы мне рассказали и отец был замешан в похищении сына, то вынужден признать, что недостаточно глубоко. — Он откинулся на спинку стула. — Как я уже сказал, у него было надежное алиби. Брак тоже показался нам благополучным.

— Он прежде был женат?

— Нет. У обоих супругов был первый брак. Он работал в налоговой… Я припоминаю один случай. Кто-то из его клиентов возмущался слишком высокими налогами. Он был уверен, что Риццо что-то напутал. В итоге этот парень явился в офис Риццо и начал гоняться за ним с бейсбольной битой. Вызвали полицию, составили отчет. Мы этот эпизод рассмотрели. Подумали, что, может быть, этот мужик затаил обиду и, чтобы отомстить Риццо, похитил его ребенка. Я не помню, как его звали, только мы все равно ничего не обнаружили.

— Риццо родился здесь?

Смит задумался и сделал еще один глоток виски.

— Кажется, да, — наконец ответил он.

— Я не припоминаю, чтобы у него было бостонское произношение.

— Это ничего не означает. Я знаю очень много таких людей, проживших здесь всю жизнь. Вот хотя бы вы. У вас его тоже нет, а ведь вы выросли в Белхэме. Верно?

Дарби кивнула.

— Где вы об этом услышали?

— Я это не услышал. Я об этом прочитал онлайн.

— А как насчет родственников Марка Риццо? У него есть братья или сестры?

— Нет. Он был единственным ребенком. Его родители умерли, когда ему было семнадцать лет. Автомобильная авария. Я не помню подробностей.

— Кто его воспитывал после этого?

— Понятия не имею. Я не могу даже утверждать, что задавал ему этот вопрос. Я также не знаю, есть ли у него дядюшки-тетушки. Вас и жена интересует? О Джудит я знаю лишь то, что она убежденная католичка. Она ни на минуту не расставалась с четками. Только это и запомнилось. — Смит пожал плечами и развел руками, показав Дарби пустые ладони. — Я не знаю, что еще вам сказать. Он был чист как младенец. Во всяком случае, производил такое впечатление.

— Федералы вмешивались в это дело?

Смит сделал изрядный глоток виски и кивнул.

— Они всегда интересуются пропавшими детьми.

— Не всегда. Только если считают, что похищенного перевезли через границу штата.

— Новость о том, что Чарли Риццо похитили, разнеслась очень быстро. Мы ведь нашли его велосипед. Тут-то и начались эти звонки. Ну, вы знаете, о чем я говорю. Типа «Чарли у меня, и если вы хотите его еще увидеть, то в такой-то и такой-то день положите непомеченные купюры в коричневый бумажный пакет». Или «Чарли у меня, и ему очень больно». И прочее дерьмо. Один звонок поступил откуда-то со среднего Запада. Висконсин, кажется. И тут за дело взялись федералы. Они помогли нам расследовать все версии. У них были и люди, и возможности. Почти все звонки были сделаны из телефонов-автоматов. И все это был полный бред. Ни один из звонивших ничего не знал ни о мальчике, ни о том, как и где его похитили. Но нам все равно пришлось их все рассмотреть. А когда Риццо обратились к прессе… они просили похитителя вернуть их сына… звонки пошли лавиной. Но, как я уже сказал, все это была ерунда. Можно задать вам вопрос личного свойства?

— Валяйте.

— Вы замужем?

— Нет.

— А дети есть?

— Я лишена материнского инстинкта. Одного этого было бы достаточно, но тот факт, что мне уже сорок, окончательно снимает вопрос с повестки дня.

— Вы поддерживаете с кем-нибудь серьезные отношения?

Дарби открыла рот и снова его закрыла. Она не знала, как ответить. «Да, я влюблена в парня, с которым знакома уже пятнадцать лет. Между нами всегда существовало притяжение, но я так этим и не воспользовалась, потому что не хотела потерять нашу дружбу. И стоило мне осознать, что я больше не могу игнорировать это притяжение, как его перевели в Лондон. Я даже в гостях у него до сих пор не побывала, потому что слишком боялась, что это ни к чему не приведет. Но еще больше я боюсь того, что это положит конец нашей дружбе, а этого я не вынесу, как бы сильно его ни любила».

— В моей жизни есть один человек, — наконец сказала она. — И это очень серьезно.

— Вот и отлично. Проводите с ним как можно больше времени. Выходите замуж и рожайте детей. Если это не получится, возьмите пример с Анджелины Джоли и усыновите толпу цветных детишек. Это действительно важно. Все остальное — просто дерьмо. Когда вы окажетесь в моем возрасте, все упущенные из-за работы возможности начнут преследовать вас, не оставляя в покое ни днем ни ночью, потому что работа уже не будет иметь ни малейшего значения.

— То, что я делаю, для меня очень важно.

— Что ж, это ваш выбор. А теперь прошу прощения, но я хотел бы провести немного времени с женой. В моем возрасте на это осталось не так много времени.

Хрустя коленями, Смит встал со стула. Дарби смотрела на его морщинистое лицо, и вдруг его голова взорвалась.

Ничего более страшного он в своей жизни не испытывал.

Они толкнули его на этот стул, и Марк Риццо ощутил, как металлические шипы разрывают его мышцы и дробят кости. Он закричал, а они пристегнули к стулу его запястья и лодыжки, чтобы он не мог встать, и он продолжал кричать, пока не сорвал горло. Несмотря на невыносимую боль, волны которой одна за другой подобно пулям выстреливали вверх по его позвоночнику, кроша мягкие ткани мозга, он впился ногтями в деревянные подлокотники и сидел совершенно неподвижно. Стоило ему шевельнуться, и шипы довершили бы свою разрушительную работу, окончательно искромсав его тело.

Он сидел там много часов… или дней. Он не знал, сколько прошло времени. Он отчетливо помнил, что в комнату вошли двое высоких мужчин с лицами призраков и мертвенно бледной кожей. В мерцающем свете свечей он увидел, что на них нет ни одежды, ни обуви. У них также не было гениталий. Они разошлись в разные стороны и остановились у стен. Марк потерял их из виду, и тут перед ним из темноты возник архонт.

— Как тебя зовут? — прошептал он.

Но Марк услышал и другой голос. Он звучал у него в голове. «Не говори им свое имя! — кричал голос. — Если ты его назовешь, они тебя убьют. Не называй его!» Он, невзирая на боль, заколебался, задумался над тем, что услышал, а двое призраков с покрытыми шрамами телами и лицами подняли хлысты.

Первый хлыст разрезал его кожу, и он заметался на стуле, снова обрел голос и закричал так, что, казалось, от этого крика толстые каменные стены обратятся в пыль. Они продолжали хлестать его, вырывая ремнями полосы плоти из его тела. А потом один из них провел чем-то твердым и острым по костям его голеней, и его вырвало и продолжало рвать, пока желудок не вывернуло наизнанку, после чего он впал в благословенное забытье.

Он то приходил в себя, то снова отключался. Иногда он открывал глаза и не видел вокруг ничего, кроме этой жуткой темноты. Что, если хлысты его ослепили? Но вот он снова открыл глаза и сквозь пронизанный болью туман разглядел блики свечей на сером камне потолка. Они сняли его со стула и положили на спину на что-то холодное, твердое и мокрое. Боль вернулась, с ревом обрушившись на его тело. Его конечности задрожали, и он почувствовал, как ремни впились в его запястья, лодыжки и горло. Его голова свесилась налево, и он увидел темный кожаный ремень, пригвоздивший кисть его сломанной руки к краю длинного металлического стола. Кровь… его кровь… заливала его тело и стекала на нержавеющую поверхность. Он услышал капающий звук. Это вытекала его кровь. «Я умру», — подумал Марк и заплакал.

— Как тебя зовут? — эхом разнесся среди холодных и пыльных камней камеры голос архонта.

Марк Риццо закрыл плачущие глаза. Скажет он им свое имя или нет, они все равно его убьют, потому что они…

Электрический разряд ударил ему в голову, пронзил руки и ноги. Марк увидел ослепительно яркую белую вспышку. Больше он ничего не видел, а его тело билось в конвульсиях, удерживаемое на столе кожаными ремнями.

Потом он обессиленно упал снова на стол. По всему телу быстро распространилось онемение, маскируя боль и принеся мгновенное облегчение.

— Электрошоковая терапия, — произнес голос. — Она длилась пятнадцать секунд. В следующий раз будет тридцать.

— Зачем вы это делаете?

— Как тебя зовут?

Он не ответил, и все повторилось. Когда это закончилось, он не мог пошевельнуться, только сердце трепетало и кровоточило в груди.

— Томас! — закричал он. — Меня зовут Томас!

— Фимилия?

— Хаулэнд. Томас Хаулэнд.

— Где ты родился?

— В Тульсе, Оклахома. Мою мать звали Джанис. Она умерла от рака груди. После этого я жил с отцом, Дунканом. Его звали Дункан, но все называли его Крисом. Он был маляром. Он красил дома.

— Ты говорил мне, что молился о том, чтобы он поскорее умер.

— Я говорил это священнику.

— И Богу. В исповедальне рядом с тобой был Бог. Я услышал твои молитвы, Томас, и убил твоего отца. Я сделал так, что его лестница упала, и позволил ему умереть. Я сделал это в наказание за то, что он сделал с тобой. А когда ты жил у приемных родителей, которые над тобой издевались, я снова прислушался к твоим мольбам и послал ангела, который привел тебя в другую семью, к родителям, которые были добры к тебе. И как ты отплатил мне за добро? Ты расстрелял мою семью. Ты убил моих ангелов, пока они спали, а потом бежал, как последний трус.

Его мозг работал как бешеный, возвращая его в прошлое, в фургон, в котором он переезжал с отчимом с места на место. Отчима звали Эрнест. Он вспоминал долгие переезды из штата в штат, долгое ожидание… А потом Эрнест кивал ему, и он выбирался из фургона и подходил к маленькому мальчику или девочке, чтобы с помощью заранее заготовленной речи заманить их в грузовик. А потом был новый долгий переезд. Он отчаянно боролся со слезами, потому что знал, что этот ребенок, который сейчас сидит на скамье между ним и отчимом, скоро бесследно исчезнет. И снова переезды в другие штаты, за другими мальчиками и девочками. Он знал, что впереди его ждут новые жертвы, много новых жертв…

— Я не хотел быть убийцей, — прошептал он.

— Ты был освободителем, — возразил архонт. — Моим ангелом. На тебе была моя отметина.

Он почувствовал, как возрождается чувство вины, которое он душил в себе долгие десятилетия. Он никому об этом не рассказывал, но глодавшее его раскаяние оборачивалось язвами, высоким кровяным давлением и сердцебиением, которые в конце концов привели к первому сердечному приступу. А еще к алкоголю, который не был способен прогнать призраки, но приглушал их голоса.

— Я очень долго искал тебя в первый раз, — вкрадчиво продолжал голос. — Будучи заключенным в этом теле, мне пришлось использовать методы, изобретенные людьми. И когда я тебя в конце концов нашел, то по своей доброте дал тебе шанс спасти свою душу. Я был готов освободить твоего сына, но как поступил ты?

«Верно, — подумал Марк, — я спасся». Но он знал, что даже если бы согласился встретиться с ними и отправился жить в этот темный подземный ад, они все равно не освободили бы Чарли. Чарли успел увидеть слишком много. Они все равно оставили бы мальчика у себя и стали пытать его в наказание отцу. Его возвращение ничего бы не изменило. Ничего.

«По крайней мере, ты был бы рядом с ним, — возразил внутренний голос. — Чарли не остался бы один на один с этими людьми. Ты покинул своего сына».

— Вы бы его не отпустили, — сказал он.

На этот раз голос раздался у его уха.

— Ты, трус и чудовище, осмеливаешься обвинять меня во лжи?

Его глаза распахнулись, и он увидел тени на стене. Они складывались в чудовищные образы.

— Ты его бросил, — произнес голос. — Ты позволил ему страдать. Своему ребенку. Своему сыну. Он страдал за твои грехи.

— Я видел, чем вы тут занимаетесь.

— И чем же, Томас?

— Вы пытаете людей, а потом убиваете их.

— Мы готовим грешников к достойной смерти, Томас. Они здесь по той же причине, что и ты. Ты должен искупить свою вину. И попросить о прощении.

— Нет.

— Значит, тебе предстоит еще о многом подумать.

— Вы меня убьете.

— Мы хотим спасти тебя, Томас. Ты ценишь свою душу?

«Черт с ними! Скажи им все, что они хотят услышать, а потом попытайся выбраться из этого подземелья ужасов». Марк сглотнул и решился.

— Да, — прохрипел он, облизывая пересохшие губы. — Ценю.

— И ты готов исповедаться?

— Да.

Они сгрудились вокруг него. Черные сутаны, капюшоны, скрывающие лица. И он признался во всем.

— Спасибо, Томас.

Мягкий поцелуй в лоб. Настоящие губы. Архонт снял маску.

Он автоматически зажмурился, не желая видеть этого лица, и содрогнулся всем телом.

— Ты прощен.

Его снова пронзил электрический разряд. Когда ток отключили, в нем едва теплилось сознание, краешком которого он понимал, что ему открывают рот и засовывают в горло прозрачную, смазанную вазелином трубку.

Дарби стояла в гостиной покойного Джона Смита, сунув ледяные руки глубоко в карманы джинсов. В ее волосах запутались осколки стекла, одежда была забрызгана кровью. Она ощущала ее отвратительный медный привкус во рту. Его не маскировал даже заполнивший комнату запах пороха. У нее болели лицо, руки и ноги. Парамедики пинцетом извлекли осколки из ее лица, промыли раны и нанесли на них какую-то антибактериальную мазь, но не стали накладывать повязки. Теперь она стояла перед одним из двух высоких, от пола до потолка окон, которое не вылетело от выстрелов, и в отражении видела сеть мелких царапин и порезов на правой стороне своего лица.

Выброс адреналина уже давно сменился знакомым, но от этого не менее странным ощущением пустоты. Ее внутренности онемели, как будто ее обкололи новокаином. Ее мозг снова и снова медленно прокручивал все, что здесь произошло. Вот опять началось. Но она все равно смотрела на это, не отворачиваясь.

…Вот Смит сидит справа от нее, вот он встает со стула, и долю секунды спустя его морщинистое лицо взрывается. Клочья кожи и кровь полетели ей в лицо. «Сквозной выстрел», — подумала Дарби. Она не слышала звука выстрела, и ее мозг автоматически отметил два факта — снайпер и глушитель. Сквозная рана — лицо Смита — означала, что пуля угодила ему в затылок и прилетела откуда-то с противоположной стороны улицы, из-за его спины, а выпустивший ее человек находился на возвышении, например на крыше или на дереве. И еще это означало, что за ней следили.

Но все это Дарби обдумывала, уже вскочив со стула и одним прыжком преодолев расстояние до стеклянной балконной двери. Она должна была спрятаться, а для этого необходимо было как можно скорее попасть внутрь дома. Со двора донесся испуганный женский голос:

— Смитти? Смитти, с тобой все в порядке?

Это кричала Мавис, жена Смита.

— Скорее в дом! Стреляют! — перекрикивая шум ветра, заорала Дарби.

Второй выстрел вынес одно из окон. Ей в лицо полетели осколки. Она нырнула в комнату, и в то же мгновение очередной выстрел разнес балконную дверь. Пуля ударила в противоположную стену. В руке у Дарби был телефон. Остановившись возле кухонной двери, она набрала 9-1-1. Сообщив оператору, что дом обстреливают, попросив прислать полицию и скорую помощь и сообщив адрес, она уронила телефон на пол, расстегнула куртку и нащупала оружие. Смит лежал на животе, и из зияющей раны на пол балкона хлестала кровь. В рассеченных артериях шеи она пузырилась и красноватым туманом поднималась над бьющимся в конвульсиях умирающим телом. Дарби отвернулась и наобум бросилась бежать сквозь лабиринт комнат в поисках лестницы, которая вывела бы ее вниз и во двор…

— Мисс МакКормик?

Голос принадлежал чернокожему патрульному полицейскому, стоящему неподалеку от нее, у разбитых окон. «А. Дэвис» гласил жетон у него на груди. Он был одним из двух полицейских, которые прибыли первыми и немедленно ограничили ее передвижения по дому этой гостиной. Дэвис остался с ней, а его партнер вызвал поддержку и сотрудников отдела по расследованию убийств. Ей не позволили принять участие в розысках снайпера. Хотя Дарби знала, что он давным-давно скрылся, ей все равно хотелось найти место, с которого он стрелял, а также использованные медные гильзы. Она хотела приносить пользу, а не торчать без дела в комнате, ожидая разговора с Джоном Лу, детективом, которому поручили это дело.

— Вы не хотите пройти в ванную комнату? — хотел знать Дэвис. — Может, вы хотите пить?

«Я хочу бутылку виски, которая стоит на столе в кухне Смита», — подумала Дарби.

— Воды, пожалуйста, — вслух произнесла она.

— Только никуда не уходите. Постойте, пожалуйста, здесь, — попросил ее Дэвис.

Она кивнула, и он ушел, открыв ее взгляду двух судмедэкспертов, склонившихся над обезглавленным телом бывшего следователя отдела убийств Джона Смита, лежащим в луже собственной крови. Кровь растеклась по всему балкону и уже начала капать вниз. Судмедэксперты были молоды, у них было соответствующее оборудование, и Дарби видела, что они хорошо справляются со своей работой.

Океанский ветер гулял по дому и свистел в оставленных пулями дырах. Когда он стихал, до Дарби доносились приглушенные голоса судмедэкспертов, крики чаек, треск полицейских раций и вызовы мобильных телефонов.

Щенки уже не лаяли. Видимо, их закрыли где-то подальше от сцены совершенного во дворе преступления.

— Доктор МакКормик?

Это уже был не Дэвис. Голос принадлежал детективу Лу. Она обернулась и увидела перед собой азиатской внешности мужчину лет тридцати с небольшим. В руке он держал стакан воды, в котором позвякивали кубики льда.

— Спасибо, — сказала Дарби, беря у него стакан.

Она отметила тот факт, что он назвал ее доктором. А ведь она не сообщала ему о том, что защитила докторскую диссертацию по криминальной и аномальной психологии. Видимо, он уже успел с кем-то побеседовать и выяснить ее статус в Бостонском департаменте полиции.

— Как жена Смита? — спросила она.

Он покачал головой.

— Умерла по пути в больницу. Она потеряла слишком много крови.

Эта новость Дарби не удивила. И все же она надеялась до последнего и физически ощутила утрату этой надежды.

…Найдя ведущую в подвал лестницу, она выглянула в окно и увидела залитый светом фонарей двор. Хрупкая женщина с вьющимися седыми волосами, одетая в теплую куртку с капюшоном, лежала на боку и кричала, скрюченными артритом пальцами зажимая рану на разорванном пулей бедре. Щенки громко лаяли. Их было четверо, а может, и больше. Они собрались вокруг женщины, лаяли, облизывали ее лицо и прижимались к ее телу. И даже мучаясь от боли, страха и шока, Мавис Смит хотела их защитить, отмахиваясь и пытаясь загнать в открытую под балконом дверь подвала.

Дарби нашла выключатель от фонарей во дворе и щелкнула им, погрузив двор во тьму. Она знала, почему снайпер попал Мавис в бедро. Он использовал пожилую женщину как приманку, рассчитывая, что Дарби на нее клюнет.

И это сработало. Женщина снова закричала. Дарби выбежала во двор и, спотыкаясь, бросилась бежать по газону. Добежав до конца двора, она обернулась и начала наобум стрелять по деревьям, туда, откуда раздались роковые выстрелы, надеясь на какое-то время ослепить снайпера. Ей это удалось. Одной рукой она вцепилась в капюшон куртки и потащила кричащую женщину к дому, не переставая стрелять, пока не закончились патроны. Дарби заперлась в подвале, снаружи оставив скулящих и царапающих дверь щенков, и обернулась к Мавис.

— Паула, — плакала та. — Я должна позвонить Пауле.

Дарби обнаружила на ее теле не две, а три огнестрельных раны: две в бедро и одну под правой грудью. Дарби выдернула свой ремень и наложила ей на бедро жгут, а потом прижала к ее груди пластиковый пакет для мусора. Кровь стекала ей на пальцы, но она продолжала успокаивать женщину. Мавис до самого приезда парамедиков всхлипывала и твердила, что должна позвонить Пауле…

Дарби залпом выпила воду. Только сейчас она осознала всю безрассудность своего поведения. У снайпера было преимущество, потому что он прятался на дереве и у него был оптический прицел. Он мог ее подстрелить, и в этот самый момент судмедэксперты фотографировали бы ее мертвое тело.

— Что с собаками? — спросила она.

— Ни царапины. Мы заперли их в гараже.

— Она все повторяла, что должна позвонить какой-то Пауле.

— Вы это уже говорили.

С этим Лу было что-то не так. Возможно, это объяснялось одеждой: по какой-то необъяснимой и непостижимой причине он был облачен в мультяшный прикид полицейских старых американских шоу — мягкую фетровую шляпу и непромокаемый плащ с поясом поверх дешевого темно-синего костюма.

Дарби опустила руку со стаканом, ожидая, что будет дальше. У Лу было только две возможности — продемонстрировать хладнокровие или попытаться на нее надавить.

— Нашли что-нибудь по стрелку?

— Опрашиваем соседей, осматриваем окрестности. — Лу вздохнул и сокрушенно покачал головой. — Пока никто не сообщил о том, что видел человека со снайперской винтовкой, направляющегося к лесу.

Дарби изумленно уставилась на детектива. Он что, в самом деле считает, что кто-то стал бы разгуливать по улице с полностью собранной снайперской винтовкой? Разве он не знает, что она разбирается и прячется в небольшую сумку, которую легко скрыть под одеждой?

— А как насчет гильз? Нашли что-нибудь в лесу?

— Мы нашли ваши гильзы. Ими весь двор забросан.

— Я вам уже рассказала, что здесь произошло. Трижды. — В ее голосе не было гнева, он звучал буднично и деловито. — Что еще вам непонятно?

— Вы не сказали, кто в вас стрелял.

— Я не знаю. Я же сказала вам, что не видела его.

— Вы сказали, что у него была винтовка с глушителем и оптическим прицелом.

— И что?

— Выходит, вы его видели.

— Я объясню вам еще раз, — вздохнула Дарби. — Я не слышала выстрелов. Это означает, что стрелок пользовался глушителем. А чтобы в такой ветер попасть в голову Смиту и дважды в бедро его жене, необходим оптический прицел. Снести Смиту голову с плеч могла только мощная винтовка с соответствующими патронами. Вспышек я тоже не видела, значит, эта винтовка была снабжена также и гасителем. Все это обычное дело для снайперской винтовки и указывает на то, что стрелял снайпер. Чтобы прийти к такому выводу, необязательно видеть стрелка.

— Вы забыли упомянуть о том, что ведете расследование.

— Это потому, что я ничего не веду. Я пришла к Смиту просто поболтать, вспомнить былое. Мы ведь работали вместе.

— Я об этом уже слышал.

Дарби выжидала, пристально наблюдая за детективом.

— Я позвонил в Бостон и побеседовал с человеком по имени Лиланд Пратт. Он сообщил мне, что вы больше не работаете в отделе по раскрытию преступлений, как, впрочем, и в лаборатории. Он попросил меня передать вам сообщение.

— Вы не могли бы одолжить мне лист бумаги и ручку? Похоже, это невероятно важно.

— Не трудитесь, это очень короткое сообщение. Он попросил вас не приходить в лабораторию за своими вещами. Вам их пришлют по почте.

— Как чудесно! Передайте ему большое спасибо.

Лу иронично улыбнулся и продолжил:

— Мистер Пратт упомянул, что вы впутались в какое-то расследование. Вам не хочется мне об этом рассказать? Зачем вы приехали к Джону Смиту?

Дарби вспомнила старую эпиграмму Бена Франклина, гласившую: «Трое могут сохранить секрет, если двое из них мертвы». Единственным человеком, знавшим истинную цель ее визита, был Джон Смит. Возможно, он что-то сказал жене.

— Я вам уже сказала. Поболтать. Мы давно не виделись, и нам было о чем поговорить.

Ли сунул в рот вишневый леденец.

— Я поручу кому-нибудь отвезти вас в город. Пообщаемся позже, когда вы будете готовы рассказать мне правду.

— Правду о чем?

— О расследовании, которое вы ведете, и о людях, которые выследили вас здесь и пытались убить.

Лу поднял руку и помахал кому-то за спиной Дарби. Она обернулась и увидела патрульного. Это был крупный детина, который, очевидно, забыл купить новую форму, а старая с большим трудом вмещала его расплывшуюся талию и двойной подбородок. Он подошел к ней с наручниками в руках.

Дарби расхохоталась и обернулась к Лу.

— Вы это серьезно?

— Вполне.

— В чем вы меня обвиняете?

— В нелегальном ношении оружия.

— У меня есть лицензия.

— Уже нет. Бостонский департамент полиции ее отозвал.

— Когда?

— Сегодня. Мне сообщил об этом мистер Пратт.

— Я впервые об этом слышу.

— Вы сможете обсудить этот вопрос со своим адвокатом, — заявил Лу. — Позвóните ему из участка после того, как вам официально предъявят обвинение.

Дарби ехала в полицейском автомобиле с закованными за спиной руками. Она использовала эту паузу для того, чтобы обдумать все, что произошло.

Лу узнал от Лиланда, что она ведет расследование. Вопрос заключался в том, известно ли Пратту, что на самом деле произошло с семьей Риццо? Да, федералы заблокировали эту информацию, но, с другой стороны, Лиланд предложил ей работу в тот же день, когда ее освободили из карантинного изолятора. Она сомневалась в том, что это простое совпадение. Более того, она готова была поспорить, что федералы позвонили исполняющему обязанности полицейского комиссара Бостона и надавили на него, заставив его взять ее на работу до тех пор, пока они не окончат расследование. После этого департамент полиции Бостона был волен делать с ней все, что им заблагорассудится.

Если Пратт располагал информацией о Чарли Риццо и его семье, он ни с кем не стал бы ею делиться. Лиланд умел держать язык за зубами. Он был отличным солдатом бюрократии, возможно, даже одним из лучших.

В участке у Дарби забрали мобильный телефон, бумажник, ключи и кобуру. Пистолет она уже отдала одному из судмедэкспертов для баллистической экспертизы. Стандартная процедура. Все ее вещи сложили в сумку, и она расписалась на инвентарном бланке.

После этого ее тщательно обыскали и сняли у нее отпечатки пальцев.

Затем явился низенький и толстенький детектив. У него были тонкие и изящные пальцы, а на мизинце красовался изумруд.

Сняв с нее наручники, он надел на нее другие, пристегнув их к кольцу в центре стола.

— Вы шутите, — усмехнулась Дарби.

Детектив молча вышел из комнаты.

На поцарапанном столе было что почитать: «Здесь был Джимми Мак!!! Тина Герберт обожает большой ослиный член у себя в жопе. Бобби К. отсасывает коням». Кто-то умудрился даже написать полный текст к одной из песен Ван Хален.

На стене висели часы. Двадцать минут десятого. Она легла здоровой щекой на руки и попыталась уснуть.

Спустя какое-то время дверь снова отворилась. Дарби подняла голову и взглянула на часы. Десять тридцать три.

У этого детектива было большое, похожее на пирог лицо. Он бросил на угол стола блокнот и плюхнулся на стул, заскрипевший под его немалым весом. Его взлохмаченные черные волосы и пышные усы, казалось, были позаимствованы из порнофильмов семидесятых. Возможно, на такие мысли ее навели эротические тексты на столе.

— Меня зовут детектив Стив Кеньон.

«Стив Кеньон, — подумала Дарби. — Неплохое имя для порнофильма. Но Стив Кэннон было бы еще лучше. Или Кэннон Кеньон, Гром из Австралии».

Стив Кеньон извлек из кармана рубашки золотую ручку.

— Вы готовы говорить?

— Не имею права. Я могу отправиться за это в тюрьму. Я подписала соответствующие документы.

— Документы? Какие еще документы?

— Юридические. С золоченым штампом Армии Соединенных Штатов.

Восходящая порнозвезда семидесятых Стив Кеньон, похоже, растерялся.

— Позвоните главному сержанту Глику, — предложила она. — Он отвечает за биомедицинскую лабораторию Бостонского университета.

Он потер свои кустистые усы.

— Это в Бостоне, — подсказала Дарби.

— Я знаю, где находится Бостонский университет.

— Вот и хорошо. Сходите и позвоните ему. Должна предупредить, что он трудноуловимый парень, так что, если его не окажется на месте, спросите Билли Фитцджеральда. Он объявил себя вторым номером в лабораторной иерархии, но я в это не верю.

— Никому мы звонить не будем.

— А я не смогу отвечать на ваши вопросы без разрешения Глика или Фитцджеральда.

— Вам придется иметь дело с нами.

— А вам придется еще немного поработать над образом крутого парня. Попробуйте говорить более низким голосом. От этого мои придатки затрепещут от страха.

Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Мне говорили, что вы пренеприятнейшая особа.

— У вас есть ко мне вопросы, и, можете мне поверить, я действительно хочу на них ответить. Но по юридическим причинам не могу этого сделать. Привезите сюда Глика, Фитцджеральда или кого-нибудь еще из их конторы, и мы вместе ответим на ваши вопросы, устроим в Наханте настоящую вечеринку.

— Похоже, вам необходимо время, чтобы немного поостыть.

— А вам следует позвонить в биомедицинскую лабораторию.

Он встал.

— Кстати, о звонках, — снова заговорила Дарби. — Мне полагается звонок. Я хотела бы побеседовать со своим адвокатом.

Ее привели в камеру размером с чулан, в которой были две прикрученные к стенам двухъярусные кровати. В противоположном углу располагался унитаз из нержавеющей стали. От него несло лизолом и мочой. Свернув куртку и подложив ее под голову вместо подушки, Дарби улеглась на нижнюю кровать. Она поговорила с адвокатом, и он сказал, что ей не о чем беспокоиться. Он заставит их снять обвинение в незаконном ношении оружия. Но он сможет сделать это только утром, когда ему удастся встретиться с судьей. Таким образом, Дарби ожидал ночлег в лучшей гостинице Наханта. Завтра Лу будет вынужден ее отпустить. Если только не сфабрикует какое-нибудь другое обвинение. Дарби подозревала, что он на это вполне способен.

Он предъявил ей нелепое обвинение в ношении оружия только потому, что хотел втиснуться в серьезное расследование. Он что-то разнюхал и рассчитывал на повышение, возможно, даже перевод в более интересное место, на более высокооплачиваемую работу. Это позволило бы ему прекратить покупать подержанные полицейские прикиды в магазинах распродаж.

Итак, теперь ей предстояло разыграть в уме нечто вроде дуэли вооруженных гангстеров. Она представила себе Лу стоящим на песчаной дороге, позаимствованной непосредственно из одного из вестернов Джона Уэйна. Только в перестрелке с этим занудой ей не понадобится пистолет. Хватит и ее упрямства. Характер на характер. Посмотрим, кто сдастся первым. Интересно, каков его опыт общения с самыми несговорчивыми людьми на планете — разновидностью, известной под названием «ирландские католики»?

«Удачи», — усмехнувшись, подумала Дарби, устроилась поудобнее и закрыла глаза.

Бесплатный континентальный завтрак в полицейском участке Наханта подавали в шесть утра. Он прибыл на картонном подносе. Дарби уставилась на предложенные ей яства: отсыревший гренок, рыхлое яблоко, омлет из яичного порошка. Все это было обернуто запотевшим изнутри целлофаном. Она остановила свой выбор на яблоке, и тут явился детектив Лу.

Шляпа и плащ исчезли, вчерашний костюм сменил другой, но такой же дешевый, хотя и черный, изготовленный из полиэстера, немнущегося и призванного противостоять разного рода пятнам. Впрочем, белая сорочка под этим немнущимся шедевром была измята. Возможно, это та же сорочка, в которой он был вчера? Что касается этого жуткого галстука в розовую и фиолетовую полоску, то она его уже точно видела.

Лу смотрел на нее через решетку в двери, сунув руки глубоко в карманы и позванивая мелочью и ключами. Его глаза оживленно блестели. Он был готов к сражению.

— Вы готовы вступить в игру?

— Еще как готова, — жуя яблоко, ответила она. — Вы кем хотите быть? Питчером или кетчером?

— Я подумываю о том, чтобы использовать вас в качестве консультанта.

— Где использовать?

— В этом деле, которым вы заняты.

— На вашем месте я бы немного расслабила узел галстука. Он слишком тугой и препятствует доступу кислорода к вашему мозгу. Это и порождает галлюцинации.

— Я пытаюсь вам помочь.

— Вздор, — отмахнулась она, приканчивая яблоко и швыряя огрызок в унитаз. — Вы предпринимаете последнюю отчаянную попытку разузнать, что же на самом деле происходит, потому что у вас вот-вот заберут это дело и ваш счастливый лотерейный билет запылает синим пламенем.

В глазах Лу вспыхнул гнев, к которому явно примешивался испуг.

— С кем вы говорили? — поинтересовалась Дарби. — С федералами или секретными службами?

— Почему федеральное правительство интересует судьба Джона Смита? — спросил Лу.

Дарби усмехнулась, наслаждаясь моментом.

— Откуда мне знать, — пожала она плечами. — Может, вам следует спросить у федералов? Или кто там у вас в гостях?

— Штат Массачусетс очень серьезно следит за исполнением законов об оружии, — заявил человечек в черном костюме.

— Я все же рискну предстать перед судьей.

— Я не думаю, что ему понравится тот факт, что вы пользуетесь пулями с полостью в головной части. Я уверен, вам известно, что подобная амуниция является противозаконной. Но я готов снять обвинение, если…

— Поговорите с моим адвокатом.

— Федералы вас просто используют. Надо быть полной тупицей, чтобы считать, что они кого-то подпустят к своему расследованию.

— Тут вы правы. Не подпустят. Но это никак не влияет на тот факт, что вы говнюк.

Лу напрягся.

— Переговоры окончены, — заявила Дарби. — Сообщите, когда приедет мой адвокат.

Лу не сдвинулся с места. Он покраснел как рак и растерянно перебирал оставшиеся в его распоряжении возможности. Впрочем, в глубине души он уже знал, что проиграл.

Спустя несколько мгновений он обернулся и поманил одного из охранников. Патрульный подошел к двери и отпер камеру.

Лу сунул в рот леденец.

— Ваш адвокат уже здесь, — сказал он.

Дарби схватила куртку и, выйдя из камеры, вслед за Лу шагнула в большую, разгороженную на боксы комнату. Тут царила оживленная деятельность: звонили телефоны, повсюду стояли или сидели люди. В дальнем конце комнаты стоял стол с рядом кофеварок, возле которого толпились желающие взбодриться. Но стоило Дарби переступить порог, как все бросили свои дела и обернулись к ней. Некоторые ограничились косыми взглядами, другие откровенно пялились на нее и не думали отводить глаза.

— Сюда, — сказал Лу, придерживая выкрашенную серой краской дверь.

Дарби вошла в конференц-зал и замерла, увидев сидящего за столом человека.

Ее адвокат, Мартин Фридман, был коренастым круглым человечком с ястребиным носом, лысеющей макушкой и нечесаными клочьями седеющих волос над маленькими ушами. Каждый раз, когда Дарби встречалась с ним в его офисе в центре Бостона, его покрытые печеночными пятнами ручки стискивали потертую коричневую кожаную папку, с которой он не расставался со времен юридической школы. Фридман постоянно улыбался, сверкая ослепительными коронками, от него всегда пахло дорогим одеколоном, а на плечах его дорогого костюма покоились неизменные частички перхоти.

Сидящий за столом человек был высок и мускулист. Он был одет в черный костюм и синюю рубашку без галстука. Он невероятно напоминал умопомрачительно красивого нападающего из «Нью-Ингленд Пэтриотс», но, в отличие от Тома Брэди, у этого мужчины были белокурые волосы и самые интересные в мире глаза: один темно-зеленый, а второй синий.

Бывший партнер Дарби, Джексон Купер, неуверенно встал ей навстречу. Он явно был шокирован. Сначала это ее смутило, но потом она вспомнила, на кого сейчас похожа. Ее лицо изрезано стеклом, кровь на ранах запеклась, а джинсы, рубашка и куртка забрызганы засохшей и почерневшей кровью. Одним словом, она была измазана кровью, кожей, волосами, а возможно, и мозгами Джона Смита, а также кровью его жены, которой она изо всех сил пыталась помочь.

— Доброе утро, доктор МакКормик, — заговорил Куп. — Я надеюсь, что эти раны не являются результатом вашего пребывания здесь.

— Нет, они имеют иное происхождение.

Куп обернулся к Лу, замершему в проеме двери.

— Спасибо, детектив, вы можете нас оставить.

Дверь с мягким щелчком затворилась. Куп с обеспокоенным видом обернулся к Дарби.

— Учитывая то, как ты уверенно держишься на ногах, рискну предположить, что ты в порядке. Во всяком случае, физически. — Он понизил голос и быстро сказал: — Расскажешь мне обо всем позже. Садись. У нас мало времени.

— Как ты меня нашел?

— Лиланд.

— Он тебе позвонил?

Куп покачал головой и снова сел на стул.

— После того как ты позвонила и оставила мне сообщение, на телефоне высветился номер лаборатории, — заговорил он, снимая толстую резинку с потертого конверта. — Решив, что ты вернулась на работу, я явился прямо туда и столкнулся с Лиландом. К счастью, он сегодня пришел очень рано. К несчастью, он рассказал мне о том, что произошло вчера в Наханте. Поговорим об этом потом, после того как ты встретишься со своим адвокатом.

— Он здесь?

Куп кивнул.

— В настоящий момент он общается с Лу и сержантом. Я столкнулся с ним в вестибюле, сообщил, кто я такой и что здесь делаю. Он сказал Лу, что я его ассистент. У нас есть десять минут. Может, ты наконец сядешь? Скорее всего, за дверью кто-нибудь подслушивает.

Она выдвинула из-под стола стул, а Куп принялся листать неопрятную пачку бумаг. Три месяца назад эти самые руки обнимали ее, а дождь барабанил по дорожке за дверью его дома. Он жадно прижимался губами к ее губам, как будто пытаясь что-то похитить у нее, прежде чем покинуть. Ее сердце бешено колотилось где-то в горле. Он отстранился и улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Он сказал, что ему пора. Позже, по телефону, он сказал ей, что никогда не вернется назад.

Но вот он сидит перед ней. Она видит его впервые после трехмесячной разлуки. Переполняющая ее радость постепенно стихает, сменяясь пронзительной грустью, потому что Дарби знает, что он облетел полмира и разыскал ее здесь не для того, чтобы сказать «Привет!».

— Взгляни на это.

Громко хлопнув по столу ладонью, Куп кладет перед ней помятый лист. Резкий звук возвращает ее в жаркую комнату без окон. Со всех сторон ее окружают грязные белые стены. После ночного трансатлантического перелета глаза Купа покраснели и припухли.

Дарби взглянула на припечатанную к столу страницу и увидела сделанную на лазерном принтере фотографию самодовольного ублюдка, которого она видела в биомедицинской лаборатории и который заставил ее подписать эти чертовы документы. Только на фото он был одет не в армейский камуфляж, а в обычный костюм с галстуком.

— Ты его знаешь? — хотел знать Куп.

Дарби кивнула и уже хотела выложить Купу все, что знала об этом типе, как вдруг поняла, что у них нет на это времени.

— Подробности потом, — прошептала она. — Кто он?

— Спецагент Сергей Мартынов. Психолог-криминалист Центра расследований похищений детей и серийных убийств, — произнес Куп, листая бумаги. — Они там занимаются исключительно преступлениями, связанными с детьми: исчезновениями, похищениями, убийствами, в том числе серийными. Федеральное подразделение. Работает в составе Национального центра анализа насильственных преступлений.

Дарби слышала об этой организации. Она была основана при Академии ФБР и подчинялась ее отделению поведенческих наук.

А Куп уже предъявил ей лазерное изображение мужчины в джинсах и черной футболке. Он стоял на залитой ярким солнцем дороге на фоне бескрайних полей. На боку у него висела наплечная кобура. Он щурился прямо в объектив. Дарби показалось, что он чем-то крайне недоволен.

Первое, что пришло ей на ум, было «Клинт Иствуд»: квадратная челюсть, густые каштановые волосы, зачесанные назад над высоким лбом. Впрочем, мужчина на фотографии был не таким загорелым, зато значительно более мускулистым, чем упомянутый киноидол. У него были длинные мясистые руки, украшенные буграми мышц и оплетенные вздувшимися венами. Он либо намеренно надел эту футболку, чтобы подчеркнуть накачанные грудь и плечи, либо был слишком велик и не помещался в общепринятую форму. И он был очень высоким. Во всяком случае, фото производило именно такое впечатление.

— А этого ты когда-нибудь видела? — поинтересовался Куп.

Она покачал головой.

— Нет, только Сергея… как там его? Кто это?

— Джек Кейси.

— Бывший психолог-криминалист?

Он кивнул.

— Он работал с рок-звездами поведенческих наук, когда таковые только зарождались. Ресслер, Дуглас… Да с кем он только не работал! С учетом всего, что я узнал о нем за последние двенадцать часов, я бы сказал, что он и сам рок-звезда. Он раскрыл много громких преступлений, но два дела стоят особняком.

— И одно из них дело Майлза Гамильтона?

— В точку. Тебе известно, что любимого серийного убийцу Балтимора ждет повторное судебное разбирательство?

— Кажется, лаборатория ФБР что-то там напартачила с уликами.

— Не напартачила, а сфабриковала, — уточнил Куп.

— И кто это сделал? Кейси?

— Все знают, что именно он работал с делом Гамильтона. И еще все знают, что Гамильтон убил жену Кейси и ребенка в ее утробе.

— Да, я помню. Он привязал Кейси к стулу и заставил его на это смотреть, — пробормотала Дарби.

Дело Гамильтона освещала вся пресса США, и информация большими кусками всплывала у нее в памяти. Первым, что она вспомнила, был тот поражающий воображение факт, что Майлзу Гамильтону, единственному ребенку бывшего балтиморского сенатора, не было и девятнадцати, когда он убил жену Кейси. Не меньше поражало и то, что он не убил самого Кейси. Он оставил Кейси привязанным к стулу наблюдать, как истекает кровью его жена, а сам прыгнул в его машину и помчался в аэропорт. Полиция перехватила Гамильтона, когда он выходил из самолета, чтобы пересесть на рейс в Париж. При нем обнаружили фальшивый паспорт и чек на огромную сумму денег, которые он перевел на свое имя с папенькиных необъятных банковских счетов.

Вдогонку за этими фактами ей на ум пришла еще одна деталь относительно Кейси, эта совсем уже недавнего происхождения. Не так давно он жил и работал здесь, в штате Массачусетс, на Северном Берегу, в полиции Марблхеда. Она это вспомнила только потому, что Кейси и здесь работал над громким делом, попавшим на первые страницы всех национальных изданий. Серийный убийца, которого кто-то из местных журналистов окрестил Песочным человеком, убивал целые семьи, когда они спали. Всякий раз он преднамеренно оставлял одного члена семьи в живых. Что привлекло к этому делу внимание всей нации, так это методология преступника. Дождавшись, пока полиция соберется в доме жертв, он приводил в действие бомбу.

— После того как Гамильтона арестовали, Кейси ушел в отставку, — заговорил Куп. — Несколько лет он скитался, а потом…

— Приехал сюда, — закончила за него Дарби. — Дело Песочного человека, девяносто девятый год. Мы с тобой пришли в лабораторию сразу после того, как все это случилось.

— Все верно, но дело в том, что Кейси работал над этим делом не один. Если верить слухам, ему кто-то помогал. Еще один бывший психолог-криминалист.

— И кто же?

— Малколм Флетчер.

Как только прозвучало это имя, в комнате воцарилась тишина, которую, немного поерзав на стуле, первой нарушила Дарби.

— Флетчер имеет какое-то отношение к тому, что происходит со мной?

— Об этом надо спросить федералов. На тех документах, которые ты мне прислала, не было отпечатков Флетчера. Зато были отпечатки Кейси. И еще этого парня. Сергея.

И все же Куп не мог прыгнуть в самолет и проделать весь этот путь для того, чтобы сообщить ей, что в деле Риццо замешаны федералы и бывший полицейский психолог. Он мог прислать все эти фотографии по электронной почте и прокомментировать их по телефону.

