Благородный эльфийский виконт Талиесин Эпралион, попав в немилость у короля Тиндарии, сослан чрезвычайным и полномочным послом в Диккарию – грубую страну орков. Путешественников там, по слухам, едят, предыдущий посол Тиндарии пропал без следа, его предшественника просто прирезали, не особенно задумываясь о дипломатической неприкосновенности, а того, что был до него, сварили в кипятке.
Добравшийся до места виконт выясняет, что положение дел гораздо хуже, чем представлялось ему поначалу, ибо в суровых варварских землях не водится тонких кушаний, прелестных любовниц, светских собеседников и изящных вещиц. Есть и другие, менее значительные пустяки, отравляющие высокорожденному эльфу наслаждение жизнью: выбирается из своего логова разбуженный кем-то свирепый монстр Грендель, сеющий повсюду смерть и разрушение, а в столице Диккарии происходит колдовской дворцовый переворот. И кто бы мог подумать, что именно впавший в отчаяние от сурового быта эльфийский неженка-посол, с трудом способный поднять самую обычную многопудовую секиру, станет главной фигурой, противостоящей обрушившимся на орков напастям…
v 1.0 – создание fb2 – (MCat78)
Карета, хотя и снабженная особо прочными осями и колесами, медленно, но верно проигрывала битву с бездорожьем.
Поначалу – еще в Вейлимонде – она весело подпрыгивала на ухабах, словно радуясь путешествию, но примерно через неделю, столкнувшись с тем упрямым фактом, что севернее границы королевства существует только пересеченная местность, растеряла свой энтузиазм. С каждый разом ее вздрагивания все больше напоминали конвульсии. Корпус натужно скрипел, жалуясь на жестокую судьбу.
Лошади, тянувшие это издыхающее произведение каретного искусства, тоже выглядели невесело. Они давно смекнули, в какие края заносит их злой рок, и потеряли всякую надежду вернуться когда-нибудь домой.
Крайний пессимизм сквозил в каждом лошадином движении – это мог заметить даже самый неопытный взгляд.
Содержимое кареты, состоявшее из двух мрачного вида пассажиров, не издавало ни звука. Высокородный аристократ с постной физиономией и его слуга, дроу с угольно-черной кожей и снежно-белыми волосами, хранили стоическое молчание.
Мысли их, при всей разности мировоззрения и воспитания, сводились к одному: оба понимали, что добром поездка не кончится.
Так оно и случилось.
Через Перевал Дробленых Костей карета с грехом пополам перемахнула, но, спустившись в очередную долину, решила, что с нее хватит.
Когда случилась катастрофа, Талиесин, новоиспеченный посол Тиндарии, как раз высунулся в окно. Он уже видеть не мог эти суровые «поэтические» пейзажи, эти горы, покрытые вереском холмы и леса – тошнило… но надо же было хотя бы примерно определить свое местонахождение…
Сделать это ему не удалось. Задняя ось с треском сломалась, напугав лошадей, и экипаж накренился на правый бок. Лошади дернулись. Передняя ось сломалась тоже. Талиесин успел только вякнуть что-то невразумительное, как почувствовал, что вылетает наружу, целя в глубокий овраг, наполненный грязной водой.
Плюх!
Вода оказалась холодная и отвратительная на вкус.
– Господин! – воскликнул дроу, держась из последних сил.
Карета остановилась. Чемоданы и кофры, привязанные веревками и ремнями к задней части экипажа, в большинстве своем рассыпались кто куда.
Кучер, едва не повторивший подвиг своего хозяина, удержался на козлах только чудом. Его терпению тоже пришел конец, и он выругался. Это вполне соответствовало катастрофическому моменту.
Черныш выскочил из кареты, бросаясь господину на помощь, и храбро прыгнул в овраг.
Из недр оврага долетали ужасающие звуки. Позабыв о своем происхождении, славе эстета и чистюли, Талиесин изрыгал невиданные ругательства.
Виконт стоял по колено в воде, расставив руки и любуясь, во что превратился его наряд.
– Господин… – Черныш суетился вокруг него.
– Уйди с глаз моих! – взвыл Талиесин. – За что? За что мне такое наказание?
Но дроу не ушел. Он отлично знал своего хозяина, потому как служил ему уже десять лет, и просто повел его за руку наверх. Вдвоем они выбрались из оврага.
Кучер стоял возле кареты и скорбел.
– Вытри мне лицо, Черныш, – сказал Талиесин, держа руки растопыренными. С его одежды – сюртука, штанов, сапог и плаща – стекала жидкая грязь. И хуже всего, она стекала и с головы, превратив парик и лицо виконта в нечто неописуемое…
Талиесин сплюнул, содрогаясь от отвращения.
Невероятно – у него во рту самая настоящая грязь! В том самом рту, который привык вмещать в себя дорогие изысканные вина и восхитительные яства, о которых барды слагают песни!..
Голубые глаза Талиесина горели ярко, словно огонь в доменной печи. В них было столько отчаяния, что его хватило бы на целое королевство, населенное безутешными вдовами.
– Мы умрем! Вот прямо здесь!
Черныш вытащил платок и принялся вытирать аристократическое лицо хозяина с такой заботливостью, какой позавидовала бы и иная мамаша.
– Не думаю, господин, – ответил дроу. – Я понимаю, как вы расстроены, но это всего лишь земля, разбавленная водой с неба! Бывает и хуже.
Талиесин посмотрел на него, словно тот вдруг превратился в женщину, и оттолкнул.
– Негодяй! Как ты смеешь подслащивать пилюлю? Посмотри на меня! Это конец! Все! Я пойду домой пешком… Да! И если доберусь живым, то пусть король хоть съест свою задницу от злости, мне плевать!..
Виконт резко развернулся и широкими шагами двинулся в направлении, противоположном тому, куда, собственно, держал путь.
Черныш подождал, не надоест ли Талиесину истерика, но тот, кажется, решил посоревноваться упрямством с ослом. За короткое время он преодолел шагов сто.
Дроу обменялся взглядом со скромно топчущимся у кареты кучером и побежал за господином.
Уговорить его взглянуть на вещи под другим углом зрения было нелегко.
Покуривая трубку, кучер долго наблюдал, как вьется вокруг Талиесина Черныш и как тот размахивает руками и кричит, как баньши, и порывается убежать в сторону перевала.
Наконец хрупкий компромисс был найден.
Есть много способов, каким монарх может выказать подданному свою немилость.
Например, гильотина. Чуть что не понравилось – извольте, сударь, распрощаться с головой.
И тут уж несчастному остается уповать на собственную смелость и выдержку, чтобы встретить Смерть достойно, лицом к лицу. Всякие конфузы на эшафоте бывают, знаете ли…
Но это экстремально, и сейчас к этому, особенно в цивилизованных королевствах, редко прибегают. Прогресс не стоит на месте, и идеи прав человека, эльфа, гнома и прочих все сильнее завоевывают умы широкой общественности. С этим фактом короли ничего поделать не в состоянии, а потому вынуждены изобретать более изощренные расправы с неугодным.
Можно, к примеру, посадить его под домашний арест, можно назначить на низкооплачиваемую должность, где никто не даст ему даже самую маленькую взятку, или женить насильно на какой-нибудь уродине.
Король Дэндал поступил оригинальнее. Для Талиесина, так некстати влюбившегося в его фаворитку, мадемуазель Монсиваль, он придумал нечто поистине ужасающее.
Изобретательный ум правителя верно ухватил главную мысль: смерть для негодяя будет слишком легким наказанием.
Монаршая логика работала на полную катушку.
«А давай, – сказала она, – лишим виконта привычного образа жизни, заставим его окунуться в другую среду, где он не сможет удовлетворять свои аристократические инстинкты, среду настолько чуждую, что для «белой кости», рожденной в высших слоях общества, она будет практически смертельна…»
Дэндал потер руки.
Да! Это правильная мысль, гениальная мысль!..
Оставалось решить, в какое такое место засунуть Талиесина, чтобы заставить его раскаиваться в своей наглости – заодно и подальше от мадемуазель Монсиваль.
Думал король недолго. Злодейства всегда зреют куда быстрее, чем планы благородные, и обустраиваются в сознании автора с куда большим комфортом.
– Позвать ко мне виконта Эпралиона! – распорядился монарх.
Талиесин хорошо помнил тот день. Воистину, новость, которую он узнал, была хуже смертного приговора.
Стражники вытащили его из дворцовой комнаты, куда он был помещен под арест, и доставили, не мешкая, по адресу.
– Мы решили твою судьбу, – сказал Дэндал, обмахиваясь веером. – Мудрость, дарованная нам богами, помогла найти наилучший выход из щекотливого положения… – Монарх воззрился на стоящего посреди комнаты Талиесина, уши которого горели, как факелы.
Монарх невозможно косил – этот его недуг, заработанный в детстве после столкновения с каменной стеной, не смогли вылечить ни лекари, ни маги.
Со временем Дэндал стал даже гордиться этой, без сомнения, бросающейся в глаза чертой своего облика.
Она неплохо сочеталась с его перекошенными сколиозом плечами и кривой шеей.
– Тебе ведь хочется узнать, что именно мы придумали? – спросил король, бросая корм рыбкам в большом аквариуме.
– Все, что решит ваше величество, я приму со смирением преданного слуги, – ответил Талиесин.
«Сапоги не чищены, – с тоской подумал он, – сюртук не дали надеть, оглоеды… сорочка мятая, и воняю я, должно быть, как боров!»
– Хорошо. – Дэндал воздел длинный нос к портрету своего папочки, занимавшему половину стены.
Папочка, он же король Анрид II, взирал с холста с выражением невыразимого страдания на лице. Талиесин знал, в чем тут дело. Художник просто не мог не отразить мучения, что приносили его величеству подагра и несварение желудка.
Три года назад они-то и скрутили прежнего монарха так, что бедняга оказался в могиле.
– Ты понимаешь, виконт, что после того, что было, мы не можем оставаться с тобой в одном городе. – Он указал на Кинмирсил, часть которого виднелась в распахнутом окне. – Я уехать не могу, ибо на плечах моих забота о королевстве и моих подданных. Кто же еще проследит за тем, как эффективно проводится программа по повышению налогов? Ведь за чиновниками нужен глаз да глаз.
«Это точно, – подумал Талиесин. – Особенно такой».
– Поэтому уедешь ты. Мы поручаем тебе важную и ответственную миссию, виконт. У тебя появится возможность принести пользу своей стране на поприще посла. Устанавливать и поддерживать контакты с другими народами и расами – что может быть благороднее?
Если это был вопрос, то Талиесин не знал на него ответа.
Точнее, не хотел знать. Целью его жизни уж точно
Мурашки поползли у него по спине.
– Простите, ваше величество, вы сказали что-то насчет…
– Верно. Ты отправляешься в Диккарию, чтобы стать чрезвычайным и полномочным послом. – Дэндал посмотрел на виконта с торжеством: ну, разве я не гений? – Надеюсь, очень надеюсь, ты рад. Мало кто удостаивался подобной чести.
Талиесин словно воды в рот набрал. Ожидать публичной казни – это одно, но узнать, что тебя «помиловали» таким вот образом – совсем другое…
– Я не слышу, – довольно грозно произнес король, глядя на виконта. Во всяком случае, предполагалось, что он смотрит на него, но на самом деле один его глаз изучал дверь, другой потолок.
– Я… я очень рад, ваше величество, – промямлил Талиесин.
– Отлично! – Король хлопнул в ладоши. Виконт вздрогнул, отчаянно надеясь, что все это только шутка.
Вскоре выяснилось, что ничего подобного. Дэндал вытащил из большой резной шкатулки бумагу с указом и протянул ее виконту.
– Видишь, все по закону, – улыбнулся король. – Имей в виду, дел у тебя в Диккарии будет множество. Так сложилось исторически, что с варварами у нас долгое время были натянутые отношения. Ни мы, ни они не забыли нашего прошлого, не забыли войны, разбой и прочие прелести соседства… Последняя заварушка была триста лет назад, если ты помнишь, и тогда мы заключили мир. С той поры и сохраняется шаткое равновесие между сторонами. Есть мнение, что варвары, окрепнув за это время, могут снова вернуться к мысли о широкомасштабном набеге. Нам по многим причинам хотелось бы этого избежать. Твоя задача – изучить эту проблему всесторонне и сделать все, чтобы отвратить возможную угрозу. Я ясно выражаюсь, виконт?
– Да, ваше величество. – Талиесину казалось, что он – школьник, которого отчитывают за подложенную на стул учителя кнопку.
Мир перед его взором пытался вальсировать.
– Без сомнения, достойные эльфы возглавляли в прошлом нашу миссию, но не слишком удачно. Последний посол пропал пять лет назад, и до сих пор мы не могли найти ему замену. Теперь проблема решена. Поздравляю тебя, Талиесин.
– Спасибо, ваше величество. Когда прикажете отправляться?
Король взял пару минут на размышление.
– Послезавтра.
Виконт прикусил язык.
Жизнь его с треском и грохотом, словно дом, смытый селевым потоком, съехала в бездонную яму.
– Теперь иди. Инструкции получишь от канцлера сегодня вечером.
Талиесин хотел заметить, что разбирается в дипломатическом искусстве так же, как медведь в бальных танцах, но не осмелился.
Наигранное благодушие монарха, скорее всего, означало, что на самом деле он мечтает уничтожить виконта на месте.
Да, ничего более дьявольского Дэндал придумать просто не мог.
Теперь весь двор будет потешаться над Талиесином, его сделают героем анекдотов и гнусных пасквилей. Его имя предадут позору, как случается со всяким, кому король официально выдал патент на опалу.
Талиесин вышел от короля, еле переставляя ноги.
Черныш в компании с кучером распрягали четверку лошадей и пытались придумать, как быть дальше.
Талиесин в этом не участвовал – с какой стати он должен якшаться с простолюдинами? – и сидел в сторонке.
Он завтракал. Прямо на зеленую траву поставили столик и стул, и Черныш подал хозяину ножку цыпленка, салат, красную икру, персики и белое вино.
Перед виконтом расстилалась долина, ограниченная с четырех сторон невысокими скальными гребнями. Дно ее было почти ровным, за исключением нескольких покрытых травой холмиков и пары-тройки нехороших оврагов.
Переодевшийся и с грехом пополам умытый посол поглощал свой завтрак и не чувствовал вкуса.
Свершилось. Он оказался в дикой стране варваров. Созданий, как всем известно, свирепых, необузданных, не знакомых с хорошими манерами.
Талиесин был уверен, что никто из них и слыхом не слыхивал о носовых платках, и это расстраивало его не меньше, чем тяжкая мысль о разлуке с Ойлой.
Сунув руку за пазуху, виконт вытащил из кармана медальон, изготовленный неким ювелиром как раз накануне катастрофы. Раскрыв безделушку, можно было увидеть внутри портрет прекрасной фемины. Сотворил его с большим искусством придворный художник, не погнушавшийся взять с Талиесина целый кошель с золотыми монетами.
«Скопидом! Скотина неумытая! А еще клялся, что живет исключительно Музой своей…»
Зато Ойла была словно живая. Разглядывая ее, Талиесин почувствовал, как его глаза увлажняются, а в носу пощипывает.
Образ возлюбленной, что так бесцеремонно брошена судьбой в объятия этого косоглазого негодяя, был единственной ниточкой, что связывала Талиесина с его родиной. Со всем, что он знал, любил или полюбить собирался.
Светочем во тьме варварской стал портретик девушки, и хранить его виконт поклялся себе во что бы то ни стало.
Судьба жестока, но иногда все-таки дает шанс. И, вероятно, когда-нибудь мечта Талиесина осуществится – и они снова будут вместе…
Порыв ветра вырвал из руки виконта кружевную салфетку. Она отлетела на несколько шагов, упала в траву, а потом закувыркалась дальше.
Талиесин проводил ее тоскливым взглядом и откусил кусочек холодной цыплячьей ножки.
Нет, пища определенно не имела вкуса. Как папье-маше. И вино кончается. И другие запасы, невзирая на экономию, уменьшались с катастрофической быстротой.
Виконт бережно спрятал медальон во внутренний карман бархатного сюртука с галунами.
Тучи сгустились над долиной, намекая на скорые осадки, но посол продолжал завтракать. Назло всему. Игнорируя явное усиление ветра и замерзший нос, Талиесин стремился показать, что ничто не способно испортить его реноме.
Орел, долго круживший в вышине и разглядывающий острым взором цыплячью ножку на тарелке виконта, выпустил струю и удалился.
Отходы птичьей жизнедеятельности пролетели не менее ста метров. При залпе орел, опытный пилот, учел и силу, и направление ветра. К тому же глазомер у него был великолепный. Вонючая серо-желтая масса угодила Талиесину прямо в лицо, когда он пытался смаковать вино, воображая, что сидит у себя в поместье перед камином…
Такой наглости виконт, конечно, не ожидал, но следующая превзошла и эту.
Ураганный порыв ветра одним толчком перевернул столик со всем его содержимым и отбросил шагов на пятьдесят.
Салат и красная икра разлетелись по траве так красиво, словно над ними поработал приснопамятный придворный художник.
Талиесин, впрочем, не в состоянии был оценить натюрморт.
– Черныш!!!
Вопль, напоминающий крик отходящего в мир иной снежного барса, пролетел по долине.
Дроу уже спешил на помощь.
Черныш умел читать, поэтому виконт поручил ему сунуть нос в энциклопедию. Сам Талиесин книги на дух не переносил – с тех самых пор, как прошел обязательный для всех детей аристократов курс домашнего обучения.
В полном расстройстве чувств он уселся в кресло, повернутое в сторону окна, и положил ногу на ногу.
Длинные волосы цвета спелого меда лежали на плечах виконта и обсыхали после принятой ванны. К тому ж благоухали жасмином.
«Не мешало бы сделать педикюр… Ну, да времени уж нет…»
– Читай, Черныш.
Дроу нашел нужный раздел, посвященный географии Тиндарии и сопредельных территорий.
– «Диккария – страна диких племен, населенная, как явствует из названия, дикарями, сиречь существами, гуманоидными по сути, но пакостными и грязными по определению. Однозначно и бескомпромиссно враждебные всем остальным народам, особенно эльфам, варвары ведут в основном разбойничий образ жизни. Варвары – сильные и неутомимые воины, способные совершать длительные переходы в полной боевой выкладке, неприхотливые к условиям быта и еде, хотя, по признанию всех исследователей, всегда не прочь набить брюхо поплотнее. Говорят диккарийцы на Всеобщем языке, однако диалектная картина этой страны до сих пор неясна ввиду отсутствия данных. Последняя этнографическая экспедиция в Северные Земли так и не вернулась, и есть гипотеза, что варвары ее попросту сожрали…
Виконт почувствовал подступающий к горлу ком. Дроу сделал паузу, наблюдая за господином.
– Дальше, Черныш… Где эта Диккария находится хоть?
– Диккарией, – продолжил дроу, – традиционно считают северо-западную часть Северных Земель. Условно занимает она территорию от границы с Тиндарией на юге до Зимнего моря на севере и северо-западе, и от Базальтовых Зубов на востоке до Троллевых Столбов на западе…
Черныш подошел и протянул господину вложенную в энциклопедию карту. Виконт взял ее осторожно, словно это была потная вонючая стелька. В целом почти так карта и выглядела.
Навыки старинных картографов оставляли желать лучшего. К тому же создавалось впечатление, что рисовал ее безвестный художник в состоянии сильного похмелья, когда руки живут собственной жизнью и творят что хотят.
Кошмар да и только.
Виконт пытался определить, где Северные Земли, и потратил на это немало времени, сообразив, наконец, что держит карту вверх тормашками.
Земли нашлись, но были настолько корявыми, что трудно было понять, как в них мог кто-то жить, даже неприхотливые варвары.
В общем, шедевр картографии нисколько не расширил представлений Талиесина о том, как устроена эта часть мира. Лишь Тиндарию художник изобразил тщательно и не ошибся с написанием – тут наверняка сыграл свою роль патриотизм.
– Основа экономики Диккарии – забой китов, моржей, морских котиков и прочих водоплавающих, овощеводство, охота. А также набеги на соседей с целью захвата добычи, – читал Черныш. – Дипломатические отношения между Тиндарией и страной варваров были установлены в тысяча сто двадцать пятом году от Великого Становления Силлоном Кираном после Грязной Войны и…
Черныш вытащил из энциклопедии очередную вложенную картинку и передал ее господину.
Виконт взял в руки не менее отвратную, чем карта, бумажку и уставился на изображение орка.
– Варвар обыкновенный, разбойничий, – прочитал он, кривя губы. – Ужас…
С картинки на него пялилась страхолюдина с большим зубастым ртом. Одета она была в подобие кожаных доспехов и шкуры. В одной лапе варвар держал связку отрубленных голов, в другой – громадный окровавленный нож.
Одного вида этого существа было достаточно, чтобы виконт ощутил, как позвоночник сковывает холодом.
В одной из голов связки он даже разглядел свою собственную.
– Слушай, Черныш, как ты думаешь, нас сразу убьют, когда мы въедем в Диккарию, или заставят помучиться? – спросил упавшим голосом Талиесин.
Дроу оторвался от книги, которая весьма его интересовала, и удивленно посмотрел на господина.
– Вообще-то, существует такая вещь, как дипломатический иммунитет, – сказал он. – Посол и его окружение защищено особым законом, который стороны обязаны соблюдать. В этом вся суть дипломатии. Как бы враждебно ни относилось население страны пребывания к посланнику, его никто не смеет и пальцем тронуть.
Талиесин отшвырнул от себя картинку.
– Не думаю, что эти… уроды знают о существовании международного права. Может быть, Дэндал как раз на это и рассчитывает?.. Скажут потом, что произошла неувязка, и, чтобы не поднимать шума и не портить отношений между странами, спустят на тормозах… А тем временем мы будем лежать в какой-нибудь выгребной яме. Точнее, то, что от нас останется после шумного пира. То есть кости.
Дроу внимательно посмотрел на господина и понял, что тот и не думает шутить. Прошли времена, когда Талиесин был одним из самых остроумных представителей аристократии в королевстве. Чтобы в том убедиться, достаточно было взглянуть на его физиономию. Виконт словно мыла наелся.
– Простите, но вы слишком пессимистично настроены.
– Но скажи – ты доволен тем, что отправишься в самое логово тьмы? В обитель варварства и беззакония?
Черныш задумался.
– Мой долг следовать за вами куда угодно, виконт. Я не буду утверждать, что меня ничто не держит в Тиндарии. У моей сестры много детей, она вдова, и ей нужна моя финансовая помощь. Почти все мое жалованье уходит на то, чтобы содержать племянников. Если меня съедят, это будет для них немалое огорчение…
Талиесин вздохнул. Что верно, то верно, «немалое» – это еще мягко сказано.
«А вот станет ли Ойла плакать обо мне, когда я умру?»
– Если хочешь, я отпущу тебя, – предложил он, – ты не раб, а свободная личность, поэтому вправе попросить аннулировать наше соглашение.
Черныш, кажется, расстроился.
– Не соблазняйте меня, господин… Мне нелегко далось решение следовать за вами, но час назад я уже распорядился относительно судьбы моего имущества и жалованья. Написал завещание, где все отдаю сестре.
– Это очень благородно, Черныш. Ты молодец. – Новый вздох. – Будь у меня кто-то, кому я бы мог передать все свои замки и пастбища… Но ведь даже Ойлу у меня король отобрал.
Дроу тактично уклонился от комментариев. Талиесин слыл тем еще бабником, и для того, чтобы заарканить очередную понравившуюся красотку, не гнушался самыми сомнительными методами соблазнения.
С таким отношением к жизни и противоположному полу, считал Черныш, трудно завоевать чью-то любовь по-настоящему.
История с Ойлой была логичным концом приключениям вертопраха Талиесина. Рано или поздно коса на камень все равно нашла бы, в этом Черныш не сомневался, так что воспринимал перемены в жизни господина (и себя), в общем, нормально.
Талиесин легко отделался. Еще неизвестно, что представляет бо́льшую опасность – разъяренный, явно не в своем уме король или дикари-разбойники.
Черныш, исполненный жизненной мудрости, полагал, что улизнуть из Тиндарии на время самый лучший выход, а там, глядишь, пыль уляжется и судьба подарит Талиесину шанс на возвращение.
– Налей вина, будь добр, – попросил виконт. – И себе тоже. Проводим в последний путь нашу старую вольготную жизнь.
Эльф и дроу выпили, молча перебирая собственные думы.
– Ну, читай дальше. Что там еще есть про Диккарию?
Сведения, почерпнутые из энциклопедии, не в состоянии были подготовить Талиесина к тому, что его ждало впереди. Реальность оказалась куда хуже любых пессимистических прогнозов.
До приграничного города Вейлимонда, стоящего на самой северной оконечности Тиндарии, Талиесин и Черныш доехали без проблем.
Это были пять дней веселого путешествия по приличным дорогам, остановок в дорогих трактирах и гостиницах, обедов с лучшими яствами и винами, прогулок с провинциальными барышнями, переходящими в легкий, а иногда и не очень, флирт… За пять дней Талиесин завел шесть романов и бросил, испарившись поутру в туманной дымке, шесть превосходных девушек.
Сделал он это походя, ибо не имел привычки задумываться о последствиях. На случай неприятностей у него всегда была под рукой отличная фамильная шпага, при помощи которой он отправил на тот свет немало соперников.
В общем, виконт вел себя так, как привык, и по-другому просто не умел.
В Вейлимонде, согласно документам, выданным министерством иностранных сношений Тиндарии, местные власти должны были предоставить виконту все то, что значилось в весьма немаленьком списке. А также привлечь для дипломатических дел кучера, который бы мог отвезти нового посла в страну варваров.
Новость о том, что в Диккарию едет новый представитель, мигом облетела город. Местное дворянство собралось проводить Талиесина, и в честь его даже устроили банкет. Результатом банкета стало утреннее похмелье и лежащая в кровати рядом с Талиесином девица, на поверку оказавшаяся дочерью местного банкира.
Пришло время рвать когти – благо все было готово.
Быстренько собрав барахлишко, Талиесин и Черныш слиняли из гостиницы и прибыли на каретный двор, где их ждал Начальник Транспортного Цеха, зевающий гном с куцей бороденкой.
– Даю вам самое лучшее, самое крепкое, – сказал он, раздирая рот ежесекундно.
Талиесин осмотрел карету, которая больше напоминала катафалк для великана – такой мощной у нее была подвеска.
– Бездорожье, – коротко прокомментировал гном.
Тогда виконт смутно представлял себе, что это такое.
Вещи – чемоданы и кофры с одеждой и все прочим необходимым – уже были упакованы, так что ничто не задерживало путников.
Попрощавшись с небом Тиндарии, с землей Тиндарии, с травой Тиндарии и Начальником Транспортного Цеха, посольство выехало за ворота и устремилось на север.
Через пограничный пост, где стражники зевали не хуже гнома-каретника, проскочили без проблем. Во всяком случае, позади не было видно толпы разъяренных местных жителей, жаждущих крови соблазнителя невинных банкирских дочерей.
Хорошая дорога заканчивалась шагах в ста от ворот Вейлимонда. Как только четверка лошадей проскочила отчетливо различимую границу, карету тряхнуло так, словно ей на крышу сбросили скалу.
Талиесин и Черныш буквально подлетели на своих сиденьях и оказались на полу. Поначалу это было даже забавно, и оба радовались необычным ощущениям, однако чем дальше посольство углублялось на дикую территорию, тем удовольствие уменьшалось, пока совсем не исчезло.
Уже тогда Талиесин гадал, на сколько хватит кареты с укрепленной подвеской и что делать, если авария все-таки случится.
Как выяснилось позже, на неделю, за которую удалось преодолеть, судя по картам, без малого шестьдесят процентов пути.
Дикая и неосвоенная, суровая во всех отношениях земля простиралась вокруг.
Глазу цивилизованного эльфа не за что было зацепиться. Ни городков, ни деревень, ни отдельно стоящих строений. За семь дней мучительного путешествия Талиесин забыл даже, как должны выглядеть жилища. Любые жилища. Он не ждал ничего сногсшибательного, но был бы рад хотя бы самой жалкой лачуге.
Словом, Талиесин до тошноты насмотрелся на горы, долины и холмы, а впереди, судя по всему, этого добра было еще больше – плюс морское побережье, на котором, приткнувшись к Бормо-фьорду, стоит Рыгус-Крок, столица Диккарии.
От такой мысли виконт терял аппетит и проклинал судьбу и ее орудие в лице Дэндала.
Вот его самого бы сюда послать!
Погода тоже радовала несказанно. Большую часть пути шел дождь. Иногда этот дождь приходил с севера, иногда с юга, иногда с востока или запада. А еще, бывало, сразу со всех сторон. Ветер нес на своих плечах громадные массы воды, из-за которых земля раскисала, как тесто, и ехать по ней было невозможно.
В такие моменты, естественно, приходилось искать укрытие. Везло, когда рядом оказывалась пещерка, не везло, когда не оказывалось. И только то обстоятельство, что колеса кареты плотно увязали в грязи, не давало ветру перевернуть ее вверх ногами.
Вслушиваясь мрачными ночами в громы и молнии, Талиесин приходил в ужас. Его разум пребывал в глубоком ауте.
«А ведь это, – подсказывала жестокая интуиция, – лишь Начало!..»
Верховая прогулка ничуть не развеяла мрачного настроения Талиесина.
Лошадей выпрягли, одну, что посильнее, нагрузили барахлом, которое вез с собой виконт, а других использовали по прямому назначению. Правда, седел не было, ехать пришлось прямо так. Подумав, что станет с его дорогими штанами, когда лошадиный пот пропитает их насквозь, виконт тяжко вздохнул.
Из долины выбрались быстро, и в тот же момент начался дождь. Даже ливень. Ветер, пользуясь своим излюбленным методом, бросал воду в путников со всех возможных направлений.
Тучи снизились настолько, что стали задевать вершины скал и рвались на кусочки, каждый из которых соревновался с собратом, кто обильнее опорожнится.
Талиесин застегнул воротник кожаного плаща до самого носа, надвинул треуголку на брови. Капли весело стучали по его голове, словно по пустому барабану.
Прошло три часа, а может, и больше. Посольство двигалось на северо-запад. Пустынность начала настораживать. Ведь здесь уже Диккария, разве нет? И где, в таком случае, деревни, фермы, города?
Талиесин уже начал думать, что изначально пошло что-то не так и они попали не в те Северные Земли, как Черныш прокричал:
– Вижу дом!
Он и правда видел. В том месте, где заканчивался склон очередного поросшего вереском холма, возвышалось нечто, похожее на большую груду камней.
Путники остановились. Виконту нужно было решить, что делать дальше. Первоначальный план был спросить у местных жителей дорогу, но сейчас Талиесина одолевали сомнения.
Кто знает, кто живет в этой груде камней на отшибе? Вполне возможно, что и какой-нибудь тролль, обожающий на завтрак человечину.
– Ладно, едем, – сказал виконт. Всеми силами новоиспеченный посол старался не показать, что боится.
Кажется, вот она, первая встреча с варварами… состоится через пару минут… Ой…
Дождь решил проявить к путникам милосердие и прекратился, как только те приблизились к груде булыжников на двадцать метров.
Оказалось, это не груда, а такой дом, наподобие землянки. Сложен действительно из кусков гранита, укреплен землей и выстлан сверху дерном.
Хозяйственные постройки в лице кривого и безобразного сарая примыкали к дому с восточной стороны.
Был еще загон для скота, в котором толклись грязные овцы, такие большие, что их можно было принять за нестриженых пони.
И сам дом был немаленьким – учитывая, видимо, тот факт, что средний варвар шире и выше среднего цивилизованного эльфа как минимум на одну треть.
Из дома доносились вопли и рычание, словно там выясняли отношения дракон и единорог при содействии других, неопознанных, но весьма злых созданий.
Однако не это поразило Талиесина. Вокруг дома лежали, белея, чьи-то кости, большие и маленькие, а еще валялось нечто, которое, безусловно, было раньше настоящим драконом.
Тушу разделывали прямо на земле, и сейчас от нее остался лишь неполный скелет с пока не тронутой головой.
Не зная, как себя вести, виконт сидел на лошади и думал. Позади него, соблюдая этикет, помалкивали дроу и кучер.
Дракон, уже, собственно, потерявший это звание, повернул к гостям голову и сказал:
– Страшитесь, о, странники! Уходите, пока не поздно! Эта земля не для таких, как вы!
Виконт прикусил губу. Порыв ветра бросил ему в лицо смрад, замешанный на запахе навоза.
Из землянки донеслось дикое рычание – и виконт уже собирался скомандовать отступление, но понял, что поздно.
Наружу выскочило взлохмаченное чудовище с большим ртом и приплюснутым носом. Его голова росла прямо из плеч. Состояло оно из сплошных мускулов, насаженных на могучий костяк.
– Арррггг! – проревело нечто, одетое в короткую полосатую юбку.
– Добрый день… – сказал Талиесин, едва не свалившись с лошади. Животное захрапело – варваров оно никогда в жизни не видело и не нюхало тоже.
Его потрясение можно было понять.
– Кто? Что? Сожру!
Для посла все происходило то ли слишком быстро, то ли, наоборот, слишком медленно. В общем, как во сне.
Он заметил, что чудовище бежит на него, а потом падает, сраженное наповал чем-то, что вылетело из землянки.
С шумом зарывшись мордой в сырую землю, варвар затих. Лошади шарахнулись, и их с трудом удалось уговорить не убегать.
Талиесин посмотрел, что за предмет свалил такую громаду. Оказалось, стиральная доска.
Из дома вышла женщина. Ну, безусловно, женщина, весьма похожая на лежащего, только размером поменьше. Красоткой ее не назвал бы никто – во всяком случае, из тех, кто не родился и не живет в Диккарии. По местным меркам, впрочем, вероятно, когда-то по ней сохли все окрестные парни.
Хозяйка была в платье и переднике. Рукава закатаны, демонстрируя мускулистые руки.
«Грабли», – подумал Талиесин.
Посмотрев на лежащего гиганта, она ухмыльнулась, чем-то довольная, потом подняла взгляд на виконта и его спутников.
– То самое, я хорошо метаю. То самое, я всегда хорошо метала. Я говорила ему, то самое, что запульну любую хрень, то самое, и ему не поздоровится! – сказала женщина, вытирая мокрые руки о передник. – То самое, стирать собралась. А этот, то самое, сожрал пудинг, то самое, который я на ужин припасла, то самое. Я говорю, то самое, чего делаешь, то самое, а он, то самое… Эй, то самое, вы кто такие?
Талиесин снял шляпу и помахал ею, неожиданно забыв, как должно приветствовать по всей форме.
– Мир этому дому, – сказал виконт. – Простите, что отрываем вас от ваших дел, но не могли бы вы сказать, как проехать к Бормо-фьорду? Мы едем в Рыгус-Крок.
– Чего? – Женщина нашла на подбородке бородавку и стала ее почесывать.
– Нам нужно в Рыгус-Крок, – сказал Талиесин. – Не могли бы вы…
– Я знаю, то самое, где Рыгус-Крок! Чего мне, то самое, не знать?
Виконт задрожал, вспомнив предсказание драконьей головы.
То, что осталось от дракона, не подавало признаков жизни.
– А вы кто такие, то самое? Таких, то самое, в наших краях, то самое, не бывало! – сказала великанша, уперев руки в большие бока и выставив могучие груди.
– Мы – посольство из Тиндарии.
– Посольство… То самое, никогда не видела послов. Говорят, то самое, они ростом с полнеба, то самое, и с такими вот зубами… – Женщина подошла ближе, близоруко щурясь и разглядывая путников.
От такого взгляда становилось неприятно. Виконт не мог оторвать взгляда от ее грубого лица и волос, собранных в две длинные, почти до земли, рыжие косы.
Видимо, правы эстеты, утверждая, что безобразие само по себе бывает чрезвычайно привлекательно.
– Сдохнуть можно, то самое, – заключила хозяйка землянки. – А это мой муженек, дали же духи, то самое. Говорили мне, то самое, не ходить за него. А в наших краях послов не бывало – вы точно, то самое?..
– Что? – спросил Талиесин, подозревая, что эта содержательная беседа может продолжаться еще долго. Возможно, несколько дней.
– Послы?
– Совершенно верно, – ответил виконт.
Ужасный выговор женщины порядком истрепал ему уши.
– И чего вам, то самое, надо, волшебный народ?
– Бормо-фьорд… – вздохнул Талиесин.
– Это там!.. – Женщина махнула мощной дланью, разглядывая угольное лицо Черныша. – А желания исполняете, то самое?
– Нет, – покачал головой виконт.
– А то мне надо новое корыто, старое, то самое, прохудилось.
– Не исполняем, – снова вздохнул виконт. – Вы нас перепутали с эльфами, я полагаю. Мне очень жаль.
– Ага… – сказала громадина и, отойдя в сторонку, подняла с земли стиральную доску.
Размахнувшись, она заехала ею только что начавшему приходить в себя муженьку по голове.
Звук от удара получился такой, словно по секвойе ударили громадным топором.
Варвар снова затих, по неясной причине улыбаясь.
– Сладу, то самое, с ним нету, – пояснила женщина, поставив на его зад одну ногу, босую, вымазанную то ли грязью, то ли навозом. – Дурак, дураком и помрет…
Талиесин испытывал единственное желание – слинять немедленно, но врожденная склонность к хорошим манерам словно приклеила его к месту.
– Драконьей крови не хотите? Свежая. Муженек, то самое, его утром притащил.
– Спасибо, нет, – борясь с тошнотой, ответил посол.
Он поворачивал лошадь так поспешно, как только позволяли правила приличия. Тиндарийские. О варварских он не знал ничего, и надеялся только, что эта женщина не станет швырять в
– Бормо-фьорд там! – еще раз уточнила хозяйка дома. – Не собьетесь, то самое! Эка, куда забрались!
Удивленная, она долго смотрела им вслед, вспоминая сказки об эльфах, которые слышала в детстве, и не могла взять в толк, чем они отличаются от послов. Чудно, право слово.
Женщина опустила взгляд и сурово воззрилась на мужа.
– То самое, вставай, кабан! Работы по дому, то самое, по горло, а он лежит…
А посольство дуло на северо-запад, стараясь уйти подальше. Первое знакомство с варварами и их нравами было не из самых лучших. Но то ли еще будет.
Первая дорога, которую странники встретили в Диккарии, имела все признаки дороги в широком смысле слова.
По дну очередной, очень вытянутой долины кто-то проложил неровную полосу. Расчистил, убрав камни, и поставил верстовые столбы. Что на них было написано, виконт так и не понял, потому что не знал варварских рун. Возможно, на табличках содержались ругательства. Или заклятия какой-нибудь местной дорожной магии.
Черныш высказал предположение, что варвары так отмечают расстояние от чего-то до чего-то. Как в Тиндарии.
Талиесин промолчал, занятый мыслями о будущем.
Ехали уже часов пять. Местность становилась все более населенной. Несколько раз путники видели вдали поселения – знакомые по форме землянки торчали то парами, то тройками, то кучками дворов по десять.
Если доводилось проезжать совсем уже близко, посольство прибавляло ходу. Талиесину не улыбалось встречаться с аборигенами. Он помнил здоровяка, первой реакцией которого было сожрать незваных гостей. Оставалось надеяться, что в самом Рыгус-Кроке дела пойдут более мирно.
Въехав на возвышенность, через которую, кряхтя, переваливала «дорога», больше похожая на пьяную змею, эльфы увидели, наконец, и Зимнее море.
Плескалось оно у скалистых берегов с благородным спокойствием, как все эти миллионы лет своего существования.
Пена билась среди скал и взлетала вверх хлопьями, похожими на крупные снежинки. Цвет море имело свинцово-синий.
Присмотревшись, Талиесин различил вдали спины каких-то больших животных. Из спин их торчали высокие плавники.
– Это косатки, господин, – сказал Черныш, хотя его никто не спрашивал. Иной раз дроу любил блеснуть своими знаниями, почерпнутыми из книг, которые виконт не читал, но коими владел. – Хищные млекопитающие…
Виконт велел ему заткнуться.
Они продолжили путь, вдыхая сырой воздух моря. Лошадям перемена атмосферных условий понравилась, и они побежали куда более резво. Возможно, впрочем, предчувствовали скорый постой.
Талиесин, который никогда в жизни не видел ничего крупнее озера, чувствовал с удивлением, как растет у него в желудке тяжесть. Когда она выросла достаточно, то решила подняться к горлу. Виконт мог назвать это только одним словом: тошнота.
Так он открыл для себя, сам того не подозревая, морскую болезнь.
В общем, было плохо. А тут еще страх, такой, что коленки сами собой дрыгались, словно решили научиться танцевать.
Пытался виконт думать о своей возлюбленной, но ничего не получалось. Только тошнило.
– Рыгус-Крок, – наконец торжественно, точно так было запланировано, объявил Черныш.
Обогнув скалы, торчащие одной стороной в море и похожие на древесные грибы, странники увидели Бормо-фьорд.
Тянулся он с востока на запад – довольно узкая бухта, в которую впадала текущая с гор река. В дельте этой реки на восточной оконечности фьорда стоял город. Столица Диккарии, конечная цель пути. Место, где Талиесину предстояло жить – по самым оптимистическим подсчетам,
К городу приклеился порт, в котором толпились многочисленные корабли (очень многие с клетчатыми парусами). Над мачтами кружили чайки, а те, что не кружили, украсили своими телами ближайшие скалы и разнообразные возвышенности, галдя без перерыва.
Даже отсюда было видно, насколько грязная вода возле пирсов. В ней плавало столько мусора, что он казался пестрым покрывалом, сшитым из тысяч мелких лоскутков.
Запахло дымом. Где-то на огне готовили жаркое. К дыму примешивался запах навоза, вонь гниющих рыбных остатков и еще другой, теперь знакомый не понаслышке – запах варваров.
Еще не въехав в город, Талиесин понял, что это ему решительно не нравится. Вытащив из внутреннего кармана флакончик с духами, он смочил ими платок и приложил его к носу.
Аромат цветов, живо напомнивший виконту о далекой цивилизованной родине, даже настроение поднял. Махнув рукой, Талиесин приказал трогаться. Всадники устремились вниз по склону, приближаясь к городу.
Это была вторая дорога, встреченная ими в Диккарии. По ней двигались в основном пешим ходом самые разнообразные варвары. Одеты громадины были тоже по-разному, кто побогаче, кто победнее, но всех объединяла одна черта: прирожденная свирепость, без труда читавшаяся на физиономиях. А еще почти полное отсутствие систематического образования.
Талиесину потребовалось немало смелости, чтобы заставить себя ехать прямо. Так и хотелось уменьшиться в размерах, втянуть голову в плечи и сделать вид, что его тут нет и не было никогда.
Бросив взгляд на Черныша, обычно невозмутимого, виконт и там увидел замешательство. Кучер же вовсе от страха стал серым, что твоя холстина.
Всадник – редкое явление в Диккарии. Неорганичное, что ли. Варвары слишком велики, чтобы ездить верхом, потому издавна предпочитают путешествовать пешкодралом. Если же наездники все-таки встречались, то здесь имелось лишь два варианта объяснения – либо это местный выпендрежник, либо иноземец. И тот, и другой, конечно, привлекали внимание.
– Эт кто такой? – услышал Талиесин справа от себя.
У обочины, заросшей бурьяном, остановились два амбала в полосатых юбках. Кроме этой одежды, на них ничего больше не было. Если не считать предметом туалета крепкую дубину, разумеется.
Громада, которой товарищ адресовал вопрос, вылупил глазки. Его нижнюю челюсть можно было использовать в качестве наковальни.
– Может, типа, привидение. Или Морской дух Рэкки.
– Сам ты Морской дух, – сказал первый варвар. – Не из моря же он едет, а, наоборот, к морю. – Тут, видимо, чтобы еще больше убедить приятеля в том, что тот ошибается, первый двинул его по затылку.
Талиесин приподнял шляпу в знак приветствия, ускоряя ход. Черныш и кучер сделали то же самое. Неприятно, когда тебя разглядывают, словно чучело диковинного зверя в кунсткамере.
Улизнуть было самое время – два варвара разодрались, поднимая тучу пыли. Обгоняя Талиесина, в сторону города пролетела какая-то тряпка, в которой можно было без труда опознать полосатую юбку.
«Дикари – они и есть дикари, – подумал виконт. – Ума не хватает штаны надеть…»
Полагая, что по неизвестной причине все мужчины в Диккарии носят этот странный предмет одежды, Талиесин вскоре убедился в обратном. Проехав мимо нескольких варваров – кто шел так, кто тянул тележку с грузом, кто погонял свое имущество, настоящую лошадь, – посольство увидело экстравагантную компанию.
– Пара-пабабам-пабабам-пабабам! Пара-пабабам-пабам-бам-ба! – Грозное эхо воинственной песни сотрясало небеса и заставляло придорожные камни покрываться трещинами.
Эти мужланы отличались от других организованностью, что выдавало в них представителей воинского сословия. Построившись по двое, великаны шпарили к воротам Рыгус-Крока неким подобием строевого шага, от которого дрожала почва.
Каждый воитель тащил на себе круглый щит, копье и оружие для рукопашной – как правило, тяжелый топор, хотя встречались и палицы, и громадные мечи. Единой формы одежды не было, но все варвары тяготели к шлемам с рогами. Рога были самые разные – от традиционных бычьих до оленьих и даже лосиных. Некоторым, заметил виконт, они очень шли. Во всяком случае, внешне дикарская свирепость от таких шлемов только выигрывала.
Теперь Талиесин понимал, как трудно было тиндарийцам воевать с этими монстрами. Лично у него пятки отваливались от ужаса при виде этих физиономий, украшенных рогатыми конструкциями.
– Господин, – тихо сказал Черныш, нагоняя виконта. – Эти в штанах.
Дроу всегда был глазастее Талиесина. Да, эти носили штаны из кожи, украшенные меховыми вставками на случай внезапного похолодания, и заправляли их в тяжелые сапоги, способные отдавить ногу и мамонту.
– Гляньте, господин, – добавил слуга, указывая куда-то в сторону ворот. – Там есть и другие, в штанах которые…
– И в юбках, – добавил виконт.
– В энциклопедии этого не было, – заметил Черныш. – Странно. Вероятно, наличие того или другого указывает на какую-то социальную дифференциацию. Каста? Варна? Класс?
– Предлагаю тебе начать вести записки о своих впечатлениях… – пробурчал Талиесин. – Назови их «Физиологические очерки»…
– Возможно, я так и сделаю, – ответил Черныш, которому мысль
Виконт закусил губу, вслушиваясь в непрерывно гремящую боевую песню.
Дружинники, не снижая скорости, проломились через небольшую пробку на дороге и вошли в город через массивные ворота из мореного дуба. Там, где они прошли, царствовало разрушение. Те, кого они потревожили, тут же принялись выяснять отношения – в основном при помощи кулаков. Колошматили варвары друг друга самозабвенно, не имея ни малейшего понятия о цивилизованных способах решения разногласий. Похоже, этим были неведомы суды и дуэли.
Тиндарийцы, пользуясь суматохой и клубами пыли, в которых сталкивались, словно айсберги, дерущиеся, пробрались незаметно к воротам.
Сразу от них в глубь Рыгус-Крока шла деревянная мостовая Рыночной площади, по обеим сторонам от которой поблескивала грязь, доведенная дождем почти до жидкого состояния. В ней барахтались щенки и поросята, с виду не отличимые друг от друга.
– Куды? – проворчал, словно вулкан, стражник, появившийся невесть откуда.
Он был всем шкафам шкаф, и самый большой шлем (с одним рогом) сидел на его макушке, словно наперсток. Ему и оружия было не надо – одной своей дланью красавчик мог разметать целое войско.
Лошадь Талиесина, а также три другие замерли на месте и разинули рты. Стражник был выше самой рослой из них на две головы. Ширина же варвара выходила за все разумные пределы.
– Кто такие?
– Э… – Талиесин постарался как можно быстрее собраться с духом. И выпалил: – Я – чрезвычайный и полномочный посол Тиндарии, а это мои спутники. Прошу вас, благородный страж, проводить нас к вашему королю, ибо имею честь вручить ему верительные грамоты…
Стражник даже не пытался соображать. Стоял, расставив руки. Талиесин вспотел, хотя ветер гулял прохладный.
Сзади начала собираться недовольная толпа. Дерущиеся умерили свой пыл, хорошо размялись и нашли себе новое занятие.
Кто-то свистел, чтобы привлечь внимание пришельцев, кто-то ругался, другие горячо спорили.
– Зря стараетесь, – сказал кто-то, выходя из-за массивной фигуры стражника. Талиесин только что повторил свою речь. – Наш Малыш в детстве стукнулся головой. Он знает лишь две фразы. Обе вы слышали.
– Куды? – снова спросил великан, демонстрируя свой потрясающий словарный запас.
Варвар вполне нормального размера осмотрел тиндарийскую делегацию. Рогатого шлема на нем не было, зато имелась кожаная шапка, похожая на капюшон. Из отверстий по бокам головы торчали уши.
– Значит, посольство? То самое? – спросил дикарь, одновременно грозя кому-то кулаком позади Талиесина.
Туземцы загалдели еще громче. Кто-то потребовал сожрать задохликов, чтобы не мешали проходу, а один фундаменталист высказал мнение, что времена нынче препаршивые, раз всякие вонючие хлюпики разгуливают спокойно в самом сердце Диккарии.
Ему ответили, что это люди, а вон тот белобрысый, кажется, трубочист, иначе с чего у него такая рожа черная. Несогласные с этим мгновенно затеяли новую драку.
Виконт кипел от гнева, но, будучи теперь послом, не мог его демонстрировать.
– Простите, какое «то самое»? – спросил он у маленького варвара.
– Которое мы давно ждем, – ответил тот. – Я – Эшвах Разумник, помощник бургомистра Рыгус-Крока.
Виконт представился, опустив перечисление своих наследственных регалий и владения, которые остались у него в Тиндарии. К чему разжигать алчность в диких сердцах?
– Значит, вы и есть. Надо доложить королю. Пнилл Бычье Сердце будет рад.
Талиесин не удержался и спросил, кто такой Пнилл Бычье Сердце и почему он будет рад.
– Наш король, – ответил Эшвах, сначала подозрительно прищурившись, но потом решив, что чужеземец он и есть чужеземец, особенно из Тиндарии. Чего с него взять?.. Темнота. – Пнилл Бычье Сердце – великий воин и король, вождь клана Раздеруев, наводящего ужас на просторах морей.
– Тогда, – сказал Талиесин, радуясь, что хоть это выяснилось, – мы должны немедленно увидеть вашего могучего владыку. Того требует дипломатический этикет.
Толпа позади делегации шумела не хуже шторма, налетающего на скалистый берег зимой. Разумник адресовал кому-то еще один кулак. Видимо, должность, которую он занимал в том, что можно было принять за местную бюрократию, давала ему немало власти на вверенной территории.
– Сейчас Пнилл готовится к свадьбе. Сегодня он берет в жену Офигильду, дочь Ворчлюна Ухайдака, вождя клана Топорище. Так что вряд ли примет вас, – сказал Эшвах, почесав подбородок.
– Как же быть?
– Езжайте в Посольскую Слободу. Там вы будете жить. А я доложу королю и сообщу вам, когда он готов будет вас принять. Идет?
Виконт, конечно, согласился. Всяко лучше, чем стоять здесь, чувствуя нарастающую угрозу в скором времени не собрать костей.
Вообще, удивительно, как до сих пор их не разорвали на кусочки вместе с лошадьми.
Эшвах отправил Малыша дрыхнуть на своем посту и дальше, а сам повел делегацию в город.
«Пронесло, – подумал виконт, – пока все идет более или менее…»
Рыгус-Крок не тянул на звание полноценного города. Скорее, на большую разросшуюся деревню с непомерными амбициями. Амбиции же заключались в том, что варвары вопреки традиционной архитектуре (земляночной) стали отдавать предпочтение крепким деревянным домам с покатой крышей.
Качество строительства даже для неискушенного взгляда Талиесина оставляло желать лучшего, но варваров, по крайней мере, можно было похвалить за упорство. Именно такое качество в народе помогает ему выбраться из бездны дикости и стать на путь прогресса.
Но прогресс пока с неохотой заглядывал на улицы столицы Диккарии. Деревянные мостовые встречались не везде, к тому же имели неприятную привычку обрываться внезапно, гостеприимно приглашая ротозея нырнуть в очередную роскошную лужу, как правило, уже занятую спящими свиньями.
Тиндарийцы настилами пользоваться не стали и заставили лошадей шлепать прямо по жиже. Эшвах, взяв на себя роль проводника, делал то же самое, не стесняясь того факта, что его башмаки и штаны до самых бедер забрызгало толстым слоем грязи.
– Вам нравится Рыгус-Крок? – спросил помощник бургомистра. – Наш город значительно вырос за последнее время.
– Нравится, – ответил Талиесин из-под надушенного платка, который прижимал к лицу. Вонь в столице стояла невообразимая. Глаза ело от дыма.
– А будет еще лучше и красивее, – с гордостью добавил Эшвах.
Виконт все гадал, где этот деятель научился так складно выражаться. Ушастый не вписывался в общую картину и заставлял подозревать у варваров наличие самых настоящих школ.
Отсутствие цивилизации в общепринятом смысле слова бросалось в глаза повсюду. Помои выливали из окон прямо на улицу, и они гнили на «тротуарах», издавая сногсшибательное амбре. Тут и там валялись дохлые кошки и собаки, а один раз посол заметил в проулке, неподалеку от чудища, справляющего большую нужду, дохлого пони. Мухи тучами носились над всем этим, дожидаясь, видимо, времен, когда столица станет лучше и красивее.
Встретилось виконту и несколько таверн. Из каждой доносились звуки побоища. То и дело, не забыв снести по пути часть стены или окно вместе с рамой, наружу вылетал кто-нибудь из бойцов. Один из них, совершенный в математическом смысле квадрат, пронесся по воздуху перед мордой виконтовой лошади. Та шарахнулась, чуть не скинув седока в грязь. Варвар врезался в дом напротив и очутился внутри него. Вскоре через проделанную им же дыру он выскочил наружу, придерживая штаны, а за ним неслась, как разъяренная фурия, дама с громадным половником.
Талиесин нервно сглатывал, боясь даже смотреть по сторонам. Но смотрел, нутром чуя, что занятие это не бесполезное. Придется, видимо, научиться держать ухо востро. Того и гляди размажут по стенке очередным отправленным в полет гулякой.
Пьяные аборигены валялись повсюду. Заметив, что виконт таращится на них, Эшвах пояснил, что Рыгус-Крок имеет давние демократические традиции, поэтому такие безобразия в общественных местах не считаются нарушением закона. Хотя бы по причине, что такого закона нет, ха-ха…
Дорога в Посольскую Слободу лежала через самый старый район города. Тут дома стояли кривые и, видимо, страдали кривизной от рождения. Заросли они по самые крыши мхом и поганками, что их обитателей нисколько не смущало.
– Есть обходная дорога, – сказал Разумник, – но там лучше вечером и ночью не ходить.
– Почему? – спросил виконт.
– В Очумелой Лощине околачиваются всякие отщепенцы, изгнанники из кланов и просто придурки недоделанные, которых объявили вне закона. Слышал, у вас там есть «злачные местечки». Так это оно, злачное. Прирежут вас там как пить дать, не посмотрят, что вы посол или не посол.
«Только этого мне и не хватало», – подумал Талиесин, борясь с тошнотой.
Это, впрочем, не значило, что он мечтал ездить взад-вперед исключительно через Очумелую Лощину, просто сама мысль о том, что под боком шастают жаждущие твоей крови негодяи, сильно угнетала его разум.
Виконт почувствовал, что смертельно устал. Даже безобразие Старого Города его уже не поражало и не удивляло. Он мечтал только уже куда-нибудь приехать и принять горизонтальное положение.
Черныш, судя по его застывшему лицу и остекленевшему взгляду, разделял стремление господина.
Старый Город не порадовал ничем, кроме вонищи и заляпанных навозом стен. Из окон, затянутых бычьими пузырями, лыбились какие-то рожи.
В сточных канавах нашлось немало тех, кто не просто свалился туда, а, кажется, жил там. Эшвах выдал послу справку. Оказывается, эти варвары приехали в Рыгус-Крок из провинции в поисках лучшей жизни, но не нашли ее. В том их ошибка. По словам Разумника, лучшая жизнь давно поделена между самыми удачливыми кланами, так что простому хмырю из какого-нибудь захолустья можно было рассчитывать только на службу в дружине. И то – конкурс туда немаленький. Особенно если идет набор в морские набеги. Бульклинги не любят слабаков и растяп.
– Бульклинги? Простите, а кто это? – спросил виконт, подстегивая впавшую в депрессию лошадь. Несчастная животина, придавленная отрицательными эмоциями, еле волокла ноги.
– Хм… посол, а не знаете особенностей страны пребывания… – сказал Эшвах, ловко отскакивая от дождя обмылков, пролившегося откуда-то со второго этажа.
Виконт моргнул.
– В Диккарии две основные фракции, если выражаться по-научному. Кланы поделены на морские и сухопутные. Морские называются бульклинги, а сухопутные чморлинги. Отличить первых от вторых очень легко – вы, верно, уже заметили: морские носят штаны, а сухопутные – юбки, иначе килты. Объясняется это тем, что в море условия всегда гораздо суровее и дуют бешеные ветры. Раньше килт был повсеместно распространен и являлся предметом гордости моего народа. Но однажды морскому хрюрлу Обжираю Весомому надоело, что под килт ему задувают штормы и ураганы и морозят его мужское достоинство, и он придумал штаны. С той поры кланы еще более разделились, а бульклинги избавились от хронической простуды.
Черныш, внимательно слушая речь Эшваха, что-то записывал на бумажке при помощи свинцовой палочки.
– Потрясающе, – пробормотал Талиесин. – Все просто и доходчиво.
– А то! – засветился гордостью Разумник. – О! Мы пришли…
Позади остался Старый Город, и процессия въехала в Посольскую Слободу.
Виконт широко раскрыл глаза.
Район, выделенный варварами для дипломатических миссий из разных стран, немало удивил виконта. Во-первых, тут было чисто (хотя в некоторых местах относительно – это касалось территории, закрепленной за орками из Головорезии); во-вторых, посол и понятия не имел раньше, что дикари поддерживают такие обширные связи с внешним миром.
Продолжающий с честью выполнять обязанности проводника и экскурсовода Разумник вел гостей вдоль огороженных высоким забором зданий и сыпал ценнейшими сведениями:
– Головорезия, с ней у нас давние партнерские отношения… Правда, это не мешает им резать наши головы, а нам расплющивать их черепа дубинами. Орки – они ж дикари…
Виконт покосился на Черныша. Тот едва успевал заносить данные в свою рукопись. Видимо, всерьез загорелся идеей создать «Физиологические очерки».
Посольство Головорезии – здание, построенное из больших камней и больших бревен, похожее на спящего толстого дракона – осталось позади.
– Патангирри держит у нас своих послов уже пятьсот лет. Кобольды в чем-то похожи на нас. Отличные собутыльники, – сказал Эшвах. – Идем дальше.
Виконт отметил, что архитектурные традиции кобольдов (их посол никогда не видел) мало отличаются от варварских.
– Гномы из Эйвыроя. Веселые ребята, – сказал Разумник. – Вам нужно с ними познакомиться. Любят цивилизованных личностей.
– В каком виде? – спросил Талиесин на всякий случай.
– В любом, – ответил варвар.
Пнув закрытые ворота посольства Эйвыроя, Эшвах повел гостей дальше.
Дома стояли шеренгой вдоль той части города, которая упиралась в гору Погибель с северной стороны. Можно сказать, это была самая что ни на есть окраина, даже окраиннее трущоб, что виконту показалось странным. Но, похоже, никто не возражал. Либо всем было все равно, либо варвары однажды поставили смутьянов на место, задавив в зародыше любые протесты.
Так или иначе, а посольство Тиндарии оказалось втиснуто в самый угол и совершенно терялось за большим зданием, которое занимало почти половину Слободы.
– А это что? – спросил Талиесин.
– Дом Советов. Нейтральная территория. Тут послы собираются для обсуждения разных важных дел, а также чтобы что-нибудь отметить. Здесь бывает очень весело.
Виконт в этом нисколько не сомневался. Варвары любили веселиться не меньше всех других народов, но, как подозревал посол, делали это слишком шумно и… брутально.
Талиесина потряхивала нервная дрожь. Он уже видел себя в компании разнообразных пугающих существ, требующих выпить с ними на брудершафт. Собственно, против хорошей пирушки виконт никогда не возражал, однако в компании варваров, орков, кобольдов и гномов?.. Какое же это общество, помилуйте? Просто кабацкая пьянка, позор для личности столь высокого происхождения…
Виконт чувствовал, как в воздухе витают призраки морального падения.
Кто строил Дом Советов, осталось загадкой, но анонимный архитектор, видимо, чтобы угодить разным фракциям, попытался совместить в нем черты культур разных народов. Получилось неказисто (мягко говоря), но с чувством. Искренность намерений создателя сквозила через каждую щель в кривой кладке.
Талиесин, чтобы не травмировать еще больше свою психику, отвернулся.
– А вот и ваше посольство, – сказал орк, когда процессия обогнула Дом Советов.
Здание изрядно обветшало – со времен Силлона Кирана, что ни говори, прошло достаточно много веков. Строили посольство в виде изящной усадебки, со всеми элементами, что полагаются в таких случаях. Тут была и ажурность, и стройность, и нереальная дымчатость. Башенки, стены, балкончики – все высший класс. Самый настоящий кусок Родины.
Едва взглянув на здание, виконт почувствовал, как в горле скапливается напряжение, а в носу щиплет.
До чего же мило!
Задули в голове посла родимые тиндарийские ветра, пахнущие цветами и молодым игристым вином. Зашумели сады, заструились водопадики…
Варвар поинтересовался у виконта, не плохо ли ему.
Тот ответил, что как раз наоборот.
Подъехали к воротам, открытым. Посольство ограждал высокий кирпичный забор, за которым угадывался небольшой уютный садик. Талиесин увидел дорожку из желтого камня, идущую от ворот к крыльцу.
– Ну, устраивайтесь, – сказал Разумник, приветствуя типа, выплывающего из недр тиндарийской территории. – Я пришлю вам послание от короля. А, здорово, Фиенс! – Варвар махнул тиндарийцу и, посвистывая, отправился в обратный путь.
Грязь громко чавкала под его ногами. К сожалению, и в Посолькой Слободе проблему эту никто решать не собирался.
– Черныш, кажется, я сплю, – сказал виконт.
– Акклиматизация непростая вещь, господин, – ответил дроу, убирая записки в сумку на поясе. – Обилие новых впечатлений, стресс…
– Замолчи, умоляю! – простонал посол.
Эльф, названный Фиенсом, с вежливой улыбкой ожидал у ворот.
– Приветствую вас… Добро пожаловать, – сказал он, видя, что приезжие нерешительно топчутся на месте.
Взмах руки – и откуда-то из недр посольства выскочили три слуги и набросились на лошадей. Вместе с всадниками они завели их на территорию посольства и закрыли ворота.
– Меня зовут Фиенс Тудан, – сказал эльф. – Я – помощник посла. В отсутствие оного слежу за хозяйством и поддерживаю посольство в рабочем состоянии. То есть я и есть посол. Работы немного, но она ответственная…
Виконт спешился. Черныш и кучер уже помогали слугам разобраться с багажом. Дроу убеждал посольских, чтобы они были аккуратнее. Из-за этого возникла небольшая перепалка.
Талиесин представился, чувствуя себя неловко. Он понятия не имел о том, должны ли в этом случае соблюдаться какие-нибудь церемонии или можно по-простому.
Точно угадав, о чем он думает, Фиенс заметил:
– Отбросим формальности. Я рад, что вы приехали. Родина, наконец-то, обратила внимание на такой важный аспект своей внешней политики, как добрососедские отношения с Диккарией…
– Да, это точно, – ответил виконт, вспоминая свою беседу с королем.
«Небось сидит сейчас Дэндал и ручки потирает… гаденыш. И как там моя Ойла?»
– Как вы доехали? Не было ли каких-нибудь инцидентов? – спросил Фиенс. Его сладкая улыбка и красноватое лицо Талиесину нравились не слишком. Краснота эта могла говорить о пристрастии Тудана к выпивке.
– Я удивлен, что мы доехали вообще, – поделился наболевшим посол и вылил на помощника все свое недовольство, в подробностях. Не смог удержаться.
– Что поделать, – развел руками Фиенс. – Мы в стране дикарей.
– Лучше не скажешь, – отозвался виконт, оглядывая фасад здания. – А у вас тут хорошо. Насмотрелся я на Рыгус-Крок.
– Стараемся, – скромно потупился Фиенс. – Не желаете ли отобедать с дороги?
Аристократ вытаращил глаза:
– Еще бы не желаю! Да я быка сожру, хотя это и противоречит нашим обычаям!
– Хорошо. Очень хорошо, – поклонился помощник. – Идемте.
«А может, все не так уж плохо… – подумал виконт, шагая к украшенным резьбой дверям. – Эльф ведь ко всему привыкает, а если посмотреть на проблему позитивно…»
Кушанья были не слишком изысканные, но привередничать Талиесин не стал. Волчий голод требовал немедленного насыщения – остальное казалось недостойным внимания личности столь высокого происхождения.
Традиционный набор блюд виконт умял в один присест, потом потребовал добавки, и слуги, вышколенные, а может, просто засидевшиеся без хорошей работенки, бросились выполнять приказ.
На нового хозяина посольства они смотрели едва ли не с обожанием. Что ни говори, а без новых лиц бедолаги явно соскучились.
Комната, в которой сидели Талиесин и Фиенс, выполняла функции столовой. Здесь все напоминало о доме. Мебель была старинной, но крепкой и хранила отпечаток времени, так согревающий душу странника. Ковры на полу отличались идеальной чистотой, а гобелены на стенах настраивали на истинно тиндарийский лад.
Во время еды, точнее, в первые минуты, Талиесин глазел на них, словно ничего подобного в жизни не видел.
Хотелось плакать.
– Так что случилось с прошлым послом? – спросил виконт, ловко орудуя вилкой и ножом. Расчленял он нежную свинину, приготовленную по традиционному рецепту под соусом из мяты и базилика. Гарниром служили жаренные в масле и посыпанные толченым миндалем каштаны.
Стол перед обедающими был заставлен тарелками, свободного места не осталось.
– А как гласит официальная версия? Та, которая известна на Родине? – уточнил Фиенс, вежливо ухмыляясь.
– Мне сказали, что он пропал.
– Так и есть. Пропал. Пять лет прошло – а от него ни слуху ни духу, – кивнул помощник. – Однажды вышел из посольства…
– И? – спросил Талиесин, смакуя вино. – Имеете в виду, что его… съели?
– Насколько я знаю обычаи варваров, вряд ли стоит надеяться на это. Скорее, думаю, посол пал жертвой собственной неосторожности. Рядом – море. Очень многие в состоянии сильнейшего опьянения падают в воду и идут ко дну.
– Так он утонул?
– Такова версия, к которой пришло следствие.
– Следствие? Неужели дикари знают это слово?
– Знают. И не только это, – заметил Фиенс, морща мордочку. – Они быстро учатся, хотя порой этого не видно. Их жажде знаний можно только позавидовать. И плавают они по морям не только для того, чтобы грабить и убивать.
– Подумать только… А кто вел расследование?
– Мы, тиндарийское посольство, бургомистр Рыгус-Крока и Главный Конунг Стражей. Его воины обшарили всю столицу, каждый дом, каждый подвал. Варвары упорны, знаете ли, и если им надо, своего добьются. И добились они того, что ничего не нашли.
– А вы?