— Что еще у тебя есть?

— Я работаю консультантом в Идентификационной и паспортной службе Великобритании. Они рассматривают возможность интеграции с американской единой автоматизированной системой идентификации отпечатков пальцев. Федералы предоставили нам доступ к своей базе данных. И тут твоя посылка наводит меня на мысль испытать нашу интеграцию в деле. Я снимаю с документов отпечатки пальцев и ввожу их в британскую базу данных. Там ничего нет, поэтому поиск продолжается уже в американской системе. И вот уже известный тебе результат лежит у меня на столе. Я обращаю внимание на время. Два часа дня по местному времени. Запомни эту деталь. Но твоему покорному слуге совершенно невдомек, что в это время у себя в кабинете его шеф говорит по телефону с начальником отделения поведенческих наук. Что самое интересное, так это то, что федералы позвонили моему боссу за час до того, как я получил результаты своего запроса, и принялись допытываться, откуда у нас эти отпечатки, и так далее, и тому подобное.

— Отпечатки были закодированы.

— Вот именно.

Дарби кивнула. Ее это сообщение нисколько не удивило. Федеральная база данных отпечатков пальцев находилась в ведении ФБР. Эта организация иногда кодировала отпечатки пальцев определенных лиц, хранящиеся в их системе. В данном случае речь шла о Малколме Флетчере. Если в базу данных вводились неизвестные отпечатки, совпадающие с отпечатками Флетчера, первыми об этом узнавали самые высокопоставленные шишки ФБР. Немедленно в действие приводилось подразделение агентов, занятое его розыском и поимкой. При этом лицо, приславшее злополучный запрос, оставалось в полном неведении.

— Мой босс вешает трубку, — продолжал Куп, — и, что вполне естественно, отправляется разыскивать меня. Думаю, не стоит упоминать, что он взбешен тем, что один из его консультантов ввел в систему неизвестные отпечатки без его, босса, разрешения.

— Прости, Куп, я не хотела…

Куп схватил ее за руку.

— Все нормально. У меня все в порядке. Я сказал ему, что хотел провести настоящий тест, использовав отпечатки, снятые с настоящих улик. Он отчитал меня, и этим все закончилось. Кроме того, если бы эти отпечатки не были закодированы, мой босс остался бы в неведении, а ты не влипла бы в эту историю.

Он выпустил ее руку.

Теперь Дарби схватила его за руку.

— Спасибо, — прошептала она.

Он заговорщически подмигнул ей.

— Третьи отпечатки на твоих документах не принадлежат ни Кейси, ни вообще кому-либо из федералов. Они имеют отношение к старому делу…

В эту секунду дверь конференц-зала широко распахнулась.

— Делу пацана по имени Даррен Уотерс, — быстро закончил Куп. — Он пропал тридцать четыре года назад.

Дверь распахнулась с такой силой, что ручка, врезавшаяся в стену, несомненно, оставила на ней вмятину. Дарби даже не моргнула. Она смотрела на вошедшего человека, и кровь стыла у нее в жилах.

Джек Кейси оказался намного старше, чем она только что видела на фото. Из молодого Клинта Иствуда он превратился в постаревшего, но не менее привлекательного и по-прежнему устрашающего Клинта. Обветренная и покрытая мелкими морщинками кожа, свидетельствующая о том, что ее обладатель много лет провел под открытым солнцем, коротко подстриженные и начинающие редеть на висках седые волосы. Кейси был приблизительно одного роста с Купом, где-то в районе шести футов пяти дюймов. Несмотря на возраст все тело бывшего полицейского психолога покрывали твердые мускулы. Он выглядел так, как будто мог запросто поднять в воздух небольшой автомобиль.

— Выметайся отсюда! — приказал Кейси, ткнув в Купа пальцем.

— Он останется здесь, мистер Кейси, — вмешалась Дарби. — Или вас следует называть «спецагент Кейси»?

Вошедший удивленно прищурился, но Дарби не могла понять, удивило его то, что она его знает, или то, что она посмела ему перечить. Кейси медленно приблизился к ней. Остановившись у ее стула, он нахмурился, глядя на нее сверху вниз. В отличие от солдафона Билли Фитцджеральда, также известного как спецагент Сергей Мартынов, а также прочих спецагентов и просто мужчин, пытавшихся нагнать на нее страху с помощью грозного взгляда, в Кейси чувствовалась настоящая сила. Дарби видела, что он борется с раздражением. «Вот и хорошо», — удовлетворенно подумала она. Это давало ей тактическое преимущество. Гнев неизменно нарушал ясность мышления, и те, кто давал ему волю, всегда допускали просчеты. Они могли проговориться, нечаянно выдав секрет и загнав себя в угол.

— Вы МакКормик, верно?

— Собственной персоной.

Кейси положил одну руку на подлокотник ее стула. Пальцы второй руки впились в край стола. У него были большие руки. Загорелые, но загрубевшие и мозолистые. Плотницкие, что ли? Руки ремесленника, это точно.

Его коричневая кожаная куртка была расстегнута. Когда он наклонился к Дарби, она заметила под курткой наплечную кобуру. Если он и продолжал работать на федералов, то по одежде этого сказать было нельзя. Никто из них никогда не носил джинсов, черных футболок и рабочих ботинок.

— Слушай меня внимательно, дорогуша. — Его голос дрогнул, выдав все еще бурлящую в душе ярость. — За дверью этой комнаты тебя ждут двое федеральных агентов. Ты поедешь с ними и ответишь на все до единого вопросы, которые они тебе зададут. Если ты снова позволишь себе дерзить им, если возникнет хоть малейшее недоразумение, я лично засуну обвинение в препятствовании отправлению правосудия тебе в жопу так глубоко, что тебе уже никогда не выйти на свободу.

Дарби вздохнула.

— Серьезная угроза. Я, честное слово, так думаю.

Ее голос был спокоен, и этот факт не на шутку разозлил Кейси. Его и без того красное лицо продолжало наливаться кровью, и Дарби казалось, что еще немного, и оно лопнет у нее на глазах.

— Но вы забываете об одной небольшой проблеме: прежде необходимо, чтобы я предстала перед судьей, а нам всем отлично известно, что вам вовсе не нужно, чтобы судья или кто-либо еще узнал об этом небольшом расследовании, которое вы ведете, особенно с учетом вашей халатности.

— Моей чего?

— Халатности. Ваши люди не удосужились предостеречь меня, что эти сектанты, или кто там они такие, будут следить за каждым моим шагом. Они не предупредили меня о том, что меня попытаются похитить или убить. Если бы я осознавала эту опасность, то не поехала бы в гости к Джону Смиту. И он, и его жена были бы сейчас живы.

Кейси сглотнул, и его глаза угрожающе заблестели.

— Нельзя забывать и о документах, которые я подписала, — продолжала Дарби. — Один из ваших людей выдал себя за офицера армии Соединенных Штатов и вынудил меня подписать эти фальшивые документы. Вынуждена добавить, что он применил ко мне психологическое давление.

— Серьезные обвинения. Вот только доказать что-нибудь будет очень сложно.

— К счастью, я располагаю частью подлинников этих документов.

На лице Кейси промелькнуло удивление. Его глаза широко раскрылись, но он тут же взял себя в руки.

— С них были сняты отпечатки пальцев трех человек, — не унималась Дарби. — Ваши, а также отпечатки спецагента Сергея Мартынова, в лаборатории Бостонского университета представившегося мне офицером армии США. Но наибольший интерес представляют отпечатки мальчика, исчезнувшего… — она обернулась к Купу. — Сколько лет назад, ты говорил, он исчез? Кажется, тридцать четыре года?

— Тридцать четыре, — подтвердил Куп.

Дарби присвистнула и перевела взгляд на Кейси.

— Скажите на милость, каким образом смогли попасть на подложные армейские бланки отпечатки пальцев ребенка, исчезнувшего тридцать четыре года назад?

Кейси не ответил. Впрочем, он, похоже, начал немного успокаиваться.

— Вы бы заранее подготовили ответ на этот непростой вопрос, — настаивала Дарби. — Судьи неодобрительно относятся к молчанию. И к агентам, прижимающим людей к обочине в попытке использовать их в качестве наживки. Помните людей, с которыми я встретилась в доме Риццо? Они проследили за мной до места взрыва.

— Когда это было? — быстро спросил Кейси, пытаясь скрыть растерянность.

Дарби хлопнула себя ладонью по лбу.

— Верно. Совсем забыла. Вы об этом не знаете, потому что те два придурка, которые сидели в синем «Шеви-Тахо» в начале моей улицы… Как их там? Ах да, Йорк и Блу. Так вот, эти придурки засветились. А жаль. В противном случае они могли бы последовать за мной в Нью-Гемпшир. Быть может, им даже удалось бы захватить одного из шестерых типов, с которыми я там встретилась.

Судя по выражению лица Кейси, он еле сдерживался, чтобы не схватить ее, не разорвать на части и, выбросив ошметки, не броситься на Купа, который по-прежнему сидел за столом, уставившись на его поверхность и прикрыв рот ладонью. Она знала, что он ухмыляется. По причинам, недоступным ее пониманию, он неизменно забавлялся при виде Дарби, готовой вот-вот сорваться с катушек.

— Да ладно, чего уж там, — махнула рукой Дарби. — Обсудим это в присутствии судьи.

Она вскочила на ноги. Эта неожиданная активность застала Кейси врасплох. Он попятился.

— Увидимся в суде.

Она направилась к двери и уже положила пальцы на ручку, когда Кейси сказал ей в спину:

— Этим агентам было поручено вас охранять.

Дарби резко развернулась и увидела, что Кейси стоит, повернувшись к ней спиной и сунув руки глубоко в карманы джинсов.

— Кто эти люди?

Кейси не ответил. Вместо этого он запрокинул голову и, выгнув спину, уставился на потолок.

— Вы можете ответить на мои вопросы сейчас или позже, в присутствии судьи, — напомнила ему Дарби. — А судья может поинтересоваться, зачем вам понадобилось меня охранять, и это создаст для вас серьезные проблемы. Первым делом вам предстоит объяснить, зачем вы придумали историю о том, что взрыв в доме Риццо был вызван наличием в нем лаборатории по производству метамфетаминов. Как вам уже известно, я там была, и я видела динамит. С этого я и начну, после чего посвящу судью во все, что случилось после этого, закончив тем, как вчера вечером в доме бывшего полицейского мне чуть не отстрелили голову…

— Довольно, — оборвал ее Кейси, поднимая руку. — Довольно, — повторил он, и на этот раз его голос прозвучал мягко и устало. — Я вас понял. — Он обернулся и пристально посмотрел на Дарби. — Что ж, давайте побеседуем. Но только наедине, — сказал он с глубоким вздохом.

Куп встал. Он отлично понимал, что она все равно все ему расскажет.

— Я подожду вас за дверью, мисс МакКормик, — сообщил он, собирая бумаги со стола.

Дарби не сводила глаз с Кейси. Взгляд агента тоже был обращен на нее, но она видела, что на самом деле он смотрит не на нее, а куда-то внутрь себя.

Дверь закрылась.

— Я готова вас выслушать, — сказала Дарби.

— Начните с людей, которых я видела в доме Риццо, — предложила она.

Кейси присел на край стола.

— Должен предупредить вас, что все, о чем мы будем говорить, строго конфиденциально.

— Я так и думала.

— Я рад это слышать. Потому что если произойдет хоть малейшая утечка этой информации, то после того, как Бюро перестанет в вас нуждаться, я использую все влияние, которое мне удалось обрести за годы работы, чтобы вас похоронить. Я не очень люблю, когда меня шантажируют.

Дарби расхохоталась.

— Вот, значит, как вы это называете.

— Вы не оставили мне выбора. Я вынужден все вам рассказать. Иначе мне от вас не отделаться. Вы уже и так натворили достаточно бед…

— Погодите-ка!

Дарби почувствовала, как гнев пулей взлетел по ее позвоночнику и взорвался в голове. Она подскочила к Кейси и впилась взглядом в его лицо.

Она смотрела в эти пронзительные голубые глаза, ожидая найти в них что-то твердое и холодное. Она даже немного растерялась, когда увидела лишь усталость и грусть. Перед ней сидел человек, который больше всего на свете хотел вернуться домой, запереться изнутри, отключить телефон и спрятаться под одеяло.

— Я хотела бы кое-что уточнить, — сказала она. — Я не по собственному желанию оказалась в этой ситуации. Мне позвонил командир нью-гемпширского подразделения спецназа. Я вошла в дом, чтобы поговорить с Чарли Риццо, и это действительно был он, относительно этого у меня нет ни малейших сомнений. Я рисковала жизнью, а вы и ваши люди держали меня в этом чертовом изоляторе, отлично зная, что я не представляю собой ни малейшей опасности для здоровья окружающих.

— Это было сделано для вашей безопасности.

— Черта с два я вам поверила! Вы пытались выиграть время, чтобы похоронить правду о том, что произошло в Нью-Гемпшире.

Кейси скрестил руки на груди.

— Как вы думаете, какова была бы реакция широкой публики, узнай она о нападении на спецназ с использованием нервного газа?

— Террористическом нападении, — уточнила Дарби.

— Вот именно. Мы получили бы новое одиннадцатое сентября. Представители всех американских периодических изданий и телеканалов новостей собрались бы в Нью-Гемпшире и вели круглосуточные репортажи об использовании нервного газа на территории США. Вы сами были следователем. Вы знаете, что это такое — пытаться проводить расследование, когда журналисты намереваются забраться даже в жопу. Вот я и предложил сценарий, в котором фигурировала нарколаборатория. Весьма правдоподобный сценарий. Такое случается сплошь и рядом.

— Как вам удалось убедить в этом местных? Или вы и к ним прислали своих людей, наряженных в военную форму? Они тоже подписывали подложные документы и выслушивали угрозы?

— Использование зарина является актом внутреннего терроризма, — ответил Кейси. — Именно на этом основании мы и вмешались. Кроме того, мы должны были сделать все, чтобы ваше имя не попало в газеты.

«Опять врет, — подумала Дарби. — Вмешательство ФБР могло объясняться только чем-то очень серьезным».

— С самого первого дня ваша безопасность была моей главной заботой, — продолжал Кейси.

— Но эти люди все равно меня нашли.

— Да, я знаю.

«Мой телефон!»

Она оставила свой айфон на коленях существа с молочно-белой кожей. В этом телефоне была вся ее личная информация. Абсолютно вся. Должно быть, они его обнаружили, освобождая этого призрака.

— Когда вы установили в моей квартире подслушивающие устройства? — снова перешла в наступление Дарби.

Кейси с искренним удивлением уставился на нее.

— Вы нашли у себя дома жучки?

— Только один. На телефоне в кухне. Халтурная работа, поэтому ее было нетрудно заметить.

— Мы этого не делали. С вашего позволения я хотел бы на это взглянуть.

— Скажите, зачем вы использовали меня как наживку?

— Я вас не использовал.

— Тогда почему вы меня отпустили, ни о чем не предупредив? Не сообщив, что они станут меня выслеживать?

— Мы сохранили ваше имя в тайне. Мы были уверены, что они не смогут вас найти. Мы нашли записи в трейлере, где находился командный пункт, и изъяли их.

— Как насчет тела в карете скорой помощи?

— Оно исчезло. Они расстреляли медиков. Поэтому в качестве меры предосторожности я и приставил к вам своих людей.

— ФБР или спецслужбы?

— И тех и других.

— Когда вы собирались хоть что-то мне рассказать?

Он не ответил.

— Как долго? — перефразировала она свой вопрос.

— Что «как долго»?

— Как долго ваши люди должны были за мной наблюдать?

— Столько, сколько понадобилось бы.

— Потому что вы знаете этих людей.

— Скажем так… у меня есть некоторый опыт.

Дарби ожидала подробностей, но Кейси так ничего и не добавил.

— Я хочу знать все и сейчас, — напомнила она ему.

— Если я вам расскажу, вы согласитесь поселиться на конспиративной квартире?

— Нет.

— Это единственный способ вас защитить.

— Я имела возможность воочию убедиться в способностях ваших людей. Спасибо, я как-нибудь сама.

— Вы не понимаете. — Кейси понемногу снова овладевал гнев. Он соскользнул со стола и возмущенно смотрел на нее. — Я хочу вас спасти. Все это время я пытался вас защитить, но вы успешно от меня отбиваетесь.

— Вам не следовало мне лгать.

Он слегка смягчился.

— Эти люди… Они опасны. — Он помолчал и добавил: — Очень опасны. Я даже не могу передать, насколько опасны. Вы должны укрыться на конспиративной квартире. Я прошу вас.

Кейси произнес эти слова без сопливой сентиментальности, характерной для плохих телешоу. Они прозвучали почти с надрывом, и она простила бы ему даже многозначительную паузу, благодаря которой должна была осознать всю серьезность его заявления, если бы не выражение, с которым он на нее смотрел. В его глазах светилась странная, почти отеческая забота.

— Вы хотите, чтобы я вас обняла? — хмыкнула она.

— Вы ничего не понимаете.

— Все я прекрасно понимаю, — отмахнулась Дарби. — Я пыталась выманить их на себя и поехала на место взрыва. Одно подслушивающее устройство они подбросили в мою куртку, а второе установили на мотоцикле. Я думала, что за мной следит один человек. Максимум двое. Но туда приехало шестеро. Собственно, троих из них трудно классифицировать как представителей человеческого рода.

— О чем вы?

Она рассказала ему, как спряталась в контейнере, как из укрытия при помощи очков ночного видения наблюдала за тремя людьми на опушке леса, рассказала о призраке с электрошокером в руках на краю воронки, о том, как это чудище спустилось в подвал, а потом выбралось наружу и принялось издавать зловещие клекочущие звуки.

Она ожидала, что Кейси станет опровергать ее рассказ, возможно, даже выйдет из комнаты и вернется с парочкой санитаров и смирительной рубашкой. Но он молчал. Похоже, ей даже не удалось его удивить.

— Почему они хотели меня поймать? — спросила она.

— Я не знаю. Именно поэтому вы немедленно отправляетесь в безопасное место.

— Вы не умеете лгать.

— Бросьте. Пойдемте.

— Я не собираюсь сидеть в конспиративной квартире в компании низших чинов ФБР, проклинающих все на свете из-за необходимости меня сторожить.

— Что же вы собираетесь делать? Вы не можете вернуться на работу.

— Я хочу найти Марка Риццо.

— Его уже нет в живых. Или очень скоро не будет.

— Я все равно буду продолжать искать.

— Вы забываете, что уже не служите в органах охраны правопорядка.

— Как и вы. Но вас все равно отозвали с пенсии и поручили руководить этим шоу. Почему?

Он молчал.

— Я уже заполучила важную улику, — сообщила ему Дарби.

— Какую улику?

— Я предоставлю ее вам после того, как вы возьмете меня на борт.

— С какой целью?

— Я буду помогать вести расследование. Я ведь видела этих людей так, как вижу вас. А если вы так печетесь о моей безопасности, введите меня во внутренний круг, где рядом с вами мне ничто не будет угрожать, поскольку…

— За преднамеренное укрывание улики вам полагается обвинение в препятствовании отправлению правосудия.

— Я в этом не сомневаюсь. Можете упечь меня за это за решетку. — Она щелкнула пальцами и добавила: — Ой, мы, похоже, вернулись к нашей изначальной проблеме. Вы ведь не хотите подпускать меня к судье? А я не хочу сидеть в конспиративной квартире и ожидать, пока эти люди до меня доберутся. А они это сделают. Они нашли Марка Риццо, и что-то мне подсказывает, что вас они тоже ищут.

Она ожидала, что Кейси оборвет ее, заявит, что она несет вздор, но он молча смотрел на нее.

— Мне кажется, я знаю, почему вы здесь, — сказала Дарби. — То есть почему вы на самом деле здесь.

— Я о вас много знаю. Я читала о вас в газетах и Интернете.

— Не стоит доверять прессе, — криво и устало улыбнувшись, ответил Кейси.

— То есть вы хотите сказать, что не подбрасывали улику в дом Гамильтона?

— Я полагаю, что вы к чему-то клоните. Поэтому давайте перейдем непосредственно к делу.

— После дела Гамильтона вы ушли из Бюро. И вдруг, много лет спустя, вы возвращаетесь в полицию и начинаете работать в качестве детектива здесь, в Массачусетсе. Вы работали над делом Песочного человека. С Малколмом Флетчером.

Никакой реакции.

— Последние несколько лет, — продолжала Дарби, — Майлз Гамильтон требовал пересмотра дела, а от вас не было ни слуху ни духу. Бюро через прессу утверждало, что вы покинули страну, что никто не знает, где вы находитесь и как с вами связаться. И вдруг вы появляетесь в окружении толпы федеральных агентов и во главе расследования. Хотите знать, что я думаю?

— Конечно, почему бы и нет?

— Я думаю, что все это время вы находились в Штатах. Я думаю, что вы жили под вымышленным именем. Я не удивилась бы, узнав, что Бюро вам в этом помогало, потому что они не хотят, чтобы вы участвовали в этом повторном разбирательстве. И еще я думаю, что у вас целая история связана с этой толпой религиозных фанатиков или с сектой, или как там вы их называете. Я думаю, что они уже очень давно вас разыскивают. Я думаю, что вы часто переезжали с места на места. Я думаю, что вы повторно женились. Хотя вы и не носите кольцо, на вашем безымянном пальце есть едва заметный светлый ободок. Готова предположить, что у вас есть как минимум один ребенок. Я думаю, что с учетом того, что случилось с вашей первой женой и неродившейся дочерью, вы согласились покинуть ссылку и атаковать этих людей, потому что это единственный способ защитить вашу новую семью.

Кейси сидел неподвижно. Его поза напомнила Дарби о том, как перед самой грозой воздух словно замирает.

— Я не думаю, что они еще раз попытаются на меня напасть, — снова заговорила Дарби. — Во всяком случае, в ближайшее время. Сейчас они слишком заняты. Они планируют, как им заманить нас в ловушку. Рискну предположить, что ближайшей целью будете вы. У меня нет никого, кого можно было бы использовать против меня. Мои родители умерли. У меня нет ни братьев, ни сестер. Я не замужем, и единственным человеком в мире, которого я люблю, является мужчина, которого вы недавно видели вот за этим столом. Так что у вас есть выбор. Вы можете ввести меня во внутренний круг расследования, где я смогу быть вам полезна, или же я стану делать все то же самое на свой страх и риск. В любом случае я влезу в это расследование по самые уши. Я не стану отсиживаться ни в какой конспиративной квартире. И чего я совершенно точно не собираюсь делать, так это всю жизнь жить под чужими именами и метаться из штата в штат, моля Бога, чтобы эти люди меня не нашли. Итак, теперь мяч у вас, — она пожала плечами. — Как вы с ним поступите?

Кейси взвешивал вопрос на весах своего холодного разума. Воцарившуюся в комнате тишину нарушало лишь гудение ламп под потолком.

Потом он опустил голову и уставился на потертый линолеум у себя под ногами. Он смотрел на него так, как если бы там лежало что-то редкое, бесценное, но разбившееся на мелкие кусочки.

Он шумно выдохнул через нос.

— Вы правы, — наконец произнес он.

Выражение его лица изменилось. Теперь он выглядел совершенно измученным.

— Хорошо, — кивнул он. — Я вас беру. Наверное, так будет лучше всего. Это позволит мне за вами присматривать.

— Не только меня, Купа тоже. Он только что отсюда вышел. Джексон Купер. Он будет рядом со мной, и это условие не обсуждается.

Подумав секунду, Кейси кивнул.

— А теперь давайте поговорим о Даррене Уотерсе, — предложила Дарби.

Кейси потер глаза.

— Он был похищен в июле семьдесят шестого года. Он жил в Вашингтоне. В штате Вашингтон, а не в городе. Когда они его забрали, ему было четыре года. Мать уложила его спать, а на следующее утро он исчез. Он внезапно появился летом две тысячи первого года.

Дарби произвела быстрый подсчет в уме. Исчез в семьдесят шестом, в возрасте четырех лет, вернулся в две тысячи первом, когда ему было что-то около двадцати девяти. Это означало, что сейчас ему … о господи!.. тридцать восемь лет.

— Его подобрала полиция Рено, в Неваде, — продолжал Кейси. — Он рылся в мусорном контейнере возле ресторана. На нем не было ни клочка одежды. Сотрудник ресторана попытался отогнать его от контейнера и заполучил две сломанные руки и сотрясение мозга. Приехавшая полиция обнаружила Уотерса возле бака, жадно поедающим отходы. Его смогли одолеть только три полисмена.

— И они догадались позвонить вам?

— Нет, ко мне обратились люди из Бюро. Они предложили мне выступить в этом деле в роли консультанта.

— Отпечатки Уотерса были закодированы?

— Да, — глубоко вздохнув, ответил Кейси. — Мне сразу же позвонили и попросили побеседовать с Уотерсом. У меня ведь уже был опыт общения с этими людьми.

Дарби очень хотелось послушать рассказ об опыте общения Кейси с «этими людьми», но она решила сначала дослушать историю об Уотерсе.

— Откуда вы знаете, что это именно они его похитили? Нет, дайте угадаю. На его шее была вытатуирована некая латинская фраза.

Кейси кивнул.

— Et in Arcadia ergo. В буквальном переводе это означает: «Я существую даже в Аркадии». Под «Я» понимается Смерть. Мы считаем, что речь идет о человеке, некогда наслаждавшемся всеми благами жизни, а теперь преображенном Смертью. Больше нам ничего не известно.

— Уотерс не пролил свет на эту загадку?

— У него были удалены язык и голосовые связки.

Дарби вспомнила свою собственную встречу с бледнокожим созданием без языка и зубов.

— Ему в спину не был вшит черный пластмассовый прибор? — уточнила она.

— Нет.

— Где Уотерс сейчас?

— Там, где его никто не найдет.

— Даже его родители?

— Они погибли в автомобильной катастрофе через пару месяцев после исчезновения Уотерса. Полиция считает, что его отец преднамеренно съехал с дороги. Я читал полицейские отчеты и склонен с этим согласиться.

— Как его отпечатки попали на ваши подложные армейские бланки?

— Я был у нашего юриста. Он кое-что подправил в документах, чтобы они выглядели правдоподобно и вы ничего не заподозрили. От него я отправился в лабораторию и по пути заехал к Уотерсу, который…

— Зачем вы к нему заезжали?

— Мы готовим его к переводу в другую больницу. Каждые два года Бюро и так меняет ему место жительства. Но с учетом того, что произошло в Нью-Гемпшире, я решил перевести его досрочно. Я хотел лично проконтролировать принимаемые меры предосторожности, чтобы не допустить никаких ошибок, которые позволили бы им его найти. — Кейси снова вздохнул. — Даррен Уотерс выхватил у меня документы и бросился к столу, где у него лежали карандаши и фломастеры.

— Вы хотите сказать, что тридцативосьмилетний мужчина решил, что вы привезли ему… книжку-раскраску, или что?

— Физически это взрослый мужчина, но у него мышление ребенка.

— Что с ним произошло?

Кейси моргнул, явно пытаясь отогнать образы, возникшие перед мысленным взором. Он уже хотел что-то сказать, как вдруг дверь распахнулась…

Дарби обернулась и увидела человека, который в биомедицинской лаборатории Бостонского университета представился ей как Билли Фитцджеральд, а на самом деле был спецагентом Сергеем Мартыновым. Армейский камуфляж заменил стильный темно-синий костюм.

Он вошел в комнату, оставив дверь открытой. За ней сгрудилась целая толпа темных костюмов и галстуков, над которыми колыхалось море незнакомых лиц. Впрочем, одно лицо она все же узнала. Это был начальник отдела безопасности биомедицинской лаборатории Нил Китс. Он возвышался над остальными агентами. В одном ухе у него был наушник, а взгляд был устремлен на Кейси.

«Типичный федерал, — подумала Дарби. — Возможно, агент секретной службы».

— Сергей, — заговорил Кейси, — я решил привлечь к расследованию доктора МакКормик.

— И Джексона Купера, — добавила Дарби.

Кейси кивнул.

— И Джексона Купера.

Сергей на нее даже не посмотрел, но она заметила в его взгляде твердость и решимость, с помощью которых он пытался побороть всевозрастающий ужас.

— Я поднял в воздух самолет с лаборантами, — вместо ответа сказал он. — В нем есть все, что нам нужно. Самые светлые умы и самое лучшее оборудование.

— Что происходит? — встревожился Кейси.

Сергей уже успокоился, как врач, собравшийся с духом, прежде чем сообщить пациенту роковой диагноз.

— Выслушай меня, Джек. Ты должен это узнать.

— Так говори скорее!

— Эти ублюдки нашли конспиративную квартиру. Тейлор… Обожди, Джек!

Он заслонил собой выход и уперся ладонями в грудь Кейси, как человек, пытающийся удержать от падения каменную статую. Кейси, который был на добрый фут выше Сергея и в три раза шире, изо всех сил пытался оттолкнуть его в сторону, а затем прорваться сквозь блокаду костюмов в дверях.

«Одному тебе не справиться», — только и подумала Дарби.

— Тейлор и Сэйры там нет, — сказал Сергей. — Ты меня слышишь? Тейлор и Сэйры там нет.

— Имплантанты…

— Спутники поймали их сигналы. Один из них поступил из Коннектикута. Но потом сигналы пропали, и мы пока не понимаем, почему это произошло. А теперь послушай меня, Джек. Слушай! Самолет с минуты на минуту сядет во Флориде. Я говорил по телефону с полицией Сарасоты. Сейчас они возле дома. Они пообещали не входить в дом до прибытия наших людей. Мы получим место преступления нетронутым. Первым войдет твой любимый судмедэксперт, Дрейк. Он возьмет видеокамеру и войдет один. Видеокамера будет подключена к выделенному спутниковому каналу, и ты сможешь видеть и слышать все, что там будет происходить. Оборудование уже устанавливают. Мы…

— Ты, черт возьми, окончательно рехнулся! Ты думаешь, что сможешь меня здесь удержать?

— Дослушай меня, Джек! Да подожди ты! Они доставят твою жену и дочь сюда. Прямо сюда! В Бостонский офис позвонила девочка, которая назвалась твоей дочерью. Это произошло пару часов назад. Я это слышал. Прослушал запись по телефону. Это действительно ее голос, Джек. Голос Сэйры. Он не был изменен или сфабрикован. Я уверен, что это был голос Сэйры.

Кейси наконец перестал сопротивляться. Возможно, благодаря тому, что услышал, что его жена и дочь живы. Во всяком случае, у него зародилась надежда. Сергей опустил руки. На его смуглом лбу блестели капли пота.

К чести Кейси, он заставил себя остаться в комнате, но продолжал излучать страх и паническое беспокойство, мощными волнами распространявшиеся по комнате.

— Сэйра назвала адрес, — продолжал Сергей. — Местный. Она сказала, что ты должен прийти туда один. Только ты, никаких агентов ФБР или спецслужб.

Дарби взглянула на Китса и подумала, что она не ошиблась, определив его как агента спецслужб.

— И что я там должен делать? — спросил Кейси.

— Ждать ее звонка. Она сказала, что позвонит. В час дня.

Дарби посмотрела на часы. Без четверти девять.

— Я думаю, Тейлор с ней, — сказал Сергей. — Я слышал в трубке плач. Плакала женщина.

Дарби впервые подала голос.

— Какой она назвала адрес?

Сергей и Кейси удивленно обернулись к ней. «Кто ты такая и что здесь делаешь?» — казалось, было написано на их лицах.

— Мейсон, шестьдесят два, — ответил Сергей. — Это дом…

— …в Бруклайне, в котором раньше жили Риццо, — закончила за него Дарби.

Сергей кивнул.

— Кто живет там сейчас?

— Семья по фамилии Ху, — отозвался он. — У них две дочери, шести и девяти лет.

Дарби прочитала все в его глазах.

— Они мертвы, — сказала она.

— Полной уверенности в этом пока нет. — В его голосе прозвучала физически ощутимая грусть. — Мы подняли данные на эту семью и начали обзванивать все доступные номера. Отец не ходит на работу, а дочки в школу.

— Давно?

— Уже три дня.

— А мать?

— Она работает дома. — Сергей поднял усталые глаза на Кейси. — За домом пока еще никто не наблюдает. Сначала я хотел услышать твое мнение, поскольку ты знаешь этих людей лучше всех.

В глазах Кейси снова вспыхнул страх, и он стиснул зубы, пытаясь его преодолеть. Дарби чувствовала этот страх во всех присутствующих. Они боялись за свои жизни. В отличие от Кейси, обладавшего большим опытом, они не знали, как справляться с охватившим их ужасом. И ожидали, что он скажет им, что следует теперь делать. А он это знал. Он твердо стоял на ногах и, не глядя в глаза окружающим, размышлял, отодвинув в сторону страх за жену и дочь. Раздался сигнал мобильного телефона. Сергей сунул руку в карман и, жестом попросив Кейси обождать, ответил на звонок.

Кейси обернулся к столу, за которым Дарби общалась с Купом, и провел пальцами большой руки по его краю. Дарби должна была сообщить ему, что его ждет. Скорее всего, Кейси это уже знал, но все равно это необходимо было произнести вслух.

Она подошла к двери, плотно ее притворила и вернулась назад. Он все еще водил ладонью по столу. В углу комнаты что-то шептал в трубку Сергей, откуда-то из-за стены доносились приглушенные голоса и телефонные звонки.

— Спецагент Кейси…

— Джек, — рассеянно произнес он. — Я уже давно не работаю на государство.

— Зато раньше работал. Джек, думаю, вы знаете, что вам нельзя идти в этот дом.

— Они меня не убьют. Во всяком случае, пока. — Его голос звучал безразлично и отстраненно. — Вначале они пришлют мне какое-нибудь сообщение.

— Они это уже сделали. Этим сообщением был звонок вашей дочери.

Кейси покачал головой.

— Этим они всего лишь привлекли мое внимание. Теперь они продемонстрируют мне свои намерения. Иначе зачем они выбрали дом Риццо?

— Они оставили там что-то, рассчитывая, что вы это найдете. Они хотят, чтобы вы это увидели.

— Верно.

— Они уже делали что-либо подобное?

— Подобное чему?

— Они входили в контакт со следователем? — пояснила Дарби. — Похищали кого-то из членов семьи?

— Или, в моем случае, всю семью. — Он покачал головой. — Нет, это происходит впервые.

— Дом Риццо расположен в загородной местности. Там много деревьев, на которых может спрятаться снайпер. Вы рискуете потерять голову, не успев выйти из машины. Или же они нашпигуют дом электроникой, которая позволит им вас захватить.

Кейси не ответил.

— Песочный человек поступал именно так, — напомнила ему Дарби.

— Ничего такого не произойдет.

— Откуда вы знаете?

— Потому что мой случай особенный.

Дарби ждала, что он объяснит, в чем заключается эта особенность.

— Почему ваш случай особенный? — не дождавшись пояснений, спросила она.

— Они уже пытались меня убить, — ответил он. — Дважды.

— Когда?

— Первый раз в конце две тысячи первого. Даррен Уотерс находился в частной клинике, но я нашел клинику, более соответствующую… его состоянию. Мы перевезли его на конспиративную квартиру и начали оформлять документы на вымышленное имя. Эта группа нас разыскала и попыталась проделать то, что им удалось в доме Риццо. Уотерс выжил. Мы с Сергеем тоже. — Кейси сунул пальцы под край крышки стола. — Второе покушение произошло месяцев через пять после дела Песочного человека, — продолжал он. — Я уехал и повторно женился под другим именем. Но они нас каким-то образом разыскали. Нам удалось выпутаться, но я обратился к Бюро за помощью. Моя жена была беременна, и они предложили нам нечто вроде… Полагаю, это можно было бы назвать своего рода программой по защите свидетелей. О ней знает лишь горстка людей.

— Людей, которым вы доверяете?

— Я понимаю, куда вы клоните. Нет, я не знаю этих людей и не могу хоть с какой-либо долей уверенности утверждать, что доверяю им. Может ли эта секта иметь среди них своего представителя? Думаю, да.

— Скорее всего, это именно так, — кивнула Дарби.

— Но более вероятно, что они взломали компьютерную систему. Сейчас все хранится в компьютерах. Тот, кто умеет с ними обращаться, может сидеть на другом краю света и запросто разыскивать необходимых ему людей. — Кейси щелкнул пальцами. — Обычно они входят и выходят, никем не замеченные и не оставив ни малейшего следа.

— У вас есть информация о том, что они сильны в компьютерах?

— Нет. Именно это и выводит меня из себя. Мы вообще почти ничего о них не знаем, кроме того, что они похищают детей, которые потом бесследно исчезают. Впрочем, как и похитители. — Он приподнял пальцами край стола. — Мы знаем, что они делают это уже лет сорок, если не дольше, но не знаем, почему они это делают. — Ножки стола зависли в двух дюймах над полом. — Одному из похищенных удалось сбежать, но с практической точки зрения он представляет собой овощ. Ах да, лучше всего то, что любого, кому удается приблизиться к этой группе, ждет смерть. — Ножки с громким стуком уперлись в пол, а Кейси обернулся к Дарби. — Теперь, надеюсь, вы поняли, чем обусловлена столь не милая вашему сердцу таинственность, — вздохнул он. — Я хотел удержать вас как можно дальше от этого. Теперь вы в гуще событий и возвращаться к обычной жизни поздно. Вы ведь осознаете это?

— В дом Риццо поеду я, — вместо ответа заявила Дарби. — Я в нем была. Я сумею сориентироваться.

— Разве не вы только что сообщили мне, что за домом обязательно будет вестись наблюдение? Их люди…

— Я смогу забраться в дом так, что они меня не увидят.

— И как именно вы собираетесь это осуществить?

— Очень просто, — пожала плечами Дарби. — Но я вам гарантирую: они меня не заметят.

Дарби начала с самого важного — с описания того, как попадет в дом, минуя глаза наблюдателей, но в эту секунду Сергей с громким щелчком захлопнул телефон.

— Самолет приземлился, — сообщил он. — Судмедэксперты уже едут в Сарасоту. Дрейк приготовил все необходимое для немедленной передачи видеосъемки. Знаешь фонари, которые ремнем крепятся на лбу? Как у шахтеров? — продолжал он. — Дрейк наденет нечто подобное, только вместо фонаря у него на лбу будет видеокамера. Мы ее уже протестировали. Картинка получилась ясной как божий день. Ты увидишь все, что увидит Дрейк, и услышишь все, что услышит он. Все будет точно так, как если бы ты лично шел по дому…

— Сколько?

— Дрейк будет один. Больше никого…

— Агенты, которые охраняли мою семью… — перебил его Кейси. — Если не ошибаюсь, их было восемь?

Сергей кивнул.

— И? — подсказал ему Кейси.

— Они все мертвы, — ответил Сергей. — Я пока не знаю, что именно там произошло, Джек, но, клянусь, мы…

— Когда начнется видеотрансляция?

— Приблизительно через час.

— Через оборудование в фургоне?

Сергей кивнул.

— Теперь относительно дома Риццо. Я думаю…

— Поговори с ней. У нее уже есть неплохой план.

Кейси направился к двери. В его полных страха глазах промелькнули призраки погибшей жены и нерожденной дочери. Он распахнул дверь и, растолкав костюмы с галстуками, вышел из конференц-зала. Дарби смотрела ему вслед и спрашивала себя, сколько насилия и страданий должно обрушиться на человека, прежде чем он не выдержит и сломается.

Дверь закрылась, и Дарби перевела взгляд на Сергея, ожидая столкнуться с нахальной самоуверенностью, которую ей продемонстрировал заместитель начальника биомедицинской лаборатории Билли Фитцджеральд. На этот раз — ничего подобного. Сергей выпрямился и глубоко вздохнул. Дарби поняла, что он собирается воспользоваться отсутствием Кейси и прочитать ей лекцию относительно расклада сил и того, кто тут главный. Он подошел к ней и, взглянув в его усталые карие глаза, Дарби с удивлением обнаружила там что-то похожее на сочувствие.

— Если мое присутствие представляет для вас проблему, давайте вначале обговорим ее, а уже потом перейдем к обсуждению плана.

— Мне не хотелось бы вас здесь видеть, — снова вздохнул Сергей, — но не потому, что вы мне мешаете. Полагаю, Джек уже объяснил вам, почему так долго держал вас в изоляторе?

Дарби кивнула.

— Он был настроен очень решительно. Он не хотел, чтобы вы оказались замешаны в эту историю, — произнес Сергей. — Хотя, если честно, я с самого начала хотел видеть вас в составе следственной группы. После того как мы узнали, что произошло в доме Риццо, я объяснял Джеку, что, с одной стороны, вы столкнулись с этими людьми лицом к лицу, а с другой — обладаете изрядным опытом и подготовкой. Я доказывал ему, что нам не помешает свежий взгляд на проблему. Я уже слишком давно и безуспешно бьюсь над этим делом.

— Как давно?

— С тех пор, как они забрали моего сына.

Видимо, на ее лице отразилась растерянность.

— Джек не рассказал вам об Армане? — спросил он.

— Нет.

— Ему было пять лет. Они похитили его среди бела дня. Моя жена открыла им дверь, и они ее застрелили. Это случилось пятнадцать лет назад. Сейчас Арману было бы уже двадцать.

— Мне очень жаль.

— Я сам виноват. Мне следовало… Я вообразил себя крутым криминалистом, способным в два счета раскрыть эту группу. Быть может, вы сможете мне помочь. Рассказывайте, что вы там придумали.

Она рассказала. Он внимательно, ни разу не перебив, выслушал ее, немного подумал и кивнул.

Затем они обсудили, что понадобится для осуществления ее плана. Дарби продиктовала ему названия приборов и их технические характеристики.

— Я все это сделаю, — сказал Сергей. — Встретимся через несколько минут. Сейчас мне надо кое-кому позвонить.

— Как насчет обвинения в ношении оружия? — поинтересовалась Дарби.

Но он уже распахнул дверь и вышел из комнаты. Толпа у входа успела рассосаться, и когда Дарби вышла из конференц-зала, то увидела, что жизнь в полицейском участке уже вошла в свое русло. Офицеры листали дела, работали за компьютером или говорили по телефону. В двери постоянно кто-то входил или выходил. Одним словом, все были заняты делом. Она увидела Купа, который махал ей рукой.

— Где Фридман? — спросила она.

— Уехал с час назад. Обвинение в ношении оружия сняли. Это не заняло много времени, потому что с самого начала было полной ерундой.

— Мне надо забрать у них свои вещи.

Полицейский, сидевший на табурете за решетчатой дверью склада, не спеша разыскал на полке конверты с ее бумажником, ключами, мобильным телефоном, ремнем и наплечной кобурой. Оружия в ней не было. Ее МК-23 конфисковали местные эксперты.

Двое мужчин, две горы втиснутой в черные костюмы бледной плоти, преградили ей путь к двери. У обоих были наушники, а под рубашками угадывались кевларовые бронежилеты.

— Вам придется обождать здесь, мисс МакКормик, — сказал один из них. — И вам тоже, мистер Купер.

Через застекленную входную дверь теплый вестибюль заливал яркий дневной свет. Со своего места Дарби видела безоблачное синее небо и ослепительное солнце. Она сделала несколько шагов к двери и рассмотрела припаркованный в нескольких футах от входа черный седан. Окно автомобиля со стороны водителя было опущено. Человек за рулем, совершенно очевидно — агент спецслужб, что-то говорил в закрепленный на запястье микрофон.

Один из по-прежнему находящихся в вестибюле агентов поднял руку.

— Отойдите от двери, мисс МакКормик. Мы скажем, когда будет безопасно.

Дарби кивнула и отступила назад. Сделав глубокий вдох, она ощутила металлический запах крови Джона Смита и его жены. Ее ногти и ладони были почти черными от этой запекшейся крови. Лицо Джона Смита снова взорвалось у нее перед глазами, разлетевшись на кости, кожу и волосы. Дарби увидела Мавис Смит и ощутила ее горячую кровь на своих пальцах. Только сейчас до нее дошла вся чудовищность того, что произошло. Отныне она будет вынуждена жить под постоянным наблюдением. Она уже никогда не сможет расслабиться. Она будет переезжать из штата в штат, менять имена и постоянно скрываться от своих преследователей, пока они не будут разоблачены. Пока все участники этой чудовищной секты не будут арестованы или убиты.

Но сколько их?

Этот вопрос рос и ширился. Одновременно в ее сознании крутился фрагмент беседы с Кейси. Дарби похолодела. Где-то за этими стенами притаились страшные люди. Они выжидали, строили планы, точили ножи и чистили пистолеты.

Куп положил руку ей на плечо, и она почувствовала, как уходит почти судорожное напряжение. Он повел ее в дальний угол комнаты, где они отвернулись от всех, чтобы хоть немного побыть вдвоем.

Не снимая руки с плеча Дарби, он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Ну как ты?

— Нормально, — кивнула она.

Глаза Купа внимательно изучали ее лицо. Особенно ей нравился зеленый глаз. В нем сверкали золотистые искорки, которые были видны только с этого расстояния. Она ощущала тепло его ладони на плече, его запах и думала, сама изумляясь столь неуместным в данных обстоятельствах мыслям: «Вот что значит найти в этом мире свою половинку».

— Все хорошо, — подтвердила она и добавила: — Спасибо, что приехал.

— Всегда пожалуйста, Дарбс, — улыбнулся он, извлекая что-то из ее волос и бросая это что-то на пол. — Похоже, тебе не помешал бы душ. Я только хотел сказать…

— Тебя надолго отпустили?

Он пожал плечами.

— На неопределенный срок. Я сказал боссу, что уезжаю по семейным обстоятельствам. Он велел мне все улаживать и ни о чем не волноваться. С отпусками у британцев хорошо поставлено.

— Давай я расскажу тебе все по порядку, — предложила Дарби.

Она заканчивала пересказ вчерашнего разговора с Джоном Смитом, когда им сообщили, что пора выдвигаться.

Спецагенты сопровождали их до огромного черного фургона у главного входа. Они шли совсем рядом, держа оружие наготове. Агенты охраняли всю улицу, расположившись вдоль домов и на перекрестках. Один из них лежал на крыше дома напротив. Еще один стоял у боковой двери второго черного фургона, в котором сидел Кейси. Подавив страх, он смотрел, как в сотнях миль отсюда сотрудник ФБР осматривает забрызганные кровью стены, пол и тела в поисках улик, которые могли бы привести их к его жене и дочери прежде, чем они пополнят ряды мертвых.

Дарби зашла в фургон. Куп не отставал. Она увидела Сергея, который ссутулившись сидел за небольшим письменным столом. Прижав к уху телефон и опершись лбом на ладонь второй руки, он внимательно слушал человека на другом конце линии.

Боковая дверь захлопнулась, и автомобиль пришел в движение, вначале медленно, но постепенно набирая скорость. В фургоне, освещенном полудюжиной мониторов, моргающими лампами под потолком и маленькой настольной лампой, было тепло и приятно пахло новым ковровым покрытием. Оглядевшись, Дарби увидела на стене телефон, к которому был присоединен новейший шифровальный аппарат, разработанный ЦРУ. У стены за спиной Сергея стоял еще один стол, гораздо длиннее, с разложенным на нем, а точнее, с прикрученным к его поверхности криминалистическим оборудованием, в том числе двумя микроскопами и спектрометром. Слева от нее, в конце фургона, на стене висел металлический сейф для оружия.

Дарби взглянула на часы. Почти половина одиннадцатого.

Сергей приподнялся со стула и потянулся к стене, чтобы повесить трубку на место.

— Это была женщина, с которой вы просили меня поговорить, Вирджиния Кавано, — пояснил он, снова опускаясь на прикрученный к полу стул. — Вы были правы относительно тоннелей.

— Тоннелей? — переспросил Куп.

Этого она Купу не рассказала. Ей просто не хватило времени.

Сергей обернулся к монитору компьютера, взялся за его края и развернул к ним. Они увидели сделанную со спутника фотографию дома в Бруклайне, в котором некогда жили Риццо. Дом окружали пылающие всеми красками осени деревья. Дарби встала на колени возле стола, вцепившись в его край для равновесия.

— Это дом Риццо, — сказала она. Проведя пальцем по рощице за домом, она остановилась менее чем в четверти мили от него, на крыше трехэтажного фахверкового дома. — Он принадлежит женщине по имени Вирджиния Кавано, бывшей соседке семьи Риццо. Оба дома соединяет тоннель, выкопанный во времена сухого закона.

— Ты узнала о нем в бытность контрабандисткой? — поинтересовался Куп.

— Когда я работала над делом Риццо, мне кто-то рассказал, что дома Риццо и Кавано когда-то принадлежали большому ирландскому семейству, сколотившему состояние на пиломатериалах. С наступлением Великой депрессии денежный поток иссяк, а у семьи на иждивении было порядка двадцати детей и внуков.

— По ирландским стандартам это совсем небольшая семья.

— Это верно. Так вот, этот небольшой, но предприимчивый ирландский клан обратился к единственному доступному им занятию. Я подскажу вам: это не было выращивание картофеля.

— В таком случае, остается только контрабанда спиртного.

— Точно. Сухой закон был в полном разгаре, и они занялись производством дешевого виски и пива. Они производили его в подвале, после чего через тоннель перекатывали бочонки в дом Кавано. Хочешь знать почему?

— Почему?

Дарби улыбнулась. Она наслаждалась легкой болтовней с Купом, которой ей так не хватало все эти месяцы. Это позволило ей на какое-то время забыть о трагичности ситуации, в которой она очутилась и которую так остро осознала после разговора с Кейси и Сергеем.

— На месте дома Кавано находилась принадлежавшая этой семье лесопилка. В доме у них была контора, откуда они торговали лесом. Таким образом, это было идеальное место для передачи покупателям спиртного. Грузовики спокойно заезжали во двор лесопилки, не вызывая ни малейших подозрений.

Куп поднял руку.

— У меня вопрос. Откуда ты знаешь, что этот тоннель до сих пор существует и проходим?

Дарби обернулась к Сергею.

— Вирджиния Кавано, — кивнул Сергей. — Ей уже далеко за восемьдесят. Она рассказала мне, что дом, в котором располагалась контора вышеупомянутой лесопилки, принадлежит ее семье на протяжении трех последних поколений. Он передается членам семьи по наследству с единственным условием — они не имеют права его продавать.

— Грамотное условие, — одобрительно кивнул Куп.

— Кавано рассказала мне, что дядя однажды провел ее по тоннелю… Это было что-то вроде урока семейной истории, — продолжал Сергей. — Насколько ей известно, тоннель вполне проходим и по сей день. Но наверняка это можно узнать, только оказавшись на месте.

— Значит, она согласилась нас впустить, — оживилась Дарби.

Сергей кивнул.

— Как насчет второго вопроса? — поинтересовалась Дарби.

— Никаких проблем, — улыбнулся Сергей. — По-моему, старушка по-настоящему обрадовалась, узнав, что ФБР обращается к ней с просьбой помочь в расследовании. Кроме того, мне показалось, что она не пылает любовью к своим соседям.

— С чего вы это взяли?

— Она назвала их китаёзами.

— Это о многом говорит, — хмыкнул Куп.

Дарби наклонилась вперед.

— Выкладывайте все, — не сводя глаз с лица Сергея, потребовала она. — Как Кейси нашел эту группу?

— Если коротко, то дело было так, — начал Сергей. — Еще когда Кейси работал психологом-криминалистом, его пригласили в качестве консультанта в дело о серии похищений в окрестностях Лос-Анджелеса, которые происходили там на протяжении семи лет. Это было еще в восемьдесят первом году. Одиннадцать жертв. Все дети. Младшему было шесть, старшему двенадцать. Из семей самого разного уровня достатка — бедных, богатых, среднего класса. Расовое происхождение тоже разное — белые, черные… самые разные. Всех этих мальчиков и девочек похитили вне дома, быстро и незаметно. Никаких свидетелей. Просматривая эти дела, Джек обратил внимание на то, что все жертвы были младшими членами своих семей. Почти у всех одиннадцати пропавших детей были старшие братья и сестры, а сами они были самыми младшими. Это было единственной объединяющей их чертой.

Телефон на стене зазвонил. Сергей ответил на звонок.

— Хорошо, — сказал он, выслушав какое-то сообщение, и повесил трубку. — В случае с девятым похищением, — снова заговорил он, — с тем, которое произошло неподалеку от Чино-хилл-парка, обнаружился свидетель, который видел фургон, притормозивший рядом с мальчиком, катавшимся на велосипеде. Мальчика звали Мэтью Цукерман. Ему было десять лет. Это был довольно крупный и тяжелый для своего возраста ребенок. Фургон подъехал к нему, остановился буквально на секунду, а затем умчался, оставив на дороге велосипед без седока.

— Выходит, речь идет о двух людях, — заметила Дарби. — Кроме водителя, в фургоне был кто-то еще.

— В похищении, кроме водителя, участвовало как минимум двое. Мальчик был нелегкий, и один человек не смог бы так быстро сдернуть его с велосипеда и втащить в автомобиль.

— И тут Кейси пришел к выводу, что действует группа людей, а не один серийный убийца?

Сергей кивнул.

— Да, именно так и зародилась его теория. Дело Цукермана досталось совсем молодому детективу, который, наверное, мечтал о громкой славе. Так или иначе, но он заставил судмедэкспертов собрать в качестве улик весь мусор на длинном участке дороги до самого поворота. А это не меньше мили. И слава богу, что он оказался таким старательным. Иначе в наши руки не попал бы использованный шприц. Лаборатория штата, с учетом имеющихся у них людей и возможностей, очень хорошо поработала с уликами, но Джек убедил их переслать все, включая велосипед, нам. Нам удалось снять со шприца отпечаток, который, как оказалось, принадлежал десятилетнему пацану по имени Фрэнсис Левин, исчезнувшему в пятьдесят четвертом по дороге из школы домой.

— Погодите, — остановила его Дарби. — Вы не располагали базой отпечатков до девяносто девятого года. Как в нее попали отпечатки Левина?

— После того как Кейси закончил работать с делами, за них взялась другая группа следователей. Они и позаботились о том, чтобы отпечатки всех младших или единственных детей, которые когда-либо были похищены или исчезли, были помещены в базу и закодированы.

— Значит, вы узнали о том, что Левин имеет отношение к похищению Цукермана, только в девяносто девятом году?

— Вот именно. Собственно, мы не располагаем отпечатками всех исчезнувших детей. С Левиным нам повезло. После похищения полиция осматривала его комнату и сняла отпечатки пальцев.

— Похищение Левина было одним из дел, которые Кейси расследовал в Калифорнии?

Сергей покачал головой.

— Левин родился и вырос в Орегоне. Джек заставил лабораторию поведенческих наук составить карту всех мест, где исчезли младшие или единственные дети в семье. Все западное побережье вспыхнуло, как рождественская елка.

— Сколько там исчезло детей?

— Восемьдесят шесть.

— О господи! — пробормотал Куп.

— И это только западное побережье, — кивнул Сергей. — Эта группа или секта… я до сих пор не понимаю, как их следует называть… все это время они разъезжали по стране, похищая младших и единственных детей.

— Сколько всего? — снова спросила Дарби.

— В последний раз, когда я уточнял, — ответил Сергей, — общее число похищенных превышало три сотни.

Дарби перевела взгляд с лица Сергея на носки его начищенных до блеска черных туфель. От подсчетов у нее даже голова закружилась.

Фрэнсис Левин исчезает в пятьдесят четвертом и объявляется в восемьдесят первом. Он похищает мальчишку по фамилии Цукерман, и его отпечатки оказываются на шприце. Оба похищения разделяет двадцать семь лет. Кейси утверждает, что ответственность за все исчезновения несет одна и та же группа людей. Это означает, что они похищают детей уже не менее пятидесяти шести лет.

Дарби вдруг поняла, что Сергей что-то ей говорит.

— Простите, вы не могли бы повторить?

— Я говорю, что единственное, что мы можем утверждать с некоторой степенью уверенности, так это то, что они всегда похищают младшего ребенка в семье. Возьмем Чарли Риццо. Мы знаем, что он младший в семье, поэтому позаботились о том, чтобы его отпечатки попали в соответствующую базу данных. Имейте в виду, я не утверждаю, что все пропавшие дети, которые одновременно являются младшими членами семьи, должны быть списаны на эту группу. Поэтому общая цифра может быть значительно меньше трехсот человек.

— Или гораздо больше, — вздохнула Дарби. — Есть ведь и сопутствующие похищениям потери. Это люди, которых они убили. Такие как Джон Смит и его жена.

«И твоя жена», — добавила она про себя.

— Да, — кивнул Сергей, — вы правы. Но пока я сосредоточился только на исчезнувших детях. Суть в том, что мы ничего не знаем об этой группе. Кто эти люди, чем они занимаются? Почему они похищают младших детей?

Дарби вспомнила, что сказал, обращаясь к отцу, Чарли Риццо: «Расскажи ей, папочка. Расскажи ей, что ты сделал».

— А как насчет родителей пропавших детей? — спросила она. — Вы хотите сказать, что в их жизни не обнаружилось совершенно ничего странного или подозрительного?

— Нет, ничего такого, что помогло бы понять, почему их детей похитили.

— Мне трудно в это поверить.

— Мне тоже. И все же это так. Возможно, они действительно выбирали детей наобум. Если хотите, можете сами просмотреть все дела.

— Как насчет тел?

— Мы не нашли ни одного. Мы не знаем, что с ними случилось. Все эти дела остались нераскрытыми.

— Кейси… Джек говорил, что, когда нашли Даррена Уотерса, Бюро сразу же с ним связалось.

— Вы хотите сказать, когда Даррен внезапно появился, — уточнил Сергей. — Мы пригласили Джека в качестве консультанта, поскольку Даррен фигурировал в одном из дел, высветившихся на западном побережье. Он был единственным ребенком, его похитили прямо из дома и тому подобное. Поэтому мы взяли на себя опеку над Дарреном, поместили его в место, которое казалось нам безопасным…

— И где этой группе удалось его найти.

— Да.

— Как?

— Могу только предположить, что они его выследили.

— Но как?

— Вы думаете, что они не знали, что он сбежал? — Как будто прочитав ее мысли, он покачал головой. — Я понял. Нет, я не думаю, что в этом замешана полиция. В Неваде вообще не знали, кто такой Уотерс. Они решили проверить его отпечатки пальцев, которые были закодированы. Лаборанты, управляющие компьютерами базы данных отпечатков пальцев исчезнувших детей, не имели доступа к этому коду, впрочем, как и их начальник. Поэтому эти отпечатки были отфутболены наверх и в конце концов попали ко мне. Но если вы думаете, что я как-то замешан в похищении собственного сына, то ошибаетесь. Эти ублюдки попытались меня убить, когда мы с Джеком доставили Уотерса на конспиративную квартиру.

Он задрал штанину, и Дарби увидела, что на его голени отсутствует часть мышцы, как будто его схватила за ногу акула и его плоть осталась у нее в зубах.

— Пуля с полым наконечником, — прокомментировал Сергей. — Она раздробила большую берцовую кость и вырвала бóльшую часть голени. Я чуть не умер от потери крови. Я не хромаю при ходьбе, но не могу бегать. Каждый раз, когда идет дождь или снег, я схожу с ума от боли. — Он опустил штанину. — Мы тоже заподозрили утечку информации внутри полиции, но обнаружить ничего не удалось.

— База данных отпечатков защищена надежно?

— Очень надежно, — кивнул Сергей. — Мы проверяли. Взломов не было.

— А вообще взломы бывали?

— Если и бывали, мне об этом ничего не известно.

— Даррен Уотерс так ничего и не сообщил об этих людях или о том, как ему удалось сбежать?

Сергей покачал головой.

— Он не может говорить, а писать не умеет. То есть мы уже научили его писать, но он делает это на уровне первоклассника.

— Джек упомянул, что с Уотерсом что-то случилось, но не стал вдаваться в подробности.

— Эти люди сделали Уотерсу трансорбитальную лоботомию. Очень грубая работа. Вы знакомы с данной процедурой?

Дарби кивнула. Она предпочла бы не знать деталей варварской операции, популяризацией которой в США занимался доктор Уолтер Фриман, который в пятидесятые годы применил нож для колки льда к тысячам пациентов с диагнозом «шизофрения», а потом перешел к страдающим депрессией домохозяйкам и «неуправляемым» детям. К пациенту применялась электроконвульсивная терапия. Другими словами, его било током, пока он не терял сознание, после чего в верхнее веко вводили нож для колки льда. С помощью молотка пробивалась кость назальной полости, и нож проникал в лобные доли мозга, где нарушал нейрональные связи. Некоторым пациентам удавалось выжить, но большинство умирало или становилось инвалидами. Почти все, кто выжил, были погружены в детское состояние, лишенное малейших признаков личности.

— Даррен Уотерс, — сказал Сергей, — глубоко больной, как умственно, так и физически, человек. Он живет в постоянном страхе и нуждается в непрерывном приеме медикаментов.

— Чем его лечат?

— Торазином.

— Почему? Он представляет опасность для других пациентов?

— Временами, — кивнул Сергей. — Но большую часть времени бедняга просто кричит, словно видит монстров, которые выходят из стен и хотят его съесть.

В динамиках раздался голос:

— Прибытие через пять минут.

Сергей положил руки на подлокотники стула.

— Вам пора переодеваться и готовиться к операции.

Через несколько минут фургон остановился. Сергей открыл заднюю дверцу, и Дарби увидела потрескавшийся асфальт парковочной площадки. По периметру ее окружали мусорные баки и раскачивающиеся на ветру деревья. Потом Сергей захлопнул дверцу, давая Дарби возможность переодеться.

Куп остался в фургоне. Он сидел на скамье, сгорбившись и опершись локтями о колени, и потирал ладони.

Дарби уже разделась до бюстгальтера и мужских трусов, когда он наконец подал голос:

— Ты от этого не устаешь?

Дарби скользнула в черные брюки, приготовленные Сергеем.

— От чего я должна уставать?

— От того, что постоянно суешься туда, куда даже ангелам страшно заглядывать.

Она надела термофутболку с длинными рукавами, заправила ее в брюки и улыбнулась.

— Кто-то же должен это делать.

Куп остался серьезен.

— Но почему ты?

Она пожала плечами и собрала волосы в хвост.

— Потому что я в этом сильна.

— Сильна в насилии?

— У меня хорошо получается восстанавливать справедливость, — уточнила Дарби. — Но что на тебя нашло? Ты сердишься, что я тебя в это втянула?

— Это в порядке вещей.

— Тогда что с тобой?

Он не ответил. Дарби натянула на голову черную полипропиленовую балаклаву.

— Чарли… — сказала она.

Куп поднял голову и посмотрел на нее.

— Он хотел разоблачить этих людей, — пояснила она. — Ты слышал, что рассказывал Сергей об исчезнувших детях?

Он кивнул, отвечая на вопрос, но явно не соглашаясь с ее методами.

Дарби бросила ему связку ключей.

— Отдашь Сергею. Пусть обыщет мою квартиру на предмет подслушивающих устройств. И пусть прослушает автоответчик. Там есть запись, где я разговариваю с одним из людей из дома Риццо. С тем, которого я привязала к дереву и которому удалось сбежать. Он поймет, что это означает.

— Хорошо. Еще что-нибудь?

— Да, последнее. Прошлой ночью на месте взрыва одно из этих существ спустилось в воронку и порезалось. Я взяла анализ крови. Он в аптечке в багажнике моего мотоцикла… Ну что опять не так?

— Я волнуюсь за тебя, Дарби. Рано или поздно твоя полоса удач закончится. Я не хочу видеть, что от тебя останется, когда это произойдет.

Дарби открыла заднюю дверцу, и прощальные слова Купа выпорхнули наружу и растворились в ярких, теплых лучах осеннего солнца, заливающих парковку позади полицейского участка.

Вирджиния Кавано стояла рядом со своим практичным бежевым автомобилем «Бьюик-Лесабр», приоткрытый багажник которого уже ожидал Дарби. Эту строгого вида хрупкую седую женщину, облаченную в черный кашемировый свитер, синие брюки из полиэстера и черные ортопедические туфли на липучках, можно было бы принять за монахиню католической школы. Взглянув на Вирджинию, Дарби увидела мебель в полиэтиленовых чехлах и туго свернутые прямоугольники простыней. Сергей уже объяснил ей, чего они ожидают. Кавано не стала задавать вопросов. В них не было необходимости. Ее роль была очень проста. Все, что ей следовало сделать, — это вернуться домой и включить телевизор… или открыть книгу… или заняться еще каким-нибудь привычным делом.

Дарби подняла крышку багажника и увидела, что Вирджинии Кавано не чуждо сострадание. В чистом и аккуратном багажнике лежали подушка и одеяло. Дарби забралась внутрь. Сергей подал рюкзак с заказанными ею оборудованием и инструментами. Мгновение спустя машина тронулась с места и, выехав с парковки, взяла курс к дому Вирджинии Кавано.

Дарби мысленно отсчитывала секунды. Через девять минут и сорок секунд она услышала звук отворяющейся двери гаража. Еще через секунду машина остановилась, и шум двигателя стих. Дверь гаража со скрежетом опустилась, а замок багажника щелкнул, освобождая Дарби.

Прихватив рюкзак, она выбралась наружу и вслед за хозяйкой поднялась в дом с высокими потолками, белыми стенами и мебелью в полиэтиленовых чехлах. В теплых комнатах стоял легкий запах сигаретного дыма и подгоревшего бекона.

Стены прохладного просторного подвала были обшиты темными деревянными панелями, вошедшими в моду в начале семидесятых. Для полного эффекта не хватало лишь жесткого ворсистого ковра и гелевого светильника. Повернув за угол, Дарби увидела скатанный восточный ковер, обнаживший большой квадратный люк из старинных досок. Лестница тоже была деревянная. Ее конец на глубине десяти или двенадцати футов упирался в земляной пол.

— Они поднимали бочонки с алкоголем с помощью веревок, — качая головой, пояснила Вирджиния Кавано. — Электричества там, разумеется, нет. Я полагаю, в одном из ваших больших карманов должен лежать фонарик.

Дарби сунула руку в средний карман своей тактической куртки и извлекла маленький, но мощный фонарь «Маг-лайт».

— Думаете, что вас там ждут проблемы? Вы одеты так, словно собрались с кем-то воевать, а этот иностранный джентльмен, Серчи…

— Сергей, — поправила ее Дарби.

— О господи, да вы женщина!

Внезапно Дарби поняла, что Вирджиния видит только ее глаза, потому что ее лицо закрыто балаклавой.

— Не забывайте, что он вам сказал. Будьте дома на случай, если он позвонит. А если позвонит кто-то другой, не вздумайте рассказывать, что тут происходит. Нам не нужны зрители. Договорились?

Женщина кивнула и сказала:

— Люк с другой стороны точно такой же, как и здесь, только там нет лестницы. Ее роль играет земляной пандус, по которому в тоннель скатывали бочонки. Я говорила мистеру Сергею, что понятия не имею, как поступили с люком новые владельцы дома. Может, они его накрыли ковром, а может, закрутили болтами. Бывшие хозяева, Риццо, просто накрывали его ковриком, как и я. Конечно же, они не разрешали детям играть внизу. — Вирджиния одернула свитер. — Так жаль этого мальчика, Чарли. Вы знаете, что его похитили?

— Да, я это знаю.

Дарби села на край люка и свесила ноги.

— Он как сквозь землю провалился. Его так и не нашли. Как подумаю, что подобное могло случиться в таком спокойном районе, как наш, у меня мороз по коже идет.

Дарби начала спускаться вниз, чувствуя, как деревянные перекладины прогибаются под подошвами тяжелых ботинок.

— Я буду наверху, — сообщила хозяйка. — Если вам понадобится моя помощь, я буду смотреть телевизор. Только не подкрадывайтесь незаметно. Я не очень хорошо слышу, и меня легко испугать.

— Не буду, — пообещала Дарби, становясь на мягкий земляной пол. — Еще раз спасибо за помощь, миссис Кавано.

Она включила фонарь.

Тоннель представлял собой коридор футов пяти в высоту и приблизительно столько же в ширину. И еще он был очень и очень длинным. Стоять в нем, выпрямившись во весь рост, было невозможно, но ведь его не для этого выкопали. Дарби представила себе, как мужчины, а возможно, женщины и дети, сгорбившись под уже начавшей гнить дранкой потолка, катят по тоннелю бочонок за бочонком незаконно произведенного виски и пива. Время от времени бочонки натыкаются на расположенные вдоль стен через каждые восемь-десять футов деревянные опоры. Они не делали это в полном мраке. Из опор торчали ржавые крючки для керосиновых ламп.

Дарби поправила микрофон.

— Вы меня слышите? — окликнула она Сергея.

— Пока все нормально, — прозвучало в наушнике.

— Когда я углублюсь в тоннель, связь, скорее всего, прервется. Я свяжусь с вами, как только выйду с противоположной стороны.

Дарби наклонилась и по неровному земляному полу зашагала вперед. Холодный воздух был пропитан сыростью и запахами плесени и гниющего дерева. Изо рта у нее шел пар. На Дарби было полное снаряжение: ботинки, перчатки и пуленепробиваемый жилет под тактической курткой, карманы которого были набиты всевозможным оборудованием. К тому же она тащила рюкзак весом не меньше двадцати фунтов и к тому моменту, когда добралась до противоположного подвала, по ее спине и лицу струйками стекал пот.

Вирджиния Кавано оказалась права относительно земляного пандуса. Он вывел Дарби к точно такому же люку с противоположной стороны тоннеля. Дарби подобралась к люку на четвереньках, опустила рюкзак на пол и легла на бок. Прижав затянутую в перчатку ладонь к доскам, она осторожно нажала на крышку люка. Она приподнялась на два дюйма, прежде чем Дарби различила тихий стук металла — цифровой навесной замок.

Дарби извлекла из рюкзака и включила крошечную видеокамеру. Вначале на приборе вспыхнула ярко-зеленая лампочка освещения, потухшая, как только линзы видеокамеры приспособились к полумраку. Просунув камеру в щель под крышкой люка, Дарби осмотрела подвал. Бойлер и бак для горячей воды, а еще коробки. Деревянные полки Марка Риццо исчезли со стен подвала, сменившись горами коробок и пластиковых контейнеров.

Дарби увидела дверь, ведущую в другую часть подвала, и с облегчением вздохнула, убедившись, что она закрыта.

Теперь замок.

Она схватила спецназовские кусачки для болтов, сжала острыми стальными зубами ушко замка и перекусила, слегка сжав рукоятки. Вместо того чтобы руками вынимать ушко из петли, она перекусила вторую часть петли и, собрав обломки, бросила их на землю.

Потом она осторожно приподняла крышку, надеясь, что старые петли не будут скрипеть. Стараясь не шуметь, она втащила за собой рюкзак. Просунув камеру под дверь, она осмотрела оставшуюся часть подвала. Все чисто.

— Я в доме, — прошептала Дарби в микрофон.

— Не рискуйте, — ответил Сергей. — Наденьте противогаз.

Дарби сунула камеру в один из многочисленных карманов брюк, натянула на лицо противогаз и извлекла из рюкзака последнее устройство: маленький приборчик, улавливающий частоты, излучаемые подслушивающими устройствами и скрытыми видеокамерами. Она пристегнула прибор к внутренней стороне запястья левой руки.

Сергей дал ей оружие, каким пользовались бойцы подразделения ФБР по освобождению заложников. Это был пятнадцатизарядный «Глок-22» с патронами калибра 40 фирмы «Смит и Вессон». Дарби вытащила его из кобуры, присоединила глушитель, вытянула руки с пистолетом перед собой и, поглядывая на прибор на левом запястье, двинулась вглубь подвала. В настоящий момент лампочка экспонометра была желтой. Если бы ее свет хоть на мгновение стал зеленым, это означало бы, что где-то поблизости установлены подслушивающие устройства и/или видеокамеры. В этом случае ей пришлось бы вернуться в тоннель и встретиться с Сергеем, чтобы обсудить, насколько оправдан риск использования глушителей электронной аппаратуры.

Дарби осторожно пробиралась между грудами коробок и пластмассовых контейнеров. Этой комнатой явно пользовались. Она миновала кушетку и телевизор с подключенной к нему видеоигрой, повернула за угол и переступила через нечто, напоминающее груду деталей конструктора «лего».

На левом запястье продолжал светиться желтый огонек.

Сверху доносился гул какого-то двигателя. Больше всего это походило на включенную сушилку. Дарби начала подниматься по накрытой ковровой дорожкой лестнице и остановилась, увидев открытую дверь. За дверью виднелась кухня с выкрашенными желтой краской стенами и дубовым паркетным полом. Преодолев последние ступени, Дарби огляделась. Нигде никого. Она подошла к двери и сквозь гул сушилки услышала ритмичное «тик-так, тик-так». Дарби проверила мертвую зону за дверью — никого — и повернула налево, чтобы осмотреть прихожую. Паркет сверкал в ярких лучах солнца, а на запястье, ни разу не мигнув, продолжала светиться желтая лампочка.

Пройдя через кухню, Дарби осмотрела столовую и повернула за угол. Сквозь прицел пистолета она обвела взглядом гостиную и наконец-то обнаружила источник тиканья. В простенке между двумя окнами горделиво возвышались высокие напольные часы. В гостиной тоже никого не было. Пять шагов, и она очутилась у подножия лестницы. Быстро осмотрев входную дверь напротив, она не увидела ни единого провода. Все это время она спрашивала себя, не заложена ли под дверь взрывчатка.

В доме было жарко. Просто невероятно жарко. Дарби вернулась в столовую и увидела термостат. Это была цифровая модель. На крошечном экране светились цифры точной температуры: девяносто пять градусов[6].

Сушилка выключилась. Дарби вернулась в кухню и осмотрела раздвижную стеклянную дверь слева от газового камина. Здесь тоже не было никаких проводов, а датчик на запястье оставался желтым. Везде, где она успела побывать, царил порядок. Все вещи лежали на своих местах, и нигде не было ни малейших следов насилия или борьбы. Казалось, живущие здесь люди просто сели в машину и на целый день куда-то уехали.

Тик-так. Этот звук проник ей в мозг и скреб изнутри черепную коробку. Оставалось осмотреть часть прихожей, скрытой за дверью, ведущей в подвал. Войдя в узкий коридор, она увидела, что он ведет в маленькую ванную комнату и гараж.

Тик-так. Как здесь, черт возьми, жарко! Дарби решила оставить гараж на потом и, неслышно ступая, вернулась в столовую к термостату. Она нажала кнопку «плюс». Температура на табло не изменилась. Термостат был выставлен на максимум.

Тик-так. Дарби уже вся взмокла от пота. Что-то здесь было не так.

Какого черта…

Тик.

…этот термостат выставили…

Так.

…на максимальную температуру?

Тик.

ГРЮК.

БВИИИИИИИП.

Эти звуки донеслись сверху.

Пистолет в поднятых руках Дарби смотрел на площадку второго этажа. Ее бежевые стены были освещены солнцем. Это указывало на то, что дверь спальни открыта. За декоративными белыми перилами Дарби разглядела как минимум одну открытую дверь. Это была дверь ванной. Она сделала шаг в сторону и заметила металлический карниз с синей шторкой для душа. Подойдя к лестнице, Дарби увидела на ней толстую бордовую ковровую дорожку, такую же, как в доме Риццо в Дувре. Она замерла, ожидая, что звуки, которые она услышала ранее, повторятся. Это был глухой стук чего-то упавшего на пол или ударившегося о стену. Такой звук мог издать спрятавшийся в укромном месте и пытающийся устроиться поудобнее человек. Но что означал второй звук, похожий на гнусавый писк? Ее мозг попытался опознать его, но безрезультатно.

Она вспомнила расположение комнат на втором этаже. Справа от лестничной площадки находилась спальня, которую Марк Риццо использовал в качестве домашнего офиса. Напротив была спальня родителей. В конце коридора — двери, ведущие в комнаты детей. Близнецы занимали спальню слева. Она была больше, чем та, что справа.

Дарби шагнула на первую ступеньку, остро осознавая, что видит свою отчетливую тень на стене. Наверху ее ожидали углы и открытые двери со множеством мертвых зон. Еще один шаг. Неожиданно вспомнились слова Купа о том, что ей не может везти бесконечно, и теплое чувство в груди, порожденное его приездом, бесследно растворилось в потоке адреналина, ринувшегося по сосудам и подгоняемого бешено бьющимся сердцем. Ее мозг лихорадочно работал, пытаясь идентифицировать этот чертов звук. Откуда он донесся, и что, черт возьми, это было?

Дарби повернула. Ей осталось преодолеть последний лестничный марш. На площадке никого. Все те же бежевые стены и две распахнутые двери. Она осторожно поднялась по ступеням, прислушалась и ворвалась в дверь, ведущую направо, в бывший домашний офис Марка Риццо. Синие обои в полоску исчезли, уступив место ярко-голубой краске. Детская. Полусобранная кроватка в углу, инструкция и темное покрывало на полу с деталями, ожидающими своей очереди.

Монитор на запястье так ни разу и не моргнул.

Дарби перешла в спальню родителей. Застеленная постель. Аккуратная стопка выстиранного белья на углу комода. В ванной пусто и чисто. Большая джакузи Риццо осталась на месте. Здесь так же аккуратно, как и внизу. И так же жарко, если не жарче. На термостате за дверью ванной комнаты все те же девяносто пять градусов. По-прежнему ни малейших следов борьбы.

Бвииииииииииииииииииип.

И тут же то ли топот, то ли шорох. И все это из дальнего конца коридора.

Подняв пистолет, Дарби вышла из спальни родителей и заглянула в следующую спальню. Пусто. Беглый взгляд через перила в прихожую. Никого. Прижавшись к дальней стене, она заглянула в комнату, где раньше жил Чарли Риццо. Вместо простыней с персонажами «Звездных войн» и постеров с физиономией Дарта Вейдера она увидела темно-желтые стены, раззолоченные яркими солнечными лучами. Напротив накрытой фиолетовым одеялом кровати находилась дверь встроенного шкафа, выкрашенная в белый цвет и покрытая полароидными снимками испуганной девушки.

Дарби перевела взгляд на потеки крови, пропитавшие ковер под дверью шкафа, и, отвернувшись от фотографий, переметнулась к двери второй спальни. В ней стояла двухъярусная кровать со смятыми простынями. Здесь тоже был разбросан конструктор, детали которого усеивали бежевый ковер. Шторы на окнах были задернуты. Снаружи доносился шум ветра, сотрясавшего стены дома и оконные стекла. Дарби заглянула в крошечный встроенный шкаф. Двойные дверцы были распахнуты, он был полон детской одежды.

Три быстрых шага, и Дарби пересекла коридор и вернулась в комнату с золотистыми стенами. Подняв пистолет, она принялась изучать приколотые к деревянной дверце снимки.

Их было восемь, и на каждом была изображена одна и та же девушка. У нее была гладкая, слегка загорелая кожа и длинные белокурые волосы, стянутые на затылке красной резинкой.

Всмотревшись в юное лицо, Дарби поняла, что перед ней Сэйра Кейси, дочь Джека Кейси. Сходство не вызывало сомнений. Те же синие глаза, тот же угловатый нос с маленьким бугорком на самом кончике.

Вот крупный план связанных скотчем рук. С ободранного красного лака на ногтях длинных тонких пальцев Дарби перевела взгляд на другой снимок. Теперь перед ней был открытый в безмолвном крике рот. На следующей фотографии этот же рот был заклеен липкой лентой. На одной из фотографий Сэйра была в испачканной кровью белой футболке. Тонкая ткань туго обтянула грудь, как будто кто-то пытался сорвать с девушки одежду.

Из-за двери шкафа снова раздались странные скребущие звуки. Как будто его дверцу изнутри царапали сухие ветки.

Дарби взялась за ручку. Она знала, что еще немного, и ее взгляду предстанет мертвое тело. Кейси сказал, что эти люди оставят для него сообщение. Поворачивая дверную ручку, она отчаянно молилась о том, чтобы он оказался прав и мертвое тело в шкафу принадлежало кому угодно, но только не его дочери.

Распахнув дверцу, Дарби сделала шаг назад и подняла пистолет.

На полу шкафа под плечиками с яркой разноцветной одеждой сидело обнаженное мертвое тело, покрытое красными кровавыми рубцами. Местами на этом теле отсутствовали целые лоскуты кожи. Но оно не могло принадлежать дочери Кейси. Тело было мужским. Взлохмаченные кудрявые черные волосы слиплись от засохшей крови и пота. Дарби перевела взгляд на лицо, ожидая увидеть Марка Риццо, но его полностью накрыл собой жуткого вида паук размером с большую тарелку. У этой твари было длинное бледное цилиндрической формы тело, и все его восемь колючих лап обхватывали распухшие и окровавленные щеки мужчины, а пара крупных красных челюстей, или жвал, или как там они называются, жадно поедала остатки плоти в глазницах мужчины. Свою задницу существо погрузило в кровавую рану рта и с умопомрачительной скоростью откладывало туда яйца.

Дарби попятилась. Она увидела, что все тело мужчины покрыто пауками — тарантулами и тварями поменьше и попроворнее. Пауки ползали по телу и прятались в темных углах шкафа. Еще одно огромное бледное мерзкое создание сидело на полке для обуви, сверля ее черными маслянистыми глазками. Затем оно издало этот жуткий инопланетный вопль, как будто готовилось к атаке.

Паук с устрашающей скоростью взлетел в воздух. Дарби шарахнулась назад, но он уже сидел на ее куртке. Она подняла дрожащую руку, чтобы смахнуть его, но он с силой оттолкнулся, спрыгнул на пол и спрятался под кроватью. Дарби смотрела ему вслед, чувствуя, как кровь стынет в жилах, превращаясь в осколки льда.

Если Джек Кейси и видел фотографии, по его лицу это было незаметно. По его лицу вообще ничего не было заметно. Оно было совершенно неподвижным, как лицо каменной статуи.

Они с Сергеем сидели за длинным обеденным столом. С ними был еще один офицер ФБР, в наушниках и с маленьким ноутбуком, соединенным с белым беспроводным телефоном, который сняли со стены кухни и перенесли в комнату. Они отключили отопление и открыли все окна, но все равно продолжали обливаться потом.

Сергей посмотрел на часы. Без десяти час. Дарби это знала, потому что от ведущей в кухню арки ей были видны встроенные в плиту цифровые часы.

Она услышала, как входная дверь мягко отворилась и снова закрылась.

В кухню вошел Куп.

— Нам надо поговорить о пауках, — прошептал он.

Дарби кивнула. Она знала, что спальня инфицирована, что двое лаборантов Бостонской биомедицинской лаборатории были вынуждены с головы до ног облачиться в костюмы биозащиты, прежде чем собрать пауков с тела и отвезти его в лабораторию. Один из пауков оказался смертельно опасной черной вдовой. Дарби сама сняла его с тела и, прежде чем бросить в банку, увидела четкие продолговатые красные пятна на его крошечном круглом черном животе.

— Лиланд заявил, что его люди не приступят к вскрытию тела, пока по нему будут ползать эти твари.

— Я знаю. Поэтому это сделаем мы.

— Что мы сделаем?

— Обследуем тело.

— Почему мы?

— Лаборанты ФБР задерживаются во Флориде, поэтому я предложила свои услуги.

Кровь отхлынула от лица Купа.

— Да ты, похоже, не любишь пауков? — засмеявшись, констатировала она.

Он не успел ответить. Зазвонил домашний телефон.

Дарби вернулась на свое место возле арки и увидела, что Сергей взял со стола наушники. Кейси посмотрел на телефон, но не шелохнулся. Он прозвонил три раза, прежде чем человек с ноутбуком подал сигнал.

— Алло. Да, это Джек Кейси.

Кейси больше ничего не произнес. Он слушал, и его лицо было непроницаемым, как гранит. Дарби наблюдала за ним, отсчитывая в уме время.

Через двенадцать секунд он отнял трубку от уха.

Воцарилась тишина. Лицо Сергея было пепельно-серым. Второй офицер не отводил глаз от монитора компьютера. Кейси положил телефон на стол так осторожно, как будто аппарат был сделан из бесценного хрусталя и, хрустнув коленями, встал. Дарби следила за ним взглядом, пока он не скрылся за дверью гостиной. Сергей тоже встал, но тут входная дверь отворилась и появился один из агентов спецслужб. Он что-то говорил о необходимости возвращаться.

Дарби села на стул рядом с единственным оставшимся за столом офицером.

— Я не смог засечь звонок, — сказал он, сокрушенно качая бритой, сверкающей в ярком свете люстры головой. — Он был слишком коротким.

— Вы все слышали?

Офицер облизал губы и кивнул.

— Это была его дочь. Она плакала. Она сказала отцу, что оставила для него подарок. В спальне наверху. Он обязательно должен подняться туда и посмотреть.

— Встретимся в городе, — сказал, обращаясь к Дарби, вернувшийся в дом Сергей. — Мне надо позвонить в наш бостонский офис. Они пришлют группу быстрого реагирования для обработки спальни.

— Обратитесь в бостонскую полицию, — посоветовала Дарби. — можно будет воспользоваться их лабораторией.

— Это идея.

— Скажите, эта группа… Они уже делали что-нибудь подобное? Входили в контакт и оставляли вам тело, нашпигованное уликами?

— Нет, такое впервые. Именно это меня и беспокоит. Они что-то задумали.

— Одновременно они оказывают психологическое давление на Кейси.

Сергей кивнул, но в его глазах появилось отстраненное выражение.

— Фотографии наверху… — начала Дарби.

— Это дочь Джека.

— Он их видел?

Сергей опять кивнул.

— Сколько ей лет?

— Двенадцать, — ответил он, глядя на часы.

— Где он сейчас?

— Уехал в морг. Он пытается себя хоть чем-то занять.

— Мне нужно заехать домой за криминалистическим комплектом.

— Он уже в морге. Я распоряжусь, чтобы вас туда отвезли.

Сергей развернулся, чтобы уйти, когда Дарби сказала:

— Насчет этих пауков… Их необходимо идентифицировать. Если они кого-нибудь укусят, здесь или в морге, нам понадобится противоядие. Это вопрос юридической ответственности. Эллиса, парня, который заведует лабораторией, возбуждает все, что имеет отношение к юридической ответственности.

Долгий усталый вздох. Сергей потер глаза ладонями.

— Хорошо, — ответил он, — я это улажу.

Дарби вернулась в кухню, сняла плотный белый комбинезон и перчатки, скатала все в тугой рулон и сунула в сумку биозащиты.

У входной двери она увидела спецагента, известного ей под именем Нила Китса.

Прочитав в ее глазах вопрос, он кивнул.

— Мистер Кейси поручил мне вас сопровождать.

— И как же вас зовут?

Он улыбнулся.

— Нил Китс. А что?

— Вы используете в качестве прикрытия свое настоящее имя? Что, если я позвоню в биомедицинскую лабораторию и попрошу вас к телефону?

— Они переадресуют звонок на мой мобильный. Мистер Купер уже в машине. Вон в том черном «Линкольне-Навигаторе» у обочины. Я вас провожу. — Он поднес правое запястье к лицу и сказал в закрепленный там микрофон: — Мы выходим из здания. Я и геморрой.

— Геморрой? — подняла брови Дарби.

— А вы считаете, что вам этот ник не подходит?

Китс открыл дверь и уже собирался вывести Дарби на улицу, как зазвонил ее мобильный телефон. На экране высветилось «Номер неизвестен».

— МакКормик.

— Насколько я понял, мистер Кейси уже уехал, — произнес явно искаженный помехами мужской голос. — Раз уж вы так с ним подружились, я хочу, чтобы вы ему кое-что передали.

Дарби обвела взглядом припаркованные у тротуара машины.

— Кто вы такой?

— Слушайте внимательно. Здесь кое-кто хочет с вами поговорить.

В трубке зазвучал срывающийся женский голос. Дарби выслушала не перебивая.

Когда связь оборвалась, она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы унять бешено бьющееся сердце.

Большой черный «Линкольн-Навигатор» в сопровождении воя сирен и вращающихся мигалок доставил их в Бостон. Куп молча сидел рядом. Защищенные пуленепробиваемым стеклом, они наблюдали за машинами, пытающимися уступить им дорогу.

Дарби ничего не сказала ему о звонке. Сначала она хотела сама все обдумать. По какой-то необъяснимой причине ее мысли то и дело возвращались к Джону Смиту. Вот он стоит перед ней — и в следующее мгновение его лицо разлетается на части. Картинка возвращалась снова и снова. Посттравматическая реакция? Возможно. И все же что-то здесь было не так. Ей не давало покоя какое-то несоответствие. Она закрыла глаза и попыталась понять, что ее так беспокоит. Но накатившая волна усталости накрыла ее с головой, полностью заслонив картину случившегося.