– Я тоже участвовал в поисках. С моей помощью следствие установило полную картину того, что произошло в тот день. Мы все старались избежать скандала.
Виконт отодвинул пустую тарелку из-под мяса и потянулся к тушеным овощам. К третьей порции.
– Странно, а разве он все-таки не разразился? Я, конечно, тут лицо новое, но мне кажется, гибель посла в стране пребывания – нешуточное дело.
Помощник до невозможности этикетно промокнул губы салфеткой.
– Я связался с начальством, изложил обстоятельства дела и держал руку на пульсе. МИС подробно инструктировало меня.
– Значит, Тиндария не хотела поднимать шум, – заключил Талиесин.
– Политическая обстановка такова, что мы не можем позволить себя ссориться с варварами, – проговорил Фиенс. – В конце концов, почему Хлаевик должен становиться причиной новой войны? Кто он такой?
– В смысле?
– Жалкий пьянчуга и враль. Если вы хотите знать мое мнение, то оно таково. Когда-то его сослали сюда из-за безобразного поведения, которым он возмущал благородное общество. Думаете, Хлаевик исправился, попав сюда? Ничуть. Большую часть времени посол проводил за поглощением разных спиртных напитков, благо собутыльников здесь можно найти в любой момент. Мы, те, кто работает в посольстве на благо Родины, немало от него натерпелись.
Талиесин отвел взгляд, боясь, что Фиенс угадает, что и он сослан – и тоже, как гласит официальная формулировка, «за возмутительное и вызывающее поведение».
Похоже, в Диккарию отправляют исключительно неблагонадежных.
И что, интересно, думают об этом местные? Они в курсе, на каком месте в рейтинге престижа стран находится их родина?
– Я лично считаю, что Хлаевик сам виноват. В тот день он был пьян даже больше обычного. Вероятно, нелегкая занесла его в порт, где он просто свалился в воду и утонул. Доски, покрытые грязью и гниющими рыбьими потрохами, на которые не зарятся даже чайки, плохое место для прогулок. Думаю, Хлаевик нашел свой покой на дне Бормо-фьорда, и большего мы о его судьбе никогда не узнаем. К такому же выводу пришел и королевский гадальщик на рунах. Духи моря забрали Хлаевика.
Настроение у виконта несколько испортилось.
– А какова была судьба посла, который… служил здесь до Хлаевика?
Этот вопрос не был праздным. Для Талиесина сейчас он имел важнейшее значение.
– Его прирезали, – пожал плечами помощник посла. – А еще до него – сварили в кипятке.
– За что? – Кусок застрял у Талиесина в горле.
– Легенда гласит, что он косо посмотрел на одного ландскнехта, и тот нажаловался в городскую управу. Суд был скорым – он у варваров такой. Ну, выпьем за Тиндарию, посол. И за укрепление дружбы между народами.
Виконт, словно в трансе, поднял свой бокал и чокнулся с Фиенсом.
Вероятно, король действительно знал, что делал, когда отправлял его сюда.
После обеда Талиесин привык отдаваться сну – часа два, а то и три. Живя на родине, в атмосфере профессионального аристократического ничегонеделания, он просто не видел смысла поступать по-другому, тем более что самые активный период его суточного бытия приходился на ночь.
Усталость взяла свое, а пища так и тянула опустить голову на подушку. Виконт спросил, где его комната. Фиенс лично проводил его в «покои». Напоминали они хотя и изысканную, но прямо-таки собачью конуру, до того были маленькими. Посол огорченно поморщился.
– Это лучшее, что у нас есть, – сказал помощник. – Уж не обессудьте. Зато вам, наверное, придется по вкусу чистая постель и тишина.
Виконт подошел и раздвинул шторы на единственном овальном окне. За ним был крутой склон горы, покрытый чахлыми сорняками. Посол вернул шторы на место.
Кошмар!
– Ладно. Раз я здесь, надо привыкать к жизни аскета, – сказал Талиесин, повесив голову.
Черныш скользнул в комнату шустрым морским угрем – он всегда безошибочно угадывал, когда господину требуется его помощь.
– Приятного отдыха, – поклонился Фиенс и ушел, а дроу закрыл за ним дверь.
– Тебе здесь нравится, Черныш? – спросил виконт, пока тот стягивал с него сапоги.
– Не очень, не буду скрывать. Этот ужасный запах… Но мы ведь знали, что нас ждет, правда, господин? Ну, во всяком случае, занимательно. Я уже многое записал и многое держу в памяти, чтобы отобразить это в «Очерках».
– Рад за тебя, – пробормотал Талиесин.
– Какие еще будут распоряжения? – Черныш закончил раздевать господина и забросил его на широкую кровать под балдахином.
– Никаких пока. Ты тоже иди отдыхать, но если что-то экстренное, разбудишь.
Дроу кивнул, подхватил нуждающуюся в чистке одежду господина и испарился за дверью.
Тишина обрушилась на Талиесиновы уши и убаюкала лучше всякой колыбельной. Спал виконт беспокойно, дергая во сне ногами, словно подрастающий щенок.
Прошло меньше часа, и его разбудили.
Автором столь бесцеремонного вторжения оказался Фиенс. Склонившись над кроватью, он вперил в посла горящий взгляд и что-то проговорил.
– А? Где? Чего? – Ничего не соображая спросонья, виконт пробовал отползти подальше. Его взгляд метнулся по комнате в поисках верной шпаги. Ее, конечно, не было.
– Извините. Разве я вас напугал?
– Что? – Талиесину снилось, что за ним гонятся родственники юной герцогини, которую он соблазнил от скуки год назад. Обещали они ему все самые жестокие расправы, какие только существуют на свете.
– Эшвах принес послание от короля Пнилла Бычье Сердце, – повторил уже в третий раз Фиенс, показывая бумагу. – Вас приглашают на свадьбу его величества. Вы должны явиться во дворец уже через час. Советую поторопиться, потому что варвары трепетно относятся к подобным мероприятиям и способны затаить обиду на того, кто не явился или просто опоздал к сроку. Поверьте, – добавил помощник, кивая с многозначительностью.
– Свадьба? Боги! Свадьба… Варварская свадьба. – Виконт свалился с кровати, загремев костями. – Фиенс, а это не больно? Они не заставят меня следовать каким-нибудь их… ритуалам?
– Не думаю. Ну, разве предложат посоревноваться с кем-нибудь, кто больше за определенное время вольет в себя пива. Лучше воздержитесь. Средний желудок варвара способен вместить в пять раз больше жидкости, чем тиндарийский.
– Черныш! – завопил виконт, и дроу через секунду был тут как тут. – Умываться, переодеваться!
– Слушаюсь!
Дроу свое дело знал и взял господина в оборот так, что тот лишь охал и ахал.
– Мы должны вручить королю верительные грамоты. Это хороший случай. А! А что будем дарить на свадьбу? Что варвары любят?
– Не знаю, господин, – ответил Черныш, изо всех сил жалея новоиспеченного посла. Смотреть на него без слез было невозможно.
Ну а кто, спрашивается, виноват? Если влез в спальню королевской фаворитки, когда там был уже сам сиятельный монарх, пеняй на себя.
Черныш не стал говорить этого господину, чтобы еще больше того не расстраивать. Дроу понимал чувства Талиесина. Окунуться в дикое общество без подготовки и не сойти с ума – это надо иметь изрядную силу духа и мужества. И виконт, и слуга подозревали, что ни того ни другого в нужном количестве достать неоткуда.
– Надо осмотреть наши запасы, вдруг там найдется что-нибудь, что заинтересует этого Пнилла, – сказал виконт, не слишком веря в успех. – Спросить Фиенса – он больше разбирается в этом вопросе…
Сборы были суматошными, и если бы не Черныш, посол бы не сумел найти к нужному моменту даже свои ноги, чтобы сунуть их в сапоги. Отыскать же сапоги самостоятельно он вовсе шансов не имел.
– Идем!
Даже не посмотрев на себя в зеркало, Талиесин бросился прочь из комнаты. Они нашли Фиенса, поливающего цветочки на подоконнике залы для приемов, и тот поинтересовался, чего изволит господин посол. Талиесин спросил его, почему он не собирается на свадьбу, и тот ответил, что если нужно, он, конечно, соберется. Ну, с этим решили, остался вопрос: что подарить Пниллу?
Фиенс отвел виконта в кладовую, где лежало много всякого хлама.
– Если вы ничего не привезли с собой, то посмотрите здесь, – сказал помощник, открыв дверь и вручая Талиесину лампу.
Виконт посетовал на то, что никто не потрудился ему объяснить, что посол должен дарить хозяину страны пребывания какие-либо подарки.
Взгляд, брошенный на дроу, ничего не дал. Черныш только пожал плечами. Он хоть и начитанный, но всего предусмотреть все равно не мог.
В отчаянии Талиесин углубился в кладовую. Точнее, ее можно было назвать сокровищницей, потому как вещи в ней лежали дорогие и в массе своей изысканные. Находились они в беспорядке, и никому здесь не было дела до того, какая судьба их, наконец, постигнет.
Что-то, по прикидкам, находилось здесь еще со времен основания посольства. Например, это…
– Ух ты! – Талиесин с трудом выдернул из груды дорогущего хлама секиру с двумя лезвиями и прочной дубовой рукоятью, такой толстой, что держать ее было эльфу неудобно. Пальцы не смыкались. – Тяжелая!
– Ваша правда, посол, – кивнул Фиенс. Он кивал важно, словно птица-секретарь.
Лезвия секиры были просто ужасны – с точки зрения потенциального урона, который могли нанести. Талиесин без труда представил, как такой штукой отрубают голову гигантскому дракону.
– Откуда она?
– Эту секиру подарил первому послу Тиндарии в Диккарии король Ухогрыз Прекраснозлобный. Было это семь веков назад, – ответил Фиенс.
Талиесин поставил оружие у стены. Внушительно. Пожалуй, любому варвару оно придется по вкусу.
– Думаю, ее можно переподарить назад. Кто здесь помнит о таком незначительном факте?
– Это очень хорошая идея, господин, – сказал Черныш.
Помощник посла заметил, что нужно проверить, нет ли на оружии надписей наподобие «В память от Ухогрыза», не то может случиться конфуз.
– У Пнилла возникнет вопрос, как это Прекраснозлобный мог послать ему подарок, находясь давным-давно в стране духов, – добавил он.
С этим никто не спорил – мысль здравая. Секиру проверили самым тщательным образом, но не нашли ни намека на гравировки или что-нибудь подобное.
– Уф, пронесло… – вздохнул, наконец, Талиесин. – Давайте выдвигаться.
– Мне тоже идти, господин? – спросил Черныш, переминаясь с ноги на ногу. – Я предпочел бы остаться. Тут такая библиотека! Несколько часов в тиши и сумерках…
Что дроу любят сумерки – это всем известно. Хлебом не корми их, дай только поторчать в каком-нибудь неосвещенном углу. И в темноте темные эльфы видят, что твоя кошка.
Талиесин поразмыслил.
– Ладно, оставайся. Думаю, тебе будет не слишком приятно торчать на задворках в компании королевской челяди.
– Очень мудро, посол. – Помощник не уставал делать реверансы.
– Идем! Нас ждут. Фиенс, вели снарядить кортеж, чтобы все честь по чести. Чтобы издали видели, кто едет!
– Он ждет вас во дворе, господин!
Виконт хмыкнул и вручил Фиенсу секиру.
– Да? Как ты, однако, быстр. Ну, хорошо. Оберни это в приличную тряпку, и двигаем.
Богато украшенная сбруя на лошадях, нарядные платья на тиндарийцах и изрядная доля торжественности – из этого, собственно, и состояла процессия, выехавшая из Посольской Слободы.
Путь ей освещало солнце. В его свете даже грязь под копытами лошадей казалась не такой грязной.
Талиесин, хотя и волновался, чувствовал себя на подъеме. Пускай варвары видят, с кем имеют дело. Тиндария – это вам не грязный килт стирать.
Впереди ехал Фиенс, сам посол за ним, а замыкали конное шествие трое слуг. Не ахти что, конечно, однако и это было поводом для гордости. Не хватало только знамени. Оно осталось на прежнем месте, украшая флагшток, торчащий из крыши посольства.
И все-таки без Черныша под боком Талиесин чувствовал некую пустоту. Наверное, даже уязвимость. Много лет они провели в компании друг друга, поэтому такая растерянность была для него простительна.
В общем, он крепился, храня на физиономии благородное спокойствие.
Прохожие, разумеется, на девяносто процентов варвары, останавливались поглазеть на процессию. Зеваки пихались локтями, что-то спрашивая друг у друга, и показывали зубы. Наверное, улыбались.
Проезжая через Старый Город, тиндарийцы повстречали брехливую псину неизвестной породы, которая облаяла их безо всякого уважения.
Крутясь под ногами у лошадей, она пыталась ухватить их за бабки, пока один из варваров, по виду недоросль, не угостил ее камнем. Пронзительным лаем пообещав отомстить, псина убежала в неизвестном направлении. Дальнейший путь прошел без эксцессов, а вскоре тиндарийскую делегацию начал нагонять гномий караван.
Подгорники из Эйвыроя ехали на трех повозках, груженных чем-то, что было укрыто холстиной, и пели песни. Всего Талиесин насчитал тринадцать гномов во главе с послом, Шонвайном Утрехтом.
– Приветствую благородных людей из Тиндарии! – закричал гном, размахивая колпаком, стянутым с плешивой макушки. Похоже, чрезвычайный и полномочный успел порядком нализаться. – Вы тоже на пирушку?
Коротышки загоготали, загомонили, засвистели, как банда разбойников.
Виконт поморщился. Гномы, считал он, существа малоцивилизованные, хотя и многого добившиеся на мировой арене. По сути же своей они остались дикарями, что и демонстрировали всем и каждому. Здесь, в Рыгус-Кроке, эйвыройские ребята не считали нужным выпендриваться и строить из себя принцев крови. Подобно варварам, бородачи орали, плевались и сморкались где ни попадя.
«С волками жить», – подумал посол, холодно улыбаясь и с неприязнью разглядывая гномью одежду.
В отличие от людей, те не стали наряжаться, вероятно, им и в голову такое не пришло. В целом компания весьма напоминала шайку головорезов с большой дороги, которая только что захватила обоз с добром.
Приличия требовали познакомиться. Талиесин следовал ритуалу, призывая на помощь все свое самообладание.
Тяжела все-таки посольская жизнь. Так и требует цацкаться со всяким отребьем…
– А видел Пниллову невесту? – проорал Шонвайн, обращаясь к виконту на «ты». Гном стоял на козлах рядом с возницей и удивительно ловко балансировал, учитывая, что колымага так и подпрыгивала на замаскированных грязью колдобинах.
– Нет, – вежливо ответил Талиесин.
– Офигильда – красавица! Бока – во бока! Глаза – во глаза! – Гном жестикулировал, изображая нечто, похожее на громадную глазастую тыкву.
– Я очень рад, – сквозь зубы выдавил Талиесин. Ему не было никакого дела до женских прелестей в варварском исполнении.
Посол Эйвыроя расхохотался и вместе с подчиненными затянул песню на родном языке.
Так вот весело они и ехали, привлекая всеобщее внимание и собирая толпы разномастного народа. Встречались в толпе и ландскнехты – расфуфыренные в пух и прах наемники, продающие свой меч за пределами Диккарии всякому, кто предложит побольше монет. Яркость и вычурность их одеяний просто резала глаза, особенно на фоне местного убожества и бедной в цветовом отношении гаммы окружающей обстановки. И этим ландскнехты гордились и ходили петухами, демонстрируя соплеменникам свое благополучие. Смотрели на них с завистью, что им даже нравилось.
Когда гномо-людская процессия выехала на то, что называлось Центральной Площадью, к ней присоединились кобольды. Сидели они верхом на пони в длинных попонах. Пони были злые и все фыркали на своих эволюционных родственников, вдобавок все время старались укусить ближайшего соседа. Лошади взирали на малявок с терпеливым снисхождением.
Кобольдов Талиесин тоже видел впервые. Походили они на гномов, только выше и шире их, косматые. Широкие спесивые физиономии, сизые носы, выдающие пристрастие к горячительному, мощные руки – таковы были их основные черты. И, в отличие от гномов, кобольды не были весельчаками. Из семерых представителей Патангирри лишь один попытался улыбнуться на очередную шутку Шонвайна, но его живенько поставили на место суровым предводительским взглядом.
А предводителем был богато одетый посол в расшитом зо́лотом сюртуке и бархатном берете с пером. Своих он держал в железных рукавицах, считая, видимо, что главное – это дисциплина. С пони и их прирожденной вредностью он совладать не мог, но удивительным образом сумел построить их в подобие колонны. В ней лошадки шли словно на параде.
Звали посла-кобольда Рээш Кальмар, хотя вряд ли, на взгляд виконта, он имел отношение к обитателям морского дна.
Шума от гномов было много, но по мере приближения к дворцу короля Пнилла, общий звуковой фон праздника начал серьезно теснить голоса эйвыройских сорвиголов.
Свадьба короля – явление всегда и везде значительное. От нее подданные ждут чего-то необычного, в чем бы оно ни выражалось – будь то бесплатная раздача хлеба, швыряние монет в толпу или же послабление жесткого законодательства. Во всяком разе, так
Но что такое женитьба короля варваров в приближении (когда ты участник ее) – виконт и в кошмаре не мог себе вообразить. Подъезжая к могучим дубовым воротам дворца, виконт испытывал все те же чувства, что и раньше. Его интуиция ничем не помогла ему ощутить опасность, в противном случае Талиесин сбежал бы из Рыгус-Крока задолго до того, как ему вообще объявили о королевском приглашении.
С умеренно кислой и официальной физиономией подъезжал он к воротам дворца. Площадь перед ним была завалена народом. То есть, в буквальном смысле. Желающих поглазеть на короля и его избранницу – вдруг да почтут простой люд своим присутствием! – оказалось больше, чем площадь была способна вместить. Учитывать нужно было и то, что, как минимум, гостям требовался беспрепятственный проезд в сам дворец. Здесь дружинникам нужно было напрячься – и они напряглись. Дюжие амбалы, особо отобранные для выполнения таких задач, оттесняли толпу к краям площади. А народ продолжал прибывать и напирать. Возникла свалка. Варвары валились в грязь, вопя во все горло, и гора из тел росла с каждым мгновением.
В любом другом уголке мира население отнеслось бы к такой наглости со стороны военных с пониманием и дало бы растоптать себя в лепешку, но варвары жили в месте, где обычные правила не действуют.
Напор дружинников они расценили по-своему. Воинственность и извечное желание хорошей драки просто не могли оставаться в стороне.
В общем, варвары ответили страже хорошими тумаками. Потасовка, в которой участвовало несколько сотен громил, вспыхнула жарко и стремительно переросла в драку, охватившую всю площадь. Загремели черепа, по которым прогуливались кулаки и дубинки, захрустели кости, зарычали бешеные глотки. То и дело над массой дерущихся взлетал кто-то подброшенный и, весело болтая конечностями, орал нечто воинственное.
Когда вот такое существо, щелкающее зубами, как пиранья, пролетело над головой Талиесина, виконт понял, что дело труба.
Лошади испуганно заржали, дергаясь. Хотели убежать, но было некуда.
– Нас сомнут! – взвизгнул посол.
Куда ни посмотри – всюду побоище, грохот и треск костей.
Настоящая битва.
Волосы Талиесина поднялись дыбом. Дружинники не в силах были сдерживать разъяренных соотечественников. Пространство, оставленное для проезда послов, грозило сомкнуться в любой момент.
Мало кто хорошо соображал в тот момент. Только Шонвайн Утрехт, видно, малый опытный в ратном деле, а потому не потерявший головы, оказался на высоте.
Отпихнув возницу, посол засвистел, как ведьма, вылетающая из трубы, схватил вожжи головной повозки и заорал:
– Ну, залетные! Вперед! Давай, парни! За мной!
Лошади захрапели, чувствуя запах крови, и рванули вперед. Все, кто оказывался у них на пути, чувствовали потом себя не очень хорошо. Их либо отшвыривало в сторону, либо закатывало под колеса.
– Держись! – блажил гном, крутя кнутом над головой. – А-ха! Как в старые добрые! Мне бы секиру! За мной!
– Господин, едемте! – Один из слуг протянул руку и схватил виконта за локоть.
Ужас спал с Талиесина, как простынка, сдутая ветром.
– Пока мы можем прорваться!
Кобольды, пользуясь заминкой тиндарийцев, дали по газам и уже вовсю шпарили вслед за гномами. Кавалькада прокладывала себе путь в толпе, подминая под себя и дружинников, и дерущихся.
Люди оказались в самом конце. Талиесин правил лошадью из последних сил. Животина просто взбесилась, особенно после того, как ее обрызгали кровью и поцарапали чем-то заднюю часть крупа. Посол больше всего боялся, что вылетит из седла. Упади он, от него не останется даже мокрого места, так, всего лишь пятнышко на сапоге какого-нибудь верзилы.
Предположение было не так уж далеко от истины.
– Быстрее! – У самых ворот стоял, вероятно, командир дружины и махал лапищей. Несколько варваров со щитами обороняли въезд, не давая толпе прорваться во внутренний двор, и это, надо заметить, было нелегко.
Талиесин зажмурился.
Он уже ничего не хотел видеть после того, как мимо него пролетела чья-то оторванная голова. Ладно, пусть его порвут на части. Видно, судьбина такая…
– Господин! – услышал виконт голос того же слуги. – Торопитесь!
В общем, успели еле-еле, последними. Дружинники отступили с площади и сумели закрыть ворота, – но только после жаркой схватки на самом пороге.
Талиесин думал, что оглохнет. Удары о щиты и шлемы были, по его мнению, ужаснее некуда.
Он не верил, что избежал страшной смерти, до тех пор, пока не подъехал Фиенс.
– Дышите глубже, посол, – сказал помощник, – на вас лица нет.
– А?
Дворец (а на его взгляд просто громадная куча бревен) покачивался, как маятник. Посол сжал голову ладонями, пытаясь заставить здание остановиться.
– Мы уже… то есть мы того…
– Приехали, – подсказал Фиенс.
– Это всегда так бывает?
– Пнилл женится в первый раз. Но, учитывая, что короли меняются часто, можно сказать, и всегда…
– С ума сойти! – Талиесин вцепился в луку седла.
– Успокойтесь. Народ пошумит и перестанет.
Виконт не поверил ему на слово.
Из дворца вышла группа варваров – все по виду воины в клановой расцветке, в штанах. Стало быть, бульклинги.
– Клан Раздеруев, – пояснил Фиенс. – Приближенные Пнилла, его дружинники из руководящей прослойки.
Талиесин прислушался – не идут ли разъяренные толпы на штурм стены.
В ворота некоторое время колотили, проклятия сотрясали небеса, так что пыль сыпалась с дворцовой крыши, но вал народного возмущения уже спадал.
Теперь было понятно, зачем дворцу столь мощные укрепления. Отнюдь не только для отражения атак извне. Более всего королю, видимо, стоило опасаться собственных подданных.
Во дворе царил порядочный шурум-бурум. Гномы горланили, словно в кабаке, заранее поздравляя Пнилла и его избранницу, и варвары лыбились в ответ – им было приятно. Будь они стеснительными девушками, то заалели бы как маки.
Вместе с приближенными короля к гостям вышел громадный дикарь в длинной хламиде, сшитой из разных кусков. Шкуры, кожа, ткань – не было ничего, что бы нельзя было к ней присобачить, и потому он выглядел весьма экстравагантно.
На его лысой головенке сидело нечто вроде тиары, украшенной перьями орла. С шеи свисали целые гирлянды амулетов, бус и прочего. Талиесин заметил, что помимо фигурок из кости, сушеных лягушек, тритонов и голов нетопырей, на веревке болтались предметы, подозрительно напоминающие чьи-то уши и отрезанные пальцы.
Виконт подавил рвотный рефлекс.
– Кто это? – спросил он у Фиенса, подозревая, что, покончив здороваться с подгорниками, верзила подойдет к нему.
– Шаман. Жрец. Распорядитель церемоний. Чтец рун. Провидец, – ответил помощник, спешиваясь и отдавая слуге коня. – Говорун Кровожадный Чтец. Влиятельная личность…
– Это я уже понял, – пробормотал Талиесин, видя, как влиятельная личность, покончив с гномами, топает в его сторону.
Топает и заслоняет солнце.
Тиндарийская делегация, сбившись в кучку, стояла посреди двора под перекрестным огнем десятков взглядов. Варварам, конечно, было интересно, кто такой новый посол и на кого похож. От второго обстоятельства напрямую зависела продолжительность его жизни. Задохлики, как показывал опыт, долго в Диккарии не жили.
Первый осмотр убедил варваров, что Талиесин ничем не отличается от предыдущих, а потому не особенно интересен. Вот если бы Тиндария прислала сюда шкафа, гиганта, амбала, великана…
– Приветствую!
С головы посла чуть не сдуло треуголку, отороченную золоченой каймой. Волосы тиндарийцев заколыхались, а носы сморщились, протестуя против такого наглого вторжения. Запах от Кровожадного Чтеца шел просто убойный. Словно когда-то жрец искупался в драконьей крови, приправленной свиным жиром, и с тех пор не мылся ни разу.
Свита жужжащих мух сопровождала Говоруна повсюду. На нем они чувствовали себя как в мушином Элизиуме.
– Как доехали? – осведомился Кровожадный Чтец.
Талиесин задрал голову.
– Спасибо, хорошо.
– Отлично! – Говорун поднял бревнообразную руку, собираясь треснуть ею по плечу посла, но вовремя передумал.
У виконта душа свалилась на самое дно сапог.
– Э… Так ты, значит, и есть новый чрезвычайный и полномочный? – спросил колдун из самого своего нутра. – М-да… ладно. Всякое бывает.
Талиесин кивнул непонятно чему. Дышать он старался не очень глубоко, и это было трудно, однако еще более сложным представлялось не кривить физиономию.
Вонь была неописуемая.
«И этот тип – влиятельная личность? Правая рука Пнилла? Как же тогда воняет сам король?» – в панике подумал посол.
– Я – Говорун Кровожадный Чтец. Мистический глас Диккарии. Шепчущий с богами и духами. – Варвар подмигнул. – Если захотите что-нибудь провидеть, обращайтесь. Наша магия не хуже любой другой.
Выдав это сомнительное, с точки зрения виконта, утверждение, жрец расхохотался.
– Ну, а ты?
Талиесин еле собрался, чтобы высказать все заготовленные для такого случая формулы. Сначала представился сам, потом толкнул речь об истории дипломатических отношений между Диккарией и Тиндарией, потом… Говорун прервал его, сказав, что это все и так ясно. Отношения между королевствами сейчас на уровне, и очень хотелось бы, чтобы так и было. Лично Пнилл заинтересован.
– Ага, – моргнул Талиесин. – А когда я могу вручить вашему королю верительные грамоты?
– Не знаю даже… Сейчас праздник начнется, пир. Там не до того будет… Но ведь всегда успеется, верно? – Снова гогот и ураган зловония. В пасть Говоруна можно было запихнуть целый дубовый пень.
У Талиесина потемнело в глазах, а желудок запрыгал, как мячик. Мухи, принадлежавшие свите Говоруна, феерично жужжали.
Виконт старался не смотреть на сушеные фрагменты амулетов, что висели на груди жреца, но проклятый взгляд сам тянулся к ним.
– Идемте. Нечего канитель тянуть, – предложил варвар. – Мой желудок требует хорошей жрачки и питья, после которых можно отлично опорожниться. Ты тоже хочешь этого?
– М-м…
Талиесин смог выдавить из себя только смущенное мычание.
Великан зашагал к центральному входу во дворец, в котором только что исчезли последние гномы и кобольды. Тиндарийцы, что поделать, последовали за ним. Ветер дул им в лицо, и они могли вкусить жреческого смрада по полной программе, смакуя различные его оттенки.
«Прощай, жестокий мир», – подумал виконт.
Пытался он вспомнить какие-нибудь трагические стихи, но не получалось.
Пожалуй, еще ни разу с момента, как его карета пересекла границу Диккарии, он так не боялся. Ноги подгибались. В голове шумело, уши заложило. От амбре, источаемого Говоруном, бедолагу выворачивало наизнанку.
Входя в царство ужаса – то есть в древнюю резиденцию диккарийских королей, – Талиесин на всякий случай попрощался с жизнью.
Не забыл и про свою возлюбленную, что осталась на родине. Ойле виконт пожелал всего наилучшего и большого счастья в личной жизни. И уже если им не суждено быть вдвоем, то пускай…
– Крепитесь, – сказал неожиданно Фиенс где-то в районе правого уха посла.
Тот охнул, едва не свалившись в обморок.
– Хорошо, – пообещал он, но гарантий, конечно, не дал.
Пройдя через ту часть громадного бревенчатого здания, что лучше всего было именовать холлом, тиндарийская делегация вошла в тронный зал. Вход в него охранялся двумя бодрыми молодцами весом в полтонны.
У каждого – табельная дубина, которой можно, наверное, разнести в щебенку гору средних размеров. Лица… чтобы не рисковать психическим здоровьем, виконт не стал заострять на них внимание.
В зале стоял немыслимый гвалт. Король, его многочисленная свита, родственники невесты, почетные приглашенные из разных кланов и посольский контингент – все орали кто как мог.
Пиршество еще не началось, поэтому толпа так и этак прогуливалась вдоль и вокруг громадного стола, напоминавшего перенесенное сюда плоскогорье, и воображала себя на светском рауте. Кучка там, кучка здесь, плавные переходы с места на место, обсуждение сплетен и слухов, подтрунивание над знакомцами… – было ощущение, что публика изо всех сил подражает традициям, принятым в лучших домах Тиндарии. Получалось, правда, из рук вон плохо и больше напоминало сходку базарных торговцев, чем королевское мероприятие.
– Немыслимо, – сказал виконт, семеня вслед за Говоруном. Шаги того были широкими и тяжелыми.
– Ничего страшного, посол, вы привыкнете, – успокоил его Фиенс. – Когда-то я тоже очень боялся, но потом понял, что эта их неотесанность и стремление копировать цивилизованные обычаи совершенно безобидны.
Талиесин промолчал, уверенный, что не привыкнет к этому
– И что теперь делать? – спросил он так, что Говорун его услышал.
Жрец развернулся и указал куда-то в дальнюю часть тронного зала:
– Сейчас самый лучший момент, чтобы потолковать с королем. Пока он не напился и не стал буянить.
– А он буянит? – тоненьким голосом спросил посол.
– Еще как! – ухмыльнулся Кровожадный Чтец, став похожим на гризли со специфическим чувством юмора. – Немногие отваживаются пьянствовать в его компании, однако сегодня особый случай, так что не бойся.
«Успокоенный», Талиесин поплелся за варваром.
Зал был огромен. В нем можно было бы устроить музей и набить его чучелами самых больших драконов, мамонтов, мастодонтов и прочих, да еще бы место осталось.
Стены толстым слоем покрывали военные трофеи: щиты, мечи, копья, топоры, палицы, шлемы, кольчуги, доспехи из толстой китовой кожи. Виконт разглядел и что-то похожее на боевые штандарты, причем некоторые из них – тиндарийские. Штандарты были полинялые от времени и траченные молью, следовательно, висели тут давно в качестве символа одной из давнишних войн.
«Ну, хорошо, хоть черепа моих родичей не развесили для коллекции», – подумал виконт.
Пол в зале застелили шкурами, самыми разными, от собачьих до тех, которые содрали некогда с белых медведей. Были и такие, что Талиесин опознать не мог, да и не хотел.
Главным украшением зала, безусловно, служила громадная башка морского дракона, приделанная почти к самому потолку над королевским троном.
Зверюга была знатная. Талиесин прикинул, что при жизни дракон без труда мог проглотить десяток эльфов его, посла, комплекции за один присест.
Стараясь отрешиться от ненужных подробностей, Талиесин повторял про себя текст заготовленной речи. К несчастью, большая часть слов и предложений перепуталась и не хотела возвращаться на место, сколько с ними виконт ни бился.
Исходя нервным потом, Талиесин вслушивался в крики и хохот. Так гости общались меж собой. Мирно. Что произойдет, если они подерутся? Если Пнилл Бычье Сердце начнет буянить?
Тиндарийцы, особенно новенький, привлекали внимание. Находясь под перекрестным обстрелом любопытных взглядов, Талиесин ощущал, как тело начинает чесаться. Не исключено было, правда, что виноваты блохи, проживающие в шкурах на полу, но проверить это виконт не мог. Этикет не позволял.
Король Пнилл стоял в окружении небольшой кучки варваров, одетых в полосатые штаны и дорогие одеяния из шкур и кожи. Дорогие, по местным меркам.
Главы различных кланов делали вид, что обсуждают серьезные вопросы, а сами исподтишка то и дело поглядывали на громадный стол, заставленный яствами.
Ненасытные утробы дикарей стонали от вожделения и переговаривались голосами не менее громкими, чем сами дикари.
У каждого вожака на шлеме имелись рога. Традиция соблюдалась строго и в этом случае, а о статусе рогоносца можно было судить по их величине.
Самое сильное впечатление производили те, что торчали из головы Пнилла. Талиесин пытался представить себе тура, которому когда-то они принадлежали, но его фантазия выбросила белый флаг. Рога были длиной не менее трех метров, изогнутые, словно коромысла, и просто чудовищные. Голова Пнилла под ними казалась крошечной, хотя это не сказывалось на величине его физиономии, особенно нижней челюсти, похожей на молот. В рот Бычьего Сердца без труда вмешался арбуз, и наверняка королю не составляло труда разгрызть его как яблоко.
Кровожадный Чтец подошел и не слишком любезно распихал вожаков кланов.
– Король, это наш новый посол из Тиндарии. Талиесин, кажется. Грамоты хочет вручить.
– О! – Пнилл был выше тиндарийца головы на три. Своей головы.
Чтобы лучше рассмотреть посла, королю пришлось наклониться.
Муха, отделившись от стаи тех, что осаждали Говоруна, попыталась залететь в разинутый рот виконта и не попала лишь по недоразумению.
– Ну, приветствую тебя, – сказал Бычье Сердце. – Как делишки? Уже освоился у нас?
Варвар протянул руку, и посол пожал его указательный палец. На большее собственной конечности не хватило.
– Спасибо, ваше величество, все хорошо. Я рад, что…
Пять минут потратил Талиесин, чтобы произнести свою речь. Умение говорить раньше было одним из главных его достоинств, однако сейчас оно куда-то подевалось. Рот словно кашей набили, обильно сдобрив ее клейкой патокой.
Варвары, стоявшие полукругом, словно титаны, стерегущие небесные чертоги, слушали бормотание виконта и переглядывались. Должно быть, принимали его за сумасшедшего. По их представлениям, разве может настоящий мужик лопотать, словно курица, да еще когда ничего не слышно?
Голос настоящего воина должен быть подобен вою шторма или, на худой конец, грохоту камнепада. А этот?
«Этот» краснел и сопел, чувствуя, что начинает заикаться.
Пнилл покачал головой и поднял руку. Король не услышал в общем гвалте ни одного слова, а если бы и услышал, то вряд ли бы понял.
– Все нормально, не волнуйся, – сказал он. – Сейчас начнется праздник. Я, в общем-то, сегодня женюсь.
Талиесин понял, в какую калошу угодил, и выдавил из себя улыбку. Варвары взирали на него словно на хромого кургузого щенка. С неподдельной жалостью.
– А еще вот, – пробормотал виконт, вручая Пниллу верительные грамоты, которые тот взял не без сомнений. Видно было, что великан просто не знает, что с ними делать.
Бычье Сердце вопросительно взглянул на Говоруна. Тот взял у него документы на дорогой белой бумаге, украшенные вензелями и печатями.
– С этим разберемся потом, – сказал жрец, засунув грамоты во внутренний карман своей благоухающей хламиды. – Ага! Самое время начинать праздник! – Кровожадный Чтец хлопнул в ладоши, заставив Талиесина подпрыгнуть.
– Постойте, мы хотим от своего лица преподнести подарок! – запищал посол. – Фиенс!
Помощник, до того стоявший с невозмутимым видом и изображавший статую, ожил и протянул виконту секиру, завернутую в кусок дорогой ткани.
– Вот, это в знак нашей дружбы… Так сказать, между Тиндарией и Диккарией, – пояснил Талиесин, пытаясь провалиться сквозь пол от стыда.
Пнилл взял секиру в руку. Для него она была что самый обычный топор, ни большая, ни маленькая.
– Хм, да не та ли это секира, что принадлежала Ухогрызу Прекраснозлобному? – Оружие рассекло воздух с гулом – неподалеку от головы Талиесина. – Здорово! Этим раскалывать черепа троллей еще интереснее будет!
Жжих! Талиесин едва уклонился от нового учебного взмаха.
Казалось, этой пытке не будет конца.
Но Говорун уже торопил. Секиры и экскурсы в прошлое Диккарии его мало волновали, его очень заботило возмущение родственников невесты, которые уже начали думать, что Пнилл затягивает праздник нарочно.
Уж не передумал ли?
Бычье Сердце поблагодарил Талиесина, сказав, что выберет время поговорить с глазу на глаз, без шума и пыли, и удалился в сторону стола.
Талиесин промокнул лоб платком. Ему казалось, его облили ведром воды.
Но, кажется, самое страшное позади.
– Пять минут позора и… – пробормотал виконт себе под нос.
– Идемте, посол, там наши места, – сказал Фиенс, потащив виконта к сектору стола, расположенному в непосредственной близости от королевской «ложи».
Это было нехорошо. А Талиесин-то надеялся оказаться подальше от Пнилла, когда тот начнет проявлять свою молодецкую удаль.
Гости рассаживались. Уровень шума значительно спал. Дело предстояло ответственное – впервые Офигильда, дочь Ворчлюна Ухайдака из клана Топорища, показывалась на публике в новом статусе: жены короля.
Говорун Кровожадный Чтец занял место возле трона, словно собирался сесть на него, и вооружился церемониальным посохом. Таким можно было производить массовый забой моржей.
Посох венчал чей-то ухмыляющийся череп.
– Итак, приветствуйте, гости. Приветствуйте и проникнитесь трепетом. Новая королева Диккарии, достойнейшая из дев, Офигильда Топорище, дочь великого вождя и хрюрла Ворчлюна Топорище, славного своими подвигами у Мыса Цукат и в Ущелье Злонравия, где были повержены армии Троллминга Левого!
Гости встали, изображая торжественность. Почитания на их лицах было довольно мало. Всем не терпелось приступить к обжираловке.
Говорун взмахнул руками, и боковые двери растворились, выпуская в зал небольшую толпу девушек, сопровождающих невесту. Они были в доспехах и при оружии. Все, кроме невесты, которой, видно, по такому случаю не полагалось даже дубинки.
Офигильду облачили в длинное платье, облегающее мощные формы, а длинные золотистые волосы заплели в две косы. Глядя на нее, Талиесин все гадал, в какой степени девица соответствует местным канонам красоты. Возможно, на сто процентов. Но по его, цивилизованным, ни на один. Слишком велика, слишком щедра плотью, слишком экзотична. К тому же, как все варварши – воительница, а виконт не любил, когда дамы изображают из себя отчаянных рубак.
Церемония тем временем катилась по утвержденному сценарию. Посол не очень понимал его смысл. Офигильда и ее товарки остановились и были окружены родственниками, которыми верховодил ее отец, страшный варвар Ворчлюн. Начались какие-то ритуальные переговоры, после чего Ухайдак повел свою дочь в сторону Пнилла, ожидающего свою суженую в компании дружинников и членов собственного Клана. Повстречавшись, стороны долго расшаркивались и произносили какие-то таинственные фразы. Ворчлюн, гордый тем, что настолько приблизился к власти, зыркал глазами в сторону гостей. Вот, мол, какие мы, породнились с Пниллом.
Продолжалось действо долго. Талиесин устал стоять и всерьез подумывал нарушить церемониал, шлепнувшись на стул.
– Приступаем к пиршеству! – заревел Говорун неожиданно, и посол чуть не взмыл к потолку.
По рядам гостей пробежал радостный ропот. Словно по команде, все заорали здравицу в честь молодоженов и разбрызгали по окрестностям некоторое количество вина.
Виконта облили первым делом, испортив его очередной костюм. Собираясь возмутиться, Талиесин быстро понял, что его в этом чудовищном оре просто не услышат и не обратят внимания.
Тогда он сел и мрачно уставился на свою тарелку. Она была громадная, как щит, вырезана из дуба и выдержала бы, наверное, удар боевого топора.
Фиенс уже накладывал на нее разные «вкусности».
Виконт не сопротивлялся. То, что в цивилизованных государствах называется депрессией, навалилось на него как тонна булыжников. Жизнь стала – в самом мягком определении – совершенно не мила.
Помощник налил ему пива и посоветовал расслабиться.
Талиесин хотел спросить: «Как?»
Пнилл и Офигильда сидели в непосредственной близости от тиндарийской делегации. По виду – скромники, по сути – страшные свирепые создания. Невеста, как положено, опускала взгляд и пыталась краснеть всякий раз, как гости принимались горланить что-нибудь в ее честь.
Потолки дрожали. В такт крикам псины, приближенные ко двору и околачивающиеся в зале в ожидании объедков, принимались выть. Их нервная система не выдерживала такого давления.
«Боги, дайте мне сил выдержать это», – подумал виконт.
– Нам оказали большое внимание, посол, – сказал Фиенс, наклонившись к его уху. – Мы сидим рядом с Пниллом. Почти рядом, наравне с членами клана Раздеруев и родственниками невесты.
– Это не радует, – признался виконт, – я бы предпочел здесь вовсе не быть.
– Держите хвост пистолетом, – подмигнул Фиенс и заставил Талиесина хлебнуть пива.
Тот ждал какого-то кошмарного пойла, но вместо того получил отличного качества напиток. Сам не заметил, как выдул и вторую кружку, и только тогда обратил внимание на еду. Желудок воспрял из небытия. Он ничего не имел против жаркого из моржатины и запеканки из картофеля, редиса и мидий.
Талиесин срубал порцию, даже не заметив. Отрыжка вырвалась из его утробы, и виконт машинально извинился. Правда, внимания на него никто не обратил – пирующие показывали куда большее пренебрежение правилами поведения за столом.
Чувствуя, как пиво бодро бежит по крови, виконт рассматривал гостей. Гномы были тут, их посол знал. Кобольды тоже – сбросили под влиянием пива свою мрачность и с хрустом и чудовищным чавканьем пожирали жареные кабаньи туши, которые слуги еле успевали подносить.
Были и орки, посланцы варварской страны Головорезии. Посол присмотрелся – уж больно его заинтересовали эти личности.
Орки были могучими, сплошь состоящими из мускулов, большого роста и могли, пожалуй, составить конкуренцию и варварам. У каждого за спиной висел громадный двуручный меч. Посол Головорезии (Арбар, как потом выяснил виконт) к мечу добавил топор, которым только головы гигантским драконам сносить.
Орки ели словно… орки – будто сто лет маковой росинки во рту не держали. Уже через пять минут после начала пира их могучие торсы покрылись соусами и объедками. Кости и то, с чем лень было разбираться, орки швыряли собакам. И не только они – на собачью долю выпало сегодня просто невероятное количество еды. За нее даже драться не приходилось.
«Да, это тебе не прием в обители королей Тиндарии, где от куртуазности просто не продохнуть, – подумал Талиесин, глотая пиво и запихивая в рот куски отбивной медвежатины. – А может, так оно и надо?..»
Вскоре появились музыканты. Пятеро варваров с мордами отъявленных алкашей притащили барабан, две флейты, гусли и что-то вроде волынки. Уселась лихая пятерка, судя по настрою, готовая задать жару, на возвышении в северо-западном углу тронного зала.
– А ну, маэстры, гряньте нам что-нибудь!!! – проревел Пнилл Бычье Сердце, размахивая длинным шампуром, на который были целиком насажены жареные лебеди. – И чтоб повеселее!
Офигильда, до сих пор не произнесшая ни слова, захлопала. Могло показаться, что кто-то шлепает друг об друга двумя китами.
Маэстры грянули – так, что у Талиесина заложило уши, хотя он сидел далеко.
Дикая какофония звуков, не имеющих ничего общего с мелодией, заставила дрожать стены и ходить ходуном тяжелый, груженный едой стол. Вероятно, сам дворец попытался пуститься в пляс.
– Вот это да! – одобрил Пнилл, обнимая свою невесту за плечи.
Та потупилась, замахала длинными ресницами и вытащила из бадьи с окрошкой нечаянно окунувшиеся туда косы. А потом принялась сосать их концы. Не пропадать же добру.
Родственники невесты и другие дикари принялись подпевать, и у них, самое интересное, получалось. О чем повествовалось в песне, Талиесин не понял. Возможно, она считалась боевой, потому как боевитость просто пронизывала культуру Диккарии сверху донизу.
Оглушенный, виконт сидел и машинально заталкивал себе в рот трюфели в сладком соусе. В голове у него отдавались эти страшные звуки, словно в бочке.
В воздухе над столом летали кости и объедки. Собаки, обожравшись уже через десять минут после начала пира, лежали пузами кверху.
Вдалеке орки затеяли меж собой борьбу на руках. Гномы мерялись бородами. Кобольды что-то горячо доказывали друг другу, выставив в сторону собеседника пальцы.
Виконт икнул. Пиво его порядком пробрало. Реальность выявила склонность к размытию.
– Ну как тебе наш сходняк, а?
Чей-то глас, похожий на рев быка, ворвался Талиесину в левое ухо. Эльф посмотрел, что там, слева, находится.
А находился там варвар прямоугольных очертаний.
– Вы что-то сказали? – пискнул виконт. Он только сейчас заметил, что этот гигант – его ближайший сосед слева.
– Я говорю, впервые на нашей тусовке, да?
Перед Талиесином маячила громадная, как ему казалось, пасть дикаря, усаженная зубищами величиной с дом. Пиво (или то, что туда предположительно добавляли) что-то сотворило с его восприятием.
– Довольно оригинально, я бы так определил… Много новых впечатлений!
– Ага! – сказал варвар. Из-под его рогатого, как положено, шлема торчали волосы, растрепанные, как пакля. – Оригинально, не то слово! У вас поди в Фигандарии не так!
– В Тиндарии, – поправил Талиесин, хлебая из кружки. Становилось все веселее. – Совершенно не так…
Варвар забросил в себя половину кабаньей туши, с шумом прожевал и выплюнул с дюжину костей. Они упали на стол, кувыркаясь, словно угорьки на мелководье.
– Я – Бородульф Сожру Живьем, вождь клана Прибей! У меня своя дружина…
Талиесин не сразу понял, что с ним знакомятся, а когда до него дошло, пожал воителю указательный палец.
Хотя это и было в некотором роде унизительно для достоинства аристократа, виконт, как ему казалось, начал привыкать.
Посол знал назубок свои регалии, титулы и мог перечислить всю собственность, что была закреплена за ним согласно правилам наследования. То есть, это была
– Так ты, выходит… король у себя в стране! – проревел Бородульф, наклоняясь к нему для лучшей слышимости.
Барабанные перепонки Талиесина едва выдерживали.
– Не-е… Король наш раз в несколько богаче меня или кого-нибудь из высшей аристократии!
Варвар уважительно покачал головищей. На его месте любой просто загнулся бы от зависти.
– Я много плавал по морям и многим королям оторвал бошки, но твой, похоже, круче всех!
Талиесин был полностью согласен.
Их неспешную беседу, которая, по сути, превратилась в обычную кабацкую болтологию за кружкой, прервало чье-то тело. Оно с грохотом плюхнулось на стол перед собеседниками и завопило, дергая руками и ногами.
Талиесин присмотрелся. Оказалось, это один из музыкантов. Маэстро.
– А ну-ка, вали отсюда! – Бородульф Прибей поднялся, схватил работника культуры за шиворот, поднял и зашвырнул в дальний конец тронного зала.
Маэстро, завывая, словно выпь, врезался в военные трофеи и очутился на полу.
– О чем мы говорили? – Хрюрл серьезно разлил пиво по кружкам.
Виконт начал себя чувствовать настоящим варваром.
– Мы? Мы того… этого… Что-то там про моря… – проикавшись, сказал посол.
– Ага, моря! – обрадовался любимой теме Бородульф. – Так вот, плывем мы однажды…
…Свадебный пир вступил в самую свою громкую стадию.
Гномы затеяли драку сначала между собой, потом, решив, что это не очень интересно, наехали на кобольдов. Те были не прочь размять кулаки. Обе стороны наплевали на дипломатические тонкости и принялись мутузить друг дружку чем ни попадя.
Те из варваров, кто еще не вырубился или не впал в боевое безумие, начали делать ставки, кто победит: гномы или кобольды.
Дворец раскачивался, но все еще стоял. Ему было не привыкать. Видел он и не такое.
Орки из Головорезии пока держались особняком – очень уж их увлекало поедание запеченных на углях целых морских котиков. Занятие это поглотило рубак без остатка.
– …а мы не остановились, даже когда эти троллье отродье перегородило нам ущелье… – повествовал Бородульф, чертя обмакнутым в соус пальцем на столе какие-то таинственные схемы.
Что-то пролетело над их головами.
Виконт сунул в рот целого жареного цыпленка и попытался разгрызть его целиком, по-варварски. Не смог. Хрюрл долго и с хохотом колотил посла Тиндарии по спине, пока все, что залетело тому в дыхательное горло, не вышло наружу.
Лилово-синий, Талиесин попытался сказать «спасибо», но дыхания по-прежнему не хватало.
Кислородное голодание заставило его-таки немного полежать в обмороке.
Пришел в себя виконт от энергичного сотрясения. Кто-то пытался выдернуть благородные кости из положенных пазов. Талиесин вскрикнул и тут же понял, что так Бородульф пытается привести его в чувство.
Знаками он показал, что все нормально. Его посадили на место и вручили новую кружку пива.
Пирушка все больше напоминала пожар в борделе, где к тому же временно разместили незадолго до несчастья сотню сумасшедших и питейное заведение.
Гномы и кобольды устлали пол своими телами. Словно поверженные воители на поле битвы, они лежали среди обожравшихся собак, костей и объедков. Наверное, и постанывали – но никто этого не слышал.
Музыканты, те, что остались в строю (двое), продолжали исполнять свой долг. Словно затеяв с ними соревнование, некий скальд, вооруженный волынкой, устроился неподалеку от короля и дул изо всей силы в свой инструмент. Звуки, один ужаснее другого, рвались из недр волынки, и ни у кого просто не было шансов составить ему конкуренцию.
Бородульф что-то говорил. Виконт смотрел на короля, который любезничал со своей благоверной. Фиенс исчез без следа. На его месте осталась только небольшая лужица чего-то неопределимого.
– Понимаешь, брат, когда ты становишься хрюрлом, а потом и вождем, на тебя сваливается куча обязанностей, – жаловался на судьбу Бородульф. – Да… Никакой тебе свободы. Только и следи за охламонами, чтобы не перепились раньше времени, чтобы добычу не заныкивали…
Талиесин слушал с умным видом, хотя понимал все меньше.
На какое-то время он отключился, а когда пришел в себя, узрел замечательное зрелище.
Стол сдвинули к трону, чтобы освободить побольше места в середине зала. Гномов, кобольдов и собак стащили в угол и нагромоздили кучу-малу, чтобы не мешали.
– Это чего такое? – спросил Талиесин, еле двигая губами и мозгами.
– А, Офигильда решила размяться, – сказал Бородульф. – Пивко с мухоморами в голову ударило…
До эльфа доходило долго, почти десять минут, в течение которых он имел счастье наблюдать, как громадные дружинники Пнилла летают по залу, словно пуховые подушки.
Слышались могучие удары, похожие на те, какими бог-громовержец колошматит своим молотом по дождевым облакам. Это Офигильда отвешивала своим противникам оплеухи. Каждая такая повергала бывалого воителя оземь, словно это и не бывалый воитель, а тиндарийский аристократ.
Дружинники налетали со всех сторон, действуя на пределе возможного. Орали, рычали, словно бросались в бой с троллями, но королевской невесте это было как мертвому припарки.
На глазах у посла она так двинула варвару по зубам, что вышибла их практически все и даже кулак не поцарапала, а бедняга, прошедший немало сражений, пробил стену дворца и приземлился где-то снаружи.
– Погоди, – сказал Талиесин, – тут надо разобраться…
– А чего разбираться? – гукнул хрюрл. – Офигильда – известная драчунья. Мало у кого есть шансы уложить ее на две лопатки. Удалось только Пниллу… Иначе бы она за него не пошла.
Виконт поморгал.
«Уложить на обе лопатки…» – это выражение, имеющее хождение в среде тех, кто посвятил свою жизнь насилию (воинским искусствам, в частности), он трактовал по-своему. Как бабник и любитель постельных приключений.
– Будь она мужиком, то стала бы величайшим воином в истории, – сказал Бородульф мечтательно. – Хотя, может, и так станет, как баба. Я тоже по ней сох, пытался ухаживать.
– И? – Талиесин держался за кружку пива, только она не давала ему стечь под стол.
– Офигильда заехала мне промеж глаз молодым дубком, который вырвала из земли. Целый месяц я потом сыпал искрами из глаз, – произнес хрюрл. – Так я понял, что я ей не пара… Ну, выпьем за встречу!
Тост этот провозглашался уже раз двести.
Понюхав пиво, Талиесин вспомнил, о чем собирался спросить:
– Ты сказал, что там мухоморы?
– Где? А! В пиве? Да. Варится с добавлением настойки из самых свеженьких, – сказал варвар. – Зуб даю, такого больше ты нигде в мире не попробуешь.
Талиесин сидел, словно прибитый гвоздями к скамейке.
Офигильда тем временем расшвыряла дружинников, пытавшихся навалиться на нее всем скопом. В стене прибавилось дыр.
«Жаль, Черныш не видит. Ему бы целый том «Очерков» этому посвятить!»
Пнилл Бычье Сердце, Ворчлюн Ухайдак из клана Топорище и другие родственники и знакомые королевы с умилением поглядывали на Офигильду.
– А для чего мухоморы? Я всегда думал, они ядовитые, – сказал виконт, тряся кружкой.
Бородульф посмотрел на него удивленно:
– Ну, это кому как…
– А тиндарийцам?
– Ну, если помрешь, Пнилл тебя похоронит с почестями. Он это любит. В смысле, хоронить.
– Гррххх… – Талиесин закрыл рот двумя руками и вытаращил глаза. – Бмрххх…
– Ты чего, посол? – Варвар участливо склонился над ним.
– Где можно… брх… поблевать? Только быстро!.. – Голос, вырывавшийся из желудка Талиесина, был так пропитан страданием, что Бородульф содрогнулся.
Громадина вскочила, подхватила одной рукой нового друга, словно он был не тяжелее котенка, и бросилась наутек.
Дружинники свистели у него над головой, но вождю Прибеев удалось избежать столкновения. Он выскочил во двор, размокший от дождя, и швырнул посла на землю. Тут же понял, что перестарался, и поднял его, убеждаясь, что бедолага не склеил ласты.
А бедолага извергал из себя выпитое и съеденное. Смачным благоухающим фонтаном оно оросило серую грязь, добавив в нее праздничный оттенок.
– Мамочка… – прохрюкал Талиесин на грани обморока.
– Ничего, брат, все образуется, – пробормотал державший его за шкирку Бородульф. – Слабоват ты, ничего не скажешь…
Охранники, приставленные ко дворцу, сидели под навесом в десяти шагах от памятной сцены и меланхолично закусывали свежим салом.
Поняв, что уже некоторое время Талиесин не шевелится и обвисает, словно мокрая гномья борода, варвар потряс его и решил все-таки отнести обратно в тронный зал.
Потеха продолжалась. Очухавшиеся гномы и кобольды, а также присоединившиеся к ним орки из Головорезии, затеяли свою потасовку. Им подыгрывали гости, делающие ставки, кто кого быстрее вырубит. Единственным правилом в новоизобретенной игре было – не использовать оружие.
Впрочем, крепкие кулаки причиняли урон не меньший.
Талиесин очнулся минут через пятнадцать и понял, что вконец окосевший от пива с мухоморами Бородульф повествует ему о структуре власти в Диккарии.
– …раз в три года собирается Большой Тинг, на котором решаются всякие там вопросы… Выборные землюки представляют эти… интересы своих избирателей… Есть на Тинге и вожаки кланов. Законы там принимают, решают тяжбы, – а это уже в ведении особого суда, который выбирается в первый день Тинга…
Талиесину всучили новую кружку, которую он безропотно выдул, невзирая на то что уже знал жестокую правду.
– Самое главное – Тинг выбирает короля на следующий срок. Три года. Если ты король и тебя выбирают снова, если, значит, тебя не прибили и тобой довольны, будешь править еще… – В задумчивости Бородульф хлебал окрошку прямо из большого чана. – Знаешь, моя мечта – стать королем. Ну, хотя бы разик побыть. Я все-таки вождь и могу выдвигаться…
Талиесин слушал внимательно, как может только пьяный в хлам субъект. Слова проплывали мимо его ушей и падали в вечность, порождая широкие завораживающие круги. Были они почему-то психоделически-фиолетовыми. Вероятно, из-за мухоморного концентрата в пиве.
Подключившись в очередной раз к сиюминутным событиям, Талиесин увидел, что Бородульф ковыряется в пасти зубочисткой. Какой-то уж слишком красивой, почти парадной, инкрустированной драгоценными камнями… Минуточку! Виконт вытаращил глаза. Он узнал в зубочистке варвара свою собственную шпагу. Фамильную реликвию. Можно сказать, величайшее сокровище рода Эпралионов. Которая теперь употреблена…
Мир окончательно расфокусировался. Утомленный пиршеством организм бывалого выпивохи решил, что с него довольно, и погрузился в состояние, сильно смахивающее на кому.
Пропал тронный зал, пропал Бородульф Прибей («По прозвищу Сожру Живьем», – напомнил себе виконт), пропал король и его боевая невеста. Все они казались миражом, ночным кошмаром… – и была надежда, что, проснувшись, Талиесин увидит себя лежащим в собственной кровати на собственных шелковых простынях в собственном поместье на берегу Элквирии…
«Ох, хорошо бы, – подумал он, погружаясь, как это принято у напрочь отрубившихся гуляк, в черную бездну. – Ойла! Я бы поспешил к тебе на крыльях ветра!»
Он так и сделал, а через несколько мгновений уже обнимал возлюбленную, заключал ее в жаркие кольца своих рук и постанывал от удовольствия.
Ойла сообщила виконту, что отвергла притязания короля и решила остаться с ним. Ее любовь к нему, оказывается, все это время просто не знала границ и томилась в оковах условностей. Но вот этот день настал: прекрасная дева сделала свой выбор.
– И пусть, – сказала она, глядя на Талиесина горящими глазами, – пусть злые ветры судьбы дуют над нами, пусть даже сдувают – мы будем вместе!
– О да, любимая! – простонал виконт.
– Если даже тебя приговорят к изгнанию, я отправлюсь с тобой, – добавила Ойла, жарко дыша Талиесину в лицо.
– О да, любимая!
– Если тебя приговорят к четвертованию, я лягу на эшафот вместе с тобой!
– О да, любимая!!! Что?.. О нет, надеюсь, до этого не дойдет!..
Ойла посмотрела на возлюбленного с обожанием и принялась вылизывать его лицо.
Длинный влажный язык начал со лба, перешел на глаза, обследовал нос, а потом нашел, что рот-то вкуснее прочего.
Эта утонченная ласка сбила Талиесина с толку, и поначалу он только мычал и хихикал. Он и не знал, что Ойла такая проказница.
– Лапочка, – сказал виконт и открыл глаза.
Собачья морда пыхтела ему в физиономию, самозабвенно работая языком. Закрыв глаза от блаженства, псина, с которой посол обнимался на полу, кажется, позабыла обо всем на свете.
«Так это сон, что ли? Сон? Где Ойла? Боги, демоны и духи! Где я?..»
Правду осознал Талиесин не сразу, но довольно быстро для эльфа, намедни накачавшегося до бессознанки дикарским пивом.
Он лежал среди объедков и дрыхнущих собак в какой-то вонючей комнате. Без треуголки, без шпаги, без сюртука, грязный, словно измерил вчера уровень загрязнения всех выгребных ям Диккарии.
Собака, которой он выказал столько невольного внимания, облизнулась и склонила голову набок.
«Ну, чего дальше, красавчик?» – словно спрашивала она.
Здесь Талиесин не утерпел. С диким воплем он вскочил и помчался куда глаза глядят. Пробил дыру в двери, выскочил, без сапог, в другую комнату, гораздо больше первой, споткнулся и приложился передней частью тела об пол.
Было очень больно, однако именно боль помогла послу Тиндарии трезвым взглядом взглянуть на действительность.
Виконт подумал, что тут произошло сражение между двумя армиями. А может, не двумя, а тремя или четырьмя. Гномы, кобольды, варвары и орки лежали как попало среди раскиданного оружия – мечей, дубин, щитов, сорванных со стен.
Талиесин застонал. Он
Поднявшись, посол запрыгал в сторону выхода. Те могучие тела, через которые перемахнуть было невозможно, он просто огибал, следя, чтобы не наступить на очередной меч, щит или обглоданную кость.
Совершенно выбившись из сил, тиндариец добрался-таки до запертых дверей тронной залы. Кто-то закрыл створки снаружи и не хотел открывать ни за какие коврижки. Талиесин бился в прочное дерево, пока не потерял сознание, а когда очнулся, заметил, что дыр в стенах хватает и через любую из них вполне можно вылезти. Большая часть отверстий была странной формы – словно какой-то шутник нарочно вырезал их в форме человеческих фигур.
Поглядев на одну такую, растопырившую руки и ноги, Талиесин на всякий случай ущипнул себя за локоть.
Мир, в котором он оказался, был, мягко говоря, странным.
«Ладно, главное вылезти, а там – бежать. Неважно куда!»
Едва он ухватился за край дыры, намереваясь подтянуть свои мощи повыше, как снаружи раздались голоса и кто-то сказал:
– Открывайте, мне нужно видеть моего господина!
– Черныш! – взвизгнул виконт, отчаянно борясь со слезами. – Я тут! Я тут!
Голос дроу стал еще более требовательным. Охрана дворца тупила с утра пораньше вполне сообразно варварской традиции.
Запирающий снаружи двери засов громилы подняли и отбросили в сторону, после чего раздался скрип и Черныш вбежал в залу.
Увидев ползущего к нему на четвереньках господина, дроу посерел от ужаса.
– О духи Черного Древа! Что с вами? Вы…
Ответить Талиесин не мог. Тяжкое испытание подточило его силы – телесные и душевные. Пуская пузыри, он попытался объяснить, что не знает, где он и кто, собственно, он.
– Эй, вы, – повернулся к охранникам Черныш, – принесите холодного пива!
– Только не пива! Нет!
Виконт предпринял попытку к бегству, но дроу быстро сшиб его с ног и придавил к полу. Талиесин уже нахрюкивался до белой горячки, так что слуга точно знал, что делать.
– Тогда чего-нибудь очень холодного! – сказал Черныш варварам. – Шевелитесь! Или хотите, чтобы посол Тиндарии умер у вас на глазах?
Охранники раздумывали. Вопрос, хотят они или нет, серьезно взволновал их неискушенные мозги. Черныш понял, что они могут воспринять его слова как провокацию, и сообщил, что король будет весьма недоволен, если с Талиесином что-нибудь случится.
– Мамочка! – взвизгнул Талиесин, когда самый дюжий варвар поднял его с пола и понес во двор, чтобы усадить на лошадь.
Оказалось, это не так просто. Виконт брыкался, как свежепойманная рыба, не желающая смирно лежать на разделочной доске.
И уже на лошади в посла влили литр клюквенного морса, принесенного из ледника.
Черныш сел верхом.
– Господин, мы едем домой! Причин для беспокойства нет!
Тот взглянул на него большими глазами:
– Ойла превратилась в собаку!
Это Талиесин сообщил слуге шепотом, а потом еще покивал, чтобы дроу ни в коем случае не вздумал сомневаться, – ведь он, виконт, сам видел это…
Черныш ничуть не удивился. Года два назад Талиесин перебрал на вечеринке своего приятеля, барона Ваддага Слема, так его пришлось привязывать к кровати и вызывать чародея-целителя. А там было простое вино, лишь немногим по крепости уступающее среднестатистическому.
Фиенс сказал, что в традиционном диккарийском пиве обязательно содержится мухоморный экстракт.
Что ж, эта новость не позволяет смотреть в будущее с однозначным оптимизмом. Если Талиесин привыкнет к нему, кто может сказать, что случится дальше? Виконту грозит окончательное съезжание с катушек.
– Передайте королю наши искренние извинения, – сказал Черныш, хватая поводья Талиесиновой лошади.
Варвары-охранники важно кивали. Передадут, передадут.
– О-го-го! Зырь, а! Какие у меня большие пальцы… ы!
Выставив руку перед собой, Талиесин рассматривал ее, словно впервые видел.
– А! О-у! Руки… руч-чки-и-и…
Дроу бросил на господина очень недовольный взор.
Не предполагал он, что господин предстанет перед варварами в таком непотребном виде.
– Если Пниллу будет угодно видеть посла, то он сможет сделать это не раньше сегодняшнего вечера! Так что еще раз наши извинения!
Черныш ударил лошадь пятками, и та прыгнула к воротам. Вторая коняга побежала следом, и вскоре обе скрылись на грязных просторах Рыгус-Крока.
– Как думаешь, этот малый трубочист? – спросил один стражник, ковыряясь в левом ухе.
– Наверняка, – ответил второй. – Раз есть трубы, должны быть и трубочисты.
– Но на его месте я бы не стал появляться в приличном обществе с такой мордой. Я бы умылся.
– Я бы тоже, – согласился первый.
Черныш гнал лошадей так быстро, как мог. Стремясь увезти виконта подальше от любопытствующих взоров, дроу даже забыл, что оставил во дворце некоторые предметы хозяйского туалета.
В конце концов, подумал он позже, сейчас это абсолютно неважно. Главное – вытащить Талиесина из этого двусмысленного положения.
Таковым, по крайней мере, оно казалось дроу, мыслящему цивилизованными категориями. Но он ошибался. Конный марш-бросок по улицам Рыгус-Крока, конечно, привлекал внимание прохожих, однако дело было не в виконте. Хотя люди из цивилизованных стран здесь до сих пор почитались в качестве экзотики, но что тут такого? Кто из тех, кто живет в столице Диккарии, не впадал с перепоя в белую горячку? Чушь. Но сама суета и фонтаны грязи, вздымавшиеся из-под копыт и окатывавшие каждого встречного-поперечного, служили поводом к вниманию и неудовольствию.
Черныш понял это слишком поздно – когда обнаружил, что за ними гонится небольшая разъяренная толпа.
Впереди бежали пятеро ландскнехтов. Варвары, разодетые в яркое, богатое и чистое (когда-то), были до крайности возмущены, что какие-то паршивые задохлики окатили их жидким дерьмом, и намеревались объяснить Чернышу, насколько крупную ошибку он сделал.
За ландскнехтами бежали личности менее чистые и модные, но такие же разъяренные. В лапах у них сверкали орудия убийства. Наиболее распространенным был меч, покрытый пятнами ржавчины.
Подумав на секунду, не остановиться ли для переговоров, Черныш пришел к выводу, что лучше не надо. С переломанными костями Талиесину будет достаточно трудно исполнять обязанности чрезвычайного и полномочного, поэтому дроу только прибавил ходу.
Касательно самого Талиесина, то всю дорогу он балансировал на грани падения. Особенно на поворотах. А узрев толпу линчевателей, принялся хохотать и жестикулировать. Толпа восприняла невинную шалость посла как знак несомненного издевательства и побежала быстрее, швыряя на ходу кусками свиного навоза и комками грязи.
Один комок прилетел виконту в физиономию и чуть не вышиб из седла. Черныш в ужасе поддал газу.
Через Старый Город тиндарийцы пролетели как молнии. Погоня начала выдыхаться. Особенно удачным было падение самого расфранченного ландскнехта. Он шмякнулся на пузо в самое вонючее месиво, и о него начали спотыкаться бегущие сзади. Уже через мгновение образовалась воющая и рычащая куча-мала.
При всем желании варвары погоню продолжать не могли, и это позволило Чернышу оторваться.
По Посольской Слободе лошади пронеслись как Дикая Охота. Чуть не сшибли гномов, устроивших совещание под открытым небом, и, не слушая протестующих криков, влетели на территорию тиндарийского посольства. По счастью, ворота были распахнуты.
– Господин Фиенс! – крикнул Черныш. – Привез!
Помощник посла уже спешил по желтой дорожке к воротам. При виде лица Талиесина, почти неразличимого под слоем грязи и свиного навоза, а также одежды, от которой осталось одно название, Фиенс принялся тяжко вздыхать.
– Нужна горячая ванна, – сказал дроу, когда совместными усилиями они стащили виконта на твердь земную. – И вино, красное. Я приготовлю на его основе коктейль. Он всегда приводил господина в порядок.
Подлетели слуги, и пускающего слюни Талиесина транспортировали в здание.
– Разденьте его и положите в кровать!
– Я и не думал, что он так… – сказал, почесывая лоб, Фиенс. – То есть даже не предполагал… Хм…
– Мой хозяин склонен злоупотреблять выпивкой, – признался Черныш. – И все бы ничего, но это пиво…
Помощник посла снова почесался.
– Ему придется привыкнуть. Мы, конечно, покупаем вино у гномов, даже со скидкой, но все равно, его недостаточно и отнюдь не все оно доходит с караванами до Рыгус-Крока. Земли вокруг дикие. Поэтому довольствуемся местными напитками – и это в основном пиво. Самогон и брагу брать вовсе не советую, там, помимо мухоморов, куча разных трав, от который у всякого неварвара может свернуть мозги набекрень.
Черныш мрачно подумал о неприятностях, что ожидали тиндарийское посольство в будущем.
– А есть пивовары, которые обходятся без этих… специфических добавок? – спросил он.
– Есть, но они дерут втридорога, – вздохнул Фиенс. – В Диккарии все не по уму. В других государствах существует целая индустрия, работающая только на потребности дипломатических корпусов: мастерские одежды, цеха по производству разной провизии, лавки с определенным ассортиментом и тому подобное. На этом делаются немалые деньги, но варвары, видимо, до сих пор не прониклись этой идеей. Слыть торгашом для них не очень престижно, – но дай только до потери пульса помахать какой-нибудь острой железякой. Так что мы выкручиваемся как можем. Переплачиваем за элементарное. Подолгу ждем грузов из родных пределов. Одним словом, сплошные неприятности.
«С запросами виконта нам будет трудно», – подумал дроу.
– Но скажите, почему вы вчера ушли с пира? – спросил Черныш, пройдя шагов десять до здания. – Мне казалось, что если вы поехали с послом, то должны были дождаться конца мероприятия и сопроводить обратно.
Фиенс улыбнулся, как тип, давно ждавший каверзного вопроса:
– Признаюсь, я бросил его. Но это была проверка. Прежде всего, для варваров: насколько они ценят жизнь и здоровье нового посла, а это немаловажно в свете отношений между государствами.
Черныш не совсем понял, что именно собирался проверить Фиенс. Или кого.
– К тому же мне вдруг сделалось плохо, – добавил помощник. – Переел, наверное, запеканки. Я пытался сказать виконту, что вынужден уехать, но он меня не слушал и активно общался с хрюрлом Бородульфом Прибеем. Кажется, они нашли общий язык, и это радует… В общем, терпеть я больше не мог и ушел. Конечно, предварительно принес извинения Пниллу. Король заверил, что все будет в полном ажуре.
Дроу не разбирался в дипломатических тонкостях. Он предоставил их Фиенсу, однако продолжал придерживаться собственного мнения. Оставлять Талиесина в незнакомой обстановке было нельзя.
Да он и сам хорош! Не его ли долг следовать за господином повсюду и вытирать ему нос даже во время смертельного поединка?
Черныш пообещал себе, что больше такого не повторится.
Провались Талиесин хоть в мрачные бездны царства Хель, он последует за ним…
Дроу нашел виконта лежащим в одной ночной рубашке на кровати. Настроение у посла было самое что ни на есть радужное.
Слуги суетились, готовя горячую ванну. Она стояла возле окна и источала облака ароматного пара. Из кладовой вытащили все, потребное для принятия традиционного аристократического омовения. Одних благовоний насчитывалась дюжина.
Убедившись, что посол ведет себя пока что смирно – лежит с блаженной улыбочкой на устах, – Черныш отправился готовить коктейль. Старинный рецепт дроу, основу которого составляло красное вино, всегда эффективно возвращал виконта в строй. Лишь бы нашлись нужные ингредиенты.
Очнулся Талиесин спустя пять часов. Все это время – после ванны и прочищающего и успокаивающего разум снадобья Черныша – он дрых как сурок.
На этот раз ему ничего не снилось. Он витал в кромешной тьме и чувствовал себя воздушным шариком, воспарившим в ночные небеса.
Однако память постепенно возвращалась. Открыв глаза и немало поразившись тому факту, что находится
Талиесин закусил кулак.
Он в Диккарии. В посольстве. В городе, самом гнусном за всю историю мира. Самом вонючем.
От страха посол натянул одеяло до самого носа и некоторое время лежал как бревно. Тишина царствовала в его комнате. От нее звенело в ушах и почему-то хотелось чихнуть.
В конце концов, виконт дал волю рефлексу – и даже подскочил на матраце. Чих несколько взбодрил, но не сумел развеять туч, что висели над душой виконта.
Черныш, словно дежуривший под дверью, появился в ту же секунду.
– Как спалось, господин? Хорошо?
Талиесин сел. Голова была пустая, как горшок. Ничто не мешало в деталях рассмотреть свежереанимированные воспоминания о вчерашнем пире…
Дроу поднес господину на серебряном подносе освежающего морса, холодного и, судя по всему, сваренного из клюквы и брусники.
Тот выпил автоматически, потом передернулся. Щелк! Какая-то дополнительная деталь внутри встала на положенное место.
– Ну, говори начистоту, Черныш, – сказал Талиесин, отдышавшись. – У нас война? Война? Варварские армии уже наступают на Тиндарию? Куда они успели дойти?
– Успокойтесь, господин. Никакой войны нет.
– Нет? Но я же вчера… Разве напиться в дюбель на королевской свадьбе и валяться с собаками на полу – не преступление? По-моему, ясно, что после всех моих подвигов Пниллу ничего не остается, как только объявить…
Черныш поднял обе руки:
– Могу вас уверить, вы ошибаетесь… Вряд ли ваши, как вы выразились, подвиги произвели на кого-нибудь впечатление. Скорее всего, о вас вообще забыли где-то на середине праздничного банкета.
– Да? – с надеждой спросил виконт, покусывая край одеяла.
– Я успел заметить, какой разгром был в зале, – сказал Черныш, раскладывая на тумбочке возле кровати господина новую чистую одежду. – Там была драка?
– Вроде бы… Гномы подрались с кобольдами… Потом с орками, потом, кажется, все стали дубасить всех… – Глаза Талиесина стали большими – устрашающие воспоминания настойчиво лезли в голову. – Слушай, Черныш, я вот сейчас думаю, как мне повезло! Меня не убили, не размазали по стенке, а ведь каждый из гостей мог это сделать одной левой… Уф! Спасибо Бородульфу.
– А кто это?
– Хрюрл. Бульклинг. По его словам, герой, легенда. Из клана Прибей. У него три драккара, и однажды он заплыл аж за Тухлый Хребет… не знаю, что это, но, вероятно, сделать это не так-то просто. Короче, он заплыл.
– И вы с ним подружились? – осведомился Черныш.
– Подружились? Не-ет. Мне – дружить с дикарем? Но сам ведь знаешь, как бывает на пьянках – двое прилепятся друг к другу и весь вечер изображают, что они миллион лет знакомы, а наутро, если выживут, вообще обо всем забывают. Надеюсь, Бородульф меня забыл. – Виконт помотал головой, пробуя вытряхнуть из нее неудобные воспоминания.
Самое неприятное, заставляющее краснеть даже перед самим собой, было о собаке. Это же надо так нарезаться, чтобы принять псину за свою возлюбленную!
И вряд ли его извиняет то обстоятельство, что пиво содержало мухоморный экстракт.
Черныш еще некоторое время поутешал господина, а потом ушел по хозяйственным делам. На его место заступил Фиенс, почти торжественно внесший в спальню посла толстую папку с бумагами.
– Что это? – дрожа, спросил Талиесин.
– Дела, что накопились за то время, пока Родина не послала сюда нового представителя.
Помощник воззрился на виконта взглядом, полным служебного рвения. Виконту сделалось дурно.
– Кое-чем я занимался сам, так что вы только просмотрите отчеты. Остальное – на вас, ибо ваш статус обязывает, – сказал Фиенс, кладя на письменный стол стопку документов. – Пора приниматься за дело.
– Какое?
– Укреплять связи между двумя государствами.
Виконт закусил край одеяла, чтобы ненароком не признаться, где и при каких обстоятельствах он желал бы видеть вышеупомянутые связи.
– Назавтра у вас уже назначены встречи. Гномы, кобольды, орки. Представители различных цехов и гильдий Диккарии.
– А чего им всем надо?
– У всех свой интерес. Торговцы, к примеру, хотят таможенных послаблений, урегулирования вопросов с пошлинами, выработки единых стандартов, путешественники мечтают обзавестись дорожными документами, чтобы беспрепятственно ездить через Тиндарию… А вот ландскнехты, к примеру, интересуются, нельзя ли поступить к нам на службу. Продать свой меч, по их выражению.
– И все это должен решать я?
– Именно. Ибо вы – чрезвычайный и полномочный!
«Лучше бы король меня четвертовал. Мне бы уже давно все было до сальной свечки!»
Талиесин выдавил из себя улыбку:
– Хорошо, Фиенс. Я очень постараюсь сегодня просмотреть все бумаги, а завтра, надеюсь, с вашей помощью, начну проводить встречи. Боюсь, без вашего опыта мне не обойтись.
– Всегда рад помочь! Всегда рад! – Фиенс поклонился. – Если что, зовите меня. Если возникнут вопросы.
– О, разумеется! Я мигом. Встану, оденусь – и к делу!
Талиесин широко улыбнулся. Помощник посла, довольнешенек, выскочил за дверь.
Виконт утер пот со лба и с тоской невыразимой поглядел на стопку бумаг.
«Мне не разобраться с этим и за год… И вообще, спрашивал ли меня кто-нибудь, хочу ли я этого!»
Талиесин немного подергал себя за волосы, а потом, в знак протеста против несправедливости, лег и накрылся одеялом с головой.
«Гори оно все синим пламенем!»
Стены подземелья сочились водой, словно были сделаны из губки. Вода скапливалась на неровном полу и хлюпала под ногами идущих.
Высокий, мощный, как все настоящие воины Диккарии, шел позади, второй, поменьше и посуше, нес чадящий факел и освещал дорогу.
Воняло под землей ужасно – так охарактеризовал бы здешнюю атмосферу Талиесин и даже менее взыскательный неварвар. Даже орк из Головорезии. Но Хрясь Большестрашный, глава клана Водохлебов, находил этот запах очень приятным. Да чего уж там – просто великолепным!
Тут, без сомнения, сказывалась наследственность. Водохлебы принадлежали к чморлингам, и многие поколения жили в недрах гор, занимаясь угледобычей и прочими прелестями подземного бытия. Запах моря большинству сухопутных был неприятен. Хрясь же считал, что он отвратителен; его воротило, едва он улавливал слабый отголосок легкого бриза. Вот то ли дело спертый воздух под землей – такой густой и щекочущий нервы, словно это дракон напускал тут ветров после сытного обеда. Это настоящая жизнь, это счастье.
Хрясь оправдывал свое прозвище – Большестрашный. Его физиономия подошла бы под определение «абсолютное безобразие», и даже среди самых некрасивых варваров Диккарии он выделялся не в лучшую сторону. Захоти кто-нибудь устроить конкурс на соответствующую тему, Хрясь победил бы всех одной левой.
Одевался вожак клана Водохлебов как положено чморлингу. Главным предметом его туалета был килт в горизонтальную полоску, и носил он его с гордостью, полагая себя настоящим сыном этой гордой и суровой земли. Негоже варвару плавать по морям, словно он паршивая рыба или баклан. Настоящий варвар должен жить в пещере. И это не обсуждается… А кто придумал штаны и делает из них культ, просто предает Величие Предков! Король, например. Потому что бульклинг. Остальные тоже – Хрясь мог наизусть перечислить всех «отступников», которых многие годы мечтал наказать за предательство…
Мысль о Великом Возвращении к Корням занозой сидела в мрачной душе Хряся. Денно и нощно – с тех пор, как стал главой Водохлебов – размышлял он над этим и все больше убеждался, что именно на него боги возложили непростую и опаснейшую миссию.
«Кто, если не я? – думал вожак. – Все остальные погрязли в роскоши, набивают брюхо и ни о чем не думают. Забыли, кто они! Предатели! Никому нет дела до того, во что превращается Диккария… Ха! Поганый вертеп, где власть потихоньку прибирают цивилизанчики и гномы. Виданное ли дело – еще двести лет назад любой варвар при встрече с исконным врагом сносил ему башку и пировал его еще бьющимся сердцем! А сегодня, о будут прокляты эти дни! Сегодня тиндариец и гном пируют на свадьбе короля – вот до какого племенного унижения дошли мы!»
Этот и подобные ему внутренние монологи звучали в голове Хряся почти без остановки. Буквально во всем он выискивал признаки упадка и разложения. Облака дождевые набежали – ерунда, раньше они были куда дождевее; лошадь лягнула в зад – слабачка, вот раньше лошади лягались так, что ты успевал лишь понять, что пролетел полстраны и вот-вот рухнешь в болото; король женится – чушь, вот раньше были такие женитьбы, что сам континент содрогался от тостов в честь повелителя отчаянных головорезов…
Хрясь стукнулся лбом о выступающий из потолка камень, и его мысли рассыпались, как горох. Большестрашный проморгался. Он забыл, что в ста метрах от входа свод туннеля становится ниже.
Варвар, несший факел, остановился, ожидая приказаний.
В последние дни любой мог заметить, что Хрясь стал какой-то странный. Взгляд его плавал неизвестно где, а изо рта нет-нет да и вырывалось неразборчивое безадресное бормотание.
Стучак почесался под своим килтом. Блохи, освеженные подземельной душной атмосферой, усилили свою жизненную активность.
Вождь потер ушибленную репу. Надо было все-таки напялить какой-нибудь шлем.
– Ничто не встанет на пути героя, жаждущего справедливости… – туманно и патетично проворчал Хрясь и ринулся вперед, наклонив голову.
Стучак указывал дорогу, хотя оба знали, куда идут, и заблудиться не могли при всем желании. Чморлинги не способны заплутать даже в самых запутанных подземных лабиринтах – такова уж их природа. Но факел добавлял визиту Хряся солидности. Вождь все-таки, а не конюх.
Туннель все длился. Потолок становился ниже. И вот когда даже низкорослому Стучаку пришлось идти, склонив голову, перед ними появилась дверь.
– Во имя подгорных духов, стучи, Стучак! – прорычал Большестрашный.
Мелкий забарабанил. Стук породил в недрах земли глухое эхо.
– Да открыто! Открыто! – приглушенный скрипучий голос донесся из-за двери. Было слышно, как его хозяин, точнее, хозяйка, сплюнула с досады.
Первым в пещеру протиснулся Стучак, вторым, проклиная все на свете, вождь Водохлебов.
– Чтоб тебя, Дрянелла! Почему надо было селиться в этой дыре? – накинулся на единственную обитательницу грота Хрясь.
– Под землей дела темные, дела судьбоносные легче делаются. Магия варваров сильнее там. То есть здесь, – ответила колдунья, прыгая вокруг котла с кипящей водой.
Дым стелился по пещере, но часть его уходила в трещины в потолке, так что разглядеть можно было почти все. Стучак в ожидании приказаний отошел в сторонку и сел на камень. Здесь он чувствовал себя неуютно.
– Да я не против, – сказал Хрясь, подходя к Дрянелле. – Но можно было сделать вход пошире и туннель повыше.
Колдунья – кривое сгорбленное существо с длинным носом и нечесаными лохмами – повернула голову и сверкнула желтым глазом. Хламида, что висела на Дрянелле, не поддавалась никакому описанию, но на ней очень элегантно висели пришитые суровой ниткой крысиные хвосты.
– Легко войти – легко и ворваться, – проскрипела старуха, выставив в сторону Водохлеба палец с кривым, истинно ведьминым когтем. – И навредить старой больной женщине. Много недругов есть у меня, вождь.
Хрясь в этом ничуть не сомневался. Профессия Дрянеллы сама по себе не предполагала большого числа почитателей, а учитывая страсть колдуньи к пакостям, немало было тех, кто с удовольствием пустил бы ей кровь. Если бы нашел. И если бы не испугался порчи и тому подобного.
Колдунья усмехнулась, взяла длинную палку и принялась помешивать в котле.
Из котла поднимался столб пара, пахнущего какими-то горьким травами.
Большестрашный огляделся. Пещера была самым настоящим ведьминским логовом, содержащим все необходимые для производства темного волшебства атрибуты.
Варвар нервно почесался. Ни разу не было так, что, придя сюда, он не испытал дрожи, словно какой-нибудь сопляк. Позорище! Ему-то чего бояться, ведь они с Дрянеллой союзники…
В тысячах склянок, стоящих на полочках, содержались экзотические, редкие и часто просто ужасные ингредиенты.
По словам Дрянеллы, в некоторых были снадобья, вываренные из новорожденных. Они якобы позволяли перемещаться по воздуху на дальние расстояния без помощи традиционного помела. А еще всякая гадость вроде пюре из печени нетопыря, ресниц пауков-птицеедов, фекалий скорпионова дракона-трехлетки или содержимого носа ботаника-заучки…
Хрясь содрогнулся, стараясь не показать своего страха. Сама атмосфера пещеры действовала на него подобным образом. Чувствовал он себя как после папашиной выволочки, коих в детстве получал в изобилии и по любому поводу.
– Ну, так чего? – громко спросил Большестрашный.
Дрянелла словно не замечала его и пялилась в глубину бурды, что варилась в котле. Котел стоял посреди пещеры, на металлических распорках, и под ним горел огонь.
– Что ты узнать хотел, о вождь клана?.. – Дрянелла сипела, словно простуженная водосточная труба.
– Я про наше дело! – сказал Хрясь. – То самое, ты знаешь. Я пришел за ответом. Ты обещала, что сегодня, когда там твои звезды встанут на нужное место!.. Так что говори и не мешкай!
Дрянелла захихикала и, хромая, начала передвигаться вокруг котла. Одна нога у нее была короче. Или другая длиннее. Неважно.
– Чего смешного? – разъярился вождь.
– Нетерпелив ты. В том, что ты задумал, терпение, между тем, одна из главных добродетелей.
– Накласть мне на добродетели! – сжал кулачищи чморлинг. – Мне нужно сжить со свету Пнилла и его прихлебателей!
– Тише! Тише! – Колдунья сделал несколько пассов.
– А что? Нас разве могут услышать наверху? – Хрясь посмотрел на потолок и ничего там такого не нашел.
– Наверху – нет, но все равно… Тайна выболтанная слабой становится, и всегда ухо найдется, в котором ей приют будет дан… – Дрянелла многозначительно взглянула на Хряся и взяла с низкого, видавшего виды стола ступку, где лежал заранее растертый порошок из трех разных ингредиентов.
Большестрашный поскреб физиономию.
– Да я только хотел сказать, что…
– Знаю. Дело, которое задумал ты, по душе мне… Но суета и спешка не советчики в ремесле колдовском, так и знай… Дам я тебе ответ на твой вопрос.
Дрянелла подошла к котлу, пинком подбросила под него еще одно полешко из кучки, что лежала рядом.
Огонь принялся настойчиво грызть сухое дерево.
– Темный час настал, вождь, – заговорила колдунья таинственным и внушающим трепет голосом. На ее страшном лице лежали мрачные отсветы огня. – В делах советчик силой своей осеняет тропу к славе… Но можешь ли ты пройти по этой тропе до конца, Хрясь? – Желтый глаз, казалось, пронзил грудь чморлинга и заскрипел по ребрам.
Большестрашный сглотнул:
– Э… Что, отвечать?
– Отвечай! – рявкнула Дрянелла.
Варвар подскочил, словно от хорошего тычка штопальной иглой в заднее место.
– Я пройду! Какого гнома, я уже сто раз это говорил! Да ты, верно, из ума выжила, кошелка старая!
Дрянелла рассмеялась:
– Решителен ты… Вижу, вижу силу в тебе, да-а… До конца пойдешь…
– Пойду! Диккарию надо очистить от предателей! Диккария снова станет прежней!.. Кто, кроме меня?! Духи говорили со мной и направили в нужную сторону, и…
Воображая, что стоит перед громадной толпой сторонников, Хрясь уже был готов толкнуть пламенную речь, но Дрянелла остановила его взмахом руки:
– Чшшш! Тишину соблюдай, вождь.
Варвар захлопнул рот. Колдунья не говорила – шипела, как большой гибрид крысы и гадюки.
Сунув руку в ступку, Дрянелла достала оттуда щепотку измельченных трав и бросила ее в кипящий котел.
Вода забурлила. Поплыл в спертом воздухе одуряющий запах, от которого Хрясь зашатался, как пьяный.
Это было покруче, чем настойка из мухоморов.
А потом он чихнул и с виноватым видом уставился на Дрянеллу. Колдунья бросила в котел еще порошка. Вода кипела и брызгала в разные стороны, но старухе было нипочем.
– Час настал. Чудовище, что спало тысячу лет, проснулось… Да… Как я и говорила.
Колдунья плюнула в котел и разразилась шершавым хихиканьем.
– Голодное чудовище… Много жертв сочных поблизости есть… Утолит первый голод без труда…
Чморлинг переминался с ноги на ногу. Манера колдуньи выражаться никоим образом не добавляла делу ясности. Хрясь же любил, чтобы все было четко и ясно, без мямленья и проволочек. Но – магия не терпит суеты. Может, так оно и нужно. Если чародей не будет строить из себя полного кретина, то, вероятно, не достигнет успеха в своем ремесле.
Хрясь запасся терпением, хотя, видят предки, это было нелегко.
Наблюдая за тем, как Дрянелла хихикает, плюется в котел и сыпет в него порошок, вождь испытывал желание отвесить ей хорошего тумака.
– Подойди! – вдруг сказала колдунья страшным голосом и поманила Хряся пальцем.
Громила повиновался, ощущая, как незримая сила прямо-таки выдавливает пот из его толстой кожи. Магия клубилась в воздухе и хватала за горло.
– Что ты видишь? – спросила Дрянелла.
– Где? Чего? Где вижу?
Колдунья зарычала:
– Смотри на пар, болван ты этакий! Тупица!
Она ткнула вождя палкой для помешивания бурды в правый бок.
– А! – Хрясь Большестрашный уставился, как было велено, на пар. Ничего в нем особенного не было до тех пор, пока Дрянелла не произнесла:
– Зергзиффлзз свинедд чукалск!
И тут перед Хрясем появилось видение. Материализовалось из пара и повисло на расстоянии вытянутой руки.
– Ну? Что видишь? Говори! – Голос Дрянеллы приобрел громогласность и покатился эхом по пещере. Сидящий в дальнем уголке Стучак сжался в комочек. Колдовства он боялся куда больше, чем вождь Водохлебов.
А видел Хрясь чудовище, вылезающее из какой-то щели в каменистой земле. Описать его Большестрашный не мог никакими словами, но понял одно. В сравнении с этим экземпляром лично он просто какой-то смазливый эльф.
Монстр протащил наружу сначала свою башку, при виде которой хотелось упасть в обморок, затем плечи, а за ними последовало и тело. И какое!
Варвар задрожал от ужаса.
– Что… что это за хрень? – потрясенно выговорил Хрясь, ткнув пальцем в видение.
– Грендель. Порода есть такая чудищ. Мало их на земле осталось – в прежние времена дурни всякие истребляли бедолаг почем зря. Численность их в итоге так сильно упала, что оставшиеся погрузились в спячку. Но некоторые время от времени просыпаются. Чтобы пообедать, – объяснила Дрянелла теперь куда будничнее.
Страшный отзвук из своего голоса колдунья убрала. На этот эффект, что ни говори, идут драгоценные силы.
– И ты… и ты… ты его разбудила?
– Вообще-то, да, – призналась старуха. – Мой старый знакомый. Десять веков спит уже. Пришло время ему косточки поразмять.
Варвар выпятил нижнюю губу:
– Это, едрена вошь, сколько же тебе самой лет?
– Да я совсем еще молода… А разве тебя не учили, что с дамами надо повежливее и задавать такие вопросы неприлично? – Колдунья кокетливо посмотрела на Водохлеба через плечо, хлопая ресницами.
– Чего? – взревел тот, вытянув в ее сторону ручищи. – Да я тебя сейчас в два узла завяжу, а потом брошу в твой вонючий котел, чтобы ты там сварилась! Отродье болотное!
– Тихо! Тихо! – Старуха, проявляя удивительную для такого возраста резвость, обежала котел, чтобы оказаться по другую его сторону. – Воистину, вождь клана, ум твой подобен камню, а камни, дураку ведомо, юмора не понимают!
– Дай только до тебя добраться! – рыкнул Хрясь, гадая, с какой стороны лучше броситься в погоню. – Я тебе покажу, чего я понимаю, а чего нет! На посмешище меня выставляешь?
– Что ты, о благородный убийца! Окстись! Ты что, думаешь, я шучу?
Чморлинг скривил рожу:
– А чего? Нет?
Дрянелла оскалила зубы и заскрипела, указывая на дверь:
– Если не веришь мне, поищи честнее кого-нибудь. И такого же могущественного в ремесле колдовском! Ну! Вали! Сам решай свои проблемы, вождь кротов и полевых мышей!
Колдунья от гнева стала даже выше ростом, и из ее желтого взора изливался зловещий свет. Его было достаточно, чтобы вернуть Большестрашного на путь здравомыслия.
– Ладно, старуха! Погорячился. Забудем. Ради общего дела. – Вот чего не любил вождь Водохлебов, так это извиняться и признавать свои ошибки. Хорошо, хоть свидетелей тому немного. Стучак же ни слова не промолвит – этот верный пес готов ради хозяина на все.
Варвар покосился на видение, висящее в столбе зловонного пара. Грендель, как назвала это существо Дрянелла, уже вылез из подземного логовища и отряхивался, как большая собака. Впрочем, сходство с собакой он имел весьма приблизительное.
Хрясь подумал, что такую тварь можно не только бояться, но и уважать. В Гренделе чувствовалась немалая сила. Вдобавок к этому еще и нечто, что со всем основанием можно назвать Древностью.
Монстр спал под землей десять веков, а сколько же лет ему было по-настоящему?
– Захлопни рот, – посоветовала Дрянелла чморлингу. – Пора обсудить кое-какие детали…
– А чего он сейчас будет делать? – спросил тот, словно не услышав.
– Чего надо! Есть, чего же еще! Ты же хотел, чтобы Грендель начал разорять земли Диккарии? Хотел. Ты хотел, чтобы это вызвало недовольство подданных Пнилла? Хотел. Планировал, чтобы Бычье Сердце предпринял какие-нибудь меры? А?
– Да.
– Так изволь получить. С гарантией товар.
Дрянелла запустила в котел смачный харчок, и изображение стало резче. Было видно, как Грендель, размявшись, нюхает землю. Точнее, каменистый пляж, на который сошел минуту назад.
Под светло-серым небом готово было начаться мрачное кровавое представление.
Хрясь Большестрашный потер ладони.
Задуманное им злодейство (на самом деле – благороднейшее дело во благо Диккарии) шло как по маслу.
Кто справится к Гренделем? Нет такого бойца в королевстве! Зато он, Хрясь, покажет себя… когда настанет время, разумеется…
– Доволен ты? – спросила колдунья, тыча в вождя палкой.
– Клянусь селезенкой кашалота, ты свое дело знаешь! – прогудел Хрясь, наблюдая за тем, как Грендель, надышавшись свежего морского воздуха, разевает пасть, усаженную зубами.
Стало быть, зверский аппетит проснулся.
– Еще бы я не знала, – пробурчала Дрянелла. – Колдовала я, когда еще Диккарии в планах не было… – Но последнее, во избежание лишних вопросов, она произнесла тихо-тихо. Хрясь ничего не услышал. – Ну, а ты, вождь благородных воителей, – добавила старуха громче, – принес плату мою?
– Часть. Как договаривались. – Он вынул из сумочки на поясе, что висела поверх килта, кошелек, набитый золотым песком, и бросил его Дрянелле.
– Иметь приятно дело с честным вождем, – захихикала колдунья, пряча в складках своей потрясающей робы гонорар. – Вместе, видят духи, мы многого добьемся. Истинно говорю!
А пробудившийся после сна длиной в десять веков Грендель окончательно стряхнул с себя дрему и отправился на поиски пищи. В желудке у монстра урчало.
Неплохой был день для рыбалки. Море – спокойное, как спящая жена-скандалистка. Может, конечно, и сюрприз преподнести, но все же – приятно сознавать, что она не орет и не швыряется сковородками.
Как все жители деревни на дальней оконечности Мыса Китовьих Ребер, Подметка Сильнорукий был рыбаком. Рыбаком также были его отец, дед, прадед – ну, и бо́льшая часть предков, висящих в разных положениях на генеалогическом древе. Ничего в жизни варвар больше не умел, только ходить в море и ловить рыбу. Да и зачем ему что-то другое? Если вождь клана позовет – Подметка отправится воевать, ибо в том его долг перед родичами; да он уже три раза ходил в походы и неплохо показал себя как головорез. Но воином себя не чувствовал и не достиг великих умений во владении мечом. Воин что? Воин рубит и колет, подчиняется приказам. А рыбак? Он сам себе хозяин, и ремесло его ума требует, сноровки, терпения. Не видел еще на своем веку Подметка героев, которые бы умели правильно рыбу ловить.
Задумавшись и замечтавшись, варвар проделывал знакомые операции автоматически. Выволок лодку из расщелины между громадными прибрежными валунами, что поросли бледным мхом. Подтащил лодку к воде, столкнул на волны. Проверил сети, острогу, нож, дубину и оттолкнулся от берега веслом.
Чайки кружили и метались из стороны в сторону. Местных рыбаков птицы знали в лицо, а потому всегда надеялись, что им перепадет что-нибудь вкусненькое. Потроха рыбьи у чаек всегда были в цене.
Подметка не обратил внимания на птиц даже после того, как его лысую башку украсили жидкие узоры. Эка невидаль! Он греб в море, стараясь использовать подвернувшуюся возможность восполнить запасы после двух предыдущих неудачных дней. Впервые за последнее время море выглядело умиротворенным. Даже солнышко вылезло из своей берлоги. Хорошо. Голец в таких условиях ловится на ура.
Да, он и ловился. Спустя четыре часа, объехав все свои места, а заодно повстречав с полдюжины соплеменников, бултыхающихся на собственных территориях, Подметка повернул назад.
Лодка его сильно просела под грузом рыбы. Голец блестел на солнце и извивался как бешеный. Несколько рыб сумели соскользнуть в воду, но это было неважно. Улов нынче козырный.
Переполненный простым рыбацким счастьем, варвар затянул песню о славных мореходах и горланил ее, пугая чаек, до самого берега.
Голос Подметки, похожий на сап простуженного буйвола, летел в прозрачном воздухе. Услышать его могли, если бы нашлись таковые варвары, и за километр. Но родичей тут не было… – и все-таки некие уши не остались безучастными…
Подметка вытащил лодку на камни, кряхтя от натуги, и помочился в море, отдав тем самым дань богам и духам стихии.
– Удачный денек, – сказал он. – А теперь надо перекусить. Шутка ли – с утра не жрамши!
В двадцати метрах от берега было обустроено костровище, обложенное почерневшими камнями, и в нем, согласно собственной традиции, Сильнорукий развел огонь.
Затрещали припрятанные между камней в схроне заранее нарубленные поленья. Нарезав гольца кусочками, Подметка насадил его на палку и принялся жарить. Чайки в стороне уже вовсю сражались за ком рыбьих потрохов, которые рыбак выбросил за ненадобностью.
В общем, все шло своим чередом, и Подметка понятия не имел, что буквально через пару минут станет свидетелем начала весьма грозных событий. И первым их участником. Не считая, конечно, самого Гренделя.
А Грендель уже некоторое время слонялся по побережью. Проспав десять веков в своем колдовском сне, чудовище еще не конца пришло в себя. Ему казалось, в голове у него не мозги, а какое-то месиво, состоящее из меда, патоки, жидкого дерьма и подтопленного воска. Разве этим можно думать?
Монстр даже не помнил, где он. Места казались незнакомыми, и это несколько пугало нежную в очень большой глубине душу Гренделя.
А больше всего хотелось есть, и остальное, в общем, было не важно. В конце концов, доверившись инстинктам, монстр отправился вдоль берега. В море есть рыба, и кто-то должен ее ловить. Значит, эти кто-то должны заниматься своим любимым делом. От рыбы субъекты, как правило, жиреют, следовательно – это лучшая закуска на первое время. Позволит нагулять аппетит перед Настоящей Трапезой.
И вот, бредя по пляжу и чудом избегая встречи с другими рыбаками, Грендель добрался до места, где Подметка предавался чревоугодию. Сначала монстр учуял дым от костра, затем запах рыбы, что жарилась на открытом огне, и жира, падающего на угли, а затем и аромат самого варвара. Гренделю он показался резким, но, тем не менее, приятным.
Монстр ничуть не сомневался, что ему повезло, и поковылял в нужном направлении.
Грендель не прожил бы на этом свете десять тысяч лет, если бы не имел понятия об осторожности. Много раньше находилось героев, которые укладывали его соплеменников на обе лопатки при каждом удобном случае – едва всех не истребили.
Средний монстр, он что – тупой, как щенок таксы, и вечно прет на рожон, за что и получает топором по шее. Нет, Грендель таким не был. Он отличался некоторой немонструозной субтильностью – не добрал наш страхолюд до нужной кондиции, ибо в детстве болел много, – зато научился быть хитрым. Жил он по принципу: «Грендель в гору не пойдет, Грендель гору обойдет». Умел ждать, прятаться и наскакивать со спины с последующей стремительной ретирадой. Потому до сих пор сумел не получить в брюхо героической сталью и отлично себя чувствовал.
Подползая на брюхе к месту, где Подметка радовал свой желудок жареным гольцом, Грендель уже знал, что перед ним не воин. Воин воняет железом, и пот у него особенный. Именно такие, кажется, и жили тут раньше.
Догадка Гренделя вскоре подтвердилась. Чудовище подползло со стороны нагромождения громадных камней и осторожно выглянуло из-за них.
Добыча была одна. Рыбак сидел у костерка и напевал какую-то дребедень, от которой, в конце концов, у Гренделя заболели уши.
Монстр показываться не спешил. Варвары – тут память подкинула ему несколько подробностей – редко бывают одни. К тому же склонны к драке в силу своего низкого интеллектуального развития. Нападать любят кучей, и уж если дубасят кого, то удержу не знают никакого.
В старые времена угораздило Гренделя столкнуть с ватагой пьяных дикарей – так еле ноги унес. Будь они трезвые и умей бегать на твердых, а не заплетающихся ногах, все – хана.
Некоторое время Грендель потратил на разведку. В его нынешнем состоянии он вряд ли сможет противостоять больше чем двум людям зараз, поэтому стоило сначала семь раз отмерить, прежде чем слопать этого хмыря.
Подметка тем временем пожирал рыбу и ничего не замечал вокруг себя. Места тут были дикими, малонаселенными, и врагов сроду не водилось – ни внутренних, ни внешних. Иногда, правда, забредал на мыс какой-нибудь гризли, но ему быстро показывали кузькину мать и превращали в шкуру и аппетитное жаркое. Другие хищники, если такие и существовали, видимо, обходили деревню и ее окрестности десятой сторонкой.
Поэтому, узрев перед собой чудище страшное, которое вылезло из-за валунов, Подметка поначалу не поверил тому, что видит.
Грендель прочистил горло и зарычал. Выпрямился он в полный рост, возвышаясь над рыбаком так, как зрелый дуб возвышается над кустом можжевельника.
Подметка продолжал некоторое время улыбаться. Кусок третьего по счету гольца проскочил ему в горло – и варвар закашлялся. Глаза Подметки вылезли из орбит. Он повалился на гальку, стараясь убрать рыбу из ненужного места.
Грендель зарычал снова. Монструозные навыки возвращались с невиданной быстротой. Инстинкт и рефлексы, свойственные всем чудовищам, никуда за время спячки не делись. Ими Грендель и воспользовался. Выставив когтистые лапы, он сгорбился и сделал шаг к рыбаку. При этом, разумеется, не забывал издавать страшное полурычание-полурев.
Но Подметка его не слышал. Рыба забила ему дыхательные пути и поглотила все внимание рыбака. Сосредоточившись целиком на борьбе за глоток воздуха, Подметка хрипел и сопел из последних сил, а его физиономия все темнела и темнела.
Вскоре кислородное голодание заставило мир в глазах варвара померкнуть, и он уже не видел ничего. Не видел, как Грендель, прекратив зловеще надвигаться, стоит и чешет макушку. Не видел, как монстр пожимает плечами.
Подметка был уже на полпути в царство духов, когда Грендель решил, что варвар ему попался какой-то неадекватный. Ну и что с такого взять? Вместо того чтобы испугаться по всем правилам, он валяется на земле и извивается ужом. Ненормальный какой-то. Припадочный.
В общем, смотрел Грендель на страдания рыбака, смотрел, да хвать – сцапал одним махом. Поднял дергающегося Подметку, рассмотрел поближе, понюхал, взвесил в лапе. Хиловат, мяса мало, но на первый укус пойдет. К тому же тут и рыба свежая имеется, полная лодка.
Грендель рыкнул весело и откусил половину Подметки. Тот, согласно неписаным законам природы, сразу перестал шевелиться. И поступил верно – делать это довольно затруднительно, если твоя передняя часть с хрустом разжевана и путешествует по пищеводу чудовища.
Грендель нашел варвара, несмотря на худобу, довольно вкусным. Зажевал оставшееся и облизал пальцы, после чего принялся за рыбу. Подняв лодку, монстр опрокинул в себя ее содержимое, как человек делает с тарелкой, в которой осталось еще немного похлебки. Ох и вкусна оказалась рыбешка! Отлично дополнила человечину.
Довольно урча, монстр огляделся и пожалел, что рядом нет других рыбаков. А с другой стороны, почему бы их не поискать? Если выходил в море один, значит, будут и другие, и у каждого будет неплохой улов.
Так Грендель и сделал – отправился на охоту. Через некоторое время, отловив еще четырех рыбаков, он, наконец, ощутил себя настоящим монстром и его мозги пришли в полный порядок. Что ж, пришло время наведаться в саму деревню. Там, пусть ему и окажут сопротивление, Грендель оторвется по полной программе.
Женщины и дети – нежное мясо, которое можно не заглатывать, а смаковать.
И двинулся он в путь, оставив на побережье разбитые лодки, кости и хрящи и пятна крови: остатки своей трапезы.
Подобно приснопамятному Подметке, Грендель пытался петь, но получалось у него это еще менее музыкально. Чайки, пролетающие мимо него в моменты крещендо, когда голос чудовища достигал расцвета, падали замертво.
Нашел Грендель рыбацкое селение не сразу. Стояло оно на естественном возвышении и было огорожено от ветров и возможных вторжений круговой стеной из больших валунов.
Внутри – полторы дюжины зданий, хозяйственные постройки и большой дом, в котором члены клана устраивали праздничные пьянки или собирались для решения неотложных проблем.
Чудовище взобралось на холм и довольно уркнуло. За оградой из камней копошилось много прекрасной еды, такой прекрасной, что Грендель изошел слюной в одну секунду.
Ветер, дующий со стороны Рыбьего Пузыря (так, не мудрствуя лукаво, назвали рыбаки свою малую родину) приносил огромное количество разнообразных запахов. Грендель смаковал их, как дегустатор, отделял один от другого и над каждым давал поработать своей чудовищной фантазии. Аж голова кругом пошла.
И тут его заметили. У самых ворот деревушки торчало какое-то сооружение, криво сколоченное из сосновых бревен. В старые времена варвары возвели его в качестве наблюдательной вышки, на тот случай если коварные супостаты вдруг пожелают напасть на Рыбий Пузырь.
Конечно, вышка не защитила бы селян сама по себе, но, по крайней мере, дозорный на ней успел бы заорать и предупредить родичей об опасности.
Давно двинули ласты те, кому пришла в голову эта идея, а также те, кто строил вышку и кто мог вспомнить о ее истинном предназначении. Но традицию, предками заложенную, варвары блюли свято. И потому дежурил денно и нощно на верхней площадке (качающейся на сильном ветру) самый глазастый селянин. Так как профессия дозорного была наследственной, то представители семьи, наделенной столь важной миссией, давно перестали быть рыбаками, зато сделались горькими пьянчугами. Делать на вышке было совершенно нечего – ни один супостат ни разу не покусился на Рыбий Пузырь. Поэтому доживала вышка свой век, все сильнее склоняясь в правую сторону. По всеобщему мнению, очередного сильного шторма могла не пережить, но варвары ошибались. Рухнула она гораздо раньше.
Дозорный, открыл один глаз и по привычке (закрепленной на генетическом уровне) оглядел горизонт. Раз. Другой.
Что-то было не так. Обычно там, на горизонте, царствовала девственная чистота. А сейчас – нет. Что-то большое и неэстетичное перло прямо на деревню с северо-востока и разевало пасть.
«Пить меньше надо, – подумал испуганно варвар, поглядев воспаленным взором на пустую бутыль в руке. – Или вообще не пить…»
Мысль эта ужаснула дозорного сильнее всего. Он снова уставился на монстра, очень надеясь, что тот исчезнет. Монстр не исчезал, а, наоборот, очень даже бодро греб на всех своих конечностях в сторону деревни.
Дозорный затряс головой, несколько раз ущипнул себя на руку – не помогло.
И тогда, верный долгу, подчиняясь мощному зову генетической памяти и Традиции, сообразив, что хотя бы раз в жизни он выполнит свой Долг, дозорный вскочил и разинул пасть…
Нет, он не закричал, чтобы криком своим предупредить родичей. Из горла его от беспробудного пьянства вырвался только слабый сип.
«К тому же, – вспомнил он, видя, как приближается Грендель, – кажется, я простыл. Вчера ветрище дул холодный…»
В общем, заметить монстра заметили, но что толку?
Развив немалую скорость, он подскочил к воротам Рыбьего Пузыря и одним ударом смел наблюдательную вышку. С треском она оторвалась от основания. Загремели отлетающие бревна. Ветхая конструкция взмыла в небо, словно диковинная птица или дракон-калека, и свалилась в отдалении от Пузыря, разбившись вдребезги.
Грендель на нее даже не посмотрел. Его ждала еда. Куча свежей сочной еды!
Так, возбужденный до крайности, Грендель и ворвался в Рыбий Пузырь и приступил к пиршеству…
Короче, к вечеру все было кончено. От деревни остался только строительный лом, обглоданные кости и скорбная тишина. Монстр слопал всех людей от мала до велика, после чего переключился на животных. Коровы, свиньи, овцы, куры, гуси, утки – все отправилось в глубину чудовищной утробы. Туда же провалилась и заготовленная провизия: окорока, колбасы, соленая, сушеная, копченая рыба… в общем, все, что монстр сумел отыскать, включая настойку бабки Жадюги от чирьяков.
Грендель вздохнул, погладив себя по тугому шарообразному животу.
Хороша трапеза! Великая трапеза!
Точнее, первая из череды Великих Трапез, которые ждут Гренделя в будущем!..
Вот это жизнь! Надо было проснуться раньше! За десять веков люди стали гораздо вкуснее.
Чудовище сонным взглядом обвело окрестности и принялось ковырять в зубах обломком бычьего ребра.
Кажется, никого не пропустил. Ну и ладно. Пора уж поспать да приниматься за новое обжирательство. Ибо таково Предназначение Гренделя – кто бы там чего ни говорил.
Облизнувшись, монстр рыгнул. Голос его заставил вздрогнуть саму твердь земную. Следом вздрогнули небеса, и редкие комочки облаком попадали в море. Рыба упала в обморок на тысячу миль вокруг и всплыла кверху брюхом.
Случились и иные катаклизмы, о которых не имеет смысла говорить подробно, однако были они весьма внушительными.
Гораздо интереснее другое. Эхо отрыжки понеслось во все концы земли и, естественно, первым делом достигло других селений Диккарии. Все, кто слышал этот странный звук, поднимали голову и принюхивались. Не к добру, думали варвары, и кто отличался большей прозорливостью, навешивал на себя амулеты и шептал охранительные заговоры.
Добралось эхо и до Бормо-фьорда, на котором стоял Рыгус-Крок.
Вздрогнул во сне Пнилл Бычье Сердце и перевернулся на другой бок. Заворчала его новоиспеченная женушка, словно медведь в берлоге, ибо тоже уловила она эту звуковую аномалию.
Заскулил во сне Шонвайн Утрехт, которому вдруг приснился балрог, трясущий его за грудки и вопрошающий: «А где моя большая ложка?» При чем тут ложка, никто бедному гному объяснить, конечно, не потрудился.
Затрепетало сердце посла Головорезии Арбара, и взмахнул орк во сне громадным мечом, с которым не расставался даже в отхожем месте. Мечом этим он срубил деревянную подпорку, что не давала упасть части ветхой крыши. Крыша, разумеется, тут же упала.
Услышав эхо отрыжки Гренделя, посол кобольдов Рээш Кальмар решил спросонья, что жена, от которой он сбежал десять лет назад, наконец-то нашла его и готовится к расправе…
Неспокойно замычал Бородульф Сожру Живьем из клана Прибей. Приснилось хрюрлу, что пятки ему поджаривает почему-то сам посол Тиндарии Талиесин. Поджаривает и смеется как законченный злодей. Должно быть, глубоко запрятанная в сознании детская память варвара дала о себе знать. Любила маманя сказки рассказывать юному Бородульфу, и каждая начиналась примерно так: «Жил-был на свете страшный-престрашный цивилизанчик, и были у него зубы как мечи, и были у него руки как крюки, а сердце черное-пречерное…»
Говоруна Кровожадного Чтеца в ту ночь мучали газы. В миг, когда глас Гренделя донесся до его натруженного разума, вонючий шаман вздрогнул и выпустил ветры, которыми сорвало на окнах занавески. Да чего там занавески. Тяжелые щиты, копья и топоры упали на пол с крюков, вбитых в стену из бревен. Грохот получился приличный, но Чтец не проснулся. Во сне он воображал себя шаром, который надувают и отпускают в небо, куда он летит на незапланированную встречу с богами. И хотя всячески сопротивляется, стравливая лишний воздух, толку нет…
Дроу Черныш (по паспорту – Кервиэль Наэтланпросол) задергал во сне ногами. Потревоженный страшным звуком и дрожью земли, увидел он во сне, как его господин превращается в короля Дэндала. Причем этой метаморфозе виконт только радуется, и его вовсе не смущает, что теперь он косее всех на свете зайцев и вообще похож на морского конька, на котором потопталась слониха.
«Ну, проблема решена! – сказал Талиесин Чернышу, потирая руки. – Иду к моей Ойле! Любимая, я уже лечу!»
И поковылял на кривых ногах, одна из которых была вполовину короче другой. От такого зрелища Черныш едва не лишился своей природно-угольной окраски…
А вот Талиесину Эпралиону не снилось абсолютно ничего. Он даже не слышал чудовищного эха, ибо, ложась спать, натолкал в уши овечьей шерсти (по совету Шонвайна Утрехта). Лежал посол в гробовой тишине, и дела ему не было до того, что, без преувеличения, вся Диккария в этот час дрожит, покрывается холодным потом и слушает стук собственного сердца.
Был в том Знак Судьбы, Предначение, Пророчество или прочее, мы не знаем, но то, что виконт проявил себя толстокожим созданием, сомнений нет.
И для Диккарии, как показало будущее, это имело немалые последствия.
Единственный человек, уцелевший после Гренделевой трапезы в Рыбьем Пузыре, был потомственный дозорный. Ему повезло сильно треснуться чайником во время жесткого приземления, и бедняга отрубился до вечера. Монстр поначалу забыл о нем, а позже улегся спать, чем и спас шкуру пьяницы.
Очухавшись, рыбак еле выбрался из-под груды бревен, которые были раньше его местом работы. Голова болела – покруче, чем с самого крутого похмелья. Ноги и руки дрожали. В желудке что-то скреблось, словно там завелся кот – любитель точить когти где ни попадя.
Селянин – а звали его родичи Волдырем – на четвереньках вскарабкался на холм, где уже не было его деревушки.
И замер, в ужасе глядя на разгром и спящее чудовище. Даже такому недалекому субъекту хватило двух секунд, чтобы понять: его жизнь изменилась окончательно и бесповоротно. Клан уничтожен, деревня стерта с лица земли. Он один-одинешенек!
В отчаянии Волдырь свалился на землю и принялся биться и кричать (только тихо, чтобы не разбудить Гренделя), а когда удовлетворил первую жажду скорби, встал и побрел довольно энергично прочь от Рыбьего Пузыря.
Надо было срочно предупредить соседей о внезапной напасти.
Или не надо? Пусть и их сожрет, гадов…
Нет, все-таки надо.
Или нет?
Надо!
Волдырь подтянул дырявые штаны и напомнил себе, что на свете есть такая штука, как родовая солидарность. А потому он просто обязан оповестить всех-всех-всех, иначе монстр попросту оставит великую Диккарию без жителей.
От Волдыря теперь зависело, удержатся ли варвары на арене мировой истории или благополучно почиют в бозе.
Оглядываясь, не решил ли Грендель организовать погоню, варвар потрусил в сторону ближайшей деревушки. Идти нужно было сначала вдоль берега, потом перемахнуть через низенький кряж, после чего спуститься в долину. У фьорда и стояла «столица» соседнего клана.
В Обломанном Зубе Волдырь был только один раз, когда ездил торговаться, и не очень любил тамошних жителей, однако Долг оказался превыше личной неприязни.
Уже через четыре часа легкого бега трусцой он лежал у ворот Зуба и пытался перевести дыхание. Его окружили помахивающие дубинами рыбаки. Не взгрели только по чистой случайности – в темноте Волдыря приняли за злого морского духа.
В общем, отдышавшись, бывший дозорный приступил к своему рассказу.
Новость, конечно, ужаснула всех. Уже через десять минут Обломанный Зуб наполнился суматохой, лязгом оружия и горящими факелами. Варвары вспомнили о своей воинственной природе и изготовились к обороне.
Вождь клана и совет старейшин поставили под копье даже сопляков, еле выползших из детского возраста. Теперь всем стало ясно, что за кошмарный звук слышали недавно разбуженные рыбаки.
Какой-то поэтически одаренный тип немедля окрестил Гренделя Ужасом Диккарии. И был, безусловно, прав. Однако настоящий ужас ждал варваров впереди.
– Господа послы, прошу вашего внимания!!!
Виконт повторил эту фразу уже в третий раз, но его никто не слушал. Кобольды и варвары затеяли потасовку, размахивая мечами, табуретками и столами.
Стены и потолки ходили ходуном. Пыль поднялась до самой крыши.
Представители Тиндарии и Эйвыроя благоразумно удалились в угол. Оттуда Талиесин и пытался вразумить драчунов.
Дракой заканчивалось едва ли не каждое совместное заседание в Доме Советов. Не привыкнув совместно решать насущные проблемы, послы предпочитали дипломатии хорошую взбучку, ибо в большинстве своем именно так понимали значение слова «компромисс». По мнению головорезийцев, чтобы достичь его, необходимо макнуть оппонента головой в выгребную яму. Оппоненты, в данном случае кобольды, с этим были не согласны.
Виконт вздохнул. Похоже, его инициативы так и не будут восприняты этой бешеной публикой. Ну, во всяком случае, в ближайшие годы.
В этот раз драка произошла из-за того, кто и сколько должен внести средств в общий фонд обустройства Посольской Слободы.
Идея фонда принадлежала Талиесину, а смысл был в том, чтобы как минимум облагородить территорию в этой части города по всем правилам. Правила, конечно, предполагали чистоту, ухоженность и зеленые насаждения. И перво-наперво – булыжную мостовую. Талиесин договорился с местными каменщиками, а Пнилл обещал подкинуть рабочих, но вопрос упирался в средства.
Арбар отправил Рээша Кальмара в нокаут хорошим правым хуком и издал победный клич своего племени. Клич тут же оборвался – помощник посла Патангирри приласкал голого по пояс орка дубовым столом.
– Ух ты! – сказал Шонвайн Утрехт, сидящий на скамеечке рядом с Талиесином. – Хороший удар!
– Да, – печально заметил виконт. – Но что толку?
– В смысле? – не понял гном, дымя трубкой.
– Надо не драться, а обсуждать! Разве не в этом смысл переговорного процесса? – Он заломил руки. – Посмотри на них! Дикари! Я понимаю, орки, но кобольды?
– У них моча в голове, – авторитетно заявил Шонвайн. – Ничего не поделать.
– Но так нельзя!
– Раньше все время так было – вот пытались мы в позапрошлом году решить, кто должен охранять въезд в Слободу. Так и кончилось тем, что половину дипкорпуса в лубки уложили. Мне тогда дали по носу ночным вазоном.
– Боги!
Гном указал на дерущихся:
– Им нравится идея чистоты и порядка, даже оркам. Но хотят ли они работать во имя нее? Не думаю. Не привыкли. Сюда их просто сослали, ибо на родине каждый так достал руководство страны, что дальше некуда.
Талиесин закусил губу, автоматически уворачиваясь от просвистевшего в воздухе обломка табуретки.
– А ты? – спросил он Шонвайна, который хитро щурился сквозь дым.
– Я тоже. Проворовался. Занимал пост Главного Комиссара по Безопасности золотых рудников в Шаарпеке. Не мог удержаться, чтобы не растратить казенные средства. Такая у меня паршивая душонка. Вообще-то, за такое деяние положено утопление в подземном озере, но, видишь ли, супруга нашего монарха моя двоюродная сестра. Поэтому меня не казнили, а выпроводили за пределы Эйвыроя. Там я появляться не могу в течение ста ближайших лет – без особого на то разрешения или прямого вызова. Могли, конечно, вытурить в чисто поле, но не стали, за что им и спасибо, и сделали послом в Диккарии. Сюда ведь добровольно никто не поедет. Не, дураков нет.
Виконт кивнул, а потом заметил, что Шонвайн внимательно смотрит на него и чего-то ждет.
– Что? – спросил Талиесин, делая вид, что ничего не понимает.
– А ты какими судьбами в стране дикарей? Когда я тебя увидел в первый раз, то сразу сказал себе: этот франт ни за какие коврижки не сунул бы сюда носа по собственной воле. То есть в прямом смысле, учитывая здешнюю вонь и тиндарийскую непереносимость любых дурных запахов.
Посол вздохнул:
– В общем, да. Меня тоже сослали.
– Расскажи!.. Ну, расскажи, виконт, чего тебе стоит? Эти еще долго драться будут!
– Нет. В другой раз… – решительно помотал головой Талиесин.
Гном ошибся. Драка закончилась. Вышибив друг из друга дух, кобольды и орки пытались прийти в себя.
Талиесину показалось, что момент подходящий, и он снова бросился в бой.
– Господа! Предлагаю вернуться к обсуждению вопроса! – сказал он как можно более весомо и грозно.
Беда была еще и в том, что пока тиндариец не имел здесь никакого авторитета. Смотрели на него, словно он чуть больше, чем обыкновенное пустое место.
– Дай отдохнуть… – задыхаясь, ответил Арбар. – Отдохну и встану… и покажу этим толстякам, кто сколько должен накласть на фонд озеленения…
– Ага, щас! – донеслось из угла твердое кобольдское слово. – Мечтать не вредно. Это я тебе покажу, кому и куда нужно класть! И сам накладу столько, что…
– Ах, так!!! – Посол Головорезии тщетно пытался выдернуть глубоко засевший в дубовой стене двуручный меч.
– Господа, прошу вас успокоиться и выслушать меня снова – в тысячный раз. Неужели вы во всем ищете способ каждому встречному начистить ры… лицо? Что это такое? Не пора бы уже перестать вести себя как подростки-хулиганы? Уверяю вас, дипломатия не имеет ничего общего с мордобоем!
Рээш Кальмар сел. Его берет куда-то подевался, дав публике возможность лицезреть лысину, покрытую тремя волосинками в шесть рядов.
– Не имеет? Виконт, я не ослышался? – просипел он.
Талиесин топнул ногой:
– Я долдоню это уже два дня! Тысячу раз повторил! Мы должны договариваться, вырабатывать единую позицию, находить приемлемое решение для всех сторон, а не ломать друг другу скулы!
– Как тут выработаешь, когда эти вот… – Арбар указал на кобольдов, – уперлись, как паршивые мулы!?
– Кто паршивый мул?
Посол – настолько храбро для себя, что оказался шокированным, – вклинился между сторонами. Драку удалось остановить.
– Стойте! Разойдитесь!
Кобольд и орк выполнили его приказ – в основном по-пластунски.
Талиесин сердито откашлялся и глянул на гнома, сидящего в углу. Из облаков дыма показалась рука Шонвайна – сжатый кулак с вытянутым вверх большим пальцем.
Ну, хоть кто-то что-то понимал.
– Итак, что я хочу сказать. Я, конечно, тут еще новенький, но именно поэтому мне видны все недостатки здешней жизни. Посмотрите вокруг! Грязь, неустроенность! Убожество – так даже будет точнее! А ведь мы, послы, должны некоторым образом подавать местным жителям пример. Это во-первых. Во-вторых, какая-никакая, а Рыгус-Крок все-таки столица, и варвары всеми силами стремятся сделать ее лучше и презентабельнее. А мы чем хуже? Почему мы думаем, что если нас отправили сюда против своей воли, то мы должны назло всему миру жить как свиньи и вести себя хуже, чем… я не знаю!
Озадаченная тишина зависла над головами присутствующих, суля, еще, правда, не в полный голос, Большие Перемены.
– Тебе легко говорить, – пробурчал посол Головорезии. – Ты не орк.
– А ты, значит, готов признать, что твой уровень вообще ниже плинтуса? – Талиесин осуждающе ткнул в гору мускулов пальцем. Гора вздрогнула. – Готов мириться с этим? Ты, гордый воитель?
– Нет! – рыкнул Арбар и съездил кулаком по стене. Та едва не обвалилась. Дом Советов загудел, как громадный жестяной жбан.
– А ты, Рээш! Кто, как не кобольды, во всем мире считаются аккуратистами и педантами? У кого на родине улицы моют с мылом?
Кальмар стал красным, словно вареный рак. Арбар уставился на недавнего соперника вытаращенными глазами. Об улицах с мылом он слышал впервые, и его орочьи мозги не могли осознать, как это возможно. В Головорезии мыло было дефицитом, который бы никто не стал употреблять с такими целями.
– В общем, у нас, – пробормотал посол Патангирри. Неожиданно вспомнив Родину, толстяк потер увлажнившийся глаз.
– Ну! – торжествующе воскликнул Талиесин. – Значит, я прав! А гномы! – Виконт развернулся к Шонвайну, который пытался отгородиться от общества стеной табачного дыма. – Гномы! Великие мастера, пытливые умы, золотые руки и мозги! Вам нравится, когда стена вашего посольства вымазана навозом и исписана похабщиной? Утрехт?!
– Э… Нет… не нравится…
Посол хлопнул в ладоши.
– Вот видите?! Пришло время изменить наш образ жизни!
– Как? – кисло спросил Рээш. Упоминание о Родине зажгло в бедолаге сильнейшее желание бросить все и вернуться, но Кальмар точно знал, что ничего не выйдет.
Он был таким же изгоем. Никто в Патангирри не забыл, как Рээш устроил пьяный дебош на ежегодной Ассамблее. Платье королевы, на которое его стошнило, стоило ему целого состояния, репутации и, в конце концов, ссылки в Диккарию.
Талиесин заложил руки за спину, выпятил грудь и несколько раз прошелся туда-сюда. В своем нарядном камзоле и треуголке посол напоминал цветистого петуха экзотической породы.
Виконт чувствовал вдохновение. Откуда оно пришло и с какой такой стати, было не так уж и важно. Некая часть Талиесина жаждала созидательной деятельности на Общее Благо, и сдержать ее у виконта не было никакой возможности.
«Почему бы и нет? – подумал виконт. – Я могу оставить о себе добрую память… ну, хотя бы здесь… Даже благодарность варваров чего-то да стоит».
Решено! С этого дня Талиесин возьмется за дело.
Он вычистит этот гадюшник, нравится кому-то или нет!
С такой воинственной мыслью в голове Талиесин и обратился к коллегам. На устах его сверкала улыбка, от которой даже у Арбара похолодело в солнечном сплетении.
Орк, как существо дикое, а потому обладающее обостренными инстинктами, сразу смекнул, что, в конечном итоге, его заставят
А виконт продолжил:
– Мы превратим Посольскую Слободу в образцовый район города. Художники со всего мира будут съезжаться сюда, чтобы запечатлеть ее красоту на своих полотнах! Понимаете, друзья? Мы добьемся того, чтобы Слобода была чистой, сверкающей… М-м… Сделаем из нее Город Будущего! И, чем боги не шутят, возможно, отсюда начнется Новая Цивилизация!!!
Ничто так не производит впечатление на собеседника, как цветистая ахинея, произнесенная с полной убежденностью.
О чем-то подобном говорил виконту однажды учитель риторики.
Так что последние слова Талиесин, вдохновленный и убежденный, почти выкрикнул.
И посмотрел на послов в ожидании реакции.
Те, в свою очередь, таращились на него, как рыбы-клоуны на актинию.
– Мы сделаем Слободу чудом света, господа!
И на этот раз энтузиазм не начал бить фонтаном.
Виконт огорченно закусил губу.
«Начало неважное!»
– Я, конечно, извиняюсь, – подал, наконец, голос Шонвайн Утрехт. – Город Будущего… Звучит соблазнительно. Я поддерживаю… Никто не скажет, что я какой-то там ретроград, противник прогресса и всего прочего… Но… Дорогой посол, не стоит забывать о… – Гном вытянул руку и потер друг об друга большой, указательный и средний пальцы. – Тити-мити, как говорим мы в Эйвырое. Деньги, как говорят в других местах.
– Согласен с Шонвайном, – сказал Кальмар, поднимаясь с пола и отряхивая то, что осталось после потасовки от его одежды. Каждый раз приходилось менять ее на новую – сплошь расходы.
И тут вдруг кобольд осознал, почему орки обходятся минимумом шмоток.
Трусы сменить куда легче и дешевле, чем полный туалет, состоящий из нескольких предметов. И дело вовсе не в том, что головорезийцы любят играть мускулами.
– С чем ты согласен? – спросил гном у Рээша.
– А? Я согласен… Да! Нужны средства. Любое, даже самое малое, предприятие требует вложений.
Спущенный с небес на землю, как всякий мечтатель, Талиесин побагровел. Но от идеи своей не отказался. Бойцовский дух предков играл в нем с неимоверной силой.
– Если задаться целью, можно преодолеть и это!
– Как? – спросил Шонвайн. – На нужды посольства Эйвыроя средств выделяют тик в тик. Где нам взять деньги? А если и добудем где-нибудь, то выйдет ли из этого толк? Мы не способны договориться даже насчет фонда благоустройства…
Виконт надулся.
«А что, кто-то здесь думал, что все образуется само по мановению волшебной палочки?»
Хотелось бы, конечно, но виконт знал, что жизнь несправедлива. Что она просто гадина, тварь наглая и бесчестная, настоящая сук… м-да…
– Давайте не будем забегать вперед, господа, – сказал Талиесин, прочистив горло. – Предлагаю для начала выяснить наши идеологические позиции. Кто за мой проект? Прошу поднять руки.
– Я! – Шонвайн вызвался первым и был, кажется, горд этим.
Рээш Кальмар почесал пузо.
– Ну, я тоже… ладно. Где наша не пропадала!
– Хорошо, – сказал Талиесин. – А ты, Арбар?
Глава посольства Головорезии выдернул, наконец, свой меч из стены и крутанул им. Обоюдоострое лезвие с гулом разрезало воздух.
– К вашим услугам, господа. Хотя я не понял и половины того, о чем тут говорилось, но я с вами. Когда выступаем?
– Арбар, мы никуда не выступаем! – сказал посол Тиндарии. – Речь идет не о войне.
– Да? Но трещали о том, что денег нету. Где же мы их добудем, если не отправимся в набег? – удивился орк.
– Добудем! – заверил его виконт. – Нет ничего в мире невозможного, господа. Дорога в миллион миль начинается с первого шага!
– А что такое миллион? – спросил Арбар.
– Число… э… в общем, много, – попытался объяснить Талиесин и тут же перевел на другую тему: – Завтра мы опять соберемся здесь. Я составлю примерный план, а вы, я убедительно прошу вас, подготовьте свои вопросы. Набросайте как можно больше идей. Мы устроим мозговой штурм…
– Это по мне! – осклабился Арбар, снова крутя мечом. – Штурм. Резня. Битва. На худой конец рубилово один на один.
Рээш закатил глаза к потолку.
– В ходе совместного обсуждения мы выработаем единую стратегию. Обозначим этапы, первоочередные задачи и тому подобное…
– А выпивку брать? – спросил гном, выходя из облака дыма.
– Обойдемся без выпивки, – серьезно ответил Талиесин.
– Как? У нас в Эйвырое такие вещи без выпивки не обходятся.
– В натуре, – отозвался Арбар. – От говорильни-то глотка всегда сохнет. Может, чуточку пива?
– Нет. Воды – сколько угодно. Но не пива.
Послы огорченно загудели.
– Господа, если мы задались великой целью, то не можем себе позволить превращать заседание в пьянку! – Талиесин оглядел коллег, поражаясь собственной смелости. Всего-то четыре дня в Рыгус-Кроке, а уже построил завсегдатаев дипкорпуса.
Разглядев эту мысль поближе, виконт слегка струхнул.
– В общем, господа, мы договорились. Соберемся завтра, в девять утра. Прошу никого не опаздывать! Всего хорошего!
Не дав никому и слова вымолвить, Талиесин приподнял треуголку и выскочил из Дома Советов под дождь.
Хотя до родного теперь посольства было совсем недалеко, но, прыгая по наиболее сухим местам (то есть лужам, где глубина была всего лишь по щиколотку), Талиесин покрылся влагой и грязью с ног до головы.
В ворота он вошел похожим на чудище болотное – глаза при этом горели то ли жаждой убийства, то ли безграничным отчаянием. Не понять, в общем. Слуга, напугавшись, спросил, не хочет ли чего-нибудь господин посол.
– Ванну! – яростно пропищал тот.
Слуга бросился исполнять приказание и от усердия едва не снес растущее у края дорожки дерево. По неясной пока причине, Талиесин внушал ему страх (даже в чистом виде).
«Как я прав! Нет, вы видите, как я прав? – думал чрезвычайный и полномочный, оставляя грязные следы на дорожке. – С этим надо кончать! Я сделаю из Рыгус-Крока цветущий сад, нравится это кому-то или нет!»