В это мгновение автомобиль внезапно остановился. Туго натянувшийся ремень безопасности не позволил ей врезаться в переднее сиденье. Сквозь тонированные стекла машины и сгустившиеся на улице сумерки Дарби разглядела знакомое кирпичное здание на углу Олбани-стрит. Китс дождался сигнала «Путь свободен» и только после этого подъехал к входной двери. У края тротуара уже стояли двое спецагентов. Они открыли дверцу, после чего Китс и мощный агент, которого она видела в биомедицинской лаборатории, буквально втащили ее и Купа в вестибюль лаборатории судебной патологии штата Массачусетс.

Не отставая ни на шаг, они провели их по длинным и безликим коридорам, освещенным люминесцентными лампами. У входа в патологоанатомический театр стояли еще два агента спецслужб, а также агент ФБР, у ног которого Дарби увидела большой черный чемодан.

Агент с приплюснутым от многочисленных драк носом сделал шаг вперед.

— Доктор Эллис поручил мне передать, что вы обязательно должны надеть перчатки из номекса и капюшоны со щитком, защищающим лицо.

Дарби поблагодарила агента, вместе с Купом вошла в раздевалку и начала выбирать необходимое снаряжение. Она обратила внимание на то, что Китс остался охранять дверь снаружи.

— Мне надо будет купить хоть что-нибудь из одежды, — снимая пиджак, заметил Куп. — Единственное, что я с собой взял, это паспорт.

— Я обо всем позабочусь. Можешь остановиться у меня.

Они молча и быстро переоделись. Дарби подошла к двери и увидела, что Куп улыбается.

— Совсем как в старые добрые времена, верно?

Она кивнула и коснулась губами его рта.

— Еще раз спасибо за то, что приехал. Для меня это очень важно. Прости, что втянула тебя в эту грязную историю.

— Ты бы сделала для меня то же самое, если бы мы поменялись местами?

— Не раздумывая.

— В таком случае прибереги свое раскаяние для других случаев.

Он улыбнулся и вышел в коридор.

Вслед за Купом Дарби вошла в патологоанатомический театр и обнаружила там лишь две сверкающие стальные каталки. Там вообще никого не было, кроме нее, Купа и пауков.

Они сидели в закрытых банках на длинных металлических полках над раковинами. Здесь было не меньше дюжины банок, в каждой из которых сидел один-единственный паук. Большинство из них были крупными, некоторые размером с мужской кулак. Некоторые неподвижно лежали на дне банки, другие озабоченно обшаривали длинными волосатыми лапами окружающие их гладкие стеклянные стены.

Но один из пауков был настоящим гигантом. На его фоне все остальные казались мелкими и незначительными. Этот огромный, бесцветный, уродливый гибрид паука и скорпиона с непомерно развитыми челюстями скорее походил на некое инопланетное существо. Из-за слишком длинных лап его пришлось посадить в небольшой аквариум. Именно эта тварь прыгнула на нее, в то время как ее соплеменник деловито пожирал лицо мертвого мужчины в доме Риццо. Паук как ужаленный бегал по аквариуму, яростно взрывая колючими лапами песок на дне. Два кирпича надежно удерживали крышку на месте.

Куп наклонился к аквариуму.

— Эта штуковина напоминает вагину на ножках.

— Я вас обязательно познакомлю.

Гибрид паука и скорпиона начал причмокивать своими огромными волосатыми челюстями, издавая жуткий, пробирающий до костей звук, который Дарби уже слышала в спальне дома Риццо.

«Бвииииииииип!» — то ли зашипел, то ли завизжал паук.

За ее спиной раздались шаги. Обернувшись, Дарби увидела немолодого черноволосого мужчину с пышной прической, сверкающей от обилия чего-то, похожего на бриллиантин. Болтающаяся на его сухопарой фигуре одежда — белая рубашка, легкие брюки и галстук — была помятой и неопрятной, как будто он только что вытащил ее со дна бельевой корзины.

— Красавица, не правда ли? — произнес вновь прибывший. Он восхищенно смотрел на мерзкое шипящее существо в аквариуме. — Я впервые вижу живую сольпугу.

— Соль… что?

— Соль-пу-гу. Это ее настоящее имя. Но она также известна под именем верблюжий паук. Определить, что это сольпуга, можно по длинному тельцу, покрытому осязательными волосками, и огромным хелицерам. А эта прелестная леди и вовсе может представлять неизвестный науке вид. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

Дарби не понравился его восторг. Он был похож на ребенка, обнаружившего настоящее сокровище в виде рождественских подарков под елкой. К тому же он говорил об этой твари таким задушевным тоном, как будто речь шла о родственной душе. И это окончательно убедило ее в том, что у парня не все дома. Обручального кольца на его левой руке не было. «Ну надо же какая неожиданность!» — усмехнулась про себя Дарби.

Она была знакома почти со всеми, кто работал в этом здании, но этого типа видела впервые.

— Простите, вы, собственно, кто?

— Найджел Перкинс из Массачусетского университета, — ответил он. Дарби пожала протянутую ей руку. — Я специализируюсь на арахнидах. Меня прислал спецагент Мартынов. Он сказал, что всех этих арахнид необходимо опознать.

Дарби кивнула. Вот это оперативность! Сергей не только моментально исполнил ее просьбу, он, похоже, разыскал великолепного специалиста. Судя по всему, удостоверение сотрудника ФБР открывало множество дверей. И делало это очень быстро.

— Мистер Перкинс, если вы собираетесь присутствовать на вскрытии, вам необходимо одеться.

На лице ее собеседника отразилось удивление.

Дарби кивнула на свою форму.

— Вам понадобится спецодежда. В раздевалке вы найдете все, что нужно.

Перкинс поспешил к выходу, а к Дарби подошел Куп.

— Кто тебе кажется более странным, — поинтересовался он, — Перкинс или твой друг из аквариума?

— Я бы поставила их на одну доску.

Дверь холодильника распахнулась. Двое мужчин, с головы до ног облаченные в белые комбинезоны, закрытые капюшоны и толстые синие перчатки, вкатили в комнату вздувшийся, посиневший труп. Одним из этих людей был Джек Кейси. Его лицо было скрыто маской, но ничто не могло скрыть рост и размеры. Белый комбинезон, в который ему удалось втиснуть свое мускулистое тело, казалось, вот-вот лопнет по швам. Когда второй мужчина повернулся и начал подталкивать каталку к столу, Дарби получила возможность разглядеть подвижные, косматые и белые, как у Энди Руни, брови. Доктор Самюэль Эллис, новый начальник отделения судебной патологии. Даже сквозь маску было видно, что его лицо покрыто красными пятнами, — верный знак того, что он только что выдержал ожесточенную дискуссию. Скорее всего, его оппонентом выступал Кейси, который тоже раскраснелся. «Интересно, о чем они спорили? — подумала Дарби. — Скорее всего, не поделили сферы влияния». Вообще-то тело уже должно было ожидать их на столе. Своевольный и прямолинейный Эллис, видимо, успел сунуть его в холодильник, запланировав вскрытие на завтра. Он придавал слишком много значения соблюдению регламента и весьма неохотно допускал к вскрытию посторонних. Да и вообще он был свято убежден, что является полноправным хозяином всего, что находилось в этом здании.

Мужчины переложили тело с каталки на стол. Дарби открыла ярко-оранжевую коробку с криминалистическим комплектом, которую обычно хранила на полу шкафа с одеждой, и с верхней полки взяла необходимые для данной работы инструменты: фонарь, длинный пинцет и прозрачные пакеты для трасологических улик.

В зал вернулся Перкинс. Руками в перчатках он безуспешно пытался пристегнуть к комбинезону нижний край маски. Тяжело и театрально вздохнув, Эллис поспешил ему на помощь.

Кейси вообще ни на кого не обращал внимания. Казалось, ему нет дела до окружающих. Его глаза были прикованы к телу, и в них не было ни отчаяния, ни отвращения. Вместо этого в их глубине теплился огонек надежды.

Дарби подошла к столу, готовясь приступить к вскрытию.

Распухшее и растерзанное лицо трупа представляло собой один сплошной фиолетово-красный кровоподтек. Местами оно было обглодано так сильно, что в глубине ран белели кости. Обычные пауки не могли этого сделать, но шипящая тварь в аквариуме ничем не напоминала обычных пауков. Ее огромные жвала могли запросто прокусить доску, не говоря уже о человеческой плоти.

Дарби обернулась к Перкинсу, встревоженно переминающемуся с ноги на ногу рядом с ней. Он побледнел, и на его лбу явственно виднелись капли пота.

— Вы впервые имеете дело с трупом, доктор Перкинс?

Он кивнул, да так и продолжал кивать.

— Если почувствуете, что вас вот-вот вырвет, можете выйти. Если уже не будете успевать, воспользуйтесь мусорной корзиной.

— Только не забудьте снять маску, — добавил Куп. — Вам же не нужна отдача.

Дарби взяла пинцет и указала на изжеванную плоть на лице жертвы.

— Скажите, доктор Перкинс, этот ваш верблюжий паук на такое способен?

— Вполне, — кивнул Перкинс. — При условии, что человек уже мертв. Ему же надо чем-то питаться.

— Они часто нападают на людей?

— Верблюжьи пауки? Ну что вы! Это распространенное заблуждение. Они прячутся от людей и ведут ночной образ жизни. Они вообще не любят прямой свет. Вы же видите, как корчится и кричит этот бедолага. Они любят тень и темноту.

— Один из них на меня прыгнул.

— Они прыгают, только если пытаются спрятаться. Вообще-то они не агрессивны и не ядовиты. Верблюжий паук не смог бы убить этого человека. Но взгляните вот на это… — Перкинс наклонился и ткнул пальцем в черный изъязвленный пузырь, из которого медленно вытекал гной. Рана занимала почти все правое предплечье жертвы. — Это совершенно определенно укус паука. Учитывая повреждения мягких тканей, цвет и размер язвы, я бы сказал, что это сделал вот кто.

Перкинс схватил с полки банку, в которой копошился лохматый коричневый паук размером с колоду игральных карт. Его тонкие, иглоподобные лапы беспрестанно постукивали по стеклу, а цилиндрической формы спина напоминала скрипку.

— Это коричневый отшельник, — продолжал Перкинс. — Он очень ядовит. Он впрыскивает в ранку гемотоксин, который и становится причиной очень характерной раны, которую мы видим на руке этого человека. Язва появляется через двадцать четыре часа после укуса.

Дарби почувствовала, как по ее спине поползли ручейки пота.

— Его укус смертелен?

— Один-единственный укус? Нет! — Перкинс с облегчением вздохнул и вернул банку на полку. — Гемотоксин начинает разрушать клетки и ткани и медленно распространяется по телу. Если пострадавшему не будет вовремя оказана помощь, укус может привести к лихорадке и рвоте, в редких случаях — к коме и смерти. Это происходит на второй или третий день. Учтите, что я не врач, поэтому не могу сказать вам, когда умер этот человек. Но что я знаю, так это то, что его укусило несколько ядовитых пауков разных видов.

Перкинс провел пальцем по красным и фиолетовым рубцам, начинавшимся на плече несчастного и покрывавшим его грудь, ноги и пах. Один из пауков укусил его за яичко. Оно почернело и распухло до размеров грейпфрута. Укусы покрывали даже подошвы ног.

— Почти все пауки в этих банках, — продолжал Перкинс, — являются ядовитыми, в том числе смертельно. Меня удивляет присутствие здесь парочки лейкопаутинных, или сиднейских воронковых, пауков. Их невероятно болезненный укус отравлен мощным ядом — атроксотоксином, который вызывает у жертвы спазмы мышц, тошноту и неудержимую рвоту.

— Эти пауки распространены в США?

— Их здесь вообще нет.

«Значит, кто-то их сюда завез», — заключила про себя Дарби, сделав на планшете пометку о необходимости проверить записи на таможнях. Возможно, им уже приходилось пресекать попытки ввоза в страну ядовитых пауков.

— Эти пауки, — продолжал вещать Перкинс, — живут в странах с жарким и сухим климатом. В наших широтах они долго не протянут.

— В доме, где я их обнаружила, обогреватель был выставлен на девяносто пять градусов, — заметила Дарби.

— Вон тот паук, в дальней банке, это черный домашний паук. У него не токсичный, но очень болезненный укус. Он также может вызвать усиленное потоотделение и рвоту. Эти пауки не только необычайно шустрые, они еще и очень агрессивные. Если их побеспокоить, они начинают отчаянно защищаться. Я уверен, доктор Эллис, что в тканях этого человека вы обнаружите несколько различных токсинов.

— Способных его убить?

— О да, вне всякого сомнения. И смею вас заверить, это была страшная смерть. Однажды, когда я был в Сальвадоре, я пытался поймать чилийского розового птицееда, и он укусил меня в руку. Боль была просто невыносимая. Меня еще безудержно рвало. Имейте в виду, это все происходило уже после введения противоядия. Тот, кто это сделал, использовал эти прелестные существа для того, чтобы причинить бедняге совершенно безумные страдания.

Дарби включила фонарь и, поднеся его к лицу жертвы, приступила к поиску трасологических улик. Глаза были съедены полностью, и в одной из глазных впадин среди обрывков гниющей замороженной плоти она обнаружила маленького черного паука размером со школьный ластик.

Она поймала его пинцетом и подняла вверх, наблюдая за тем, как он дрыгает лапами в бесплодных попытках освободиться. Куп уже держал банку наготове. Дарби бросила в нее паука, Куп захлопнул крышку и протянул банку Перкинсу.

— Это черная вдова, — сообщил им Перкинс. — В глазницах, ушах и ноздрях могли притаиться и другие особи. Как вы могли убедиться, они очень маленькие и умеют хорошо прятаться. С ними надо быть крайне осторожными. Впрочем, это касается всех пауков. Доктор Эллис поместил тело в холодильник, или как это у вас называется, а пауки терпеть не могут холода. Он делает их агрессивными.

— Прошу прощения, — раздался голос Эллиса. — Хотелось бы напомнить всем присутствующим, что я категорически возражал против данного вскрытия ввиду отсутствия у нас необходимых противоядий. Мистер Кейси заверил меня, что необходимые лекарства уже собираются и вскоре будут с курьером переправлены сюда за счет налогоплательщиков. Таким образом, если кому-то из вас не посчастливится и его укусит паук, всю ответственность на себя примет федеральное правительство. Мистер Кейси, поправьте меня, если я что-то перепутал.

— Все верно.

— Вы уверены? Я ничего не забыл?

— Все улики, которые мы соберем, будут опечатаны и тоже вручены курьеру, который доставит их в нашу лабораторию.

Дарби вспомнила о парне с чемоданом за дверью патологоанатомического театра.

— Что-нибудь еще? — не унимался Эллис.

— Да. Большое спасибо за то, что вы нам помогаете.

Голос Кейси снова зазвучал отстраненно, как будто он покинул собственное тело, предоставив кому-то другому право дергать за ниточки.

Обернувшись к Дарби, он произнес:

— Вы видите эти колотые раны по обеим сторонам от позвоночника?

— Да.

Отверстия были покрыты коркой запекшейся крови.

— Этими ранами покрыта вся его спина, ноги и ягодицы.

Дарби подняла голову и посмотрела на Кейси.

— Есть какие-нибудь идеи на этот счет?

— Нет, — покачал головой он. — Но все раны совершенно одинаковые и расположены в определенном порядке. Его как будто усадили на что-то острое.

— А как насчет рубцов на груди?

— Это следы хлыста, — ответил Кейси. — По большей части раны совсем свежие, а значит, не могли быть нанесены давно. Отметины на запястьях и лодыжках — это следы ремней, которыми его к чему-то пристегивали. Что бы они с ним ни делали, вначале его привязали.

Дарби начала пинцетом перебирать волосы на голове жертвы. В другой руке она держала фонарь. Она внимательно осматривала кожу головы в поисках улик, а также пауков. Что она обнаружила, так это множество крошечных рубцов.

— Укусы пауков, — заметил Перкинс.

Дарби продолжала поиски. Ей хотелось знать, высыпали всех пауков на жертву сразу, чтобы они его искусали, или его просто заперли с ними в темном шкафу.

Перкинс с удивительной силой схватил ее за руку.

— Не шевелитесь.

Она замерла, искоса наблюдая за тем, как Перкинс потянулся и выхватил у нее из-под руки черного паука размером со спичечную коробку. Его квадратное черное и невероятно лохматое тельце корчилось в воздухе.

— Австралийский отшельник, — пояснил Перкинс, направляясь с ним к банке. — Очень быстрый и очень ядовитый.

Дарби моргнула, стряхивая капли пота с ресниц, но быстро взяла себя в руки. Куп стоял напротив с другой стороны стола. Она подняла голову и сказала:

— Нам нужны снимки ран на коже головы.

Он кивнул и взял в руки фотоаппарат. Дарби указала на первую рану, в нескольких дюймах от линии роста волос, и отступила в сторону. Она знала: чтобы сделать качественные снимки, ему понадобится не меньше двух минут. Это время она решила использовать для того, чтобы осмотреть тело на предмет притаившихся омерзительных животных.

На столе их не было. Во всяком случае, она их не увидела. Дарби осмотрела затылок жертвы и, взяв новый, более яркий фонарь, посветила им в уши. Чисто. То же самое она проделала с ноздрями, обнаружив там лишь заросли тонких черных волос.

Оставался рот. К счастью, он был широко открыт, хотя, чтобы осмотреть все как следует, ей пришлось сломать челюсть. Весь рот, горло и гладкая розовая слизистая поверхность щек были покрыты многочисленными порезами и кровоподтеками. Дарби приподняла язык, после чего погрузила пинцет в горло. Инструмент наткнулся на что-то твердое.

— Что там? — спросил Куп.

— Не знаю. Подайте мне щипцы.

— Вообще-то это я должен… — начал Эллис.

— Сэм, просто подайте мне эти чертовы щипцы!

Ей был нужен фонарь поярче. Дарби потянулась вверх и, ухватившись за пластмассовый рычаг одной из стационарных ламп, направила яркий диск на лицо жертвы. Найти нужный угол освещения оказалось делом одной секунды. И вот уже рот ярко освещен. В горле совершенно определенно что-то было.

Эллис хлопнул по ее ладони щипцами, всем своим видом давая понять, что он здесь не лаборант. Прежде чем вернуться к работе, Дарби успела заметить ухмылку на лице Купа.

Щипцы легко нащупали цель, но извлечь странный предмет из горла оказалось гораздо сложнее. Что бы это ни было, оно торчало глубоко в пищеводе. Дарби несколько минут раскачивала и тянула его щипцами. И вот она держит в щипцах флешку, к которой красной резинкой для волос привязан отрубленный человеческий мизинец.

Палец принадлежал женщине. Красный лак на длинном ногте был поцарапан. Такой же лак Дарби видела на ногтях Сэйры Кейси. Такой же красной резинкой были стянуты ее волосы на снимках, приколотых к дверце шкафа. Ее футболка была испачкана ее собственной кровью из отрубленного пальца. И кричала она на тех снимках не от страха, а от боли.

Дарби положила флешку вместе с пальцем в приготовленный Купом лоток.

— С этого пальца необходимо снять отпечаток, — дрожащим голосом сказал Кейси.

— Я сейчас это сделаю, — отозвался Куп.

Кейси отошел от стола, и Дарби быстро прошептала Купу:

— Как только снимешь отпечаток, немедленно положи палец на лед и с кем-нибудь из федералов или спецагентов отправь в Масс Дженерал к доктору Иццо.

— Это парень, который пришил палец Дэйлу Брауну?

— Он самый. Иццо это удалось только потому, что мы сразу положили палец на лед.

Куп ушел, а Дарби подняла глаза на Эллиса.

— Мне нужны щечные тампоны на стержне, — сказала она.

— Они лежат там же, где и всегда, — заявил Эллис, тыча пальцем в сторону шкафа на другом конце комнаты.

— Я знаю. Я хочу, чтобы вы мне их принесли.

Эллис снова театрально вздохнул и пошел за пакетами. Несколько секунд спустя он вернулся и, вскрыв один из них, подал Дарби пластиковый стержень с крошечной белой щеткой на конце. Она сунула щетку в рот жертвы и поскребла ею внутреннюю поверхность щеки, после чего поместила ее в пластиковый стерильный цилиндр, который Эллис уже держал наготове. Эти тампоны были ей необходимы для анализа ДНК. Покончив с этим, она взялась за инструменты для соскоба подногтевого содержимого. Эллис прекратил жаловаться и возмущаться и принялся безропотно ей помогать. Войдя во вкус, он даже взял планшет, оставленный на столе Купом, и начал делать заметки. Дарби выключила яркий свет за столом и взялась за криминалистический фонарь с зеленым фильтром. Она снова осмотрела рот жертвы и нашла прилипшее к щеке волокно, судя по размеру и форме — ворсинку от ковра. Она опустила его в подставленный Эллисом прозрачный пакет.

И это было не все. Вскоре она увидела белокурый волос — к сожалению, без битком набитой молекулами ДНК луковицы. Черная чешуйка, похожая на крошечный кусочек кожи, прилипла к одному из больших коренных зубов. Она осторожно отклеила ее от зуба.

Доктор Эллис склонился над телом.

— А это, случайно, не шмель? — удивленно спросил он.

— Это пчела, — кивнула Дарби, — но не совсем обычная.

— Откуда вы знаете?

— У нее полностью черное тельце без желтых или оранжевых полосок. И еще у нее аномально большие глаза. Доктор Перкинс, подайте мне, пожалуйста, одну из банок для образцов. Банки вон там, на полке… Нет, на нижней полке. Спасибо.

Она бросила пчелу в банку и еще раз направила луч фонаря в рот жертвы. Осматривая складки между губами и деснами, она вдруг заметила едва заметное свечение. Дарби моргнула и сосредоточилась. Свечение исчезло.

Но она не сомневалась, что там что-то есть. Она что-то заметила на слизистой оболочке под верхней губой жертвы.

Дарби отошла от тела, взяла ультрафиолетовый криминалистический фонарь и снова заглянула в рот погибшего, всматриваясь в розовую полость между зубами и щекой. Там ничего не светилось. Она медленно поворачивала фонарь, меняя угол освещения. Там что-то было, она знала, что ей не…

Вдруг на мягких тканях за нижней губой люминесцентным светом вспыхнули какие-то очертания. Дарби еще раз повернула фонарь, пытаясь добиться максимальной четкости, и замерла.

Боковым зрением она заметила, что Эллис тоже наклонился над телом.

— Это еще что такое? — воскликнул он.

— Напоминает какой-то символ. Где Куп?

— Где-то здесь. Подождите.

Дарби не знала, что означает этот символ, но понимала, что смотрит на татуировку, сделанную во рту человека при помощи каких-то чернил, незаметных невооруженному глазу. Она вспомнила используемые в ночных клубах, увеселительных парках и некоторых ресторанах штампы. Когда человек входил в подобное заведение, на его руку ставили невидимую печать. После этого посетитель мог входить и выходить по собственному усмотрению. Ему было достаточно поднести руку к черному фонарю, и персонал убеждался в том, что данный клиент уже платил за вход. Люминесцентные чернила легко смывались с кожи. Чернила на губе этого человека были нанесены с помощью татуировки. И сделано это было в недоступном взгляду месте.

Куп подошел к столу и наклонился над телом, чтобы получше разглядеть то, на что показывала Дарби. Они обсудили, как им сфотографировать символ.

— У нас здесь нет соответствующего оборудования, — напомнил Куп.

— Который час?

— Без четверти шесть.

— Звони в оперативный отдел.

Фотографы-криминалисты Бостонского департамента полиции жили внутри определенного радиуса, что позволяло им явиться в лабораторию или на место преступления не позднее чем через час после вызова.

Доктор Перкинс попросил Дарби подвинуться. Она сделала шаг в сторону, а странный человечек протянул руку и длинным пинцетом поймал маленького коричневого паука, пытавшегося выбраться изо рта жертвы.

Куп помог ей сфотографировать торс жертвы и нарисовать диаграмму ран и повреждений с указанием местоположения каждого из них и его размеров. Помимо собственной воли Дарби продолжала коситься на открытый рот. Ей казалось, что оттуда вот-вот появится очередное мерзкое создание.

На ранах и коже они нашли какие-то волокна и много пыли. На плече жертвы засохла белая капля, похожая на свечной воск. Они взяли у погибшего анализы крови.

— Мне надо кое-кому позвонить, — сказала Дарби. — Я быстро.

Отойдя в сторону, она сняла маску, взяла телефон и набрала прямой номер, который ей дал профессор Гарварда.

— Профессор Росс, это Дарби МакКормик. Я вам уже сегодня звонила.

— Да, да, конечно. Латинская фраза. — Судя по голосу, у профессора разыгралась простуда. — Я кое-что для вас подготовил.

— Мне сказали, что в ней говорится о человеке, некогда наслаждавшемся жизнью, но преобразившемся после смерти.

— Это правильная интерпретация. Большинство ученых сходится на том, что эту фразу произносит Смерть. Она напоминает человеку о преходящей природе радостей жизни. Другие ученые считают, что фраза Et in Arcadia ergo представляет собой анаграмму латинской фразы I tego arcana Dei, что означает «Изыди! Я храню тайну Господню». Я не хочу заваливать вас информацией, потому что не совсем понимаю, что именно вы хотите узнать.

— Вы не возражаете, если я пришлю вам один символ? Возможно, он имеет какое-то отношение к этой фразе.

— Конечно, присылайте! — восторженно воскликнул профессор.

— У вас есть факс?

Он продиктовал ей номер. Дарби записала его на клочке бумаги и бросилась в кабинет Эллиса. Вытащив из принтера лист чистой бумаги, она нарисовала на нем обнаруженный во рту жертвы символ и вместе с припиской отправила его гарвардскому профессору. В приписке она просила позвонить ей, как только ему удастся что-то выяснить.

Вернувшись, она увидела, что фотографы уже прибыли. Мужские лица за стеклами масок были ей незнакомы. Куп показал им татуировку и отошел от стола, чтобы не мешать работать.

Дарби подошла к нему. От недосыпания ее голова стала тяжелой, а глаза были словно засыпаны песком. Она вызвала в памяти фотографии Сэйры Кейси и отрубленный палец девочки. Это немедленно рассеяло туман в голове.

— Где Кейси? — спросила она.

— Ушел, забрав отпечаток пальца.

— Куда ушел?

— Наверное, в кабинет Эллиса.

— Я только что оттуда. Его там нет.

— Видела парня с чемоданом у двери? У него там передатчик. К тому же он курьер. Я видел, как Кейси отдал ему обнаруженную тобой пчелу.

— Это было пару часов назад.

— Это палец дочери Кейси?

— Полагаю, что да, — кивнула Дарби.

— Я рассмотрел рану. Судя по всему, его отрезали чем-то вроде кусачек.

«Господи!»

— А как насчет флешки?

— Он и ее забрал.

— Но мы не сняли с нее отпечатки!

— Кейси сказал, что парень с чемоданом обо всем позаботится. — Куп с извиняющимся видом пожал плечами. — И не надо на меня так смотреть! Не забывай, что это его шоу и он устанавливает правила.

Она это отлично помнила. И собиралась обсудить эту проблему с Сергеем. Джек Кейси представлял собой необузданную силу природы. Сергей и все остальные обращались с ним так трепетно и благоговейно, что это напоминало самый настоящий культ личности. Возможно, это объяснялось его огромным опытом, его статусом психолога-криминалиста, а также заслугами перед Бюро. Но теперь у него появилась эмоциональная заинтересованность в этом деле и его следовало отстранить — если не от дела, то от принятия решений. Дарби чувствовала, что в Кейси есть что-то непонятное и нестабильное, напоминавшее о прогнивших полах старинного дома, по которым можно было ступать только с величайшей осторожностью. И это чувствовала не только она. Дарби обратила внимание на то, что все стараются держаться от него подальше.

Фотографы закончили свою работу и пообещали немедленно отправиться в лабораторию и распечатать снимки. Дарби попросила, чтобы они передали им несколько экземпляров. Когда они ушли, она набрала номер Сергея и сообщила ему о татуировке, объяснив, почему пришлось вызвать фотографов. Ей не пришлось рассказывать о находке в горле жертвы. Он уже знал о ней от Кейси. Сергей пообещал вскоре приехать в лабораторию и прекратил разговор.

Куп помог ей перевернуть тело. Преодолевая усталость, они снова приступили к работе. Чтобы ничего не упустить, они подробно обсуждали каждую деталь, проверяли результаты друг друга и время от времени просили Эллиса осмотреть все свежим взглядом.

Дарби сняла перчатки и посмотрела на часы. Без двадцати восемь.

Собрав инструменты, она хотела выйти из лаборатории, оставив Эллиса проводить вскрытие. Но Перкинс потребовал, чтобы она позволила осмотреть ее одежду и убедиться, что в ней не прячутся пауки, большие специалисты по части маскировки. Дарби приподняла руки и развела их в стороны, а Перкинс проверял складки комбинезона. Ничего не обнаружив, он обернулся к Купу.

Дарби подошла к двери раздевалки и увидела Китса.

— Где Кейси? — спросила она, снимая маску.

— Уехал, — ответил Китс.

— Куда?

— Не волнуйтесь, ему ничего не угрожает. — Китс кивнул на дверь раздевалки. — Переодевайтесь. Мы отвезем вас и мистера Купера в отель. Похоже, вам не помешает душ.

Секунду спустя в раздевалке появился Куп. Дарби оделась первой и сказала Купу, что подождет его в коридоре. Открыв дверь, она увидела направляющегося к ней Сергея. К уху он прижимал мобильный телефон, а каблуки его туфель звонко стучали по гладкому полу.

Волосы Сергея были забавно взъерошены ветром, а на лице выступили мелкие капли пота, отчего его смуглая кожа в свете люминесцентных ламп казалась бледной и влажной. Дарби заметила на его белой рубашке и розоватом галстуке свежие пятна кофе. Видимо, он расплескал напиток, мчась сюда по неровной дороге и одновременно пытаясь подкрепиться.

— Готовы результаты отпечатков, — сообщил он, подойдя ближе. — Жертва — Марк Риццо. Его отпечатки вместе с отпечатками его жены и близнецов были загружены в базу данных бостонской полиции.

— Стандартная процедура, когда в семье исчезает ребенок, — кивнула Дарби. Она почувствовала, как ее охватывает усталость и грусть. Теперь это установлено совершенно официально: Марк Риццо мертв. — Они могут понадобиться для сравнительного анализа. А палец? Он…

— Да. Это палец Сэйры Кейси.

Дарби снова кивнула, как будто подтверждая его слова. Разумеется, она сразу это заподозрила, едва увидела поцарапанный красный лак на ногте. Ее гипотеза оказалась правильной. Отрубленный палец в горле жертвы — в горле Марка Риццо — принадлежал дочери Джека Кейси.

Она вспомнила свой первый разговор с Кейси, состоявшийся в полицейском участке Наханта. «Они меня не убьют. Во всяком случае, пока. Вначале они пришлют мне какое-то сообщение». Этим сообщением оказался отрубленный палец его дочери.

— Джек закодировал отпечатки дочери в рамках программы по обеспечению безопасности детей. Несколько лет назад эту программу начали осуществлять во всех школах, — медленно заговорил Сергей. — После того, что случилось с моим сыном, я убедил его поместить ее отпечатки и образцы ДНК в нашу базу данных. Нельзя было исключить то, что эти люди начнут охотиться и за ней.

— Вам уже звонили насчет фотографий татуировки?

Он кивнул.

— Я послал своего человека за снимками.

— Я должна поговорить с Кейси.

— Он в самолете.

— И куда он летит?

— Никуда. — Сергей ответил на очевидный вопрос прежде, чем Дарби успела его задать. — Это наш самолет. Тот, который мы посылали во Флориду. Он только что приземлился в Логане.

— Вы отозвали своих судмедэкспертов?

— Не всех. Несколько человек осталось во Флориде. — Сергей смахнул волосы с глаз. — У нас там было восемь агентов — четверо в доме и четверо снаружи. Тех, кто охранял периметр, сняли издалека. Винтовки были снабжены глушителями, поэтому никто ничего не услышал. Те, кто находился в доме, были убиты выстрелом в голову. Ни один из них так и не вытащил оружие. По пути сюда я просмотрел видеозапись. Все тела лежали так, будто их расстреляли во сне.

— Газ?

— Я пока ничего не знаю. Если они и использовали газ, то все равно непонятно, как им удалось закачать его в дом. Возможно, через систему кондиционирования воздуха? Закачали газ во внешние блоки кондиционеров?

Из раздевалки, на ходу надевая пиджак, появился Куп.

— Я слышала, что Кейси забрал флешку, — продолжала Дарби.

Сергей кивнул.

— Она с ним в самолете. Мы сняли с нее отпечатки и только потом разрешили Джеку посмотреть ее содержимое.

— Что в ней?

— Видеозапись. Больше он мне ничего не сказал. Он еще никому не позволил ее посмотреть.

— Нам надо это обсудить, — покачала головой Дарби. — Он слишком эмоционально вовлечен в это дело.

Сергей махнул рукой.

— Я знаю, куда вы клоните, и я с тобой согласен, — переходя на «ты», устало сказал он. — Его следует отстранить от принятия решений. Он это и сам понимает. Но он хочет участвовать в этом расследовании, и кто может его за это осудить?

— Я хочу посмотреть это видео.

— Посмотришь. Позже. Сначала необходимо устроить вас обоих на ночлег. — Сергей кивнул в сторону двух переминающихся с ноги на ногу агентов. — Эти люди отвезут вас в отель. Там примите душ, перекусите, одним словом, отдохните. Вам это необходимо. И не спорьте, вам нужно отвлечься и взглянуть на все свежим взглядом. — Он посмотрел на часы. — Я даю вам десять часов. Нет, одиннадцать. Ваша задача — выспаться и прийти в себя.

Сергей повернулся, чтобы уйти.

— Подожди, — остановила его Дарби. — Я говорила с женой Джека.

Он развернулся так резко, что едва не упал.

— Когда?

— После того как ты уехал, один из них позвонил на мой мобильный и дал ей трубку. Она сказала мне, что Джек должен созвать пресс-конференцию. Они хотят, чтобы он…

— Пресс-конференцию? По какому поводу?

— Ты знаешь, кто такой Бадд Двайер?

Сергей покачал головой и развел руками.

— Бадд Двайер был политиком от штата Пенсильвания, — начала рассказывать Дарби. — Его обвинили во взяточничестве. За день до того, как ему был вынесен приговор, он созвал пресс-конференцию, на которую с ним пришли три его помощника. Каждому из них он вручил конверт — письмо жене, письмо губернатору и согласие на передачу своих органов на трансплантацию. Как только с этим было покончено, он сунул ствол «магнума» в рот и отстрелил себе голову.

— Они хотят, чтобы Кейси покончил с собой в прямом эфире государственного телевидения? — догадался Сергей.

— Сначала он должен застрелить Даррена Уотерса.

— А если он не совершит убийство и самоубийство? Что тогда?

— Его жена сказала, что эти люди пришлют нам ее и их дочь по почте, — ответила Дарби. — По частям.

Спецагенты подвели их уже к другому внедорожнику, на этот раз «Форд-Экспедишн». Китс сел за руль, а его партнер с кем-то поговорил по телефону, расположенному в большой коробке на приборной панели.

— Мне нужно заехать домой, — сообщила Китсу Дарби. — Я должна взять кое-что из одежды.

— Я позвоню и все выясню, — кивнул Китс.

Его партнер снова кому-то позвонил, повесил трубку и повернулся к Дарби.

— Квартиру очистили.

— Очистили? — опешила Дарби. — От чего?

— Группа оперативного реагирования обнаружила под вашей кроватью канистру с цианидом в комплекте с радиоуправляемым устройством.

— И когда они собирались привести это устройство в действие?

— Там не было таймера, только мобильный телефон. Вы звоните, и он начинает выпускать газ. Насколько мы поняли, очень хитроумная штуковина.

Стиснув зубы, Дарби откинулась на спинку сиденья.

Цианид. Также известный как «циклон Б», использовавшийся в гитлеровских газовых камерах и газовых фургонах, отлавливавших и на месте уничтожавших цыган и гомосексуалистов. А теперь эти никому не известные люди, принадлежащие к группе, у которой даже нет названия, попытались превратить в газовую камеру ее собственную спальню. Если бы она вернулась домой, вместо того чтобы обратиться за помощью к другу Купа и снять у него квартиру в Кастом-хаусе… Но ведь она этого не сделала.

Нет. Нет, она этого не сделала. Но это заставило ее вспомнить, что говорил Куп о том, что рано или поздно ее везение закончится, потому что такова природа везения. Везение всегда заканчивается.

Куп наклонился вперед и что-то сказал Китсу.

— В магазин ехать незачем, — отозвался Китс. — Мы уже купили для вас одежду.

— Я надеюсь, мне не накупили тесных плавок, — вздохнул Куп. — Я предпочитаю семейные трусы.

— Покупки делал не я, — откликнулся Китс, — а другой сотрудник. Женщина. — Китс взглянул в зеркало заднего вида и, встретившись глазами с Купом, сказал: — Я не покупаю одежду мужикам.

Куп рассмеялся.

— Куда вы нас везете?

— «Фор сизонс».

— Как романтично!

— Этот отель предлагает нам сразу несколько преимуществ по части безопасности. Он принимает заезжих дипломатов, наших собственных политиков и прочих шишек.

Куп откинулся на спинку сиденья, повернулся к Дарби и улыбнулся, пытаясь разрядить напряженную атмосферу.

— «Фор сизонс», — прошептал он. — О-ля-ля!

Китс поднялся в квартиру вместе с Дарби. Команда ребят из ФБР все еще была там. Они занимались тем, что переворачивали все вверх дном. Мебель, ковры, ящики комода — все представляло собой один сплошной хаос. Все было присыпано черным порошком для снятия отпечатков. Все светильники были включены, и когда Дарби переступила порог спальни, то увидела, что ее кровать разобрали на запчасти. Матрас был прислонен к стене, а какой-то парень в эфбээровской ветровке и защитной маске распылял суперклей на металлический каркас. Двое парней помоложе стояли на крыльце, снимая отпечатки пальцев со стеклянной раздвижной двери, ведущей в крохотный, размером с почтовую марку дворик, который Дарби делила с жильцами нижнего этажа. Темноту этого дворика разрезали мощные лучи фонарей. Судя по всему, в дворике уже камня на камне не осталось.

Дарби не стала спрашивать, удалось ли им найти что-то еще. Она знала, что сможет все узнать у Сергея. Она открыла складные двери гардеробной, полки которой были искусно расположены таким образом, чтобы оптимально использовать тесное пространство. Она бросила одежду в чемодан и уже собиралась выйти из гардеробной, как вдруг заметила на верхней полке пузатый белый пакет. Она колебалась ровно одну секунду, потом схватила пакет и запихнула его в чемодан.

Заглянув в ванную, она собрала свои туалетные принадлежности и потащила чемодан к выходу. Соседей не было ни видно, ни слышно. Возможно, федералы в качестве меры предосторожности эвакуировали все здание.

Она вернулась в машину, которая тронулась с места и остановилась полчаса спустя.

Когда дверь снова открылась, она увидела человека, одетого в нечто, напоминающее военную форму: кремового цвета шляпу, темно-синие брюки и такого же цвета длинное пальто с золотыми галунами на рукавах и над нагрудным карманом. Он стоял под вмонтированным в козырек крыши обогревателем в нескольких футах от золоченых дверей отеля «Фор сизонс».

— Добро пожаловать в наш отель, — улыбнувшись, сказал швейцар.

Либо он не заметил наушников у спецагентов, либо привык к подобным вещам. Дарби знала, что здесь селятся всевозможные зарубежные знаменитости и богатеи с Ближнего Востока. И те и другие, как правило, путешествовали в сопровождении телохранителей.

Китс не обратил внимания на регистрационную стойку, а сразу увлек их вглубь царственного, оформленного в мягких пастельных тонах вестибюля. Бежевые с коричневой отделкой ковры и золотистые деревянные панели стен служили великолепным фоном для изящных кресел и диванов, небрежно расставленных вокруг похожих на каменные утесы колонн, на которых стояли вазоны с яркими свежесрезанными цветами. Не было ничего странного в том, что именно здесь игрались пышные свадьбы, что бизнесмены, желающие произвести впечатление на клиентов, организовывали здесь свои конференции. Все вокруг дышало богатсвом и одновременно элегантностью.

Они вошли в лифт, поднялись на верхний этаж и вслед за Китсом и вторым агентом, прикомандированным к Купу, зашагали по тихому, устланному толстым ковром коридору. Несколько секунд спустя Китс поставил чемодан Дарби на пол возле небольшой ниши в некотором удалении от остальных номеров. На стене возле двери висела бронзовая табличка «Садовая анфилада».

— Я останусь за дверью, — сообщил им Китс. — Думаю, не надо объяснять, почему мы предпочли бы, чтобы вы пообедали в номере. Мы заберем вас в одиннадцать часов, а пока отдыхайте, спите, одним словом, восстанавливайте силы.

Куп подхватил ее чемодан. Дарби на секунду задержалась в коридоре. Она потерла ладонью затылок и обернулась к Китсу.

— Я хотела бы попросить вас об услуге. Если по какой-то причине вам придется нас позвать раньше указанного времени, вы не могли бы… э-э…

— Постучать?

— Да. Постучать.

— Разумеется. Такой джентльмен, как я, всегда сначала стучит, а затем ожидает.

— Буду вам премного благодарна.

Китс подавил улыбку.

— Приятного времяпрепровождения.

Первой мыслью Дарби было, что она прошла через какой-то временной портал и очутилась на верхнем этажа одного из тех старинных особняков, которые когда-то видела в Ньюпорте на Род-Айленде. Невообразимо просторные залы были меблированы стульями и диванами в викторианском стиле. На окнах висели тяжелые шторы, и единственной современной деталью интерьера было мягкое освещение, подобно свету свечей озарявшее кремовые, в бежевую полоску обои. В теплом воздухе пахло лавандой — натуральной лавандой, а не ее химическим заменителем. Этот аромат источал огромный букет свежесрезанной лаванды, красующийся на столе среди красных и белых роз.

Она окинула взглядом необъятную гостиную и примыкающую к ней кухню. Да, здесь имелась самая настоящая кухня. Она ничуть не удивилась бы, если бы в комнату впорхнула горничная со страниц романов Джейн Остин и, присев в реверансе, сообщила, что герцогиня готова их принять.

Не дождавшись ни дворецкого, ни горничную, Дарби повернулась и, волоча за собой чемодан на колесиках, направилась в спальню размером с ее квартиру. Куп уже стоял рядом с гигантской кроватью, разглядывая высоченные потолки и лампы на тумбочках из вишневого дерева. На белом бархатном одеяле лежала гора пакетов с одеждой. Порывшись в них, Куп горестно вздохнул.

— Белые плавочки. Мне что, десять лет?

— Давай кое о чем договоримся, — предложила Дарби, выскальзывая из кожаной куртки. — Никаких разговоров о деле.

— Меня это вполне устраивает. Я хочу отдохнуть от всего этого.

— Ты хочешь спать?

Он покачал головой, разглядывая синюю сорочку.

— Я все равно не смогу уснуть. Что мне хочется, так это горячий душ.

— Ты не возражаешь, если я приму его первая?

— Нисколько. А я тем временем совершу налет на мини-бар.

Окна ванной, выложенной черным и белым мрамором и оснащенной просторной джакузи, выходили в парк. Дарби начала раздеваться, любуясь рассеянным светом фонарей на улице.

Она встала под душ, и ей показалось, что она готова стоять так целую вечность. Но времени у нее не было, потому что она хотела каждую свободную секунду проводить с Купом. Где-то в глубине души она испытывала чувство вины за это аномальное, с учетом жутких событий дня, волнение. Какое она имела право быть счастливой, в то время как Кейси умирал от ужаса за близких!

Куп был здесь, она осталась наедине с ним в одном из самых роскошных и романтичных отелей мира и хотела сполна воспользоваться этим обстоятельством. Жизнь уже неоднократно демонстрировала ей, что запланировать идеальный момент или настроение просто невозможно. И то и другое приходилось терпеливо поджидать и, когда они подворачивались, следовало хватать их обеими руками. Она не собиралась упускать возможность, которую жизнь подарила ей сегодня.

Выйдя из душа, она несколько мгновений размышляла над тем, стоит ли сушить феном волосы. В конце концов она просто вытерла их полотенцем, зачесала назад, подняла и заколола шпильками. После этого тщательно подвела глаза, нанесла на веки тени и подкрасила губы блеском.

Первым делом она скользнула в специально приобретенное для такого случая белье, а затем в платье и туфли. Обычно она покупала практичную и удобную одежду. Дарби никогда не следила за модой, но у нее было врожденное чувство стиля и она любила быть на высоте положения в тех редких случаях, когда в этом возникала необходимость.

Все подруги Купа были женщинами до мозга костей. После напряженного рабочего дня они любили прошвырнуться по ночным клубам. Самым одаренным из них обычно удавалось соединять слова в связные предложения, но обычно они выбивались из сил и оставляли эти попытки уже после нескольких минут разговора. Дарби знала, что заткнет их за пояс по части интеллекта. Что касалось внешности, то при условии правильного выбора одежды она ни в чем им не уступала. Именно с этой целью она и купила серое короткое платье в стиле двадцатых годов с глубоким вырезом на спине. Ее скудного опыта приобретения одежды на распродажах было достаточно, чтобы понять: прежде этот шелковый шедевр с овальной горловиной и глубоким вырезом на спине стоил целое состояние. Тяжелые ботинки сменили черные туфли с атласными бантами.

Дарби подошла к зеркалу и залюбовалась сексуальным, но элегантным платьем. С высоко поднятыми волосами она напоминала современную Одри Хепберн, хотя и сомневалась, что упомянутый эталон стиля обула бы туфли на четырехдюймовой платформе и с вырезом на пальцах.

«Эти туфли были бы просто бесподобны в сочетании с одним бельем», — решила Дарби.

Она одернула платье и приоткрыла дверь ванной.

Куп все еще стоял возле кровати, перебирая свой новый гардероб — брюки, джинсы, носки, пакеты с рубашками и футболками. Он успел снять рубашку и носки. Белая майка плотно облегала рельефные мышцы его груди.

Вдруг он поднял глаза и увидел Дарби. Если она и испытывала сомнения относительно правильности своей затеи, то при виде потрясенного лица Купа они бесследно испарились. Он изумленно застыл на месте, но спустя мгновение понял, что бесцеремонно пялится на нее, и отвел глаза. Отвернувшись, он взял с тумбочки стакан с виски.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — не выдержала Дарби.

— Ты выглядишь просто потрясающе! — Он сглотнул и добавил: — Как всегда.

— Спасибо.

Он сделал глоток и вытер губы тыльной стороной руки.

Дарби подошла и положила руки ему на грудь. На высоких каблуках она была почти одного с ним роста. От него пахло алкоголем. Она осторожно провела кончиками пальцев по его груди и плечам. Потом, обняв его за шею, привлекла к себе и поцеловала в губы.

— Оно расстегивается на спине, — прошептала она. — Вот так.

Платье упало к ее ногам, и у Купа перехватило дыхание. Увидев, что скрывалось у нее под платьем, он покраснел до кончиков волос.

Он обхватил ладонями ее лицо, а Дарби потянула вверх его майку. Он поднял руки, и Дарби сдернула майку и отшвырнула ее в сторону. Ее руки поспешили вернуться к его телу, заскользили по гладкой коже его груди, туго обтянувшей словно высеченную из мрамора фигуру.

Дарби прижалась к Купу, и они поцеловались еще раз, уже медленнее и глубже. Теплые ладони Купа соскользнули на ее талию, а потом на ягодицы. Она тихонько застонала и почувствовала, как он напрягся. Дарби вдруг осознала, что этот момент полностью соответствует фантазии, которую она вынашивала с того самого дня, когда Куп улетел в Лондон.

— У меня один вопрос… — прошептала она.

— Какой? — хрипло спросил он.

— В туфлях или без?

— Конечно, в туфлях, — сглотнув, ответил он.

Она поцеловала его в шею. У него снова перехватило дыхание, и Дарби начала целовать его в грудь, чувствуя, что его сердце бьется все чаще и чаще. Потом скользнула ладонью по туго натянувшейся ткани его брюк и расстегнула пряжку ремня. Его пальцы стиснули ее локти. Дарби расстегнула молнию. Брюки упали на пол, а Куп закрыл глаза и запрокинул голову. Пальцы Дарби скользнули под резинку трусов.

— Дарби, я… я…

Он осекся. Его ресницы задрожали, а она снова провела ладонями по его груди и ласково обхватила его голову.

— Куп.

Когда он открыл глаза, в них блестели слезы. «Неужели он плачет?»

— Я тебя люблю, — прошептала она. — Я всегда любила и буду любить только тебя.

— Я знаю. — Куп уже не скрывал слез. — Я знаю, что ты меня любишь, — повторил он. — Но я не могу. У меня есть другая.

Дарби смутно осознавала, что перед ней стоит Куп, что по его щекам текут слезы, но самой ее в комнате уже не было. Ее сознание отделилось от тела. Такие моменты часто обыгрывались в телевизионных шоу и романтических комедиях. В заезженных и мелодраматических сюжетах отвергнутая женщина неизменно превращалась в несчастную и внушающую жалость жертву. Всякий раз Дарби хотелось крикнуть: «Хватит распускать сопли! Соберись! Сделай что-нибудь!» Но одно дело — наблюдать за слезливой сценой из уютной и безопасной глубины кресла, совсем другое — неожиданно стать ее героиней.

Куп вытер ладонями лицо и подобрал брюки с пола. Но вместо того, чтобы надеть их, сел на край кровати и наклонился вперед, видимо, чтобы скрыть более чем очевидную эрекцию.

«По крайней мере, тебе удалось его возбудить, — раздался у нее в голове насмешливый внутренний голос. — Хоть что-то тебе удалось сделать правильно».

Куп оперся локтями о колени и сделал глубокий вдох.

— Прости, Дарби, — дрожащим голосом произнес он.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать. Она хотела что-то сказать, но ее мозг каким-то образом утратил связь с языком.

— Я собирался все тебе рассказать, — продолжал Куп. — Я только подбирал момент.

Дарби обнаружила, что уже способна двигаться. Отвернувшись от Купа, в зеркале на противоположной стене она увидела свое отражение: смешная дама в кружевных трусах и бюстгальтере за триста баксов и туфлях за шестьсот. Она купила это барахло именно для такого момента. Рассмотрев свое уязвленное выражение лица и покрасневшие от обиды щеки, Дарби отвернулась и съежилась. Как же она себя ненавидела!

Она подняла платье и на негнущихся ногах пошла в ванную, а войдя, плотно закрыла дверь. Начался мучительный процесс возвращения в собственное тело. Когда она увидела, что ее ожидает, в груди вспыхнула обида и все, что только могло иметь отношение к этому мучительному чувству, но до этого момента камнем лежало внизу живота. Но она поспешила отвернуться от этих разрушительных эмоций и укрылась в том, что никогда ее не подводило, — она занялась делом.

Натянув чистые джинсы, носки, черную футболку и старые ботинки, Дарби открыла дверь и вошла в спальню.

Куп стоял возле окна. Он уже надел и застегнул брюки, наверное, чтобы оградить ее от дальнейшего соблазна. Но его майка все еще лежала на полу.

— Прости, Дарб.

— Ты уже извинился, — напомнила она, застегивая на плече кобуру. — Сколько бы раз ты это ни повторял, уже ничего не изменится!

Дарби сама удивилась спокойствию, прозвучавшему в ее голосе. Удивилась и обрадовалась.

— И как зовут нашу счастливую леди? — поинтересовалась она.

Куп не ответил. Но ей было все равно. Она деловито огляделась, пытаясь вспомнить, куда бросила куртку.

И вдруг она поняла, что показалось ей таким странным в тот вечер на балконе Джона Смита. Она перевела взгляд на Купа, стоявшего чуть правее, возле кровати. Когда Смит поднялся со стула, он стоял не прямо перед ней, а немного в стороне. Снайпер мог попасть в нее без малейшего труда, но вместо этого выстрелил в Джона Смита. Почему погибла не она, а отставной полицейский?

— Аманда, — неожиданно сказал Куп.

— Что?

— Ее зовут Аманда.

— И все? Имя из одного слова? Вроде Боно?

— Аманда Джоунс. Она секретарша из Лондона.

— Поздравляю.

— Слушай, я должен был рассказать тебе все раньше…

— Чем я успела попасть в нелепую ситуацию, — закончила она за него.

— Ты думаешь, что я не хотел…

— Трахаться?

— Я бы назвал это иначе.

— Я горжусь твоей выдержкой. Честно. Обычно ты сообщаешь плохие новости только после того, как трахнешь очередную жертву.

— Мило.

— Я всего лишь повторяю то, что ты сам мне рассказывал.

— Что я тебе… Прости, я тянул слишком долго, — произнес он, выговаривая каждое слово так отчетливо, как если бы имел дело с умственно отсталым ребенком, испытывающим затруднения в оценке человеческих эмоций. — Но я это сделал только потому, что ты мне глубоко небезразлична. Мы всегда были близкими друзьями. Я солгал бы, если бы стал утверждать, что не задавался вопросом, как все было бы, если бы мы с тобой сошлись… Я имею в виду не только физическую близость, а длительные отношения.

Дарби это было не нужно. Она уже шла к двери.

Куп одним прыжком оказался у нее на пути.

— Ты одна из самых красивых женщин, которых я встречал, и — давай называть вещи своими именами! — одновременно самая уникальная, — заговорил он. — Но между нами все время что-то не складывалось. Как бы то ни было, я уехал в Лондон, а ты решила остаться здесь.

— Да, я так решила, — бесцветным голосом произнесла Дарби.

— Да. Ты в любой момент могла ко мне приехать, чтобы…

— Куп, у меня хватало проблем здесь.

— Как насчет наших бесконечных телефонных разговоров?

— Ты о чем?

— Ты ни разу даже словом не обмолвилась о том, что хотела бы перевести наши отношения на другой уровень.

— Ты тоже. И, насколько я помню, это ты поцеловал меня, а не наоборот. И когда мы беседовали перед самым твоим отлетом, я сказала тебе о своих чувствах.

— Ничего подобного. Хочешь, я напомню, что ты сказала? «Куп, перед тем как ты уедешь, я хотела, чтобы ты знал…» И все.

— А ты забыл, как ты ответил: «Я знаю. Я чувствую то же самое, что бы это ни было»? А я ответила: «Это для меня очень важно», и ты бросился бежать к самолету, стремясь поскорее со мной расстаться…

— Дарби, до сегодняшнего дня ты никогда не говорила мне о своих чувствах.

Дарби растерянно смотрела на Купа. «Спокойно», — приказала она себе.

— Я не верю своим ушам, — наконец сказала она, чувствуя, как ее захлестывает волна гнева. — По какому праву ты пытаешься повесить на меня всех собак?

— Я никого на тебя не вешаю. Бог ты мой, Дарби, я ничего не сказал, потому что не хотел испортить то, что у нас было! Я слишком сильно тебя люблю, чтобы…

— Хватит! — воскликнула она, отталкивая его в сторону и входя в гостиную. — Это похоже на скверный любовный роман.

— Куда ты идешь?

— Работать.

Дарби наконец-то обнаружила свою куртку, которая висела на спинке стула.

— А тебе я посоветовала бы купить билет на самолет, — натягивая куртку, добавила она. — Здесь тебе делать все равно нечего.

— Так вот, значит, как ты собираешься разрешить возникшую проблему? Бегством?

Дарби резким движением застегнула куртку.

— Беру пример с тебя.

Куп скрестил руки на груди и уставился на носки своих туфель.

— Возвращайся домой, к Аманде. — Она вытащила из бумажника все свои деньги и бросила их на пол ему под ноги. — Это тебе на проезд. Скажешь, сколько не хватило, и я пришлю чек.

Лицо Купа потемнело, а в глазах заплясали гневные искры.

— Еще раз спасибо за то, что приехал, Куп.

Она уже была у двери, когда он сказал:

— Я ждал тебя, Дарби. Не надо обвинять меня в том, в чем ты сама виновата.

Она повернула ручку, толкнула дверь и обнаружила за ней Китса. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и наблюдал за коридором.

— Мне необходимо вернуться в лабораторию судмедэкспертизы, — заявила Дарби, выходя в коридор и закрывая за собой дверь.

— Они вас ждут?

— Пока еще нет.

Дарби достала мобильный телефон и увидела, что пропустила звонок. Ей звонил Рональд Росс, профессор из Гарварда. Не дозвонившись, он оставил ей сообщение.

Китс посмотрел на дверь.

— Мистер Купер с нами не едет, — сообщила ему Дарби, набирая номер Бостонской лаборатории судмедэкспертизы. — Он возвращается в Лондон.

Расположившись на заднем сиденье внедорожника, Дарби прослушала сообщение от Рональда Росса. Профессор богословия хотел обсудить с ней символ, который она ему отправила. Он оставил ей три телефонных номера — рабочий, домашний и мобильный. Она попросила у Китса блокнот и ручку. Он на мгновение оторвал взгляд от дороги, а затем взял что-то с приборной доски и подал Дарби. Это оказались салфетки и бутылка воды.

— Зачем это мне?

— Ваша тушь. Вы размазали ее по всему лицу.

Теперь Дарби поняла, почему на нее так косился персонал отеля. Она открутила пластмассовый колпачок и плеснула на салфетки. Вода пролилась на джинсы, но ей было все равно. Она была скорее раздосадована, чем сконфужена. И досадовала она на себя. За то, что позволила себе расслабиться, открыться и пропустить этот удар. За то, что расплакалась, как… да просто как девчонка!

Она вытерла глаза и щеки и посмотрела на испачканные черными полосами салфетки. Подняв глаза, она увидела, что Китс смотрит на нее в зеркало заднего вида.

— У вас все хорошо? — поинтересовался он, мягко растягивая гласные на южный манер.

— Лучше не бывает.

— Может, я могу чем-то помочь?

— Нет, — ответила Дарби. «К сожалению», — добавила она про себя. — Но все равно спасибо.

— Бросайте салфетки на пол. Когда закончите умываться, я дам вам кожаный блокнот. Ручка внутри. Это очень хорошая ручка. Постарайтесь ее не потерять.

Рональд Росс снял трубку домашнего телефона только после четвертого звонка. Судя по голосу, он уже спал.

— Я только что получила ваше сообщение, — сказала Дарби. — Простите, если разбудила.

— Я задремал на кушетке. На самом деле вы оказали мне услугу. — Профессор прокашлялся. С другого конца линии до Дарби донесся шум шагов. — Я тут сделал кое-какие пометки. Насколько я понимаю, присланный символ имеет отношение к делу, над которым вы работаете?

— Вы понимаете правильно, но я не могу вдаваться в подробности.

— Ясно, — отозвался профессор. — Что вы знаете о гностицизме?

Дарби на мгновение задумалась и в очередной раз задалась вопросом, действительно ли за ней следят.

— Кажется, это каким-то образом связано с ранним христианством?

Профессор Росс вздохнул, как будто и не ожидал ничего иного.

— Позвольте, я начну с простого определения, — наконец сказал он. — Понятие «гностицизм» произошло от греческого слова «гнозис», что означает «познание». Эта религия уходит корнями в ранний иудаизм и христианство. Упрощенно говоря, ее доктрина провозглашает существование двух богов. Первый бог по имени Демиург — это бог низшей, несовершенной природы, создавший материальный мир. Второй — это верховный бог истины, или Верховный бог-отец. Это трансцендентальный бог, которому нет дела до человеческих проблем. Несмотря на свои несовершенные создания — человечество и материальный мир, Демиург считает себя Верховным богом. Он также нанимает слуг, которые называются архонтами. Архонты блуждают по миру, исполняя собственную волю.

Дарби на мгновение перестала писать и подняла голову:

— И какая же у них воля?

— Никакой.

— Вы хотите сказать, что архонты — нигилисты?

— Нет. Архонты насаждают свой собственный порядок. У них свои законы и правосудие. Они способны на милосердие, но в основном это завистливые и злобные существа, обладающие несгибаемой волей и способные наносить неописуемый вред. Теперь о присланном вами символе. Это упрощенная версия гностического креста, созданного много веков назад средневековой группой, уходящей корнями в гностицизм. Весь круг символизирует собой землю, а каждая из двенадцати ступиц представляет архонта.

Дарби вспомнила странную, средневекового вида одежду Чарли Риццо.

— Как называется эта секта?

— У нее нет названия. Но ее члены считают, что этот символ представляет человека, являющегося рабом одного из архонтов.

— Можно ли назвать гностицизм религией? Или это всего лишь культ?

— Это самая настоящая религия, — заверил ее профессор. — К концу пятого века она была стерта с лица земли. Мир узнал о ней благодаря библиотеке, обнаруженной в сороковых годах в Наг-Хаммади, что в Египте. Затем, в тысяча девятьсот семидесятом году, последовало еще одно открытие — в Эль-Минье было найдено Евангелие от Иуды. Это гностическое евангелие, написанное представителем гностической секты, исповедующей учение Иисуса. Ученые склоняются к мнению, что найденные свитки действительно содержат изложение бесед между Иудой Искариотом и Иисусом. Гностики считали, что Иуда был единственным учеником, которому Христос передал истинное евангелие. Но ведь согласно каноническим евангелиям — от Матфея, от Марка, Луки и Иоанна, Иуда предал Христа. Евангелие от Иуды утверждает, что Иуда действовал по приказу Христа. С гностической точки зрения в этом, несомненно, есть смысл. Иисус желал скорейшего освобождения из духовной тюрьмы, и Иуда приблизил это событие. Таким образом, выходит…

— Простите, что перебиваю, профессор, — вмешалась Дарби. — Благодарю вас за урок истории, но в моем случае этот символ является уликой и я должна понять, что она означает. Может ли она привести нас к этой секте или группе, кем бы они ни были?

— Я вас понял. И ответ «нет». Все, чем я могу вам помочь, — это представить историческую справку о гностицизме. Зато я могу рассказать вам кое-что интересное об обнаруженном вами символе. Я понимаю, что вы не станете раскрывать мне детали дела. Но позвольте задать вам один-единственный вопрос. Человек, носивший этот символ… он кого-нибудь убил?

— Насколько мне известно, нет. Он был хорошим отцом и мужем.

«Расскажи ей, папочка, — говорил Чарли Риццо. — Расскажи ей, чем ты занимался».

«Марк Риццо — вымышленное имя?» — написала она на странице блокнота.

— Из истории мы знаем, что архонты рвутся к власти и разрушениям, — продолжал профессор Росс. — Считается, что они приходят на землю для реализации своих собственных потребностей и желаний, а не для исполнения воли Господа. Архонты стремятся подчинить мир своей воле. И они достигают этого путем причинения физической и психологической боли и страданий. Путем разрушения души индивидуума. Простите за избитую фразу, но я представляю их себе чудовищами, маскирующимися под человеческие создания.

Дарби окончила писать и подняла голову, вспомнив о Джеке Кейси. Впереди уже виднелось здание лаборатории.

— Простите, профессор Росс, но мне пора. Можно, я перезвоню вам позже?

— Конечно, но в этом нет необходимости. Я рассказал вам все, что мне известно, во всяком случае пока. Если хотите, я могу прислать вам свои записи.

— Это было бы замечательно. — Дарби продиктовала профессору свой электронный адрес. — Еще раз благодарю за потраченное время.

— Если я еще чем-то смогу вам помочь, не сомневайтесь, звоните. У вас ведь есть мои номера? Я оставил их на вашей голосовой почте.

— Да, у меня все есть. Возможно, я воспользуюсь вашим предложением. Держите телефон под рукой. Вам позвонит мой помощник.

Внедорожник резко затормозил. У дверей автомобиля Дарби увидела двух спецагентов. Это были молодые парни, высокие и необычайно мощные. Один из них был чернокожим, второй — белым.

— Они проводят вас в лабораторию, — обернулся к ней Китс, — а когда вы закончите, привезут обратно.

Чернокожий агент открыл дверь, а его партнер протянул руку и взял ее за локоть. Дарби оставила блокнот на сиденье, выпрыгнула из машины и вместе с парнями побежала к входной двери.

Доктор Эллис был необычайно зол из-за того, что его снова вызвали на работу. Он с возмущенным видом прошагал через вестибюль и, не здороваясь и даже не кивая, провел ламинированной карточкой по электронному замку, впуская в лабораторию Дарби и ее провожатых, которые по-прежнему не отставали от нее ни на шаг.

Идя по коридору, она позвонила Сергею.

— У тебя есть ручка? — спросила она, когда он ответил.

— У меня всегда есть ручка. — В его голосе звучала усталость. — Что случилось?

Дарби дала ему имя и мобильный номер Росса.

— Это профессор гарвардской школы богословия. Я только что говорила с ним по телефону. У него есть информация о татуировке на губе Марка Риццо. Я хочу, чтобы ты привлек его к следствию.

— Я уже поручил это одному парню из отдела криптографии в Лэнгли.

— Тогда пусть скоординирует свою работу с Россом. Профессор специализируется на этих вещах. Можешь мне поверить, он нам пригодится.

— Хорошо. Ты где?

— В лаборатории судмедэкспертизы. Я потом тебе все объясню.

Окончив разговор, Дарби нырнула в раздевалку и быстро переоделась.

Чернокожий агент вошел в патологоанатомический театр вслед за ней. Его партнер остался снаружи наблюдать за коридором.

«Если ты не найдешь людей, принадлежащих к этому культу, — прошептал тихий голос у Дарби в голове, — такие компаньоны будут сопровождать тебя повсюду до конца твоих дней».

Эллис выкатил покрытое изморозью тело Джона Смита.

— Включите лампы под потолком, — попросила Дарби, обернувшись к спецагенту.

Рана навылет почти полностью уничтожила лицо Джона Смита. Дарби смочила спиртом ватные тампоны и протерла то, что осталось от его губ. Она внимательно осмотрела их изнутри, но не обнаружила ни малейшего намека на какие-либо символы.

Она решила осмотреть остальное тело.

И нашла этот символ на груди, чуть выше его мертвого сердца.

Дарби увидела знакомый знак, указывающий на близость бостонского аэропорта Логан. Несколько секунд спустя Китс притормозил у частного выхода, ведущего на ярко освещенную взлетную полосу. Ею пользовались авиалайнеры, катающие взад-вперед рок-звезд, но преимущественно здесь садились и взлетали более компактные самолеты.

Выглянув из окна «линкольна», Дарби увидела очередную пару агентов секретной службы. Одетые в тяжелые зимние куртки, они стояли навытяжку перед трапом, ведущим к дверям самого большого здесь самолета. Судя по размерам и форме, это был «Боинг-747». На борту самолета не было ничего, что указывало бы на его модель.

Китс попросил ее посидеть в машине, а сам выскочил на гудрон и направился к агентам.

Дарби продолжали терзать свежие и необычайно болезненные воспоминания о том, что произошло в отеле, но она с головой погрузилась в работу, и это помогало отгонять тяжелые мысли. Она ни на минуту не позволяла себе отвлекаться на что-то, не связанное с расследованием. Но сейчас, сидя в одиночестве в теплом салоне автомобиля и прислушиваясь к порывам ревущего снаружи ветра, Дарби спрашивала себя, ждет ли Куп ее возвращения или, воскликнув: «Да черт с ней!» — уже прыгнул в такси и умчался в аэропорт к последнему рейсу в Лондон. Она представила, как, стоя в зале аэропорта, он болтает с Амандой Как-ее-там и строит совместные планы, перемежая разговор фразами «Я тебя люблю» и «Я по тебе скучал».

Вернувшийся Китс распахнул дверцу автомобиля. Ветер хлестнул ее по лицу, отодвинув мысли о Купе на задворки сознания. Впрочем, перед ее глазами продолжало стоять его лицо, а в ушах звучали его слова: «Я ждал тебя, Дарбс». Китс не стал передавать ее агентам. Он начал подниматься по трапу, и Дарби последовала за ним, цепко хватаясь за ледяной поручень, чтобы ураганный ветер не сбросил ее вниз. Она шагнула в полумрак салона. В первом ряду крепко спали двое мужчин в белом. На полу возле их ног, обутых в ботинки на белой подошве, стояли чемоданчики парамедиков. Оставшиеся четыре ряда кожаных сидений пустовали. Еще один спецагент охранял закрытую дверь, которая в обычном самолете отделяла бы пассажиров первого класса от остальной толпы. Но это был необычный самолет. Тяжелая стальная дверь между салонами была снабжена магнитным кодовым замком.

Китс набрал код.

— Сергей на нижней палубе, — сказал он, придерживая перед Дарби дверь. — Начинайте спускаться. Слева будет лестница. Идите вниз. Я скоро к вам присоединюсь.

Поблагодарив его, Дарби шагнула в роскошный, достойный президентского самолета салон. На полу первого отсека лежала бежевая ковровая дорожка. Удобные кожаные кресла озарял мягкий свет встроенных в потолок ламп. Все кресла были пусты, как и прикрученное к полу кресло за просторным столом из красного дерева. Плотные светлые шторы скрывали иллюминаторы. На одной из штор Дарби заметила президентскую печать.

Возможно, это действительно борт номер один? Не тот, которым пользуется нынешний президент, но вышедшая на пенсию и экспроприированная ФБР модель. В этом был определенный смысл. Дарби вспомнила рассказы Сергея о том, что самолет оснащен лабораторным оборудованием, и ей стало ясно, что на такой махине и в самом деле может разместиться полномерная судмедлаборатория.

Следующий отсек, похоже, служил конференц-залом. Снова кожаные кресла, диваны и стулья, снова письменные столы, разве что размером значительно меньше, чем в предыдущем помещении. На стене висела телевизионная панель, настроенная на CNN. Губы Андерсона Купера шевелились, но динамики не издавали ни звука.

Дарби пошла дальше. В теплом воздухе стоял запах кофе и какой-то еды. Дарби напомнила себе, что самолет служит командным пунктом операций ФБР. Они и спят здесь, наверное. Куда бы ни упал взгляд, повсюду стояло, висело или лежало высокотехнологичное электронное оборудование — телефоны, шифровальные устройства, компьютеры, мониторы для видеоконференций.

Дарби вошла в следующую комнату и огляделась. Золотые краны и просторная душевая кабина указывали на то, что она оказалась в «президентской ванной». Она включила свет и, подойдя к зеркалу, заметила на щеках остатки туши. Включив воду, Дарби принялась тереть лицо мылом и бумажными полотенцами.

Откуда-то из недр самолета донесся пронзительный крик.

Дарби выпрямилась и, не обращая внимания на капающую с лица воду, прислушалась. Молодая женщина плакала и звала на помощь.

Сдернув с крючка полотенце, она поспешно вытерла лицо. Последний взгляд в зеркало, и она бросилась к двери в дальнем левом углу ванной.

Юный голос выкрикивал одно и то же: «Папочка!»

Промчавшись по коридору, Дарби распахнула какую-то дверь и ворвалась в полутемный зал. Джек Кейси сидел в кресле спиной к ней. Все его внимание было обращено на размещенный на противоположной стене видеомонитор. То, что он показывал, было снято ночью, потому что дочь Кейси, Сэйру, окутывало зеленоватое свечение. Одетая в уже знакомые Дарби по фотографиям джинсы и испачканную ее собственной кровью белую футболку девочка дрожала и плакала. Она находилась в каком-то огромном плексигласовом ящике, но смерть от удушья ей не грозила, в стенах были просверлены отверстия для доступа воздуха. Ей угрожала другая, гораздо более явная опасность: прямо над ней ползали десятки восьмилапых существ. Пауки так и кишели в отдельном ящике, прикрученном к потолку узилища Сэйры. Ее тюремщики снабдили этот второй ящик выдвижным дном, соединенным с рычагом, расположенным за пределами прозрачной камеры. Этот рычаг также был виден на экране. Его сжимала грязная, покрытая шрамами рука. Одного легкого движения было достаточно, чтобы обрушить на голову Сэйры множество ядовитых пауков.

Перед мысленным взором Дарби возникло тело Марка Риццо. Она снова увидела его руку, почерневшую от некротического укуса коричневого отшельника. В ящике над головой Сэйры имелся как минимум один такой паук. Дарби также узнала лейкопаутинного паука. Доктор Перкинс говорил, что у этих тварей необычайно болезненные укусы. Кроме того, их яд содержал атраксотоксин, нарушавший работу нейротрансмиттеров и вызывавший судороги и неудержимую рвоту.

Сэйра Кейси колотила кулаками по прозрачной стене и звала отца. Мизинец правой руки отсутствовал, отсеченный чуть повыше сустава. Дарби села в пустое кресло рядом с Кейси. Было уже ясно, что пришить этот палец невозможно. Во-первых, прошло слишком много времени. Кроме того, почерневший обрубок и распухшая кисть руки указывали на тот тошнотворный факт, что рану прижгли чем-то вроде паяльной лампы. Если это действительно так, то нервные окончания безвозвратно повреждены.

Кейси держал в руке стакан. Он не был пьян, во всяком случае пока. Обращенный на Дарби взгляд был довольно ясным и осмысленным. Но она поняла, что это ненадолго: на столе слева от его кресла стояла полупустая бутылка виски.

Кейси взял пульт и остановил запись. Похоже, он ожидал, что Дарби что-то скажет. Ей хотелось сказать, что она глубоко сожалеет о случившемся. Но нет, не это ему сейчас нужно. «Ближе к делу», — приказала она себе.

— Сергей рассказал тебе о татуировке на губе Марка Риццо?

Он кивнул.

— Сегодня я обнаружила еще одну, — продолжала она. — На груди бывшего полицейского, работавшего над делом об исчезновении Чарли Риццо.

— Полицейского из Наханта? Того, которого застрелили?

Дарби кивнула.

— Да, Джона Смита.

— Интересно.

Было ясно, что ни о чем, кроме видео, Кейси сейчас думать не может. Дарби решила не грузить его подробностями беседы с гарвардским профессором.

— Сергей сказал, что это видео было на найденной в горле Риццо флешке.

— Да.

— Что еще на ней было?

— Больше ничего. Флешка внизу, в лаборатории. Компьютерные мудрецы колдуют над ней в надежде обнаружить электронные отпечатки или что-то в этом роде. Еще одна группа работает над покадровым анализом записи. Они пробуют применить различные источники освещения. Может, что-то и выскочит.

Звякнув кубиками льда, он опрокинул в себя остатки виски и потянулся к бутылке. Дарби перевела взгляд на раскрытый в крике боли и ужаса рот Сэйры Кейси, на ее поднятые над головой кулаки.

— Сколько у нее есть времени? — спросил Кейси, наливая в стакан очередную порцию виски.

— Тебе проще, чем мне, ответить на этот вопрос. Ты знаешь этих людей…

— Я имел в виду ее палец. Сколько должно пройти времени, прежде чем пришить его станет невозможно?

— Я не хирург.

— Но ты достаточно хорошо осведомлена. Ведь это ты отправила мизинец в Масс-Дженерал.

— Хорошо. Часов шесть-восемь.

— А если произойдет чудо и мою дочь найдут прямо сейчас?

Дарби решила, что нет смысла скрывать от него правду.

— Мне кажется, что время уже упущено.

— Почему?

— Рану прижгли. Чтобы пришить палец, все нервные окончания должны быть целыми.

Кейси кивнул. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Доктор Иццо сказал мне то же самое, — немного помолчав, произнес он. — Он позвонил мне час назад и сказал, что возможности пришить палец уже нет.

Дарби приказала себе хранить спокойствие. Ей это удалось.

— Если ты это уже знал, зачем было задавать мне эти вопросы?

— Чтобы узнать, станешь ли ты морочить мне голову, — ответил он.

— Так это было что-то вроде теста?

Кейси не ответил. Позвякивая кубиками льда, он покачивал в стакане напиток и озирался вокруг.

— Этот самолет некогда был бортом номер один. Его переоборудовали, приспособив для ведения борьбы с терроризмом. Установленное на нем оборудование является настоящим произведением искусства. Мне пришлось выдержать настоящее сражение с ФБР, которое не хотело предоставить нам эту штуковину. Как тебе кажется, действия людей, за которыми мы охотимся, попадают в категорию внутреннего терроризма?

Дарби кивнула, понимая, что он куда-то клонит. Скрестив вытянутые ноги, она ожидала продолжения.

— Я смотрю на все эти чудеса технологии и понимаю одно, — снова заговорил Джек, — что они не способны понять и расшифровать мотивы человеческих поступков. И я говорю не только о серийных убийцах или группе, захватившей мою жену и дочь. Я имею в виду всех без исключения. Взять хотя бы домохозяйку, которая просыпается однажды утром и решает, что должна уйти от мужа, с которым прожила тридцать лет, оставив не только его, но и детей. Никогда не знаешь, что на самом деле происходит у человека в голове. Начав работать на Фабрике монстров, как раньше называли отделение поведенческих наук, понимаешь это очень быстро.

Кейси сделал глоток виски и вытер губы тыльной стороной ладони. Дарби пристально смотрела на его освещенное зеленоватым светом монитора лицо.

— Прежде чем прийти туда, я был полицейским в Мичигане. И вот какой-то парень звонит в 9-1-1 и говорит, что убил всю свою семью. Мы с напарником принимаем этот звонок и едем по указанному адресу. Мы видим, что дверь приоткрыта, и входим в прихожую. Все стены и пол измазаны кровью. Держа пистолеты наготове, мы идем по коридору и находим хозяина дома в столовой. Он обедает и читает газету. Увидев нас, он благодарит за то, что мы приехали, и сообщает, что его семья находится в подвале. Он убивал их по очереди, начав ранним утром с жены. Забрав младшего ребенка из детского сада, он привозит его домой и убивает выстрелом в затылок. Потом он готовит себе ланч и ожидает следующую жертву. Вскоре возвращается из школы его десятилетний сын. Он не успевает даже снять куртку, отец убивает его прямо на пороге. Тринадцатилетний сын после уроков играет в футбол. Наш парень забирает его после тренировки, привозит домой и убивает, когда тот начинает подниматься по лестнице. Но ничего этого он нам не рассказал. Я узнал это только после того, как изучил расположение пятен крови и следы от тел… Я спустился в подвал. Его жена и дети сидели на диване и, казалось, смотрели по видео диснеевский мультик. Каждые полтора часа этот тип спускался вниз, перематывал кассету и запускал ее снова.

— Он рассказал, почему убил их?

— Нет. Его в итоге казнили, но он так ничего никому и не сказал.

Дарби чувствовала, что это еще не все, и терпеливо ожидала.

Где-то поблизости взлетел самолет, и все вокруг завибрировало.

— Первым, кого мне удалось поймать, был Томми Барбер. Он врывался в дома, связывал и насиловал женщин, пытал их близких. И снимал все это на видео. У него дома мы нашли целую коллекцию видеозаписей. Он отбывает пожизненный срок в Анголе. Но он полностью парализован. Я прострелил ему позвоночник.

В его голосе не было и намека на сочувствие. Сухой деловой тон, которым он мог бы комментировать обучающее видео.

— Чарли Славик, — продолжал он, холодно глядя на нее, — сажал мальчиков в собачьи клетки и издевался над ними. Я насмерть забил его молотком.

— А Гамильтон?

— Он жив.

— Я знаю, — кивнула она. — Ты сфабриковал улики?

— Да.

— Что было потом?

— Потом я начал разрабатывать план, как его убить. Единственное, о чем я сожалею, — это то, что мне это не удалось.

— Может, у тебя появится эта возможность, когда его освободят.

Кейси разглядывал ее несколько минут, пытаясь понять, она говорит серьезно или шутит.

— Насколько я понимаю, Сергей тебе рассказал, что я говорила с твоей женой? — спросила Дарби.

— Рассказал. Если мы их не найдем, я созову пресс-конференцию.

— Погоди! Неужели ты всерьез собираешься…

— Нет! Конечно, нет! Ни покаяние в прямом эфире, ни убийство Уотерса не спасут мою семью. Если бы я мог на это надеяться, то сделал бы это не раздумывая. Или застрелился, если бы это могло их спасти, но эти люди их все равно не отпустят. Это было бы слишком скучно. — Речь Кейси напоминала речь робота, а лицо оставалось равнодушным и невыразительным. — Они хотят заставить меня страдать, — помолчав, продолжал он. — Они уже сделали моей жене трансорбитальную лоботомию.

Дарби похолодела, а Кейси взял пульт и направил его на экран.

Он включил запись с самого начала.

Сначала экран был черным. Потом из динамиков раздалось тихое шипение. Мужской голос произнес:

— Собственность Федерального бюро расследований, дело номер 489765, улика номер 86. Копия оригинальной записи.

На экране телевизора Сэйра Кейси ходила по камере, вытянув перед собой руки с девятью уцелевшими пальцами. Было ясно, что ее окружает полный мрак. Пауков еще не было видно, зато было слышно, как они ползают по своей клетке. Дочь Кейси тоже услышала эти звуки. Каждые несколько секунд она останавливалась и поднимала голову, прислушиваясь к неведомой опасности.

Видимо, видеокамера была закреплена на штативе, потому что изображение не дрожало, а оставалось абсолютно стабильным. Дарби перевела взгляд с блуждающей по прозрачной камере девочки на серые каменные стены за ее пределами. Их древняя скалистая поверхность напомнила Дарби старинные церкви Парижа. Эти стены также никогда не видели солнечного света. Она обратила внимание на их неоднородный цвет. Стены были покрыты какими-то пятнами. В кадре появился ящик с пауками, видимыми только зрителю, но не Сэйре. Она ударилась об одну из гладких стен и вскрикнула. Грязные пальцы сжали рычаг, ведущий к дну ящика с пауками. Зеленое свечение ночной съемки исчезло, сменившись ярким освещением, источник которого был закреплен где-то над видеокамерой.

Сэйра Кейси подняла руку, защищаясь от слепящего луча. Ее щеки распухли и блестели от слез. Она дышала так часто и судорожно, что, казалось, находилась на грани приступа от гипервентиляции легких. Она опустила руку, увидела того, кто держал камеру, и закричала. Попятившись, она ударилась о заднюю стену, снова услышала доносящиеся сверху звуки, подняла голову и закричала. Дальше пошли уже знакомые Дарби кадры: девочка начала стучать в прозрачные стены своей тюрьмы и звать отца. Потом она с плачем забилась в угол. Ее взгляд метался между пауками, человеком с видеокамерой и тем, чья рука держала рычаг. Из динамиков донесся какой-то хлопающий звук. Сэйра Кейси обернулась к камере. Она несколько раз моргнула, смахивая слезы. Когда ей удалось сфокусировать взгляд, ее лицо застыло от ужаса, а глаза расширились.

— Папа! — выдавила она из себя.

Сэйра Кейси исчезла, а камера переместилась на новый объект. Он тоже находился в полной темноте, только угол съемки был другим. Объектив был направлен на привязанную к операционному столу женщину средних лет модельной внешности: высокие скулы, длинные белокурые волосы, длинные ноги. Дарби увидела впившиеся в ее лодыжки и запястья ремни и вспомнила ссадины на теле Марка Риццо. Возможно, он тоже лежал на этом столе.

— Это моя жена Тейлор, — мертвым голосом произнес Кейси.

Она была одета в шорты и майку на тонких бретелях, но с нее сняли туфли и носки. Ее лоб пересекал толстый кожаный ремень, призванный удерживать голову в неподвижном положении. Ее широко раскрытые испуганные глаза тщетно всматривались в темноту.

Шли секунды, но ничего не происходило. Дарби разглядывала каменные стены и находила их практически идентичными тем, которые окружали Сэйру. Те же сухие круглые камни с пятнистой поверхностью, те же трещины и борозды в соединяющем их растворе. Но в дальнем левом углу Дарби заметила какую-то черную тень. Возможно, дверной проем? Если это так, то была видна лишь нижняя его часть.

Но тут к столу подошел человек в длинном черном одеянии. Его голова была не видна, а женщина, похоже, не слышала его шагов. Как не видела его руку, которую он поднял из-под стола. Его пальцы сжимали длинный тонкий металлический инструмент, похожий на гвоздь.

Дарби почувствовала, что ее лоб покрывается каплями пота. Она покосилась на Кейси. Зеленый свет озарял его обветренное лицо, глаза неотрывно смотрели на экран, губы приоткрылись, но не для того, чтобы что-то сказать, а чтобы сделать очередной глоток виски.

Человек в черном одеянии уже стоял у изголовья стола. Тейлор Кейси его по-прежнему не видела. И вот крупный план ее лица занимает весь кадр. Чья-то рука большим пальцем закатывает ей верхнее веко. Тейлор кричит и пытается вырваться.

У Дарби все переворачивалось внутри. Усилием воли она заставила себя смотреть на экран, но он уже почернел. И тут динамики буквально взорвались женским криком…

Кейси вскочил на ноги, и только сейчас Дарби осознала, что в комнате звонит телефон.

Она вернула запись к черному пятну, которое заметила в левом нижнем углу экрана, но ей снова не удалось ничего разглядеть. Она еще раз перемотала DVD и остановила кадр. Она похолодела и замерла, а потом медленно приблизилась к экрану.

Она по-прежнему почти ничего не видела, не считая каких-то расплывчатых очертаний.

— Сергей хочет с нами поговорить, — произнес у нее за спиной Кейси. — Он говорит, ты считаешь, что меня надо отстранить от дела.

Дарби открыла рот, чтобы что-то сказать, но Кейси ее перебил:

— Я тебя не виню. Ты права. Меня все это и в самом деле слишком сильно касается.

— Если ты поймаешь кого-то из этих людей, что ты с ним сделаешь?

— Конечно, арестую.

— Очень жаль.

— С чего это вдруг?

— С того, что я собираюсь их убивать, — ответила Дарби. — Всех до единого.

Вместе с Кейси Дарби перешла в очередную тускло освещенную комнату, по дороге посвящая его в суть своей беседы с Рональдом Россом. Длинными рядами двухъярусных кроватей комната напомнила Дарби армейский барак — с той лишь разницей, что эти кровати раскладывались от стен и были снабжены ремнями безопасности. Вслед за Кейси Дарби начала спускаться по лестнице. Внизу он остановился и распахнул какую-то дверь. Дарби вошла в освещенное изящными светильниками помещение. Площадь его была сопоставима по размеру с футбольным полем, но больше всего помещение напоминало расположенный в центре Бостона гарвардский клуб: обшитые темным деревом стены, потертые кожаные кресла и маленькие столики из красного дерева. На полу лежал вытертый восточный ковер, выдержанный в бордовых, зеленых и темно-коричневых тонах. Хотя эта комната находилась внутри самолета, она показалась Дарби такой же царственно красивой и роскошной, как банкетный зал отеля «Фор сизонс». Только это пространство предназначалось для пропавших и погибших людей. Дарби с открытым ртом озиралась вокруг. С приколотых к пробковым доскам черно-белых снимков на нее смотрели детские лица. Сотни юных лиц…

Фотографии были сгруппированы по годам. Справа от Дарби висела доска, на которой было написано «1945–1972». Почти вся она была покрыта старыми, потертыми полароидными снимками, а также черно-белыми фотографиями. Под каждым снимком было проставлено имя. Рядом с каждым именем стоял вопросительный знак. Эти дети были похищены из Вашингштона. На следующей доске с ярлыком «1973–1975» висели снимки детей, похищенных в Орегоне. Еще одна доска была посвящена Калифорнии. «1976–1981» — значилось под снимками.

«Именно тогда этим делом занялся Кейси», — подумала Дарби.

Она повернула голову налево и у самой двери увидела доску с цветными снимками сравнительно недавних жертв — «2009–2010».

Она медленно двинулась вперед, рассматривая детские лица и думая о том, что это похоже на дело Странника: сотни жертв на протяжении десятилетий. Но Странник преследовал в основном девочек-подростков и двадцати-тридцатилетних женщин. Хотя были даже такие, кому перевалило за пятьдесят. Как она позже узнала, он не выбирал свои жертвы. Все они были случайным образом похищены с улицы по дороге домой, в школу или к машине. Все они погибли в подземном каземате.

Но жертвами безымянной группы становились дети — мальчики и девочки с разным цветом кожи и из семей с разным уровнем достатка. Что там рассказывал Сергей? Кейси обнаружил, что все жертвы были младшими членами своих семей. Это означало, что похищению предшествовал этап отбора. Сотни детей, улыбающихся ей со стен этого зловещего храма, объединял один-единственный фактор.