– Я сделаю из Рыгус-Крока цветущий сад, нравится это кому-то или нет!
Сидя в ванне, Талиесин ударил кулаком по губке. Мыльная вода брызнула в разные стороны.
Черныш, стоящий в клубах пара с ковшиком наготове, словно телохранитель с мечом, кивнул.
Он заметил перемены в господине (пусть пока не слишком кардинальные), и они ему нравились. Правда, чем не благородная цель – очистить от грязи Посольскую Слободу? Элементарно – чтобы можно было ходить, не боясь утонуть в чавкающей жиже!
С другой стороны, у дроу имелись некие сомнения в том, что Талиесин сможет довести дело до конца. Господину не чуждо было прожектерство, в основном, для позы и чтобы пустить пыль в глаза коллегам по сословию. Одно время в Тиндарии в высших слоях вообще было модно забивать себе головы разными идеями и конструировать утопии.
Ни одну свою грандиозную мысль Талиесин еще не довел до воплощения. Даже до половины не дошел, ибо при каждом удобном случае отвлекался на что-то другое.
– В Рыгус-Кроке полно народу околачивается, ты заметил, Черныш? – вновь пустился в рассуждения виконт. Он взял со столика, стоящего рядом с ванной, бокал кларета и сделал глоток. – А-а! Так вот. Это варвары. Много варваров. Варваров, которым нечем заняться! А ведь это рабочая сила, при помощи которой можно свернуть горы! Ты согласен?
– Совершенно верно, господин, – ответил дроу, думая, что, во всяком случае, мечты эти помогут Талиесину отвлечься от невеселых мыслей.
Виконт посмотрел на него вопросительно, ожидая, когда Черныш начнет делиться соображениями и идеями.
Раньше дроу делал это с охотой, но почему-то сейчас ограничился улыбкой из серии «Чего изволите?».
Посол отвернулся, возвращая взгляд к росписи на стене. Когда-то ее делал талантливый тиндарийский художник, вложивший в свое произведение всю тоску по родине. Там действительно был ее изрядный кусок. Казалось, смотришь не на стену, а в окно, за которым сельская местность где-нибудь в родной глубинке.
В поисках вдохновения Талиесин всматривался в зелень и солнце, что властвовали на росписи, и сердце его сжималось. Ни с того ни с сего вспомнил он о возлюбленной…
«Стоп! Лучше думай о грязи! О грязи!»
Зажав зубами край бокала с кларетом, Талиесин едва не откусил от него кусок.
– Первое, – сказал виконт, возвращаясь к теме. – Нам нужны средства. Но средств нет. Значит, нужно искать другой выход. Допустим, взаимовыгодный обмен. Надо что-то такое предложить, чтобы в обмен на это король дал нам рабочих. Думаю, только в его власти мобилизовать в столице нужное количество бездельников. Второе… Я прав, Черныш?
Дроу сел на кушетку.
– В целом, господин. Однако, считаю, можно обойтись и без короля.
– Да? Это как же?
Чернышу не было чуждо честолюбие, и ему нравилось, когда господин взирает на него так, словно он последняя надежда мира.
Поэтому дроу приосанился, показывая, что не только виконт может грозно стрелять взглядом из-под бровей.
– Вы упоминали, что договорились с каменщиками, господин.
– Да. Они сделают сколько угодно брусчатки. Технику знают. Но все упирается в…
– Вам нужно поговорить с ними еще раз. Объясните положение.
– И что я им скажу? Чтобы работали бесплатно?! – воскликнул посол.
– Обмен. Они изготовляют нужное количество каменного бруса, а вы уговариваете купцов продать им с пятидесятипроцентной скидкой инструменты, которые им нужны. Насколько я помню, каменщики обращались к вам вчера именно с этой просьбой – они считают, что в Тиндарии инвентарь куда более качественный, чем в Эйвырое. Не берусь судить, насколько это верно, однако у вас появился шанс воспользоваться положением. А у купцов, варваров, есть все нужное каменщикам. Вопрос в том, чтобы уломать их на такую скидку.
– Гениально, – ответил Талиесин, обдумав предложение. – Только что же я предложу купцам? Пятьдесят процентов, Черныш, это, по-моему, верх наглости. Они и слушать не захотят!
– Захотят. Помните, купцы просили у вас понизить или, если возможно, отменить пограничный сбор? В вашей компетенции сделать это, господин. Подумайте.
Разволновавшись, виконт ощутил, как горит огнем его физиономия, и омыл ее водой, в которой сидел.
– Это гениально… Но могу ли я отменить сбор навсегда? Что скажут на Родине?
– Размер можно урегулировать. Выясните, какая цифра устроила бы купцов, – сказал дроу. – А потом сделайте так, чтобы и Тиндария не осталась внакладе.
Талиесин уставился на слугу, очевидно, не узнавая в нем прежнего Черныша.
Он всегда знал, что дроу умен и уровень его самообразования невероятно высок для существа с таким социальным положением, но сейчас послу почудилось, что перед ним настоящий Мыслитель.
– Ты прав! Конечно! Это же выход! – воскликнул он, выбираясь из ванны.
Черныш бросился в атаку, затолкал господина обратно и принялся обливать его из ковшика чистой водой, чтобы смыть пену.
– Я прямо сейчас поеду на переговоры!
– Сначала обед и послеобеденный сон, – строго сказал Черныш, работая полотенцем. – А потом несколько запланированных встреч. Лучше будет, если вы дадите распоряжение Фиенсу пригласить сюда сначала купцов, потом каменщиков. Пока суд да дело, подготовите нужные бумаги.
– Да, да, да… Спасибо, Черныш. Что бы я без тебя делал? Ох, как это все сложно. Целая наука! Как соблюсти интересы всех сторон?
– В том и заключается суть дипломатии, – заметил Черныш.
Виконт повернулся к нему:
– Ты ведь поможешь мне? Будешь помогать?
– Я и так по…
Талиесин слегка встряхнул дроу.
– Я имею в виду не только повседневные дела, Черныш. Ты станешь моим консультантом? Аналитиком… или как там это называется?.. Будешь?
Темный эльф почесал нос.
– Пожалуй, тут действительно подходит слово «аналитик».
– В принципе, неважно, что тут подходит, главное – суть! – Талиесин выскочил из ванной, начал стремительно одеваться и чуть не грохнулся, поехав на лужице мыльной воды.
Дроу был профессионалом по части поддерживаний высокородных субъектов и в этот раз оказался на высоте.
– Не стоит так волноваться, – сказал он. – Поспешай медленно – вы помните, господин, такую пословицу, автором которой был один древний тиндарийский философ?
Виконт не помнил. На уроках истории философии он почти всегда дрых как медведь, причем умудрялся делать это, будучи единственным учеником в классе. Благо учитель был с неважным зрением и настолько большой чудак, что постоянно надевал свою мантию задом наперед и башмаки на разные ноги. Да еще и удивлялся «странностям».
– Должно быть, у этого философа не было столько забот, – сказал виконт, облачаясь.
– Вероятно, господин, – ответил Черныш. – Однако его совет всегда помогает.
– Ладно. Пусть помогает. Главное, чтобы не мешал.
– У меня есть одно соображение, господин.
– Говори. Пусть их будет сто. Чем больше, тем лучше.
Дроу, воспринявший просьбу виконта со всей серьезностью, понял, что, пожалуй, это и есть реальный шанс проявить себя.
Его знания, сметливость, интуиция, опыт – то, что лежало без дела, должно пригодиться.
В конце концов, не всю жизнь Чернышу гладить подштанники и подтирать господину подбородок за обедом!
К тому же появилась возможность послужить так или иначе своей стране (дроу хоть и являлся национальным меньшинством, но к Тиндарии относился как патриот).
– Вы должны дать мне карт-бланш на сбор информации, – сказал он.
– В смысле?
– Чтобы делать прогнозы и давать советы, мне нужно как можно больше данных. Иными словами, я должен держать руку на пульсе всех событий.
– А! Это что-то вроде работы соглядатаем?!
– Не совсем. Но сходство, безусловно, есть.
– Хорошо. Делай все, что сочтешь нужным! – сказал Талиесин. – Отныне ты мое доверенное лицо. Нужен какой-нибудь документ?
– Да. На всякий случай, – кивнул Черныш, голубые глаза которого начали таинственно мерцать.
Еще час назад он не мог и предположить, что вдруг пойдет на повышение. Станет, по сути, правой рукой чрезвычайного и полномочного.
– Хорошо, – сказал Талиесин, заряженный оптимизмом по самое горло. – Ох, я думал, будет хуже… Но вместе мы прорвемся, да?
– Совершенно верно, господин.
– И построим Город Будущего?
– Построим. Кто знает, может быть, Судьба и уготовила вам великую миссию.
Глянув на дроу, виконт убедился, что тот говорит серьезно.
– Но в таком разе, Судьба могла бы обойтись со мной помягче.
– Все герои совершают свои подвиги в ситуации, когда шагу ступить нельзя без борьбы и преодоления опасностей. Не думаю, что для вас кто-то сделает исключение.
– Выходит, все мои муки – они… имеют какой-то смысл? – удивился Талиесин.
– Безусловно, – загадочно шепнул слуга.
Виконт приложил руку ко лбу, словно проверяя, на месте ли тот.
– Мне нужно прилечь. Голова кругом. Делами займемся позже…
– Несомненно, господин. Великими делами, господин.
Уложив Талиесина в кровать, дроу прикрыл его одеялом, задумчиво постоял, глядя в пустоту, и, ощутив призрачное дыхание Судьбы, отправился в свою комнатушку.
Там дроу сел за стол и начал заполнять пустые листы своим бисерным почерком. Он писал «Физиологические очерки» регулярно. Меньше недели минуло с той поры, как виконт обосновался в столице Диккарии, а материала у Черныша накопилась целая гора. И его еще надо было сортировать и классифицировать. Для истории. Для потомков.
Перо скрипело по бумаге. Дроу работал самозабвенно часа четыре.
В принципе, за свой труд (в будущем) дроу не прочь был получить и какую-нибудь премию.
Следующее утро выдалось туманным: Рыгус-Крок утонул в сырой молочной массе, что покрыла Бормо-фьорд и его окрестности.
Сопровождала это обычное на первый взгляд природное явление
Те, кто еще спал, видели тревожные сны. Те, кто проснулся, чего-то ждали. На улицу почти никто не выходил, а смельчаки отмечали необычную густоту тумана – вытянутую руку разглядеть было невозможно. И мчались интересоваться у старожилов, когда в последний раз такое было. Оказалось, никогда, во всяком случае, на памяти выживших из ума старых пней.
Город замер.
Ветра не было, море не давало о себе знать даже самым тихим деликатным плеском. От чаек не осталось и следа, словно вся эта наглая пернатая свора взяла да вдруг двинула ласты.
Только два варвара во всем Рыгус-Кроке свободно расхаживали в тумане.
Как только рассвет начал подползать к морю, они поднялись со своих дырявых и вшивых соломенных тюфяков и пошли на работу.
Сколько себя помнили, Начхал и Мухал работали грузчиками в порту. Для какого-либо другого занятия у парочки просто не хватало извилин, но, как часто в подобных случаях бывает, физическая сила переливалась через край. А что еще надо настоящим портовым ребятам? Занимаешься любимым делом, по вечерам щупаешь женский пол, пьешь самогонку на мухоморах или дерешься.
Начхал и Мухал считались лучшими мордобойщиками в Бормо-фьорде и ходили у местного населения в фаворитах. Оттого собственные морды их были, мягко говоря, далеки даже от варварского стандарта. Начхал и Мухал стояли на втором месте после Хряся Большестрашного по уровню уродства, но, в отличие от вождя Водохлебов, они не родились такими, а стали в результате многих лет общения с чужими кулаками.
Звезд с неба приятели не хватали, а потому не брезговали и грязной работой. Уборкой причалов, например. Приработок все-таки.
Положив на плечи по здоровенной метле, Начхал и Мухал и топали по деревянному настилу.
Вдруг Начхал остановился. Только сейчас до него дошло: что-то не так.
– Слышь, того… – сказал он.
– Ась?
Мухал успел отойти на три шага, и его не стало видно в тумане.
– Чего? Того… – Начхал почесал репу. – Смотри!
– Смотрю. Это туман, что ли? – Мухал подошел к приятелю.
Тот проявился из дымки, словно призрак.
– Ага. Он. И тихо. Чаек нет. Вообще никого!
Мухал принялся думать. Заключалось это в том, что красавчик пытался вспомнить какие-нибудь слова, которые бы подходили под описание увиденного.
На варвара было жалко смотреть. Бедолага занимался тем, для чего явно не родился.
– Не помню, чтобы так, а ты? – спросил Начхал, ища глазами, кому бы дать в челюсть. Многие жизненные проблемы (если не большинство) он привык решать именно таким способом.
– Тоже не помню, – поскребся в заднем месте Мухал. – И чего делать?
Обзор окрестностей ничего не давал – их попросту не было.
Вообще, любое другое существо, с более тонкой душевной организацией, давно бы поддалось панике и начало вопить, рисуя в воображении всякие ужасы, но амбалы были не из таких.
– Пошли к пирсу, посмотрим, – предложил Начхал.
И они пошли, топая по старым доскам. Звука, правда, почти не было. Густой, как воск, туман пожирал его моментально.
Шли варвары уверенно, ибо дорогу к каждому пирсу знали назубок и могли найти его с закрытыми глазами. Сейчас это умение пригодилось.
– Чего ж творится-то? – пробормотал Мухал, когда длинный деревянный язык пирса, по которому они шли, закончился. – Где все?
Некоторое время понадобилось им, чтобы вспомнить вчерашние события. Были они самыми обыденными, ничего выдающегося. Приходили и уходили драккары – боевые или торговые. Шла себе погрузка-выгрузка своим чередом… Хм. В чем же тогда дело? Туман, выходит, виноват?
К такому выводу варвары пришли после недолгого совещания.
Мухал опустился на карачки, чувствуя ладонями влажные доски пирса, и посмотрел вниз, за край. Вода никуда не делась. Как ей и положено, она плескалась у покрытой мхом опоры, и на ее поверхности покачивалась вонючая пленка мусора и гниющих рыбьих останков.
Варвар добавил ко всему этому свой плевок.
– И бригадир куда-то делся, – заметил Начхал, вглядываясь в туманную дымку.
– Колдовство!
Мухал выпрямился и состроил страшную морду.
– Это еще откуда? – спросил Начхал, когда приятель вытащил из-под рубахи несколько защитных оберегов на веревочках и перещупал их по очереди.
Духи-защитники должны были в этот момент приступить к работе, отгоняя злые влияния от хозяина, и, возможно, так и сделали. Во всяком случае, в тот день с Мухалом и Начкахом ничего не случилось.
– А откуда колдовство приходит? – спросил Мухал.
– Откуда мне знать? Я – не колдун.
Вообще-то, Мухал тоже не знал, откуда приходит колдовство – надеялся, что коллега скажет. В результате осталось только озадаченно сопеть в обе ноздри.
В общем, никаких потрясающих логикой и здравомыслием выводов не последовало.
– Погодь! – вдруг поднял руку Начхал, обладающий более острым слухом. По ушам ему били изрядно, но не все данное природой он успел растерять. – Корабль! Приближается!
Варвары застыли на месте, водя ушными раковинами. И хотя туман воровал звуки, грузчикам удалось уловить характерный плеск воды у ватерлинии. Кто-то шел под парусом, не используя весла. Не просто шел, а двигался к причалу на всех, что называется, парах, и не дул в рожок, как это установлено правилами.
Что оставалось делать доблестным грузчикам? А ничего. Стоять и тупо пялиться в туман, к чему у обоих обнаружился явный талант.
А неизвестный корабль, который мог вполне быть и привидением, тем временем приближался. Было слышно теперь даже, как потрескивает его корпус.
– Смотри! – промычал Мухал, указывая перед собой.
Начхал посмотрел. Прямо на них из тумана надвигалось больше размытое пятно. Оно росло и приобретало четкость, пока людям не стало ясно, что это и есть драккар, который они ждали. Ну, не то чтобы ждали, но все-таки.
– Ы! – только и сказал Начхал.
На ринге он обладал неплохой реакцией, но тут просто стормозил. Понял, что корабль, идущий на большой скорости, сейчас врежется в пирс, но ноги так и приросли к настилу.
Мухал тоже осознал угрозу. И тоже прилип к месту.
Продолжалось это, впрочем, недолго. Судно и не думало предпринимать меры к экстренному торможению и протаранило пирс. Раздался оглушительный треск. Удар носовой частью прямо в то место, где стояли грузчики, оказался весьма сильным.
Настил ушел у варваров из-под ног, и оба они высоко взлетели над грязными водами фьорда. Бултых! Некоторое время оба ничего не видели и не слышали. Барахтанье заняло значительную часть времени, и тут было не до формальностей. Периодически выныривая, грузчики оглашали туман ругательствами, но тот и не думал рассеиваться. Собака подлая!
Так успел подумать о нем Мухал и понял, что как последний болван идет ко дну. Чья-то лапа схватила его за шиворот и потянула наверх. Лапа принадлежала Начхалу, за что ему можно было только сказать спасибо.
Мухал ругнулся. Вскоре он уже лежал на досках пирса и разевал рот, глотая воздух.
– Где корабль?
Начхал, мокрый, указал в сторону моря.
Драккар остановился. Протаранив пирс, он снес половину его и увяз в торчащих вкривь и вкось досках и опорах. Были хорошо видны боевые щиты по бортам, поднятый парус. Весел варвары не заметили – равно и следов команды.
По опыту грузчики знали, что как только драккар причаливает, начинается шурум-бурум. Мореплаватели сразу принимаются орать, дуть в рога и свистульки, ругаться, требовать выпивки и жратвы. Все вокруг них приходит в движение. Сходят воители – особенно, если они только что из удачного военного похода – на берег с таким видом, словно весь Рыгус-Крок должен им денег и долг этот они истребуют сполна. В общем, спасайся кто может.
А тут – тишина гробовая. Эхо столкновения давно умерло. Драккар, мертвый и пустой, слегка покачивался на грязный волнах.
– Чего делать будем? – спросил Мухал, ткнув приятеля локтем.
– А я знаю? Может, посмотрим?
– Ага.
Они сдвинулись с места не без боязни. Дело было явно нечисто, и, скорее всего, без колдовства и всякого такого не обошлось. Поэтому, хоть и движимые любопытством, грузчики шли осторожно, так, чтобы в любой момент навострить лыжи.
– Кровью пахнет, – сообщил шепотом Мухал. – Как пить дать.
В сыром воздухе, оседающем влагой на лицах варваров, действительно висело нечто такое. Кровавое. Спутать этот запах с чем-то другим было сложно.
Грузчики подобрались к самому кораблю. Теперь им было хорошо видно, что творится за бортом.
– Чур меня! – проворчал Начхал. – Чур!
– Это… Это…
– Где команда? Чего тут такое?
Амбалы чувствовали, как ледяной ужасный ужас сковывает их спины.
Драккар оказался пуст – в том смысле, что команда отсутствовала как таковая. Зато все было залито кровью, забросано внутренностями и обглоданными и расщепленными костями. Оружие – мятые шлемы, сломанные и погнутые мечи и прочее – валялось где попало. Нижняя часть паруса висела кровавыми лоскутами. Вещи словно кто-то нарочно портил, ломал, раздирал. Разгром был полнейшим. И нелепым по уровню кровожадности.
Мухал долго разглядывал побоище, отмечая про себя, что не видит ни одного тела. Во всяком случае настолько целого, чтобы о нем можно было так говорить.
– Дело – дрянь, – заметил Начхал, вволю налюбовавшись кровавым натюрмортом. – Надо кому-нибудь доложить.
– Кому? – спросил Мухал.
– Бригадира найдем. А там пусть сам разбирается. Не наше это дело. Кто-то прикончил бульклингов.
– А чей это драккар?
– Не знаю. Но чей-то определенно.
Не обладая хорошей памятью, которую к тому же усердно вышибали из башки Мухала многие годы, варвар разглядывал клетчатый парус. Паруса у вождей были в клетку, но различались по цветовой гамме, согласно клановому разделению. Но вот поди разбери, кто какие цвета носит! Чтобы запомнить все эти нюансы, мало не быть дальтоником. А лучше всего быть профессором.
Потому не было ничего удивительного в том, что Мухал не смог опознать драккар. Названия на борту тоже не было.
– Ладно, валим отсюда. – Начхал потащил приятеля прочь. – Тут какая-то каша заварилась. Не хочу ее хлебать.
Мухал не возразил. Он тоже считал, что в этой ситуации ретирада будет наиболее благоразумным шагом.
Бригадира варвары все-таки разыскали. Через двадцать минут. К этому времени туман начал потихоньку рассеиваться, подул пока слабый, но свежий морской ветерок.
Рыгус-Крок, наконец, проснулся.
Однако об истинной причине постигшей его беды знали считаные единицы. Первой такой единицей была Дрянелла (автор сегодняшнего представления). Второй единицей – Хрясь Большестрашный. Третьей – Стучак, верный прихлебатель вождя, всюду сопровождающий его (говорили, даже в отхожее место – а вдруг помощь понадобится?). Вот, собственно, и все. Дело было таким секретным, что знать о нем могли только избранные.
– Ну, готово… Наживку заглотили, – сказала колдунья, плюхнувшись тощим задом на древний стул.
По ее пещере гуляли зловещие тени. В зеркале, стоящем на высокой подставке, проплывали виды Рыгус-Крока.
Вождь Водохлебов уважительно покачал головой – по всем признакам громадный варвар был потрясен до самых глубин своей темной души. Дрянелла хоть и дрянная личность во всех отношениях, но, кажется, знает свое дело. Что и продемонстрировала подельнику со всем блеском профессиональной злодейки.
Именно ей принадлежала идея подкинуть Пниллу эту страшилку. И не просто чтобы в Рыгус-Крок дошли слухи о чудовище, которое бесчинствует на северо-восточной окраине королевства, а чтобы доказательство этого само приплыло к порогу Бычьего Сердца.
Хрясю такое бы и в голову никогда не пришло. Он-то мучился – сколько пройдет времени, прежде чем кто-то из уцелевших донесет страшную весть до столицы! А тут раз-два – и готово!
Большестрашный опустился прямо на пол. Казалось, Дрянелла именно из него вытянула все силы для своего колдовства. Что, впрочем, было вполне вероятно.
Для начала колдунья захомутала разум хрюрла Обрезая Хромого из клана Мясоедов. Как – Хрясь не понимал и не хотел понимать. Следующим шагом было внушение: ни с того ни с сего Обрезай и его команда вдруг захотели посетить полуостров Селедок. Драккар, плывший до того по каким-то своим делам, изменил курс. Прошло меньше суток, как Хромой и его воины узрели перед собой давно ожидавшего их Гренделя…
Славная была пирушка. Монстр справился со своей задачей на ура. Недолгая схватка, смачная трапеза – и вот драккар, пустой, на всем ходу прет в сторону Рыгус-Крока.
Для усиления драматизма и внушения местным жителям большего ужаса Дрянелла придумала напустить на город туман. Сказано – сделано. Соткала она его при помощи очень старых, но проверенных заклинаний, основанных на слюне летучих мышей и анекдотах, что рассказывают друг другу по ночам пауки.
Получился туман самого высокого класса, в чем читатель уже имел возможность убедиться. Добавив страха и ужаса в свою формулу, Дрянелла накрыла разум столичных обитателей мороком. Оказалось, это не так и трудно. Большая часть из них продолжала дрыхнуть и после рассвета, другие просто сидели дома. Исключение Дрянелла сделала только для двух грузчиков. Ребята умом не блистали ни в малейшей степени, а значит, внушению подверглись полному.
Дальнейшее Хрясь видел в магической зеркале.
– Доволен ли работой моей ты? – спросила Дрянелла, по-прежнему испытывая любовь к инверсиям.
– Я? А? Доволен, чего уж там, – пробормотал ошеломленный вождь Водохлебов.
Желтый глаз колдуньи замерцал, словно далекий фонарь в ночи.
– Посмотри, о вождь клана. – Дрянелла указала на изображение в зеркале. – Город просыпается. Скоро ясно станет всем, что пришла беда.
Хрясь хихикнул. Потом стукнул кулаком об пол.
– Так и надо! Вот так и надо! Пусть смотрят и накладывают в штаны! Первое дело – напугать противника… Пниллу придется-таки обратить на это внимание! Тогда он соберет Королевский Совет…
Колдунья махнула граблей, прерывая готовый излиться долгий монолог. За время сотрудничества Дрянелла успела устать от дешевого пафоса, которым был пропитан Хрясь.
– Не торопись, вождь. Всему время свое наступает.
– Но надо бежать!
– Куда ты собрался? – сердито рявкнула Дрянелла, пригвождая вождя к месту.
Тот застыл, словно бегун, замороженный через секунду после низкого старта.
– Во дворец!..
Колдунья стекла со стула, оправила на себе лохмотья и подошла к Хрясю.
– Воистину скуден ум воителя! Ты явиться хочешь на Совет еще до того, как Пнилл о происшествии узнает? До того, как ему доложат?
Большестрашный задумался, избороздив складками свой почти отсутствующий лоб.
– Слушай меня, вождь, – гаркнула старуха, тыча его в бок пальцем, по уровню твердости не уступающим шампуру. – И, быть может, доживешь до следующего понедельника. И еще, быть может, цели достигнешь и сделаешься королем Диккарии!
Хрясь начал догадываться, что переутомление последних дней, вызванное круглосуточной работой на благо Родины, порядком свернуло ему мозги. Дрянелла права. Спешить не стоит. Если прямо сейчас примчаться пред очи королевские, на него посмотрят в лучшем случае как на придурка, перепившего настойки из мухоморов.
– А чего делать? – спросил вождь Водохлебов.
– Жди. Мы посмотрим сейчас, что творится на пристани, а потом в город ты отправишься. Да не стой столбом!
Колдунья щелкнула пальцем, пробормотала новую порцию абракадабры.
Изображение стало мельче. Теперь Хрясь смотрел на пристань словно с высоты, такой, на которой обычно вьются портовые чайки.
Народ подтягивался, и толпа росла. Звука в колдовстве Дрянеллы не было, но Хрясь и так мог догадаться, о чем говорят зеваки. Большая часть морд, вылезших все-таки из своих логовищ, была обескуражена, несколько – испуганы, остальные ждали чьего-нибудь авторитетного мнения, ибо интеллекта явно не хватало, чтобы составить собственное.
Однако все свидетели были единодушны: событие невиданное.
Бывало, конечно, что драккары таранили портовые постройки и другие корабли, но это случалось при отплытии (после ритуального принятия внутрь мухоморного снадобья) и никогда при возвращении. И… в общем, варвары пребывали в шоке.
Особенно их поражали следы внутри драккара. Словно корабль использовали в качестве тарелки и оставили на нем все ненужное после обильной трапезы.
Ждали появления властей, и те не обманули народных чаяний.
Первым к месту прибыл бургомистр Барас Справедливый в сопровождении трех чиновников, похожих на потомственных забойщиков мамонтов, и Эшваха Разумника.
За бургомистром топал отряд стражи, еще сильнее похожей на тех, кто по утрам жонглирует мамонтами в качестве зарядки, и распихал толпу по сторонам.
Барас все-таки был большим, следовательно, ему требовалось место для принятия решений.
– Ну и рожи! – захохотал Хрясь Большестрашный, указывая на волшебное зеркало. – Рожи!
– Заткнись! – Нервы у Дрянеллы, как вдруг выяснилось, были на пределе. Она-то потратила куда больше сил на благо совместного предприятия. И потратит еще больше. – Будешь орать, несварением желудка угощу тебя! Это у меня запросто! – Колдунья растопырила в его сторону пальцы.
Варвар шарахнулся от нее.
– Да ладно, ладно… Все, я тихо…
С этой минуты у заговорщиков возник определенный консенсус.
Оба углубились в сладостный процесс пожинания плодов собственных злодеяний.
О том, что в гомонящую на пристани толпу затесался и Черныш, не знал никто, кроме самого Черныша.
Словно разведчик, с половины шестого утра дроу исследовал повседневную жизнь дикарей, и чувствовал все возрастающий аппетит к естествоиспытательству.
И надо же такому произойти – такой случай!
Столь ценного материала для своих «Физиологических очерков» он и вообразить себе не мог, поэтому слушал, запоминал, мотал на ус.
На его глазах, хотя дроу сам того не понимал, вершилась история…
…А начиналось все так. Еще накануне запланировав свою первую «шпионскую» вылазку в город, Черныш проснулся ни свет ни заря, привел себя в порядок, оставил завтрак и записку для господина на столике и вышел из посольства.
И тут же влип в непроглядный туман – и едва не потерялся в десяти шагах от ворот Слободы.
Вот уж странно так странно!
Остановился дроу и задумался. Мысль его, не в пример некоторым быстрая, острая и юркая, начала работать. И доработалась до осознания того, что, невзирая на погодный феномен, отказываться от миссии нельзя. Невозможно.
Тумана, в конце концов, Черныш не видел? Да было дело. В провинции Киэн, что находилась на юго-востоке Тиндарии и где большую часть населения составляли темные эльфы, туманы не такая уж редкость. Хорошо, хорошо! Густых и белых, как сметана, Черныш ни разу не видел. И что с того?
Положась на инстинкт, дроу зашагал дальше. Прикосновение Тайны тревожило его пытливый ум.
Через тридцать минут Черныш понял, что все-таки заблудился. Он точно знал, что прошел через Старый Город, умудрившись не утонуть в очередной луже, больше напоминающей озеро, а потом свернул налево. Старый Город кончился, началось что-то другое. Но что?
Попытка выбраться из двусмысленного положения привела его в чей-то двор, где на цепи сидел небольшой, но весьма злобный дракон.
Из-за скверной видимости дроу сумел подобраться к нему вплотную и понял, что сейчас получит ощутимый укус, только тогда, когда драконьи челюсти раскрылись во всю ширь.
Дроу спасла реакция, легкие ноги и полнейшее отсутствие лишнего веса. Дракону не хватило секунды. Черныш сделал стремительный прыжок вверх – еще до того, как мозг осознал, что творит тело, – и очутился на краю крыши.
Там он замахал руками, сражаясь за равновесие, и победил. А внизу злой дракончик щелкал зубами и гремел цепью, досадуя на собственную неловкость.
Черныш отдышался и пришел к выводу, что куда-то идти все равно нужно.
И пошел, рискуя ежесекундно грохнуться с крыши и свернуть себе что-либо жизненно важное. Сказать точнее, он пополз. Опять же в целях безопасности. Только на четвереньках ему удавалось видеть то, на что он ступает всеми четырьмя конечностями.
Однако и это не уберегло Черныша от конфуза. Крыша неожиданно кончилась. Дроу и вскрикнуть не успел, как пробил спиной ветхое покрытие курятника и очутился во взбудораженном пернатом царстве.
Хозяйка дома, существо хотя и женского пола, но страшное и не сулящее залетным эльфам ничего хорошего, выскочила из дверей и помчалась через двор.
Вооружена она была половником невероятной для цивилизованного мира величины.
Туман дал Чернышу выиграть время. Хозяйка со всего маху врезалась в колодец, породив небольшое землетрясение, и на несколько мгновений выбыла из процесса.
Воспользовавшись этим, дроу вылетел из курятника. Несся он большими прыжками, словно громадный петух-мутант, а позади него наблюдались явления хаотические. В них темный эльф разбираться не имел ни малейшего желания. Перескакивая через заборы, Черныш каким-то чудом умудрился больше ни во что не вляпаться. Это, конечно, если не считать грязи, навоза и чего-то, с природой которого бедолага был незнаком.
Но все-таки ему повезло. Перескочив через новый забор, преследуемый котом с одним глазом, Черныш очутился на улице. Что за улица и где она находилась, никто ему объяснить не мог: вокруг не было ни души. Эту странность он отметил давно. Из-за тумана Рыгус-Крок словно вымер.
Дроу нашел более-менее чистый проулок и затаился в нем, чтобы проанализировать последние события. Кроме катавасии с драконом, ничто больше не нарушало зловещей тишины, и у дроу мурашки бежали по спине. Ища разумное объяснение тому, что видит, и снимая с себя куриные перья, Черныш так ничего и не понял.
Виноват был, безусловно, дефицит данных. Устранить проблему можно было только одним способом: идти дальше.
И дроу пошел, крайне медленно, буквально прощупывая дорогу ногами. Было жарко и нечем дышать. Вонь, обычная для столицы Диккарии, только усугубляла положение.
Долго ли, коротко, но дроу добрался до окрестностей порта. Произошло это случайно – Черныш сделал поворот, чтобы не искупаться в одной луже, но свалился в другую и завыл, словно сгорающий феникс.
Расстроившись до невозможности, он прыгнул в произвольном направлении. Это и решило дело. Двигаясь назло обстоятельствам (все равно ведь заплутал), Черныш вскоре услышал слабый плеск воды и аромат гниющих органических останков. А потом и голоса. Их становилось все больше.
Сидящий в очередной засаде Черныш слышал, как переговариваются горожане. Обсуждали туман, зловещие знамения и быстро расползающиеся слухи о черном колдовстве. Однако пока мало кто знал, что и где случилось. Какой-то неведомый инстинкт тянул ротозеев к причалу.
Туман рассеивался.
Черныш выбрался наружу и влился в колонну зевак, шествующую в сторону нечистых вод Бормо-фьорда. Манифестация со стороны выглядела довольно грозно.
Помимо собственно варваров, Черныш заметил тут людей, гномов, орков и эльфов – из той странствующей братии, что ненадолго остановилась в столице Диккарии по некой надобности. Поэтому дроу не чувствовал себя белой вороной. Скорее, очень грязной, однако это как раз и не выделяло его из массы.
Протиснуться к переднему краю событий оказалось не так-то легко. Варвары и все прочие стояли плотными рядами. Черныш немного попрыгал, стараясь разглядеть хоть что-нибудь впереди, но понял, что от этого толку мало. Нужно было искать другой путь – и нашелся он вскорости. Распихивая ротозеев, к месту происшествия прибыл бургомистр со свитой. Пользуясь естественным волнением в толпе, дроу проскользнул в первую попавшуюся брешь и добрался до пирамиды пустых бочек, что высилась возле столба. Ее уже облюбовали местные подростки, но Чернышу удалось-таки отвоевать себе местечко.
«Отличный вид, – подумал дроу, – посмотрим!»
«Ну и ну…» – добавил он мысленно через минуту, глядя на пустой драккар, врезавшийся в пирс.
Глаза Черныша выкатились на лоб – до того леденящей кровь была картинка.
А стихийно образовавшая комиссия по расследованию уже успела сунуть нос в корабль и нашла среди обломков оружия, скамей и обрывков кланового имущества одного живого. Не замеченный раньше и погребенный под хламом, раненый дружинник не мог даже подать сигнал бедствия.
Когда бургомистр Рыгус-Крока Барас Справедливый склонил над бульклингом свое монументальное лицо, тот назвал его мамулечкой.
– Что он помнит? Что знает? – прорычал бургомистр, нервно переминаясь с ноги на ногу.
Хотя туман рассеялся и выглянуло солнце, он чувствовал себя не слишком уютно рядом с окровавленным драккаром.
Эшвах Разумник, сидевший на корточках возле раненого моряка, повернул голову.
– Сейчас рано спрашивать, – сказал помощник градоначальника. – Ему нужен лекарь, иначе кранты. Кто-то хорошо обработал бедолагу.
Результат такой обработки видели все. Одежда бульклинга и кольчуга превратились в тряпки, покрытые запекшейся кровью и лоскутами кожи. Чья-то здоровенная длань (с когтями-бритвами) прошлась по туловищу наискосок, оставив в плоти три глубоких борозды. Края борозд светились вывернувшимся желтоватым жиром.
И тут толпа, у которой сдали нервы, начала голосить:
– Зло витает здесь!
– Страх и ужас близится!
– Все, нам каюк!
– Зло! Чур меня!
– Братья, спасайся, кто может!
– Правильно! Город проклят!
– О боги, дайте сил!
Барас сжал громадные кулаки и повернулся к ротозеям:
– А ну, всем молчать! – Когда-то он был кормчим на драккаре и отлично натренировал глотку в борьбе с грохотом, что порождает ураган.
Жизненный и управленческий опыт бургомистра показывал, что иногда умение повергать толпу своим ревом на колени очень полезно.
Правда, на колени суеверные туземцы не упали, но уши им прижать пришлось. Пряча глаза, варвары в передних рядах смущенно шаркали ножками. Другие делали вид, что любуются чайками, хотя тех видно не было – птицы не отошли от колдовства, коим угостила их злая Дрянелла, и до сей поры валялись в полуобмороке. Гости столицы пытались показать, что их тут нет вовсе. Короче, не было в окрестностях живого существа, на которого бы не подействовал голос Справедливого.
– Не потерплю беспорядка! – Барас воздел к небу кулак. – Вы что, драккаров не видели никогда, болваны? Все немедленно заткнулись, иначе кое-кому придется отвечать за препятствование в работе городской управы. Я лично упрячу смутьяна в холодную! Ясно?
Разношерстный народ безмолвствовал. Даже подростки, не способные и пяти минут держать рот на замке, предпочли не испытывать судьбу.
– Он умирает, – заметил Эшвах, прерывая идиллию. – Если не поторопимся, уже никогда не узнаем, что случилось…
Бургомистр потер нос в поисках удачных мыслей. Конечно, раненому нужен был костоправ, вот только где его взять? Порой Справедливый ужасно тупил – и чем больше народа смотрело на него в этот момент, тем мыслительный процесс сильнее буксовал.
– Ну, граждане дорогие, расступись!
Голос Пнилла Бычье Сердце пролетел над головами, и те сразу принялись вращаться. Ну вот, сам король пожаловал, значит, теперь можно не бояться. Пнилл устоит против любой холеры, если та вздумает выкобениваться. Не зря ведь выбирали.
Облегченно вздохнул и Барас – он заметил в свите короля Говоруна Кровожадного Чтеца. Уж кто-кто, а врачевать вонючий умел.
– Что происходит? Город на ушах! – Король, возвышаясь над всеми присутствующими громадными рогами на шлеме, уткнул руки в бока. И ноги по-хозяйски расставил, отчего Барас Справедливый стал куда меньше ростом.
Пришлось бургомистру ввести короля в курс дела. Эшвах добавил кое-какие детали.
– Ага! – Пнилл суровым взглядом оглядел окровавленный драккар, а потом без лишних церемоний забрался в него. – Ты смотри! Охренеть! Это чьи коготки тут поработали?
Король производил обыск корабля энергично и ухал, словно гигантский филин.
– Кто же это, бердыш ему в брюхо, сотворил?
– Морской дракон? – предположил Барас.
Пнилл удивленно выпучил глаза:
– Ты чего? Сам полжизни проплавал, а не знаешь, как морские драконы охотятся? Если большие, то переворачивают драккар и уже хавают моряков в воде. А если силенок недостает, то выдергивают жрачку прямо с палубы и утаскивают на дно. И никакой морской дракон не будет сидеть тут и пировать, ожидая, когда его разрубят на кусочки! – Король взмахнул рукой с зажатой в ней обглоданной костью. – И у них нет таких здоровенных когтей! – Пнилл кивнул на явственную отметину в деревянном борту. Две борозды длиной в метр.
Раненый бульклинг завыл. Говорун впустил в него мощный заряд исцеляющих чар, от которых бедняга аж подпрыгнул. Боль заставила его открыть глаза.
– Монстр! Монстр! Спасайтесь! Он… всех… нас…
– Чшшш! – Кровожадный Чтец положил ладонь на лоб моряка и прочел заговор.
Раненый живенько потерял сознание, после чего все уставились на Говоруна.
– Жить будет.
– Нам нужно знать, что он помнит, – сказал Пнилл. – Я не позволю, чтобы какой-то сраный монстр разгуливал по Диккарии и жрал моих соплеменников! А ну, вы, двое! – Король поманил пальцем двух впавших в транс чиновников городской управы, что пришли вместе с Барасом. – Берите его и несите ко мне во дворец! Возражения не принимаются. Отрабатывайте жалованье, дармоеды!
Громадные чинуши очнулись – все-таки Пнилл приказывает. За руки за ноги взяли они раненого и потащили в указанном направлении.
– Говорун, ты понял, да? – Бычье Сердце посмотрел прямо на жреца. – Дознайся. И… если он умрет, а даже если и нет… В общем, мне нужны твои руны. Нужно знать… печенкой чую, в Диккарии назревает какая-то дрянь!
Кровожадный Чтец колыхнул одеяниями, распространив еще одну волну вони по окрестностям, и заверил короля, что сделает все от него зависящее. А зависит от него
На этом мистический варвар откланялся и широким шагом прошествовал во дворец.
– Итак, Барас, – сказал Пнилл, – мы должны навести тут порядок. Драккар – убрать. Пирс починить, в городе следить за порядком. Волнения нам ни к чему. Обо всем докладывай мне лично, причем каждые два часа!
Барас Справедливый мрачно подумал, что теперь-то покоя не жди.
Вот
И кто, спрашивается, во всем этом виноват? Чьи козни? Может, правы ротозеи, говорящие чего-то там о Зле, Ужасе и Страхе?
Пойди разбери!..
Бургомистр мигнул, заметив, что Бычье Сердце смотрит на него и ждет немедленного ответа.
– Все будет по вашему приказу, – сказал он. – Мы… э-э… мы выведем всех на чистую воду…
Никого, конечно, Барас никуда выводить не собирался, просто почувствовал, что нужно добавить что-нибудь героическое, внушительное.
Пнилл ткнул его пальцем в грудь:
– Это правильно. Так держать.
Чтобы больше не чесать языком, а посвятить время чему-то полезному и государственному, Бычье Сердце решил свалить из порта. В конце концов, он еще даже не завтракал, а потому на голодную башку думалось плохо. Намеренный исправить недоразумение как можно скорее, Пнилл зашагал прочь. Гвардейцы и несколько человек из свиты пристроились сзади, образовав довольно длинный хвост.
Толпа молча провожала короля сотнями глаз, а когда Пнилл скрылся из виду, стражники по сигналу Бараса начали зачистку причала.
– Валите! Валите! Нечего тут делать! Проводится расследование! Кто будет мешать, отправится под арест! – зарычал бургомистр. – Кто хочет?
Желающих не нашлось. Уже через три минуты причал был пуст – за исключением главного распорядителя, в ведении которого находились все хозяйственные вопросы. Чувство долга просто не позволило хромому экс-моряку дать деру вместе со всеми.
– О! – обрадовался Справедливый. – Ты-то мне и нужен!
Новость об окровавленном драккаре давно стала достоянием общественности и расползалась во все направления от Бормо-фьорда со скоростью эпидемии ветрянки.
Этому Хрясь Большестрашный мог только радоваться – и радовался где-то в своем мрачном подземном логове.
А вот Талиесин не мог сказать, что в восторге от последних событий… Они, что называется, сунули большую палку в колеса его набирающего ход Проекта…
– Господа! Господа! Я прошу внимания! – Пытаясь привлечь внимание послов, виконт взмок и запыхался.
Собравшись на встречу в десять утра, как было оговорено накануне, гномы, кобольды и орки горячо обсуждали события в порту.
– Господа! – взвизгнул Талиесин, видя, что его попросту игнорируют. – Послушайте!.. – Он брызнул слюной и потряс бумажками, на которых были накарябаны гениальные идеи, касающиеся Города Будущего. – Мы собрались тут не для этого!..
Послы вошли в раж.
– А я говорю, что это колдовство! – вопил Рээш Кальмар, тыча пальцем в сторону Арбара.
– Да была там просто чья-то лихая дружина, она и укоротила чуваков! А один остался по случайности! Его забыли!
– Ага, может, это ваши рубаки и были? – расхохотался помощник Шонвайна Утрехта.
– Мы не водяные крысы! – надулся посол Головорезии.
– Не, в натуре, тут чего-то другое. А точнее – колдовство, – вмешался кобольд.
– Сам ты! – в сердцах грохнул Арбар, испытывая искушение взяться за меч.
И тут доведенный до отчаяния виконт снял с правой ноги сапог и огрел им столешницу. Звук получился не очень грозным и даже не громким, но сам поступок Талиесина привлек внимание коллег и заставил их замолчать.
– Я… я… Настоятельно прошу вас… на-стоя-тель-но… – задыхаясь и глотая воздух, проговорил виконт. – Заткнитесь!!!
Послы вздрогнули, сумев прочесть в пылающем взоре Талиесина нечто необъяснимое. И подумали:
«А, пожалуй, не стоит выводить задохлика из себя – как бы чего не вышло! У него явно не все дома!»
– Мы слушаем, – заверил Талиесина Шонвайн, набивая трубку. И слегка отодвинулся. Как бы невзначай.
Виконт посмотрел на него с крайним недоверием, помня, что именно гном начал эту катавасию, едва не переросшую в новую драку.
Посол откашлялся, яростно раздувая ноздри:
– Я вот что хочу сказать! Драккары, массовые убийства, обглоданные кости и прочее вы обсудите после… Хорошо? Мы закончим свои дела здесь, а потом можете сколько вашей душе угодно обсуждать подробности – меня не колышет! Мы собрались для Дела!
– Да поняли мы, поняли… – пробормотал Арбар. – Чего ж так кипятиться?
Талиесин прожег бы в могучем торсе пару дырок – с большим удовольствием, – но, к сожалению, этим искусством не владел.
– Не сочтите за уничтожающую критику, однако уровень вашей культуры, в частности, культуры общения и деловой, чрезвычайно низок, – сказал посол Тиндарии, надувая щеки. – Думаю, пора что-то менять.
– Как? – спросил Кальмар.
От слова «менять» у кобольдов, консерваторов по натуре, часто просыпается почесун в области пупка. Посол не стал исключением и принялся скрести ногтями пузо.
– Об этом мы поговорим после. Просто запомните: если мы собираемся для обсуждения вопросов, что вынесены на повестку дня, то не должны отвлекаться ни на что.
– Такого раньше не было, – сказал Шонвайн. – Вообще ни на что?..
– Да!
– А до ветру сходить? – спросил орк.
– Это можно. Суть в том, что мы обязаны следовать протоколу, уважать друг друга… – иными словами, отбросить всякие дикости. В частности, я предлагаю всем и каждому оставлять свое оружие при входе. Дом Советов должен быть демилитаризованной зоной.
Арбар обеспокоился. Со своим мечом он не расставался даже на любовном ложе – с тех пор, как стал мужчиной после обряда инициации, что проводили в его племени в пятнадцать лет.
– Помните, о чем мы говорили вчера, – сказал Талиесин, – у нас тут не кабак, а мы не отбросы общества, поэтому не обязаны вести себя сообразно этому образу!.. Кхе… В общем, пора цивилизоваться.
Сильнее всего подобные речи беспокоили Арбара. Головорезия была варварским королевством, напоминавшим Диккарию, только без людей, и ее жители гордились тем, кто они есть. Как можно предать свои идеалы? Посол Головорезии фыркнул. Может, еще запретят раскалывать большим мечом вражеские черепа?
Талиесин опустился на стул, обул сапог, давая коллегам время обдумать важнейшие моменты.
– Ну? Приступим. Вот тут у меня список идей и предложений. Я зачитаю их, давая комментарии, а потом вы выскажете свои…
Послы (а никто из них не сделал «домашнее задание») закряхтели, заскребли в затылках. По привычке, едва выйдя вчера из Дома Советов, они забыли обо всем и предались обычному ничегонеделанию. Талиесин, по их логике, должен был поступить так же, но здесь-то коллеги и наступили на весьма твердые грабли.
Виконт, по всем признакам, и не думал шутить. Его тощую фигуру пронизывала пугающая даже самые закаленные невзгодами сердца
И на самом большом листе виднелся длинный список
Разглядев, сколько примерно там пунктов, Шонвайн Утрехт испытал сильнейшее желание сбежать. Только гномья гордость удержала его на месте. От троллей в подземельях Эйвыроя не бегал, так неужто сейчас сдрейфит? Гном закрыл глаза, с трагизмом закусив мундштук трубки.
Уныние, подобно массовому заклятию, опустилось на дипломатическую общественность. Уклониться от пытки не было никакой возможности.
Прочистив горло, Талиесин завел речь. Эффект от нее получился даже большим, чем он прогнозировал. Недаром вчера битых два часа виконт провел в компании Черныша, который, словно рог изобилия, подкидывал ему одну мысль за другой. Осуществи они хотя бы половину из того, о чем шел разговор, на практике, Диккария превратится не просто в Утопию, а в Край Благословенный, перед которым самые цивилизованные королевства будут казаться засиженными мухами провинциями.
Ошеломленные послы долго молчали. Устремленные в пространство взгляды не иначе уже улавливали очертания будущих чудес.
Больше всего коллег Талиесина поразили парки аттракционов.
– А это чего такое? – спросил бесхитростный Арбар.
Поскольку таких парков в мире еще никогда не было, виконт и сам с трудом представлял их себе. Воспользовавшись объяснением Черныша, понятым не на сто процентов, он сказал:
– Ну, это такое место, где надо веселиться.
– Кабак, что ли? – спросил Рээш Кальмар.
– Нет. В парк нужно входить за плату, которая взимается на входе. А внутри – аттракционы.
Гном попросил уточнить, с чем это едят.
– Это позже… Когда мне самому станет ясно, – сказал виконт, – лучше давайте вернемся к проблемам текущим. Самая первая – приведение в цивилизованный вид Посольской Слободы. Вот мои идеи…
Талиесин изложил план, предложенный Чернышом.
– А что, толково, – промычал первым Рээш Кальмар. – Добавить нечего. Я – за! – И, словно уже сейчас объявили голосование, поднял мощную волосатую руку.
– Спасибо, коллега, – слегка расцвел Талиесин. – Спасибо за поддержку. Ладно, если так, то кто еще?
– Я. – Арбар, который, в общем, был не против ступить на путь цивилизации (делать-то все равно нечего – скука одна), не желал отстать от прогресса.
– Ну, и мы, гномы, – промычал из недр табачных облаков Шонвайн.
– Отлично. Полдела сделано. Сегодня я встречаюсь с каменщиками и купцами, большая часть бумаг готова.
– А в чем подвох? – спросил кобольд.
– Ни в чем. В данном случае от вас потребуется только моральная поддержка. Но это пока. Я предлагаю учредить Фонд. Знаю, об этом уже шла речь и в связи с благоустройством, в частности, однако я бы хотел подкорректировать идею. Этот Фонд будет аккумулировать средства для Города Будущего в целом.
– Как? – спросил Арбар.
– Мы будем перечислять туда деньги, которые получаем от родины или тем или иным образом зарабатываем.
– Все деньги? – удивился гном.
– Нет. Определенный процент, который мы согласуем. Мы заключим договор и организуем совместное предприятие. И еще – нам нужен настоящий банк. Шонвайн, тут понадобится твоя помощь.
– А?..
– Ты напишешь на родину письмо с просьбой открыть в Рыгус-Кроке представительство одного из крупнейших гномьих банков. У тебя ведь есть связи в финансовых кругах?
– Да.
– Тем лучше. Средства Фонда мы положим на счет и через банк будем осуществлять различные операции. Само по себе это будет выгодно, Шонвайн, не криви рот. Вдумайся, твои соплеменники до сих пор даже не смотрели в сторону Диккарии. А между тем, по всем признакам – это огромный рынок с безграничными возможностями. Если сюда придут деловые люди со всех уголков мира, мы привлечем нужное количество инвестиций, господа. Удивляюсь, почему до сих пор ничего подобного не произошло.
Шонвайн Утрехт сидел с открытым ртом. Слова Талиесина стали для него Откровением. А ведь в самом деле! Какого лешего эти паршивые бородатые скряги сидят и не чешутся? Им надо больше денег? Не вопрос – удавятся за лишнюю монетку! Ну, тогда…
Гном принялся ерзать. Ему не терпелось помчаться в посольство и строчить письма.
Виконт раздал каждому по листу бумаги.
– Это временное соглашение. Мы подпишем его, обязуясь выполнять ряд условий.
– Каких? – прищурился кобольд, в котором вдруг взыграла древняя, с трудом засыпанная тоннами цивилизованности неприязнь к людям.
Давным-давно две расы с упоением разбивали друг другу головы и выпускали кишки.
– Вносить средства в Уставной фонд, цифра пока не проставлена. Участвовать в проектах, являющихся частью большого проекта «Город Будущего». Оказывать совместному предприятию помощь исходя из имеющихся возможностей. Вести открытую финансовую политику.
– А это чего значит? – спросил Арбар, с неудовольствием разглядывая документ. Как всякий орк, он не любил канцелярию.
– Чтобы эффективно работать, мы должны, обязаны быть максимально честными друг с другом, – сказал Талиесин. – Открытость – залог доверия. Следовательно – неплохая гарантия успеха. На практике это означает, что все участники будут представлять в дирекцию отчеты о финансово-хозяйственной деятельности посольства…
– Это… чтобы все, типа, знали, что никто ничего не утаил? – решил блеснуть пониманием Шонвайн.
– В общем и целом, – осклабился виконт. – Повторяю, соглашение временное. Оно будет действовать до тех пор, пока мы не изберем дирекцию, не разработаем устав и не выпустим акции.
– Акции? – обомлел Рээш Кальмар.
– Именно!
– Но кому мы их будем продавать?
– Кому угодно и где угодно.
– В Диккарии не получится, – возразил гном, – здесь просто нет рынка. Ничего нет, опомнись, Талиесин!
– Нет – так будет! Легко начинать работу и стричь купоны там, где все сделали до нас, а попробуй соорудить счастье в чистом поле! – Воодушевившись, тиндариец снова запылал, как смоляной факел. – И потом – акции можно сплавить и за границу. В Тиндарию, к примеру.
– Кто ж в это поверит? – покачал головой кобольд.
– Наша задача сделать так, чтобы поверили. – Талиесин стукнул кулаком по столу, и оказалось – это очень больно. Но, памятуя, что он мужчина, он и вида не подал. – Надо работать. Никто не поднесет нам успех на блюдечке с голубой каемочкой.
– Ага… – проворчал Кальмар. – Попахивает аферой…
– Можешь думать что угодно, – отозвался Талиесин. – В конце концов, тебя никто не заставляет, не хочешь – не подписывай. Только потом не жалуйся…
Рээш Кальмар, которому мало кто говорил подобное, принялся жевать нижнюю губу и сопеть.
Он был уверен, что сумеет вышибить из виконта дух – одного удара хватит, – но какой в этом практический смысл? Все же, так или иначе, тот предлагает доходное дельце, пусть для получения хотя бы первых дивидендов и придется ждать пес знает сколько… И, похоже, только этот стручок способен здесь чего-то добиться. Энергии у него хоть отбавляй, и мыслит он нестандартно.
Короче, после недолгих размышлений кобольд решил не упрямиться.
– Ставлю свою подпись, – сказал он. – Я первый.
Чтобы все видели, Рээш продемонстрировал гусиное перо, потом обмакнул его в чернильницу и нарисовал в углу документа свою кривулину.
– А ты, Арбар? – спросил он, поглядев на головорезийца и заметив, что тот колеблется. – Или боишься, что не потянешь?
Орк мрачно глянул на кобольда исподлобья:
– Если бы тут была не демилитар… в общем, эта зона, то я бы тебе башку снес. Я – Арбар, сын Терога Великого, внук Сонана Лысого! Я-то не потяну?
Кобольд раздвинул рот, чисто технически демонстрируя улыбку до ушей, но его глазки метали адский пламень.
– Тише, тише, господа, – сказал Талиесин, – учимся быть спокойными. Вдыхаем и выдыхаем, вдыхаем и выдыхаем!.. Вот так!
За эти дни авторитет виконта несколько подрос, поэтому кобольд и орк не видели ничего зазорного в том, чтобы немножко подышать. И неожиданно для себя поняли, что это помогает. Взгляды обоих прояснились. Миролюбие оросило их суровые души.
Шонвайн, пока шла перепалка, изучил документ и поставил свою подпись. Его гномье чутье сработало безошибочно. А ведь и правда, сказало оно Шонвайну, в этой водичке можно много чего поймать.
Лично для себя гном увидел новую возможность разбогатеть. Правда, для этого придется работать (а это сложнее, чем тырить казенное), но труд облагораживает, верно? Разве подгорник, у которого руки и ноги на месте, не в состоянии сам заработать себе капитал?
Раньше проворовавшемуся комиссару такие мысли казались едва ли не кощунственными, но теперь Шонвайн находил их единственно правильными. Сам того не подозревая, виконт обрел в лице гнома первейшего и самого фанатичного последователя.
Подгорник хотел построить Город Будущего сильнее все присутствующих. И главное, чтобы там был парк аттракционов.
Последним поставил свою подпись под документом Арбар.
– А как все это будет называться? – спросил Кальмар, которого с недавнего времени весьма интересовал этот вопрос.
– Что?
– Предприятие, которое мы организовываем. Должно быть какое-то название, таковы правила. Что-нибудь броское и… привлекательное.
– Я думаю, – отозвался виконт, складывая бумаги в стопочку.
«Ну вот, Черныш был прав, а Фиенс все отговаривал: дескать, зачем вам это надо! А затем!»
– Называться наш проект будет «Утопия». По-моему, самое подходящее. Проголосуем?
Послы пришли к выводу, что это вполне, это очень даже подходит.
Главное – четко отражает суть явления.
– Значит, единогласно? – уточнил виконт, источая радость от маленькой, но важной победы.
– Единогласно, – отозвался Шонвайн Утрехт.
– Значит, теперь все мы с этого дня являемся учредителями… м-м… Акционерного Общества открытого типа «Утопия». Поздравляю, господа!
В комнате было примерно как в бане. Жарища. Но воняло словно на кладбище носорогов, где одновременно умерло сотни три животных.
Войдя в дверь и стукнувшись о притолоку, Пнилл Бычье Сердце выругался. Нет, стукаться ему не впервой, просто иногда вонь Кровожадного Чтеца и его, терпеливого и не брезгливого, просто убивала.
Источник амбре сидел на низком табурете возле ложа, а на ложе, замотанное сверху донизу в полотняные бинты, лежал раненый бульклинг. От него остался только рот для вливания лекарственных снадобий и изречения нужных перлов. Пока, правда, бедолага сообщил Говоруну немного. Состояние его оставляло желать лучшего.
Король Диккарии подошел и сунул большие пальцы больших рук за ремень.
– Ну? Как делишки, Говорун?
– Я влил в него самые сильные снадобья, какие есть в моем арсенале, – сказал жрец, над головой которого вились его любимые мухи. – Почистил раны, зашил. Дал ему рунические чары Прикосновений Призраков Крови. Лучше для заживления ничего нет.
– И?
– Будем ждать, – сказала Говорун. – Не меньше двух дней понадобится, пока он сможет адекватно воспринимать действительность.
– Я не могу ждать! – Пнилл ударил правым кулаком в левую ладонь. – Город и так кипит. Вести распространяются как чума. Народ будет требовать ответа – и я, король, обязан что-то сказать родичам!
Кровожадный Чтец ухмыльнулся:
– Не стоит спешить. В такой ситуации можно наделать столько ошибок, что век не отмоешься, король. Ты должен быть осторожен.
Бычье Сердце фыркнул, как бык, и сел в углу.
– Значит, он ничего путного до сих пор не сказал? Даже имени своего?
– Это – Грыздол Верный Глаз из клана Мясоедов.
– Грыздол! Проклятье, я помню его! Какая сволочь сделала с ним такое… я и не узнал! – От могучего рева Пнилла добротный потолок и дубовые балки задрожали.
Вообще, многое из того, с чем имел дело король, проявляло склонность к дрожи. Таким уж богатырем уродился очередной правитель Диккарии. Ходили легенды, что, будучи трех лет отроду, он своим нечаянным чихом отправил к праотцам морского дракона, который на свою беду вылез на пляж закусить карапузом. И дракон тот, по мнению специалистов по фольклору, был не из маленьких, даже не из средних.
Чтец покачал головой. Ее занимали думы одна пессимистичнее другой.
– Послушай, король, – сказал Говорун замогильным голосом, каким обыкновенно сообщают страшные новости. – Ты знаешь меня. Я слов на ветер не бросаю и, наверное, уже не единожды доказал свою полезность. Иначе ты бы не держал меня во дворце. Советы, которые я даю тебе, принесли ли вред нашему королевству?
– Э… Нет.
– Я дам тебе еще один.
– Ну! Не тяни дракона за хвост! – взмолился Пнилл, потрясая кулаками. – Почему у вас, колдунов, такая привычка – доводить всех до белого каления? Нет чтоб сразу сказать, а то напустит тумана, накрутит!..
Говорун кашлянул.
– Ну… это профессиональное… Не обращай внимания, король. Так вот, мой тебе совет: крепись и будь готов к испытаниям. Мы стоим на пороге страшных времен, где балом правит смута. Черная рука тянется к тебе из тумана неизвестности, ибо есть сила, которая хочет уничтожить тебя…
– Погоди, погоди, погоди! Давай сначала. Что там про страшные времена? – Пнилл уставился на вонючего жреца.
– Все во мне вопит, – сказал тот.
– Вопит?
– Именно! А я знаю, что если такое происходит, жди беды! – Кровожадный Чтец сверкнул очами.
– Ну, ладно, куда ж без испытаний. Мы привычные, – сказал король, не особенно напуганный, – но при чем тут Грыздол?
– А при том… Дело не в Грыздоле. То, что убило Обрезая Хромого и его дружину, на этом не успокоится. Древнее зло вышло из-под земли и с каждым днем становится сильнее. Голод его растет после каждой новой жертвы. И…
– Чего?
– Я не знаю, какова его конечная цель, – сказал жрец.
– Сожрать и меня тоже? – подсказал Пнилл.
– Как минимум.
Король сжал виски кулаками, прошелся от стены до двери, а потом сел на дубовую колоду, игравшую роль стула.
– Это что ж получается, Говорун? По моим владениям, то бишь по Диккарии, разгуливает какая-то тварь и жрет людей?
– Так. И мы еще не знаем, как давно она появилась и где именно. А также где сейчас.
– Но… – Пнилл уставился в пространство. Королевские извилины работали на всю мощь, но что-то не очень продуктивно. – Это же плохо!
– Плохо, король, а будет еще хуже. Грыздол – предупреждение тебе. – Чтец ткнул пальцем в замотанную бинтами фигуру на ложе, которая вовсю пускала пузыри.
– Думаешь?
– Я уверен. Моя интуиция никогда не подводит меня.
– Проклятье! – С помощью кулака, способного пробивать каменные стены, Пнилл проверил на прочность свое колено. Колено с честью выдержало испытание.
– Что-то пытается запугать твоих подданных, посеять недовольство, выставить тебя виновником бед. Я уверен, что в скором времени мы получим еще несколько знаков…
– Знаков чего?
Говорун встал во весь свой немалый рост.
– Как я уже сказал, близятся страшные времена. Наша задача – не дать им собрать новую кровавую жатву.
Пнилл несколько минут бушевал, обещая всем виновникам этой катавасии, всем недоноскам и наглецам свернуть шеи или размазать по стенке. Жрец спокойно наблюдал за тем, как монарх мечется по комнате, словно саблезубый тигр в клетке. Наконец Бычье Сердце выдохся.
– Что ты предлагаешь, Говорун? Пропади я пропадом, если собираюсь сидеть сложа руки!
– Мы и не будем сидеть. Сегодня же я проведу ритуал, и он позволит мне приоткрыть завесу тайны. Обращусь к силам бестелесным, к духам всевидящим, к существам без имени, что обитают в глубоких колодцах мира за чертой…
– Вот именно! Обратись! И спроси: какого лешего? – Король целиком одобрил эту идею. – Я должен положить этому конец… Подумай, Говорун, а вдруг это чудовище, или кто там еще, двинется к столице? Тут такое начнется! А сейчас мы даже не знаем, где оно околачивается и где нанесет следующий удар… Эх, надо бы разнести предупреждение по землям. Точно, я этим займусь.
– И еще надо созвать Королевский Совет.
– Ты прав! Так… Так… Когда ты хочешь спрашивать чего-то там у духов в колодцах и без имени?
– Сегодня. На подготовку уйдет пара часов, и я сразу приступлю. Как только я выйду из своей комнаты, никто не должен меня беспокоить.
– Не вопрос, – согласился Бычье Сердце. – И сколько тебе надо будет времени, чтобы получить сведения?
– Утром я буду готов ответить. Если только получится.
– А может не получиться?
– Ступив на территорию тени, ни один ведун не может дать гарантии, что сумеет выжить. А мне потребует прошагать самыми опасными тропами.
Пнилл выпучил глаза и посмотрел на вонючего с натуральным восхищением.
– Опасная у тебя работенка, брат. По мне, так лучше всю жизнь махать секирой, чем ходить по этим твоим тропам.
– В том призвание мое, – заскромничал Чтец. – К тому же, если я прав, некие силы попытаются мне помешать.
– Какие?
– Потусторонние. Есть версия, что чудовище появилось не само, а кто-то помог ему проснуться от спячки. И исподволь направляет… Помнишь сегодняшний туман, король?
– Еще бы! Да в жизни такого не видел!
– Это магия. Я понял это, как только увидел, но он рассеялся до того, как мне удалось завершить некие манипуляции. След потерялся. Туман и чары, вызывающие сон – вот что наслала на Рыгус-Крок незримая рука. Колдовство. Причем сильное.
– А ты сможешь с ним справиться?
– Не знаю. Для этого и провожу обряд. Мне нужно увидеть врага или хотя бы его тень, и тогда я смогу оценить наши шансы.
– Ты истинный патриот Диккарии! – Пнилл похлопал Говоруна по плечу. – Молодец… Так и запишем. Ты производишь разведку, утром докладываешь мне, после чего мы собираем Совет. Пока с теми, кто есть, остальные пускай подтягиваются – я разошлю гонцов. И смотри там в свои колодцы внимательно, жрец, и если что, не церемонься – сразу в лоб!
– Постараюсь, король. – Кровожадный Чтец смотрел в пустоту мистическими глазами, словно уже начал прозревать истину, пронзая в своем стремительном полете иные сферы и миры. – Теперь это дело принципа. Кто-то бросил мне вызов, а Говорун привык отвечать.
– Да! Зададим им жару! – Пнилл поискал глазами, что бы такое сломать, дабы продемонстрировать свою решимость. Ничего подходящего не нашлось – не долбить же стены!
Взгляд короля упал на забинтованного моряка.
Нет, бедняге и так досталось: дробящего кости апперкота он не выдержит.
– Мне нужно идти. Готовиться к обряду.
– Ага! А мне написать кучу посланий!
Варвары собирались уже, выставив косяк, одновременно протиснуться в двери, как Грыздол Верный Глаз захрипел, как закипающий чайник.
Король и жрец обернулись к нему.
– Тьма движется! Глаза! О, какие у него глаза… Нас ждали… Ловушка…
Говорун добежал до ложа и склонился над раненым:
– Что ты помнишь? Говори, Грыздол, заклинаю тебя морскими духами!
– Ловушка!.. – выдал дружинник, плюясь.
– Ты видел? Ты помнишь чудовище?
– Да… – Правая рука Грыздола чертила в воздухе абстрактные фигуры. – Огромный… выше горы… с клыков кровь… слюна…
Заглядывая Говоруну через плечо, Пнилл выругался.
– Мы пытались убить его, навалились всей кучей… – старался раненый. – Сам Обрезай вел нас в атаку… Но чудовище не дало нам высадиться на берег…
– Где это было? – прошипел Кровожадный Чтец.
– Мыс Селедок. Как только мы подошли к нему, монстр вылез из-за скал…
– Дело дрянь, – прокомментировал король.