Она пересчитала фотографии на доске с подписью «2009–2010». Три жертвы — два мальчика и девочка, похищенные в Нью-Гемпшире, Массачусетсе и Вермонте.

В 2007 и 2008 годах в Теннеси, Северной и Южной Каролине было похищено одиннадцать детей. Незадолго до этого, с 2004 по 2006 год, эта группа сосредоточилась на Арканзасе, Миссисипи, Джорджии и Алабаме.

Что-то шевельнулось в глубине ее сознания. Что-то насчет расположения штатов. Они…

«Они окружают друг друга», — подумала Дарби.

Нью-Гемпшир и Вермонт граничили с Массачусетсом. В 2007 и 2008 годах похищения… Она мысленно изучала карту Соединенных Штатов, вбитую в ее голову строгими монахинями в школе Святого Стефана. Теннеси. Правая часть штата граничила как с Северной, так и с Южной Каролиной. То же самое касалось похищений 2004–2006 годов. Алабама была центральным штатом, граничащим с Арканзасом, Миссисипи и Джорджией. Эта группа… Еще одно различие с делом Странника. Здесь действует группа людей, а не пара серийных убийц. И эти люди работают на очень ограниченной площади. Она обернулась к Кейси и увидела, что он не стоит рядом, а держится за ручку двери.

— Они каждый раз выбирают скопление штатов.

— Я знаю.

— Значит, их база должна находиться в штате, расположенном в центре.

— В теории да, — кивнул он, жестом приглашая ее поторопиться.

Она прошла в открытую им дверь и оказалась в частном конференц-зале, богато отделанном деревом. Все восемь кожаных кресел вокруг стола были снабжены ремнями безопасности.

На дальнем конце стола сидел секретный агент Сергей Мартынов. Одной рукой он прижимал к уху телефонную трубку, а другой придерживал монитор компьютера, хотя тот никак не мог соскользнуть со стола, поскольку был накрепко к нему прикручен, как и расположенное в центре стола второе устройство — конференц-телефон в форме серебристо-черного и очень зловещего космического аппарата.

— Том Гиари, — сообщил он, вешая трубку. — Из Лэнгли. Они сейчас готовят оборудование для видеоконференции. Джек, Дарби рассказала тебе о беседе с гарвардским профессором по имени… Ага, вижу, что рассказала. Вот и хорошо. А теперь я введу вас в курс всего, что у нас имеется на данный момент. Насчет записи того типа из дома Риццо на твоем автоответчике… — начал он, глядя на Дарби. — После того как ты ушла, они забрали своего приятеля. В автоответчике слышны их шаги, а потом один из них говорит: «Vos es tutus, custodio». В свободном переводе это звучит так: «Тебе ничто не угрожает, страж». Тампон с кровью из воронки мы загрузили в базу данных ДНК. Впрочем, на чудеса рассчитывать не приходится. Мы всего лишь надеемся идентифицировать человека, которого ты там видела. Вот и все, что я могу вам сказать.

— Как насчет имплантированных навигаторов?

— По-прежнему молчат.

— Когда я уезжал из Флориды, они работали.

— Я знаю. Эта технология… она еще совсем новая и несовершенная, Джек.

В комнате воцарилась тишина. Сергей мрачно улыбнулся Дарби и продолжил:

— Твой друг Куп уже летит домой. Первым классом. Мы зарегистрировали его под другим именем. Наш человек встретит его в Хитроу и проводит домой.

— Спасибо.

Снова тишина. Дарби показалось, что, когда раздался стук в дверь, по лицу Сергея промелькнуло облегчение. Дверь отворилась, и в комнату вошла женщина в темно-синей униформе. Подойдя к столу, она обеими руками поставила на него большой ящик из черного пластика, похожий на коробки для мощных электроприборов.

Женщина расстегнула крючки и открыла крышку. На подушке из пенопласта лежало нечто вроде алюминиевого пистолета с заостренным наконечником.

— В правую или в левую руку? — поинтересовалась женщина, обернувшись к Дарби.

— Простите, я забыл ей сказать, — замахал руками Сергей. — Дарби, мы хотим поставить тебе в руку чип. Он очень маленький и будет находиться непосредственно под кожей.

— Не вижу смысла, — пожала плечами Дарби. — Похоже, они не работают.

Сергей сложил ладони, как будто собрался помолиться.

— Если ты это сделаешь, я буду себя чувствовать намного лучше. Это всего на одну неделю. Потом мы его вытащим.

Дарби пожала плечами и сняла куртку и рубашку, втихомолку порадовавшись тому, что надела еще и майку. Несколько мазков смоченным в спирте тампоном, легкий укол, и вот уже женщина заклеивает ранку пластырем, собирает вещи и уходит.

— Этот парень из отдела криптографии… — заговорил Кейси, обращаясь к Сергею. — Он в курсе того, что у меня происходит?

— В общих чертах, — отозвался Сергей. — Никаких деталей.

— Когда он позвонит, скажешь, что меня здесь нет. Чтобы он говорил начистоту. Я буду вон в том углу.

Прошло десять минут.

— Я хочу осмотреть флешку, — подала голос Дарби.

— Наши люди именно этим и занимаются, — отозвался Сергей. — И не просто люди, а компьютерные гении. Они ищут нечто, именуемое цифровыми отпечатками. Они утверждают, что их оставляет каждый компьютер. Возможно, это поможет нам выследить этих ублюдков.

— Я хочу подержать ее в руках.

Сергей на мгновение задумался, потом пожал плечами и снова взялся за телефонную трубку.

— Можно поинтересоваться зачем? — спросил он, набирая номер.

— Это все выглядит… как-то странно. Палец, флешка… Они дают нам улики с риском быть обнаруженными, — задумчиво сказала Дарби. — А они для этого слишком умны.

Флешку принесли уже через десять минут. Дарби вертела ее в руках, когда зазвонил телефон.

Сергей снял трубку и поднял глаза к закрепленной на мониторе веб-камере. Мгновение спустя он перевел взгляд на Джека и кивнул. Кейси встал со стула.

Сергей положил трубку и нажал какую-то кнопку на корпусе похожего на космический аппарат пришельцев телефона.

— Том?

— Я здесь, — раздался из динамика приятный баритон.

Сергей развернул монитор к Дарби, а Кейси отошел в сторону.

На экране Дарби увидела веснушчатое лицо немолодого мужчины. Огненно-рыжие волосы контрастировали с бледной кожей. По какой-то непостижимой причине эти удивительные волосы были длинными, как будто их хозяин застрял где-то в семидесятых годах прошлого века. Мальчишеское лицо плохо соответствовало его звучному голосу.

Сергей придвинул стул и сел рядом с Дарби.

— Том, — заговорил он, — это Дарби МакКормик. Та самая, которая обнаружила на губе жертвы татуировку. У нее полный допуск, поэтому можешь ничего не скрывать.

— Я не вижу мистера Кейси, — ответил Том Гиари.

— Его здесь нет.

— Ясно. Наверное, так даже лучше. Новости неутешительные.

Дарби покосилась на угол, где сидел Кейси, и увидела, как в его глазах гаснет надежда. Он рассчитывал, что этот символ позволит совершить прорыв, найти пресловутую иголку в стоге сена.

— Я только что беседовал с этим профессором из Гарварда, Россом. Он сказал мне, что разговаривал с каждым из вас и предоставил вам базовую информацию об этом символе и о том, какое отношение он имеет к гностицизму.

Дарби ограничилась кивком.

— Все верно, — ответил Сергей. — И что же выяснила наша криптография?

— Ничего, — вздохнул Гиари. — Нам ничего о нем не известно. Наши люди видят его впервые в жизни. К счастью, у нас был Росс. Если бы не он, мы бы до сих пор пытались хоть что-то понять.

Дарби опустила глаза на флешку и, поворачивая ее в разные стороны, заметила на пластмассовом корпусе царапины и потертости.

— Как насчет связи этого символа с какой-нибудь группой или церковью, практикующей гностицизм?

— Боюсь, что такой связи мы не установили. Как я уже говорил, никто никогда не видел этого символа, и, поскольку он не занесен в наши компьютерные системы, у нас нет ни малейшей возможности связать этих людей с какой-то конкретной церковью, группой или радикальным культом. Впрочем, я бы исключил из этого списка церкви.

— Почему?

— Гностицизм как религия никогда не прятался в тени. Только в США зарегистрировано несколько тысяч гностических церквей. Их религиозные доктрины мало чем отличаются от католицизма.

— И все же различие есть, — напомнил ему Сергей. — Представители католицизма не шастают по стране, похищая детей.

— Это верно, — согласился Гиари. — Они их просто насилуют.

Дарби сунула руку в карман и нащупала перочинный нож.

— С учетом того, что ты рассказал мне об этом деле, — продолжал Гиари, — я склоняюсь к мысли, что мы имеем дело с каким-то тайным движением или сектой.

— Или культом.

— Возможно. Татуировка на верхней губе попахивает тайным обществом.

— Как насчет архонтов, о которых говорил Росс?

— Наши люди впервые о них слышат.

Дарби сунула лезвие ножа под крышку корпуса флешки и начала осторожно ее открывать.

— Что касается того, что рассказал мне об этих архонтах Росс, — продолжал Гиари, — то позвольте мне его процитировать: «Они хотят заставить мир склониться перед их волей, подчинить его их законам и заставить принять их порядок. Они достигают поставленных целей путем причинения физических и психологических страданий». В данном случае их жертвой стал Джек Кейси. Вы, кажется, говорили, что он не впервые имеет дело с этой группой.

— Увы, это так. Это длинная история. Они уже давно его разыскивают.

— В таком случае, если верить исторической литературе Росса, посвященной этим самым архонтам, тому, какое место они занимают в гностической доктрине, и тому, что они являются слугами божественного существа, которое из кожи вон лезет ради того, чтобы при помощи причиняемых другим людям страданий заполучить власть, можно предположить, что они не освободят ни жену, ни дочь Кейси. Я думаю, и в этом Росс со мной солидарен, что они выполнят обещание разрезать его семью на кусочки и прислать ее вам по почте.

— А если Джек выполнит свое обещание и созовет пресс-конференцию?

— Это скорее ваша территория, не моя. Вы имели с ними дело дольше, чем я, поэтому знаете о них гораздо больше. Из того, что вы мне сказали, похоже, им нужен Кейси. Семья — всего лишь средство достижения цели. Они понимают, что вы не сможете всю жизнь его от них защищать. Они будут ждать и строить планы. Когда-нибудь представится удобный момент, и они его не упустят. Джек исчезнет, как и все остальные. Что касается его жены и дочери, то я не стал бы особенно надеяться на то, что мы их еще увидим живыми.

Дарби открыла пластмассовый чехол и начала открывать скрытый внутри металлический корпус.

— Итак, у тебя для нас нет ничего утешительного.

— Вроде того, — кивнул Гиари. — Росс сказал вам, что означает этот символ?

— Он сказал, что тот, кто его носит, является рабом архонта.

— Верно.

— Час назад мы нашли такой же символ на груди бывшего бостонского полицейского. Этот полицейский некогда работал над делом Чарли Риццо.

Дарби положила нож на стол и открыла металлический корпус флешки. Она вспоминала Джона Смита. С каким самодовольным видом он любовался своими достижениями! А его жена, бывший врач, занималась брошенными собаками.

— И как он это объясняет? — поинтересовался Гиари.

— Он умер.

— Я думаю, что для того, чтобы разыскать жену и дочь Кейси, вам необходимо найти кого-то, связанного с этой группой или сектой. Мне кажется, это ваш единственный шанс.

— При условии, что этот человек заговорит.

— Прости, Сергей, мне нечем вам помочь. Ты и сам знаешь, что тебе нужно.

— Улики.

— Вот именно. То, что приведет вас к этим людям. У вас есть что-то в этом роде?

— Возможно. Есть человек, который…

Дарби схватила Сергея за руку.

— Этот след уже завел нас в тупик.

Сергей тут же переключил свое внимание на нее. Дарби дала ему знак замолчать и ткнула пальцем в рассыпанные на столе части флешки.

Переведя взгляд на монитор, она сказала:

— У нас ничего нет, мистер Гиари. Вообще ничего. Спасибо, что помогли.

Она встала со стула и оборвала связь, прежде чем Гиари успел наделать еще бóльших бед.

Вцепившись в край стола, Сергей смотрел на спрятанный в корпусе флешки крошечный микрофон с батарейкой. Передающее устройство было приклеено к пластику сразу под миниатюрным вентилятором флешки и позволяло записывать разговоры вроде того, который только что состоялся в этой комнате.

Кейси тоже его увидел. Он покинул свой угол и теперь стоял за спиной Сергея, опершись о его плечо. Лица обоих мужчин были бледными и покрытыми крупными каплями пота.

— Вот это провал! — прошептала Дарби. Оба подняли на нее глаза. — Никаких улик, никаких следов. — В ее голосе явственно звучало отчаяние. — Усилия только заводят нас в новые тупики.

Кейси кивнул.

— У нас есть флешка, — сказал он, подыгрывая Дарби. — Компьютерщики…

— Там тоже пусто, — оборвала его Дарби. — Никаких цифровых отпечатков. От видео тоже никакого проку. Все это никак не поможет нам их найти.

— Как насчет конспиративной квартиры? Должны же они были там хоть что-то оставить?

— Я читала отчет. Они ничего там не нашли. Прости, Джек, но у нас нет никаких улик. Эти люди отлично умеют заметать следы. — Эти слова сопровождались долгим тяжелым вздохом. — Мне нужен перерыв, — снова заговорила она. — Пойду выпью кофе, что ли.

— Нам всем не помешает отдых, — поддержал ее Сергей. Он встал со стула и потянулся. — Встречаемся через пятнадцать минут.

Они снова собрались в соседней комнате, в самом дальнем углу, возле доски с пожелтевшими фотографиями детей, исчезнувших с 1945 по 1972 год.

Дарби взяла инициативу в свои руки.

— Ничего страшного не произошло, — заявила она.

От удивления Сергей даже рот открыл.

— Ничего себе «не произошло»! Да они только что выслушали все, о чем мы говорили. Да и вообще эта флешка только и делала, что переходила из рук в руки. Она лежала на столе в лаборатории, когда сотрудники обсуждали улики. Бог ты мой!

Он потер переносицу. Кейси, скрестив на груди руки, смотрел на улыбающиеся лица детей.

— Мы уже ничего не можем с этим поделать, — ответила Дарби. — Проехали. Тем не менее это редкостное везение.

— Радиочастота, — подал голос Кейси.

— Вот именно, — кивнула Дарби. — Все, что нам остается, — это выяснить, на какую частоту настроено подслушивающее устройство, и найти, куда идет этот сигнал. У вас есть подобное оборудование?

— Я точно не знаю, — покачал головой Сергей. — Надо поговорить с нашими технарями.

— Подожди! Сначала объясни, что ты собирался сказать, когда я тебя оборвала.

— Возможно, у нас появился след. Наш судебный энтомолог идентифицировал пчелу, которую ты нашла во рту Риццо, и позвонил какому-то биологу из университета Коннектикута. Этого парня зовут Джеймс Райт, и он все еще ожидает на телефоне.

— Откуда я могу с ним поговорить?

— Только отсюда. Пока у нас установлен только один телефон с конференц-режимом.

— Тогда унеси отсюда эту флешку, — скомандовала Дарби. — Спрячь ее там, где она уже никому не сможет навредить, и возвращайся в конференц-зал.

Она заняла свое место. Кейси, скрестив руки на груди, прислонился к стене, а Сергей присел на край стола возле телефонного аппарата и нажал кнопку.

— Мистер Райт?

— Я все еще здесь, — отозвался гнусавый голос.

— Простите, что заставил вас ждать, сэр. Спасибо, что дождались. Рядом со мной находится Джек Кейси и доктор Дарби МакКормик. Она нашла эту пчелу, а также является одним из наших особых следователей. Я уже объяснил им, кто вы и как мы на вас вышли, поэтому в интересах экономии времени просто повторите то, что уже сообщили мне.

— Эта пчела, — загнусавил Райт, — относится к виду серебристых пчел, известных под названием Epeoloides pilosula. В Новой Англии эти насекомые встречаются крайне редко. Честно говоря, мы долго считали этот вид вымершим. В последний раз такую пчелу видели в Нидхэме, Массачусетс, в тысяча девятьсот двадцать седьмом году. Но чуть больше года назад я обнаружил одну такую пчелу здесь, в Коннектикуте, в юго-восточной части штата. Не поверите, но это произошло в силовом коридоре. Именно это обстоятельство, о котором я упомянул в одной из своих статей, вызвало множество споров. Я знаю, что времени у вас мало, поэтому не буду перегружать вас подробностями. Достаточно упомянуть, что силовые коридоры считаются разрушительными для окружающей среды. Когда уничтожается участок леса, трудно рассчитывать на то, что несколько десятилетий спустя на этом месте будет процветать популяция считающихся полностью вымершими пчел. Но именно это и произошло. И до сих пор происходит. Земляные работы и подрезка деревьев, по сути, привели к возрождению лугов, являющихся средой обитания не только пчел, но также других исчезающих видов растений и животных.

— А как насчет Массачусетса? — поинтересовалась Дарби. — Кто-нибудь видел таких пчел в этом штате?

— Вполне возможно, что они там есть, но на сегодняшний день это никому не известно. Я беседовал кое с кем из своих новоанглийских коллег — как вы понимаете, нас достаточно мало! — но ни один из них не видел Epeoloides pilosula. Насколько мне известно, силовой коридор в Коннектикуте является единственным регионом, где были обнаружены серебристые пчелы.

— Они способны обитать, скажем, в подвале?

— Я не уверен, что понял ваш вопрос.

— Могут ли они обосноваться в доме? Уже осень, а пчелы, насколько я понимаю, не любят холод.

— Ага, теперь понятно, куда вы клоните. Я уверен, вам хорошо известно, что за последние десять лет наш климат неуклонно менялся. Зимы стали намного теплее, и зачастую лето начинается, минуя весну. Только в этом году с начала октября температура несколько раз поднималась выше двадцати градусов. В такие периоды потепления вполне могут вылетать как пчелы, так и другие насекомые. А что касается того, могут ли эти пчелы обитать в доме, то ответ «категорически нет», — продолжал Райт. — Эти пчелы кормятся на вербейнике обыкновенном. Это далеко не комнатное растение произрастает на затененных берегах рек и заболоченных лугах. Именно в таком месте и именно на вербейнике обыкновенном я и обнаружил свою Epeoloides pilosula. Кроме того, позвольте напомнить, что, когда вы нашли свою пчелу, она была уже мертва.

Дарби представила, как Марка Риццо волокут по лесу, как ему в рот попадают сухие сосновые иголки, листья и наконец упомянутая пчела.

— Этот силовой коридор… — наконец, заговорила она. — Где он находится?

— В стороне от сто шестьдесят третьего шоссе в юго-восточном Коннектикуте, — с готовностью отозвался Райт. — Вы легко можете попасть на него с триста тридцать восьмого шоссе. Потом съезжаете на грунтовую дорогу. С этим не будет никаких проблем, потому что она довольно широкая… Я бы сказал, футов триста, не меньше.

Дарби не испытывала ни малейшего желания куда-либо съезжать.

— Насколько я понимаю, это очень глухие и уединенные места.

— Тут вы правы.

— Там есть какие-нибудь старинные дома или кладбища?

— Только лес на много километров вокруг.

— Там ведутся земляные работы?

— Насколько мне известно, нет. Хотя я не могу утверждать, что все там знаю.

Дарби обернулась к Сергею. У него вопросов не было, и она перевела взгляд на Кейси, который тоже покачал головой.

— Мистер Райт, — заговорил Сергей, — я попрошу вас не расставаться с телефоном. У нас могут появиться и другие вопросы.

— Конечно, конечно. У вас есть все мои номера?

— Да, разумеется. Еще раз спасибо за помощь. — Сергей положил трубку и обернулся к Дарби. — Выкладывай.

— Что выкладывать?

— Я же вижу, что у тебя созрел план.

— Сначала скажите мне, сколько у вас в этом самолете людей, — попросила Дарби.

Сергей взглянул на часы и отклонился назад, сунув руки глубоко в карманы брюк. Он закрыл глаза и, прикусив нижнюю губу, со свистом втянул воздух.

— Скажем, человек двадцать пять или около того.

— Это с учетом агентов секретной службы?

— Нет. И без учета обслуживающего персонала и пилотов.

— Я должна осмотреть всех до единого на предмет татуировки с изображением этого символа. Мы также должны обследовать тела погибших во Флориде агентов секретной службы…

— Хорошо. — Сергей провел ладонью по волосам. — Хорошо. Господи, я немедленно все это организую! Мы проведем осмотр в конференц-зале.

— Пилота тоже надо позвать. Отдайте приказ прогревать двигатели.

— Куда мы летим?

— В Коннектикут, — ответила Дарби. — Будем прочесывать леса.

— Ты думаешь, они скрываются там?

— Эта группа уже не одно десятилетие перемещается из штата в штат. На доске внизу указано, что сейчас они обосновались где-то здесь, в Новой Англии.

— Это не совсем так. Мы считаем, что они могут быть где-то в Новой Англии. Дети, исчезнувшие в Новой Англии, являются младшими членами семьи. Это дает нам основание включить их в наш список.

— Пусть так. Но что мы знаем наверняка, так это то, что они притаились где-то поблизости. Они приехали в Портсмут в Нью-Гемпшире и, взорвав дом, никуда не исчезли, а принялись выслеживать меня. Они убили Джона Смита. Они подбросили тело Марка Риццо вместе с пальцем Сэйры Кейси, флешкой и подслушивающим устройством в его старый дом. Чтобы все это осуществить, они должны находиться где-то неподалеку. До южного Коннектикута всего-то часа два лету.

— Ты полагаешь, они сняли уютный домик в районе этого силового коридора?

— Нет, я думаю, что они живут под землей.

Сергей в упор смотрел на нее покрасневшими глазами. Кейси прищурился.

— Этот прибор у меня в руке… — продолжала Дарби. — Вы бы приняли его сигнал, если бы я очутилась под землей?

— Это зависит от ряда факторов. От глубины, от наличия или отсутствия защитных экранов на стенах подземелья…

— Как насчет сигналов от Тейлор и Сэйры Кейси?

— Никак. Полная тишина.

— Быть может, это объясняется тем, что они находятся под землей?

— Или эти люди обнаружили и извлекли чипы.

— Где они установлены? На левом плече?

Сергей кивнул.

— Я думаю, они по-прежнему на месте, — заявила Дарби. — Когда я смотрела видео, то внимательно оглядела их руки. Никаких надрезов, указывающих на то, что чипы извлекли, не было. Я также обратила внимание на стены. Они сложены из неотесанных камней. Из булыжников и валунов самой разной формы и размера. Такие камни обычно находят в земле. Это обычные обломки скальной породы. И еще: эти камни были сухими и гладкими. Ни в одной из комнат не было и следа сырости.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Что происходит, если вода проникает в подвал, пусть даже и в небольшом количестве?

— Начинает расти плесень.

— Вот именно. Обычно подвалы защищают от влаги с помощью портландцемента. В его состав входят бетон, цемент и штукатурка. Он не позволяет высыхать попавшей в подвал влаге. Если там окажется кровь, тут же начнет расти плесень. Раствор, скрепляющий камни стен на видео, растрескался. Туда должна с легкостью проникать влага. Сухие камни указывают на то, что был использован какой-то другой раствор.

— Известь, — сказал Кейси.

— Известковый раствор использовали в Древнем Риме и Греции, — кивнула Дарби. — Он выводит сырость из стен, а потом испаряется. Но если сырости много, стены, скрепленные известковым раствором, со временем покрываются неправильной формы пятнами. Этот эффект можно часто наблюдать в подвалах старых английских домов, но не у нас, в Штатах. Тейлор и Сэйра заперты в подвале какого-то старинного здания.

— Которое стоит посреди леса. — добавил Сергей.

— Мы можем найти руины, скажем, старинной церкви, но я в этом сомневаюсь, — покачала головой Дарби. — Это место тщательно замаскировано. Иначе и быть не может. Помните людей, которых я встретила на месте взрыва? Взять хотя бы существо, ползавшее по воронке, или того типа, которого я привязала к дереву. Ну, того, у которого не было языка. Вы думаете, они живут в каком-то тихом пригороде? Может, они, ко всему прочему, еще ходят в магазины и в кино?

Сергей придвинул к себе стул и сел, бросив усталый взгляд на Кейси.

— Вспомните, что они сделали с Марком Риццо, — продолжала она. — Колотые раны на спине указывают на то, что его пытали.

— С помощью чего?

Дарби развела руками.

— Я не знаю. Но Эллис окончил вскрытие, так что я могу сообщить вам кое-что еще. Желудок Риццо кишел пауками. Совсем маленькими. Эллис извлек их оттуда по меньшей мере две дюжины. Все до единого оказались ядовитыми.

Сергей побледнел.

— Как такое возможно?

— Я предполагаю, что они опустили ему в пищевод трубку. Это единственный способ доставить пауков в человеческий желудок.

Кейси хранил спокойствие, но по лицу Сергея было похоже, что он борется с подступающей тошнотой.

— Я хочу сказать, — продолжала Дарби, — что если Марка Риццо вначале пытали, то лучше места, чем расположенный под землей подвал или пещера, не найти. Ведь необходимо позаботиться о том, чтобы никто не слышал криков жертв. И я могу уверенно сказать кое-что еще. Где бы ни находилось это место, тела захоронены неподалеку.

— Какие тела?

— Эти люди много десятилетий похищают детей. Их либо убивают, либо они умирают сами. От тел необходимо каким-то образом избавляться. И самым удобным местом будет массовое захоронение, со всех сторон окруженное лесами.

— Так значит, ты хочешь, чтобы мы летели в Коннектикут из-за какой-то пчелы?

— Не какой-то, а редкой, — уточнила Дарби. — Пчелы, считавшейся исчезнувшей.

— Пусть так, но разве эта пчела не могла попасть в рот Риццо в каких-то других местах? Где-то ближе к Бостону. Ты же слышала Райта? Он говорил, что такую пчелу видели в Нидхэме.

— В двадцать седьмом году.

Сергей перевел взгляд на Кейси.

— Что-то мне не хочется лететь в Коннектикут. Я предпочел бы вначале разобраться с этой радиочастотой. Я побеседовал с технарями. Они говорят, что у нас нет необходимого оборудования. Поэтому я связался с бостонским офисом. У них такое оборудование оказалось, и я отправил флешку к ним.

— Сколько времени это займет? — спросила Дарби.

— Думаю, немало.

— Нам необходимо лететь в Коннектикут.

Сергей потер лицо ладонями.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Предположим, у этих людей действительно имеется некое подземное укрытие. Предположим, что именно там находятся Тейлор и Сэйра. Если мы сейчас вылетим в Коннектикут, а потом отправимся прочесывать лес, там будет темно. Как именно ты собираешься это делать?

— Позвони в коннектикутский офис и попроси их предоставить нам вертолет с термальным видеооборудованием, способным принимать излучение из-под земли.

— А если, услышав вертолет, они запаникуют и начнут расстреливать пленников?

— Такой риск существует, и я это понимаю. Но если мы вылетим не сейчас, а утром, ничего не изменится.

— А если здесь что-то произойдет…

— У тебя здесь останутся люди. Они настоящие профессионалы и смогут разобраться в ситуации, — пожала плечами Дарби. — Если что-то произойдет, пока мы будем в воздухе, мы сможем повернуть назад. Но если существует вероятность, что где-то там находятся Тейлор и Сэйра Кейси, из этого мы и должны исходить.

Сергей забарабанил пальцами по лежащему на столе блокноту.

Кейси, стоически выдержавший весь этот мучительный разговор, откашлялся.

— Я согласен с Дарби, — на удивление спокойным голосом произнес он. — Мы должны лететь.

Сергей встал и позвонил пилоту. Кейси сосредоточенно смотрел на стол. В ярком свете ламп его лицо казалось мертвенно-бледным.

Наступило время осмотра в конференц-зале, и они обсудили, как организовать это лучшим образом. Дарби не понадобился криминалистический комплект, потому что Сергей принес ей необходимые для осмотра фонари.

Кейси расстегнул рубашку. В ответ на удивленный взгляд Дарби он коротко бросил:

— Никогда и ни в чем не будь уверена.

И Кейси, и Сергей были чисты. Самолет уже начал прогревать двигатели, когда Кейси вернулся с агентами секретной службы. Их было семеро, включая Китса. Кейси попросил их входить в зал по очереди. Первым делом Дарби осмотрела Китса. Кейси с Сергеем устроились у двери, положив руки на рукоятки пистолетов, готовые выхватить оружие по первому ее сигналу.

Китс был чист. Ему объяснили, что происходит, и пригласили в зал его людей. Он приказал им сдать оружие, и они безропотно подчинились. Кейси собрал пистолеты, а Китс попросил всех снять рубашки. Ни на одном из них татуировки не было.

В динамиках прозвучала команда приготовиться к взлету. Дарби пристегнулась и следующие полчаса провела в нетерпеливом ожидании. Наконец огромный «боинг» набрал крейсерскую высоту.

Кейси собирал группы, а Дарби их проверяла, заглядывая за верхнюю и нижнюю губу, осматривая шеи и торсы. Единственными татуировками, которые она нашла, были татуировки у двух сконфуженных женщин (бабочка и индийский орнамент), расположенные чуть повыше пояса джинсов, сразу над ягодицами.

Потом Кейси проводил Дарби наверх, в кабину пилотов. Оба были чисты.

Затем они отправились в недра самолета, где располагалась лаборатория, в которой трудилась небольшая армия агентов ФБР. Склонившись над белыми, освещенными ярким светом прожекторов столами и собравшись вокруг мониторов, они изучали имеющиеся в их распоряжении улики. Они спорили и выхватывали друг у друга телефоны, ручки и ноутбуки, и по их осунувшимся лицам и покрасневшим от недосыпания глазам было видно, что держатся они исключительно на адреналине.

Дарби прошла по проходу, разделявшему лабораторию на две зоны, каждая из которых была забита письменными столами и компьютерами, и ведущему к полудюжине дверей. Кейси открыл среднюю из них. Дарби увидела человека лет тридцати с лишним, полностью седого. Он сидел за крохотным белым столом, являвшимся единственным предметом мебели в этой безупречно аккуратной и лишенной иллюминаторов комнате. Через весь подбородок мужчины протянулся шрам. Он развернул монитор компьютера так, чтобы они могли все видеть.

Патологоанатомический театр. Восемь окоченевших мужских тел на каталках из нержавеющей стали. Их бесцветная кожа покрыта инеем от долгого нахождения в морозильнике. Сергей сказал, что все они были убиты выстрелом в затылок, и на всех лицах она увидела одинаковые раны навылет. В нижнем правом углу экрана светились дата и время.

Кейси нажал какую-то кнопку и включил микрофон.

— Дрейк, это Джек. Ты меня слышишь?

— Да, мы готовы. Со мной Хайн. Он будет оператором.

— Поехали. Давай посмотрим, что там у тебя.

Кто-то (Хайн) взял камеру в руки, вышел на середину комнаты и остановился возле каталки, на которой лежал немолодой мужчина с седыми волосами на груди и валиком жирка на талии. Его торс был вымыт, и Дарби слышала, как в таз капает вода.

Она посмотрела на его лоб. На месте левого глаза чернела воронка, в которую провалились часть носа и верхней губы.

— Тут сплошное месиво, — раздался в динамиках голос Дрейка, — но нам удалось это найти.

Затянутые в перчатку пальцы сдвинули истерзанную плоть и направили на нее черный луч. И вот она уже смотрит на татуировку, точно такую же, как на телах Риццо и Смита.

— Его зовут Ричард Говормейл, — сказал Дрейк. — Ему сорок шесть лет, он пятнадцать лет работал в ФБР. Исходя из того, что мне сказали, у него была безупречная репутация. Секретная служба уже прислала сюда своих следователей, но они нас полностью отодвинули.

— Сергей сейчас разговаривает с их начальником, Бакстером.

— Я разобрал кондиционеры и обнаружил в одном из них контейнер с цианидом, — продолжал Дрейк. — Контейнер пуст. Они закачали ядовитый газ в помещение, а когда все отключились, зашли в дом и открыли стрельбу. Никогда в жизни не видел ничего подобного. Что происходит, Джек?

Кейси поручил Дарби заботам двух парней, которые выглядели так, будто несколько секунд назад окончили колледж. Их юные лица горели жаждой справиться со всем злом мира. Их звали Луис и Джеррад, и они работали в видеоотделе ФБР. Они трудились в одной из белых комнат, такой же тесной, как и первая, но с тем преимуществом, что здесь стоял стол в форме буквы Г, что давало парням возможность сидеть рядом, беседовать и сравнивать свои выводы.

Высокий и костлявый Луис со словами «Это фотографии, которые вы просили» подал ей белый конверт.

— Я хочу посмотреть видео, — ответила Дарби. — За хирургическим столом есть какое-то черное пятно. Это могло быть…

— Да, конечно. Я знаю, о чем вы говорите. Сейчас я все вам покажу.

Джеррад сказал, что сходит в кухню за кофе. «Вот и хорошо», — подумала Дарби. В комнате все равно не было места для троих. Она села на стул перед монитором компьютера, с которого на нее смотрело застывшее в крике лицо Сэйры Кейси.

Руки Луиса летали над клавиатурой. На экране появлялись и исчезали меню. Он щелкал мышкой, делая короткие паузы для того, чтобы нажать на какую-то клавишу или ввести команду. По экрану заскользила видеозапись, замерев на кадре с загадочным черным пятном.

Луис увеличил стоп-кадр и снова начал нажимать клавиши, используя нечто вроде светофильтра. Черное пятно исчезло, а на его месте появилась арка входа, сложенная из человеческих черепов. Их пустые глазницы смотрели на дочь Джека Кейси.

Дарби наклонилась к экрану.

— Я не пойму, что там, за этой аркой.

— Минуту… Вот так.

Дарби увидела стену, сложенную из костей рук и ног. Изогнутые концы больших берцовых костей, черепа… сотни, возможно, тысячи костей.

— Вы имеете хоть малейшее представление о том, что это за место?

— Могу только предположить, что это нечто вроде оссуария.

— Чего?

— Склепа. Места, где хранятся кости усопших. Ты можешь распечатать мне копию этого кадра?

— Я это уже сделал. Это все в конверте, который я вам дал.

— Что еще ты нашел?

— Всякие тени, которые еще нуждаются в увеличении, — отозвался Луис. — Необходимо проанализировать все кадры до единого. Это очень медленный и сложный процесс. И его, к сожалению, невозможно ускорить.

— А как насчет аудиозаписи?

— Мы отправили ее с курьером в нашу стационарную лабораторию. — В голосе Луиса ей почему-то почудились грусть и сожаление. — У наших аудиоребят слишком массивное оборудование. Здесь оно никак не поместилось бы. Кроме того, им важно работать с оригиналом, а не цифровой копией. Вы давно этим занимаетесь?

Вопрос застал ее врасплох.

— Чем занимаюсь?

— Расследованием подобных дел?

— Да. Очень давно.

Луис стоял, сложив руки за спиной, и смотрел на экран мрачно и торжественно, как на гроб.

Дарби ушла разыскивать Сергея или Кейси. Через двадцать минут она нашла обоих на верхнем уровне самолета. Сергей сидел за бывшим президентским столом, одной рукой потирая лоб, а другой прижимая к уху телефонную трубку.

Кейси устроился в кресле и смотрел в иллюминатор на белые облака, отчетливо выделяющиеся на фоне черного неба. Она подошла, стараясь прочувствовать его состояние. Возможно, он пытается разгадать значение какой-то улики? Но Джек умело скрывал свои чувства от окружающих. Дарби в очередной раз убедилась, что бывший криминалист не доверяет никому.

Она вручила ему конверт.

— Что это?

— Фотографии места, где держат твоих жену и дочь, — мягко ответила она. — Мне кажется, что, если мы собираемся совершить налет на этот лес, стоит вначале повидаться с Дарреном Уотерсом. Мы можем показать ему фотографии и видео. Возможно, он сумеет рассказать, где все это находится.

— Он ничего нам не сможет рассказать. Ты забыла, что у него нет языка?

— Нет, не забыла. Я предположила, что его научили читать и писать…

— После лоботомии мозг у него сильно поврежден. Он немного владеет языком глухонемых и может составить несколько простых слов. Вот и все.

В голосе Кейси не было никаких эмоций. В нем вообще ничего не было. Дарби вдруг поняла, что это говорит отнюдь не о неспособности абстрагироваться от происходящего. Просто у этого человека вообще ничего не осталось. Если он не найдет жену и дочь, он найдет смерть.

— Куда вы его перевезли? — спросила она.

— На этот самолет. Это единственное безопасное место, которое пришло нам в голову.

— Я бы хотела с ним поговорить.

Кейси несколько секунд молчал, обдумывая ее слова.

— Это не поможет.

— Тогда предложи что-нибудь другое. Что еще я могу сделать?

Кейси подал ей фотографии.

— Он в хвостовой части.

— Какие-нибудь меры предосторожности?

— Да. Не включай свет.

Два парамедика, которых Дарби увидела, едва войдя в самолет, уже не спали. Они сидели у двери с окошком. В окошке было темно, а парамедики играли в карты — судя по всему, в покер, — не обращая внимания на доносящиеся изнутри звуки ударов.

— Вы с очередным досмотром?

Это интересовало низенького и толстенького человечка с козлиной бородкой и сиськами, способными заполнить чашки бюстгальтера второго размера. «РОЙ» — прочитала Дарби на пластиковой табличке у него на груди.

— Я хотела бы поговорить с Дарреном Уотерсом, — сообщила она.

— Он не может разговаривать.

— Я знаю. Но мне сказали, что он умеет писать простые слова.

— Что это? — спросил он, кивая на конверт.

— Фотографии.

Она взяла с собой только снимки с изображениями арки из черепов и стены из костей.

Снова глухой стук из каюты. Напарник Роя, чернокожий парень в очках с толстыми линзами и короткими седыми волосами, взял из колоды червового короля.

— Что он там делает? — спросила Дарби.

— Исследует каюту, — ответил Рой. — Он впервые в самолете, и это его перевозбудило. — Сложив карты, он сунул их в нагрудный карман и обернулся к напарнику: — Подожди нас, Авис. Я вернусь и продолжу тебя обыгрывать.

Дарби удивленно моргнула, увидев в руках толстячка очки ночного видения.

— Даррен не любит свет, — пояснил Рой. — Если вы его включите, с ним случится припадок. И вообще нет никакой гарантии, что он захочет смотреть на ваши фотографии, а заставить его я не смогу. Я надену эти очки, потому что зрение у меня ни к черту.

Его чернокожий товарищ хмыкнул, услышав последнюю фразу.

— Даррен, — продолжал Рой, — немного знает язык глухонемых. Так что, если он решит к нему прибегнуть, очки позволят мне все увидеть и перевести. Не забывайте, что у него мышление трехлетнего ребенка. Пользуйтесь простыми и короткими словами.

Дарби кивнула.

— Его вид может вас расстроить. Ни в коем случае ему этого не показывайте: он это сразу почувствует, а у нас нет ни малейшей возможности его успокоить. У него болезнь Грейвса, а в придачу к этому еще и слабое сердце. Сохраняйте полное спокойствие, и он может быть душкой.

Рой приоткрыл дверь.

— Привет, Даррен. Это я, твой друг Рой.

Глухие звуки шагов и тихий стон из темноты.

— Не бойся, — продолжал Рой, четко выговаривая каждое слово, — я просто зашел тебя проведать. Со мной друг. Эта милая леди хочет с тобой познакомиться.

Рой надел очки ночного видения и первым вошел в полутемную каюту. Дарби последовала за ним. В каюте был иллюминатор, и темноту немного рассеивали огни, мигающие на крыле. Мебели здесь не было. На ковре лежали карандаши, бумага и какая-то одежда. Дарби удалось разглядеть больничные халаты, грязные носки и мягкие белые мокасины на липучках.

Слева был дверной проем, ведущий в маленькую комнатку. В темноте виднелись очертания рук и ног пытающегося спрятаться от них человека.

Рой сжал ее локоть, давая понять, что идти дальше пока не следует.

— Даррен, — мягким, ласковым голосом заговорил он, — иди сюда и поздоровайся с моим другом.

Узел конечностей в темноте начал распутываться, и Даррен Уотерс, пятясь, вышел из комнаты. Он был абсолютно голый, и его тело было изуродовано остеопорозом. Да и вообще он скорее походил на чудовище Франкенштейна, чем на человека. Бугры кривого позвоночника выпирали над мертвенно-бледной кожей, покрытой рядами круглых шрамов. Они покрывали его спину, ягодицы и бедра и заставили Дарби вспомнить о колотых ранах на теле Марка Риццо.

Даррен Уотерс продолжал смотреть в дальний угол, пряча от них свое лицо.

— Ты стесняешься? — спросил Рой.

Даррен задергал головой вверх-вниз, вверх-вниз. Все его тело начало раскачиваться.

— Давай мы все вместе сядем и пораскрашиваем картинки, — предложил Рой. — Как ты на это смотришь?

— Аг-га, — выдавил из себя Уотерс и наконец обернулся к ним.

Дарби увидела кривой шрам от кастрации толщиной с велосипедную покрышку. У него также не было правого уха. Его либо откусили, либо оторвали.

Уотерс зашлепал к карандашам. Но тут он заметил Дарби и решил подойти ближе и рассмотреть ее.

— Это мой друг, — сказал Рой. Его пальцы впились ей в локоть. — Ее зовут Дарби.

— Привет, Даррен.

Покрытое шрамами лицо было напрочь лишено бровей. Одни шрамы были кривыми и толстыми, другие тонкими и аккуратными, явно оставленными скальпелем. Огромный зоб покрывал его шею и часть левой щеки. Его нос был сломан бессчетное количество раз, а то, что от него осталось, представляло собой бесформенную массу. Он попытался улыбнуться. Изуродованные губы, дернувшись, обнажили беззубые десны — такие же, как и у молочно-белого существа, которое Дарби привязала к дереву.

Он выхватил из ее руки конверт и заковылял в угол, издавая гнусавые, но явно радостные звуки. Потом принялся разрывать конверт, как обертку рождественского подарка.

Фотографии выпали ему на колени. Он поднял одну из них, посмотрел на нее, отшвырнул в сторону и потянулся за второй. Он проделал это раз шесть. Потом его голова дернулась вверх, и он замахал Рою одним из снимков.

— Это картинка, — произнес Рой.

Уотерс что-то сказал ему на языке глухонемых и поднес к лицу один из рассыпанных вокруг снимков.

— Для этого нужно включить свет, — ответил Рой.

Уотерс затряс головой.

Рой выпустил локоть Дарби, сунул руку в карман брюк и извлек небольшой фонарик. Подойдя к Уотерсу, он положил фонарь на пол, а сам сел рядом.

— Даррен, ты не хочешь включить фонарь? — спросил Рой, похлопывая ладонью по полу рядом с фонарем.

Уотерс склонил голову набок, сделал какие-то знаки и схватил фонарь.

— Смелее, — подбодрил его Рой. — Можно, Дарби сядет рядом с тобой?

— Аг-га.

Она села на пол рядом с Роем. Уотерс включил фонарь, и у Дарби все внутри перевернулось. Но не от страха при виде его дьявольской внешности и изуродованного шрамами и буграми лица, а от гнева и пронзительной жалости. Эти люди похитили Даррена в четырехлетнем возрасте, много лет били и пытали его, превратив в некое подобие человеческого существа. «Почему они сделали с тобой это?» — хотелось воскликнуть ей.

— Даррен, — позвала она.

Он поднял голову от снимков.

— Ты знаешь Марка Риццо?

Никакой реакции.

— Ты можешь мне что-нибудь об этом рассказать? — кивнула она на фотографию в его руке.

На фотографии была видна арка из человеческих черепов.

Никакой реакции.

— Ты знаешь это место?

Даррен взял синий карандаш и начал раскрашивать один из черепов.

— Слишком много слов, — заметил Рой. — Даррен столько не знает.

— Даррен, — ласково повторила Дарби.

Он поднял голову и склонил ее на бок.

— Вот это. — Она постучала по фотографии. — Где это? — Она показала вниз. — Под землей?