– Мы не могли драться на суше… а он нас просто ел… Ел и ел, пока…
На этом сбивчивая исповедь воителя закончилась. Бульклинг потерял сознание. Говорун пощупал его пульс и сказал, что сегодня от бедняги мало толку.
– Зато мы знаем, где это произошло. Мыс Селедок, – добавил жрец.
– Мыс Селедок… Земля на границе кланов Почесунов и Кусак.
– День пути от Рыгус-Крока, если на веслах и нажимать изо всех сил, – заметил вонючий. – Чудовище близко.
Пнилл состроил воинственную морду. В его жилах взыграла горячая кровь, напомнившая, что кое-кто давно уже не участвовал в приличной резне. Может, пора уже почувствовать, как под ногами качается скользкая от крови палуба и ветер ревет в парусах?
Сердце варвара заколотилось как бешеное. Даже авторитетное мнение бульклинга, что чудовище выше горы, его нисколько не смутило.
Ну и что? И не таких уделывали. Размер, как явствовало из собственного опыта Пнилла, значения не имеет.
– Что будем делать? – спросил Говорун.
– Следуем нашему плану, – ответил король, в черепушке которого уже зрело некое судьбоносное решение.
Выбрали его главным варваром в Диккарии не за красивые глазки. Пнилл всегда был лучшим воином и не раз доказывал это на ристалищах и в битвах. Не менее значим он был и как политик, умеющий находить с кланами общий язык. В его правление еще не случалось ничего из ряда вон выходящего. Чморлинги и бульклинги, обожающие иной раз пустить друг другу кровь, ни разу при Пнилле даже по-настоящему не подрались. Потасовки на пьянках, разумеется, не в счет.
И сейчас судьба бросала Пниллу вызов – слишком, видать, мирным и гармоничным было его правление, чтобы продолжаться долго.
Настало время вновь доказать, что он может быть королем. Имеет право.
Варвары прислушались: не гудят ли торжественные рога, сзывающие на Варвар-Ог?..
Вроде нет.
– Время дорого! Дерзай, колдун! – Король подарил Говоруну пылающий взор и вышел из комнаты.
Прорва дел!
Кровожадный Чтец вздохнул, вспоминая, сколько всего предстоит, а свита мух, движущихся вокруг его головы по эллиптическим орбитам, возбужденно загудела.
– Диккария в опасности, друзья мои, – сказал он своим крылатым друзьям. – Нам нужно засучить рукава.
С этими словами Говорун шагнул за порог и помчался навстречу великим делам.
Талиесин отошел от столика, на котором стоял тазик с водой, и приложил лицо к полотенцу. Умывание слегка развеяло усталость.
– Послушай, Черныш. Вот ты образован, много книг прочел в моей библиотеке. Наверное, знаешь историю…
– Да, господин, – ответил дроу, начищая ваксой сапоги виконта. – Но мои знания ничтожны в сравнении…
– Не скромничай. Конечно, все в мире относительно, и абсолютной истины не существует, однако, если поместить тебя в определенную систему координат, станет ясно: ты гений.
Черныш поднял удивленные глаза.
– Что вы? Как это возможно?
– Я сказал: в определенную систему координат, – поднял указательный палец Талиесин. – А конкретно – в Диккарию. Держу пари, на сегодняшний день ты здесь самый умный, самый способный, самый гениальный. Разве без твоей помощи я решил бы проблемы с благоустройством Посольской Слободы? Нет. Все прошло как по маслу. Ты бы видел физиономии этих типов. Их словно околдовали. Никому из них и в голову не могло прийти запустить подобную систему взаимозачетов! – Виконт рассмеялся и бросил полотенце. Оно пролетело через всю спальню, повиснув на одежном крючке. Талиесин налил себе красного вина из тяжелого графина. – Более того, я подписал с ними еще несколько соглашений. Им понравилась идея быть инвесторами и партнерами ОАО «Утопия». Судя по всему, у здешних купчин денег немерено… Закрутилось дельце, Черныш!
– Поздравляю, господин, – отозвался дроу.
Уши его, хотя и черные, горели как свечи.
– Кстати, вскоре ты получишь премию, – сказал Талиесин, расхаживая по комнате, как петух по вверенной ему для патрулирования территории двора. – Не обижу. Эх… меня так и распирает! Жаль, что время идет так медленно. К работам каменщики приступят только завтра, а что до остального…
– Я уже говорил, есть такая пословица, господин: «Поспешай медленно».
– Это ты ее придумал?
– Нет. Это сказал один древний тиндарийский философ.
– Передай ему, что это очень удачное выражение.
– Хорошо, господин…
– Скажи, а все деятели государственного или еще какого-нибудь масштаба, если они работают на благо общества, чувствуют себя так?
– Не понимаю, господин.
– Благородную усталость… – сказал Талиесин, улыбаясь улыбкой реформатора.
– Большинство, насколько это явствует из исторических сочинений.
– То, что мы затеяли, по масштабу… даже не знаю… Если подумать, такого еще не было. Или было?
Дроу взялся за второй сапог. Первый блестел как черный алмаз.
– Не было, господин.
– И я о том же! Город Будущего! Скоро сюда привалят гномы, потом пронюхают наши в Тиндарии. И кое-кто тогда узнает, поймет, что совершил роковую ошибку… Ага, ага! Поймет!
Черныш молча чистил хозяйскую обувь и размышлял над перспективами Города Будущего. Он не совсем понимал, в чем суть глобального проекта, и вывод на сегодняшний день напрашивался сам собой: Талиесин делает это назло королю, а заодно и всему миру.
Обида знатного тиндарийца – непростая штука. Всегда ищет выхода. А помноженная на амбиции – просто стихийное бедствие.
Хорошо еще, что способом досадить недругам виконт выбрал Тотальное Созидание, а не Тотальное Разрушение. А ведь в подавляющем большинстве случаев бывает наоборот.
Вероятно, что-то из всего этого и выйдет.
С его, Черныша, помощью.
– Вы не забыли? Через двадцать минут у вас встреча. – Фиенс втек в комнату незаметно и стал чуть не по стойке «смирно». Глазки помощника блестели.
– Да? Какая?
– Группа представителей Тиндарийской Морской Лиги.
– Никогда о такой не слышал! – отозвался Талиесин.
Фиенс протянул виконту кожаную папку с какими-то документами.
– Тут краткая справка, написанная мною, и некоторые бумаги, что передали мне сами просители. Ознакомьтесь. Или мне дать им знать, что вы не принимаете?
– Почему же? Принимаю. Это будет интересно.
– Тогда я пойду, – поклонился Фиенс.
– Конечно.
Виконт отошел к подоконнику и начал разглядывать документы.
– Поразительно. Они занимаются всем – торговлей, открыванием новых земель, налаживанием культурных связей, – сказал Талиесин. – Что ж, сотрудничать с Морской Лигой будет выгодно. Сейчас моему проекту нужна любая помощь. Кстати, о море… – Талиесин повернулся к дроу. – Что там слышно про тот случай с драккаром? Уже выяснили, кто убил тех людей?
– Насколько я знаю, нет. По городу много слухов ходит.
– Например?
– Что это Проклятие, которое наслали на Рыгус-Крок древние Духи Севера.
– Проклятие? Что за бред? Да и с чего бы?
– Варвары довольно суеверная раса, – заметил Черныш. – Еще говорят, что завелось на землях Диккарии некое страшное чудовище. Якобы тот выживший моряк подробно описал его. Что будто оно достает головой до облаков, а если ему вздумается ударить кулаком по столице, то он нее останется мокрое место. Рык чудовища подобен грому, а смрад из его пасти невозможно перенести даже самому ярому поборнику антисанитарии. Это – Ужас Диккарии.
Талиесин фыркнул, словно был авторитетным специалистом по монстрам.
– Чушь!
– Не думаю, господин. Все признаки указывают на то, что бульклингов погубило какое-то большое кровожадное существо. Я видел драккар, видел, что с ним стало.
– И это чудовище ростом до неба?
– Нет. Но, исходя из величины когтей, следы от которых остались на борту корабля, довольно большое.
Виконт продолжал строить скептические мины.
– Очень уж это похоже на какие-то древние сказания. Эпос прямо какой-то. Ты не находишь, Черныш?
– Вы правы. Но, мне кажется, сама здешняя жизнь весьма… я бы сказал, мифологична. Едва мы пересекли границу Диккарии, как с головой окунулись в другой мир. Таким он был многие тысячи лет назад. Здесь мало что изменилось, и дело не только в варварах и их уровне развития.
– Хочешь сказать, что чудовища, устраивающие массовые убийства мирного населения, – это нормально?
– В общем. Я описываю это явление в своих очерках. Очень интересно будет проследить эволюцию такого феномена. По моим прогнозам, в скором времени должен появиться герой, который предложит королю свои услуги. Кем бы он ни был, он пойдет и уничтожит монстра, принеся жителям королевства избавление от ужаса…
Талиесин взирал на слугу с нескрываемым удивлением. С каждой минутой дроу раскрывал перед ним все новые и новые грани своего могучего интеллекта. И как это раньше Черныш его прятал? Впрочем, в Тиндарии он не раз выручал господина из щекотливых ситуаций, подкидывал идейку-другую – как раз в тот момент, когда Талиесину нужно было унести ноги.
Новая обстановка вскрыла новые, богатейшие слои дарований Черныша.
Не у каждого благородного тиндарийца, что ни говори, слуга, чистящий башмаки, даст фору любому дипломированному интеллектуалу.
– Что ж, – сказал виконт, разливая кларет по бокалам. – Выпьем за то, чтобы монстра побыстрее прикончили. Ибо в конечном итоге его безобразия могут серьезно повредить нашему проекту!
– Лучше не скажешь, господин!
Утро пришло в Рыгус-Крок по расписанию. В этот раз обошлось без туманов и иного рода странных и тревожащих явлений. Однако и прежнего горючего для слухов было достаточно, тем более что ближе к полудню во фьорд стали один за другим прибывать драккары, под завязку набитые людьми. Иногда случались и целые караваны, сопровождаемые до зубов вооруженными бульклингами. Охраняли они женщин и детей и были готовы порвать кого угодно.
Прошло не так много времени – и порт превратился в островок хаоса в море относительной стабильности.
Беженцы орали, рычали, дрались за свободное место. Бульклинги, что и вовсе было сенсацией, привозили с собой и чморлингов – у бедолаг оставался единственный шанс уйти от разъяренного Гренделя: по морю. Собравшись вместе в Бормо-фьорде, кланы начали грызню. Обиды всплыли на поверхность, и затрещали кости. Стража во главе с бургомистром еле справлялась, но ситуация почти вышла из-под контроля. Беженцы, требующие от короля ответа на поставленный ребром вопрос, хлынули в город и направились ко дворцу. Напуганные и возмущенные «бездействием» властей, к ним присоединились и горожане.
Вскоре пестрая грохочущая толпа подкатила к воротам дворца. Те оказались наглухо запертыми, и дружинники, вооруженные на всякий случай по всей форме, недвусмысленно заявили, что готовы к осаде.
Беженцы, среди которых было много вожаков средней и мелкой руки кланов, быстренько сформировали делегацию и потребовали встречи с Пниллом.
Дружинники обещали дать ответ. Прошло полчаса, и только тогда старший, уполномоченный руководством, передал делегатам, что в данный момент продолжается заседание Королевского Совета. Как только оно закончится – а на нем принимается самое важное решение для Диккарии, – к людям выйдет сам Пнилл.
– Хорошо бы так и было, – сказал глава делегации, здоровенный воин, вождь клана, наполовину сожранного Гренделем. Он покрутил над головой большим шестопером. – Иначе мы разнесем ваш дворец по бревнышку! Правда, народ?
Народ отреагировал громовым ревом.
Дружинники, охраняющие дворец, молчали. И так было ясно, что, пойди эта масса разъяренных бугаев на приступ, удержать ее будет невозможно.
Стали ждать. На площади перед дворцом разожгли костры, состряпали нехитрый обед.
Рыгус-Крок ожидал решения, но принять его оказалось не так-то просто.
Пнилл Бычье Сердце был в ярости.
Вот уж не думал он, что вожди кланов, облеченные правом заседать в Королевском Совете, проявят такую солидарную тупость. Под солидарной тупостью король понимал упорное нежелание некоторых персон марать свои нежные лапки.
– В общем, так! Предупреждаю! Я могу воспользоваться правом единоличного решения! – прорычал Пнилл. Он стоял на возвышении и своим ростом и шлемом с гипертрофированными рогами напоминал Гренделя, который нынче был у всех на устах.
Вожаки кланов – шесть чморлингов, шесть бульклингов – сидели за длинным столом перед ним и хмурили лбы.
– Но мне хочется, чтобы вы вспомнили, кто вы! Герои! Воины! И кто вообще, свинья вас сожри, такой варвар! Забыли? А! Знаю – боитесь! Говорить о том, что порвать монстра мы можем на раз, это да, но вот кто будет это делать? Желающих не находится…
– Находится, Пнилл, – прервал обличительную речь короля Бородульф. – Не перегибай палку. Я не отказывался! Хоть сейчас мои драккары двинутся в путь!
– Да, ты не отказывался, однако, сдается мне, тебе одному придется бросать вызов Гренделю…
– А откуда мы вообще знаем, что это Грендель? – спросил Перхун Длинный Язык, вождь клана Вырой Могилу. – Это говорит твой жрец! Но ты посмотри на него! Разве можно доверять сумасшедшему?..
На Говоруна, сидевшего в углу на скамейке, посмотрели все.
Ночь эта для Кровожадного Чтеца была тяжелой. Можно сказать, она выпила из него все соки и швырнула беднягу на обочину, не заботясь о дальнейшей его судьбе. Никто не знал, сколько усилий приложил вонючий, чтобы пробить незримые границы потустороннего и заставить нужных ему духов-провидцев говорить правду. Нет, Перхуну и иным скептикам это было невдомек. И все-таки Говорун добыл нужные сведения – и даже сумел передать их Пниллу, как было оговорено накануне, но, увы, некие важные шарики в голове жреца сдвинулись, а некоторые вовсе потерялись.
На заседании Говорун присутствовал скорее номинально. Его разум пребывал где-то в другом месте и, судя по всему, в ближайшее время возвращаться не планировал.
На глазах у почтенной публики жрец ковырялся в носу, размазывая его содержимое по своему экстравагантному балахону, иногда разговаривал сам с собой и посмеивался.
– Видишь? – спросил Перхун, тыча пальцем в вонючего. – Видишь, Пнилл? Он чокнулся!
– Опять за рыбу деньги! – вздохнул король. – Мы же битых три часа перемалываем одно и то же! Только благодаря Говоруну мы знаем, что это за чудовище и где оно. Благодаря ему мы знаем, что надо делать. И хочу я от вас только проголосовать за мой план. Ладно, кто не хочет участвовать в походе, тот пусть…
Вожди набычились еще сильнее.
Да, перемалывали битых три часа. И все говорили одно и то же.
А ведь что-то придется сообщить беженцам, которые вот-вот пойдут на приступ дворца.
Говорун, сообразивший, что речь идет о нем, вскочил и издал радостный вопль.
– Внимайте! Вижу! Вижу! – заголосил он тоном сумасшедшего провидца. – Дружина воинов храбрых, страха не знающих, пойдет на север. Король отважный рубак соберет, чтоб зло повергнуть во прах!
– Начинается, – проворчал Перхун Длинный Язык. – Обострение!
Его никто не поддержал. Когда прорицатель входит в раж, лучше ему не мешать. И вообще – послушать-то интересно!
Все члены Совета на время превратились в статуи.
Говорун Кровожадный Жрец сплясал вприсядку, ухая, как диковинный зверь, и замер, раскинув руки. Пнилл кашлянул. Дескать, ну чего уж так-то…
– И чего дальше? – спросил солидарный с Перхуном скептик, вождь клана чморлингов Каменнозубых Валун Неприседай. – Мы разве собрались концерт смотреть? Так лучше шутов позвать!
Бородульф сурово взглянул на коллегу. Сожру Живьем, кажется, был единственным, кто серьезно относился к происходившему.
А Неприседай даже не заметил этого взгляда. Чтобы какая-то морская крыса указывала ему, подземнику, чего делать? Ни в жизнь!
– Неверие губит героев – истина сия тверда во веки веков, – продолжил бредить в прорицательском трансе Говорун. – И только чистый сердцем пройдет путь до конца и сразит монстра. Вижу! Пойдет с отважными воинами король, пойдет и чужак, пойдет и гном…
Совет охнул, заворчал. Подумал, что ослышался.
– Слушай, Говорун, ты ничего не путаешь? – спросил Бычье Сердце. – Ты сказал «чужак» и «гном»? Тиндариец и гном?
Жрец подскочил, подгибая обе ноги, и брякнул ими об пол. Пыль взвилась столбом. Удивленные мухи, всегда сопровождавшие вонючего, удивленно разлетелись в разные стороны, но после недолгого совещания решили вернуться. Каким бы ни был хозяин, они его любили.
– Будущее вижу, предопределенное. Так сделай, как говорю, король! – Чтец кружил вокруг Пнилла, словно маленькая собачка вокруг слона. – Судьба послов чужестранных с Диккарией переплелась! Возьми тиндарийца и гнома с собой! В судьбе твоей и королевства все они играют свою роль. Отстранишь, не прислушавшись к словам моим – беду накличешь!
– Бред! Как ему верить! Его связать бы да рот заткнуть! – Это не выдержал Валун Неприседай и вскочил.
Пнилл, впечатленный, чесал в затылке. Каким образом он нашел его, оставалось загадкой.
Размышляя над пророчеством Говоруна, король не заметил, как быстро созрела перепалка.
– Слушай, ты, пенек с ушами! – взревел буйволом Бородульф в адрес Валуна. – Тебя бы хорошо связать да пасть камешком заткнуть! А может, ты заодно с этим чудовищем? Не твоих ли рук дело?
– Что-о?! – Неприседай оскалил все наличествующие зубы и напряг рельефные мускулы.
Бородульф сделал то же самое.
– Я считаю, что мы должны отправить экспедицию! – поддержал короля Хрясь Большестрашный. – Пора голосовать, господа! Я – за!
– Тебе-то чего? Ты – чморлинг! – съязвил Перхун.
– Раз у меня есть право голоса, так я и голосую!
Зал заседаний уже через секунду стал напоминать клетку, в которую напихали сотню голодных гризли в брачный период. Драки еще не было, но она могла вспыхнуть в любой момент. Ручищи так и летали, рассекая спертый воздух, и очень скоро могли превратиться в боевые орудия, предназначенные для силового массирования физиономий.
И если до пророчества мнения делились одиннадцать против одного не в пользу идеи Пнилла, то сейчас счет сравнялся. К разного рода мистическим явлениям варвары относились серьезно и знали, что Говорун не какой-нибудь там шалопай. Жрец неоднократно доказывал свою полезность в королевском хозяйстве, поэтому его мнение, даже если он съехал с катушек, отбрасывать было нельзя.
– Так! Хватит! – Пнилл схватил со стены протокольную колотушку для восстановления тишины в зале. В старые времена ее – на самом деле это была громадная деревянная киянка – использовали для того, чтобы колошматить по головам крикунов, но потом традиция трансформировалась. Теперь, в общем, достаточно было врезать по полу или столу. Сразу все понимали, в чем дело.
Пнилл так и поступил. Удар киянкой в доски вызвал не только новое облако пыли, но и грохот, сравнимый с громовым раскатом. Вожди кланов подскочили от неожиданности.
Уставившись на Пнилла, варвары увидели перед собой Грозного Воителя, который хоть сейчас готов был показать Гренделю кузькину мать.
Глаза Бычьего Сердца пылали просто вулканическим огнем.
– В следующий раз я испробую эту хрень на чьей-нибудь башке! – пообещал Пнилл. – Вопросы есть?
Никто, кроме Говоруна, не посмел нарушить тишину. А тот захихикал.
– Итак. Согласитесь вы или нет, я снаряжу дружину и отправлюсь на север. Грендель, или как там его называют, должен быть уничтожен. И точка! Вы можете помогать мне в организации экспедиции, можете не помогать. В любом случае, в будущем я стану учитывать все! – Пнилл бросил взгляд на ярых скептиков. – Вопросы есть?
– Есть, – сказал Хрясь Большестрашный. – Если ты, король, возглавишь поход, кто останется заменять тебя?
Пнилл расплылся в улыбке:
– Моя супруга Офигильда.
Членам Совета очень хотелось погомонить, но киянка в руках короля наложила на их уста печать молчания. При этом, естественно, было много недоверия и сомнений.
Никогда еще на троне Диккарии не сидела баба. Проблема заключалась не в самом нежелании мужиков пускать женский пол в большую политику, просто так сложилась жизнь.
Мозги заседающих затрещали. Нелегко было представить Офигильду, что правит вместо супруга.
– Так чего же ты от нас хочешь? – спросил Перхун.
– Поддержки. На вас ляжет ответственность за мир и порядок в Рыгус-Кроке. Вы – Королевский Совет, вы – лучшие. Вашей задачей будет всячески содействовать Офигильде и властям столицы. Народ волнуется. Прибыло много беженцев. Мы не можем допустить, чтобы возникли беспорядки.
– Я могу ввести в город свою дружину – и патрулировать улицы, – предложил Хрясь Большестрашный.
На него посмотрели… неоднозначно, словно он уже прилюдно предъявил официальный диагноз.
– Отличная идея, Хрясь. Учитывая большое количество вооруженных воинов в городе, патрулирование совсем не помешает. Хорошо. Ты, Большестрашный, будешь отвечать за порядок. Городская стража и дружинники, охраняющие дворец, переходят в твое распоряжение.
– Я оправдаю твое доверие, король! – Чморлинг не без оснований подбоченился.
– Мы еще не голосовали, – ядовито заметил Валун Неприседай, мечтающий начистить рыло Большестрашному. Вот ведь, гад, подсуетился!
– Так в чем проблема? – спросил Пнилл.
– Торопитесь, – проскрипел мистическим тоном Кровожадный Чтец. – Ибо чудовище голодно и ищет новые жертвы. Нельзя медлить.
– Итак, кто согласен принять участие в формировании экспедиции?
Руки подняли семеро. Они же уверили, что все, что они могут предоставить, будет в распоряжении Пнилла. И даже, если понадобится, сами сядут на весла в его драккаре.
Воздержавшимся был один: старый воин, переживший не одного короля, закаленный и потрепанный в дальних походах бульклинг Звездун.
Большую часть заседания он спал, а проснувшись, понял, что не в курсе дела, и не позволил себе, не разобравшись, сделать выбор. Совесть не позволила. Недаром старикан считался воплощением нейтралитета на всем политическом поприще Диккарии. Звездун просто не поспевал за стремительно бегущими событиями.
Четверо вождей были против экспедиции. По их словам, оставлять столицу без короля в такой час опасно. И вообще, они предпочитают вернуться в свои вотчины и охранять их по отдельности. Пусть Грендель приходит – у кланов есть чем встретить гостя. И свои колдуны – взгляд на пускающего слюни Чтеца – тоже найдутся.
С этими словами четверо встали и демонстративно вышли. Они имели на это право. В конечном итоге, королю они ничего не должны – Пнилл был только первым среди равных.
– Туда и дорога, – проворчал Бородульф, после того как дверь за спинами Перхуна и Валуна закрылась. – Чтоб вас Грендель сожрал!
– Мне нужно выйти к народу. А потом вернусь, и мы обсудим детали, – сказал Пнилл, возвращая киянку на крюки, вбитые в стену.
Варвар прилагал немало усилий, чтобы не показать, как его взбесило фрондерство вождей. Так бы собственными рукам и придушил.
«Ну, им же хуже, – подумал здоровяк, выкатываясь из зала. – Когда мы будем праздновать, на гулянку их не позовем».
– Народ все волнуется, – сказал старший дружинник из тех, что охраняли дворец. – Скрипят зубами и готовят оружие.
– Разберемся, – отозвался Пнилл, отодвигая воителя в сторону, словно легкий плетеный стул.
Решительным шагом король пересек двор и взошел на стену.
Узрев могучие рога на его шлеме, толпа, галдящая на все голоса, мгновенно притихла. Наконец-то появился тот, на которого так легко свалить всю ответственность и потребовать принять меры. А для чего еще нужна власть? Все правильно.
У Пнилла и в мыслях не было уклоняться от своего долга, а потому он сделал все, чтобы выглядеть как можно более внушительно. Чтоб даже за сто морских миль любой мог признать в нем Повелителя, Вожака Свободного Народа.
Ну, в общем, признали. Давненько, со времени избрания, Пнилл не видел столько обращенных к нему глаз и разинутых ртов.
Сцепив ручищи на груди – в минуту опасности любой король, по мнению варвара, должен был делать так, – Пнилл набрал побольше воздуха и заревел.
Мастодонт в брачный период позавидовал бы такому уровню исторгаемых децибел.
– Слушай, Свободный Народ! Слушай и не говори, что не слышал! Королевский Совет принял решение: мы отправляем военную экспедицию с целью выследить и уничтожить чудовище, разоряющее наши земли! Будьте уверены, в том мое королевское слово и слово вождя клана Раздеруев, мы убьем тварь и привезем в Рыгус-Крок его голову!
Толпа взорвалась восторгом. Мечтая услышать что-то подобное, она услышала.
Взметнулись в небо рогатые шлемы. Руки с мечами, копьями, топорами образовали над черепушками диккарийцев воинственный частокол. Немало нашлось в ту же секунду рубак, готовых хоть сейчас ступить на палубу драккара. Пнилл знал, что свистни он в этот миг, и в его распоряжении будет сразу две-три сотни отменных головорезов, но не этого он добивался. Перво-наперво короля интересовала обстановка в столице.
Кратко обрисовав положение, Пнилл попросил вождей всех кланов проявить понимание и проследить за соблюдением порядка. Никаких погромов, никаких драк. Кланы, что воюют, должны здесь и сейчас объявить перемирие. Столица – нейтральная территория, и так было положено еще предками, а значит, нарушать устои ныне никто не имеет права… В таком духе, зажигая огнем души подданных, Пнилл говорил еще примерно полчаса. В ответ получил от делегации, которая представляла толпу, заверение в том, что все будет в порядке. Вожди поклялись соблюдать законы во имя общего блага.
– Я могу оставить на вас столицу, друзья?
– Да!!! – несколько тысяч глоток.
Вверх взметнулись кулаки и разнообразные орудия убийства.
– Я застану ее такой же, цветущей, чистой и величественной?
– Да!!! – несколько тысяч глоток.
Потом наступила тишина, в которой вдруг прорезался голос какого-то подростка:
– Король, а ты-то куда собрался?
– А…
Пнилл хлопнул себя по лбу.
Он же не сказал, что сам поведет экспедицию!
Разбудил посла Фиенс, не Черныш. Посмотрев на часы, виконт резко сел в кровати.
– В чем дело? Почему я так долго спал?
Помощник учтиво склонил голову, блистая все той же протокольной улыбкой. При этом глаза у него были как две ледышки.
– Дроу куда-то ушел.
– Куда? – Талиесин вытаращился в стену.
– Он мне не докладывает. Должно быть, совершает один из своих шпионских вояжей, – сказал Фиенс медоточивым голоском. – В этой связи хочу предупредить: Рыгус-Крок – опасное место. Не стоит с ним заигрывать, не то можно в один прекрасный момент оказаться на том свете…
Талиесин посмотрел на помощника:
– Чего вы такое несете с утра пораньше? Ну и ушел Черныш, ну и чего случилось? Чего будет?
Фиенс не ответил, только поклонился. Стоял он возле кровати, прямой и торжественный, как владелец похоронной конторы, явившийся проверить, как продвигаются дела с погребением важной персоны.
– Мое дело предупредить, – отделался загадочной репликой помощник.
Виконт спустил босые ноги с кровати. Голова гудела. Вчера до самого вечера он вел беседы с представителями Морской Лиги и порядком обалдел от впечатлений и разного рода размышлений на глобальные темы. Сказывалось отсутствие привычки мыслить шире повседневного набора явлений: еда, сон, выпивка, женщины.
Потому и дрых сегодня Талиесин дольше обычного.
А куда все-таки смылся Черныш? Неужто и впрямь в «разведку»?..
«Ох уж эти мне естествоиспытатели!» – подумал виконт.
Выбравшись из постели, на слабых ногах он двинулся к стопке одежды.
– Вы еще тут?
Фиенс стоял на прежнем месте.
– Я пришел сообщить, что вас ждут.
Талиесин уронил сюртук.
– Кто?
– Некий Бородульф Сожру Живьем. Так он представился.
– Не может быть!
– К сожалению, это правда. Он сидит в зале и готов грызть стулья от возбуждения, – сказал Фиенс. – Ворвался в наше посольство, как бешеный тур, и я в первые секунды подумал, что нам конец.
Виконт старался показать, что вовсе не дрожит от страха.
– И чего ему надо?
– Не говорит. Вынь да положь ему посла Тиндарии.
– И что, мне надо идти? – спросил виконт жалобно.
– Безусловно. Нам ни к чему разные дипломатические скандалы.
– Ох… Хорошо. Передай, что я скоро буду.
– Да, господин посол.
Фиенс растворился в воздухе, а Талиесин с тоской оглядел спальню, в которой не было так нужного в эти суровые минуты Черныша.
«В самом деле! Где это его гремлины носят? Нашел время!» – мысленно возмутился Талиесин и приступил к одеванию.
Одежда в прямом смысле выскакивала и вываливалась из его ослабевших рук, и было очень трудно заставить ее подчиняться.
Одевшись с грехом пополам, Талиесин взял вино со столика и для храбрости выдул два бокала. Эффект проявился сразу, ввиду того что посол еще ничего не ел. Ну, по крайней мере, хоть и штормит, но не так страшно. А то, кто знает, чего нужно этому Бородульфу? Вспомнил, поди, какую-нибудь обиду и пришел расквитаться.
Виконт вошел в зал, где обычно принимали гостей, нетвердой походкой светского гуляки, возвращающегося с вечеринки.
Гигант сидел на диванчике и явно нервничал, сжимая и разжимая пудовые кулаки. Словно ему не терпелось сделать что-нибудь такое, но начальство медлило с приказом.
– О! Здорово! – сказал вождь Прибеев. Вставал он долго – пока не кончился рост. Шлем рогатый Бородульф, конечно, снял, но все равно чуть не упирался лысой макушкой в потолок.
Талиесин приветственно икнул.
– Ну и горазд ты дрыхнуть, брат! – сказал бульклинг, улыбаясь. – Тут такие дела творятся! Как ты можешь?
– Что?
Вино успело встряхнуть мозги Талиесина, и сейчас они плавали в необъятном море интеллектуальной неопределенности.
– Спать, я говорю! Рыгус-Крок кипит как… похлебка, а ты…
Видя, что посол не врубается, а вместо этого с дурацкой ухмылкой пялит зенки, вождь махнул рукой:
– Слушай, у меня к тебе дело, брат! Я ведь могу обращаться к тебе по-простому? Да?
– Не проблема! – Талиесин расплылся в улыбке, сел на стул и вальяжно закинул ногу на ногу.
Бородульф вернулся на диванчик, натужно затрещавший под его китовым седалищем.
– Я здесь по просьбе Пнилла. Короче, ты ведь знаешь эту историю с Ужасом Диккарии?
– Да. Ужасно…
– Сегодня столицу просто наводнили беженцы. Земли севернее Кряжа Замерзших Затылков почти целиком и полностью разорены и находятся под властью Гренделя! Представляешь?
– Ага.
– Все, кто мог, кто уцелел, прибывают в город. Кланы в панике. Грендель жрет все и вся, и нет силы, способной его остановить, – Бородульф набычился. Его воинственной и гордой душе упрямые факты причиняли массу беспокойства. Позор для воина (и патриота) сидеть тут в безопасности, пока какая-то вонючая тварь бесчинствует и убивает твоих родичей.
– Так откуда этот монстр взялся? – спросил виконт. – Из воздуха?
– Кровожадный Чтец сказал, что из-под земли, где он спал много веков. И есть, по словам Говоруна, некая злая сила, которая сначала пробудила его, а сейчас направляет. Сила, стремящаяся уничтожить Диккарию. И нашего короля!
– Это безобразие, – кивнул Талиесин. – Надо принимать меры.
Утверждение было совершенно искренним.
– Точно! Молодец! Так Пнилл и решил! Прямо сейчас идет подготовка к военной экспедиции. Поплывем на трех драккарах, Бычье Сердце лично отбирает самых храбрых и сильных воинов из разных кланов. Мы пойдем на север, сквозь бури и опасности, и сокрушим монстра, чтоб вовек неповадно было…
– Кому? – спросил Талиесин.
– Что?
– Неповадно.
– Монстру, конечно.
– А. А я думал, тому, кто его направляет.
– В том-то и дело, что Говорун пока не вычислил злодея, иначе бы давно его башка украшала ворота королевского дворца!
– Я желаю вам удачи, – кивнул виконт со всей серьезностью подвыпившего. Теперь он мог разговаривать смело – раз он тут не при делах, то…
– Пнилл берет в экспедицию тебя!
– Что?!!
Мир рухнул, потом снова возродился. В том же виде. Виконт стоял как молнией пораженный, с открытым ртом, в глубине которого можно было разглядеть гланды.
– Ты чего? – поинтересовался обеспокоенный Бородульф.
– Повтори, что ты только что сказал…
Варвар послушался.
– Что?!!
В комнату для приемов заглянул не менее обеспокоенный Черныш. Когда так орет господин, любой слуга просто не в силах оставаться в стороне. Тем более что дроу все равно вернулся из своего вояжа по столице.
Вождь клана Прибей объяснил ему суть беседы.
– Нельзя такие новости обрушивать на неустойчивую психику, – сказал Черныш, бросив взгляд на громилу.
– По-моему, всякий великий герой просто мечтает о таком.
– О чем «таком»?
– О подвиге, который он может совершить, если, будучи упомянут в пророчестве, отправится с товарищами в битву.
Черныш сокрушенно покачал головой и вкратце разъяснил Бородульфу, что его господин лишь недавно научился сам одеваться и застегивать рубаху на нужные пуговицы. Что он вовсе не герой, а самый что ни на есть изнеженный и никчемный (с точки зрения дела военного) аристократ. И ни одной битвы, кстати, он в глаза не видел.
Дуэли не в счет.
– С ума сойти! – Варвар, который был, видимо, лучшего мнения о своем новом приятеле, поскреб череп у виска. – А как же он тогда пойдет в бой с Гренделем?
– Не знаю, – честно ответил Черныш. – Подозреваю, господин Сожру Живьем, что ваш чародей немного ошибся.
Не подающего признаки сознания виконта дроу усадил на стул.
– Быть не может! Вы не знаете Кровожадного Чтеца.
– Не знаю, вы правы. Но, тем не менее, мой господин – наименее подходящий для военной экспедиции кандидат! – твердо сказал Черныш.
– Гномы, кобольды и орки тоже поедут.
– Туда им и дорога… В смысле, они будут ценным приобретением для Пнилла. – Черныш обмахивал господина платком. – Прошу вас покорнейше оставить нас. Виконту дурно.
– Ладно, что ж делать… – пробормотал, смутившись, вождь и двинулся к выходу.
Черныш ни слова не сказал, когда он переворачивал по пути стулья, столы и комоды. Даже Фиенс проявил такт и продолжал отсиживаться в своей норе.
Бородульф бормотал неуклюжие извинения до самого выхода, пока не исчез с горизонта.
В тот же самый момент Талиесин открыл глаза.
– Мне приснился Бородульф… Он…
Дрянелла лакомилась запеченными в тесте пещерными жабами и запивала любимое блюдо морсом из волчьей ягоды, сваренным на болотной воде.
Тогда-то и вошел Хрясь. Точнее, ворвался.
– Получилось! Получилось! Король собирает войско и сам намерен возглавить его! – проревел вождь Водохлебов.
– Круто, – кивнула колдунья, продолжая жевать с большим аппетитом.
– Ты не понимаешь!
Большестрашный, не в силах совладать с триумфальными эмоциями, заметался по пещере.
– Пнилл уезжает, оставляет на троне свою жену! То есть, по сути, никакой власти не будет!..
Колдунья выплюнула хрящик, сделала щедрый глоток ядовитого морса, и тот потек у нее по подбородку, увлажняя бородавку с волосинкой в центре.
– Ы! – сказал Хрясь, уже сейчас готовый взвалить на себя бремя власти.
– А ну, на место сядь! Живо! – рявкнула Дрянелла, когда сообразила, что скоро громила начнет натыкаться на обстановку и крушить ее почем зря.
Порядком выдрессированный, Хрясь остановился.
– Я все знаю, – сказала колдунья. – Все вижу. Держу руку на пульсе. Поэтому хватит пыль поднимать!
– Понял! Так точно! – Хрясь, откровенно говоря, чем дальше, тем сильнее боялся Дрянеллы. Убедившись в том, что она по-настоящему сильная колдунья, варвар счел за благо не слишком показывать перед ней свою удаль.
Колдунья долго, по своему обыкновению, разглядывала его желтым глазом. Ну, словно прикидывала, так ли уж ей нужен вождь Водохлебов.
В целом, пока пользы от него немало. Но там видно будет.
Последняя жаба в тесте отправилась в ее отвратительный рот и захрустела.
– Итог подведем, – сказала колдунья, облизав пальцы и погружаясь в кресло-качалку возле камина. – Король уходит из Рыгус-Крока. Благородство не позволит ему усидеть дома, к тому же столь важное дело Пнилл не хочет доверять никому. Этот пункт нашего плана блестяще удался.
– Видела бы ты Бычье Сердце на заседании Совета…
– Цыц! – Колдунья плюнула в камин. Пламя взметнулось и загудело, а Хрясь покрылся ледяным потом. – Плюсом несомненным является и то, что с Пниллом в поход отправляется и его цепной пес – Говорун Кровожадный Чтец.
– Он – чокнулся! – прохрюкал Хрясь.
– Знаю! Это я его чокнула…
– Ты?
Колдунья сложила тонкие губы в какой-то иероглиф.
– Как бы тебе объяснить-то попроще?.. Предполагала я, что Говорун прибегнет к силам потусторонним. Откуда же еще получать сведения? Для мага это только провидение, прорицание, хождение незримыми тропами за границами бытия…
– Ого, – вырвалось у чморлинга, но он тут же закрыл рот ладонью.
– Вот именно. В общем, Говорун воспользоваться моментом не замедлил. Я не стала ему препятствовать и лишь немного скорректировала его маршрут – я-то посильнее в делах колдовских. Он проскочил мимо меня, зная притом, что Гренделя все-таки кто-то направляет. Мне же лучше в тени оставаться… Так вот. Чтобы Говорун не слишком-то задирал нос, я напустила на него одно старое заклинание, основу которого составляет из спорыньи вытяжка. Результат видел ты.
– Ага. Он прямо совсем с катушек съехал, – подтвердил вождь Водохлебов.
– Это на некоторое время собьет наших противников с толку. Дезориентирует.
– Но Говорун стал молоть всякую чушь!
Дрянелла фыркнула:
– Хочешь сказать, раньше было иначе?
– Чтец произнес пророчество.
– Что? Серьезно? И какое?
Хрясь усиленно вспоминал и вспомнил следующее:
– Победить Гренделя может типа только сплоченная дружина лучших… Но так будет, если ее уравновесят чужаки, чья судьба сплетена с судьбой Диккарии.
Колдунья вылетела из кресла-качалки.
– Что это еще за ахинея?
– Не знаю… Так Говорун сказал. После этого Пнилл велел позвать послов: Арбара, Рээша Кальмара, Шонвайна Утрехта и Талиесина Эпралиона, новенького, из Тиндарии.
– Да он рехнулся! – выкрикнула Дрянелла и тут же спохватилась. – Ну да, мы это знаем. Но все равно! При чем тут эти выскочки?
– Не знаю, – признался Хрясь.
Колдунье понадобилось время на размышление.
– С Диккарией судьба чужаков сплетена… Предопределенность? Не пойму. Придется взглянуть в Зеркало Стижжа! А вдруг Говорун и правда узрел важное нечто, что от меня ускользнуло?
Варвар переминался с ноги на ногу. Он всегда чувствовал себя неуютно, когда колдунья принималась рассуждать о вещах, в которых он не смыслил.
Вот если бы она завела разговор о подземных туннелях и камнях, то…
– Ты здесь еще? – спросила Дрянелла, нацелив на Хряся свой острый кривой коготь.
– Но мы должны решить, что делать дальше!
– Что Пнилл поручил тебе? Он ведь поручение дал?
– Ага. Ко мне в распоряжение поступает городская стража и дружина, которая охраняет дворец.
– Смотри-ка ты…
– Ага! Я буду патрулировать улицы и следить за порядком. Здорово?! – Ожидая одобрения, словно ребенок, совершивший благовидный поступок, Большестрашный уставился на колдунью чистыми, как слеза младенца, глазами.
– Ты просто невозможен, вождь клана, – покачала головой Дрянелла. – Но удача на стороне твоей.
– Я молодец?
– Да, молодец!.. Чтоб тебя лихоманка взяла, вождь! На нервы не капай мне!
– Все, не буду!
– К обязанностям приступай своим новым и не высовывайся. Пока Пнилл и его компашка не покинут Рыгус-Крок, ты будешь тем, кем тебя все знают: не слишком далеким главарем чморлингов. Тебя я вызову, когда понадобишься. А теперь отсюда уматывай. У меня куча дел. Магия… магия… не терпит суеты…
Последние слова прозвучали подчеркнуто зловеще.
Хрясь ощутил дрожь в коленках и начал бочком продвигаться к выходу. Там он пнул спящего у порога Стучака.
Недомерок вскочил, готовый исполнить свой долг, в чем бы он ни заключался.
– Валим, – сказал вождь Водохлебов. – Пока нас лихоманка не взяла.
– Это решительно невозможно! Решительно! Об этом я готов кричать на каждом перекрестке!..
Талиесин, красный, словно помидор, метался по комнате.
Черныш, полный такта, сидел на табуретке возле окна, заняв место вдали от траектории движения виконта.
– Да как Пниллу вообще такое в голову пришло? – Остановившись, посол посмотрел на слугу.
– Речь шла не о короле. Насколько я понял, Кровожадный Чтец изрек пророчество. В поход с королем должны отправиться и чужаки… То есть, в частности, и вы, господин.
Талиесин вцепился себе в волосы.
– А варвары верят пророчествам?
– Ну… мы знаем, что они довольно суеверны. И всякое племя перед лицом опасности становится раз в двадцать суевернее, когда речь идет ни много ни мало о выживании.
– Так что мне делать? О! Я напишу Пниллу письмо, где извинюсь, подробно объясню ситуацию… Да не могу я ехать! У меня морская болезнь! На море смотреть могу еще, даже на берегу стоять, но на корабле?!. Увольте!
– Успокойтесь, – сказал Черныш. – Давайте подумаем.
– Не хочу думать! Пусть Грендель и думает. Наверное, голова-то у него побольше моей будет.
– Это факт, скорее всего, не подлежит сомнению.
– А я о чем? Пускай сами варвары и разбираются…
– Дело деликатное, господин, – произнес Черныш негромко, покосившись на дверь. Он давно подозревал, что и Фиенс, и слуги посольства подслушивают виконтовы разговоры, но пока не изобрел способа это проверить. – Пока вы лежали в бессознательно состоянии, я размышлял над проблемой.
– И?
– Все серьезно. Прибытие такого количества беженцев в столицу – из ряда вон выходящее явление. Старейшины говорят, что не помнят, чтобы когда-нибудь было такое. Город гудит. Я видел собственными глазами, как сильно напуганы варвары. Варвары, представьте себе!
– А я и не спорю! Чудовище сообразило, что они очень вкусные, а они сами, разумеется, оказались не в восторге.
– Отбросим пророчество. Сам Пнилл зовет вас в свою дружину, следовательно, оказывает высочайшее доверие. Для бульклингов нет ничего почетнее, господин. О таком любой может только мечтать.
– И что? Я-то не диккариец!
– Слухи уже ползут по городу. Не все в восторге от того, что Пнилл берет в поход чужаков, но так или иначе, варвары сходятся во мнении, что вам повезло.
Талиесин дернул себя за волосы. Волосы сидели крепко.
– Повезло! Пускай не судят своей меркой!
– Боюсь, что другой у них нет, – отозвался Черныш.
– О! Я скончаюсь! Ну зачем я им? Топором я сражаться не умею, даже щита их не подниму. А шпагой разве можно укокошить чудовище, которое ростом до неба?
Дроу пожал плечами, а виконт сказал:
– Ага!
– Я все-таки думаю, господин, вам нужно согласиться.
– Как это? Ты на их стороне?! – подскочил виконт.
– Стороны тут ни при чем. Просто у вас появился шанс доказать Бычьему Сердцу, чего вы стоите. Вас не будут воспринимать всерьез, пока вы не докажете, что вы мужчина, воин. Для проекта «Утопия», концессии необходимо полное содействие местной власти. Как вы получите ее?
Талиесин разинул рот. Он не имел понятия.
– Не забывайте, это – Диккария! Тут все меряют с позиции силы. Слабаков не любят. – Черныш решил быть жестким. – Если бы вы не были чрезвычайным и полномочным, вам давно дали бы хорошего пинка под зад.
Виконт так и сел. Ему повезло, что позади оказался стул.
– А если я не соглашусь?
Черныш пожал плечами:
– Тут даже я не рискну строить прогнозы, господин. Но очевидно, что хорошего не жди. В поход идут гномы, кобольды и орки, они уже дали свое согласие. Арбар и Кальмар горят энтузиазмом.
Талиесин фыркнул:
– Еще бы! Этим болванам дай только повод помахать какими-нибудь убивалками. А сколько я сил потратил на то, чтобы внушить им мысль быть цивилизованными! Теперь, выходит, все это пойдет прахом? А как же наш проект? Ведь если я уеду, все назначенные переговоры сорвутся!
Издав горестный вопль, Талиесин забился в угол.
– Если позволите, я замечу: если поход Пнилла закончится неудачей, вряд ли кого-то будет интересовать судьба «Утопии». Грендель придет в Рыгус-Крок и не оставит от столицы и камня на камне. Без преувеличения можно сказать, что на карту поставлено будущее Диккарии. А ваше будущее тесно переплелось с ее будущим.
– Каким образом? – пропищал Талиесин, чувствуя, как Груз Ответственности, тот, что обычно накладывает на ни в чем не повинного персонажа Судьба, начинает давить на его плечи.
– Я думаю… – сказал темный эльф. – Если смотреть с точки зрения метафизической, то вам просто
Талиесин ответил глухим стоном.
«Нет, – думал виконт, погружаясь в бездну отчаяния. – Своей смертью, лет через сто, в теплой постели я уже точно не умру. Дэндал просто не мог придумать для меня казни страшнее!..»
– Вы доведете проект до конца, – сказал дроу.
– Что? – поднял голову Талиесин.
– Вы доведете его до конца, и он изменит Диккарию. Думаю, это и имел в виду Кровожадный Чтец. Вы и ваши деловые партнеры связаны с этой землей незримыми прочными узами… и потому без вас экспедиция не обойдется!
Талиесин посмотрел на Черныша большими умоляющими глазами.
– Нет, скажи, что ты шутишь!
– Нет, господин. Сожалею. Вам нужно было мое мнение, и я его высказал. Вы должны принять приглашение Пнилла. Все, что сейчас происходит в Рыгус-Кроке, будет иметь далеко идущие последствия.
Виконт, совершенно павший духом – немудрено, когда все с трудом налаженное, вдруг рушится на глазах, – махнул рукой.
– Меня тошнит от всего этого судьбоносного пафоса! Уйди, Черныш… Мне нужно побыть одному…
– А если снова придут за ответом?
– Скажи… «Нет!». Я отказываюсь. Наотрез и категорически! И пусть Диккария провалится в тартарары – мне все равно!
И, забившись в угол, виконт принялся в молчании переживать свое горе.
Для экспедиции выбрали три самых больших и крепких драккара. Назывались они «Чесотка», «Увалень» и «Страдалец Фиг». Пнилл Бычье Сердце, опытный мореход, самолично облазил суда, проверяя их на прочность и соответствие стандартам бульклингов.
В целом остался доволен. Спрыгнув на влажные доски пирса, король отряхнул ладони и уткнул руки в бока, чтобы по-хозяйски оглядеться. Его шлем воинственно возвышался над головами подданных. Рога, кажется, готовы были пронзить небосвод.
Откровенно говоря, Пнилл был счастлив. Так, как не случалось ему быть счастливым все последние годы. Ведь наконец-то ему представилась уникальная возможность лично отправиться в большой военный поход, лично возглавить, как в Старые Добрые, команду отчаянных сорвиголов, готовых на все ради подвигов и славы.
Да, это было как раз то, ради чего и живет любой хрюрл. Главное, что благодаря Гренделю появился повод смыться из столицы и сбросить с себя на время королевские обязанности.
Уже сейчас, стоя на берегу Бормо-фьорда, Пнилл чувствовал, как в его голове шумят соленые ветра странствий и грохочут будущие сражения. Глаза варвара сверкали как никогда в жизни. Увидь его сам Грендель в тот миг, и он, пожалуй, подумал бы раз десять, прежде чем напасть.
– Ну? – спросил Пнилл у Ворчлюна Ухайдака, которому было поручено начать набор команды. – Накопал что-нибудь?
Королевский зять послал в мутные воды фьорда могучий плевок.
– Желающих сложить головы за Родину больше чем достаточно, – сказал варвар со здоровенным топором за спиной.
Ворчлюн тоже слышал, как ветер странствий задувает в его черепушку и тоже лопался от счастья. Ему выпало быть капитаном «Чесотки», а это ко многому обязывало.
– Они стоят в очереди от пристани до горы Погибели, что на юге от Рыгус-Крока, – добавил бывалый рубака. – Все кланы, какие только добрались сюда, выставили своих бойцов. Боюсь, всех мы не примем.
– Нам не надо всех, – сказал Бычье Сердце. – Только лучших.
– Лучших раз в двадцать больше, чем можно впихнуть даже в самый большой драккар, «Увалень».
– Тогда нужны лучшие из лучших. Пойдем, глянем, кого ты выбрал.
Во избежание толкучки и возможных боестолкновений, а также чтобы любопытные не мешали королю снаряжать экспедицию, пристань оцепили воины клана Раздеруев и отряды городской стражи. Пропускали варваров за оцепление через специальные ворота, где службу несли самые грозные костоломы, каких только могли предоставить Главный Конунг Стражей и Барас Справедливый, бургомистр Рыгус-Крока. Чуть дальше обеспечением порядка занимались чморлинги из клана Водохлебов. От оказанной им высокой чести мордовороты, вытащенные из традиционных подгорных логовищ, чувствовали себя неуверенно. Однако потому их и опасались, что не знали, чего от них ожидать.
В целом, в столице обстановка оставалась спокойной. Охраняли ее со всех возможных сторон, в море несли стражу драккары.
Большой дубовый стол поставили неподалеку от пропускного пункта. За столом сидел Бородульф Сожру Живьем в компании трех других членов Королевского Совета. Они помогали Ворчлюну выбирать лучших из лучших.
Кучка счастливчиков уже сидела в стороне, прямо на досках, и натачивала орудия убийства. Только и слышалось «шших-шших!», когда по топорам и мечам проводили точильным камнем.
Пнилл придирчиво оглядел команду. Были здесь и бульклинги, и чморлинги, из разных кланов, разных возрастов. С виду, разумеется, они создавали весьма воинственное впечатление, но что насчет реальных боевых качеств? Жаль, нет времени проверить!
Впрочем, некоторых король знал лично, и мог только похвалить Ворчлюна за выбор. Эти ребята не подведут. Для них битва – что вода морская для рыбы. То бишь дом родной. Если Гренделю придется с ними столкнуться, чудовищу не позавидуешь.
– Двадцать пять рыл, – сказал Бородульф, разглядывая тонкую деревянную табличку, покрытую воском. На ней были с грехом пополам оттиснуты руны с именами бойцов.
– А нам нужно девяносто, – сказал Бычье Сердце. – Это включая кормчих и послов. Кстати, Бородульф, как там послы?
– Шонвайн готовится. Арбар ответил, что всегда готов и покажите ему только супостата. Рээш Кальмар согласен и придет на пристань к сроку.
– А наш тиндариец?
– Отказался. Впал в ступор, словно красная девица.
Дружинники загугнили, показывая зубы в улыбках.
– Не иначе в штаны наложил, слабак, – сказал Ворчлюн. – А что с такого возьмешь?
Пнилл был единственным, кто не нашел тут ничего смешного. С прорицаниями не шутят, особенно в ситуации, когда решается судьба всего королевства.
Варвары продолжали перебрасываться шутками насчет всего тиндарийского – излюбленная все-таки тема, пока король не прекратил их болтовню и не напомнил, что времени в обрез. Затем потребовал отчета, как продвигается оснащение драккаров провизией и оружием. В частности, крепкими луками и стрелами. С этой целью перед Пниллом поставили главу оружейной гильдии Рыгус-Крока. Варвар только и ждал, когда его позовут, после чего вывалил на Бычье Сердце кучу канцелярщины. Пниллу стоило труда добиться ясного ответа. После долгих словесных баталий, лишний раз убедивших короля в том, что все торгаши чокнутые, Пнилл составил себе картину. Торговцы поставили все, что он требовал: самые прочные стрелы, самые сильные и качественные луки. Король сделал ставку на наконечники, которые используют для охоты на крупного зверя: моржа, гризли, белого медведя и морского дракона. Была даже такая экзотика, как разбрызгивающиеся наконечники, доставляющие жертве множество неудобств после знакомства с их внутренностями. В общем, в логике Пниллу никто отказать не мог, ведь если воевать с крупным зверем, то и оружие должно быть соответствующее. Помимо стрел, были заготовлены копья и гарпуны для забоя китов, а также несколько ведер убойной отравы, чтобы смазывать ею лезвия. От всего этого монстр будет явно не в восторге. Соответственно, и «персонал» для работы с этими штуковинами подбирался опытный, так что экспедиция обещала быть не столько военной, сколько охотничьей.
В общем, работа на пристани кипела. До самого вечера. К десяти часам команда была почти полностью укомплектована и наскоро протестирована самим королем. Пнилл самолично проверял способности вооружившихся деревянными топорами и киянками воителей, особенно тех, с кем не был знаком. Набив дружинникам шишек и с удовольствием получив нехилый набор собственных, Пнилл остался доволен.
«Очень недурно, – думал король. – С такими чуваками можно было бы сходить в гости к самой старухе Хель и показать ей, где раки зимуют!»
Пнилл раздал последние на сегодня указания и потопал ко дворцу. Завтра утром драккары выходят в море. Следовательно, оставшееся время следует посвятить отдыху.
Однако что делать с Талиесином Эпралионом? Ведь некомплект получается!..
Наверное, определенно может сказать только Говорун…
Кровожадный Чтец пошептал в соединенные в замок руки какую-то шаманскую дребедень. И расцепил их. На каменный пол высыпались гадальные руны.
Пнилл, наблюдавший за действиями жреца с подозрением (псих ведь – мало ли что в голову взбредет!), пересилил себя и опустился рядом на корточки. На его физиономию легли красные отсветы от огня в очаге.
В рунах он смыслил столько же, сколько в ценах на кашемир, привозимый из-за рубежа.
– Ну?
Кровожадный Чтец вышел из транса и захихикал. Похоже, эта привычка укоренялась в нем все глубже.
– Ответа ты ждешь, что с послом делать?
– Ну! Мы ж сто раз это обсуждали! – скривился Пнилл. – Он не хочет. А может, без него обойтись можно? На кой ляд нам этот задохлик болезный? Разве он может сражаться с чудовищем? Да его мышка-норушка поборет, если на узкой тропке они сойдутся!
– Нет, нет, нет! – поводил указательным пальцем Чтец у короля перед носом. – Ты не прав. Для экспедиции этой задохлик незаменим будет.
– А поточнее нельзя? – проворчал, теряя терпение, Бычье Сердце.
Говорун вздохнул, на мгновение прекратив придуриваться.
– Если бы колдовство было таким простым! Тогда… тогда бы им занимались все подряд, и оно лишилось бы статуса элитарного искусства…
Пнилл поморгал.
– Так ты чего, прикидываешься психом только?
– Ну да…
– Тьфу! – Король вложил в свой плевок немало досады. – Я ж тебя… – прибавил он, сжимая кулаки. – Я чуть сам не стал посмешищем, когда тебя выгораживал!
Жрец спокойно посмотрел в бешеные королевские глаза.
– Ну и что? Подумаешь!
– Как это? – У Пнилла отвалилась челюсть.
– Вот так! Дело пахнет жареным, король. Чувствую, заговор зреет где-то поблизости, самый настоящий.
– Против меня?
– Да. Я уже намекал тебе… – Кровожадный Чтец встал с коленей и, пройдя в угол, нацедил себе и Пниллу по кружке пива из прохладной бочки. – Кто-то направляет Гренделя. И этот кто-то попытался свести меня с ума. Он меня подловил, пока я путешествовал в поисках ответов на вопросы на просторах потусторонности.
– И?
– Я сумел отбить заклинание, которым мой враг пытался меня нейтрализовать. Оно старое и довольно сильное, и горе мне, если бы я его не знал.
– А зачем же дурочку валять?
– Я не знаю, кто дергает за ниточки в этом балаганчике, но будет лучше, если я усыплю его бдительность. Это сильный маг. Раз он сумел пробудить из спячки Гренделя, то способен на многое. Пускай лучше думает, что сумел устранить меня.
Пнилл выпил полкружки.
– Так как же я тогда уеду? А вдруг тут каша заварится без меня? Сам знаешь, есть личности, желающие видеть свое рыло на троне.
– Их немало, – кивнул Кровожадный Чтец. – Но пока это лишь смутные тени.
– Они могут стать не смутными.
– Да. Нужно как можно быстрее покончить с чудовищем. Так мы нормализуем обстановку в королевстве и устраним недовольство. Пока оно глухое, и мы смогли приглушить его. Но каждый день промедления будет увеличивать шансы заговорщиков. Для них чем хуже, тем лучше. Следовательно, нам остается только устранить сам повод для недовольства. И еще: я полагаю, те, кто устроил этот бардак, не рассчитывают, что мы вернемся из похода.
– Думаешь?
– Уверен. С другой стороны, торопить события им тоже не резон. Значит, пока у нас есть время – они станут выжидать. Параллельно распускать слушки, подстрекать народ к бунту. Благо, что в Рыгус-Кроке сейчас немало обиженных, разоренных и просто тех, кому скучно и охота поразмять косточки.
Пнилл сам нацедил себе еще пива.
– Может, тебе тогда остаться здесь? Офигильда, конечно, никому спуску не даст, но…
– Нельзя. Я думал об этом, но в борьбе с Гренделем тебе понадобится магия. Стрелы и гарпуны – хорошо. Однако этого мало.
– Кому же я тут могу доверять еще, кроме жены?
– Боюсь, таких нет, – сказал жрец. – Придется рисковать.
– Знаешь… я теперь все время думаю, – признался Бычье Сердце. – Быть королем не так и круто. Для моих мозгов иной раз сложновато. Столько всего! И – главное! – не знаешь, чем все закончится… Вон Громмучилд Твердый, помнишь? Все вроде было путем, а потом его взяли да зарубили на его собственном троне братья Мокрые. Заговор.
– Такова судьба королей, – сказал Говорун.
– Хм… А как все-таки насчет будущего? Что там руны говорят? Чем все закончится?
Жрец выдвинул нижнюю челюсть и с неприязнью поглядел на руны, разбросанные на полу.
– Боюсь, что в моем арсенале нет ничего полезного. Ни одно гадание не может показать такое отдаленное будущее. Чем больше вариантов развития событий, тем дальность предвидения сокращается. Нет, руны не дадут тебе ответа. Гадание по птицам, рыбам и призракам пещер тоже.
– А тот… обряд, старый? Я слышал… Ты сам не можешь… Как там это делается? Выход из тела и путешествие в будущее…
Говорун оскалил зубищи. Мухи, словно возмутившись, загудели.
– На одну только подготовку к такому обряду я затрачу месяц. Да, теоретически это возможно, но на практике ни один маг Диккарии к этому не прибегал. Слишком велик шанс не вернуться. А если вернешься, то можешь потерять разум навсегда, и нет гарантии, что добудешь нужный ответ на вопрос. Будущее скрывают могущественные силы, король.
– Ясно, – мрачно ответил Пнилл. – Типа, опять все на своем хребте волочи – никакой потусторонней помощи.
– Почему же никакой?.. – удивился Чтец.
– Это к слову… Так, а что там все-таки с послом? Без него нельзя, а он не соглашается. Выходит, что мешок на голову – и на драккар?
– Тоже выход.
– Серьезно? А эти… международные последствия?
– Ага… Нужно действовать тоньше. Чем-нибудь его соблазнить.
– Чем? У себя дома он богач, каждый день – ванна, дорогие вина, еда с серебра да золота. Опять же, бабы такие, которых у нас днем с огнем… ну, ты понял, с аристократками тут некоторая напряженка. Что же ему предложить?
Кровожадный Чтец ковырялся кочергой в углях.
– Насколько я помню, Талиесин задумал какой-то проект. Коммерческий. И активно ведет переговоры с купцами и цеховыми. Сначала якобы ему пришло в голову благоустроить Посольскую Слободу, затем, говорят, его мечты отправились в свободный полет. Тиндариец учредил ОАО «Утопия». И, по всей вероятности, если я хоть что-нибудь смыслю в этом, ему потребуется королевская поддержка.
– Моя?
– Пообещай ему помочь во всех этих инициативах… И наш болезный дружок будет просто счастлив.
– А это идея! Хорошо, завтра утром пошлю ему письмо. – Пнилл собрался уходить и уже добрался до двери. – Слушай, а ты так и не знаешь, кто именно плетет против меня интриги?
– Нет. Лик сокрыт его.
– Чего ожидать?
– Самого худшего.
– Понятно. Ну, так не впервой…
В порту работы шли всю ночь. Лица, ответственные за оснащение драккаров, не сомкнули глаз до рассвета, по двадцать раз самолично проверяя оснастку, оружие и съестные припасы для героев.
И вот – как только первые лучики солнца начали проливаться через горизонт, все три вепря волн стояли уже готовые к отходу.
Касательно самих героев, то они дрыхли прямо на одном из пирсов. Укрылись одеялами и сопели в обе дырки. И сон их был богатырский – суета рубакам, привычным к трудностям и лишениям, нисколько не мешала. По команде хрюрлов дружинники вскочили свежие, как огурчики, и принялись вдыхать влажный прохладный воздух.
А в королевских покоях Пнилл прощался с Офигильдой. Пожалуй, тут бессильны какие-либо поэтические приемы, ничто не в состоянии живописать процесс расставания влюбленных. С одной стороны, было это громко, с другой – тихо, с одной стороны, жарко, с другой – холодно… Тут пригодился бы хороший скальд, да где его взять? В общем, в мифологию северных земель эта сцена не попала, а жаль.
Облаченный с ног до головы в доспехи и увешанный оружием, Пнилл стоял перед своей королевой.
– Ну, пошел… Это самое… ты тут осторожнее… Чтоб ни одна холера, ага?..
– Ага, – сказала богатырь-девица. – Не волнуйся, о супруг мой. – Она потерла свой кулак. – У меня не забалуешь.
Ее улыбка, для кого обворожительная, а для кого-то чреватая телесными повреждениями, удовлетворила Пнилла.
– Пошел… Уф…
Офигильда проводила его до двери.
– Может, мне до пристани с тобой сходить?
– Нет. Так… так будет тяжелее, любимая…
– Хорошо. Мудр ты, как положено верховному вождю, – проворковала Офигильда, погладив гиганта по нагрудной пластине брони.
– С трофеем вернусь, – хмыкнул Пнилл. – Не скучай.
Прощальный поцелуй был долгим, и, весь красный, Бычье Сердце вывалился за дверь комнаты. Она закрылась.
– Да-а, – сказал король и, расхрабрившись, затопал к выходу из дворца.
Чтобы не стукаться о притолоки рогами шлема, Пнилл постоянно нагибался. Такой способ передвижения был не очень-то удобным, но ведь надо было показать, хотя бы самому себе, что такие трудности – плевое дело.
Убедившись, что по-прежнему в форме, Бычье Сердце вышел во двор, где ожидали его дружинники. В их сопровождении, а также окруженный вниманием зевак, собравшихся на площади, король зашагал в порт.
Рыгус-Крок содрогался от приветствий, небо над городом потемнело от предметов, бросаемые по такому случаю вверх. Летело все, от сопливых носовых платков до коров и лошадей. Один варвар от восторга пытался швырнуть к облакам даже дом, но так и не смог оторвать его от фундамента.
На полпути к порту к Пниллу присоединился Говорун. Одет он был в свою хламиду, на шее висели знаменитые амулеты из всякого мистического барахла, на голове – тиара с перьями, в руке – посох с черепушкой.
По-прежнему изображая, будто у него не все дома, Кровожадный Чтец теперь сменил буйство на некую отстраненность, свойственную тихопомешанным.
– Как там наш посол? – спросил жрец, когда вперед уже показалась толпа, собравшаяся у порта.
– Письмо отправлено еще до рассвета. Пока не знаю, – ответил Пнилл. – В крайнем случае, обойдемся без него.
Говорун ничего не сказал. Всю мощь своего разума он уже направил на выявление и пресечение возможных провокаций.
Талиесин никогда еще не чувствовал себя так глупо и мерзко.
А все потому, что его жизнь рухнула. Изгнание из Тиндарии и «высокое» назначение на должность посла не шли с
«И зачем я так вырядился? Говорил же Черныш, что нужно нечто более практичное!»
Подул ветер, едва не сорвавший с виконта треуголку. Талиесин прижал ее к голове, заодно не давая парику отправиться в полет. Букли развевались, как маленькие траурные флажки.
Последней каплей послужило письмо, полученное рано утром от самого Пнилла. В нем король
Не спавший всю ночь и наблюдавший наяву кошмары, виконт понял, что лучше будет дать согласие. Как ему жить в Рыгус-Кроке потом, когда варвары вернутся с победой? Как смотреть в глаза деловым партнерам? Ведь ясно, что больше они в его сторону даже не взглянут, не то что будут вести совместный бизнес.
Поплыть на север – похоже, единственный способ спасти «Утопию».
Эти мысли приводили посла в смятение и ужас. Сообразив, что приперт к стенке, Талиесин выбросил белый флаг. Черныш одобрил это решение. По его словам, всем сторонам оно сулит немало выгод.
Талиесин, упав духом, не стал спорить.
Втайне он надеялся, что по пути к пристани просто скончается.
Не скончался.
Стоя с северной стороны от толпы героев, готовых к погрузке на драккары, виконт нахохлился, как мокрый воробей. Черныш был рядом, стерег багаж, который тщательно упаковал еще с вечера (знал, что господин все равно согласится!).
Все были счастливы, кроме тиндарийского посла, и не заметить это мог только дурак.
Толпа, явившаяся провожать экспедицию, непрерывно вопила, а виконт время от времени жаловался слуге, что у него болит голова. Черныш успокаивал, но облегчения это не приносило. Болела не только несчастная черепушка Талиесина: в животе у него отплясывали вооруженные факелами демонята. Как только ноги держали, вообще было неясно.
Гномы, кобольды и орки, все вооруженные и явно лучше готовые к трудностям похода, что-то горячо обсуждали с варварами. Многих они знали лично, а потому были безмерно рады потусоваться в одной компании. Периодически Шонвайн Утрехт, с утра навеселе, пытался затащить виконта в приятельский круг, но, в конце концов, оставил эти попытки. Уж слишком болезненно реагировал тиндариец на подобные предложения.
– Ах, ты здесь! – послышался рядом с ним громовой голос. – А я уж думал…
Бородульф Сожру Живьем, вооруженный до зубов и даже выше, нарисовался айсбергом рядом с Талиесином.