Он ее не понимал.

— Даррен, можно я возьму карандаши и бумагу?

Он не понял и взглянул на Роя, который перевел слова Дарби на язык жестов. Даррен кивнул и подал ей лист бумаги и коробку с карандашами.

Она нарисовала примитивную картинку: деревья и цветы. Ниже она изобразила тоннель с аркой из черепов внутри. Положив рисунок на пол, она показала на снимок с аркой, которую он раскрашивал, а потом на свой рисунок.

Уотерс сложил руки, поцеловал ладони и начал делать движения, изображающие взвивающиеся вверх языки пламени.

В динамиках раздался голос:

— Дарби МакКормик, вас ждут в сто второй комнате.

Даррен Уотерс зажал ладонями свои изуродованные уши.

Выйдя в коридор, Дарби обернулась к Рою.

— Что означали эти его жесты? Что он пытался изобразить?

Рой покачал головой.

— Небеса, — коротко ответил он.

Дарби распахнула дверь и увидела троих мужчин в полном спецназовском снаряжении, разбирающих со стола оружие.

Кейси здесь не было, зато был Сергей. Он сидел в кожаном кресле, откинувшись на спинку и вытянув скрещенные ноги. Он расслабил галстук и ел арахис, одновременно просматривая какие-то документы.

— Что так долго? — с иронической улыбкой поинтересовался он.

— Заблудилась. — Она кивнула на бумаги. — Выводы Гиари?

— Да. Повествование о гностицизме и архонтах. Они любят подчинять людей своей воле и затевать войны. По их мнению, это ведет к единению. — Он покачал головой. — Целая куча бесполезной мистической пропаганды, созданной много веков назад.

— Тем не менее есть люди, которые в нее поверили, каковы бы ни были их мотивы.

— Похоже на то. И все равно мы никак не можем этим воспользоваться. — Он бросил бумаги на стол и взял очередной орешек. — Я поручил кое-кому проверить таможенные журналы. Возможно, там есть записи о попытках ввезти в США ядовитых пауков из списка Перкинса. Пока все тихо, но это только начало.

— Я не знала, что на борту есть спецназ.

— Это ребята из подразделения по освобождению заложников. Твое обмундирование вон там. Им лишний человек не помешает, и я подумал, что ты со своей подготовкой не упустишь такой случай.

— Как насчет транспорта?

— Вот. Тебе понравится. — Он скомкал пустой пакет и швырнул его в прикрученную к стене мусорную корзину. — Они дают нам «Белл UH-1», «Хьюи». Одна из последних машин с четырехлопастным винтом и двойным двигателем. Он мощный, но тихий. И еще он снабжен всем мыслимым и немыслимым оборудованием, необходимым для организации военного переворота или проведения спасательной операции.

— Как тебе это удалось?

— Чистой воды везение.

— Как насчет наземной поддержки?

— Спецназ, местная полиция и кареты скорой помощи, — отозвался он. — Операцией руководит Джимми Блэкстоун из коннектикутского отделения. Отличный парень и хорошо знает свое дело. Он подберется поближе к силовому коридору и будет ждать, пока мы не произведем разведку местности.

— Мы уже что-нибудь знаем об этой местности?

— Это лес. Много леса. Когда окажемся на месте, начнем облет с использованием термовидеооборудования. Я еще никогда с ним не работал.

— Довольно надежная штука, пока не окажешься в районе с туманом или плохой видимостью. Деревья тоже могут стать помехой.

— Сквозь деревья эта штуковина не работает?

— Когда как. Скорее всего, она сможет различить присутствие теплых пятен на фоне окружающей холодной почвы. Но отчетливой картинки мы не получим.

Сергей тихонько рассмеялся.

— Что случилось?

— Тебе никто не говорил, что ты необыкновенная женщина? — Продолжая смеяться, он поднял руки. — Бог ты мой, многие ли женщины выглядят так, как ты, могут скрутить всех мужиков в этой комнате, а в придачу знакомы с техническими характеристиками термовидеокамер?

Дарби улыбнулась, и это несколько рассеяло царящее вокруг напряжение.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он встал и указал ей на здоровяка с бритой головой и квадратной челюстью. «Морская пехота», — подумала Дарби. Для полноты впечатления не хватало сигары в углу рта.

— Это Ноулс, — сообщил Сергей. — Он будет возглавлять операцию и введет тебя в курс дела.

— Ты сказал «мы» или мне послышалось? Ты идешь с нами?

Сергей кивнул.

— И Джек тоже. Он уже одет.

— У Кейси есть спецназовская подготовка?

— У него есть подготовка.

— Сергей, это совершенно разные вещи, и ты это знаешь.

— Конечно, знаю. Джек тоже это знает. Но если ты найдешь его жену и дочь, он хочет быть рядом.

— Ты думаешь, это благоразумно? С учетом этого видео?

Сергей понял, что она имеет в виду. Она прочитала это в его взгляде.

— Дарби, Джек не дурак. Он понимает, как много поставлено на карту. Но если в этих лесах будут обнаружены тела его жены и дочери, он хочет лично привезти их домой. И это самое меньшее, что я могу для него сделать. Этот человек слишком многим пожертвовал ради Бюро.

Дарби кивнула.

— Сигналов от Тейлор и Сэйры по-прежнему нет? — спросила она.

— Увы. — Сергей глубоко вздохнул и покачал головой. — На столе в углу бутерброды и еще что-то. Перекуси сейчас. Эта история может затянуться.

Предоставленный им вертолет был просто великолепен. Из раздвижной дверцы могли спуститься на веревке сразу два или три человека. Удлиненный салон был снабжен спасательным подъемником и пассажирскими сиденьями. Сиденья можно было убрать, а на их место поставить шесть носилок, сложенных в конце салона.

Пока места было более чем достаточно. Дарби устроилась на заднем сиденье. Тело приятно вибрировало в такт двигателям. Вслед за ней в вертолет забрались мужчины. Среди них был Кейси, но она на него даже не взглянула. Она не хотела прочитать то, что могло быть написано у него на лице. Сейчас эта информация была ей не нужна.

Сергей расположился рядом с пилотом. Руководитель группы, Ноулс, захлопнул раздвижные дверцы и дважды стукнул по перегородке, отделяющей салон от кабины.

Вертолет оторвался от земли. Расчетное время прибытия на место составляло тридцать минут. Все молчали.

Дарби уже приготовила и проверила свое оружие. Она закрыла глаза и погрузилась в медитацию. Для того, что ожидало их в темноте, нужна была ясная голова.

— Подъем, люди! — рявкнул в наушниках хриплый голос Ноулса.

Дарби вскочила, наклонилась вперед и для равновесия ухватилась за кольцо в потолке.

— Термовидеокамера обнаружила множество теплых мест, — продолжал Ноулс. — Пока картинка нечеткая. Во-первых, мы еще далеко от того места, где они находятся, а во-вторых, деревья служат защитой. Мы не можем рисковать, подлетая слишком близко. Возможно, они ожидают нашего появления и выставили часового. Эти теплые пятна не двигаются.

Никто не произнес этого вслух, но все подумали об одном и том же: тела. Мертвые тела. Возможно, массовое захоронение.

— «Браво-один», МакКормик и Фаррелл, — снова заговорил Ноулс, — мы выбросим вас к югу от цели. Пойдете вперед. В тысяче метров есть что-то похожее на поляну. «Браво-два», Кларк и Реджи, вас мы сбросим к северу от цели. Все должны быть крайне осторожны. Считайте, что вас сбросили в горячую точку. Другими словами, остерегайтесь западни. Не полагайтесь на гипотезы, все перепроверяйте. Мы будем контролировать операцию с воздуха, передавать вам поступающую информацию и координировать ваши действия. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было.

Ноулс взялся за ручку. Дарби нагнулась и схватила толстую веревку.

Дверца скользнула в сторону. Холодный ветер ворвался в салон вместе с ревом двигателей. Дарби сделала шаг к двери, открытой прямо в черное, испещренное яркими звездами небо. Она пристегнула веревку к опутывавшим все тело ремням, выбросила ее свободный конец наружу и шагнула на площадку снаружи. Заняв устойчивое положение, она наклонилась вперед, ожидая, пока то же самое сделает ее напарник, Фаррелл.

Последний визуальный осмотр снаряжения. Похоже, все в порядке. Она натянула на глаза очки ночного видения и в озарившем все вокруг зеленоватом свете увидела приготовившегося к прыжку Фаррелла. Согнув колени, она оттолкнулась от площадки и полетела в жуткий мрак. От тревоги и нервного напряжения все ее внутренности подпрыгнули к горлу.

Мимо заскользили ветви деревьев. Дарби изо всех сил держалась за веревку. Увидев быстро приближающуюся землю, она замедлила спуск, мягко приземлилась и выпустила веревку, которая тут же взлетела вверх. Дарби обратила внимание на то, что за свистом ветра и шумом колышущихся деревьев двигатели вертолета почти не слышны.

Мгновение спустя рядом опустился Фаррелл. Его приземление было более жестким. Он споткнулся, и Дарби пришлось помочь ему отстегнуть веревку.

Прижавшись к стволу, она огляделась, но не увидела ничего, кроме деревьев. Вместе они всматривались во все бугры и неровности, а потом в деревья, землю и камни в поисках движущихся фигур.

Она махнула Фарреллу. Он кивнул и вышел из-за дерева, держа наготове автомат с глушителем и гасителем вспышки. Почти соприкасаясь спинами и осматривая землю перед каждым шагом, они шли вперед. Очки ночного видения освещали темный лес, а ветер маскировал треск веток под их тяжелыми ботинками.

Их продвижение было очень медленным. Несколько минут спустя в наушниках раздался голос Кларка из «Браво-два».

— Центр, это «Браво-два». К востоку от поляны обнаружена тропа. Запрашиваю разрешение на ее осмотр.

— Осматривайте, — отозвался Ноулс. — «Браво-два», приступайте.

Прошло еще десять минут, и впереди замаячила поляна, на которую им было приказано выйти.

Это оказалась не естественная поляна, а вырубка. Кто-то не только вырубил деревья, но и удалил пни на площади размером с баскетбольную площадку. Земля здесь была усыпана обломанными ветками. Некоторые из них выглядели так, как будто их воткнули в землю и…

Дарби сделала еще несколько шагов, прежде чем подать Фарреллу сигнал остановиться. Она указала ему на вырубку, и Фаррелл взглянул туда.

— Господи Иисусе! — пробормотал он.

— Центр, это «Браво-один», — сказала Дарби в микрофон. — Я вижу поляну и как минимум три руки. Они торчат из земли и, похоже, не двигаются. Но для полной уверенности мне необходимо подойти поближе.

Короткая пауза, после которой в наушниках раздался голос Ноулса:

— Вас понял. Картинки у нас нет, поэтому ждем подробный отчет. Будьте осторожны. Повторяю: будьте осторожны.

«Меня можно не предупреждать», — подумала Дарби. Вся эта сцена смахивала на плохой фильм ужасов, с той лишь разницей, что эти руки принадлежали реальным людям, а не актерам. Эти люди не притворялись мертвыми, они и в самом деле были мертвы.

Перед ней промелькнули лица жены и дочери Джека Кейси. При мысли о том, что кто-то из них может быть похоронен на этой поляне, ее затошнило от ужаса. Она медленно пробиралась вперед. В ее мозгу стучало одно-единственное слово: «Ловушка».

Эти люди много десятилетий оставались в тени. Они приложили для этого немало усилий и весьма преуспели. С какой стати им хоронить свои жертвы с руками, торчащими из земли?

На противоположной стороне поляны сверкнули яркие лучи тактических фонарей. Это были Кларк и Реджи.

В наушниках зазвучал голос Кларка:

— Центр, мы обнаружили какой-то люк. Он накрыт… Это можно назвать камуфляжным одеялом. Оно сшито из искусственных листьев. Моя жена покупает такие в магазинах товаров для рукоделия. Я не знаю, как это еще описать.

Дарби уже стояла на краю поляны, глядя на море торчащих из земли безжизненных рук. Их тут был не один десяток.

— Люк закрыт на цепь и висячий замок, — продолжал Кларк. — Цепь натянута слабо, так что мы можем приподнять люк и попробовать взглянуть, что там под ним.

Дарби посмотрела в их сторону. Чернокожий Реджи приподнял крышку люка — лежащую на земле большую дверь, накрытую камуфляжным одеялом из искусственных листьев. Она услышала лязг цепи. Дверь приподнялась приблизительно на фут и резко остановилась.

Опустившись на колени, Кларк посветил фонарем в образовавшуюся щель.

— Тут есть лестница, — сказал он. — Она ведет вниз, в какой-то каменный зал. — Послышался кашель и звуки подавляемой рвоты. Затем он продолжил: — Боже, тут воняет, как в отхожем месте. На каменных стенах висят фонари, а в них горят свечи.

Дарби вспомнила стены позади прозрачной клетки Сэйры Кейси.

— Вы кого-нибудь видите? — спросил Ноулс.

— Центр, ответ отрицательный. Если мы будем туда спускаться, нам понадобятся кусачки.

— У меня есть кусачки, — подала голос Дарби. — «Браво-два», ожидайте. Центр, мы уже на поляне.

Дарби сунула оружие в нагрудный карман. Прямо перед собой она заметила две тонкие руки с кривыми, изломанными пальцами, связанные веревкой.

Она надела очки ночного видения и, прикрыв ладонью микрофон, наклонилась к Фарреллу.

— Посвети мне, — попросила она.

Фаррелл включил тактический фонарь и направил его луч на руки. Дарби наклонилась вперед, ухватилась за кисти, резко дернула и, потеряв равновесие, упала на бок.

Дарби приподнялась и села.

— «Браво-один», — услышала она голос Ноулса, — как у вас дела?

— Центр, я держу руки, отрубленные ниже локтя. Кто-то просто воткнул их в землю.

— Как насчет тела? Имеются ли хоть малейшие признаки того, что оно тоже там?

— Обождите.

Она опустилась на колени возле того места, откуда торчали руки, и начала копать.

— Центр, тела я не вижу. Тут только несколько костей.

— А остальные руки? Возможно, там есть живые люди.

— Этого я сказать не могу. Мы с Фарреллом разделимся и все проверим. Тут их не меньше дюжины.

— «Браво-один», помогите «Браво-два» искать тех, кому удалось выжить.

Фаррелл двинулся налево, а Дарби подошла к следующей паре рук, снова резко потянула и на этот раз вытащила тело. Опустившись на колени, она стянула перчатки, смахнула с шеи землю и приложила пальцы к холодной коже, пытаясь нащупать пульс. Потом направила на тело луч тактического фонаря и увидела побритую и покрытую шрамами кожу головы. Истощенное тело тоже покрывали шрамы, как старые, так и новые, а также свежие и полузажившие раны. Глаз не было вовсе. Глазницы почернели, как будто их выжгли. Как и Чарли Риццо и Даррена Уотерса, эту жертву кастрировали.

Она провела по лбу тыльной стороной руки.

— Центр, это «Браво-один». У меня есть мужское тело. Мертвое.

Кларк тоже вытащил тело и проверял у него пульс. Его напарник Реджи опустился на колени и яростно копал.

Дарби перешла к следующей паре рук. Вдруг Кларк сказал:

— Я обнаружил девушку. У нее длинные белокурые волосы.

Дарби показалось, что у нее полный желудок битого стекла. Пожалуйста, Господи, пусть это будет не…

— Это не Сэйра Кейси, — раздалось в наушниках. — Жертва, похоже…

Тишину прорезал истошный вопль. Дарби выхватила оружие и резко развернулась. Луч ее тактического фонаря нашарил в темноте корчащегося на земле Реджи. Его руки пытались отцепить от колена металлические челюсти медвежьей ловушки. Она защелкнулась на его левом бедре и голени, к счастью, обойдя колено. Его окровавленная нога была согнута под углом девяносто градусов. Должно быть, он привел пружину в действие, опершись коленом о землю.

Кларк бросился напарнику на помощь, Дарби тоже ринулась к ним. Крики и стоны Реджи подобно пистолетным выстрелам били по ее ушам. Упав возле него на колени, она помогла Кларку разжать ловушку. Это оказалось нелегко, потому что ее голые пальцы скользили по залитым кровью ржавым пластинам. Боковым зрением она заметила, что связанные веревкой руки, мимо которых она только что пробежала, шевельнулись. Дарби обернулась. Пальцы и в самом деле шевелились. Реджи наконец высвободил истерзанную ногу из ловушки. Дарби встала, обхватила кисти рук и осторожно потянула.

Рот и нос Тейлор Кейси закрывала грязная кислородная маска. Из-под маски куда-то в землю уходила трубка. Ее тело было вялым и безжизненным. Дарби вытащила ее из ямы и уложила на твердую землю. Нащупав пульс, она сняла с нее маску.

Кровь пузырилась у ноздрей и левого глаза женщины, а ее лоб чудовищно распух. Дарби припомнила видео. Перед ней стремительно, сменяя друг друга, замелькали кадры. Вот Тейлор лежит на операционном столе, вот кто-то заворачивает ее верхнее веко, вот грязная рука держит хирургический инструмент, похожий на нож для колки льда…

— У меня Тейлор Кейси. Необходима срочная эвакуация! — крикнула она.

— Ждите, — отозвался Ноулс.

Дарби приподняла обмякшее тело с земли, но тут ночную тишину нарушили жуткие звуки: лязг цепей и топот ног. Она обернулась одновременно с Кларком, снова вскинувшим автомат. Он направил луч фонаря на тропу, и они увидели, что шум доносится из люка. Наверх тянулся лес истощенных, бледных рук. Скрюченные пальцы хватались за край крышки и пытались приподнять ее повыше. Истощенные тела, бритые головы и полные ужаса глаза на покрытых шрамами лицах. Господи, десятки созданий с жутким воем и криками боролись за право вырваться наружу!

— Центр, — перекрикивая вой, закричала Дарби, — нам нужна поддержка! Под люком много людей. Их необходимо отсюда забрать.

Мощный луч прожектора быстро приближающегося «Хьюи» ярко озарил поляну. В яме, из которой Дарби вытащила Тейлор Кейси, виднелись останки других людей — сложенные друг на друга черепа и кости. «Хьюи» завис над поляной, рокотом двигателей заглушая доносящиеся из подземелья крики. Поднятый его лопастями вихрь подхватил опавшие листья, а по свесившейся из вертолета веревке заскользила какая-то тень. Дарби вскинула голову и увидела тяжелые оранжевые носилки, раскачивающиеся под черным стальным брюхом летательного аппарата.

На этот раз ее голова едва не лопнула от вопля Фаррелла:

— Центр, это «Браво-один». Здесь, похоже, взрывное устройство!

Дарби обернулась и чуть не уронила Тейлор, увидев Фаррелла, стоявшего на краю поляны с пучком проводов в руках. Эти цветные провода, как змеи, разбегались в разных направлениях и исчезали под землей у нее под ногами.

Кларк бежал к появившемуся среди деревьев Джеку Кейси, неся на плече раненого Реджи. Дарби попятилась в лес, остерегаясь новых ловушек.

— Вы можете обезвредить устройство? — хотел знать Ноулс.

— Сперва его необходимо найти, — ответил Фаррелл, глядя на провода с таким видом, как будто эта головоломка вполне ему по плечу.

Кейси уже расстегнул ремни на носилках. Он надел боевой шлем, но очков ночного видения на его искаженном, мокром от слез лице не было. Он принял жену из рук Дарби, и тут выдержка ему изменила. Вырвавшийся у него стон словно молния пронзил Дарби. Она с трудом удержалась, чтобы не развернуться и не убежать.

Кейси, казалось, не знал, что делать, и Дарби помогла ему пристегнуть Тейлор к носилкам. Реджи сидел на земле и шипел от боли, пытаясь остановить кровотечение из рваных ран на ноге. Кларк помог ему застегнуть веревку на груди, после чего пристегнулся сам.

Дарби потянулась к кусачкам у себя на ремне.

— Я иду с тобой, — пытаясь взять себя в руки, пробормотал Кейси. — Возможно, где-то там, внизу, моя дочь. Если это действительно так, я хочу…

К востоку от них раздался мощный взрыв. Из-под земли донесся низкий гул. Затрещали деревья, и в ночное небо взметнулись щепки, камни и комья земли.

Вертолет начал набирать высоту. Реджи и Кларк торопились взобраться по болтающимся среди деревьев веревкам. Кейси обернулся к носилкам, уносящим его жену в небо. Дарби показалось, что он хочет удержать ее в тщетной попытке уберечь от опасности. Дарби схватила его за руку и потащила за собой, крича:

— Беги!

Уже ближе раздался второй взрыв, словно кулак что было силы нанес удар снизу вверх. Снова полетели земля, камни и ветки. Прожектор вертолета осветил лес перед Дарби. Она бросилась бежать, пытаясь разглядеть и запомнить дорогу. Сверху сыпались камни и обломки деревьев. Дарби начала расстегивать тактическую куртку, чтобы избавиться от лишнего груза. Очередной взрыв тряхнул землю, и Дарби, потеряв равновесие, ударилась о дерево. Она тут же оттолкнулась от него и помчалась через лес. Ба-бах! Это прогремел еще один взрыв, слишком близко, видимо, с поляны, набитой костями. Ударная волна накрыла Дарби, и она полетела в темноту.

Открыв глаза, Дарби увидела ярко освещенный тоннель. Именно так описывали этот небесный переход люди, пережившие клиническую смерть. Впрочем, вместо Бога она увидела руку, поднесшую к ее правому глазу медицинский фонарь.

Рука исчезла, а яркий свет сменился синими, белыми и красными огнями, вращающиеся полосы которых заметались по белому металлическому потолку. Откуда-то снаружи доносился гул вертолета. Затем он стих, и Дарби расслышала голоса и сигналы автомобилей.

Она обнаружила, что может повернуть голову. Справа от нее стояла капельница. Дальше лежал Джек Кейси. Он был без сознания, и его распухшее окровавленное лицо было накрыто кислородной маской. Его нос был раздроблен, а левое ухо разорвано. Стальная рама закрепила его грудную клетку таким образом, что он не мог пошевелиться. В такие рамы укладывали пациентов с подозрением на паралич, чтобы избежать нежелательных смещений.

Дарби пошевелила пальцами на ногах. Двигаются. Как и пальцы на руках. Превозмогая острую боль, она наклонила голову и увидела, что лежит на простых носилках. С нее сняли ботинки, но рваная, грязная, окровавленная одежда осталась на ней. Кисти ее рук были пристегнуты к носилкам. Еще два ремня удерживали ее корпус, а один был переброшен через бедра. Они пристегнули ее к носилкам, не обладая полной уверенностью в том, что она не получила травму позвоночника.

Боль отбойным молотком вонзилась Дарби в голову. Откидываясь на подушку, она успела понять, что находится в карете скорой помощи, сквозь открытые двери которой виднелись патрульные и пожарные машины. Молочного цвета небо было затянуто дымом.

Кто-то запрыгнул в машину. Раздались тяжелые шаги.

Над ней нависло лицо Сергея. Он был явно измучен и удручен, но на нем не было ни единой царапины. Слава богу, вертолету удалось выбраться!

— Тейлор… — с огромным трудом выдавила из себя Дарби.

— Она на пути в больницу, — ответил Сергей, сжимая ее руку. — Ты тоже через минуту туда отправишься. Все хорошо. Скорее всего, ты отделалась сотрясением мозга.

— Три.

— Три чего?

— Это третий раз. У меня всегда так. Меня ждет то же, что Мохаммеда Али. — Она облизала губы. — Подслушивающее устройство…

Сергей ее не расслышал. Он наклонился ниже, и Дарби повторила вопрос о подслушивающем устройстве, обнаруженном внутри флешки.

— Отследить сигнал так и не удалось, — покачал он головой. — Скорее всего, они подслушивали нас из машины, а потеряв сигнал, закрыли станцию и уехали.

— Что с люком?

— Его больше нет. Взлетел на воздух вместе со всеми, кто был внизу.

«Сэйра, — подумала Дарби. — Неужели Сэйра тоже была где-то там?»

— То же самое касается массового захоронения, где ты нашла жену Джека, — продолжал Сергей. — Все разметало взрывом. Мы уже начали поисковую операцию. Собираем части тел и улики. Мы и сами еле успели унести ноги.

— Что с Фарреллом?

— Отделался ушибами.

Дарби повернула голову и посмотрела на Кейси.

— Ничего не могу сказать, — ответил Сергей на ее немой вопрос. — Рама — это мера предосторожности. Когда Джека нашли, он был без сознания. Возможно, у него тоже сотрясение мозга, а может, и что-то серьезнее. Это станет ясно только в больнице. Именно туда вы и направляетесь. С вами поедут Китс и его люди. Они присмотрят за тобой и Джеком.

— Я вернусь и помогу вам искать.

Ответа не последовало. Сергей ушел.

В поле ее зрения появился врач скорой помощи, пухлый человечек с покрасневшими от холода щеками. Он дважды стукнул кулаком по стенке. Скорая помощь сорвалась с места и, завывая, помчалась по дороге.

Врач стоял на том же месте, где до этого был Сергей, и что-то настраивал в гудящем у нее за головой аппарате. Потом проверил ее пристегнутые к каталке руки.

— Не слишком туго? — поинтересовался он.

— Слишком, — кивнула она, рассеянно глядя в потолок.

Врач слегка ослабил ремень и взял ее за руку.

Дарби удивленно приподняла голову. За руку ее держал не врач, который уже переместился на противоположную сторону носилок и вводил что-то невидимое в ее капельницу. Рядом с ней опустился на колени Китс. Его мокрые глаза покраснели.

— Прости, — произнес он.

Дарби сглотнула, потому что у нее внезапно пересохло во рту.

— Ты ни в чем не виноват.

— Прости, — повторил Китс и внезапно разрыдался. — Они заставили меня это сделать. У них мой сын.

Ужас пронзил ее с головы до ног и стих, растворившись в поступающих в организм лекарствах.

— Они сказали, что сделают Люку лоботомию, — всхлипывал Китс. — Ему всего восемь лет, и они угрожали превратить его в овощ, как жену Джека, если я не привезу им тебя. Мне пришлось… прости… я должен был это сделать. Бог мне судья… Мне очень, очень жаль…

Дарби пыталась не уснуть, а Китс продолжал плакать. Ей казалось, что он никогда не успокоится.

— Тише, — похлопал его по плечу врач, — твой сын жив, и теперь все будет хорошо.

Дарби не помнила, ни как она сюда попала, ни кто ее привез. Она помнила только, как лежала в машине и над ней плакал Китс. А потом она отключилась. Когда она проснулась, то увидела лишь этот непроглядный мрак, в котором пахло сыростью, пылью и разложением. С нее сняли всю одежду, а ее руки были теперь закованы в цепи, тянувшиеся вверх и прикрепленные, видимо, к потолку. Ее щиколотки тоже были в кандалах, но при желании она могла сделать несколько шагов.

В первый день она так и делала, гремя в темноте цепями, спотыкаясь и скользя ладонями по гладким стенам. В углу каземата в полу была яма, которой она пользовалась как туалетом. Она нащупала толстую железную решетку, за которой была такая же темнота, как и со всех сторон, с той лишь разницей, что из-за нее доносились звуки жизни — прерывистое дыхание и всхлипывания.

Она несколько раз окликнула Кейси. Он не ответил. Или он был где-то в другом месте, или умер. Она попыталась звать Сэйру, но ответа тоже не последовало.

Она понимала, что Сергей и ФБР ищут их. Китс сказал, что Кейси им тоже нужен. В обмен на них ему пообещали вернуть сына. Дарби вспомнила, что у нее в руке по-прежнему установлен навигатор. Она не знала, вживили ли подобное устройство под кожу Джека. То, что ФБР их еще не освободило, означало, что они не могут принять их сигнал, а это, в свою очередь, указывало на подземное расположение ее тюрьмы. Что касается местонахождения темницы, то она могла быть как в Штатах, так и на другом конце земного шара. Однако она не сомневалась в том, что Сергей со своими людьми будет ее искать. Но что случилось с Китсом? Возможно, они оставили его в живых, предоставив ему скормить ФБР басню о внезапном и необъяснимом их с Кейси исчезновении. Хотя Китс вполне мог так же, как и они, бесследно сгинуть с лица земли.

Дарби лежала в темноте, и вопросы бесконечной чередой крутились у нее в голове. Откуда-то доносились едва различимые голоса, шепотом взывающие к Богу о помощи. Не смолкая ни на минуту, голоса просили Всевышнего о милосердии и снисхождении.

Дарби не молилась. Она также не сидела сложа руки и отчаиваясь. Да, она попала в ловушку, но ни на секунду не усомнилась в том, что просто обязана выжить. И еще она понимала, что спасать ее некому, а значит, она должна сделать это сама.

Она не имела ни малейшего представления, сколько времени провела в цепях. Не меньше суток, а может, и больше. Она не исключала, что прошло два, а возможно, и три дня. Темнота ее угнетала, а мозг требовал ответов на вопросы. Но ответы взять было негде, поэтому он порождал вполне предсказуемую и примитивную реакцию — страх. И всякий раз, когда он к ней являлся, всякий раз, когда она ощущала, как он трепещет внизу живота, превращает в желе ее руки и ноги и стискивает горло, она не отталкивала его и не пыталась убедить себя, что ей совершенно не страшно. Она его принимала. «Да, я закована в цепи и сижу в каком-то мрачном подземелье, — говорила она себе. — Поэтому вполне естественно, что мне страшно. У меня нет ни еды, ни питья. Я умираю с голоду, и это меня пугает. Я полностью обнажена, и, когда они за мной придут, они вполне могут причинить мне такую же боль, какую причинили Марку и Чарли Риццо, а также всем остальным до и после них. Конечно, я боюсь боли. Я не хочу страдать».

Но все это будет потом.

Первой частью их плана, в чем бы он ни заключался, разумеется, являлся страх. Они хотели ее как следует напугать. Именно поэтому они заперли ее в полном мраке. Они лишили ее одежды, чтобы она еще сильнее ощутила свою уязвимость. Они отказали ей в пище и воде, потому что голод и жажда приводят рассудок в весьма странное состояние. Ее мозг не имел ни малейшего представления о том, что происходит, как и о том, что будет происходить. Поэтому он принялся создавать самые разнообразные сценарии, один хлеще другого. Дарби все это признавала, одновременно понимая, что ей необходимо подготовиться ко всему, что ее ожидает: сохранить силы и, что еще важнее, здравомыслие. Она знала, что страх затуманивает рассудок, не позволяя воспользоваться представляющимися возможностями. Она знала об этом не понаслышке, прочувствовала все это, сидя в каземате ужасов Странника.

Она выжила тогда и выживет сейчас.

Поэтому она занимала себя тем, что было ей подвластно — собственным телом и собственным разумом. Ей было необходимо сохранить тело в форме, поэтому она растягивалась, качала пресс и отжималась. Окончив гимнастику, она медитировала, чтобы прояснить рассудок. «Не показывай им свой страх, — твердила она себе. — Именно этого они ожидают, этим подпитываются. Что бы ни случилось, не давай им то, чего они добиваются. Не поддавайся страху и панике, и ты обязательно найдешь выход. Эти люди не боги. В их жилах течет обычная кровь».

Первый явился, когда она спала. Ее разбудил звук поворачивающегося в замке ключа. Дверь распахнулась. Дарби приподнялась и села.

Она не услышала стука подошв по каменному полу. «Босые ноги», — подумала она.

Она замерла, прислушиваясь к звону цепей.

Звон смолк.

Звяк-звяк — возле самого уха. Дарби не шевелилась.

Звяк-звяк — прямо у нее перед лицом. Теплые капли упали ей на живот.

Звяк-звяк. Ей казалось, что сердце выскочит у нее из груди. Что-то холодное, твердое и мокрое скользнуло по внутренней стороне ее бедра. Она не шелохнулась. Что-то проползло по ее животу, потом по груди и плечу и исчезло.

Дверь закрылась, и она снова осталась одна. Она коснулась жидкости у себя на животе и поднесла пальцы к носу. Кровь.

Спустя какое-то время дверь снова отворилась. На этот раз пришли сразу несколько человек.

Она стояла у стены и слушала их мягкие шаги. Она чувствовала, как они ее окружают, слышала их дыхание.

Один из них подошел совсем близко и прижал край твердого предмета к ее губам. Она дернула головой и услышала плеск воды.

— Пей, — произнес низкий, приглушенный голос.

— Нет.

— Тебе необходимо сохранить силы. Твой рассудок тоже должен быть ясным, потому что тебе предстоит принять важное решение.

Она плотно сжала губы.

— Мы можем тебя заставить.

«Сказать им что-нибудь?»

«Нет, еще не время. Жди и наблюдай».

Она молчала, вызывающе стиснув губы.

«Жаль, что я их не вижу, — думала она. — Знать бы, сколько их…»

Они поставили что-то на пол у ее ног и отошли.

— Ты научишься выполнять наши просьбы, — произнес другой голос, и дверь закрылась.

«Нет, не научусь», — сказала она себе.

На полу стояла толстая деревянная миска с холодной водой.

Она опустила в воду пальцы и ощутила лишь гладкие стенки миски.

Она понюхала воду, но не уловила никакого запаха. Это не означало, что вода не отравлена. В воде могло быть что угодно. Например, наркотики.

«Возможно, это просто вода», — шепнул рассудок.

Дарби поставила миску на пол. Ее горло и язык распухли от жажды. Она обеими руками подняла миску и с силой бросила ее на каменные плиты. Миска треснула. Она снова подняла ее над головой и бросила на пол. Все, что ей нужно, — это заостренный осколок миски.

Нащупав на полу то, что было нужно, она притаилась у двери. Они должны были услышать шум, а значит, придут разбираться.

«Молись, чтобы пришел только один из них, — сказала она себе. — Пусть он будет один».

Никто не пришел.

Дарби ждала очень долго, но все впустую.

Она села на пол и, прислонившись к стене, вставила острый конец осколка в замок наручника на левом запястье. Эти замки должны быть старыми, а значит, примитивными. Она рассчитывала на то, что имеет дело с простым пружинным механизмом.

Дарби крутила обломком в замке, пока острый конец не обломался. Она на ощупь собрала с пола обломки миски и заточила их о камни. Затем вставила один из них в замок и, затаив дыхание, повторила попытку.

Дарби проснулась от звона цепей. Ее собственных цепей. Они двигались.

Железные наручники впились ей в запястья, потому что кто-то потянул цепи вверх, подняв ее руки к потолку. Цепи продолжали подниматься, натягиваясь все сильнее. Оковы на ее ногах тоже ползли, скрываясь в крошечных отверстиях в полу.

Дарби схватила цепи и что было силы дернула их вниз. Она так долго оттачивала деревянные осколки, а затем пыталась открыть замки, что стерла пальцы и ладони почти до крови. Теперь кожа лопнула, и ей не удалось удержать скользкие от крови цепи. Они продолжали подниматься. Дарби столько дней провела без еды и питья, что совершенно обессилела.

Однако ее покинули физические силы, но не воля. Нет, воля и твердая решимость не сдаваться без боя оставались при ней. Она должна была сберечь силы для того мгновения, когда ей подвернется спасительный шанс.

Она повисла на руках, а ее ноги оторвались от пола.

Она закрыла глаза и попыталась дышать очень медленно, пытаясь унять учащенное биение сердца. Время тянулось медленно, и от невероятного напряжения мышцы рук, плеч и спины постепенно начинала сводить судорога. Но ей удавалось дышать ровно и сохранять ясность рассудка.

«Боль рождается в мозгу, — напоминала она себе. — Боль можно контролировать. И мне это удастся».

Дверь открылась, но она продолжала держать глаза закрытыми.

На этот раз она услышала шум шагов, остановившихся прямо перед ней. Шорох спички о коробок.

— Что ты сделала с миской? — раздался приглушенный голос. — Мы знаем, что ты ее разбила.

Она не ответила.

Шаги отдалились, остановились, затем вернулись.

— Ты бросила их в туалет! — произнес голос. — Какая изобретательность! — Тихий смех. — Открой глаза.

Она держала глаза плотно закрытыми.

— Открой глаза. — Он уже стоял совсем рядом. — Я не собираюсь повторять много раз.

Она не повиновалась. Он чиркнул второй спичкой.

Звяк-звяк. Дарби сделала судорожный вдох. Ее тело одеревенело от страха.

«Боль поддается контролю».

Свистящий звук…

«Я справлюсь с болью».

…и холодные полосы металла вонзились в заднюю поверхность ее бедер. Ее глаза открылись, и Дарби со свистом втянула в себя воздух, подавив крик. Ее извивающееся от боли тело в свете свечи отбрасывало на каменные стены дрожащие тени.

Стоящий перед ней человек был одет в черный театральный плащ, сшитый из чего-то похожего на толстый бархат, наброшенный поверх темного костюма и алого шелкового шарфа. Его лицо (его настоящее лицо) было скрыто под белой деревянной маской, долженствующей изображать то ли дьявола, то ли вампира. Маска была поцарапана, местами краска облупилась. Особенно пострадал длинный деревянный нос. Широкому оскалу маски недоставало пары зубов. Искусственные черные волосы были зачесаны назад, в глазницах блестели крошечные черные мраморные глазки.

«Ни дать ни взять, фильм “Гранд-гиньоль”», — подумала Дарби.

Рука в белой перчатке с выкрашенными красной краской заостренными кончиками пальцев сжимала резную деревянную рукоять. На конце рукояти было закреплено кольцо, с которого свисали три цепи по семь звеньев каждая.

— Плеть из цепей. Изумительное изобретение. Я впервые использовал такую штуку в одном замке в Нюрнберге. Это стало моей любовью на всю жизнь.

— Так вот чем ты тут занимаешься! — скрипнув зубами, отозвалась Дарби. — Тебя так вдохновил пример Гитлера, что ты решил создать свою собственную армию с целью добиться мирового господства.

Из-под маски раздался усталый вздох.

— Время войн прошло. К сожалению. Мне не нравится то, что происходит там, наверху. Мне не нравится то, что мы создали. Оно не поддается контролю и превратилось в зло в чистом виде.

— Но ты продолжаешь выходить на поверхность и похищать детей. Зачем?

— Потому что мне так хочется, — буднично отозвался голос. — Потому что я могу это делать.

Он снова ударил ее плетью. На этот раз удар пришелся по передней части голеней. У Дарби из глаз, казалось, искры посыпались. Ее тело завибрировало от напряжения, но она снова подавила крик, отказываясь подчиняться его воле.

— Я могу причинить тебе много боли, — прошептал голос. — Но могу и доставить удовольствие.

Дарби не ответила. Она сосредоточилась на его голосе. Он звучал очень спокойно, но она уловила в нем что-то еще. Ее внимание привлек выбор слов. Он произнес: «Я могу причинить…» Не «мы», а «я». Перед ней их руководитель?

Он провел ногтями по ее животу.

— Ты очень красивая и великолепно сложена. Прекрасные бедра. Теперь, когда я увидел тебя во плоти, я готов пересмотреть свое первоначальное намерение и использовать тебя для племенного разведения. — Ногти поползли вверх. — Нам следует приступить к этому как можно скорее, потому что мое время в этом теле не бесконечно.

— Ты архонт?

— Самый главный. Иадабаот, — ничуть не удивившись, отозвался он, продолжая разглядывать ее тело.

— Насколько я понимаю, вас двенадцать. Где остальные одиннадцать?

— Кто где.

Ее мучитель скрестил руки на груди и оперся подбородком о пальцы, постукивая ногтями по деревянной щеке.

— Нам необходимо обсудить вопрос овуляции.

— Конечно, — хмыкнула она. — Расскажи мне о своих месячных, и я помогу тебе все рассчитать.

Дарби начала смеяться. Она смеялась так сильно, что из глаз брызнули слезы.

— Я могу сделать тебя невообразимо уродливой, — угрожающе произнес ее собеседник.

— Как Чарли?

— Да.

— Теперь я знаю, зачем тебе маска. Ты такой уродливый, что с тобой никто не хочет трахаться.

Он положил руку ей на сердце и несколько мгновений сжимал ее грудь, одновременно прижимаясь щекой к ее животу. Ногти впились в ее кожу, а маска немного приподнялась вверх.

— Ты настоящая воительница. Я могу вырвать у тебя из груди сердце и съесть его у тебя на глазах, но на твоем лице нет страха. Это удивительно. Это просто непостижимо. Я и припомнить не могу, когда мне в последний раз попадался такой человек, как ты. Что ж, это открывает перед нами уникальные возможности.

— В таком случае, поспеши ими воспользоваться. Мы знаем, кто ты.

— Я не сомневаюсь в том, что ты в это веришь.

— Мы знаем о татуировках.

Архонт молчал.

— О татуировке на верхней губе, — продолжала Дарби. — Мы нашли их на телах Марка Риццо и Джона Смита.

— Да, так мы отмечаем доверенных слуг.

— Твоих?

— Наших. Джон Смит принадлежал другому архонту. Томас Хаулэнд был моим. Вы знали его как Марка Риццо. Он помогал приводить ко мне детей. Много детей для игр и экспериментов.

Она снова услышала голос Чарли: «Расскажи ей, папочка. Расскажи, чем ты занимался».

— Зачем тебе маска?

— Мне в ней удобнее.

— Почему? Чего ты боишься?

— Боюсь? — Голос удивленно дрогнул. — С чего ты взяла, что я боюсь?

— Все эти маски и костюмы, — продолжала Дарби, — напоминают мне какую-то ролевую игру.

Он медленно снял перчатки. Дарби увидела длинные мягкие пальцы. Взявшись за нижний край маски, он снял ее с головы.

Женщина. Бритая голова и белая, как яичная скорлупа, кожа с голубоватыми венами. Холодные голубые глаза в свете свечи казались жидкими. Точно, женщина. На это указывала форма скул и губ. Бровей у нее не было. Голос ее не соответствовал внешности. Голос был мужским.

Она улыбнулась, и Дарби увидела заостренные, как кинжалы, зубы, напоминающие зубы акулы.

— Ты довольна?

Дарби молчала.

— Ты не спрашиваешь о мистере Кейси и его дочери.

— Они здесь?

— Да. — Женщина стиснула руки. — Кого из них ты бы оставила в живых? У тебя есть любимчик?

— Нет. Пусть живут оба.

— Тебе придется убить одного из них.

— Я думаю иначе.

— Тот, кого ты выберешь, определит твою дальнейшую судьбу. Можешь об этом поразмышлять, пока мы не прикрепили тебе на спину прибор послушания.

Женщина показала Дарби устройство, которое она уже видела на спине беззубого и безъязыкого существа в Нью-Гемпшире. Это была черная пластмассовая коробочка с металлическими шипами.

— Ты будешь делать то, что тебе скажут, или страдать от боли.

Маска вернулась на голову. Архонт вышла из камеры.

Дверь закрылась. Откуда-то донесся скрип, а затем цепи опустились и Дарби рухнула на пол. Рубцы от ударов пульсировали нестерпимой болью, а занемевшие мышцы рук и спины начинало покалывать иголками.

— Ты подчинишься, — прошелестел странный голос во мраке. — Поверь мне, у тебя нет выбора.

И снова потянулось время. Дарби решила, что прошло не меньше двух дней. Раны на ее бедрах и голенях зарубцевались.

Она лежала в темноте и размышляла.

Строила планы.

Мечтала.

Когда дверь открылась в следующий раз, в камеру вошел босоногий человек в черном балахоне с капюшоном и чем-то вроде фехтовальной маски из черной проволоки. В одной руке он держал свечу, в другой — ведро с водой, в котором плавали брусок мыла и мочалка.

— Мойся, — приказал он.

— Ты архонт? Как тебя зовут? Тинки-Винки или Дипси? — съязвила Дарби.

— Мойся.

Она взяла ведро и начала мыться, что, с учетом цепей на руках и ногах, было весьма нелегкой задачей. Архонт (если это был архонт) стоял рядом. Вымыв голову, Дарби вылила на себя остатки воды и бросила ведро в молчаливого наблюдателя. Он этого не ожидал и не успел его поймать. Ведро отскочило от его лица, а сам он попятился и, чтобы не упасть, оперся о стену.

Он медленно выпрямился. Капюшон сполз у него с головы, но лица по-прежнему не было видно за маской, в которой ведро оставило вмятину.

Он вышел, забрав ведро и свечу. Дарби осталась стоять в темноте. С ее волос стекала вода, и она дрожала от холода.