Виконт задрожал, но, стараясь не показать этого, поздоровался.
– Молодец! – похвалил варвар посла, с трудом удержавшись от хорошего удара по плечу. – Без тебя мы не смогли бы…
– Извини, – отозвался тот. – Я до сих пор не пойму. Ты говоришь, что не «смогли бы», а что именно? Да от одного вида вашей компашки любой монстр даст деру. Зачем я-то нужен?
Бородульф, который немало думал над этим вопросом, так и не смог найти подходящего объяснения.
– Иногда ты просто подчиняешься приказам, брат, – сказал хрюрл, разводя руками. – И не задаешь вопросов.
– Между прочим, я подчиняюсь только своему правительству, своему королю! – прошипел виконт. – Пнилл, при всем моем уважении, мне не указ!..
– Ну… иногда… в общем… – замялся Бородульф. – Есть такое слово «надо»…
– О! – воздев глаза к нему и хватаясь за голову, простонал Талиесин. – Невозможно!
– Такова Судьба. Рок, – пояснил воитель.
Посол искал глазами, обо что бы стукнуться лбом. Поблизости был только дроу.
– Но вы сами напросились! – сказал виконт. – За то, что произойдет по причине моего нахождения на драккаре, я ответственности не несу!.. И… – Не зная, как еще цивилизованно выразить свой гнев, а заодно исчерпав возможность рассуждать логически, Талиесин задохнулся.
Сожру Живьем посмотрел по сторонам. На тиндарийца вообще никто не обращал внимания.
«Но, кажется, я с ним намучаюсь, – подумал Бородульф. – И почему Пнилл назначил его на мой драккар?»
В целом нельзя было сказать, что стороны довольны сложившимся положением. Скорее наоборот. И хрюрл, и посол предчувствовали немалые беды.
– Прорвемся, брат, – сказал Бородульф, которого уже утягивали в сторону текущие дела.
Виконт ответил ему взглядом котенка, замученного «ласками» пятилетнего карапуза.
Спустя минуту Черныш, чтобы как-то ободрить господина, сказал:
– Фиенс хорошо позаботится о нашем хозяйстве. Так что беспокоиться нет причин.
Виконт медленно повернулся к нему, приобретая темно-пунцовый оттенок.
– Я… надеюсь… ты… не… издеваешься…
Слуга ничуть не смутился.
– Конечно, нет, господин. С чего вы взяли?
Талиесин провел рукой по лбу, обнаружив там холодный пот. Впрочем, это мог быть не пот, а влага, висящая над фьордом.
– Вам надо разозлиться, – сказал Черныш, сидя на багаже с невозмутимым видом филина, объевшегося мышей.
Взрыв хохота, произведенный в глубине веселой толпы героев, прокатился по пристани. Виконт болезненно поморщился.
– Неужели я еще недостаточно зол?
– Вы злы, как тот, у кого карманники вытащили мошну с монетами, – сказал дроу, поигрывая цилиндрическим деревянным футляром, в котором держал свои драгоценные «Очерки». – Но – не как герой.
– Я не хочу быть героем. Я хочу домой. Домой, в свое поместье!..
– Понимаю, но это невозможно, господин. Лучше примите реальность как есть. Помните, о чем мы говорили: в вашей жизни наступила полоса суровых испытаний, вам предоставляется шанс пройти их и измениться. Перейдя на качественно новый уровень, вы приобретете нужный авторитет, силу, уверенность. Вам нужно быть злым, подобно героям, а не лавочникам…
– Прошу тебя, замолчи, – взмолился виконт. – Слушать тебя не никакой возможности. Все! – Талиесин сжал уши руками.
Чувство реальности медленно утекало от него, и он даже не пытался задержать мерзавца.
Черныш же улыбался. Он, конечно, не говорил господину, чтобы еще сильнее не травмировать его, но в глубине души был совершенно доволен таким развитием событий.
Пнилл Бычье Сердце появился на пристани и загрохотал по ней своими ножищами. Разговоры мигом прекратились.
Новоиспеченные дружинники короля втянули животы, показывая, что готовы.
– Отлично!
Взгляд Пнилла, скользящий по толпе, остановился на секунду на скрюченной, словно в приступе люмбаго, фигурке виконта. Талиесин смотрел на мир громадными, единственно что не полными слез глазами.
Кивнув послу («Наконец-то, ядрена вошь, а то все мозги вытряс, задохлик!»), Пнилл что-то шепнул Говоруну. Тот изобразил, что очнулся от своего транса, и куда-то убежал. Проводили его подозрительными взглядами. Все знали, что бедняга чокнулся, работая на благо Диккарии, и не горели желанием находиться рядом.
Бычье Сердце взошел по широкому пандусу на «Увалень», драккар, которым командовать собирался сам, и укрепился на борту.
Взгляды девяноста рубак устремились на его могучую рогатую фигуру в ожидании традиционной речи. Все конунги и хрюрлы обязаны были толкнуть перед отплытием что-нибудь героическое.
– Братья по оружию! Соплеменники! Верные подданные! Друзья! Сегодня я обращаюсь к вам не только как правитель Диккарии, но как ее суровый сын, как вождь клана! Для всех нас наступил час испытаний. Злая сила вышла в наш мир и обрушила свою ярость на нашу родину. Должны ли мы сидеть сложа руки, множа количество жертв? Должны ли ждать конца с покорностью, которая приличествует кроликам, а не могучим воителям, сынам воителей и внукам воителей?
Толпа на пристани, не говоря уже о тех, к кому был обращен помпезный спич, заволновалась. Не было числа ручищам, что с хрустом сжимались на рукоятях мечей и топоров.
– Нет! Мы будем сражаться! – прорычал Пнилл Бычье Сердце. – Мы рождены для боя, для победы! Да?
Восемьдесят девять героев ответили слитным ревом, от которого задрожали окрестные горы.
– Да!!!
Девяностый герой – Талиесин Эпралион – в это время был занят. Он лежал на пирсе животом на грязных досках, свесив голову за край. Под ним плескалась покрытая пленкой гниющего мусора вода Бормо-фьорда. Но даже это не помогало ему прочистить желудок. Тошнота сдавила горло.
– Господин? – встрепенулся дроу.
– Уйди! – прохрипел виконт, отгоняя Черныша.
Тон, каким это было сказано, не дал шансов слуге возражать.
– Сегодня мы отплываем на север, чтобы положить монстру конец! Ваша поддержка, ваши заговоры, обращенные к нам, будут нашим мечам в помощь! Мы уничтожим тварь и привезем ее голову, чтобы посадить на высокий кол на главной площади Рыгус-Крока! И будет так, как сказал я, Пнилл Бычье Сердце, король Диккарии! Море выстелет нам благоприятный путь, и ветер наточит наше оружие!
Варвар вскинул вверх руку, в которой держал ту самую секиру, что подарил ему Талиесин в день свадьбы.
Сначала был рев, довольно нестройный, но постепенно тон его изменился.
Теперь это была уже самая настоящая боевая песня-клич. От нее у виконта волосы встали дыбом. Блевать расхотелось, а подняться на ноги сил не хватало, поэтому слушал он, лежа мордой вниз.
– А-бу! А-бу! А-бу! – ритмично рычали воины и колотили оружием по щитам.
– А-бу! А-бу! – Толпа на пристани, решив, что она ничуть не хуже, присоединилась.
Наверное, и сам Грендель слышал этот шум, хотя находился сейчас далеко от города.
– Я скончаюсь, – пробормотал посол Тиндарии, заметив, как темнеет перед глазами.
Но и тут ему не повезло. Мучения только набирали ход.
Арбар, Рээш и Шонвайн не могли пропустить такой праздник адреналина. Орали они так, словно были варварами от рождения и ходить в морские походы с целью завалить какую-нибудь громадную страхолюдину для них обычное дело.
Долго ли коротко, но стало тише. Черныш усадил господина на доски и заметил, что тот не просто изменился в лице, а стал совершенно другим. Цветом виконт напоминал ярко-зеленую тропическую лягушку.
– С вами все в порядке? – спросил Черныш.
Посол бросил на него самый страдальческий взгляд в Галактике.
Тем временем прикатили большую ритуальную бочку, наполненную ритуальным пивом, которое употребляли уходящие в море варвары перед отплытием. Ритуальность напитка заключалась в том, что экстракта из мухоморов в нем было больше, чем иных ингредиентов. Именно этого и требовала Древняя Традиция.
Чарка мистического пойла – и моряк, согласно поверьям, ступающий на Путь Мертвых (море), готов пересечь его и преодолеть любые опасности…
Все это Талиесин узнал позже.
Последующие события пронеслись мимо него. Он был единственным, кто не пил ритуального пива.
Бочку осушили в один присест. Даже дроу, как естествоиспытатель, обязанный проверять на себе странные обычаи других народов, не ушел от соблазна и влил в себя двойную порцию. Ему, конечно, понравилось.
Черныш и сам не заметил, как вдруг очутился на корабле. Рядом – каким-то чудом уложенные рядышком виконт и плотно набитый багаж. Кругом – суета, хохот и легкие стычки. Кто-то рассказывал кому-то, что он сделает с Гренделем. Подробности были ужасны.
– Ик! – сказал дроу, а потом выпустил отрыжку.
Ответом было чье-то ржание, похожее на козлиное.
– На весла, обормоты! – проревел морской шторм, которым оказался не кто иной, как Бородульф Сожру Живьем.
«Страдалец Фиг», на котором предстояло плыть виконту и его слуге, заскрипел, словно прощаясь с городом навсегда.
Свои места на скамьях заняли самые сильные и умелые в гребном деле мореходы.
– Эх, взяли!
– Сейчас поработаем!
– Хорошо же!
– Вперед!
– Ы!
Черныш усадил полуневменяемого господина так, чтобы тот упирался спиной в борт.
– Бульк, – сказал посол и, отвернувшись, попытался упасть в воду.
Черныш не дал. В результате виконт повис головой вниз.
«Морская болезнь», – философически подумал темный эльф.
– Поднажми! – скомандовал хрюрл, размахивая дубинкой. – Поднажми, не то по хребту пройдусь, лентяи проклятые!
Варвары загоготали. Бородульф тоже.
Чайки носились над фьордом, вопя во все горло. Толпа на пристани бесновалась. Скрипели уключины, плескалась вонючая вода.
– Раз-два! Раз-два!
«Страдалец Фиг» раскачивался, словно громадная колыбель, а дружинники гребли. Им удалось дать задний ход, причем на приличной скорости. За этим воспоследовал нехилый удар, и большая часть обитателей драккара свалилась вверх ногами.
Пиво с мухоморами сделало свое дело, в результате чего координация и даже просто элементарное соображение полностью выветрились из диких мозгов.
Столкнувшись с «Увальнем», «Страдалец Фиг» принялся пихаться. Затрещали борта. Две команды заорали друг на друга, потрясая оружием, и едва не произвели взаимный абордаж. Но тут их настигла «Чесотка», ведомая опытным хрюрлом Ворчлюном Ухайдаком. Корабль врезался в собратьев, наведя порядочно шороха, и драку с трудом удалось подавить. Если бы не Пнилл и его авторитет, дружинники бы так и думали, что сражаются с толпой Гренделей.
Маневры возле пристани продолжились. Под воинственные песни гребцы работали не покладая рук, толкая суда куда угодно, но только не в сторону выхода из фьорда. «Увалень» снес ближайший пирс. «Страдалец Фиг» испробовал на прочность небольшой маяк, стоящий на вдающемся в море искусственном мысе. Маяк не устоял, и его служители, яростно матерясь, высыпались в воду.
Талиесина, наконец, стошнило. Прямо на голову одному из них.
Новый дьявольский треск ознаменовал дальнейшие разрушения. Еще два пирса, протараненные на всем ходу, превратились в груду обломков. Толпа на пристани безмолвствовала. Все знали, на что способны хлебнувшие ритуального пива рубаки, идущие в поход, но чтобы так?..
– Вперед! – заорал Пнилл Бычье Сердце, сумевший-таки разглядеть, в какой стороне находится выход из фьорда.
«Увалень» сделал разворот, весла ударили по воде.
– Ветер нам в помощь! Парус ставь! – скомандовал король.
Варвары действовали с быстротой молнии. Клетчатый парус был спущен и закреплен. Ветер влетел в него, надавил. Драккар понесся вперед, словно его тянул на буксире сам Грендель.
– Что?! – воскликнул Бородульф, глядя вслед уходящему королевскому драккару. – Ну уже нет!
Несколько команд, состоящих в основном из мата, – и вот уже «Страдалец Фиг» устремился в погоню. Чем это он хуже «Увальня»? Изо всех сил налегая на весла, при поддержке попутного ветра, судно стало нагонять Пнилла.
Чемпионом по сквернословию, а также самым громким участником экспедиции оказался кормчий «Страдальца» – Шряк Немытый из клана Перемол.
Какими словесами он поливал конкурентов и все, на что просто ложился его глаз, описать не представляется возможным. Черныш пробовал записать кое-что, но понял, что в такой обстановке это вряд ли получится. Все силы уходили у дроу на то, чтобы не потерять господина за бортом и самому не свалиться со скамейки.
И уж совсем взбеленился Шряк, когда узрел, что «Чесотка» дует на всех парах и пытается обогнать «Страдальца». Осыпая проклятиями коллегу, Шряк изрыгал тонны слюны, но это не помогло. Хохоча, как толпа чокнутых, моряки «Чесотки» без труда обогнали «Страдальца» и ушли вперед, идя в кильватере «Увальня».
Черныш прищурился.
Нет, он не ошибся – на мачте, размахивая боевым топором и держась одной рукой, словно обезьяна, раскачивался Шонвайн Утрехт.
Гном, которому пиво ударило в мозг сильнее, чем людям, похоже, вообразил себе что-то необычное. В следующий момент, оторвавшись от мачты, подгорник свалился на головы дружинников «Чесотки».
Что до Бородульфа, то он впал в подобие боевой ярости и назвал всю свою команду бездарями и слабаками.
Никому из рубак не хотелось носить такой титул, и они поднажали. В результате бешеной гонки все три драккара вышли в море почти одновременно.
«Вот это да, – подумал Черныш, мир вокруг которого состоял теперь из одной воды. – Кто поверит мне в Тиндарии, если я вернусь туда когда-нибудь?»
Тело виконта, перекинутое через борт, словно полотенце через плечо, содрогнулось в очередном рвотном позыве.
Его единственное желание – умереть – не имело шансов осуществиться. По крайней мере, пока.
После ухода Пнилла, который запретил ей даже провожать его, Офигильда погрузилась в депрессию.
Она до сих пор не свыклась со своим новым статусом жены и совсем не привыкла к тому, что к нему прилагалось. Необходимости быть королевой.
Можно сказать, еще вчера у нее и забот-то было, что потренироваться, свернуть пару-тройку скул и выпить пивка, а теперь?
Сплошная каторга. Никакой свободы. Все, к чему она привыкла, вдруг оказалось неподобающим замужней женщине. Фи!
Просьба Пнилла править вместо него и вовсе кружила буйну головушку Офигильды.
Вот ей бы в поход, в хорошую битву!.. Так ведь нет! Определили бабе ее место… на троне, ядрена вошь!
Запершись в своих покоях, златовласая богатырь-девица села у окна. Служанки по разным надобностям пытались прорваться в комнату, но Офигильда их всех выставила вон. Служанки! На кой ляд они ей нужны! Вот подружки и кузины – с ними бы она поговорила… Но, типа, положение не позволяет.
Фыркая, Офигильда пыталась увидеть это положение на погребальном костре в белых тапочках, как вдруг пришла ей в голову мысль.
Раз она королева, почему не воспользоваться случаем и кое-что не поправить в существующих порядках?
Как минимум дать самой себе больше свободы.
Офигильда улыбнулась. Ну, ясен пень! Это ж проще пареной репы! Супруг передал ей всю полноту власти, которой просто грех не воспользоваться.
В общем, как все существа, дорвавшиеся до рычагов управления, Офигильда ощутила эйфорию, открывающуюся от новых возможностей.
Офигильда встала решительно (почти все, что она делала, было таковым) и опрокинула табурет.
Но не успела и шагнуть к двери, как заметила перед собой странную гостью.
Та возникла прямо-таки из воздуха.
– Здравствуй, дитя мое! – елейным голоском проскрипела Дрянелла, благообразно складывая ручки на животе.
Впрочем, вся благообразность тут же слетала, стоило глянуть на ее прикид. Для визита к молодой жене короля колдунья даже не потрудилась переодеться. Волосы ее тоже были в беспорядке. Зато желтый глаз горел тем же самым неугасимым огнем, способным повергнуть оземь и богатыря.
– Ты… ты кто такая? – спросила Офигильда, справившись с первым шоком.
Кисейной барышней ее никто назвать не мог бы, так что и желтый глаз Дрянеллы молодуху не слишком испугал.
Зато возмутил сам факт вторжения. Как эта поганка старая сюда пробралась, ведь дверь заперта? Или нет?..
– Спокойно, дитя мое… спокойно!.. Сейчас мы погово…
Колдунья поняла свою ошибку спустя одну тысячную долю секунды.
Она не знала, на что способна Офигильда, не имела представления, что пошла дева своим нравом в дикого и безжалостного предка, основателя клана Топорище и, родись мужчиной, могла бы стать, вероятно, величайшим бульклингом в истории.
Но даже так очень многие в Диккарии имели возможность испытать на себе крутизну нрава этой великанши.
Боевые рефлексы королевы могли бы вызвать зависть у любого профессионального бойца (кем, собственно, девица и была).
Рука ее метнулась вперед и схватила Дрянеллу за горло. Колдунья не успела даже пикнуть, как почувствовала – отрывается от пола.
– Это что еще такое? – прорычала Офигильда, тряся вонючую грязную старуху, словно котенка. – Что за разговорчики?! Я тебе кто?
Желтый глаз закрутился в орбите, колдунья захрипела от недостатка воздуха. Клешня королевы была воистину стальной.
– Я пр… Я пррр…
– Чего? – Офигильда размахнулась старушенцией и хотела зашвырнуть ее для начала в угол, но не учла одного важного обстоятельства.
На этот раз она недооценила Дрянеллу. У колдунов всегда есть тузы в кармане, и каждый истребитель злых волшебников знает, что первым делом надо обездвижить их руки (а еще лучше – оторвать), иначе они успеют сотворить какое-нибудь заклинание.
Офигильда ничего не знала о таких мерах предосторожности, и этим воспользовалась зловредная пенсионерка.
Пары мгновений хватило Дрянелле, чтобы изобразить руками одно нехорошее заклинание.
В воздухе запахло, причем очень сильно, словно ручной дракон испортил воздух. Офигильда охнула. Комната перед ней заплясала, заходила ходуном, точно палуба драккара в шторм. Тут же, согласно колдовскому замыслу, все члены королевы охватила смертоносная слабость.
Супруга Пнилла охнула, как, бывает, делают принцессы из сказок, и приложила тыльную сторону ладони ко лбу.
Излишне говорить, что в тот момент Офигильда мало что понимала. Зато острым пониманием момента отличилась Дрянелла. Ей-то приходилось бороться за свою жизнь! Чары подействовали. Колдунья пошла на новый заход, мстительно увеличивая напряжение заклинания.
Уже через секунду Офигильда, словно береза срубленная, рухнула на пол. От сотрясения от стены отвалилась голова пещерного медведя, когда-то добытого Пниллом на охоте.
Свалилась и Дрянелла, что для ее старых костей было не очень приятно. Ругая себя за неосмотрительность и любовь к дешевым эффектам, старуха встала на дрожащие ноги. Кажется, никто за пределами комнаты грохота не слышал. Или служанки сделали вид, что им плевать.
Тем лучше.
Офигильда лежала в полной бессознанке – могучая и прекрасная.
Колдунья принялась думать: что делать дальше?
Первоначально ее план заключался в том, чтобы загипнотизировать королеву и заставить поступать по ее, Дрянеллы, собственной воле. Но теперь все изменилось – надо импровизировать. И тут совершенно точно не обойтись без левитации и телепортации.
«А это трата сил… – мысленно заворчала Дрянелла, испытывая искушение дать лежащей пинка. – Придется поднимать эту тушу и переносить ее в пещеру… тьфу!»
– Что ж, раз пошла такая пьянка… – Дрянелла закатала рукава, выставив напоказ жилистые тощие руки, напоминающие птичьи лапы, и произнесла подряд несколько заклинаний.
Результат не замедлил явиться. Тело Офигильды, погруженное в глубокий колдовской сон, оторвалось от пола и медленно, словно листик на воде, повернулось по часовой стрелке.
Дрянелла полюбовалась на творение рук своих.
Да, мастерство не пропьешь!
Следующий шаг: нужно перенести королеву отсюда в тайное колдовское логово, чтобы (лучше всего никогда) никто эту бой-бабу больше не увидел… Так-так! Дрянелла потерла ладони.
Даже как-то не верилось, что пришел ее звездный час.
Вот так – просто!..
Телепортация (это знает каждый маг) – вещь посерьезнее левитации. На нее нужно потратить и сил побольше, и, в зависимости от методики, так или иначе повозиться с подручными материалами.
Дрянелле тоже пришлось. При помощи черного мела колдунья начертила под висящей в воздухе и храпящей, как динозавр, Офигильдой, сложный символ. Состоял он из большого количества линий и закорючек. По краю выстроились похожие на бьющихся в конвульсиях богомолов чародейские иероглифы.
Выпрямив спину, которая издала громкий скрип, Дрянелла перевела дух.
Тем временем символ начал светиться, набирать силу, пока не превратился в мерцающую воронку багрового цвета. В нее-то с хлюпом и всосала незримая сила тело Офигильды. Через миг уже ничто не напоминало о существовании Пнилловой супруги, кроме слабого запаха мыла, которым она мыла волосы.
– Я никогда не проигрываю, – сказал Дрянелла. – Во всяком случае, не помню, чтобы такое когда-нибудь было. Ладно! Ко второй части нашего концерта по заявкам приступаем…
Отойдя в центр комнаты, где было больше места, Дрянелла принялась кружиться вокруг оси, словно окончательно сошла с ума, и бормотать.
Время шло, а скорость вращения колдуньи все увеличивалась, пока старуха не превратилась в самый настоящий маленький торнадо. С той лишь разницей, что турбулентности он никакой не создавал.
Потом раздался взрыв. Вихрь распался на облако отдельных фрагментов, напоминающих обрывки старого тряпья, но уже через секунду оно собралось снова, но это была уже не Дрянелла… а Офигильда.
– Ух! А это круто! Нет, сто пудов! – Новоиспеченная королева оглядела и ощупала себя, чтобы убедиться в качестве работы. Качество было на высоте. Никто бы не смог отличить настоящую Офигильду от фальшивой. – Как приятно иметь молодое, сильное и здоровое тело!.. – Колдунья огляделась. – И некому оценить мои старания… И… – Она задумалась, глядя в потолок. – Сейчас, чего доброго, захочется давно забытого… любовников и простых женских радостей. Ох, уже…
Во всем есть оборотная сторона, и жизнь часто преподносит сюрпризы. Дрянелла ощутила это на себе. И думать мозгами, отличными от тех, что принадлежали самой колдунье, было как-то странно. Хотелось набить кому-нибудь рожу, после чего надеть доспехи, взять топор и отправиться на войну.
– Ну и молодежь нынче пошла, – проворчала Лжеофигильда. – Ладно. Где наша не пропадала? Зато теперь Диккария – моя!
Утомившись, королева плюхнулась в кресло. Зловещего смеха не последовало – колдунья дрыхла.
Примерно через десять часов путешествия Талиесин Эпралион открыл глаза.
Он очень надеялся, что все было только кошмаром, но надежда рухнула в тот же миг, когда он увидел Черныша и ощутил ноздрями соленый ветер.
Корпус драккара мерно поскрипывал. Весла тихо плескались.
– Мы на корабле? – спросил виконт, лежа на скамейке.
– Так точно, господин. Это «Страдалец Фиг», если вы помните.
Посол не помнил. Вообще, плевать он хотел на все корабли в мире, вместе взятые.
Талиесин сел, дрожа, словно попал во вьюгу. Ему на самом деле было холодно. Даже внутри все тряслось.
Черныш не заставил господина долго мучиться и набросил на него толстый шерстяной плащ с капюшоном, который приобрел перед самым выходом.
Виконт тут же замотался в него, оставив снаружи только два глаза и длинный нос.
– Как мы далеко? – спросил он.
– Прошли Клост-фьорд, Дуб-фьорд, Кошмаро-фьорд… – начал перечислять Черныш, но виконт замотал головой.
Такие подробности Талиесину ни о чем не говорили.
– Долго до места? Когда приплывем?
– Никто не знает. Король держит курс на Мыс Селедок, где в последний раз видели Гренделя, но ведь может быть так, что чудовища там нет.
– Нет?..
– Чудовище не обязано сидеть на одном месте, ожидая, пока герои не придут и не отрубят ему голову, – пояснил дроу.
Талиесин вздохнул, как приговоренный к смерти.
– Значит… я никогда не вернусь домой… И даже в Рыгус-Крок. Это совершенно очевидно.
– Я понимаю ваши чувства, господин, но не стоит смотреть на вещи так мрачно.
Посол фыркнул:
– Ничего ты не понимаешь! У меня была куча возможностей сбежать, как-то по-другому из этого выпутаться, а не городить огород из метафизической муры о предназначении! Но все псу под хвост… Я сам положил голову на плаху. Если я не сдохну от морской болезни и тягот пути, к которым я не приспособлен, Грендель сожрет меня вместе со всеми…
Виконт стонал и стонал, а Черныш кивал и почти не слушал. Это умение он выработал в себе давно, резонно полагая, что ему не хватит ни жизни, ни психического здоровья выдерживать господские излияния.
Что ж, виконту необходимо было выплеснуть негатив. С точки зрения терапевтической, это очень даже полезно, ибо, как читал Черныш в одной умной книге, держать в себе отрицательные эмоции вредно для здоровья.
Закончил господин примерно через полчаса. Как раз вовремя. Разбуженный его ожесточенным бормотанием варвар с бандитской рожей высунул голову из-под рогожи и приготовился подвергнуть болтуна уничтожающей критике.
Талиесин заткнулся. На него жалко было смотреть. Бледное лицо, черные круги под глазами, не выражающими ничего, кроме отчаяния.
Черныш подыскивал подходящие слова, чтобы как-то вывести господина из депрессии, но решил не рисковать. Наверное, лучше оставить сейчас беднягу в покое.
Дроу так и поступил, предоставив событиям идти своим чередом.
И они шли.
Драккары цепочкой плыли на северо-восток вдоль побережья. Ландшафты, способные восхитить даже не-любителя северной природы, освещало яркое солнце. Гористый берег с неровными провалами фьордов тянулся, казалось, в бесконечность. Вода была темно-синей.
Черныш не удержался и начал делать зарисовки на чистых листах бумаги, что взял с собой. Он был настроен поэтически, не замечая моряков, отливающих в море прямо с борта корабля. Такие мелочи не могли испортить дроу настроения. Он был реалистом.
Зато, по всем признакам, они портили Талиесину, хотя, казалось бы, куда больше. В конце концов, посол замотался в плащ с головой, превратившись в кокон, и забрался под скамью.
Лже-Офигильда вошла в зал, где проходили заседания Королевского Совета, и обвела собравшихся суровым взглядом.
Хрюрлы выглядели измочаленными – в последние часы на них свалилось немало административной работы.
Состав был неполным. Фрондеры, не поддержавшие героические начинания Пнилла, проигнорировали и его супругу.
С ними колдунья планировала разобраться позже. Вероятно, из Перхуна Длинного Языка и Волдыря Неприседая выйдут хорошие союзники. И даже наверняка выйдут – ведь, что ни говори, чморлинги были и есть соперники бульклингов и готовы в любой момент перехватить эстафету власти.
Так же рассуждал и Хрясь, мечтающий о троне, но Хрясь – дурень, не видящий дальше собственного носа. Дрянелла использует его и выбросит на свалку, где ему и место.
– Итак, господа, мой король передал мне всю полноту власти, – сказала Лже-Офигильда, сцепляя могучие руки на могучей груди. Для того чтобы внушить «коллегам» больше уважения, она оделась в доспехи и нахлобучила шлем. Как водится, рогатый. Хоть сейчас в гущу сражения.
Вожди, глядя на нее, хлопали глазами.
Лже-Офигильда бросила взгляд на Хряся Большестрашного. Тот без зазрения совести пускал слюни.
– Посему у нас грядут изменения значительные, – добавила блондинистая великанша. – Если знать мое мнение желаете, расскажу подробно… Однако прежде хочу услышать заверения ваши в верности…
Самый старый член Совета, Звездун Кривобокий, до сих пор командовавший кланом Шилобреев, поднял руку.
– Чего знать ты желаешь, о воин? – спросила Лже-Офигильда.
– Поясни, королева, о чем идет речь? Разве мы по статусу своему уже не твои союзники? И о каких изменениях ты говоришь?
Варвары закивали, загудели, подозрительно поглядывая на девицу.
– Поясню. Супруг мой отправился сражаться со злом на север. Так?
Члены Совета не отрицали.
– И мы, я считаю, тоже не должны сидеть сложа руки…
– Но мы и не сидим! – сказал чморлинг Сверкан Селезенка, глава клана Ломхребет. – Пнилл навалил на нас кучу обязанностей.
– Точно! Мои дружинники и так как савраски вкалывают! – поддакнул Умрих Большеногий из клана Моровых Песен. Физиономия бульклинга была явно перекошена – так на нем отразились годы невзгод и подвигов на ратном поприще. – Нам пришлось чинить проклятые пирсы, сломанные драккарами! Бесплатно. Цех плотников отказался, видите ли, потому что им никто не платит! А мои ребята, значит, должны рвать задницу?..
Лже-Офигильда расплылась в улыбке. Между бульклингами и чморлингами все сильнее обозначалась граница. Двое подземников, Хрясь и Сверкан Селезенка, с неприязнью смотрели на «морских крыс» и вообще старались отодвинуться подальше. Объединяющая сила, Пнилл, исчезла недавно, однако размежевание началось почти сразу.
Теперь остается лишь слегка подтолкнуть их друг к другу. И тогда Рыгус-Крок вспомнит знаменитую Резню двухсотлетней давности, когда столица стала ареной битвы между кланами.
– Все, о чем говорите вы, господа, не имеет ровным счетом никакого значения, – сказала колдунья.
– Это как? – заволновались мало что понимающие вожди.
– А так! Зло в столицу нашу проникло. Незримо ходит оно среди нас и ждет часа ударить в спину. И мы должны объединиться… вокруг меня!
– Но оно же там, на севере! Пнилл с ним справится! – воскликнул Умрих Большеногий.
– Ты прав, – ответила старуха. – Но зло имеет свойство расползаться, подобно выводкам клоповьего гнезда. Нигде нет спасения от него.
– Так оно уже здесь? Грендель? – удивился Звездун Кривобокий.
– Нет. Те злые личности, что стоят за ним, те, что хотят гибели нашей славной земли и истребления всех варваров! Пока наш король сражается, не жалея сил, с монстром, ворог гораздо более коварный поселился в нашем доме!
Повисла тишина.
Лже-Офигильда с удовольствием наблюдала, как страх и смятение охватывают доблестных головорезов.
Отлично. Первый шаг – напугать. Второй – навешать лапши на уши.
«Все как по учебнику для злодеев!» – подумала колдунья.
Только Хрясь Большестрашный тупил с невероятной силой. Но его можно было понять. Дрянелла не успела посвятить его в подробности своего плана, и бедняга даже не знал, кого видит перед собой.
Лже-Офигильда наслаждалась моментом.
– Но откуда ты все это знаешь? – спросил Звездун.
Мысленно она обозвала его старым пеньком.
– На помощь мне пришла женская интуиция.
– А это чего такое? – удивился Сверкан Селезенка, начинающий проникаться к королеве искренним обожанием.
– Трудно объяснить… просто поверьте.
Совет озадаченно почесывался и ерзал на скамейках.
– И чего этому врагу нужно? – спросил Хрясь, окончательно выпавший в осадок.
– Он хочет уничтожить нашу Родину!
– Вот гад! – не удержался Умрих. – Покажите мне его – я ему кишки выпущу!
Варвары воинственно загалдели.
– Супостат задачу себе ставит уничтожить Диккарию! – сверкнула глазами колдунья. – Подумайте! Единственный шанс для нас – объединиться! Что скажем мы Пниллу, когда вернется он с победой и застанет руины на месте Рыгус-Крока?
– Не бывать этому!
– Да ты скажи, где ворог, королева!..
– Вот скотина, пролез-таки!..
Лже-Офигильда подняла руки. Варвары тут же замолкли, и колдунья почувствовала себя конунгом на палубе драккара.
– Мы найдем ворога и уничтожим его, обещаю! Теперь-то вы готовы мне на верность присягнуть?
– Да!!! – В этом были единодушны как чморлинги, так и бульклинги.
«Прекрасно! – подумала колдунья. – Не так-то и сложно оказалось переманить этих щенков на свою сторону. Главное, теперь по обе стороны от условных баррикад мне доверяют».
Лже-Офигильда врубила обаяние на полную катушку. Оно окончательно свернуло мозги воителей набекрень. Теперь хрюрлы смотрели на нее словно на богиню, спустившуюся с небес к ним на огонек.
– Хорошо. Теперь мы – сила. Нам ничто не может противостоять.
– Но что нам делать? – спросил Сверкан Селезенка. – Я хочу в бой! Надоело сидеть. Пнилл не взял меня в экспедицию, но раз пошла такая пьянка, я хочу драться здесь.
– Возможность такая представится тебе, – заверила его Лже-Офигильда. – Имейте терпение, воины. Слушайте, что вы должны сделать в ближайшие часы… Удар главный мы нанесем по врагам внутренним. С виду это те же самые диккарийцы, что и раньше, но с виду только. Помните – зло, раз проникнув внутрь, уже не выйдет оттуда. Лишь смерть очистит плоть жертвы от скверны. Вы в город пойдете и покараете тех, на кого я укажу. Хватит ли сил у вас, воины?
– Да!!! – Вожди повскакивали с места, выхватывая оружие.
– Хорошо. Идите и сделайте свое дело!
Еще пять минут инструктажа – и новые союзнички выскочили за дверь, пихаясь и матерясь.
Каждый хотел быть единственным спасителем Диккарии.
Лже-Офигильда смотрела им вслед и не верила, что все настолько легко.
А Офигильда настоящая проснулась только сейчас.
Обнаружилось, что и голова тяжелая, как тыква-переросток, и руки с ногами слушаются неважно.
«Это чего? Когда это я успела сподобиться?» – подумала королева.
С охапки вонючей соломы, где она лежала, девица не могла слезть долго.
И еще думала одно время, что ослепла. Но потом глаза привыкли к полумраку: стало ясно, что Офигильда в тесной пещерке с неровными стенами и единственной дверью, в которой есть окошечко, забранное решеткой.
– Что за хрень?! – рыкнула богатырша, стараясь стряхнуть сонную вялость.
Дело было явно не в похмелье. Однако в чем же именно, королева не знала. Не помнила.
Прислонившись к стене, Офигильда вдыхала вонь пещерную полной грудью и не забывала ругаться самыми сочными ругательствами, какие знала.
Очухавшись после нескольких залепленных себе оплеух, королева была готова к действиям. Для начала надо было выяснить собственные координаты.
Единственная возможность сделать это маячила впереди. Дверь.
Офигильда прилипла к ней и сунула лицо в окошечко. Точнее, попыталась сунуть, ибо окошечко оказалось слишком маленьким да еще снабженным решеткой.
По другую сторону двери царил сумрак. Королеве удалось разглядеть только, что там короткий коридор, загибающийся влево, а из соседнего помещения, скорее всего, тоже пещеры, идет слабый свет. Такой могли дать угли в очаге, куда давно не подбрасывали дров.
– Эй, кто-нибудь тут есть? – спросила Офигильда грозно. – Лучше, чтобы был, иначе… Эй! Я разнесу вашу лавочку по камешку! Что это за шутки!
Никто ей не ответил.
В логове Дрянеллы, разумеется, никого в этот час не было. В традиционном смысле слова.
– Зараза! Ну, погодите! – Дернув весьма неслабой рукой решетку на окошке, королева ничего не добилась. – Погодите!
Она отошла к дальней стене пещерки. Разбег – и удар плечом в дверь.
Его было бы достаточно, чтобы повалить целый хирд до зубов вооруженных дружинников, однако укрепленная чарами дверь даже не дрогнула.
Офигильда, не ожидавшая такой наглости, отлетела назад, врезалась в стену пещеры и очутилась на полу. От сотрясения в потолке образовалась трещина, и немалых размеров камень упал Офигильде на голову.
Звук получился такой, словно кто-то разбил громадное яйцо всмятку.
Черепушка Офигильды осталась целой, но ударная волна сотрясла мозги. В свою очередь это спровоцировало память на активную работу…
Вспомнив старуху с желтым глазом, Офигильда разразилась проклятиями. Ну, конечно! Из-за нее она здесь, и дело – тут надо быть дурой, чтобы не понять! – в колдовстве!..
Хищный рык вырвался из глотки Офигильды.
Словно дикий зверь, атаковала она двери с новой силой. Безуспешно. Впрочем, первые неудачи не могли отвратить королеву от самой идеи проломиться на свободу. И потому ближайшие сорок минут Офигильда беззаветно отдалась своему новому делу. Раз за разом она бросалась на штурм и отлетала назад, чтобы попробовать вновь…
Но мы оставим пока незадачливую девицу в покое и посмотрим, как дела у Талиесина.
А дела шли, прямо скажем, неважно.
Хотя желудок эльфа был пуст, как барабан, беднягу мутило не переставая. Мысль о еде, даже о сухой корочке хлеба, покрытой плесенью, вызывала в нем дурноту. Виконт менял цвет, подобно хамелеону: от светло-зеленого, салатового, до насыщенного мшистого. Черныш пытался всячески облегчить участь господина, но ничего сделать не мог.
А тут еще орки. Разглядев, что посол не притворяется с целью дезертировать из их героических рядов, они начали наперебой советовать ему разные народные средства против морской болезни.
Впав в некий болезненный транс, Талиесин слушал.
– …болиголов, смешанный с черемшой и мышиным пометом, помогает, – говорил один чморлинг, существо, выходящее в море в исключительных случаях. – Моему дядьке помогало, а его просто наизнанку выворачивало, когда он видел даже самую обычную лужу, хы-хы…
Варвары ржали, советовали:
– …трижды в день отвар из настойки на волчьей ягоде и сметане. Как рукой снимет…
– Правда, польется из другого места, – заметил кто-то.
Десятка два глоток породили взрыв хохота.
Талиесин, по-прежнему замотанный до самого носа, вздрогнул.
Голоса доносились до него словно со дна глубокого колодца. Предметы обрели нездоровую резкость и четкость, а цвета, которых, кстати, и так было немного, словно нарочно резали глаза.
Черныш записывал некоторые советы, хотя сомневался, что его господину поможет даже самый безобидный из них. Тем не менее он собирался опробовать кое-что на ближайшей стоянке.
– Причаливаем! На правый борт!
Рев Бородульфа Сожру Живьем пролетел от носа до кормы. Моряки вскочили. Свежие гребцы налегли на весла, разворачивая драккар к берегу.
Талиесин повел головой, чувствуя, как в ней гуляет злобный северный ветер, и увидел приближающийся скалистый массив. Корабли целили в узкий фьорд.
– Мы прошли Кряж Замерзших Затылков, – сказал кто-то. – Теперь монстр может быть где угодно.
– Я поговорю с Бородульфом, – прошептал дроу виконту на ухо и исчез.
– А? – В полнейшей прострации Талиесин повел головой.
Волнение нарастало. Дружинники готовили оружие, нацепляли доспехи. Профессиональные рубаки, делали они это с деловитостью ростовщиков, считающих деньги.
Участвовали в предстоящей высадке все, кроме Талиесина.
Он потерял сознание от слабости.
– Пристанем все разом. В случае чего, нам понадобится вся наличная сила, – сказал Говорун Кровожадный Чтец.
Стоял он вместе с Пниллом на носу «Увальня» и разглядывал приближающийся берег.
– Это земля Кусак. А теперь они все мертвы… Так сказали беженцы. Старик Заболтай вместе со всеми сыновьями погиб, прикрывая отход женщин и детей. Считай, клана больше нет. – Пнилл сплюнул в воду.
– Ты прав… – набычился колдун.
Жрец сменил свои непрактичные одеяния на плотные кожаные доспехи, усиленные бронзовыми вставками. Броне было уже лет триста, но ввиду того, что она была семейной ценностью Говорунов, Чтец носил ее из принципа.
Драккары вошли во фьорд, паруса спустили заранее. Весла работали в среднем темпе. Никто не хотел рисковать и нарываться на неприятности с самого начала.
Говорун произнес несколько ритуальных заклятий, какие обычно применялись чморлингами при подходе к чужим берегам, и бросил в воду какой-то бурый порошок. Традиция предписывала сначала напугать здешних духов. Для этого нос драккара украшался какой-нибудь страшной башкой, и в довесок к ней полагалось совершить еще пару-тройку манипуляций. Например, помимо употребления особых формул, бросить дохлую ворону – с борта на берег. Ворон таких экспедиция заготовила немало, и вот первая из них шлепнулась на мокрые камни пляжа.
С помощью флажков и звуковых сигналов с «Увальня» передали остальным: готовиться к схватке, соблюдать осторожность, не орать…
Король дал знак чуть притормозить, давая возможность «Страдальцу Фигу» и «Чесотке» встать в одну линию с «Увальнем». Образовав условную шеренгу, драккары двинулись к берегу.
Место было широкое и удобное. Клан Кусак использовал его испокон веку. На скалах даже построили несколько крепких деревянных зданий, а по крутому каменистому склону шла широкая лестница.
Корабли приближались. Борта облепили воины с луками, копьями и гарпунами.
Прислушивались герои, приглядывались, не вылезет ли Грендель.
Еще до высадки многое стало ясно. В частности, что дыма костров нет, хотя рядом есть поселение Кусак. Нет ни чаек, ни иных зверей. Тишина висит мертвая.
Зато ветер, периодически меняющий направление, приносил к ноздрям наиболее чувствительных следопытов запах гниения.
Никто не удивился. Беженцы рассказывали о сотнях трупов, точнее, о том, что от них осталось. Насытившийся монстр просто разрывал людей на части. Забавлялся.
Драккары причалили одновременно. Ударные отряды спустили трапы и организованными тройками начали десантирование. Очутившись на камнях, тут же отбегали в сторону, занимая позиции и образуя защитный периметр. Сам Пнилл с секирой в руке был одним из первых.
В итоге на кораблях остались лишь дюжие охранники и кормчие.
– Вперед! – скомандовал король, указывая на лестницу.
– Вот так местечко, – проворчал Арбар. Он уже давно приготовил свой громадный меч к бою (и всю дорогу сюда тщательно точил лезвие). – Как дома…
– Дрожь берет, – отозвался Рээш Кальмар, озираясь. Кобольд напоминал обшитый сталью бочонок, увенчанный тыквой, тоже закованной в броню. Наружу торчала только борода, по боевому обычаю заплетенная в три косы. – Но лучше бы драка началась сейчас. Надоело ждать.
– Быстро сказка сказывается… – Шонвайн Утрехт тоже походил на одетый в доспехи бочонок, но меньшего размера и обхвата в талии. Гном поигрывал страшного вида чеканом, которым, очевидно, можно было раздробить череп мамонту.
Варвары высаживались молча. Для всех них, профи, такие операции были обычной тактикой. Набеги на тучные земли конкурентов и в Диккарии, и за ее пределами, они совершали по такой же схеме. Были, конечно, и нюансы, связанные с тактикой, что придерживались чморлинги, но в целом – дело привычное.
Гном, кобольд и орк с уважением взирали на их работу.
Во всем этом слаженном и гармоничном боевом спектакле был только один персонаж, не вписывающийся в общий замысел. Талиесин Эпралион.
– Глядите, наш утопист совсем прозрачный стал, – ощерился кобольд.
– Да… – почти сочувственно протянул Арбар, крутя мечом, который виконт не сумел бы поднять ни за какие коврижки. – Ума палата, а здоровьем слаб.
– Ага. Я думал, он мужик, – сказал Шонвайн.
– А так – натуральная баба.
Послы захихикали над невесть какой шуточкой и привлекли внимание хлопочущего над господином Черныша.
Дроу посерел от злости – так было всегда, когда над виконтом потешались, – и отвернулся.
В Тиндарии подобные выходки Шонвайну и компании стоили бы продырявленного брюха. Тиндарийская аристократия горазда вынимать шпаги из ножен в долю секунды – всякий знает. Не обязательно даже бросать вызов – проделал в наглеце дыру и пошел дальше.
А здесь? Варварский мир! Черныш хорошо представлял себе, что будет, если Талиесин вызовет кого-нибудь на дуэль.
Ответом будут только насмешки. После этого один выход: удавиться, чтобы сохранить остатки чести…
Впрочем, похоже, сам Черныш поддался мрачной магии момента и начал смотреть на вещи слишком пессимистично.
– Вперед! – дал команду Пнилл.
Дружинники построились колонной, авангард которой возглавлял король, а замыкал Ворчлюн Ухайдак, и двинулись вверх по склону. Гном, кобольд и орк влились в ряды монстробойцев. О своем многострадальном коллеге они забыли уже через секунду.
А коллега вообще с трудом соображал, где находится.
– Где мы, Черныш? Я умер? Скажи честно, не юли…
– Вы живы, господин, просто теряли сознание.
– Жаль, – вздохнул Талиесин. – Лучше бы умер.
Виконт водил по сторонам бессмысленными глазенками, похожими на два черных провала. Губы его покрылись коркой, кожа стала из здорово-розовой, словно у молочного поросенка, серо-зеленой. Виконт походил на свежеиспеченного зомби.
– Смотрите на жизнь веселей. – Исчерпав все свои аргументы, Черныш опустился до банальностей.
Виконт ответил ему кислой миной.
– Ты ведь теперь с Говоруном на короткой ноге, так?
– Я? Это преувеличение.
– Это шутка, – промычал, еле двигая губами Талиесин.
– А…
– Спроси, есть ли у него какой-нибудь сильнодействующий яд?
– Что?
– Ну, яд, яд… От которого еще чувствуешь себя скверно, а потом умираешь.
– Зачем?
– Какой недогадливый! Мне надоело мучиться. Сейчас мы на суше, и желудок перестал выделывать сальто, но как только снова взойдем на корабль – что будет? А сколько продлится плавание? Неделю? Месяц? За Гренделем можно гоняться годами!
– Так вы хотите наложить на себя…
– Я знаю, что я хочу наложить и куда! – строго перебил посол. – Сам подумай. Ты избавишься от такого груза, отряд от обузы, а я обрету блаженство за Порогом Бытия. Все останутся довольны. Если не прекратить мои страдания сейчас, они будут длиться и длиться, и, в конце концов, я умру от голода и жажды. Ведь о еде я не могу даже думать.
Черныш заметил, что на них смотрят с драккаров. Воины, оставшиеся в охранении, развлекали себя бесплатным спектаклем.
Для них виконт был что дрессированная обезьянка.
– Ну, ты мне поможешь? – Талиесин, словно умирающий, из последних сил вцепился дроу в руку. – Поможешь?
– Я не могу… просите что угодно, но только не это! – ответил Черныш. – Нет!
– Негодяй и мерзавец – вот ты кто! А еще в верности клялся…
– Но… как я могу? – простонал Черныш как можно тише.
Дружинники-наблюдатели, пихая друг друга локтями и лыбясь, навострили уши.
Все для них развлекуха.
– Просто!
Взгляд Талиесина стал тяжелым и острым, словно меч Арбара из Головорезии.
Черныш схватился за голову и держал ее долго в поисках в прямом смысле спасительной идеи. Он не сомневался, что господин сошел с ума. Так должен ли он потакать его безумию? Нет!
– Подождите, господин, я кое-что придумал! Придумал! Я поговорю с Кровожадным Чтецом!
– Главное, чтобы яд был быстрым, – заметил Талиесин. – Давай, иди. Я посижу тут, напоследок подышу воздухом и полюбуюсь пейзажами.
– Так мы и знали… – заявил Кровожадный Чтец. – Никого живого.
Варвары помалкивали, прислушиваясь к воинственному реву крови в своих жилах.
Жажда мести потихоньку выдавливала из них все другие чувства – и было от чего.
Крупное селение клана Кусак, некогда весьма процветающее, превратилось в помойку. Ни одного целого здания вокруг, все разнесено по бревнышку, разломано, расплющено, расщеплено. Пятна крови и останки людей, которыми Грендель закусывал, валялись повсюду.
Чудовище развлеклось от души – на площади даже поставило небольшую пирамидку из голов.
Пнилл чесал репу. Да, говорили, что Грендель огромен, но, судя по степени разрушения, это еще мягко сказано.
Вероятно, на казенных харчах, на свежатине монстр успел вырасти.
И, возможно, будет расти дальше.
До неба.
Король стиснул рукоять секиры, гася выползающий из глотки злобный рев.
– Какие будут соображения, жрец? – спросил он, справившись все-таки с приливом бешеной ярости.
– До Мыса Селедок еще как минимум полдня пути. Там, думаю, мы отправимся по суше.
– Куда?
Еще до отплытия в плане руководителей карательной миссии были серьезные пробелы. Варварский стиль – ввязаться в драку, а там видно будет. Но что делать, если драки нет и враг неизвестен?
– Я брошу кости, – сказал Говорун. – Но мне нужна зацепка. Чешуйка, волос, зуб Гренделя, все, что угодно… Надо поискать здесь.
– А…
– Смотрите, что я нашел! – Крик за спиной Говоруна заставил того обернуться.
Посол Головорезии Арбар махал руками, стоя на самом краю разгромленной деревни.
Последние несколько минут рубаки по собственной инициативе обследовали развалины, мучаясь вопросом: будет ли прилично немного помародерствовать или нет? Беженцы успели унести не так много, а Гренделю скарб был не нужен. Много приличных вещей валялось повсюду, соблазняя привыкшие к грабежам и разбоям дикарей.
На крик сбежалась толпа.
Пнилл и жрец протолкались через нее и остановились.
Арбар стоял, опираясь на меч, и сиял, словно только что изобрел воздушный шар. Гном и кобольд серьезно пучили глаза.
– Ну? Что ты нашел, орк? – спросил Пнилл.
Тот указал на землю. Дружинники расступились, увеличив диаметр круга.
Говорун встрепенулся:
– Вот то, что надо!
Арбар нашел след Гренделя, отпечатавшийся в жидкой грязи, той самой, которую так любили когда-то проживающие тут свиньи.
Чудовище ступило в нее по пути на северо-восток, предоставив следопытам несомненную улику.
Оказывается, Грендель был трехпалым и мог бы сойти за громадную курицу, если бы не отсутствие четвертого, отстоящего назад пальца.
И хотя радость находки вдохновляла воителей, размер следа озадачивал.
– Дело это жутко воняет, – проворчал Ворчлюн Ухайдак.
– Не то слово, – отозвался Бородульф Сожру Живьем.
– А ну, разойдись! – скомандовал Пнилл.
Воины попятились, давая Говоруну больше места, и жрец принялся бегать вокруг следа. Смерил его по ширине, по длине, по глубине, рыкнул, а потом побежал куда-то в сторону.
Публика, до сих пор уверенная, что у жреца не все дома, начала перешептываться и скалить зубы. Пнилл живо пресек дисциплинарную разболтанность одной-единственной свирепой миной.
Новый след жрец нашел чуть дальше, уже за пределами деревни. Там была мягкая почва, не грязь, но массивная туша сумела оставить на ней свой оттиск. Говорун прошел несколько раз от одного следа до другого, а потом вернулся к остальным.
– Ну? – спросил король.
– Он не до неба, но, по моим прикидкам, достаточно высок и тяжел.
– Как высок? – спросил Ворчлюн Ухайдак, тискающий мощной дланью рукоять меча.
– Выше королевского дворца раза в полтора…
Варвары ахнули и загомонили. Согласно метрической системе, изобретенной в Диккарии (не способной освоить дюймы и прочие нелепости, рожденные в головах цивилизанчиков), это было не меньше двадцати метров.
– Еще он тяжелый и передвигается медленно. Потому что сыт.
– Я бы ему показал, что значит сыт… – вздохнул Ворчлюн.
– Он ушел на северо-восток? – уточнил Бородульф.
– Да, – кивнул жрец. – След достаточно свежий.
Следопыты, имевшиеся в отряде, разошлись во мнениях. Сказали, что по грязи-то, которая может оставаться влажной долгое время, как раз трудно делать выводы.
И тут самый глазастый воин развеял сомнения коллег.
Вытянув руку в восточном направлении, воитель указал на каменистый холм.
– Гляньте туда. Оно свежее.
В сорока метрах от деревни Грендель оставил еще один след. На этот раз не столько устрашающий, сколько зловонный. Сначала его не заметили, потому что ветер дул в другую сторону, но, подойдя, варвары смогли оценить «аромат» по достоинству.
Чудовище оставило им кучу фекалий. Достигала она высоты двух метров и топорщилась во все стороны голыми костями людей и домашней живности. Натюрморт был настолько тошнотворен, что многие закаленные мерзостями жизни рубаки отвернулись.
– Теперь-то в свежести следа никто не сомневается? – спросил Говорун. – Оно… твою мать!.. Кхе… даже не обветрилось… Ы!
Варвары предприняли массовое отступление. Они предпочитали стоять подальше от улики.
Говорун Кровожадный Чтец стукнул посохом о землю:
– Оставьте меня. Мне нужно обратиться к силам бесплотным, иерархам иных миров и прослоек между ними… Короче, пошли вон!
Воителей доблестных упрашивать долго не пришлось. Вскоре Говорун остался один на один с кучей дерьма и собственными мыслями.
Если Грендель и был где-то
Почему?
Ответа пока не было, но сам факт, что Грендель не интересовался сердцем королевства, успокаивал сердце убежденного патриота. Вероятно, в планы того, кто управлял тварью, не входило разрушение города.
Опять же – пока.
Значит, сверхзадача у экспедиции прежняя – укокошить Гренделя прежде, чем он двинется к новой цели. Пока его занимают многочисленные поселения на побережье, и этим нужно пользоваться.
Говорун запустил руку в кожаный мешочек, что висел у него на поясе, и вынул горсть гадальных рун.
Впав в неглубокий транс, жрец присел на корточки и бросил руны на землю. Мухи, вившиеся вокруг него, просто балдели – запах от кучи был, по их мнению, чем-то потрясающим. Мушиная песня помогала настроиться на нужный лад.
Говорун посмотрел на кости, пытаясь проникнуть взором сквозь препоны повседневности.
Черныш видел все – и разгромленную деревню, и громадный след Гренделя, и не менее громадную кучу чудовищных испражнений.
«О сколько нам открытий чудных…» – подумал дроу, голова которого кружилась от вони.
Но – долг есть долг. Он обещал, что поговорит с Чтецом насчет снадобья, и он поговорит.
Когда дружина отошла обратно к деревне и расположилась на привал, Черныш смог ускользнуть. Не понимая, чего, собственно, он таится, дроу сидел за камнем в десяти шагах от жреца и наблюдал.
Говорун бормотал над рунами, мотал головой, собирал костяшки, кидал снова, всматриваясь в новое их расположение. Наконец просто сел на землю и обхватил гудящий череп руками.
Видения были, но нечеткие и неясные, и руны не давали точного ответа. Выпадала Дорога, Логово, Колыбель.
Что это, пропади оно пропадом, значит?
Выделив три ключевые руны, Говорун пялился на них. Мысль ускользала, хотя и крутилась поблизости. Видения показали жрецу, как Грендель уходит в туман, но не более того.
Да, видимо, тот ритуал отнял у него слишком много сил. Теперь попробуй восстанови. И ведь как всегда – когда нужно, в загашниках уже ничего нет…
– Ищи тварь в его норе.
Услышав за спиной голос Черныша, Говорун подскочил.
– Чтоб ты… Ты чего тут делаешь? Эй! – Громадный вонючий колдун огляделся, возвращаясь из странствий духа.
Темный эльф как ни в чем не бывало указал на три ключевые руны в раскладе.
– Они выпадали четырежды, я видел. И говорят они о том, что тварь ушла в свое логово.
Говорун скривил рожу:
– А тебе откуда знать? Это мое дело – чарами заниматься!
– А я и не пытаюсь. Просто однажды я прочел книгу о разных видах гадания, в том числе, там было и про руны, которыми пользуются жители Диккарии.
– Э… – Кровожадный Чтец смотрел так, словно его вдруг ни за что ни про что отходили дубинками. – Э?..
Черныш воздел глаза к небу.
– Смотри, жрец… Дорога – это значит Грендель ушел. Тю-тю… Логово – это значит, туда, где его место. Колыбель – это значит, чудовище легло спать… И ничего удивительного, учитывая, сколько Грендель сожрал мяса в последние дни…
– Э… – Говорун посмотрел на руны.
– Стоит лишь подключить логику, – добавил дроу.
– Ты прав…
– Черныш… Я слуга виконта Эпралиона, посла Тиндарии, если помнишь.
– Помню… Похоже, ты больше меня в рунах соображаешь. А что, у вас в Тиндарии много такого разного?..
– Чего?
– Этих… книг?..
– Уйма. За всю жизнь не перечитаешь.
– О! – Глазки Кровожадного Чтеца блеснули. Убедившись, что рядом никого нет, он прошептал: – Хотел бы я на это посмотреть. И, по правде говоря, читаю я с трудом. Навыка нет. Учиться здесь этому негде.
Черныш некоторое время смотрел на смущенного гиганта.
– А, так ты хочешь… Ладно, у нас в посольстве есть несколько книг, а можно привезти еще. Кстати, если мой господин осуществит свой проект «Утопия», варвары получат не только большие барыши, но и доступ к обширным знаниям других народов. Почему бы не открыть в Диккарии университет?
Последняя мысль пришла дроу экспромтом и была не такой уж и безумной.
– Ун… Чего? Что это такое? – удивился колдун.
– Место, где учатся и овладевают знаниями.
– Обалдевают?..
– Ну… и то и другое – это уже детали.
– И ты там обалдевал?
– Нет. Я занимался самообразованием.
– Понятно… – покосился на Черныша Жрец, несколько неверно истолковав это слово.
– Мы поговорим об университетах чуть позже. Со своей стороны, как советник и аналитик, помогающий Талиесину осуществлять его проекты, я обещаю тебе всяческую помощь… с книгами или еще чем, понимаешь?..
– Ага.
– А сейчас твоя помощь нужна мне. Точнее, виконту. Ты – чародей, знающий человек, который разбирается в травах, колдовстве и прочем, да?
– В общем и целом.
– Тогда у тебя должен быть способ победить морскую болезнь. Мой господин просто умирает. Если не принять мер, мы на полном серьезе его потеряем.
– Так все запущено?
– Хуже, – вздохнул дроу, машинально отмахиваясь от жреческих мух.
– Тогда… Есть у меня один рецептик, я смогу приготовить по нему отвар, но, предупреждаю, когда твой господин его выпьет, ему будет в двадцать раз хуже, чем сейчас.
– А без этого нельзя?
– После процедуры виконт забудет о морской болезни навсегда, – уверил Говорун. – Многие века бульклинги используют это снадобье. Среди нас, мореходов, все-таки рождаются слабаки, и вот с ними приходится возиться.
– Понимаю.
– Возьми пока это. Корень выворотень-травы. – Порывшись в, казалось, бездонной сумке, Говорун протянул Чернышу две загогулины. – Название страшное, но эффект обратный. Будешь давать виконту по небольшому кусочку, пускай жует и глотает. Пока я не сварю снадобье, это задержит болезнь. Смекнул?
– Да. Благодарю.
«Лучше, чем ничего», – подумал Черныш, пряча подарочек в карман.
– Значит, ты уверен в рунах? – спросил Говорун, почесывая подбородок. Смотрел он на лежащие на земле костяшки так, словно намеревался наплевать на них.
– Да. По-моему, другой трактовки и быть не может. Остается найти логово Гренделя.
– Ага, – мрачно кивнул Кровожадный Чтец. – Всего лишь…
– Смотри на меня, болван ты этакий! Знаешь, тупицу такого я в жизни не встречала… Был сыночек у меня, на тебя похожий, так и тот… ну, ладно, это не в тему!
Лже-Офигильда осеклась, уставившись на ничего не выражающую маску – лицо Хряся.
Вот что случилось с вождем Водохлебов, когда он узнал правду.
Недаром говорят: многие знания – многие скорби…
Но колдунье необходимо было рассказать подельнику правду, ведь без его участия заговор если не встанет, как телега, завязшая в грязи, то уж точно забуксует.
В маленькую злобную головенку Большестрашного истина просто не в состоянии была поместиться.
– Значит, так? – зловеще спросила Лже-Офигильда. – Ладно. Тогда прибегнем к мерам радикальным… – Размяв пальцы, колдунья в образе Пнилловой супруги продемонстрировала, что намерена колдовать.
Хрясь колдовства боялся. Особенно того, которое нацеливалось на его драгоценную персону, поэтому просто вынужден был выйти из транса и заморгать.
– Ага! – воскликнула Дрянелла из недр белокурой великанши. – Наконец-то!
Вождь потряс головой.
– Проклятье! Вздорная старушенция! Загнуться бы тебе от парши и поноса! Почему ты сразу мне не сказала?
– Ты потише, голубок! – прошипела старуха. – Потише… Может, я и вздорная, но ты тупее валенка. Что хуже? Нет, вы поглядите: я двадцать минут ему объясняла, кто я! И с таким вот остолопом я должна идти к свершения великим?
Хрясь, окончательно запутавшийся, опустился на пол.
Комната, куда пригласила Большестрашного «королева», была закрыта наглухо. Именно ее облюбовала Дрянелла для консультаций с членами Совета, причем сделала так, чтобы они приходили сюда по одному и не имели возможности сидеть на чем-либо.
Облегчать кому-то жизнь при своей тирании Дрянелла не планировала.
– Подожди… – сказал варвар, – подожди. Давай сначала. Ты говоришь, что отныне ты всем заправляешь?
– Да. – Сидевшая в кресле Лже-Офигильда положила ногу на ногу.
– Но такого не может быть!
– Почему?
– Это мой заговор! Я его создал!
– Уже нет, – ответила колдунья, разглядывая собственные ногти. Точнее, ногти Офигильды. Хм, а ради них стоит остаться в этом теле навсегда… Соответствие полное.
У Хряся отвалилась челюсть. Можно было слышать, с каким стуком она упала на пол.
– Теперь я тут всем заправляю, вождь клана. Ты мне нужен был, чтобы заварить всю эту историю, и то… по большому счету, я справилась бы и без тебя. Но исполнительные дураки всегда полезны.
– Исполнительные дураки? – Большестрашный вспомнил, кто он все-таки такой, и стал грозно и величественно подниматься. – Да я тебя…
Дрянелла щелкнула пальцами.
Вождь Волохлебов ощутил, как холодная сила сковывает его тело и отнимает способность двигаться.
Оставалось только открывать рот в бессильной ярости.
В башке у бедолаги все помутилось, и понадобилось время, чтобы вновь хотя бы на тридцать процентов научиться воспринимать реальность.
– Слушай сюда, громила, – шикнула Лже-Офигильда гигантской коброй. – Смирись. Теперь изменилось все. По старой дружбе я предлагаю сотрудничество тебе. Станешь моей рукой правой, получишь власть. Займешь место второго по значимости человека в королевстве, когда мы закончим… Понял?
С подбородка Хряся стекала слюна, наполненная таким количеством яда, что едва не разъедала прочный пол из хорошо подогнанных дубовых досок.
– Вижу, что понял, – хмыкнула Лже-Офигильда. – Итак, за тобой решение. Вариантов целых три. Первый – добровольно соглашаешься ты работать со мной и дальше, но уже для того, чтобы посадить на трон меня, а не себя. Ты – верный пес, я – хозяйка, госпожа. Вариант второй – ты работаешь на меня
Колдунья выразительно посмотрела на вождя.
– А третий? – хрипло выдохнул Хрясь.
– Третий – это самый нехороший сценарий. За несогласие, за предательство интересов моих, за неверность и непонимание текущей политической обстановки… ты… изгоняешься из круга бытия…
– Чего?
Смуглая кожа варвара сделалась светло-серой. Медленно, но верно Большестрашный осознавал, что
– Я уничтожу тебя, так, что ты еще вечность будешь вспоминать об этом. Тебе известно, на что я способна? Так вот – ты видел только часть моего арсенала. Прямо здесь могу я оставить от тебя мокрое место. Хочешь? – спросила колдунья проникновенно-елейным голоском.
– Кто же хочет? – проворчал Хрясь, пряча взгляд. – Никто… никто…
– Ладненько. Третий вариант отпадает.
Громила скрыл вздох облегчения.
– Выбирай из двух оставшихся. Сотрудничество добровольное или принудительное. Первое многие блага сулит после трудов праведных во имя Новой Диккарии. Второй вариант – сплошной дискомфорт, как физический, так и моральный. Знаешь, что бывает с теми, кому на шею садят злого духа, который только и делает, что высасывает из своей жертвы жизненные соки?
Вождь молчал.
– Ты прав, лучше не знать. Так твой ответ?
– Твоя взяла, – сказал Большестрашный, выдержав титаническую борьбу с собой.
Не так-то легко враз отказаться от всех планов.
– А ты умен. Не знала. Так! – Лже-Офигильда соскочила с кресла, больше похожего на трон, и обошла замершего в колдовском параличе Большестрашного.
Тот следил за ней.
– Итак. В столице погромы сейчас идут. Ремесленники, купцы, гильдии, цеха… Это наши внутренние враги. Мы их таковыми назначили. Доставка продовольствия в город прекращена, порт закрыт. Распространен слух, что во всем виноваты внутренние враги, заключившие союз с внешними. Скоро выйдет из-под контроля обстановка – и тогда мы выступим уже открыто, чтобы взять ее под контроль свой личный. Соображаешь, вождь клана? Чем заняты в данный момент твои парни?
– Жгут склады купеческой гильдии на западе столицы, – сказал варвар. – И, кажется, занимаются мародерством.
– Отлично! Видишь, как все складывается замечательно?! Чем хуже, тем нам лучше. Когда все окончательно вверх тормашками перевернется, мы явимся и восстановим порядок. Мы скажем, что теперь власть будет в наших руках, что мы теперь контролируем все и не позволим кое-кому раскачивать драккар. Все ради безопасности Диккарии. Я дам кланам стабильность, о которой они и не мечтали. Выборная идея показала свою несостоятельность, пора ее менять на что-то более внятное и предсказуемое.
Хрясь нервно сглатывал слюну. Заключая с колдуньей договор, он понятия не имел, насколько она чокнутая.
Он бы многое отдал, только чтобы
Вот что значит пренебрегать рекомендациями и покупать котов в мешке. В данном случае сдвинутых диктаторш.
– Главной военной силой будут войска кланов, присягнувших на верность мне.
– Чморлинги?
– И те, и другие. Разграничивать незачем.
– Но мы собирались поссорить кланы, вызвать тотальную войну, – напомнил вождь Водохлебов.
– Мы уже их поссорили. Не ты ли сказал, что то тут, то там вспыхивают кровавые стычки между водяными крысами и подземниками?
– Вспыхивают, – кивнул Большестрашный. – А этого достаточно?
– Все в кассу, вождь клана, – сказала довольная собой Лже-Офигильда. – Главное, тут не должно быть системы. Хаос – этим лучше всего вышибить дух даже из самого организованного общества. Ну, а после Хаоса приходит Порядок. Таков закон.
– А чего делать моим парням? – спросил Хрясь. – Скоро они покончат со складами. Им задают вопросы: ведь все знают, что мои должны вместе со стражей заниматься охраной правопорядка.