Вскоре в дверях появилась очередная фигура в черном. Она держала свечу и какую-то охапку, которую тут же бросила на пол.

Это оказалась одежда.

— Я надеюсь, вы поведете меня в приличное заведение? — и тут не удержалась от сарказма Дарби.

— Одевайся.

Она подняла одежду. Черные суконные штаны и черная блуза. Туфель не было, а одежда на ощупь показалась ей очень грязной.

Человек в черном поставил свечу на выступ каменной стены, туда, где Дарби не могла ее достать, и вышел, закрыв за собой дверь. Ей показалось, что прошло всего несколько мгновений, как дверь распахнулась снова. Она едва успела натянуть блузу.

Вошла маленькая фигурка в черном платье с капюшоном.

Дверь закрылась, и Сэйра Кейси поставила на пол поднос с едой: орехи, яблоко, вода в большой пластмассовой чашке.

Дарби хотелось снять капюшон с головы девочки, но, вспомнив, что Сэйра ее не знает, она решила этого не делать.

— Сэйра, — прошептала Дарби, глядя в пол.

Та сняла с головы капюшон и остекленевшими глазами посмотрела на Дарби.

«Либо шок, либо наркотики, — определила Дарби. — Возможно, и то и другое». На щеке девочки темнел кровоподтек, а рядом виднелся след от ожога.

— Я друг твоего отца, — продолжала шептать Дарби. — Он здесь?

Девочка не ответила. Она облизала губы и покачнулась.

«Боже, все-таки ее накачали наркотиками!» — поняла Дарби.

— Кто вы?

— Меня зовут Дарби МакКормик. Я работаю с твоим отцом. Он не парали… Он может ходить?

Сэйра кивнула и поджала губы.

— Моя мама…

— Расскажи мне об отце. Куда они его…

— Моя мама здесь?

— Нет, — покачала головой Дарби, не видя смысла в том, чтобы вдаваться сейчас в детали. — Говори тише. Где они держат тебя?

— Далеко отсюда.

— Не поняла.

— Это огромное место. Тут множество коридоров, туннелей и этажей.

— Ты знаешь, где мы?

— В аду, — отозвалась она. — Мы попали сюда, чтобы расплатиться за свои грехи.

— Послушай меня, — сказала Дарби, стараясь говорить как можно тише. — Я найду способ вытащить тебя отсюда. Это я тебе обещаю, но мне необходимо…

— Вы лжете.

— Нет, я говорю правду. Послушай, мы с твоим отцом работали с другими людьми, с ФБР. И они нас сейчас ищут. Это займет некоторое время. Ты должна быть сильной и смелой ради себя и ради…

— Вы та самая женщина.

— Что значит «та самая»?

Глаза девочки раскрылись еще шире.

— Вы меня убьете.

— Нет, я не собираюсь тебя…

— Вы меня убьете. Они мне все сказали. Вы убьете меня на виду у всех.

— У кого на виду?

— У всех детей. Там, внизу, они держат детей и этих… похожих на привидения людей. Они ждут нас в большом зале. Они закованы в цепи. И они собираются смотреть, как вы будете меня убивать.

— Я не собираюсь тебя убивать. Я тебе это обещаю. Только не уходи. Ты что-нибудь ела? Вот, поешь…

Дверь отворилась, и вошли двое созданий с лоботомизированными взглядами и изуродованными лицами. Они были босыми и одеты в порванные саронги. Кожа их истощенных, израненных и покрытых шрамами тел была напрочь лишена цвета. В руках они держали электрошокеры. У одного из них была связка ключей.

Снова вошел человек в черной сутане с капюшоном и увел Сэйру Кейси. Он не стал запирать за собой дверь. Дарби смотрела ему вслед, обдумывая, как ей распорядиться этим обстоятельством, как вдруг раздался треск электрического разряда.

Один из призраков ткнул ее шокером в поясницу. Ее ноги подкосились, а шокер сработал во второй раз. Дарби упала. Шокер продолжал выпускать в нее разряд за разрядом. Ее тело корчилось на полу, тяжелые цепи грохотали о камни. Один из призраков схватил ее за ногу и расстегнул оковы. Впитавшееся в их покрытую шрамами кожу зловоние ударило Дарби в нос, и ее едва не вырвало.

Чудовище убрало шокер от ее поясницы. Вместе они перекатили Дарби на спину и заковали ее руки в наручники.

«Вот он, мой счастливый случай», — мелькнуло у нее в голове.

Чудища подхватили ее обессиленное тело под руки и потащили вглубь длинного, уводящего вниз коридора с земляным полом и сложенными из черепов стенами. Вскоре земляной ход сменился узким проходом из старинного кирпича. Теперь призраки были совсем близко. Дарби изогнулась и ударила их ногами под колени. Они потеряли равновесие. Тот, кто был слева, упал, увлекая ее за собой.

Лежа на нем, она что было силы ударила противника затылком в лицо, сломав ему нос. Развернуться в коридоре было очень трудно, но призрак, упавший на нее сверху, совершенно не владел искусством ближнего боя. Он был растерян и испуган. Его шея оказалась в нескольких дюймах от Дарби, и она, недолго думая, вонзила зубы в смрадную чахлую плоть. Словно бешеная собака она рвала зубами его шею. В кирпичную стену из прокушенной артерии ударила горячая струя крови. Существо взвыло, а Дарби ударила его лбом по носу, оттолкнула в сторону и вскочила на ноги, тем самым освободив призрака, лежавшего на полу. Он тоже попытался подняться и убежать, но поскользнулся в крови. Дарби выдернула из-под себя цепи, получив некоторую свободу маневра. Быстрое движение, и тощая шея существа хрустнула. Истекая кровью, он упал на пол. Его товарищ царапал стены, пытаясь спрятаться. Дарби накинула цепи на шею этому несчастному, похищенному и превращенному в чудовище человеку и задушила его.

Теперь оба были мертвы и лежали на полу. Дарби нашла связку ключей. Первый же ключ отпер наручники.

Она вытерла окровавленные губы рукавом и бросилась бежать.

Эту похожую на необъятный склеп гробницу пронизывала сеть расходящихся во все стороны коридоров. Некоторые были освещены закрепленными на стенах свечами, в других было темно. Почти все стены были сложены из костей. Некоторые проходы уходили вниз, другие вели наверх. У каждой развилки Дарби останавливалась и вспоминала Джека Кейси и его дочь, а также решение, которого от нее ожидали архонты.

«Беги наверх, — твердила себе она. — На поверхность, к свету».

Она бежала, стиснув ключи в кулаке, чтобы они не звенели. Каждый коридор заканчивался округлым помещением с земляным полом, где стояли украшенные черепами и костями бочонки с водой. Она ни разу никого не встретила, а единственным доступным ее слуху звуком было собственное прерывистое дыхание. Вот еще один круглый зал. Вместо бочонков с водой она увидела каменный алтарь и гранитный саркофаг перед ним. На пыльной каменной плите были высечены латинские слова и фразы. Она смогла прочесть только имя на стене саркофага. Иадабаот.

Справа от алтаря она увидела сложенную из древних кирпичей лестницу, которая, извиваясь, вела наверх. Скользя босыми ногами по гладким каменным плитам, Дарби начала взбираться по ней. Лестница показалась ей бесконечной. Вокруг было темно, пахло сыростью и плесенью. Вскоре она уже обливалась пóтом. Вдруг до нее донеслись громкие вопли. Дарби замерла.

Это были не просто крики. Это был торжествующий рев одобрения и восторга. Так фанаты «Ред Сокс» ревели на стартовом матче в Фенвей-парке. Дарби, хоть и немного медленнее, но продолжала взбираться. Ее широко открытые глаза обшаривали непроглядный мрак. Рев становился все громче.

Лестница закончилась, перейдя в очередной коридор с гладкими кирпичными стенами. Оглядевшись, Дарби увидела прислоненную к стене лестницу. Впереди виднелась арка, озаряемая светом расположенных далеко внизу свечей. До нее было футов двадцать, не больше. За аркой коридор оканчивался. Холодный воздух буквально сотрясали безумные вопли. Дарби шагнула вперед. Она должна была увидеть, что там происходит. Подойдя к арке, она опустилась на четвереньки и посмотрела вниз.

Огромный зал был заполнен толпой закованных в наручники детей и бледных существ с бритыми головами и покрытыми шрамами телами. Всего там было не меньше сотни человек. Некоторые были прикованы к стене, у других была свободна одна рука, которой они поднимали камни и бросали их в прикованного к гигантскому колесу человека. Этим человеком был Джек Кейси. Перед ним стояла на коленях его дочь, Сэйра. Она была заключена в хитроумное приспособление, состоящее из железного ошейника и надетых на ее колени колец. Кольца и ошейник соединяли толстые прутья. За ее спиной возвышались фигуры в капюшонах, а высоко на троне в окружении приближенных восседал архонт Иадабоат.

Дарби, застыв, смотрела на рассекающие воздух камни. Ей казалось, что эти восторженные крики хлещут ее по щекам. Даже с этого расстояния она видела слезы на щеках Сэйры. Лицо Кейси выражало обреченность. Его тело и дух были сломлены и уничтожены. Дарби показалось, что он уже мертв. Колесо, к которому он был привязан, представляло собой средневековое устройство для пыток. Таким колесом мучили Святую Екатерину Александрийскую. Когда колесо сломалось, ее обезглавили с помощью гильотины.

Возле трона архонта стоял стол, на котором Дарби разглядела множество странных древних орудий пыток. Вот металлический шлем с острыми лезвиями, закрепленными прямо над ушами. А вот дубинки с шипами, плети и тиски, способные дробить человеческие кости, ошейники с железными зубами…

«Тебе их не спасти», — прошептал внутренний голос.

Она и сама это понимала. Она знала, что не справится с ними без оружия. Без маленькой армии за спиной. Но не двигалась с места. Собравшаяся внизу толпа ожидала ее появления. Они хотели, чтобы она пришла и убила Джека Кейси или его дочь. А возможно, и обоих.

«Тебе нужна помощь. В одиночку с этими психами не справиться».

Все было так ясно и логично. Но что будет с Кейси и его дочерью, если она уйдет? Вряд ли они доживут до момента, когда подоспеет помощь.

«Если ты хочешь спасти их, вначале нужно спастись самой, — шепнул внутренний голос. — Кроме тебя, им надеяться не на кого, поэтому беги отсюда».

Дарби попятилась и начала карабкаться по холодной металлической лестнице, ведущей в полный мрак. Наверху она обнаружила люк.

Он был заперт.

Дарби запаниковала. Дрожащими пальцами она начала подбирать ключи к огромному амбарному замку и вздохнула с облегчением, когда один из них повернулся. Приподняв крышку люка, Дарби выбралась наружу, в освещенный яркой луной лес, и с наслаждением вдохнула холодный ночной воздух.

Закрыв люк, она побежала между деревьями, убеждая себя в том, что поступила правильно. Дарби ненавидела себя за бегство. Она никогда в жизни ни от чего не убегала. Но она знала, что на этот раз у нее не было выбора. Дарби глубоко дышала, пытаясь успокоиться и презирая примитивную часть своей натуры, ликовавшую от вновь обретенной свободы. Оттого, что ей удалось остаться в живых.

Дарби бежала.

Сырой и холодный ветер сотрясал ветви деревьев высоко у нее над головой. Местность была абсолютно ровной, и под ногами у нее не было ничего, кроме ковра опавших листьев. Дарби бежала вперед, рассчитывая на то, что рано или поздно выйдет на дорогу или опушку леса.

Несмотря на то что бежала босиком, продвигалась она довольно быстро. Вдруг она вспомнила о ловушках и медвежьих капканах, которые могли быть спрятаны под этими листьями. Ей мерещились стальные челюсти и кривые железные зубы, готовые рвать ее плоть и ломать ей кости. Поэтому она решила пожертвовать скоростью ради осторожности. Архонты не могли не предусмотреть возможность чьего-нибудь побега. Стоит ей угодить ногой в капкан, и ее утащат обратно под землю, где уложат на операционный стол. В лучшем случае ее ждет ампутация, в худшем — лоботомия.

Возможно, они ее уже ищут. Они должны были обнаружить тела посланных за ней существ. Они знают, что у нее есть ключи. Они обыщут все камеры и все коридоры. Рано или поздно они поднимутся по лестнице. Дарби представила, как один из них высовывает голову из люка, озирается вокруг и видит на сырой земле отпечатки ее ног. Вот он выбирается наружу и спускает на нее целую стаю омерзительных существ. Они идут по ее следу… Дарби поняла, что не имеет права замедлять бег, и рванулась вперед. Ей казалось, что лес никогда не закончится. Она уже выбилась из сил, а ему все не было конца.

Дарби почувствовала, что еще немного, и она просто упадет и уже не сможет подняться. Она остановилась и прислонилась к дереву, с трудом втягивая воздух в истерзанные легкие. Мокрые волосы облепили лицо, во рту пересохло. Дарби медленно пошла вперед, потом побежала. Она почти утратила надежду и смирилась с тем, что, так и не найдя края этого заколдованного леса, умрет от обезвоживания, а ее тело растащат вороны и лесные животные. И вдруг она увидела впереди тропу и, собрав остаток сил, рванулась к ней.

Это оказалась даже не тропа, а грунтовая дорога, разбегавшаяся в разных направлениях, в том числе и уводя глубоко в лес. Она подняла голову и поискала глазами Большую Медведицу. Вот она. Рядом с ней ярко сияла Полярная звезда, и Дарби свернула налево, на север, туда, куда и вела дорога. Она обратила внимание, что воздух становится все холоднее.

Она поняла, что в воздухе запахло солью, еще прежде, чем услышала океан.

Дорога огибала утес. Посмотрев вниз, она увидела озаренную ярким лунным светом воду, пену у скал… И вдруг все исчезло, заслоненное от нее внезапно налетевшей метелью.

Дарби отшатнулась и заморгала. Никакого снега не было. Галлюцинация. Что ее вызвало? Она не пила их воду. Но что тогда? Ее сердце билось быстро и беспорядочно. Дарби коснулась лица и ощутила под пальцами сухую, как пергамент, кожу. Обезвоживание? Или что-то было в ведре с водой, которой она мылась? Слева от нее расстилалась бескрайняя водная гладь. Справа тоже была вода. Она плескалась о скалы и подножие расположенного на крошечном острове полуразрушенного маяка. За маяком виднелась каменная россыпь. Выбора у нее не оставалось. Она вынуждена спуститься вниз.

На полпути Дарби увидела высеченные в скале ступени. Спускаться стало легче. Чтобы добраться до маяка, ей пришлось пройти по воде, такой холодной, что, казалось, кровь стынет в жилах, превращаясь в лед. Вода дошла ей до пояса, пока она добралась до ступеней на противоположной стороне небольшого залива. Шатаясь как пьяная, она начала подниматься наверх. В голове у нее стучало, но она продолжала подъем.

Дверь была заперта. Она хотела вставить в замок один из своих ключей, но обнаружила, что связки у нее больше нет. Она совершенно не помнила, когда ее выронила.

Четыре удара плечом, и дверь подалась. Кладовая. Пустые деревянные полки. Еще один подъем по железной винтовой лестнице под аккомпанемент завывающего наверху ветра. От холода ее трясло, как в лихорадке, из пересохшего рта вырывались облачка пара.

На полпути наверх она нашла еще одну комнату с перевернутой кроватью и ржавым радиоприемником. Здесь было теплее, чем снаружи. Она закрыла дверь и прислушалась к свисту ветра в трещинах стен. Поставив койку на ножки, она легла на спину и, глядя в черный потолок, принялась напряженно размышлять.

Где она находится? Ясно, что где-то на Восточном побережье, но где именно? Должно быть, это остров. Она не увидела здесь ни домов, ни машин. Да вообще ничего, кроме леса, океана да вот этого маяка.

Отчаяние стиснуло ее сердце, и она закрыла глаза, заставляя себя думать. Ей был необходим план. Дождаться утра. Выбраться отсюда. Должно же здесь хоть что-то быть. Эти люди давали ей воду, а Сэйра Кейси принесла еду. Где-то здесь просто обязан находиться продуктовый магазин. Мысли Дарби вернулись к Сэйре и ее отцу. Она молилась о том, чтобы они были живы, чтобы они сохранили волю к жизни. В Джеке Кейси они эту волю задушили. Станет ли за нее цепляться девочка, если что-то случится с ее отцом? Что она будет делать, если он умрет? На этот вопрос у Дарби не было ответа, и она начала дремать.

Ей приснилось, что ее спас Куп. Он прибыл вместе с армией вертолетов. Они зависли над маяком, и из них стали спускаться вооруженные люди.

Куп сидел на краю койки и толкал ее в бок.

— Я вернулся за тобой, — говорил он. — Я тебя нашел.

Он обнял ее, целуя в щеки и волосы. И выдержка изменила Дарби. Ее тело начали сотрясать вначале сухие рыдания, но вскоре она, уткнувшись лицом в его шею, громко плакала, пытаясь исторгнуть из сердца пережитой ужас.

Отстранившись от груди Купа, она увидела перед собой Джека Кейси. Кровь текла у него из носа, из ушей и даже из глаз.

— Любое везение когда-нибудь заканчивается, — произнес он. — Ты должна вернуться домой…

Дарби резко села и увидела под дверью полоску света. Шаги.

— Мисс МакКормик? Мисс МакКормик? Вы здесь?

Подкравшись к двери, она выглянула в щель. Яркие солнечные лучи освещали одетого во все черное человека. Он смотрел на нее в прицел автомата. Напарник стоял у него за спиной.

Как они ее нашли? Она вспомнила о навигаторе под кожей руки. Сергей или федералы поймали сигнал и прислали за ней спецназ.

Ей пришлось выскребать слова из пересохшего горла.

— Не стреляйте, — прохрипела она и, толкнув дверь, вышла на площадку с поднятыми руками. — Не стреляйте.

Человек в черном опустил автомат.

— Господи Иисусе! — прошептал он.

Офицеры спецназа подхватили ее под руки и вынесли из маяка. Ветер хлестал Дарби по щекам, спутывал ее волосы, а яркое солнце пыталось сжечь ее зрачки. Подняв голову, она увидела вертолет береговой охраны, зависший над вершиной выветренного утеса.

— Он спрятан в лесу, — прохрипела Дарби. — Люк… Джек Кейси и его дочь. Они под землей. Им надо помочь.

Спецназовцы ничего не ответили, и она поняла, что они ее не слышат.

Они подвели ее к вертолету, и она предприняла еще одну попытку.

— Джек Кейси и его дочь…

Они начали укладывать ее на носилки.

— Под землей… — хрипела Дарби.

У нее нестерпимо болело горло! Ей казалось, что оно распухло и почти не пропускает воздух.

— Идите в лес, найдите люк. Скорее! Времени мало.

Она почувствовала влажный тампон на тыльной стороне руки. Повернув голову, она увидела офицера береговой охраны. Это была женщина. Она склонилась над носилками. За ее спиной стояли, отвернувшись в сторону, спецназовцы. Она поняла, что они ее услышали. Переговорив, они бросились бежать к ярко освещенному осенним солнцем лесу.

Дарби застонала, когда игла капельницы вонзилась в вену.

— Простите, — прошептала женщина. — От обезвоживания у вас слишком чувствительная кожа. Мы должны восстановить уровень влаги в вашем организме.

Дарби хотела убедиться в том, что спецназовцы ее поняли. Она жестом попросила женщину наклониться и рассказала ей о люке в лесу, о Джеке Кейси и его дочери — одним словом, все.

Женщина выпрямилась. На ее лице были растерянность и страх.

— Я им все передам.

— Где я?

— Остров Блэк-Рок, недалеко от побережья Мэна.

— Останьтесь…

— Не волнуйтесь, я никуда не уйду. Я буду рядом.

— Вы не поняли. Оставайтесь здесь, на острове. Я должна туда вернуться. Я должна увидеть.

— Там ничего нет, милая. Туда никто не ездит.

— Не увозите меня отсюда, — только и смогла выговорить Дарби, прежде чем отключиться.

Куп пришел на заходе солнца.

Дарби увидела его на опушке леса. Она села на носилках. Из ее руки все еще торчала игла капельницы. На мгновение она потеряла его из виду. У нее кружилась голова, но в целом она чувствовала себя несколько лучше. Она прислонилась к стене салона. Задняя дверца открылась, и Куп просунул голову внутрь. Его лицо светилось золотыми и алыми оттенками заходящего солнца.

Это был не Куп, а агент ФБР. Он действительно был похож на Купа, и стрижка у него была такая же.

— Спецагент Мартынов просил передать вам, что он здесь.

— Что с люком?

Горло по-прежнему саднило, но к ней почти вернулся голос.

— Люк нашли. Мартынов собирается спускаться вниз. Он сказал, что поговорит с вами, как только… Что вы делаете?

— Иду с вами.

Дарби вытащила иглу из вены, нашла пластырь и заклеила ранку.

— Мисс МакКормик, мне кажется, вы одеты не по погоде, — заметил офицер, глядя на ее больничную пижаму и босые ноги. Пока она спала, ее обмыли и переодели. — Там здорово похолодало.

— Я возьму вот это.

Дарби сдернула со стены оранжевую куртку офицера береговой охраны.

— А обувь?

— Как-нибудь обойдусь, — отмахнулась она. — Побежали, скоро стемнеет.

Возле люка она увидела Сергея. Он взволнованно ходил взад-вперед и явно обрадовался, увидев ее.

— Я пока ничего не знаю, — качая головой, сказал он. — Мы нашли эти люки около часа назад и…

— Люки? Их много?

— Два. Второй расположен в южной части леса. К счастью, прежде чем послать людей вниз, я приказал проверить воздух. Анализ показал присутствие зарина.

Дарби подумала о Кейси и его дочери, о прикованных к стенам людях, и ее затошнило. В животе как будто образовалась огромная пустота.

— Мне рассказали, что там, внизу, находится оссуарий, созданный в начале девятнадцатого века, — начал рассказывать Сергей. — Кладбища на материке оказались переполнены, и жители начали привозить своих мертвецов на остров. Чтобы почтить память усопших, они создали этот огромный склеп. Вон там мы нашли руины старой церкви. Во всяком случае, то, что от них осталось. А все эти камеры, скорее всего, имеют гораздо более позднее происхождение. Местные утверждают, что на этот скалистый остров никто никогда не приезжает.

— Там, внизу, Джек и его дочь. Я их видела.

Сергей кивнул.

— Нам пришлось подождать, пока привезут противогазы и защитные комплекты. Только после этого мы смогли спуститься вниз. Я еще здесь, потому что мой комплект пока не прибыл.

— На вашем самолете не оказалось такой ерунды?

Сергей пнул носком комок земли.

— Самолет посадили. Мой босс и бумажные крысы, на которых он работает, решили начать внутреннее расследование. Когда мы поймали твой сигнал, мне пришлось искать другое транспортное средство.

— Я не понимаю почему.

— Потому что я потерял слишком много людей. Джек и его дочь, а теперь еще и Китс. Причем исчез не только он, но и его жена и сын Люк.

— Китс не исчез.

И Дарби передала Сергею разговор с Китсом в карете скорой помощи.

Сергей посмотрел на люк.

— Они привезли его сюда вместе с тобой и Джеком?

— Я не знаю, где Китс, — покачала головой Дарби. — Я видела только Джека и его дочь. Они были в большом зале.

— Где?

— В большом зале. Так назвала это помещение Сэйра. Я знаю, где он находится.

— Тебе незачем туда спускаться. Я уверен, что они…

— Там, внизу, настоящий лабиринт. Я все равно спущусь. Не пытайся меня переубедить.

— В таком случае тебе понадобится подходящая одежда.

Сергей достал рацию.

— Привезите нам еще один комплект с противогазом, — отрывисто потребовал он.

На полпути вниз у Дарби вдруг закружилась голова. Не от ядовитых веществ в воздухе, от которых ее, как и остальных, надежно защищал противогаз. Головокружение было вызвано обезвоживанием. Ее тело не успело восстановиться, а она игнорировала его потребности. Она требовала от него слишком много, и оно было вынуждено сопротивляться. Остаток пути Сергей держал Дарби под руку.

Они вошли в помещение, которое Сэйра Кейси называла большим залом. Оно оказалось битком набито мертвыми телами. Трудно было назвать точное количество, но их тут было не меньше сотни. Все они умерли, вдохнув зарин. Кейси на колесе не было. Возле колеса лежало окровавленное устройство, в которое они засунули его дочь.

Сергей в ужасе огляделся.

— Я не могу… Это…

Дарби принялась переворачивать тела, разыскивая Джека и Сэйру Кейси.

Их там не было.

Дарби вспоминала фотографии с улыбающимися лицами пропавших детей. Обернувшись к Сергею, она увидела, что он изучает металлическую конструкцию, которую эти чудовища надевали на Сэйру: ржавое кольцо, соединенное четырьмя железными прутьями с поперечиной, на которой были закреплены полукружья для кистей рук.

— Я не нашла ни Джека, ни его дочь, — сказала она. — А ты?

— Похоже, их здесь нет. — Искаженный противогазом голос Сергея звучал приглушенно. — Эта штуковина называется Дочерью мусорщика. Я видел ее наряду с другими орудиями пыток на экскурсии по лондонскому Тауэру. Ее очень любил Генрих VIII. Она сгибала узников в позу зародыша.

Дарби отвела глаза, пряча от Сергея навернувшиеся на них слезы. Они присели на ступени, ведущие к трону, с которого архонт наблюдал за спектаклем.

— Это очень мучительная пытка, — продолжал Сергей. — Она ломала людям ребра и расплющивала их легкие. Спустя какое-то время начинали лопаться капилляры, и из всех отверстий тела сочилась кровь. Мне жаль несчастных, которым пришлось это испытать.

Он опустил орудие пытки на пол, прислонив его к Колесу Екатерины. Толстые деревянные спицы колеса были забрызганы кровью. Кровью Джека Кейси. Дарби снова повернулась к Сергею.

— Джек… — начала она, но горло свело, и она не смогла выдавить из себя ни слова.

Немного успокоившись, она заговорила снова. Сергей внимательно ее слушал. Она рассказала ему обо всем, что произошло в этом зале, обо всем, что она видела и слышала.

В зал вошел высокий человек в костюме биозащиты и махнул Сергею рукой. Он хотел ему что-то показать. Дарби вместе с Сергеем начала пробираться по узким коридорам с земляными полами и стенами из костей.

Их проводник остановился посредине одного из тоннелей и опустился на колени. Толстая решетчатая дверь камеры, на которую он указывал, была заперта на огромный ржавый амбарный замок.

Проводник включил фонарь и направил его внутрь. Дарби тоже встала на колени и, склонившись к решетке, увидела крошечную камеру вместе с ее содержимым — комком изломанных костей и изорванной кожи. Секретный агент Нил Китс лежал на полу в позе зародыша, яростно прижимая к груди мертвое тело своего сына Люка.

Дарби проснулась под крики чаек и шум залитого солнцем океана.

Сидя на кровати, она посмотрела на часы. Было еще очень рано, едва минуло шесть. Сбросив одеяло, она прошлепала к окну, выходящему на океан. На столе лежал бинокль. Она подняла его к глазам и начала осматривать берег.

После трех дней, проведенных в больнице, которые показались ей вечностью, Дарби помогала Сергею и группе судмедэкспертов ФБР, состоящей из пятидесяти человек, осматривать тоннели, коридоры и камеры необъятного склепа, превращенного архонтами в узилище и место пыток. Не обнаружив тел Джека Кейси и его дочери, она начала приучать себя к мысли, что рано или поздно океан выбросит их на берег. Курортный городок Оганквит находился на самом берегу, непосредственно напротив острова Блэк-Рок. Дарби сняла там дом и каждое утро осматривала линию прибоя. То же самое она проделывала в полдень, а потом вечером, на заходе солнца, перед тем как, укрывшись в своей маленькой крепости, запереть все двери.

Сегодня утром она в очередной раз не обнаружила тел, но из окон дома ей была видна лишь часть пляжа. Чтобы проверить наверняка, ей придется пешком обойти берег. Она положила бинокль на стол и вытащила из-под подушки пистолет. Она с ним даже в душ ходила. Одежда, которую она приготовила накануне вечером, лежала на бачке унитаза.

Одевшись в теплую зимнюю одежду, спрятав волосы под бейсбольную кепку «Ред Сокс» и держа наготове «глок», она начала осматривать дом. Первым делом она поднялась наверх. Там не было ничего необычного — дверцы всех шкафов были, как и положено, открыты, а окна закрыты. Она спустилась вниз и начала осмотр первого этажа с входной двери. Заперта. Сигнализация включена. Гостиная. Пустая спальня. Ванная. Все чисто. Все окна заперты. Она вошла в чистую и аккуратную кухню. Там все было так, как она оставляла. Она позволила себе немного расслабиться и, не выпуская пистолета из рук, начала варить кофе. Подойдя к кофеварке, чтобы сменить фильтр, она увидела фотографию.

Снимок был сделан совсем недавно. Сэйра Кейси сидела в углу, плотно прижав колени к груди. Ее ноги были покрыты свежими рубцами и кровоподтеками, а голова обрита.

Дарби бросилась наверх за перчатками из латекса и пакетами для улик.

Рестораны в центре Оганквита открывались только в полдень. Дарби обежала заправки и на одной из них нашла телефон-автомат.

Сергей вернулся домой, в Вашингтон. Она позвонила ему на мобильный, разбудила и рассказала о фотографии.

— Привези ее в наш бостонский офис, — попросил он, когда она замолчала. — Отдай ее Тине.

Так звали агента ФБР, которой была поручена вся почта Сергея. Дарби встречалась с ней лишь однажды, когда в начале месяца ездила в Бостон, чтобы передать Купу письмо и пачку исписанной бумаги. Тина переслала все это Сергею, который доставил корреспонденцию на лондонский адрес Купа. В том, что касалось Купа, Дарби предпочитала перестраховаться.

Она не разговаривала с ним с тех пор, как он уехал. Но она знала, что ему ничто не угрожает. Сергей поручил его своим людям, и она каждые три дня звонила ему, чтобы получить очередную сводку новостей.

Куп не имел ни малейшей возможности связаться с ней напрямую. Дарби тоже ему не звонила. Но она его не забыла. Вот и сейчас она разговаривала с Сергеем, а думала о Купе. Что он делает? Вспоминает ли о ней? В результате она пропустила последние слова Сергея.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что пришлю к тебе судмедэкспертов. Что ты собираешься делать?

— Я уже еду в Бостон.

— Я хотел сказать, после этого.

— Собрать вещи и переехать.

— Куда?

— Пока не знаю.

— Если хочешь, я устрою тебя в федеральный…

— Нет, — перебила его она, — мне это не нужно.

— Ты все еще ищешь тела на пляже?

Дарби не ответила. На заправку въехала машина, и ее рука скользнула за пазуху.

Старый «Фольксваген-Жук» остановился у одной из колонок. Из него вывалилась компания студентов с заострившимися с похмелья физиономиями.

— Эй, ты еще там? — встревожился Сергей.

— Да, все в порядке. Откуда ты знаешь о пляже?

— Мои люди присматривают не только за Купом.

Она стиснула зубы.

— И давно?

— С тех самых пор, как ты взялась за свой план или как там ты это называешь. Мне известно о твоих прогулках по пляжу, о том, что ты каждое утро осматриваешь его из окна в бинокль. Я знаю, что в первый месяц ты почти каждый день нанимала лодку и осматривала берег с воды.

— Надо еще раз осмотреть тоннели.

— Мы их осматривали раз десять. Ты ведь тоже была там с нами. Или ты забыла?

— Но мы еще не весь остров осмотрели. Там могут быть…

— Джека и его дочери там нет.

— Значит, они их куда-то перевезли. У тебя есть идеи на этот счет?

— Дарби, тебе нужна помощь?

— Я и сама прекрасно справлюсь.

Слова протеста застыли у нее на губах. Один из этих людей, миновав систему сигнализации, вошел в ее дом и оставил фотографию Сэйры Кейси на столе возле кофеварки. Они за ней следили, и они ее нашли. Что, если они и сейчас за ней следят?

— Я говорю о твоем психическом здоровье, — пояснил Сергей. — Ты демонстрируешь классические признаки посттравматического расстройства психики.

— Вы нашли врача скорой помощи, на которой меня отвезли в склеп? — Сергей промолчал, и она продолжила: — Я ведь вам его описала. Он говорил с Китсом. Я рассказывала…

— Его зовут Питер Грейндж, — сказал Сергей. — Тридцать шесть лет, холост.

— Когда ты это узнал?

— Недавно.

— А ты вообще собирался мне об этом рассказывать?

Сергей молчал.

— Вы его задержали?

— Нет. Он исчез. Мы точно знаем, что в склепе его не было.

— Позволь мне участвовать в расследовании. Я могу…

— У Бюро хватает сотрудников. — В его голосе прозвучала невероятная усталость. — Но он исчез. Мы его никогда не найдем.

Она стиснула трубку. Ей отчаянно хотелось разбить ее об голову Сергея. Быть может, это помогло бы вышибить из него пораженческие настроения и заставить встрепенуться.

— Дарби, тебе придется иметь дело с жутким дерьмом.

— У меня это вышло бы намного лучше, если бы ты взял меня в свою команду.

— Нет никакой команды. И расследования больше нет. Его закрыли.

Дарби похолодела.

— Когда?

— Неделю назад. Наши шишки решили, что им это больше не нужно. Что касается тел, которые мы нашли, то почти все удалось опознать и…

— Я знаю. Это было в новостях.

Она читала об этом в газетах и слышала по телевизору. Средства массовой информации наперебой кляли федералов за то, что они не обнаружили секту раньше. Вся эта шумиха здорово подкосила операцию. Дарби знала и то, что сына Сергея среди погибших не было.

— Мы задействовали в этом расследовании массу людей, — снова заговорил Сергей, — вложили в него много времени и средств. Шишки и счетоводы почесали затылки и решили, что обнаружение жертв, опознание тел и возвращение их близким уже является достижением. Они открыли всем желающим доступ к собранной нами информации и разослали ее по полицейским участкам. Теперь их ищут все без исключения.

— Как насчет Кейси и его дочери? Ты их ищешь?

На другом конце телефонной линии повисло молчание.

— Я считаю Джека другом, — наконец сказал Сергей. — Имей это в виду, когда будешь слушать то, что я тебе скажу. — Его голос сорвался. Он откашлялся и продолжил: — Ты не допускаешь, что и Джек, и Сэйра погибли?

— Они живы.

— Ты не знаешь…

— Ты сам на прошлой неделе сказал мне, что Тейлор Кейси говорила с дочерью по телефону.

— Да, я это говорил. Но откуда нам знать, что это действительно была Сэйра? Звонок длился ровно двадцать две секунды. Ты не забыла, что нам не удалось его отследить?

— Но ты говорил, что это была Сэйра! Тейлор сказала тебе, что ее дочь плакала и спрашивала, когда мама за ней придет.

— Дарби, этой женщине сделали лоботомию. У нее сильные и необратимые повреждения головного мозга. Она даже не знает, какой сегодня день. Она все время ждет Джека и уверена, что он вот-вот за ней придет.

— Я хочу с ней поговорить.

— Это невозможно. Ее перевозят в другую частную клинику. Туда же мы поместим и Даррена Уотерса. О них там позаботятся. Тебе тоже пора оставить все, что произошло, в прошлом.

— Сэйре Кейси всего двенадцать лет.

— Когда они забрали моего сына, ему было семь.

Подставив лицо солнечным лучам, Дарби наблюдала за пролетающими по шоссе машинами.

— Мой сын никогда не вернется, — продолжал Сергей. — Я с этим смирился. Честно говоря, это было нелегко. Какое-то время я был ходячим мертвецом. Но я справился. Конечно, иногда я просыпаюсь и начинаю вспоминать прошлое. Мне хочется вернуться в него и все исправить. Но это невозможно. Грустно, но факт. Тот день ушел навсегда, и вместе с ним ушел мой сын. Ты тоже должна отпустить эту потерю.

Дарби почувствовала, что ее глаза горят от слез.

— И что я буду делать?

— Жить, — ответил Сергей. — Мне постоянно звонит Куп. Он хочет знать, где…

— Не говори ему.

— Он хочет с тобой поговорить.

— Нет. Я не имею права рисковать.

— Ты не сможешь прятаться от него всю жизнь.

— Ничего ему не говори, — сказала она и повесила трубку.

Дарби отвезла фотографию в Бостон, после чего сняла номер в «Фор сизонс». Апартаменты, в которых она останавливалась с Купом, были заняты, поэтому она поселилась в самой дешевой комнате, совершила налет на мини-бар и напилась.

В эту ночь ей приснились мужчины и женщины, выходящие из пены прибоя под черным безлунным небом. Их жуткие лица и раздутые белые тела были объедены рыбами. Они ползли по песку, волоча за собой цепи, но она так устала, что не услышала, как они вошли в ее комнату.

Она проснулась в холодном поту. Ее «глок» лежал рядом. Стиснув его в кулаке, Дарби обшарила все комнаты.

Потом она долго сидела на диване в крошечной гостиной, направив на дверь дуло пистолета.

Сергей позвонил два дня спустя около полуночи.

Дарби ответила на его звонок и услышала в трубке вздох облегчения.

— Где ты? — спросил он.

— В Оганквите. Я только что сюда приехала. Собираю вещи.

— Мои ребята тебя потеряли.

— Я немного поколесила по стране.

— Если тебе страшно, предложение насчет укрытия…

— Я способна сама о себе позаботиться.

— Вот и молодец. Я рад за тебя. Но предложение остается открытым. Говорю это на всякий случай. Вдруг тебе когда-нибудь захочется им воспользоваться. Может, помочь тебе собраться? Я могу прислать своих людей. Они отвезут тебя туда, куда ты скажешь.

— Спасибо, но я уже все организовала.

Сергей помолчал. Дарби чувствовала, что он хочет ей что-то сказать. Она перестала укладывать вещи и присела на край кровати, глядя в окно на черное ночное небо.

— На фотографии нет ни единого отпечатка. На кофеварке, возле которой она лежала, их также нет.

— Я ничего другого и не ожидала.

— К нам присылают людей из Международного союза по спасательным работам. Чтобы они посмотрели на все это свежим взглядом, — продолжал Сергей. — Я просто хотел, чтобы ты знала.

— А как же ты?

— Немного отдохну. А потом будет видно.

Значит, они его просто отодвинули. Возможно, даже наобещали золотые горы, если он согласится отойти в сторону.

— А ты чем собираешься заняться? — спросил он.

— Не знаю.

— Не хочешь поработать на нас?

— На ФБР?

— На МССР. Тут кое-какие перемещения. Новый начальник спрашивал о тебе, и я выдал ему самые лучшие рекомендации.

— Спасибо.

Говорить больше было не о чем.

— Удачи, Сергей.

— Спасибо. Тебе тоже. Береги себя. Звони, если что-нибудь понадобится.

— Я хотела тебе сказать…

— Я слушаю.

— Я так ни разу и не сказала, как мне жаль твоего сына. Все не было удобного случая. Я надеюсь…

— Я знаю, — перебил он. — Я тоже. Может быть, когда-нибудь…

— Если ты что-нибудь узнаешь о Джеке и Сэйре… Все, что угодно… Пожалуйста, позвони мне.

— Ты по-прежнему веришь, что они живы?

— Да.

— Почему?

— Потому что они хотят, чтобы он страдал. Для этих людей смысл жизни заключается в чужих страданиях.

Сергей на это ничего не ответил. Они попрощались, пообещав друг другу не теряться.

Дарби понесла сумки вниз. Свет в доме был выключен, но фонарь на заднем крыльце горел, что рассеивало темноту и позволяло ориентироваться в пространстве. Она сказала себе, что может обойтись и без света. Все будет хорошо.

Она собиралась вернуться домой, обустроиться и уже потом обдумать свои дальнейшие шаги.

Она поставила сумки у входной двери. Такси она не вызывала. Теперь это было не нужно. Она продала мотоцикл и купила старую, но надежную «Хонду-Аккорд». Коробка передач немного барахлила, но главное было добраться до дома.

Она смотрела в окно, на свою машину, припаркованную посреди ночи. Она не знала, что ждет ее впереди.

На заднем крыльце раздались тяжелые шаги. Дарби нырнула в коридор и заняла позицию для стрельбы.

Дверь затряслась от ударов кулака.

— Дарби! — заорал Куп. — Дарби, ты дома?

Сергей… Этот сукин сын сказал Купу, где она.

— Дарби?

— Подожди.

Она отперла дверь.

Куп сделал шаг вперед и остановился, увидев нацеленный на него пистолет. Он даже руки слегка приподнял.

— Может, уберешь эту штуку?

— Ну да. — Она моргнула и попятилась. — Да, конечно. Входи и закрывай дверь.

Он сделал то, о чем она попросила, и замер, не сводя с нее глаз. Дарби молча глядела на него.

— Кто тебе рассказал? — наконец спросила она. — Сергей?

Он кивнул.

— Он о тебе беспокоится. И я тоже. Я получил твою посылку.

— Хорошо. — Она почувствовала, что краснеет. Смущение сжало ее горло. — Я просто хотела, чтобы ты знал, что происходило после твоего отъезда.

— На тот случай, если с тобой что-то случится.

Она не ответила. Тишину нарушал лишь шум прибоя.

Куп бросил пальто на диван. Он был одет в привычном стиле. В стиле, который она хорошо знала и очень любила: джинсы, мокасины «Пума» и футболка с длинным рукавом.

— Приезжать было совершенно необязательно, — пробормотала она.

— Я знаю. Но я приехал потому, что мне этого хотелось.

— Аманда с тобой?

— Нет. Я приехал один.

Она облизнула губы. В глазах у нее защипало.

— Ей это не понравится, — заявила она. — Если ты хочешь, чтобы твоя помолвка была удачной, не стоит совершать экстренные трансатлантические перелеты только для того, чтобы убедиться, что я в порядке.

Он подошел ближе.

— Никакой помолвки нет.

— Что случилось?

— Я ее расторг.

Следующее слово стоило Дарби немало душевных сил.

— Почему?

— Ты и сама это знаешь.

Он обхватил ее лицо ладонями, и у нее снова стиснуло горло. Куп улыбнулся, а Дарби совершенно неожиданно для себя разрыдалась.

— Все хорошо, — шептал Куп, прижимая ее к себе. — Ну-ну, теперь все хорошо.

Прижавшись лицом к его груди, Дарби плакала о любви, которую носила в себе столько лет, и о Джеке Кейси, который жил где-то глубоко под землей и, будучи запертым в полном одиночестве и в полном мраке, беспрестанно думал о дочери, изыскивая способы до нее добраться.

Писатели умеют придумывать истории, но для создания романа этого недостаточно. Чтобы придать истории законченный вид, необходимо участие множества талантливых людей. На их плечи ложится вся грязная и тяжелая работа, и их труд мало кому заметен, как и труд создателей фильмов. С моей точки зрения, они заслуживают куда большего признания, чем получают. Если вам понравилась эта книга, следует поблагодарить следующих людей:

Моего агента Дарли Андерсон и ее одаренных помощниц Камиллу Болтон, Касию Бенке, Мадлен Бастон и Зои Кинг.

Моего издателя Мари Эванс, всегда демонстрирующую удивительную прозорливость и проницательность. Я также благодарен всем сотрудникам издательства «Пенгвин UK», оказывающим помощь буквально во всем — от оформления обложки до организации продаж. Ник Лоундес не позволяет мне расслабляться и заставляет думать о написании все новых книг. Мне также необычайно повезло с литературным редактором. Эту удивительную женщину зовут Донна Поппи. От ее зоркого взгляда не ускользнет ни одна деталь. Она не успокаивается, пока я не сделаю все так, как необходимо. Если мы все же что-то упустили, винить следует только вашего покорного слугу.

Жена Джен и мой друг Алвес являются моими первыми читателями и щедро делятся со мной своими впечатлениями. Я обязан поблагодарить Грегга Гурвица и Джона Коннолли. Эти великолепные писатели, относясь ко мне с бесконечным терпением и пониманием, позволяют испытывать на них мои идеи. Я очень ценю мнение своего хорошего друга Мэгги Гриффин. И еще я хочу упомянуть, что данная книга своим появлением на свет обязана Ли Чайлду. Я не буду вдаваться в подробности. Он знает, что имеется в виду.

Эта книга является плодом моего воображения, а это означает, что все герои и события в ней вымышленные.