– Передай им, чтобы ссылались на Приказ Сверху. Мол, ничего не знаем, боремся с вылазками недобитков вражеских. И побольше таинственных мин и намеков на то, что ситуация еще хуже, чем видится. И будет ухудшаться. Понял?
– Да. А как быть с остальными? Сверкан, Звездун…
– С ними я поговорю лично. Им – приказы отдельные. Также я отослала сообщения Перхуну Длинному Языку и Валуну Неприседаю. Их войска движутся к столице, они уверены, что город захвачен врагом. Они начнут штурм, и тогда… – Тут колдунья не выдержала и расхохоталась.
Хряся затошнило, а ведь он был не из брезгливых.
Более дьявольского и изощренного ума вождь еще не встречал.
Кто он такой со своими мечтами самому занять трон Диккарии и вернуть старые порядки? Младенец!
Отсмеявшись, Лже-Офигильда щелчком сняла с подельника парализующее заклятие.
– Иди и делом займись. Ты и твои воины должны стереть с лица земли Посольскую Слободу. Это – нарыв на нашем здоровом теле. Отныне Диккария разрывает со всеми всяческие отношения, так и передай помощникам послов, перед тем как выпустить им кишки.
– Понял. Отчего же не выпустить! А что с настоящей Офигильдой?
– Она в надежном месте, – сказала колдунья и пронзила вождя пречерным взглядом. – А ты что, сохнешь по ней?
– Кто из нас не сох? Кто не подкатывал к Офигильде, пока она была девицей? Мне она сломала два ребра… Отшила. Только Пнилл и сумел ее завалить. – Хрясь огляделся, опасаясь подслушивания. – Может быть, отдашь ее мне?
– Жить надоело? – удивилась старуха. – Она же угрохает тебя в два счета, особенно после того, как я закрыла ее в пещере глубокой! Эта бой-баба в ярости!
– А ты заколдуй!..
– Вот еще! Обойдешься! Силу тратить на эту дуру безмозглую не собираюсь, а радостями постельными будешь заниматься после победы нашей, не ранее. Все! – Лже-Офигильда махнула рукой. – Отправляйся и уничтожь рассадник влияния иностранного. Нам не нужны никакие посольства. И вообще – когда все устаканится, мы соберем армию и нападем на Тиндарию. Давно цивилизанчики не пробовали на вкус нашего топора. Не слышу!
– А?
– Ты должен говорить: «Да, госпожа!»
Хрясь отвесил поклон, удивляясь тому, откуда вдруг в нем взялось профессиональное раболепие. У вождя-то клана!
– Правильно. Катись колбаской. Через два часа пришлешь кого-нибудь с докладом о ходе операции.
Офигильда утерла пот со лба и атаковала дверь.
Она не ставила себе целью считать попытки, но это была три тысячи семнадцатая.
Подобному упорству позавидовали бы и многие тупицы.
Снова отлетев к задней стенке, королева почувствовала одновременно и голод, и жажду и заметила, что ее платье порвалось. Подол висел лохмотьями.
– Ну, вот, блин!.. Так, надо передохнуть…
Даже и не думая сдаваться (это было не в характере великанши), Офигильда села в углу.
Через некоторое время в тишине пещеры по другую сторону двери раздался скрип. Словно дерево качалось на ветру, вот только здесь не было деревьев и тем более ветра.
– Надо потише, – сказал кто-то, приблизившись к окошечку в двери. – Надо потише!
Королева была уже на ногах.
– Что? Ты кто такой? Эй! Я тут полдня долблюсь в дверь!.. Выпусти меня, скотина, иначе хуже будет!
С другой стороны заскрипело. Появился свет, в котором Офигильда сумела разглядеть покрытую корой физиономию с удивленными глазками, взирающими на мир из двух небольших дупел.
– Ты кто? – спросила королева, не дав неизвестному существу осмыслить ее первые фразы.
– Колль. Я энт.
– Энт? Энтов изничтожили сто лет назад!
– Неправда. Я – энт.
– Блин…
– Я услышал, что ты шумишь, и пришел.
– Ну, ты и тормоз! Только сейчас до тебя дошло? Вообще, правильно, все энты – тормоза!..
Колль обдумывал ее слова, почесывая голову, поросшую молодыми зелеными веточками. Мох был ему бородой и рос островками, явно нуждаясь в парикмахере.
– Мы не тормоза. Мы – энты.
– Я и говорю!
Дискуссия зашла в тупик. Собеседники по разные стороны двери пытались собраться с мыслями. Первой собралась не являвшаяся энтом Офигильда.
– Ты что, мой охранник?
– Да. Колль охранник.
– Кто тебя сюда поставил?
– Дрянелла.
Вопрос и ответ разделяла довольно большая пауза, и королева просто выходила из себя. Куда легче было долбиться в дверь.
– С этим разобрались. А теперь – выпусти меня! – Офигильда уперла руки в бока.
Энт разглядывал ее через окошечко.
– Выпустить тебя?
– Не попугайничай. Если я приказываю, значит, ты должен подчиняться!
– Почему? Я ведь подчиняюсь Дрянелле. – Почесываясь – жуки-древоточцы не давали бедняге покоя, – Колль издавал отчаянный скрежет и скрип. Иной раз тональность была такой, что у Офигильды принимались ныть зубы.
– Ты не можешь подчиняться Дрянелле.
– Почему?
– Сам посуди, дружок. Я – супруга короля Пнилла, который правит Диккарией. Согласен?
– Ага, – ответил Колль.
Мозги у него, какие бы они там ни были, скрипели ничуть не тише. В жизни бедолаге не приходилось так напрягаться.
– А мы находимся в Диккарии…
Это был почти вопрос. Офигильда не знала точно.
– Да.
– Вот видишь! Значит, раз мой супруг сейчас отсутствует, ты обязан подчиняться мне. Я – твоя королева, а не какая-то вонючая старушенция. Отрицать не будешь?
– Нет.
Энт все больше нервничал. Оно и понятно. Призрак колдуньи, которая призвала его сюда для тяжелой и непонятной работы, висел над головой живого бревна. Сам Колль не понимал до сих пор, что происходит. Жуткий провинциал, он никогда даже не слышал о Рыгус-Кроке.
– Значит, выпусти меня. Если не выпустишь, то признаешь, что все энты – тупые пеньки ушастые. Тормоза. Все ими вертят, как хотят. Слабаки. Понял?
– Но… колдунья не велела. Сказала, что разрубит на части и спалит в печи, – пожаловался Колль.
Офигильда сунула физиономию в окошечко.
– А ты знаешь, что
Прошло пять минут. Офигильда кусала ногти.
– Что же делать? – спросил Колль.
Великанша зарычала. Перспектива начинать заново ее, мягко говоря, расстраивала.
– Открой немедленно!
– Не могу…
– Тьфу! Если откроешь, обещаю, я защищу тебя от колдуньи и всех остальных. Дай только разобраться с этой катавасией! Я дам твоему народу свободу, процветание или еще чего там захотите… Вас чуть не истребили? Тогда попрошу мужа выдать энтам вечную охранную грамоту! Думай быстрее, Колль. Чует мое сердце, что наверху творятся-таки дела…
Колль думал, думал и думал, и все сильнее запутывался в фактах, логике, желаниях и мотивации.
– Ну? – спросил Черныш, глядя в сгущавшемся сумраке на господина.
Тот сидел и с кислой миной жевал кусочек корня выворотень-травы.
– Вроде бы помогает. Только слегка мутит, – признался виконт.
– А снадобье полностью излечит вас, я уверен…
Талиесин не ответил.
Морская болезнь отступила, и теперь он мог ясно смотреть на мир, видеть то, чего не видел раньше, чувствовать адекватное течение времени.
Драккары шли на веслах уже часов пять. Пнилл придерживался прежнего курса, на северо-восток, и гнал как сумасшедший. Гребцы периодически сменялись и работали так, словно за ними неслась стая морских драконов.
Однообразные пейзажи виконту быстро приелись, но он не стал бы отрицать, что они красивы, более того – оказывают потрясающее эстетическое действие на разум.
Но тревогу Талиесин не мог не чувствовать. Чем дальше забирались драккары, тем тень, висящая над этими землями, становилась гуще.
И вот уже небо заволокло тучами, что нависли, казалось, прямо над тяжелыми волнами. И горы превратились в молчаливые массы камня, похожие на сидящих великанов.
Завернутый в шерстяной плащ, Талиесин дрожал от страха. Теперь ему его жизнь в Тиндарии, сытая, исполненная благодати, сексуальных приключений и удовольствий, казалась нереальной и иллюзорной. Была ли она вообще? А может, только этот ужас и есть его единственная реальность?
Скрипели уключины, шумел ветер, плескали волны.
Талиесин всматривался в силуэты молчаливых мрачных берегов и старался не думать о чудовищах, но они лезли ему в голову.
«Не быть мне героем, господа. Я тут единственный, кто уж точно не приспособлен для морских военных походов. Даже Черныш, паразит, получает от этого удовольствие, а я?.. Слабак! Интересно, что бы сказала Ойла? Как там она?»
От внезапного выброса сентиментальности у виконта защипало в носу.
Он хотел только одного: прижать к себе возлюбленную и…
На носах и бортах драккаров варвары запалили большие смолистые факелы.
– Что они делают? – спросил Талиесин шепотом у дроу.
– Пытаются получить ответ. Селения стоят либо на берегу, либо рядом, в зависимости от рельефа местности, – объяснил слуга. – Если есть кто живой в деревушке, они отзовутся…
У виконта по спине пробежал табун исключительно крупных мурашек.
На нос «Страдальца Фига», где стоял, подобно статуе божества, Бородульф, взобрался дружинник с бычьи рогом наперевес. И задул в него. Звук, глубокий и хриплый, полетел во влажном ночном воздухе. Эхом отразился от прибрежных скал и ушел в небо, раскатываясь, словно незримая скатерть.
Талиесин поднялся со скамьи.
Драккары замедлили ход. Гребцы прекратили работу. Все смотрели на берег. Где-то там должно быть селение.
Отзовутся? Остался кто-нибудь живой?
Следом за «Страдальцем Фигом» позвал «Увалень», потом и «Чесотка». Ждали. Боевые рога искали выживших, но их не было. Грендель прошел по этим землям, собирая свой урожай. В общем-то, Талиесин, ставший почти закоренелым пессимистом, ничего другого не ждал.
Поплыли дальше. Варвары не разговаривали. Те, кто не занимался греблей, были при оружии. Все, что было в наличии на драккарах, перекочевало в крепкие жилистые руки. Отсветы факелов падали на лица воинов, вызывая у Талиесина холодную дрожь. Вот уже не думал он, что когда-нибудь испытает такие чувства. Сейчас почему-то вовсе не хотелось смеяться над былинным героизмом, которым так щедро пропитаны сказания и мифы…
Брр!
И еще – почему-то хотелось присоединиться вот к этим здоровенным вонючим дуболомам, которые не знают даже, сколько будет дважды два и явно путают правое и левое.
«Ага, ты молодец, виконт. Ты хорошо будешь смотреться в этой компании. Доходяга-недомерок, вооруженный фамильной шпажкой, которую недавно Бородульф использовал в качестве зубочистки!»
Виконт поежился.
Какие только мыслишки не приходят в ночные часы.
Пнилл передал приказ плыть дальше. Селение, что находилось в непосредственной близости от каменистого пляжа, самая обычная рыбацкая деревушка, было мертво. Ни голоса, ни факела в ответ на зов с драккаров.
Посла Тиндарии снова начало мутить. Теперь уже от страха.
Штурм городских ворот войсками кланов Каменнозубых и Вырой Могилу был успешным. Варвары, взбешенные известиями о том, что внутри бесчинствует безымянный враг, навалились всем скопом и без труда смяли сопротивление отряда стражи, подкрепленного несколькими десятками ополченцев.
Оборонявшиеся в свою очередь были уверены, что на город напали демоны, вызванные из царства Хель злыми колдунами.
Драка была бешеная. Ворота и большую часть стены просто опрокинули. У входа в город завязалась весьма нехилая резня. При свете факелов, но, по большей части, в темноте, где мало что разглядишь, варвары рубили друг друга самозабвенно. В этой схватке погиб Барас Справедливый, бургомистр Рыгус-Крока, несколько его здоровенных чиновников, Главный Конунг Стражей и Эшвах Разумник. Пытаясь утащить еще живого начальника с поля битвы, он получил от Перхуна Длинного Языка тычок дротиком в горло и истек кровью.
Так объединенные силы Вырой Могилу и Каменнозубых ворвались в столицу.
Рыгус-Крок походил на громадный ринг для кулачных боев, где все сражались против всех. Общая неразбериха и темные флюиды, которые щедро насылала на город Дрянелла, только усиливали хаос. Кровь залила улочки. Порт был завален трупами. Мертвецы плавали в и без того грязной воде фьорда.
Треть столицы горела, дым столбами поднимался к небу, а в свете пожарищ диккарийцы неистово истребляли друг друга, совершенно не понимая, в чем дело. Некоторые, впрочем, успевали осознавать, что будто незримые руки управляют их мечами, но сделать ничего не могли. Удар – и голова мыслителя катится по кровавой слякоти. Сообщество ландскнехтов, отдыхающих на родине от трудов ратных, поспешило сделать ноги. Ввязываться в драку бесплатно никто из них не собирался.
В общем и целом Дрянелла свой цели добилась. Рыгус-Крок не помнил такой резни со времен большой межклановой войны, но если в те давние времена варвары хотя бы знали, за что воюют и с кем, то сейчас это представляло немалую проблему.
Одни считали, что обороняют город от врагов – внутренних и внешних, другие – что освобождают его от вторженцев извне, направляемых чьей-то злобной рукой, третьи не забивали себе голову разной брехней и выполняли конкретный прямой приказ Лже-Офигильды.
Уже нашлись и те, кто совершал злодеяния против собственного народа по идейным соображениям и прекрасно знал, что делал. Из таких вот субъектов колдунья и намеревалась сформировать к утру личную гвардию, преданную во всех отношениях.
Многие из кандидатов на будущие карательные отряды нового режима занимались в эти минуты уничтожением Посольской Слободы.
Хрясь Большестрашный лично привел бойцов своего клана к цели и отдал приказ идти на штурм. Помощники послов, давно ждавшие чего-то подобного (иностранцам в таких случаях достается одним из первых), собрались в Доме Советов и забаррикадировались. Руководил обороной орк Ольв Могучий, двоюродный брат Арбара. Ольва не взяли в экспедицию, однако судьба быстренько предоставила ему шанс, наконец, отличиться в свалке. Свалка началась немедленно. Водохлебы, опьяневшие от крови, ринулись на штурм, но Ольв и его воины (пятеро) в компании с кобольдами и гномами отбили атаку, после чего варвары откатились, захлебываясь кровью.
Хрясь рассвирепел. Самолично вооружившись шестопером, он повел Водохлебов в следующую атаку. Несколько минут резни – и люди снова откатились. Вслед им полетели метательные топорики и арбалетные болты. Подарочек от кобольдов и гномов. Чморлинги валились в грязь и дергались в конвульсиях. Сам Большестрашный заработал рану на плече, там, где погулял здоровенный орочий меч, и неглубокий порез на лице, изготовленный шальной стрелой.
– Что делать будем? – спросил один из капитанов, появляясь из дыма и пламени. Воин был покрыт кровью и тяжко дышал.
Водохлебам изрядно досталось на орехи, чего они не могли осознать до сих пор. Все пространство рядом с Домом Советов было завалено трупами дружинников.
– Будем выполнять приказ! – зарычал Хрясь. – Пусть сидят в своем скворечнике, мне плевать. Но мы сожжем здесь все! Начните со зданий посольств, а потом подпалите и Дом Советов. Посмотрим тогда, кто из нас крутой! Проклятые агенты влияния! Я вам покажу уничтожать и расчленять мою родину!!!
Варвары восторженно заорали.
– А может, пограбить? Золото? Драгоценности? – спросил капитан у Большестрашного.
Вождь сплюнул кровавую слюну.
– Нам не нужны их поганые деньги! Смерть!
– Итак, чего будем делать? – спросил Ольв Могучий, оторвавшись от щелки в двери. Ее удалось закрыть с трудом, придвинув несколько дубовых столов, за которыми когда-то заседали послы. – Они просто поджарят нам окорока…
Гномы, кобольды и тиндарийцы, ни в чем не участвующие и сидящие в стороне, смотрели на орка.
Его соплеменники, судя по настрою, готовы были драться до конца, но все понимали, что шансов на победу нет. Вырваться из Рыгус-Крока, судя по всему, не получится.
– Почему же? – спросил Фиенс Тудан после трех минут яростного обсуждения возможностей. Посольские работники, в своей манере, едва не разодрались.
Снаружи бесновались варвары. Дым заволок Слободу, здания пылали, и вместе с ними погибало в огне все, что не смогли вытащить оттуда «агенты влияния». Сумели спасти в основном документы. Но обращались в пепел предметы обстановки, запасы съестного, архивы, деньги, ценности. Особенно много этого было у тиндарийцев, и беднягам оставалось только вздыхать.
– Почему же, шансы есть, – сказал помощник посла Тиндарии. – Отсюда есть подземный ход. Его прорыли сто лет назад.
– Это зачем? – удивился Ольв.
– Кто знает, для чего могут понадобиться подземные ходы? – пожал плечами Фиенс. – Но нам определенно он нужен как воздух.
– Кстати, насчет воздуха, – сказал гном, наблюдавший за тем, что творят люди снаружи. – Его все меньше. Горит все. Скоро поджарят и нас. Идут сюда с факелами.
– А куда ведет этот ход? – спросил помощник Рээша Кальмара.
– Неизвестно, – сказал Фиенс. – Но нам выбирать не приходится.
– Я бы выбрал хорошую драку… последнюю… с горой трупов, к которой я мог бы прислониться спиной… – проворчал Ольв.
– Это всегда успеется, – сказал гном. – Лучше валить отсюда…
Дым просачивался в Дом Советов, и становилось жарко. Громко потрескивало сухое дерево. Водохлебы, обрадованные возможностью легкой победы, бесновались снаружи, топоча ножищами и разбрызгивая кровавую грязь. Некоторые занимались тем, что стаскивали со своих убитых доспехи и даже портки. Все пригодится.
– Искать подземный ход! – скомандовал Ольв Могучий. – Так и так сидеть я здесь не собираюсь!
Работники дипкорпуса заметались по горящему зданию, как крысы, застигнутые хитрым крестьянином в амбаре.
– Это логово той паршивой старушенции?
Офигильда стояла посреди пещеры, где не так давно Дрянелла обсуждала с Большестрашным планы захвата власти, и морщилась. Вонища тут была густая и, можно сказать, изысканная, ибо состояла из многих тысяч ингредиентов, начиная от застарелого пота и кончая «ароматом» редких волшебных трав. Все это, смешавшись, могло свалить с ног и Гренделя.
Одновременно лаборатория и дом Дрянеллы поражали неухоженностью. С трудом королеве удалось опознать в уродливом сооружении в углу постель колдуньи.
– Да, ее, – ответил Колль, покачиваясь в нерешительности неподалеку.
После долгих нравственных мучений, ранее не свойственных энтам, он решил, что из двух зол надо выбирать меньшее.
Его деревянный народ никогда не склонялся к злым делишкам, так с чего ему это делать? Только потому, что Дрянелла просто украла его из родных дубрав вчера вечером и перетащила сюда? Вот еще!
При любом раскладе Колль не собирался торчать тут до скончания веков и выполнять приказы какой-то чокнутой перечницы.
И все же, от природы нерешительный, энт сомневался. Чего нельзя было сказать об Офигильде.
В ее голове уже созрел примерный план. Все будет зависеть теперь от того, что творится снаружи.
Закончив осмотр пещеры, девица повернулась к живой деревяшке:
– Ты знаешь, где мы и как можно отсюда выйти?
Энт заморгал.
– Знаю. Точнее, думаю, что знаю. Дрянелла протащила меня через туннели, а туда мы попали снаружи.
– Из города?
– Города? – Энты не слишком разбирались в реалиях мира за пределами своих дебрей, поэтому Колль в очередной раз уперся в глухую стену незнания.
– Ну, это такая штука, – попыталась объяснить королева, – там много домов, все они стоят рядом, между ними еще есть проходы, которые называются улицами… Не понял?
Энт покачал головой.
– Ну, вокруг вас было много таких, как я? Людей много было?
– По-моему, да. Они все прятались в каких-то штуках с дырками в стенах и сверху вот так еще…
– Это и называется «дом», – сказала Офигильда. – Запомни.
– Ага.
– Пошли отсюда, а то меня сейчас вырвет. Как ты здесь вообще собирался жить?
– Я и не собирался. Дрянелла заставила.
– Чар на тебя она не накладывала? Ну, что-нибудь такое… чтобы ты стал как сторожевой пес, чтобы не смог уйти с этого места?.. Типа того?
Энт думал долго, вспоминая и пытаясь понять, верно ли он сам понимает услышанное.
Наконец покачал головой:
– Старуха куда-то спешила, поэтому просто наказала стеречь тебя и даже не разговаривать ни под каким предлогом. А потом ушла.
– Спешила она! – Офигильда хрустнула суставами пальцев. – Знаем! Отправилась разрушать Диккарию! Зуб даю, тут дело пахнет переворотом!
– А что такое переворот? – поинтересовался Колль.
– Ты так ничего и не понял? Я – королева, супруга Пнилла Бычье Сердце. Он оставил меня заменять его, а Дрянелла посмотри, что сделала! Думаешь, шутки ради?
Энт затрясся, чувствуя, что ступает в такую область бытия, где ему, закоренелому дилетанту, делать просто нечего, если он хочет сохранить хоть что-то из того, что принято называть разумом.
– Слушай с начала…
– Нет, прошу тебя, обойдемся без этого! – Колль воздел суковатые руки, покрытые зелененькой порослью.
– Ну, хорошо. Пойдем. Надо сначала выбраться на воздух. Ты будешь мне помогать, понял?
Энт кивнул. Во всяком случае, пока им было по пути.
Открыв дверь, через которую раньше входил сюда Хрясь Большестрашный со своим мелким прихлебателем, Офигильда и Колль вышли в низкий туннель. Чтобы не стукаться головами, им пришлось идти наклонившись. Королева несла лампу, не переставая при этом ругаться и перечислять казни, которым подвергнет вонючую старуху, когда поймает.
И лучше бы Дрянелле действительно не попадаться Офигильде в руки.
А Лже-Офигильда тем временем вкалывала как ломовая лошадь.
Запершись в одной из комнат дворца, колдунья производила зловредную магию в огромных количествах и насылала ее на город.
Поддерживать высокий уровень напряжения нужно было постоянно, поэтому старуха напрягалась не на шутку. Пот стекал по ее лицу, волосы превратились в паклю. Истинный облик нет-нет да и проглядывал сквозь чужую оболочку. Если бы кто-то заметил это сейчас, то был бы немало удивлен и ошарашен.
Однако Лже-Офигильда позаботилась, чтобы ее не беспокоили. Только двум людям из числа верных злодеев (один был из стражи, чморлинг, всю жизнь мечтавший отомстить всем и вся за свои неудачи, второй – головорез из Водохлебов) дозволялось нарушать уединение «королевы». Они стояли по другую сторону двери – для охраны и фильтрации посетителей. Таковых пока было немного. Основная часть врагов и потенциальных союзников занималась на улицах столицы взаимным истреблением, так что раньше утра ждать наплыва гостей не приходилось.
Потому все свое время Лже-Офигильда отдала чернейшему колдовству.
Посреди комнаты стоял большой котел, под которым горел огонь. В котле бурлила мутная вода, по поверхности которой периодически прокатывались цветные волны. Волны к тому же сменялись вспышками и эффектными фонтанчиками, по форме и скорости которых Дрянелла определяла, как протекает процесс. Подвластное жесту руки варево показывало колдунье и самые настоящие картины. Целью провидения был, конечно, Рыгус-Крок.
Незримым и могущественным кукловодом стала Дрянелла и запросто передвигала фигурки и даже целые отряды на театре военных действий. Сколько в этом было наслаждения для ее черного сердца! В истории цивилизаций подобных злодеев, без преувеличения, можно сосчитать по пальцам. Колдунья имела все шансы войти в историю.
– Так, так, так, посмотрим… – Лже-Офигильда наклонилась над котлом. – А вы куда? Вам повернуть направо и… на это здание… тут живет глава цеха кожевников… Ату его! Ату! Внутренний враг, продавшийся проклятым цивилизанчикам, должен понести наказание!
По мутной кипящей воде проскользнуло видение: толпы людей с факелами и мечами бросаются на дом главы цеха, и откатываются. Но штурм будет недолгим. Точно такая же участь постигла и Посольскую Слободу, чьи руины так весело полыхали в ночи…
Дрянелла затряслась от смеха. Жаль, что некому разделить с ней радость победы!.. Вот сын бы мог, но он на другой стороне.
Хрясь не подходит, слишком туп, к тому же недостоин. Достаточно взглянуть, что он делает: разгромив склад со съестными припасами, устроил пикник прямо на развалинах. Жрет окорок, скотина, будто других дел нет!..
Водя руками над котлом, Дрянелла бормотала и трясла потными космами.
Нет, в ней определенно гибнет талант режиссера. И чем, в конце концов, она хуже Карабаса Барабаса?
Много таких и подобных мыслей витали в ее торжествующей злой голове, но все они выветрились в один момент, когда, просматривая колдовским взором, как дела в логове, она обнаружила, что Офигильда
Первой реакцией колдуньи был дикий вопль ярости.
Вопль не помог. Котел недвусмысленно показывал ей, что камера открыта и пуста.
– Быть не может!!!
Схватив Зеркало Стижжа, к которому Дрянелла прибегала довольно редко из-за большой энергоемкости заклятий, колдунья плюнула на него и прошептала формулу.
Изображение рябило и дергалось, но было куда лучше, чем то, что возникало в котле.
Тщательно просканировав свое логово, Дрянелла не обнаружила там никаких следов. Энт, этот проклятый тупица, пень, бревно, чтоб ему сгнить, просто исчез. Неужели у него хватило ума поддаться на уговоры этой чертовки и выпустить ее?
Ну, пожалуй, иное объяснение вряд ли возможно.
Дрянелла добежала до ближайшей стены и пнула ее изо всей силы. Стало очень больно. Колдунья с воем свалилась на пол.
Рассчитывая на самое тупое на свете существо, на энта, она, выходит, ошиблась. Она, гениальная правительница мира (в будущем)!
Нет, это совсем уж никуда не годится!
Вскочив на ноги и хромая, старуха устремилась к своему котлу, но тут в дверь забарабанили.
– Ну чего там еще! – вне себя от ярости зарычала Дрянелла.
Чморлинг, один из двух преданных псов, что стерегли новую повелительницу, прогудел:
– Делегация вождей кланов. Очень просят впустить.
– Чего им надо? Я сейчас занята!
– Им надо присягнуть на верность новой госпоже. Говорят, что только и ждали, когда свергнут Пнилла и придет кто-то толковый на его место…
– Да? – Лже-Офигильда удивленно пожевала губами. – И сколько их?
– Десять.
– Ладно. Десять так десять. Пускай идут в тронный зал. Там я приму их как подобает.
Колдунья прислушалась к бубнению за дверью, лязгу оружия и топоту ног. Охранники спроваживали гостей по указанному адресу.
«А кто бы мог подумать, что так много найдется желающих положить голову под железную пяту тирании? – сказала себе Лже-Офигильда, причепуриваясь перед погасшим уже Зеркалом Стижжа. – Ну, нашим легче… Вожди кланов все-таки. Тут каждый меч на счету!»
Поколебавшись с минуту – чего делать с настоящей Офигильдой-то? – старуха решила, что заниматься проблемами надо по очереди.
Сначала – наиважнейшие. В конце концов, если даже этой дуре в компании с пеньком ушастым удастся выйти на поверхность из сети туннелей, что она сделает? В одиночку примется штурмовать дворец?
А так даже лучше. Пусть поплутают, побоятся, придут в отчаяние.
Психологически подготовленные к наказанию, они будут куда податливее.
Отметив, что выглядит очень даже неплохо, Дрянелла открыла дверь и вышла.
Пора привыкать к роли властительницы. Ничего не поделать.
…Талиесин спал.
Драккары, стоявшие в глубине небольшого фьорда, тихо поскрипывали на волнах. Ночь висела над землей, но чем ближе к рассвету, тем концентрация тьмы становилась меньше.
Виконту снились страшные сны, но он был на суше и, хотя с натяжкой, чувствовал себя нормально.
Углубляясь все дальше и держась вдоль побережья, экспедиция продолжала поиск выживших. Дважды Пнилл приказывал высаживаться – и заставали варвары на месте бывших селений знакомую картину. Разрушения и кровь. Усадьбы вождей, деревушки, хутора – всюду, где бесчинствовал Грендель, властвовала смерть. Стало казаться, что от Диккарии вовсе ничего не осталось, кроме объедков и развалин. Подавленные этим подозрением воители теперь по большей части молчали. Не было песен, шуток, разговоров. Даже споры и драки прекратились. Изредка дружинники принимались бросать в воду крупу и куски вяленого мяса, при этом приговаривали какую-то абракадабру на старом наречии.
Черныш с его немыслимо пытливым умом не остался в стороне. Не боясь попасть под горячую руку, дроу лез всюду и расспрашивал, а потом рассказывал господину и записывал сведения в свои «Очерки».
Оказывается, так воины отдавали дань умершим при помощи съедобной требы. Только так можно было успокоить тени мертвых.
Среди бойцов находились и те, кто был родом из селений, которые стояли у побережья. Пнилл не отпустил их совершить ритуальное сожжение, но пообещал, что лично будет участвовать в нем постфактум. Надо только укокошить «эту тварь».
В этом и заключалась проблема. Целый час после захода во фьорд совещались вожаки, но ничего путного не постановили. Искать логово Гренделя – программа-минимум оставалась неизменной.
Ворчлюн Ухайдак выдвинул идею дойти до северной оконечности Диккарии, дальше которой только ледник, где никто не живет, а потом двинуться назад, но уже по суше.
– Эта тварь могла спать где угодно, в том числе и в пещере далеко от моря. Нам придется прочесывать все земли на своем пути, – сказал вождь.
Варвары набычились, глядя кто в темноту, кто в костер, стреляющий искрами.
Вокруг них раскинулся лагерь. Дружинники, почти не разговаривая, готовили еду и устраивали ночлег. Уже выставили часовых и определили смены, однако никто здесь не чувствовал себя в безопасности. Люди не выпускали оружия из рук. От самих камней исходила незримая угроза.
– Нам нужен след, Говорун. – Пнилл посмотрел на жреца, сидевшего на плоском булыжнике в обнимку с посохом, увенчанным черепушкой.
Кровожадный Чтец очнулся и заморгал.
– У тебя же есть гадание какое-нибудь, – сказал Бородульф, жуя большой кус хлеба с большим кусом вяленого мяса. – Напрягись. Мы не можем таскаться по Диккарии до скончания века. Мы за год не успеем обшарить все пещеры даже в Серых Горах, а они самые маленькие на северной границе.
– Да знаю! – Говорун яростно ткнул концом посоха в угли.
– И что, мыслей нет? – спросил Пнилл.
– Есть, а что толку? – огрызнулся колдун. – На обряд, который и позволил нам отправиться в путь, я истратил все силы. До прежнего уровня я доберусь только через месяц, в лучшем случае. Но если вы можете откопать где-нибудь другого ворожея…
Из темноты появились черное лицо и белые волосы.
Король вздрогнул. Ни разу ему не приходилось видеть дроу, вылезающего из ночной тьмы. Особенно при этом поражали буквально светившиеся холодным пламенем голубые глаза Черныша.
Ну чем не демон? Как тут не вспомнить сказки о страшных цивилизанчиках-чародеях, что прилетают в Северные Земли с Юга творить всякие безобразия…
– Не хочу вас прерывать, господа, но у меня есть идея, – сказал дроу. – Если позволите, я скажу.
Говорун, казалось, оживился:
– А ведь и правда. Скажет. Он сумел истолковать руны лучше меня. – Жрец подвинулся, давая Чернышу место, чтобы тот мог опустить туда свой тощий зад.
Пнилл махнул рукой, давая разрешение. Хотя это и против правил, но сейчас особый случай.
– Я извиняюсь, просто… – закашлялся дроу, теребя в руках тубус, в котором держал свои заметки.
– Да перестань ты, – поморщился Бородульф. – Если есть дело, говори!
– В общем, я подумал, что не обязательно гоняться за Гренделем по всему королевству, – сказал Черныш. – Можно просто привлечь к себе внимание и так заманить его в ловушку.
– Как? – спросил Ворчлюн. – Для этого надо его сначала найти, а мы не можем!
– Надо пошуметь, – ответил темный эльф. – Я заметил, что местность здесь имеет отличные акустические характеристики, воздух прозрачный, и звуки должны распространяться довольно далеко. И это несмотря на шум моря.
Варвары молчали.
– Чего он только что сказал? – наконец осведомился у остальных Ворчлюн, отчаянно начесывая затылок.
Говорун перевел идею в более корректный формат.
– Дроу сказал, что если бузить на всю катушку, нас могут услышать даже в Эйвырое.
– А-а!
Это дикарям, большим специалистам создавать шум и суматоху, было понятно.
– Отличная идея! – похвалил Черныша Говорун. – А ведь точно! Если эта вонючая скотина все время жрет, значит, она все время
– Хочешь сказать, что если он услышит нас, сам прискачет? – спросил Пнилл.
Ему тоже казалось, что мысль дельная, и было обидно, что она пришла не ему в голову.
Вопрос был обращен к Чернышу. Тот не сразу понял это, а потом встрепенулся:
– Ну, конечно!
– А если он спит? – прищурился Ворчлюн.
– Дремлет – возможно. Спит – вряд ли. Так быстро он в спячку не впадет, а случится это только, когда его хозяин разрешит.
– Да, мы забыли про этого злыдня… – пробормотал Пнилл.
Ухайдак фыркнул:
– А по-моему, фигня полная!
– Нет, – мотнул головой Черныш. – Хозяин чудовища прекрасно знал, для чего мы отправились на север. И он не упустит шанса с нами расправиться, следовательно, заинтересован именно в том, чтобы мы с Гренделем не разминулись. Монстру придется отреагировать на наш сигнал.
Воины перебирали в уме только что услышанное. Соблазнительно и опасно. Грендель непредсказуем, и пока никто из рубак не знал, каким образом можно его укокошить. Оружие они взяли с собой продвинутое, но будет ли его достаточно?
– Хорошо, – сказал Пнилл, шлепнув себя по колену. – Если ничего не изменится, сделаем так: доходим до Мыса Китовьих Ребер и идет обратным путем по суше, стараясь шуметь как можно громче. Но будем надеяться, монстра найдем раньше, потому как лично мне топать пешком так далеко не улыбается.
Новый план был одобрен большинством голосов. Черныш мог гордиться собой.
Еще вчера кем он был? Только слугой трусливого франта. А сегодня?
Сегодня его советов слушается сам король Диккарии.
Совещание закончилось, и вожаки расползлись кто куда, чтобы проследить за тем, как дела в лагере. У всех нашлась работа. Дроу же вернулся к сидевшему у костра Талиесину.
Пролетело полтора часа.
Все это время виконт пребывал в весьма странном для себя состоянии. Странном, даже учитывая те муки, что выпали на его долю в связи с морской болезнью. Отвар, который дал ему Говорун, не вывернул его наизнанку, как планировалось, но погрузил в некий полутранс, наполненный галлюцинациями и необычными снами. Связь виконта с действительностью почти потерялась.
– Что с ним? – спросил Черныш у Кровожадного Чтеца.
Громадный благоухающий человек склонился над задохликом.
– В отваре немало изменяющих сознание трав. Они нужны для перестройки организма. Только так можно победить морскую болезнь, – пожал плечами Говорун. – В общем, это нормально, хотя раньше на цивилизанчиках я снадобье не испытывал. С нашими было куда больше проблем: один даже на три дня впал в… как это называется в цивилизованной медицине, когда… – Чтец неуклюже изобразил существо, лежащее в полной отключке и не реагирующее на внешние раздражители.
– Кома? – подсказал Черныш.
– Да! В кому впал. А потом ничего – с той поры с корабля на сушу не вытащишь.
Дроу посмотрел на господина, лежавшего неподалеку от костра и завернутого в одеяло. Лицо его было бледнее обычного, на лбу выступила испарина.
– Думаю, твой хозяин достаточно крепок, – сказал Говорун, но если что, позови меня. – А пока он будет спать. До утра, а то и дольше. В его положении оно и хорошо… – Колдун осклабился и подмигнул дроу.
Черныш вздохнул, подтыкая, словно ребенку, одеяло Талиесину.
А тот спал и видел страшные сны, не подозревая, что это не сны, а самые настоящие пророческие видения.
– Мы убежали из горящего здания, и никто не прихватил с собой огня? – проворчал Тинфарин Кедди, правая рука Шонвайна Утрехта. – Я, конечно, неплохо вижу, но что я, кошка, чтобы шлындать во мраке?
Беглецы двигались через темный туннель уже минут пятнадцать. Погони не было. Скорее всего, бойцы Большестрашного понятия не имели о подземном ходе. И еще более вероятно, что Дом Советов уже рухнул и завалил своими обломками потайную дверь в полу.
Фора у посольских была, причем немалая. На этот счет беспокоиться не стоило, но вот беда – куда идти и как долго?
На этот счет ни у кого не было никаких соображений. Даже у «самого умного» Фиенса Тудана.
– Ты еще и недоволен, бородач? – отозвался на ворчание гнома орк. – Иди себе и не нуди. Мы спасли свои шкуры, хотя могли умереть как герои, покрыв себя воинской славой…
– А чего не остался? – спросил другой подгорник.
– Надо же за вами, малявками, присматривать…
– Это кто малявка? – взвился Тинфарин.
По обычаю, чуть снова не вспыхнула драка, но ее предотвратили ценой нескольких ссадин и синяков кобольды.
Соким Тальвиш, помощник Рээша Кальмара, напомнил присутствующим, что все они в одной лодке и раз уж сумели уйти от беззаконной расправы, то должны держаться вместе. Пока все не устаканится.
– В ситуации, когда смерть подстерегает на каждом шагу, глупо ссориться из-за мелочей, – прибавил кобольд.
– Мелочи, мелочи, – пробурчал Тинфарин, но развивать тему разницы в росте между расами развивать не решился. В самом деле, какой смысл?
Фиенс и сопровождавшие его слуги, конечно, молчали. Тиндарийцы шли позади всех, не считая нужным лезть на рожон, если таковой вдруг случится по пути следования группы. Справиться с ним вполне под силу Ольву Могучему и его варварам.
Голову помощника посла занимали другие вопросы, в прямом смысле экзистенциальные. Много чего случалось за эти годы, в том числе не слишком приятного, однако ничего подобного он припомнить не мог. История
Фиенс боялся и тратил много сил на то, чтобы никто этого не заметил. А зубы и коленки так и норовили пуститься в пляс. Тут уже опытному дипломату понадобилась вся его профессиональная выдержка.
К тому же любой под землей чувствует себя не слишком уютно. И, словно нарочно, спасаться пришлось этим путем.
Гномы, кобольды и орки о чем-то спорили на протяжении следующих нескольких десятков метров. Так Фиенсу казалось – что несколько десятков. Вероятно, на самом деле прошли они уже километров десять.
Несколько раз беглецы свернули. Иного выхода не было – туннель даже не ветвился. Изменялся угол наклона, иногда достигающий сорока градусов. Беглецы ползли вверх или, наоборот, сбегали вниз, ругаясь во все корки.
Наконец Тинфарин Кедди предложил сделать привал. Беглецы не возражали. Уж если гному было тяжело идти по сырому подземелью, где явно не хватало не просто свежего, а воздуха вообще, то что говорить об остальных.
Посольские остановились и тут же услышали впереди – в каких-то пяти-семи метрах от себя – грохот. От неожиданности даже крепконервному Ольву пришлось заорать. Крик подхватили другие… и, в общем, некоторое время под землей было довольно шумно.
Первым странное существо, похожее на женщину с фонарем, заметил Соким Тальвиш. Оно напомнило ему легенду о злых подземных духах, что обитают в выработанных шахтах, и бедняга потерял сознание, рухнув, словно бочка с пивом, скатившаяся с повозки.
– Твою мать… – сказало странное существо.
– Мой супруг наказал мне следить за порядком в королевстве, – произнесла Офигильда, решительным шагом направляясь во тьму подземную. Куда идти, она не знала, но главное было все-таки идти, а не торчать на месте. – Но я не справилась. Меня, как последнюю дуру, отстранили от власти. И кто? Не-ет! Чего бы там эта перечница старая ни натворила, я с ней разберусь… Это ж… Ну, наглость просто… Едва, значит, король за порог, а тут сразу заговор или еще какая холера!..
Белокурая великанша рассусоливала без передыху, давая волю злости и раздражению. Она и Колль сделали уже несколько кругов по подземным лабиринтам, но без толку. Энт еще меньше ориентировался в этих норах, годных разве что для громадных крыс, чем Офигильда. Парочке грозили серьезные неприятности, ибо каких-то пяти минут не хватало им, чтобы насмерть заблудиться.
– Уф! – Королева остановилась, держа лампу в вытянутой руке. Говорить и идти быстро было нелегко даже для такой закаленной барышни. – Так, чего у нас тут…
Энт, скрипя, словно несколько несмазанных дверей сразу (бедняге требовался хотя бы небольшой дождик), привалился к стене. Глаза его, похожие на желуди, вставленные в маленькие дупла, выражали древесное страдание. Колль не боялся темноты, но очень хотел бы знать, когда кончатся его мытарства. Когда он уже, наконец, сможет углубиться в дебри родных дубрав и прижать к себе свои саженцы.
– Дверь, – сказала Офигильда, указывая на стену.
Энт качнул головой.
– Ее раньше не было. Значит, мы нашли новый путь. – Королева не помнила, где свернула, чтобы изменить маршрут, по которому кружила уже довольно долго. Это не имело значения. – Подержи.
Офигильда передала фонарь энту, а сама повела плечами, размяла пальцы, попрыгала и отошла к стене, противоположной от двери. Места для разбега было меньше, чем в давешней камере, но ее это не смутило. Дистанция компенсировалась гневом богатырши.
Дверь, которую кто-то когда-то присобачил сюда с неизвестными целями, вылетела с первого же удара. Офигильда рявкнула, вылетела в соседний туннель и врезалась в стену. Эхо удара не успело оторваться далеко от источника, потому как потонуло в хоре голосов, вопящих от ужаса. Сборище каких-то психов, которые, как показалось Офигильде, только и ждали на другой стороне, блажили словно недорезанные.
Вне себя от злости (но исполненная надежды), Офигильда взяла у энта фонарь и посветила.
Взору ее открылись сначала здоровенные орки с голыми блестящими торсами, где бугрились мускулы, а потом бородатые гномы, бородатые кобольды и за ними безбородые тиндарийцы.
Перестала эта компашка петь хором не сразу, но только когда убедилась, что Офигильда все-таки не чудо-юдо беззаконное.
Один кобольд вообще грохнулся в обморок, на что никто внимания не обратил.
– Твою мать… – сказала Офигильда. – Это чего это вы тут делаете? Кто вы такие?
Вопрос бы своевременный, но никто на него ответить не мог. Просто потому, что у большинства в зобу дыханье сперло. Чтобы ситуацию исправить, понадобилось время.
– Ваше величество? – спросил Тинфарин Кедди, рискуя приблизиться. – Вы?
Офигильда сделал шаг навстречу впавшей в крайнее смущение группе мужчин.
Все понимали, что выставили себя трусами и идиотами, но исправить ситуацию было невозможно. Повезло тиндарийцам, которые получили возможность спрятать свой стыд за спинами товарищей по несчастью.
Ольв Могучий, как стихийно назначенный командир, взял себя в руки.
– Ваше величество… Некоторым образом мы должны объяснить.
– Вы с ней? Со старухой? – перебила его Офигильда.
– Какой старухой? – удивился орк из Головорезии. – Ни о какой старухе мы не знаем… Мы сбежали из Дома Советов, потому что не хотели, чтобы нас поджарили как поросят на вертеле… Кстати, по вашему приказу…
– Что? – Офигильда не подпрыгнула до потолка, но была к этому близка. – Моему при… Колль, они с ума съехали!
Королева повернулась к стоявшему позади энту и поиграла бровями.
Тот ничего не понял. Вообще.
– С ума с вами всеми сойдешь. Говорите, что вы знаете! Что творится наверху?
Слово взяла Тинфарин Кедди, самый велеречивый из гномов. Когда он закончил свой короткий, но выразительный рассказ, Офигильда чувствовала себя так, словно на нее вылили большой ушат ледяной воды.
Великанша побледнела.
– Значит, это не просто колдовская шуточка, а настоящий переворот! Заговор!
Посольские пожали плечами:
– Нам доподлинно известно одно: нас пытались прикончить… От Слободы не осталось ничего, кроме руин… Все, что нажито непосильным трудом, все ж погибло!
– Ваше величество, нужно уходить отсюда. Детали мы обсудим позже, – вмешался Фиенс Тудан, которому говорильня, а еще больше духота надоели хуже горькой редьки. – Вы знаете выход из подземелий?
– Не знаю. – Офигильда скорбно щелкнула зубами, как волчица, упустившая сочную молодую лань. – Какой идиот вообще прорыл все эти норы под Рыгус-Кроком?
Никто из беглецов не смог дать ответа.
– Лучше всего пойти туда, – сказал тиндариец, указывая в том направлении, в котором группа двигалась до столкновения с королевой. – Сзади туннели не имеют ответвлений. Те, откуда пришли вы, ваше величество, тоже, очевидно, не годятся. Остается единственный вариант. Возражения у кого-нибудь есть?
Их не было. Офигильда, давно испытывавшая желание пустить кому-нибудь кровь, спросила у посольских, не найдется ли у них какого-нибудь завалящего меча.
Нашелся один, выкованный в Головорезии. Собрат Ольва Могучего посчитал честью подарить его Офигильде и при передаче оружия приобрел несколько помидорный цвет. Что поделать – орк млел от больших и сильных женщин с длинными светлыми волосами.
Еще пара минут ушла на выяснение личности энта. Не обошлось без традиционного спора, существуют ли Пастыри Дерев в действительности или это все байки. Мнения разделились, и спор опять опасно приблизился к насильственной стадии, но Офигильда положила конец разночтениям. Обозвав спорщиков болванами, она напомнила, что один из Пастырей стоит перед ними. В ответ на выпученные глаза и отвисшие челюсти королева зарычала. Рык этот мог означать лишь одно в такой ситуации: не испытывайте моего терпения.
Худо-бедно, но группа, наконец, выдвинулась.
Вновь потянулись подземелья, бесконечные и запутанные, словно ходы в муравейнике.
С каждым шагом надежда найти выход таяла. Даже самые ярые оптимисты уже начинали тихо постанывать, чувствуя, как подползает, чтобы схватить их за горло, клаустрофобия.
Рассвет светил со страшной силой, и восходящее солнце выбеливало небо. Дружинники сворачивали лагерь, тушили костры, недовольно бурчали. Было прохладно, изо ртов шел пар. От моря веяло стылым ветром, который одновременно и бодрил, и стремился заморозить до костей.
Таково было самое обычное летнее утро в этих широтах.
Однако Чернышу не было до него дела.
С Талиесином творилось что-то странное.
– Ну? – спросил он склонившегося над господином Говоруна.
Варвары поглядывали на них, но приближаться по разным причинам опасались. Недоверие к тиндарийцам вообще усугубляло странное поведение Талиесина. Перед рассветом он стал вдруг орать и извиваться, словно его кусали невидимые пчелы. Считая это проявлением нездорового колдовства, воители отошли в сторонку.
Вся надежда была на Чтеца.
У костра остались он да Черныш. Посол лежал на плаще, укутанный по самое горло, и закатывал глаза к небу.
– Он жив, но не спит, – сказал жрец. Собрав пальцем пот со лба виконта, варвар понюхал его. – Травы в снадобье действуют.
– Значит, виконт отравился? – Приобретя серый оттенок, Черныш сел прямо на землю. – И умрет?
– Не знаю… – Говорун склонился низко, потом замер, задумавшись. – Странно, но мне кажется, он в колдовском трансе.
– Колдовском?
– Вероятно, так подействовали на него части снадобья. Никогда не знаешь, каковы будут проявления отдельных зелий, собранных в одном букете…
Жрец ухмыльнулся, отдавая дань любви своего народа к черному юмору.
Дроу отчаянно принялся дергать себя за белые волосы.
– Что нам делать? – Черныш бросил взгляд на драккары, на которых вовсю кипела жизнь.
Хрюрлы отдавали приказы, воители охотно исполняли их, что, видимо, заменяло им зарядку и давало возможность разогнать кровь. Завтрака не было. Заход во фьорд намечался не ранее чем через три часа ходу.
– Не пыли, – поднял руку в успокаивающем жесте Говорун. – Насколько я понимаю, мы имеем дело не просто с колдовским трансом. Это транс провидца.
Дроу подпрыгнул.
– Что?!
– Редко, но такое случается. Я ничего не знаю о вас, уж извини, поэтому могу только гадать. Цивилизанчики, как считается, народ волшебный, и…
– В моем господине магии ни на грош!
– Откуда тебе знать? – прищурился варвар.
Черныш моргнул.
– То-то и оно… Магия, брат, она… непредсказуема. Думаешь, что я родился колдуном? Нет. Самый был обыкновенный, хилый, еле научился говорить к семи годам. Маманя думала, таким и останусь, и решила меня в печке сжечь. Эксцентричная была особа. Ну, несет она меня к жерлу раскаленному, а я ору как свинья недорезанная. А потом бац – и печка вылетает в окно. Тогда еще сгорело все наше селение, погиб весь клан… Был такой, назывался Невлезайубьет. Ну, вот… Так я и выжил, а все потому, что в критической ситуации во мне открылись магические способности.
Потрясенный рассказом дроу только открывал и закрывал рот.
То есть, выходит, этот эксцентрик, любящий наряжаться в безумные наряды, уничтожил собственный клан и ничуть этого не скрывает?
Черныш попытался отодвинуться от колдуна.
– Так я стал магом. Не сразу, конечно. Маманя годы потратила на мое обучение. – Говорун устремил взор в утреннее небо, перебирая давние воспоминания. – Да! О чем я? Хм… Насколько я могу судить, это типичный провидческий транс. Конвульсии, выкрики. Его мучаются видения, которые он принимает за сны. Вероятны три выхода: Талиесин, в конце концов, помрет; или выживет и станет провидцем; или выживет и не будет ничего помнить и провидцем не станет.
Жрец и дроу посмотрели друг на друга.
– И? – спросил Черныш.
– В смысле?
– В смысле,
Говорун взял время на размышление, а потом его осенило:
– Раз такое дело, давай у него чего-нибудь спросим… Так, надо подумать. Ага! Не смотри на меня так, дружок, я не съехал с ума. Но только дурень беспросветный не знает, что у оракулов полагается что-нибудь спрашивать!
Черныш понял, что в последнее время вел себя на самом деле не слишком достойно (истерил, хотя и в интересах господина), и посерьезнел. Варвары не должны видеть его таким. Они не любят слабаков.
Говорун кивнул, видя метаморфозу, которую претерпел Черныш. Так-то оно лучше, говорил его взгляд.
Кровожадный Чтец откашлялся и, не обращая внимания на рев дружинников на драккарах и трехэтажные оды, которыми сыпал Шряк Немытый, кормчий «Страдальца Фига», принялся за дело.
– Скажи, как нам одолеть Гренделя, чудовище зело смрадное и жизни недостойное?
Талиесин лежал, расслабившись, с закрытыми глазами, сам на себя, по мнению дроу, совершенно не похожий. И молчал.
Дроу вопросительно покосился на жреца.
– Ладно. – Говорун достал из поясного мешочка какой-то камень и приставил его ко лбу посла Тиндарии. – Чики-брики-мивзил-пис!
В тот же миг тело Талиесина выгнулось дугой, на губах выступила пена. Чтобы прекратить гимнастику, Чтец положил свою ручищу виконту на грудь и слегка надавил, прижав к земле. Тот завыл, как собака.
– Типичный симптом, – со знанием дела объяснил жрец Чернышу. – Мы на верном пути.
Слуга не спорил, ему просто хотелось знать, куда этот верный путь ведет.
– Как нам одолеть Гренделя? Говори, оракул! – величественно произнес Кровожадный Чтец.
– Слабое место ищи… Тот, кто отвечает, видел его. Знает… – Голос Талиесина Черныш не узнал бы в тот момент и под страхом смерти.
Чувствуя, что готов получить сердечный приступ от ужаса, дроу застыл на месте.
Что-то жуткое вырывалось из недр тиндарийского аристократа, но это, по всем признакам, Говоруна только обрадовало. Колдун ликовал.
– Кто «тот, кто отвечает»? – спросил он, продолжая прижимать волшебный камень ко лбу Талиесина.
– Кто лежит перед тобой, – ответил виконт-невиконт.
– Ясно. Единственный ли это способ уничтожить чудовище? Говори!
– Да. Тот, кто направляет его, о нем не знает…
– Ого! А кто его направляет?
Громкий и низкий, словно рык морского дракона, голос виконта начал привлекать внимание воителей. Дружинники бросали дела и поворачивали головы к берегу. Черныш, не зная, что делать, помахал честной компании.
Как бы они все не ринулись сюда поглазеть на бесплатный цирк.
Шряк Немытый выдал еще одну смачную тираду, перепугав нечаянно пролетавшую мимо чайку до полусмерти.
– Что это еще такое! – К месту провидческого представления уже спешил Пнилл Бычье Сердце. Королю, разумеется, нужно было знать все из первых рук. Или уст.
– Имя скажу тебе только на ухо, ибо имеет касательство тебя оно… – сказал провидец, подумав. – Наклонись!
Пораженный Говорун так и сделал. Вообще, до этой минуты он представлял себе все это как шутку, но то, что ему шепнул на ухо Талиесин, повергло бедолагу в шоковое состояние.
Пнилл подгреб через секунду и увидел, что Кровожадный Чтец сидит неподвижно, словно сам погрузился в транс.
– Чего тут происходит? – потребовал объяснений король.
Ворчлюн Ухайдак и Бородульф Сожру Живьем присоединились к начальственному корпусу и смотрели во все глаза.
Жрец вздрогнул, моргая, и показал зубы: «Все путем!» Сам при этом он был бледным, точно снег.
Ни от кого это обстоятельство не укрылось. Варвары ждали.
– Наш тиндарийский друг заделался оракулом. Я пытаюсь кое-что у него узнать, – объяснил Говорун.
Дроу помалкивал. Он не слышал, что шепнул колдуну господин, но очень хотел бы знать. Впрочем, у него оставалась такая возможность. Наверное, Талиесин сам скажет ему, когда придется в себя. Зачем ему скрывать?
Это все больше и больше не нравилось Чернышу, но он ничего не мог сделать.
Говорун восстановил тишину.
– Оракул не может работать в такой обстановке. Тихо!
Несколько минут возни – пока командиры затыкали рты наиболее говорливым воителям – и над фьордом повисла тишина. Только ветер изредка завывал в расщелинах серых скал.
– Итак, скажи нам, оракул, где нам искать Гренделя, коий есть тварь смрадная и жизни недостойная? Говори!
Говорун снова прижал волшебный камень ко лбу Талиесина. Как потом он объяснил, это делалось для лучшей проводимости.
– На восток путь лежит сухим ходом… Земля каменистая… Пещера глубокая, словно сон демона… Идите, и знаки приведут вас… – прогудел страшный голос из глубины Талиесина.
Черныш все гадал, каким образом связки господина выделывают такие фокусы, ведь даже самые большие варвары на такое неспособны. Или дело не в связках?
Более страшных минут дроу в жизни не переживал.
– Говори точнее, оракул! – потребовал Говорун, пытаясь предотвратить начинающиеся у посла конвульсии.
– Ищи большой череп, что кричит на рассвете!
Большего добиться не удалось. Талиесин бился, вскрикивал, сучил руками и ногами. Пнилл, не дожидаясь приглашения, присел на корточки и помог Кровожадному Чтецу его держать. Тот влил в рот виконту какое-то снадобье из фляжки, а потом сунул ему в рот рукоять кинжала, чтобы Талиесин, войдя в раж, не откусил себе язык.
По толпе дружинников волнами проходил ропот.
Происходящее было им непонятно. Головорезы требовали драки, но с этим как раз экспедиции не везло.
Наконец виконт расслабился и был препоручен заботам слуги.
– Надо отнести его на драккар, – сказал дроу. – Ну, чего вы стоите! – сердито воскликнул он, видя, что громилы не двигаются.
– Подожди, чумазый, – отозвался Ворчлюн Ухайдак. – Он упоминал, что мы должны искать логово твари на востоке. Что это значит?
– Дело говорит! – вмешался до того с интересом наблюдавший за событиями Арбар, выходя вперед. – Идем на восток!
– Верно! Идем на восток! Если пещера, то подайте мне ее! – прорычал Шонвайн Утрехт, вставая рядом с орком.
– И мне тоже! – Рээш Кальмар покачивал зажатым в руке шестопером.
Ворчлюн Ухайдак сдвинул брови и презрительно скривился:
– Вас не спрашивают. Решаем тут мы!
– Да? – Арбар косо поглядел на верзилу, которому почти не уступал в габаритах, а длиной меча и превосходил. – Но я думаю, наше мнение должно учитываться.
– Вообще-то, – почесал нос Бородульф, – мы…
– Так! Стоп! – Пнилл поднял обе руки, словно разводя ими тучи. – Дело в следующем. Мы разыскиваем Гренделя. В наших интересах найти его как можно быстрее и прикончить. Никто, надеюсь, другого мнения не придерживается…
Ворчлюн Ухайдак скривил рот, точно хотел плюнуть, но против короля, несмотря на высокое звание тестя, не пошел.
– Раньше мы решили сами привлечь его внимание, но теперь нам велят идти на восток.
– Это бред. Он в горячке. Как можно ему верить? – усмехнулся Ворчлюн, указав на валявшегося в бессознанке Талиесина. – Да если бы он точно сказал, что, мол, Грендель там-то и там-то…
– Предсказания точными бывают очень редко, – заметил Говорун.
– Правильно! – воскликнул Арбар. – А я ему верю. Потому что он наш!
– Какой это ваш? Он же не орк и не гном! – осклабился вождь клана Топорище.
– Зато из посольских, – ответил Шонвайн. – А это особый знак… знак… качества…
В толпе резво побежали смешки.
– Тихо! – рявкнул Пнилл и повернулся к Чтецу: – Дашь ли ты слово, что слова цивилизанчика не пустой горячечный бред? Что, если мы последуем его указаниям, то найдем тварь? Возьмешь ли ты на себя ответственность, колдун?
Черныш, с минуты на минуту ожидающий мордобоя, до сих пор не выработал план действий. Однако знал точно – если вспыхнет резня, в центре которой он окажется вместе с виконтом, им обоим живыми не выбраться.
С другой стороны, дроу не мог не испытывать щенячьего восторга. Он является свидетелем событий, о которых во всех нормальных государствах принято слагать легенды и которые хроникеры мгновенно заносят в официальные анналы.
Здесь творится сама История – Черныш не боялся назвать ее именно с большой буквы. Жалел он лишь об одном: что не может прямо сейчас вытащить свои бумаги и начать записывать.
Вообразить только, что будет, когда «Физиологические очерки» увидят свет отдельной книгой!
Замечтавшись, дроу нашел в себе силы все же трезво посмотреть на ситуацию и подобрать слюни.
А тем временем исторические события шли своим историческим чередом.
Говорун Кровожадный Чтец обвел гордым взглядом соплеменников и не менее гордым послов и раздул ноздри.
– Я не могу поклясться своим кланом, которого больше нет, – сказал он. – Но у меня есть моя честь и моя жизнь. Этот виконт – оракул. Ну, во всяком случае, пока… Я верю ему. Считаю, что надо пользоваться любой возможностью, ибо каждый потерянный час – это жизни наших сородичей. Я беру на себя ответственность.
Он наклонился и вытащил изо рта посла рукоять кинжала, готовясь порезать себе руку и продемонстрировать обряд Кровопускания Клятвы.
Пнилл его остановил:
– Ладно, Чтец, мы тебе верим. Не люблю показухи!
Варвары заворчали – обряды они любили довольно сильно, особенно те, где требовалось кровопролитие.
– Значит, идем на восток, – сказал Арбар. – Возражения есть? Ведь так, король?
Пнилл кивнул, поворачивая голову в указанном направлении. Точно пытался прямо отсюда разглядеть пещеру, в которой скрывается чудовище.
– Начинаем сбор, – сказал он. – У драккаров оставить охрану. В поход пойдут восемьдесят рыл! Шевелитесь! Время дорого! – Король похлопал в свои громадные ладони, после чего воины, только недавно погрузившие скарб и оружие на корабли, бросились выполнять новый приказ. То есть выволакивать все обратно.
Послы, для которых Талиесин вдруг стал «своим», уселись рядом и начали давать советы и травить байки, словно только этого и недоставало для полного счастья. Арбар вовсю строил планы, как будет убивать Гренделя. По его мнению, лучше всего фронтальная атака: сначала отрубить ноги у лодыжек, потом уже заняться башкой, когда упадет. Гном возражал, говоря, что тут нужна хитрость. Можно завалить вход в пещеру и напустит внутрь дыма, чтобы тварь задохнулась. Кобольд предложил совместить два этих метода.
Дроу переглянулся с Говоруном, но получил в ответ только подмигивание. Колдун отошел для каких-то своих мистических дел, а для Черныша пришло время обдумать происходящее.
Болтовни послов он почти не слушал.
На поверхность беглецы выбрались только под утро. Многочасовое блуждание отняло у них все силы, и даже стойкие орки и еще более стойкая Офигильда еле держались на ногах.
Остальные, включая энта, просто повалились на землю. Колль очень удачно изобразил подрубленное дерево.
Была и еще одна проблема: отдышаться. Подземный воздух, что ни говори, не шел на пользу никому, даже гномам и кобольдам. Оттого и голова шла кру́гом.
Глотая атмосферу большими порциями, разношерстная компания на некоторое время выпала из реальности.
Вскоре, по мере того как кровь насыщалась кислородом, в мозгах беглецов наступило прояснение.
– Мы где? – спросил Ольв Могучий, водя по сторонам невыразительным взглядом. Синева от удушья только сошла с его скуластой физиономии. – Надеюсь, не на том свете… Я еще не срубил полсотни варварских голов, как поклялся себе.
– У тебя будет время, – проворчал Тинфарин Кедди, моргая.
К яркому свету гном еще не привык и не мог удержаться от стонов.
Бородач помнил события последнего часа весьма нечетко. В памяти все перемешалось до степени винегрета.
Гном держался за голову и перемежал стоны крепкими выражениями.
Состояние это ему было знакомо. Гномы Эйвыроя называли его Подгорным Безумием. Довольно часто поражало оно существ, оказавшихся под землей и даже привыкших к этому рудознатцев. Недостаток кислорода, отсутствие перспектив, паника и другие прелести вместе погружали сознание жертвы в пограничное состояние. Дезориентация, кислородное голодание, потеря чувства времени – это испытали на себе беглецы в полной мере. Иной раз, Тинфарин помнил, впавших в безумие сородичей приходилось связывать. Во имя общего блага. Пораженные Подгорным Безумием отличались, мягко говоря, не слишком высоким уровнем адекватности.
Беглецам повезло. Еще бы пару часов – и процесс стал бы необратим.
Короче, выбравшись на поверхность через замаскированный в зарослях сорняка ход, беглецы поняли, что отделались малой кровью.
Приходили в себя быстро, но не все. Хуже всего пришлось тиндарийцам. Они просто отключились.
Офигильда критически оглядела свой наряд. Платье превратилось в грязные тряпки, волосы свалялись. Собственно, по-другому и быть не могло после такой милой прогулочки по земным недрам. Однако, как было ни жалко королеве своего туалета, а дела государственные звали настойчиво.
Взобравшись на торчащий из земли округлый валун, Офигильда приставила руку к бровям, словно впередсмотрящий на драккаре. Чего-чего, а решительности девице было не занимать. Именно Офигильда сохраняла присутствие духа даже в самых темных и безвыходных уголках подземелий. И был шанс, что она-то, взвалив все проблемы на свои плечи, найдет выход из тупика.
Ну, и перво-наперво надо определить, куда нелегкая их вынесла и в каком мире они очутились. Исключить, что в каком-нибудь другом, целиком было невозможно.
Пейзажи вокруг были, несомненно, диккарийские, более того, знакомые. Где-то рядом, по всем прикидкам, должна находиться столица. Но где?
Повернувшись на триста шестьдесят градусов, Офигильда вытянула руку на запад.
– Ага! Я так и знала! Гора Погибель! И дым. Это горит Рыгус-Крок! Он ведь горел?
Ольв Могучий, решив, что он все-таки не последний персонаж здесь, подошел ближе и подбоченился.
– Еще как горел, – сказал орк, играя мускулами торса и рук в свете восходящего солнца. – Уж Посольская Слобода пылала как сухая ветошь, зуб даю.
Дым выползал из-за Горы Погибели, что традиционно огораживала город и Бормо-фьорд с юга, но не был уже слишком густым. Видимо, самый яростный огонь утих. Или же от столицы за это время вовсе ничего не осталось, кроме почерневших головешек.
И то, и другое, в общем, не внушало оптимизма.
Офигильда мрачно раздумывала, а тем временем ее товарищи по несчастью раскачивались и пытались прийти в форму.
Заговорили даже о еде. Автором первой реплики, что тут же вызвала у остальных бурные протесты и стенания, был Соким Тальвиш.
– А чего я сказал? – удивился кобольд, поглаживая себя по брюху.
– Зачем напомнил? – скривился один из орков Головорезии. Из его живота донеслось вполне натуральное рычание. – Когда не думаешь и не вспоминаешь, куда легче…
Соким замолчал, но теперь, не в силах противостоять природе, о еде начали говорить другие. Даже тиндарийцы, позднее всех вернувшиеся в этот мир, не остались в стороне.
– Молчать! – рявкнула Офигильда, которой все это быстро надоело.
Перебранка стихла. В тишине заворчал, побив рекорд громкости, желудок самой королевы.
– В общем, так, – грозно сказала богатырша, осмотрев свое потрепанное и чумазое «войско». – У меня есть план. Точнее, он был и раньше, но я не знала, что мы встретим на поверхности… Ясно, что городу крышка. Нам там делать пока нечего, если мы не намерены отправиться к праотцам, однако я не намерена сидеть сложа руки. Я иду домой и намерена выяснить, как там обстоят дела.
– Простите, королева, – отозвался Ольв Могучий. – Домой не получится – дворец наверняка захвачен заговорщиками…
– У вас в Головорезии все такие тупые, орк? – фыркнула богатырь-девица.
Тот закрыл рот. Любому другому он бы в то же мгновение снес башку своим здоровенным мечом.
Беглецы пытались шевелить мозгами.
– Объясняю для тупых. Под домом я понимаю собственный дом, дом моего клана Топорище. Он не так далеко отсюда, и туда мы можем добраться пешком.
Фиенс Тудан не побоялся поднять руку.
– А если, простите, все может быть, ваш клан переметнулся на сторону злодеев? Ведь если вас заменила колдунья, ее видели именно в вашем облике.
– Точно, точно! – воскликнул Тинфарин Кедди. – Что, если ваш клан встал на вашу сторону, не зная, что вы – не вы?..
Офигильда прищурилась.
– Думаешь, я дура? – Ее тяжелый взгляд хлопнул бородача по лбу. – Я об этом подумала в первую очередь! Но зачем гадать, когда можно выяснить на месте? И если клан Топорище переметнулся на сторону той мерзкой старушонки, это ничего не меняет. Хе, я им живо объясню, что почем! – Королева хрустнула пальцами, и даже орки в этот момент не усомнились в ее способности убеждать собеседников в своей правоте.
Белокурая великанша подождала, дав информации усвоиться.
– Кто со мной?
– Мы, – ответили головорезийцы.
– Да, ваши мечи мне пригодятся. Кто еще? Предупреждаю, я намерена вернуть себе трон до возращения супруга и действовать буду решительно и жестко. Вероятно, мы ввяжемся в войну, из которой живыми выйдут не все.
Кобольды ответили согласием.
– Наша обязанность – оправдать доверие Пнилла. Он оставил нам Рыгус-Крок, а мы не уберегли. Каждый топор теперь на счету!..
Гномы уже знали, что не отвертеться, поэтому, пошептавшись несколько секунду в тесном кружке, заявили о своей лояльности законной власти.
– К тому же, – добавила Офигильда, – тут не обойтись без мудрого совета и трезвого ума. Взгляд со стороны иной раз куда эффективнее стрелы, пущенной врагу в глаз.
Тиндарийская делегация в лице Фиенса подавила глубокий, почти горестный вздох. Что ж, они согласны. Другого выхода все равно нет и в обозримом будущем не предвидится. Идти сейчас в Рыгус-Крок смерти подобно, оставаться в чистом поле и вовсе идиотизм. Это даже не поле, чтоб его, а просто участок холмов, поросших вереском.
Вывод: лучше с королевой, чем без нее.
– Ну что ж, – подвела итог довольная богатырша. – Тогда идем. У нас чертова уйма дел! Шагом марш!
Колдунья отсыпалась в покоях настоящей королевы, нежась в кровати, где совсем недавно Пнилл и его супруга предавались жарким объятиям.
До чего было хорошо! Невесть сколько веков не спала она на настоящей постели, не чувствовала мягкости и чистоты белья, не нюхала запаха ухоженного жилища.
Ночь прошла. Рыгус-Крок затих, утомившись от резни и погромов. Противоборствующие стороны развалились кто где, не обращая внимания, что лежат рядом с врагом, с которым только что скрещивали оружие. А все магия. Как только Лже-Офигильда сняла свой морок, незримый чары-нити порвались, оставив марионеток без управления. И тут же опустилась на город знакомая сонная магия. К рассвету не осталось никого, кто бы ни сопел в обе ноздри среди развалин и остовов сгоревших зданий. Верные же слуги новой королевы, те, что присягнули ей на верность несколько часов назад, расположились во дворце. В их распоряжение поступил тронный зал. Именно он стал временным штабом новой власти, местом, откуда отправлялись в город приказы и где вожди кланов держали военный совет.
Когда Дрянелла решила погрузить столицу в повальный сон, варвары задрыхли прямо возле карты Рыгус-Крока, исчерканной линиями, отметками и стрелками.
Так город встретил рассвет. Кое-где еле тлел огонь пожарищ, однако все, что варвары предали огню сознательно, давно приказало долго жить. Вонь вперемешку с гарью висела над Бормо-фьордом. Чайки пожирали трупы, плавающие в заливе, собаки и домашние драконы принялись за тех, кто лежал на суше, и никто из животных не дрался, ибо хватало пищи всем.
Подсчитать количество жертв было невозможно, да и некому. Смерть собрала свою немалую жатву и затаилась, чтобы, набравшись сил, начать свою свистопляску заново.
Именно ее, родимую, видела во сне Лже-Офигильда. Себя саму Смертью воображала, и власть собственная ей казалась безграничной.
Но, чтоб провалиться этому миру, не все было гладко!
Некая пакостная мысль резко прервала сон колдуньи и заставила сесть.
Ну, разумеется! Она забыла о Пнилле со товарищи! Понадеялась, что поиски Гренделя займут эту компанию недоумков, как минимум, на неделю, но кто ж знает, а вдруг нет! Да и за всю ночь не дошли у колдуньи руки проверить, как там ее «подопечные».
Лже-Офигильда потрясла головой и для верности треснула по лбу ладонью. Привести, впрочем, мозги в порядок это не помогло. Под сводом колдовского черепа стоял гул, словно с большого похмелья: явный признак, что силы магические порядком повычерпаны.
Не шуточка в деле такими делами ворочать, судьбу королевства менять, припаивая к нему новый вектор развития…
Мрачно подумав, что все эти неприятности лишь начало, Лже-Офигильда слезла с кровати. Предстояло еще выяснить, как там дела с королевой.
Вот уж заноза в заднем месте! Куда девалась? Почему нельзя было прикончить ее с самого начала?
Колдунья поставила волшебное зеркало на подставку и, зевая, запустила свое волшебство. Заряд был не очень сильный, поэтому изображение расплывалось до полной невнятности.
Лже-Офигильда ругалась и раз за разом пробовала привести видение в порядок. Однако силы ушли, восстановить их в ближайшее время не получится. Таких методик просто нет, если не брать во внимание легендарный Исток, но ведь это все легенды.
Старуха с воплем ярости занесла над зеркалом сапог, который стянула с правой ноги, но передумала бить. Еще пригодится.
Лучше заглянуть через расстояния при помощи рун. Толковать их у Дрянеллы всегда получалось великолепно.
Усевшись на пол, она принялась гадать. Деревянные палочки рассыпались со стуком, образовав некий таинственный рисунок рунических сочетаний.
– Ага, – сказала Лжеофигильда. – Ага… Что? Нет!
Гадала она на Пнилла, и руны однозначно говорили ей, что король жив и здравствует.
Вопрос, произнесенный в кулак, где зажаты костяшки.
Новый бросок, новое сочетание.
– Проклятье! – завопила Дрянелла, увидев результат. – Этого быть не может!
Плюнув на пол, она растерла слюну, рисуя какой-то знак. Знак давал тот же ответ, что и руны.
– Уничтожу, убью! Грендель! – Колдунья свалилась на пол и несколько минут билась в конвульсиях, ибо только так могла утолить свою безмерную ярость.
Что поделать – издержки профессии.
Закончив извиваться, Лже-Офигильда встала.
– Надеюсь, мне хватит сил направить Гренделя… Если эти субчики хотят неприятностей, они их получат. К тому же… пора покончить с этим проклятым Пниллом… Чего доброго, с него станется вернуться и разрушить мои планы, – прошипела старуха. – Что ж, посмотрим.
У нее еще было достаточно сил для опереточного злодейского смеха, что она и продемонстрировала. Правда, зрителей не нашлось.
Колдунья повела глазами по пустой спальне. Эх, тяжело артисту без признания…
– Эй, народ, он очухался! – сказал варвар, один из двух, что держали носилки, на которых лежал Талиесин.
Несколько голов повернулись в его сторону.
Колонна вооруженных до зубов рубак двигалась от побережья на восток в глубь Диккарии, а самого провидца, до сих пор лежавшего в забытии, несли как самую дорогую ношу.
И вот неожиданно виконт сел, причем резко, словно его что-то подбросило.
Черныш, стоически шагавший рядом с дружинниками, подскочил по-настоящему.
– Стойте, подождите! Велите остановиться!
Варвары заворчали: мол, с какого такого испугу, но дроу напомнил им приказ Говоруна.
– Господин! Вы слышите?
Черныш схватил виконта за руку, чуть не плача.
Э нет, это не дело. Не в такой компании и не здесь сантиментам предаваться!
Сжав зубы, дроу улыбнулся как можно бодрее. Талиесин выглядел изможденным, словно неделю провалялся с приступом лихорадки, но вполне здоровым. Глаза блестели в штатном режиме.
– Слышу. Мы где? Что случилось?
Колонна наконец-то остановилась. Варвары, существа в любых ситуациях любопытные, словно подрастающие котята, начали подтягиваться к месту происшествия. Гомонили, лыбились, ворчали. Суть большинства претензий сводилась к единственному: слишком много возни с этим сморчком тиндарийским…
– Разойдись! Разойдись! – послышался громогласный окрик Ворчлюна за спинами рубак. – Что опять? Всего-то три часа топаем!
Масса рубак раскололась пополам, образовав коридор, через который пробрались к носилкам Пнилл, его тесть, Бородульф Сожру Живьем и Говорун.
– Ну, я же говорил! – первым делом сказал жрец, присаживаясь на корточки возле Талиесина. – Этот чувак крепче, чем кажется. Жив, значит! Ну, молоток!
Виконт смущенно улыбался, сидя на носилках, поставленных прямо на землю. Послы-коллеги радовались, словно дети, которым подарили деревянную лошадку. Арбар вздумал крутить над головой своим громадным мечом и едва не снес шлем с ближайшего дружинника. Поздравления от посольских сыпались словно из рога изобилия.
– Наконец-то, – пробурчал король. – Хотя бы одна проблема решена, ядрена вошь. Не хватало нам еще потерять тиндарийского посла в этой глухомани и затеять международный скандал.
По правде говоря, именно этого Пнилл и боялся, начиная с отплытия, но никому не говорил. Какие последствия для Диккарии могут наступить, если этот задохлик, таскающий на башке чужие волосы, склеит ласты? Надо было бы по уму-то оставить его дома, но Говорун уперся со всеми мистическими штучками.
Пока вроде все обошлось. Посол выглядел весьма неплохо, учитывая, что еще час назад больше смахивал на жмурика.
– Не потеряешь, король, – ответил Талиесин, поднимаясь на ноги. Легкость во всем теле была нереальная, и требовалось убедиться, что это иллюзия. – Я снова в форме!
Виконт окинул толпу варваров сияющим взглядом – чтобы, значит, ни у кого сомнений больше не возникало. Его взгляд, в конце концов, остановился на Черныше.
– А сколько времени прошло? – спросил посол. – Такое чувство, что целый год.
– Вся ночь и большая часть утра, – ответил за темного эльфа Говорун. – Ты что-нибудь помнишь?
– Помнишь, как пророчествовал? – Бычье Сердце склонился над задохликом, пристально рассматривая.
– Пророчествовал?.. – удивился Талиесин. – Нет. Мне что-то снилось… Не помню.
– Ну, вот, я же говорил, – щелкнул пальцами вонючий. – Он проснулся, все забыл и потерял дар предвидения… Жаль, конечно, ибо это еще могло нам пригодиться.
Посол шарил по сторонам удивленным взглядом.
– Да не тушуйся, брат! – бодро воскликнул Шонвайн Утрехт. – Не помнишь и не помнишь! Значит, не надо оно.
Кровожадный Чтец хлопнул два раза в ладоши.
– Так, все! Представление закончилось. Продолжаем путь. В колонну, в колонну! – Колдун посмотрел на Талиесина. – Сможешь сам идти?
– Да. Теперь хоть на край света.
– Ясно. Черныш, расскажи послу все, что произошло, а мне некогда! На привале еще побазарим!
Пока тиндарийцы тормозили по случаю чудесного возвращения к жизни, варвары построились в подобие червя и поползли на восток. Послы ускакали в голову колонны, ибо считали, что их положение просто обязывает их быть рядом с королем. Оно было и к лучшему. Черныш ждал детального разговора с господином, и лишние уши ему только мешали.
– Чего делать будем? – спросил виконт.
– Подождем. Пристроимся в хвосте, там народу меньше, – предложил слуга.
Каждый дружинник, кому посчастливилось пройти рядом с тиндарийцами, считал своим долгом оскалить в усмешке зубы.
– Ага, – кивнул виконт. – Кстати, у тебя есть что-нибудь пожрать? У меня желудок в трубочку свернулся! Невозможно!
Дроу вытащил из походной сумы кусок лохматой по краям, благоухающей ветчины и кус хлеба и с удовольствием принялся наблюдать, как Талиесин уплетает за обе щеки.
Ну, раз вернулся аппетит, значит, господин на пути к выздоровлению. Скоро вернется румянец, потом воля к жизни, потом и прежний виконт Эпралион.
Черныш блаженно улыбался. Даже в ситуации охоты за чудовищем, которое, вероятно, прикончит всех горе-охотников, жизнь умудрялась налаживаться.
Колонна прошла. Последние рубаки, нагруженные какими-то тюками, сердито сопели в ее хвосте, и вот за ними-то и пристроились Талиесин и Черныш. Заморив червячка, виконт попросил чего-нибудь попить. В сумке дроу нашелся и клюквенный морс, завернутый в тряпочку и потому сохранивший холод ледника.
– Странная штука все-таки, – сказал Талиесин, всегда склонный пофилософствовать на сытый желудок.
– Что именно, господин?
– Да жизнь. Сейчас я чувствую себя заново рожденным каким-то… Э, кто бы мне сказал, что так будет еще вчера! Словно вот взял старый Талиесин и умер, а на его место пришел я. Тебе такое знакомо, друг?
Черныш внимательно поглядел на виконта.
– Эмпирически нет… То есть, не из собственного опыта. Однако я читал о таких метаморфозах…
– Вот-вот! Метаморфоза, лучше не скажешь! Кем я был вчера, друг мой? Трусливым бесхребетным существом, которого мутило от одного запаха варваров и у которого ноги подламывались при мысли о чудовище… – Посол рассмеялся.
Черныш подождал, однако Талиесин, кажется, забыл, что не закончил мысль.
– А что теперь? – решился спросить слуга.
Талиесин посмотрел на топавших впереди гигантов и, убедившись, что они не настроены подслушивать чужие разговоры и заняты переносом тяжестей, сказал:
– Я соврал. Я не забыл. Каждая деталька отпечаталась вот в этой вот голове. – Талиесин постучал себя по макушке, а потом с неудовольствием сдернул парик. – Это до сих пор тут? Все, теперь никаких париков. – Обязательный предмет внешнего вида, принятый в Тиндарии в качестве непререкаемого канона, полетел на землю. И остался лежать, напоминая издали взъерошенный пук пакли. – А где моя треуголка? Ты сохранил?
В сумке дроу, казалось, не было дна.
Напялив любимую шляпу, Талиесин продолжил сиять жизненной силой и улыбкой до ушей.
– Ты молодец. Надо признать, и, кажется, я делал это неоднократно, без твоей помощи некий аристократ давно бы сгинул на веки вечные…
– Что вы… – Чернышу не терпелось услышать продолжение. От раздирающего его любопытства бедолага аж подпрыгивал.
– Короче, я словно вышел из тела. Случилось это после принятия отвара, приготовленного Говоруном, и он, кстати, предупреждал о подобных вещах. Надо заметить, колдун свое дело знает. Ну, вот, я впал в бессознательное состояние, но не отключился. Находясь рядом, я все видел и слышал и даже более того… Да, я помню, как пророчествовал. Уж не знаю, каким образом волшебные травы разбудили во мне этот талант, но – факт. Я видел Гренделя, Черныш: малосимпатичный субъект, я тебе скажу. Он действительно спит в пещере, куда мы сейчас идем. Однако победить его будет непросто, и только я знаю способ.
По спине дроу побежали мурашки размером с хорошо откормленных лабораторных мышей.
– Понимаешь, я словно совершил полет в эту пещеру. Не могу объяснить это ощущение легкости – может, когда-нибудь сам испытаешь. В общем, я видел монстра как тебя сейчас, и, мало того, на мой вполне резонный вопрос мне вдруг пришел ответ. А вопрос был тот самый, что теперь интересует всю экспедицию. Как прикончить гнуснейшую из тварей. И… – виконт понизил голос. – Я знаю, где слабое место Гренделя. И… я собираюсь убить его сам!..
Черныш вытаращил глаза, а виконт закивал, зловеще, будто профессиональный заговорщик.
– Только об этом пока чшшш! Ты понял?
Дроу кивнул:
– Да, господин, конечно…
Поместье клана Топорище стояло на большом холме, где когда-то для удобства строительства срыли вершину.
Триста лет назад заложили в основание фундамента первый камень, и не враз возвели эту махину, способную выдержать осаду целой армии. Только сам Ворчлюн Ухайдак закончил, наконец, то, что начали его предки, и мог гордиться результатом. Сейчас вождю, впрочем, было не до этого, а его дочь думала о другом.
Как попасть внутрь.
Стоя перед воротами собственного дома, где прожила всю жизнь, Офигильда ругалась с охранниками. Их наглые физиономии торчали из-за прочной ограды, которая ограничивала мостик над аркой ворот, и пытались убедить королеву, что она вовсе не королева, а… дальше следовали весьма нехорошие слова, которые в приличном, даже диккарийском обществе, произносить не принято.
– Позовите Оторвуна Зоба! – рявкнула Офигильда. – Он мой кузен, пропадите вы пропадом! Если вы сами меня не узнаете, негодяи, Оторвун узнает! После того, как я дам ему в глаз!
Варвары-охранники захохотали. Один из них показал Офигильде лук.
– Слушай, иди-ка ты подобру-поздорову! Пока мы добрые, – сказал он. – Или уже разучилась наш язык понимать? То-то и оно, что ты не Офигильда… ты – морок и призрак, злой дух, но пересечь границу ты не сможешь. Тут все заговорено!
– А может, проверим? – прищурилась великанша. – Открой ворота!
– Нетушки! – зевнул второй.
Непролазная тупость охранников, а по совместительству дальних родственников, вышибла Офигильду из колеи. Терпения у нее оставалось все меньше. А главное – было стыдно перед посольскими, которые сидели неподалеку на траве и наблюдали за представлением.
Все пошло не так. Больше двух часов марш-броска на север по пересеченной местности – и вот поместье Топорище. Стоит себе и в ус не дует, да только закрыто наглухо с приказом никого не пускать и если что, поднимать тревогу.
Полчаса Офигильда пыталась убедить охрану в своей подлинности, но до сих пор результаты были нулевыми. Никаких внятных объяснений эти обормоты наверху до сих пор ей не дали. Гады просто издевались над ней.
Следовательно, королеве оставалось только переть, как бык, на ворота. И, кстати, она уже всерьез обдумывала возможность выломать к демонам собачьим эти створки из мореного дуба, укрепленные полосами кованого железа.
– Позовите Оторвуна!
– Зачем он тебе? – спросил один из охранников, опираясь о край защитного заграждения. – Ему и так нездоровится…
– Почему это?
Варвары переглянулись, ухмыляясь.
– Слушайте, вы! – рассвирепела богатырша. – Если не прекратите, пожалеете, что вообще на свет родились!..
За этим последовала новая тирада, состоявшая из одних ругательств. Отвела Офигильда душеньку, отомстила за оскорбление. Пока, правда, только словесно.
– Как думаешь, у нее получится? – спросил Тинфарин Кедди Ольва Могучего.
– У нее?.. Ну, через недельку, может, и получится. Когда кто-нибудь выедет из замка, она, поди, прорвется внутрь, – ответил орк, профессионально оценивая шансы королевы.
– А мы чего, будем тут загорать? – поинтересовался другой рубака из Головорезии. – Не, я не хочу. Жрать охота.
Фиенс Тудан, который в основном отмалчивался, вздумал заговорить:
– Что бы там ни произошло, господа, эти люди не с заговорщиками.
– Это почему? – скривился Соким Тальвиш. От нечего делать он уже десять минут уныло водил камнем по лезвию кинжала.
– Многое указывает на то, что кланы перешли на сторону путчистов, но не может так быть, чтобы все разом, – сказал тиндариец. – Кто-то не согласился с новой политикой захватчиков и ушел. Лучший способ выжить для них, это держать оборону. Вероятно, они возлагают надежды на возвращение короля Пнилла… И наверняка Оторвун Зоб сейчас в поместье, и он на нашей стороне, если, конечно, эта сторона существует.
– Почему же тогда ее не пускают? – спросил Тинфарин. – Она ж королева!
– Помните, что рассказывала Офигильда? Злая колдунья приняла ее облик. Для чего? Чтобы выдать себя за истинную супругу короля.
– Ёпэрэсэтэ! – воскликнул Ольв Могучий. – Так эти хмыри, что устроили резню в городе, думают, что приказы им отдает сама Офигильда, что ли?
– Да, – кивнул Фиенс. – Другого объяснения я не вижу. И бойцы из клана Топорище знают, что Офигильда сейчас в Рыгус-Кроке и творит всякие безобразия…
– Дела-а… – протянул, почесывая бороду Соким Тальвиш. – Думаю, нам тут ничего не обломится.
Кобольд кивнул в сторону бесновавшейся у ворот великаншы.
Очередной раунд закончился вничью. Обе стороны облили друг друга таким количеством грязи, что ее хватило бы, чтобы заполнить всю центральную площадь Рыгус-Крока.
– Эту нашу королеву… – Охранник плюнул. – Мы, если поймаем, на кусочки разорвем. Она предала наш народ, наш клан. Она уничтожила город… Уж не знаю, какая шлея ей под хвост попала, но возмездие придет, пускай не думает, что все так просто. И если ты ее морок и провокационная обманка, можешь катиться назад вместе со своей сворой чужаков-шпионов и вредителей и передать, что этой курве не перепадет счастья уничтожить нас!
Приятели варвара уважительно воззрились на него. Выдать такую правильную и помпезную речугу не мог бы и сам вращавшийся при дворе Ворчлюн Ухайдак.
– Слушай, ты меня уже… Просто позови Оторвуна! – Упрямства Офигильде было не занимать. – Или если ты такой ухарь, Мухомор, выходи, силой померяемся. Что тебе сломать – руку, ногу? Шею? С превеликим удовольствием!
Охранники фыркнули разом и разинули рты, чтобы дать нахалке отповедь, но им не дали.
– Что тут происходит? Что за шум, а драки нет?!
– Да вот… Провокация со стороны врага! – объяснил охранник громаде, что только что поднялась по лестнице на мостик над воротами.
Варвар этот был величественным, и перемотанная голова и рука, что висела на перевязи, только усиливали эту черту. Сразу видно – герой отечества, пострадал в сражении и все такое прочее.
Охранник вкратце объяснил ситуацию.
– Да вы что? – взвился перевязанный. – Вместо того чтобы лясы точить, угостили бы ворога стрелой каленой!
– Смотри, как бы я тебя самого не угостила чем-нибудь, Оторвун, – крикнула снизу Офигильда. – Забыл, как я вышибла тебе челюсть два года назад? Могу повторить, авось это прочистит тебе мозги, вобла сушеная!
Кузен королевы, носящий прозвище Зоб, вытаращил глаза и свесился с защитного ограждения.
– Офигильда? Ты… Погодь! Это ты, что ли?
– А то! А вот этот хмырь меня не пускает. Опозорил меня перед послами!
Оторвун машинально бросил взгляд на чумазую компанию работников дипкорпуса.
– Но… Ты настоящая? – промямлил Оторвун.
– Слушай, мне уже это поперек горла! – рявкнула королева, подыскивая на земле камень, чтобы швырнуть. – Я устала, я хочу жрать, я хочу переодеться! Я пришла домой, вырвавшись из плена, я всю ночь и даже дольше ползала под землей, хотя я и не чморлинг! И как меня встречают?
– Погоди, погоди, погоди! – завопил Оторвун, махая здоровой рукой.
Офигильда как раз собиралась запульнуть камнем ему в лоб. Кузен хорошо знал, какого высокого уровня она достигла в этом искусстве, и не хотел снова проверять это на практике.
– Но ты меня тоже пойми, – сказал воитель. – Ворчлюн оставил меня за старшего. Я отвечаю за клан. Видишь, что со мной стало? Сегодня ночью мы были в Рыгус-Кроке и разодрались с кланом Моровых Песен. Эти недоделки напали на нас без предупреждения, а потом такое началось! То кто-то резал внутренних врагов, то каких-то внешних, которых никто не видел… Какие-то придурки взяли город штурмом и свалили стену и ворота. Утверждали, что ты, Офигильда, заправляешь всем в столице…
– Кое-кто действительно заправляет, но не я. Если впустишь, мы все обсудим. Только скажи, Топорище не примкнул к этой вонючей старушенции?
– К кому?.. Нет. Я велел всем нашим уйти из города. На хуторах и здесь мы в боевой готовности, но, честно говоря, не знаем, что делать. Диккария ни с того ни с сего перевернулась вверх тормашками.
– Не поспоришь, – сказала Офигильда. – Вот что, кузен, я дам тебе один совет. Пошли гонцов на хутора и в деревни, пусть все немедленно подтягиваются сюда. Каждый, кто может держать оружие, пусть держит. Пускай разобьют лагерь прямо здесь…
– Зачем? – удивился Оторвун.
– Ты всегда был тупой, как лемминг! – Офигильда подбросила камень на ладони. – Ты можешь дать гарантию, что заговорщики не захотят расправиться с неугодными? Никто не может. Конечно, пока у них куча других дел, но зачем же ждать, когда можно быть во всеоружии?!
Оторвун почесал перевязанную голову. С той поры, как по ней съездили палицей, мысли потеряли былую, не такую уж и впечатляющую эластичность.
– Короче, кузен. Впусти меня, пока не поздно! – потребовала Офигильда, видя, что Оторвун тормозит, как платяной шкаф, съезжающий с каменистого склона. – Не то хуже будет. Сейчас решается судьба Диккарии.
– Но я тут старший.
– А я – королева, если ты не забыл. Сомневаешься, что я – это я?
Оторвун беспомощно переглянулся с охранниками, и те замотали головами: не надо, мол, пускать.
– Знаешь, пожалуй, нет… – только и успел промямлить Оторвун, как что-то врезалось ему в перевязанный лоб.
От потери целостности его черепушку спасла только плотная полотняная повязка. Варвар запрокинулся назад, подняв ноги вверх, и низвергся на покрытый исхоженной, словно ноздреватой грязью двор.
И затих, отправившись в путешествие на мягких волнах беспамятства.
– Упс! – сказал охранник, глядя вниз. – Кажись… и правда… она…
Новый камень настиг вторую жертву так же быстро. Велеречивый орк на собственной шкуре испытал, как может быть опасен гнев Офигильды, и свалился рядом с Оторвуном.
Двое других не стали испытывать судьбу и бросились наутек. Вскоре ворота заскрипели, точно двери древнего склепа.
– Вот так. Ларчик просто открывался, – сказала Офигильда, отряхивая ладони и поглядывая на посольских.
– Какая девушка, – восхищенно пробормотал один из орков. – Даже у нас таких нет.
Ольв Могучий посоветовал коллеге держать рот на замке.
– Ну, чего? Идем или нет? – спросила королева, обернувшись к чумазой компании. – Если будем вымораживать, нас скоро прикончат.
Беглецы с видом обреченных – многие в тот момент с ностальгией вспоминали Посольскую Слободу, погибшую в огне, – побрели к воротам поместья.
– И разбудите энта, – бросила Офигильда. – Это бревно ходячее нам еще пригодится.
Дрянелла была злой и мрачной.
Исчерпав свои силы и даже прибегнув к самому запретному колдовству, замешанному на невинной крови (несчастный младенец двух недель отроду даже не понял, что его принесли в жертву), она не смогла связаться с Гренделем.
Обожравшийся монстр спал в пещере, куда раньше его отправила старуха, и ухом не вел, невзирая ни на какие уловки.
Гад! Мерзавец! Остолоп! Тупица!
Теперь, кажется, план шел насмарку. Экспедиция Пнилла каким-то непостижимым образом двигалась именно в направлении нужной пещеры и имела все шансы застать чудовище спящим.
Отсюда вытекали весьма неприятные для Дрянеллы последствия. Мертвый Грендель ей не поможет, зато Пнилл, вернувшись с победой, в ярости от увиденного, способен сделать с ней такое… Нет, Дрянелла не хотела об этом даже думать.
Похоже, звезды отвернулись от нее. В какой-то момент все пошло наперекосяк, в ход дела вмешалась какая-то неучтенная величина, которая нарушила прогнозируемое течение событий. И величина эта не Офигильда, а некто другой. Также на эту роль не подходил и Говорун Кровожадный Чтец – он уже доказал, что его возможности имеют весьма четкую границу и до сих пор не слишком помогали Пниллу.
Итак, пришло время подбить бабки.
Чтобы оценить положение в городе и ближайшие перспективы, Лже-Офигильда явилась в тронный зал и разбудила своих союзников. Вожди кланов продрали глаза, далеко не сразу сообразив, что заседание Временного Совета уже в полном разгаре и они его непосредственные участники.
– Я слушаю, – с нажимом сказала колдунья, глядя на Валуна Неприседая. – Что докладывают разведчики?
– Э… Докладывают. – Помимо обсуждения обстановки на театре боевых действий, ночью вожди занимались поглощением вина и пива, так что Валун соображал с трудом. – В городе тишина. Все спят.
– Да знаю я! – заорала колдунья. – Я их сама усыпила… В общем, усыпили их силы могучие, которые уничтожения хотят врагов Диккарии и ее возрождения… Неважно, короче…
Вожди кланов не поняли и половины сказанного. Все эти чморлинги и бульклинги, в свое время бывшие у Пнилла не в фаворе из-за своей иррациональной злобности и тупости, еще не адаптировались в новой роли.
Когда они присягали королеве несколько часов назад, их привлекала перспектива безнаказанно грабить и резать всех подряд, однако сейчас «Офигильда» стала требовать чего-то большего. В частности, видимо, стать «государственными деятелями новой эпохи». Что это такое и с чем это едят, оставалось для дикарей тайной.
Из всего Временного Совета политическим опытом обладали немногие, а из обладавших только двое могли стоять на ногах и членораздельно разговаривать: Перхун Длинный Язык и Валун Неприседай. Остальные бывшие члены Королевского Совета, ставшие на сторону Лже-Офигильды, такие как Сверкан Селезенка, Умрих Большеногий и Хрясь Большестрашный, в данный момент лежали под столом, заваленном картами, залитыми пивом и вином. Принимать участие в судьбоносных событиях ввиду жестокого похмелья им представлялось затруднительным.
Два чморлинга и еще пять бульклингов ждали, что скажет королева.
– Значит, никто ничего не знает?
– Осмелюсь сказать, госпожа, – подал голос сизоносый бульклинг, хромой на левую ногу и носящий звонкое имя Шлеп Губа. Командовал он весьма паршивым кланом Бултыхаев и не пользовался при прежней власти любовью короля. Зато при нынешней, доказав свою кровожадность, – на совести его головорезов была гора трупов в Квартале Горшечников, – Шлеп пришелся к месту. – Скудность разведданных не самая большая проблема…
– Ага! Нашелся один, кто языком умеет ворочать! – Колдунья ткнула в его сторону пальцем. – Говори!
– Что мы будем делать с теми, кто убежал, госпожа? Беженцев много, мы не успели перебить всех, хотя старались. А еще вожди кланов, те, которые отказались признать вашу власть… Что с ними? Они могут объединиться.
– Знаю, – сказала Лже-Офигильда. – Но пока мы можем не опасаться. Беглецам нужно время, чтобы в себя прийти и мозгами пораскинуть. К тому же вряд ли большинство из них сразу же войско собирать кинется. Скорее всего, некоторые просто пока не въехали в положение, оттого и некоторое непонимание важности перемен… Предоставим им время. Зуб даю, многие вскоре приползут сюда, чтобы облизать сапоги мои!
Морды головорезов засияли от удовольствия.
– Забывать не стоит, кто я. Я – супруга Пнилла, которой он передал власть, – добавила колдунья. – Что они с этим поделать могут?
– История знает факты, когда такие вещи оспаривались не раз, – сказал Перхун Длинный Язык.
Реакция на столь меткое и неоспоримое с точки зрения исторических фактов замечание последовала мгновенно:
– Заткнись, негодяй, если не хочешь, чтобы твой язык стал короче!
Вождь клана отпрянул, став пепельно-серым. Глаза Лже-Офигильды плеснули таким свирепым огнем, какого у нее не видели даже те, кто имел несчастье в прошлом не на шутку девицу разозлить.
– Никто не оспорит этого, а осмелится если, то у меня есть вы, верные Стражи Диккарийской Революции! Так?
– Так, – вразнобой ответили варвары.
Некоторые, впрочем, не слишком были уверены, хотят ли они носить это высокое и
Чего проще?
Больше половины присутствующих думала именно так, но никто не осмелился высказать мысль вслух. Понемногу вожди стали понимать, что последние события вовсе не шутка, продиктованная желанием скучающей королевы немного порезвиться.
– Вместе мы – сила! – напомнила колдунья. – Если распылять не будем наши ряды, то никто нас не сломит… Даже Пни… Эх… – Она обвела подельников тем же горящим взглядом, отметила, что Хрясь Большестрашный до сих пор не в состоянии продрать шары, и мысленно поставила ему еще один минус. – В общем, слушайте мою команду. Сегодня, когда проснется город, вы займетесь наведением порядка. Разоружите оставшиеся вражеские отряды. Если кто из нелояльных к нам вождей остался в городе, хорошенько с ним поговорите. Будут отказываться – публично разрубите их на части и бросьте во фьорд мясо. Для устрашения. Всех, кто выступать против меня будет, разрубайте тоже смело, а кто упомянет хоть раз Пнилла Бычье Сердце – душите гарротой. Чего уставились?
Вожди кланов смотрели на Лже-Офигильду громадными глазами, не в силах поверить в подобную кровожадность.
«Что случилось с дочерью Ворчлюна Ухайдака?» – примерно такая мысль посетила все эти похмельные головы, что составляли Корпус Стражей Диккарийской Революции.
– Нюни не распускать! Помните, действуем мы в интересах Революции! Поняли? Революция или смерть! – Колдунья импровизировала на ходу. – Рекомендую на улицах этот лозунг выкрикивать. Так, что нам делать с населением мирным? С мирным населением не церемониться. Согнать в большую кучу и мобилизовать на общественно полезные работы – расчищать завалы, ремонтировать городскую стену и тому подобное.
– Но как же с этим?.. – Перхун Длинный Язык жестом, известным всем и всегда, изобразил шуршащие в пальцах деньги.
– Никак. Во имя Светлого Будущего обязаны все работать бесплатно. Так и передайте. Кто не будет во имя Светлого Будущего работать бесплатно или откажется вообще – головы рубите! Мы утопить должны в крови недовольство любое. Кормить рабочих баландой станете, поэтому найдите что-нибудь из припасов, которые ваши ухари не успели выпить, сожрать или стырить. Составите также план первоочередных объектов, куда требуется направить рабов… рабочих. Ответственным назначается Умрих Большеногий.
– Да, госпожа.
– «Госпожа» не годится… Что мы, эксплуататоры какие?.. Давай лучше… Товарищ Офигильда…
– Да, го… товарищ Офигильда. – Умрих невольно закрыл рот ладонью, не веря, что сказал
– Так, ну, на этом пока все… Побегайте, поработайте, разгоните кровь, а потом поговорим, когда ваши бошки прояснятся. Ну, чего стоите как бараны? Вперед!
– Товарищ Офигильда! – поднял руку Шлеп Губа. – Один вопрос.
– Слушаю, товарищ Губа.
– А что мы будем делать, когда вернется Пнилл?
Повисла тяжелая, как говорят в таких случаях, тишина.
– Об этом я расскажу вам позже, – ответила Лже-Офигильда, напуская на себя размышляющий вид. – Я над этим работаю. А теперь – брысь с моих глаз, товарищи! Революция или смерть!
Вожди побрели к двери, но старуха рыком вернула их обратно и заставила несколько раз прокричать лозунг, добиваясь слитности. Когда слитность достигла приемлемого уровня, королева отпустила своих верных псов.
В зале остались только до сих пор дрыхнущие кто где пьянчуги.
Для них не мешало бы в отместку придумать какие-нибудь особые задания.
Эх, и с такими вот строить Светлое Будущее?
Лже-Офигильда принялась откровенно грустить.
«Череп, что кричит на рассвете» оказался большой скалой, и правда похожей на голову. Обращена она была на восток, так что определение, данное виконтом, соответствовало истине.
Первым заметил ее Говорун, напряженно размышлявший над бредом Талиесина. Непростое это дело – толковать слова прорицателя, ведь он никогда не скажет вам точно: ищи там-то и там-то. Нет, по законам жанра он обязан напустить тумана и задурить вам мозги. И только потратив на поиски полжизни, вы поймете, что паразит имел в виду, но ведь тогда будет уже поздно…
Талиесин не подвел. Предсказание для новичка оказалось очень даже логичным и детальным. Увидев прямо по курсу скалу-череп, Кровожадный Чтец невольно возликовал. Теперь, значит, не надо далеко ходить. Очень даже вероятно, что финальная битва состоится прямо здесь.
Итак, примета есть, значит, где-то рядом должна быть пещера, где обретается вонючая скотина, любительница человечины.
«Жить ей, мамой клянусь, недолго», – зло подумал колдун.
– Стоп! – По сигналу Пнилла колонна воителей, топавшая с последнего привала уже часов шесть, замедлила ход и вскоре остановилась.
Только сейчас варвары осознали, где находятся. Местные называли эти места Крабьими Утесами. Небольшой и невысокий горный кряж протянулся с севера на юг и напоминал закаменевшую змею-инвалида, правда, для змеи слишком большую.
На скалах не росло ничего, кроме чахлой травы, даже мхи обходили эти камни стороной, отчего те выглядели уже слишком серо и уныло. Грендель не мог найти места для отдыха более подходящего.
Экспедиция расположилась лагерем на ровной площадке перед пологим горным склоном, на котором главенствовал кричащий на рассвет череп.
Король, не мешкая, объявил полную боевую готовность и запретил разводить костры. Вторым приказом было требование всем следопытам собраться на совещание. Третьим Пнилл потребовал к себе Талиесина.
– Ну, – сказал виконт, удивительно бодрый и полный сил после такого долгого пешего перехода. – Кажется, мой час настал, – добавил он, оглядев себя и проверив, как там поживает фамильная шпага на перевязи. Глаза посла горели нездоровым блеском. Блеск этот Чернышу не нравился. – Сегодня будет вершиться история. Теперь я знаю, для чего судьба привела меня в эти края, предварительно подвергнув разным испытаниям.
Дроу молчал. Возразить было нечего. Он ведь и сам говорил нечто подобное господину, и сам виноват в том, что тот поверил.
Оставалось надеяться, что Пнилл ничего опасного для виконта не запланировал.
В целом будущее вырисовывалось перед Чернышом с трудом великим. Всю дорогу Талиесин был нездорово возбужден, хотя тщательно скрывал это от варваров. По его словами, им не обязательно знать, что этот путь они проделали зря. Уточнять свою мысль отказывался, загадочно улыбаясь. В следующую минуту посол мог разразиться очередным невнятным спичем о чем-то высоком в поэтическом смысле, давая дроу повод подозревать нехорошее. Отрава, которой напоил виконта Говорун, могла вызвать не только дар ясновидения, но и сумасшествие. На цивилизанчиках, колдун сам признался, этот рецепт еще ни разу не проверяли.
Новость, что скалу-череп нашли, взволновала Талиесина еще сильнее.
Он знал, что рано или поздно это случится. На вопрос дроу, откуда, виконт посмотрел на него удивленно:
– Я же прорицатель!
Что тут было ответить? Слуге оставалось только принять эту новую реальность и ждать продолжения.
– Я пошел! – Талиесин подмигнул Чернышу и отправился на встречу с Пниллом.
Дружинники смотрели на него со всех сторон. Когда посол проходил мимо, все разговоры смолкали, словно воители видели перед собой не какого-то бледного стручка, а как минимум легендарного вождя племенного союза. Само собой, молчание было исполнено уважения.
Тишину нарушили только послы. Арбар, Шонвайн и Рээш приветствовали виконта поднятием оружия и веселым рычанием, точно волки, радующиеся возвращению в стаю вожака.
Талиесин махнул им с истинной снисходительностью аристократа.
– Нам не хватало только разбудить эту тварь, – заворчал Пнилл, ставший свидетелем этой сцены. – Тише, господа! И это касается всех. Говорить шепотом. Где-то рядом спит Грендель.
Экспедиция захлопнула рот и раздула ноздри от важности.
Рядом с королем стояли Говорун, Бородульф Сожру Живьем и Ворчлюн Ухайдак, позади них – группа самых опытных следопытов, все с такими мордами, словно съели что-то кислое. Воителям казалось, не без оснований, что Талиесин вздумал отбирать у них хлеб. Будущее обещало показать, так ли это.
Но все, так или иначе, чувствовали подползание чего-то необыкновенного. Опасного. Леденящего кровь.
Офигильда пила пиво кружку за кружкой и заедала жареными кабанчиками. Зверский аппетит проснулся, требуя серьезных вливаний, и королева не собиралась останавливаться на полдороге.
Кроме нее, за столом сидели и посольские. Наворачивая яства, они словно поставили себе целью переплюнуть богатырь-девицу по уровню обжорства, но пока везло только оркам. Им помогали собственные размеры, ибо известно, что в большом теле большой и желудок.
Энт Колль тоже получил свою порцию радости. Его определили в угол, где он стоял, ногами погрузившись в большой чан с сырой землей. На деревянной физиономии Пастыря Дерев отпечаталось блаженство. В разговоре Колль участвовать даже не думал, ему снились родные дубравы.
В комнате, где угощались беглецы, был и еще один персонаж.
Напротив Офигильды пристроился Оторвун Зоб. Одной рукой он придерживал пустой металлический ковшик, прижатый ко лбу, а другой стискивал кружку с пивом.
Видок у героя был тот еще. Слыша раздающееся отовсюду чавканье, бульканье и сопение, Зоб страдал – его голова, казалось, взрывалась каждый раз, стоило кому-то с шумом разгрызть очередную косточку.
– Ну? Это все? – спросила Офигильда, обгладывая кабанью ножку. Объедки она швыряла прямо на пол, как привыкла делать у себя дома, где сейчас и находилась.
– Да. Все, что я знаю, – ответил Оторвун.
Он успел раз двадцать поклясться себе в том, что больше не будет приводить кузину в ярость.
– Ты послал нарочных?
– Да.
– Всем? Нам нужны не только Топорище. Все кланы, которые не перешли на сторону колдуньи.
– Я выполнил твой приказ… королева. Что дальше?
– Как это – что дальше? – Офигильда швырнула костью в стену. Ударившись о крепкие бревна, она отскочила и погладила по макушке одного из слуг-тиндарийцев. Тот втянул голову в плечи от страха. – Я собираюсь вернуть себе трон! Точнее, моему мужу. Вернется же он!
– В городе говорили, что его и всех, кто с ним, сожрало чудовище, – заметил Оторвун.
– Ха! Думаю, Гренделю это будет не так-то и просто, – ухмыльнулась королева. – К тому же с ним лучшие головорезы.
– Так-то оно так, – кивнул Зоб. – И хотя я тоже лучший, но меня не взяли, я скажу: чудовище это ведь не просто какой-то паршивый морской дракон. В драконе, даже самом большом, магии ни на бобовое зернышко. А Грендель – другое дело. Чары подняли его ото сна, чары и направляли…
– Слушай, – прервала кузена Офигильда, – я чего подумала-то. А вдруг это и есть та колдунья!
– В смысле?
– Ну, если Гренделя кто-то направляет, кто-то его там разбудил, так, может, это и есть та старушенция, которая все и заварила!
Пока Оторвун скрипел извилинами, Ольв Могучий рыгнул, как сытый морской дракон, упоминавшийся ранее.
– А и правда! Почему бы нет? Кто-то же заварил эту кашу!
Офигильда кивнула и посмотрела на Фиенса Тудана, которого считала самым умным из шайки.
Тиндарийцы ели мало и со всей присущей им деликатностью, а самым деликатный был, конечно, помощник посла.
– Если хотите знать мое мнение, ваше величество, – произнес Фиенс, промокая губы платком, выуженным из кармана, – то в этом есть доля истины. Огорчает, впрочем, не это само по себе, а очевидная долгая подготовка к заговору. В одночасье, по вдохновению такое осуществить нельзя. Заговор созрел и перешел в активную фазу весьма стремительно. Если же посмотреть на его результат, становится ясно, что тут применялась очень сильная магия.
– Так о том и речь, – поддержал Ольв. – Старуха-колдунья во всем виновата. Снесем ей башку – и сказочке конец!
– Класс! – похвалил идею Тинфарин Кедди, из набитого рта которого летели крошки. – Вот если бы подобраться к ней поближе да сунуть ножик промеж ребер, когда она не ожидает. Пожалуй, тут действительно конец… этой… сказочке…
Оторвун Зоб сокрушенно покачал головой и сморщился от боли. Незримые когти терзали вместилище его разума.
Что касается Офигильды, то она даже есть перестала.
– А ведь точно! Молодец, борода садовая! – Она от восхищения запустила в Кедди недогрызенным окороком. Гном машинально увернулся, даже не отвлекшись от поглощения густого гуляша с мясом и белыми грибами. – Подобраться… и…
Королева изобразила эту тираноборческую мизансцену при помощи кружки пива (старуха) и печеной картошки (себя). Пока пивная кружка занималась своими делами, картошка коварно подкралась сзади и воспользовалась вилкой. Упав, старуха выплеснула из себя оставшееся пиво.
– Что скажешь, тиндариец? Нравится? – Глядя на Фиенса, Офигильда бросила в рот картошку.
– В этом есть определенный смысл, но и риск велик. Подумайте хорошо, ваше величество, – отозвался помощник посла. – Пожалуй, сейчас решается судьба Диккарии. На одной чаше весов возможность, собрав войска, дать заговорщикам решительный бой. На другой чаше – тихое устранение главной причины зла.
– А что случится, если мы прикончим старуху втихаря? – спросил Рээш Кальмар, только сейчас освободивший жевательные органы. Его бороду покрывали потеки соуса и ошметки жареных креветок, похожие на червяков.
– Теоретически, – принялся разглагольствовать Фиенс, – заговор может развалиться сам. Часто только железная воля его главы удерживает миньонов в подчинении, и как только она ослабляется или исчезает, вся система рушится.
– Откуда тебе знать? – спросила Офигильда. – Сам, что ли, участвовал в хунте?
– Что вы? Невозможно! Ну, просто такие вещи известны каждой образованной личности в Тиндарии… Ничего особенного.
Товарищи по несчастью посмотрели на Фиенса прищуренными глазами. Каждый для себя решал, обижаться ему на скрытый намек по поводу собственного уровня образования или нет. Фиенс вспотел и пытался, покашливая, расслабить ворот куртки.
– Да ладно, – махнула рукой Офигильда. – Все ясно.
Пирующие расслабились.
Ну, привыкли цивилизанчики кичиться своей цивилизованностью – ну и что? Их проблемы.
– И что же ты намерена делать? – спросил Оторвун Зоб.
Множественные взгляды устремились на королеву в ожидании судьбоносного решения.
– Подождем свежих разведданных, – наконец произнесла Офигильда, давая понять, что намерена удерживать публику в напряжении и дальше.
Публика разочарованно засопела.
– А как быть с войсками? Ну, соберем мы армию, а что дальше?
– Она нам в любом случае нужна. Сам смотри, Зоб. Допустим, я прикокну проклятую старуху, а ее подельники не захотят впадать в отчаяние и в эту… дезорганизованность. Я им скажу: лапки вверх, а они покажут мне неприличный жест! Не пойдет. Армия нам будет нужна в качестве весомого аргумента. Если заговорщики вздумают бузить, мы дадим им по башке. Я лично не остановлюсь ни перед чем.
Орки восхитились. За годы работы в посольстве они соскучились по настоящей битве и горам трупов.
– Вот это по-нашему, – сказал Ольв Могучий. – Эх, жаль, тут нет Арбара. Он бы уж раздухарился! Посчитал бы кое-кому косточки!
– У него там свои косяки, – заметил другой головорезиец. – Хватит и на него славной доброй резни.
– Так, тихо! – Королева шлепнула ладонью по столу. Тарелки и все прочее подпрыгнуло. – Мы обсуждаем серьезные вещи. Слушайте меня. Особенно ты, Зоб. Разработай план размещения ополченцев, чтобы они, значит, ни в чем не нуждались. Организуй пропагандистскую работу, разъясни ситуацию. Никаких косяков не допускать, никаких брожений умов и пораженческих настроений! Кто забыл, что он варвар, будет иметь дело со мной! В общем, обо всех изменениях обстановки докладывать мне лично. Но как только приедут разведчики из Рыгус-Крока, сразу отсылай их в мою сторону. Ясно?
– Ясно, – уныло ответил кузен, пытаясь представить, чтобы на все это сказал Ворчлюн Ухайдак. Ведь этот старый монстр на него, Зоба, оставил поместье и вообще само благополучие клана Топорище.
Чувствовал Оторвун, что наломает дров его кузина. Как пить дать.
И умудрился же Пнилл сломить ее сопротивление! Мог бы выбрать себе королеву посмирнее и не такую похожую на охваченного боевым безумием пещерного тролля.
Пиршество вступило в ту фазу, когда мухоморный экстракт в пиве начал свое развеселое действие. Как всякие варвары, варвары стремились максимально жить одним днем и получать от него максимум удовольствия. Ведь неизвестно, в самом деле, что будет завтра. Может быть, ничего… Короче, беглецы, сами того не замечая, устроили приличную гулянку. Позже хронисты назовут ее Советом Освободителей, намекая на то, какую значительную роль в судьбе королевства сыграли принятые на этом Совете решения.
– За Диккарию! – стоя провозгласила тост Офигильда. – Э… Диккария или смерть!
– Диккария или смерть! – проревели посольские.
Даже чинный и благородный Фиенс поддался искушению и нарезался до зеленых соплей, чего не позволял себе уже много лет.
– Ты сошел с ума, посол, – сказал Пнилл с полной убежденностью. – Путешествие сказалось на твоих мозгах явно не слишком хорошо!
Талиесин выглядел невозмутимым, словно утес, о который разбиваются морские волны.
По его требованию руководство экспедицией и он сам уединилось в стороне от основной массы. Народу велено было держать ухо востро, что он и делал, косясь в начальственную сторону. Мало кто из варваров понимал, чего добивается и творит Талиесин, и подозрения, что он чокнулся, только крепли. Разубеждать в этом публику Черныш не имел никакой возможности, а потому даже не пытался. К тому же дроу и сам не был уверен в обратном.
В самом деле, трудности и лишения вкупе с колдовскими зельями могли повредить мозги господина на раз. А попробуй верни их в первоначальное состояние!
Сидя на камне метрах в пяти от кружка совещающихся, Черныш подпирал голову обеими руками и слушал. Только ему дозволено было отчасти присутствовать на секретном мероприятии.
Вот минуту назад виконт сказал, что проберется в пещеру и самолично убьет Гренделя.
Реакция Пнилла на это была, в общем-то, еще довольно мягкой. Следом за королем свой диагноз подтвердил Ворчлюн Ухайдак. Бородульф Сожру Живьем, судя по всему, воздержался, почесывая в затылке, а Говорун Кровожадный Чтец не сумел скрыть восхищения.
– Да вы оба психи, – проворчал Пнилл, глядя попеременно на посла и колдуна. – Один мелет невесть что, другой ему поддакивает! Ну, парочка! И почему я вас слушаю? Мне надо готовиться к битве. Тварь может проснуться в любой момент…
– Вот именно, – поддакнул вождь клана Топорище. – Лично я пошел делом заниматься…
– Погоди! – остановил его Бородульф. – Не пори горячку. Может, сначала выслушаем виконта?
– Присоединяюсь к Бородульфу, – вмешался Говорун. – Король, я что, когда-нибудь тебя подводил? Брехал, чтобы выслужиться? Почему ты мне не доверяешь?
– Не тебе. Ему.
– Но ведь я рекомендовал тиндарийца к участию в экспедиции. И даже не моя это идея – я уже говорил, что речь идет о провидческих аспектах бытия… Ну, если проще, то именно предназначение поставило Талиесина в наши ряды. Ты еще сомневаешься, Пнилл? Напрасно. Посол приобрел провидческие способности, что и доказал, приведя нас сюда. Без него нам пришлось бы топать по всей Диккарии неизвестно сколько. Да мы могли бы состариться за то время, пока ищем чудовище.
– Складно звонит, – заметил Ворчлюн. – Как всегда. Ну, допустим, привел. За то и спасибо. Предназначение или чего еще там, не знаю, сработало, но как такой… – Вождь обвел Талиесина презрительным взглядом, словно тощую клячу, которую ему пытаются всучить под видом чистопородного скакуна. – При всем уважении к потустороннему – тьфу, не верю! Виконт, ничего личного. С Гренделем должны справиться мы, воины.
Тут присутствующим потребовалось понаблюдать за реакцией Талиесина. Черныш включился в дело, не сводя глаза с господина и готовый в любую секунду прийти к нему на помощь. В чем бы она ни заключалась.
Но виконта ничуть не задело уничижительное отношение со стороны части диккарийского генералитета. Он сидел с загадочным видом и загадочно улыбался. Это несколько не вписывалось в представления вождей – как должен себя вести задохлик. И даже Говорун смутился. Ему, хорошо знающему, что такое колдовской транс, почудилось, что в нем посол пребывает уже давно. Вероятно, он даже не слышал недавнего разговора. Ну, мало ли – оракулы, они вообще странные…
Воцарилась тишина.
– Позвольте объяснить, господа, – неожиданно сказал Талиесин, заставив рубак подпрыгнуть.
Ворчлюн Ухайдак, словно на ногу ему наступил сам Грендель, уронил от неожиданности топор, Пнилл прикусил кончик языка, а Бородульф и Кровожадный Чтец ощутили, как сердца их проваливаются в пятки, чего отродясь не было.
Черныш оказался самым стойким в нервном отношении. Только промокнул со лба ледяной пот.
– Дело в том, что я вижу
– И что ты видишь? – почти с благоговением спросил Говорун.
– Вижу Гренделя, спящего в пещере, вижу себя…
– А поточнее? – поднял левую бровь Пнилл, водрузив сердце на положенное место.
– Есть вещи, которые оракул вынужден скрывать, – изрек виконт, повергнув своего слугу в холодную дрожь. – Когда я спал, а еще раньше, когда испытывал муки, я все осознавал и все видел.
– Выход из тела? – спросил Говорун.
– Еще какой выход. Он позволил мне совершить путешествие сквозь незримые мембраны миров и провидеть…
– Ничего не понимаю, – сказал Пнилл. – Если ты оракул, то можешь просто объяснить, уложим мы монстра на лопатки или нет?
– Уложим, – ответил Талиесин. – Это сделаю я. Таково будущее, я вижу его ясно и четко.
– Опять за рыбу деньги, – прорычал Ухайдак. – Ну, скажи на милость, как ты собираешься с ним сражаться? Да еще в одиночку? Я вот лично вообще думаю выкопать перед пещерой огромную яму и заманить Гренделя в нее, потому как даже мы, считаю, всей кучей не завалим его!
Виконт ответил Ворчлюну загадочной улыбкой.
– Я не собираюсь с ним сражаться, господа. Мне известно, где у монстра слабое место.
Наступила тишина. Варвары ждали откровений, но вместо них получили всю ту же загадочную улыбку Талиесина. Она начинала их раздражать.
– Слушай, не томи, – простонал король. – А то у меня уже все чешется! Может, общение с вашим народом вызывает кожные заболевания? Нет, в самом деле!
– Я не могу вам рассказать, – важно ответил виконт. – Есть некоторые вещи, которые оракул… ну, вы поняли…
Талиесин обвел взглядом физиономии вожаков. Большинство из них были перекошенными, точно секунду назад их хозяев пронзила молния с небес.
– Мне нужно спуститься в пещеру в одиночку и убить Гренделя.
– Я – за! – тут же поднял руку Говорун.
– Да подожди ты! – возмутился Ворчлюн. – Что ты поперек дракона в гнездовище прешь! Мы еще ничего не решили!
– Нечего решать. Если прорицатель видит, что именно он будет убийцей монстра, то я ему верю. Между прочим, вмешиваться в дела предназначения и ставить ему палки в колеса чревато неприятностями!
И жрец сурово посмотрел на вождя Топорище.
– Так, тихо! – Пнилл поднял обе руки. – Я вижу, мы еще долго можем лясы точить. Придется решение принять мне. Предлагаю голосовать. Кто за то, чтобы позволить Талиесину сделать как хочет он?
Руки подняли Говорун, Пнилл и – после некоторого раздумья – Бородульф Сожру Живьем.
– Ага, – мрачно буркнул Ворчлюн. – Я, выходит, в меньшинстве.
Его проигнорировали.
– Сделаем так. Мы будет в полной готовности. Если случится форс-мажор и посол не справится, тогда, конечно, наши мечи пойдут в дело, – сказал король. – Я верю в дела предназначения, хотя мало в них смыслю. При этом видел достаточно, чтобы положиться на слова Говоруна и самого Талиесина. История с Гренделем изначально воняла всякими магическим делами, так почему бы событиям не развиваться таким вот образом?
– Но зачем тогда мы сюда приперлись? – спросил Ухайдак. – Стоило ли огород городить? Послали бы его к Гренделю сразу!
– Тогда мы ничего не знали, – ответил вонючий. – Почти ничего. Мое собственное провидение указало лишь, что виконт обязан быть в нашей команде. Остальное прояснилось по ходу дела.
– Ладно. Вижу, вас не переубедить. Делайте что хотите! – Ворчлюн изобразил оскорбленную невинность.
Виконт поднялся с камня, на котором сидел, и задрал подбородок. Героизм как черта характера, плотно угнездившаяся внутри него, определял всю безумную логику его поступков.
Иными словами, Талиесин собирался совершить подвиг.
Верил, что это и впрямь его судьба.
И плевать он хотел на все препятствия.
– Идешь прямо сейчас? – спросил Говорун, готовый проводить новоиспеченного персонажа северного эпоса к месту событий.
– Да. Вижу… вижу чудовище… Оно ждет меня, – изрек тиндарийский посол, вышагивая в сторону пещеры.
Черныш был тут как тут и запрыгал, закружил вокруг твердо вышагивающего господина. Дроу переполняли чувства, которые он выразить не решался.
– Господин, вам что-нибудь нужно? – лепетал Черныш, понимая, что остановить виконта не может никакая сила в мироздании. – Может быть, я пойду с вами?
– Нет, друг мой. Подожди снаружи. Эта работа для меня. – Талиесин даже не посмотрел в его сторону.
За спиной виконта тяжело топали варвары – словно громадные вестники смерти, готовые ухватить его дух и утащить в свои владения.
– Не дергайся, эльф, – посоветовал Чернышу Пнилл. – Если ему суждено убить тварь, он убьет.
«Ну да, – подумал тот, – кто бы сомневался! Только вот что потом станет с господином? Это хоть кого-нибудь здесь интересует?»
После пиршества только Офигильда была в состоянии стоять и отдавать приказы. Выбравшись из комнаты, где оставила валяющихся как попало соратников по борьбе, богатырь-девица навела шороху в поместье. Потребовала ванну и чистые доспехи, потому как пообещала, что не пройдет и полгода, как состоится битва. Варвары забегали, как тараканы, застигнутые светом на кухонном столе. Что ни говори, а если вышел из строя оставленный Ухайдаком за старшего Оторвун, то дочь главы клана так и так становится здесь начальницей.
Приказы Офигильды выполнили в кратчайшие сроки. Причем воду для ванны она потребовала холодную. Точнее, ледяную. Раздевшись, королева повергла в шок наблюдавших за ней служанок. Нет, конечно, не своим видом, а тем, что запросто погрузилась в этот мокрый кошмар да еще захохотала от удовольствия. Несколько раз нырнув и издав не меньше двух дюжин потрясающих мироздание воплей, Офигильда выскочила обратно. Там ее стали растирать в десять рук до тех пор, пока стремительно бегущая по жилам кровушка не изгнала из тела остатки опьянения.
– Вот теперь все путем! – сказала королева бодро и трезво, словно сегодня даже не притрагивалась к выпивке. – Где мои доспехи? Шевелитесь, коровьи души, мне некогда! Дел по горло!
В итоге Офигильда оказалась единственной способной принимать решения, чем и занялась сразу после того, как ее облачили в доспехи и затянули ремни.
Поупражнявшись пару минут с мечом, чтобы освоиться с оружием и амуницией, богатырь-девица подумала, что зря не родилась мужиком. Уж тогда бы она всем показала!..
Разведчики, разосланные в разные концы, возвращались и докладывали обстановку. Офигильда приняла их в главном зале поместья, том, что был почти точной копией тронного зала в королевском дворце. Офигильда заняла место, которое полагалось ее отцу Ухайдаку, и смотрелась на нем очень даже неплохо.
Близкие и не очень родственники Офигильды поражались ее метаморфозе. Только что лыка не вязала, шептались они, сам Оторвун и даже орки вырубились, а она хоть бы хны. Вот уж воистину подходящая супруга для Пнилла – уже не просто всем тут знакомая хулиганка-драчунья, бери выше. С такой, пожалуй, можно и против Сил Зла выступить…
Догадываясь, о чем судачат родичи, Офигильда подмигивала им и поигрывала громадным мечом. На всякий случай. Чтобы ни у кого сомнений не оставалось, что теперь все в ее руках. В том числе и судьба Диккарии.
Однако никто и не спорил.
Отпустив последнего разведчика, вернувшегося из Рыгус-Крока, Офигильда погрузилась в ту самую задумчивость, что так свойственна государственным деятелям и полководцам, стоящим на пороге нелегкого выбора.
Был бы здесь Бычье Сердце, то мог бы что-нибудь посоветовать. У него в политических делах опыта побольше. Зато Офигильда могла руководствоваться женской интуицией, и она-то подсказывала королеве, что лезть на рожон и играть мускулами перед лицом врага сейчас преждевременно. Слишком сильна хунта, слишком решительно настроена. Город в ее власти – разведчик видел своими глазами, что там происходит, и рассказывал о трудовых армиях и армиях обычных, проходящих ускоренный курс переподготовки прямо на улицах столицы. Изменники учились драться в городских условиях, повышали дисциплину и слаженность. Болтали, что «Офигильда» строит новую армию, свободную от клановых предрассудков и различий. В ней все воины будут выполнять приказ в независимости от желания или нежелания, и – главное – во имя Великой Цели. Называлась эта цель чудно – «Светлое Будущее». И еще было слово, которое в городе повторяли постоянно. «Революция». Что оно значит, разведчики пояснить не смогли. Слово это было намалевано на стенах, растяжках, транспарантах, которые таскали с собой орущие всякую чушь ненормальные, сбивающиеся в большие толпы. Такие толпы именовались «митингами и мирными шествиями», но почему-то больше походили на штурмовые колонны, вычищающие из Рыгус-Крока остатки «контрреволюционных недобитков». Кто это такие, тоже оставалось загадкой, однако Офигильда не сомневалась, что придумавший это явно не дружит с головой.
Соотнеся свои нынешние возможности с тем, что докладывают лазутчики, королева решила повременить с массированным наступлением. От идеи армии, в целом, отказываться было глупо, особенно в такой ситуации, но основную ставку, очевидно, придется делать на скрытность. Скрытность и быстроту, если говорить точнее. Офигильде было очевидно, что время играет против нее, ведь зараза, которой охвачена столица, не удовлетворится Рыгус-Кроком. Что будет, когда революционные идеи охватят диккарийскую провинцию? Вот именно. Тогда предыдущие междоусобицы между кланами всем покажутся детским лепетом на лужайке.
Офигильда с шумом опустила кулак на подлокотник трона. Находящиеся в зале охранники и некоторое количество хрюрлов вздрогнули. Выяснилось, что вся эта вооруженная братия на самом деле чувствует себя не в своей тарелке. Неизвестное и мрачное будущее пугало даже бывалых головорезов, загоняя их в темные лабиринты депрессии и неуверенности. Присутствие духа сохраняла только королева.
Без лишних слов она направилась к выходу и вскоре уже месила сапогами грязь во дворе. Из ворот поместья она вышла на солнце. Прищурилась, озираясь, и довольно крякнула.
Вооруженные ополченцы стекались на равнину со всех сторон, причем вместе с теми, кто носил гордое звание Топорище, как ни в чем не бывало вышагивали и сыны других кланов (иногда кланы появлялись в полном составе, большие или маленькие), а также чморлинги, извечные враги «морских крыс». Слухи о том, что творится в Рыгус-Кроке, распространились со скоростью лесного пожара и не могли не взбаламутить гордые и воинственные сердца варваров. Как только до них дошел клич, они снялись с места и двинулись в путь. Глядя на все возрастающую мощь, на которую она даже не рассчитывала, Офигильда на секунду ощутила, как щиплет в носу. Однако быстро изгнала из себя непозволительную сентиментальность. Чтобы лучше видеть, что происходит, королева взобралась на возвышение. Ветер трепал ее светлые длинные волосы, похожие на знамя.
«Пнилл хотел объединить все кланы и покончить с враждой… – подумала богатырша на волне патриотического воодушевления. – Но не знал, как это сделать. Достаточно ли общей угрозы? Не распадется ли этот союз после победы, как было не раз?»
Лагерь, возникший стихийно и никем пока не управляемый, все рос. Ставили палатки, разводили костры. Кланы в полном составе – это не только воины, а также и многочисленный скарб и, главное, семьи. Жены и отпрыски воителей тут же принялись заниматься своими делами. Стало шумно. Быстренько, совместными усилиями, сварганили кузницу, где уже вовсю чинили и затачивали оружие. Готовясь к худшему, варвар традиционно берется за меч.
«Целый город, – подумала Офигильда. – Чего доброго, мы тут построим новую столицу!»
– Какие будут приказания, королева? – Задрыг по прозвищу Змеюк, троюродный братец Офигильды, нарисовался справа от нее.
Он был единственным, кто осмелился подойти к ней и заговорить. За это тут же удостоился чести стать ее ближайшим помощником. Офигильда неплохо разбиралась в родственниках и знала, что Змеюк не в пример многим умен и сообразителен. А это иной разу куда важнее умения эффектно выпускать ливер из брюха противника.
Сделавший такой стремительный карьерный взлет Задрыг аж зарделся, став похожим на красный флаг.
– Собираем военный совет, – сказала королева. – Всех вожаков кланов и хрюрлов ко мне. Но сначала пускай организуют патрулирование окрестностей и выставят охрану. Посмотрим, способны ли они на совместные действия.
– Слушаюсь!
– Да! И отбери среди наших тех, у кого есть хоть какие-нибудь мозги. И чтобы не старые пердуны. – Офигильда смерила родственника королевским взглядом. – Мне нужны молодые амбициозные командиры, способные мыслить нестандартно. Понял, нет?
– Да! Такие найдутся! – Давным-давно ждавший возможности проявить себя в каком-нибудь важном деле, Задрыг помчался исполнять приказ.
Из личного дневника Черныша:
«Надобно отметить, что помимо прочего, в виконте всегда была сильна страсть к авантюрам. Думаю, в конечном итоге, именно ей мы обязаны своей жизнью, ибо дар провидения сам по себе не может гарантировать результата, когда речь идет о схватке с чудовищем.
Изменившись, точнее, переродившись в результате обрушившихся на него потрясений, господин избавился от многих своих прежних привычек и, начиная спуск в пещеру к Гренделю, был, скорее, дикарем, чем прежним утонченным аристократом. Невозможно описать, как ярко блестели тогда его глаза, одно скажу: даже многоопытные в ратных и героических делах рубаки были смущены. Наверное, не преувеличу, сказав, что каждый из них чувствовал себя в тот момент ущербным слабаком рядом с виконтом. Великая сила окружала Талиесина, и не почувствовать ее мог разве что слепоглухонемой. Выходя на бой с чудовищем, стал мой господин орудием Рока, а, как известно, северные варвары с почтением относятся к самой идее трагической предрешенности.
Что будет дальше? Что ждет всех нас? Такие вопросы мы задавали себе в тот момент и холодели от ужаса. Запах чудовища, страшный, звериный, запах смерти и разложения, доносился до нас из зева пещеры. Он заставлял даже самых крепких из дружинников бледнеть и шептать охранные заклинания.
Наступил час суровых испытаний…»
Талиесин помахал варварам и шагнул в зев пещеры. Если сказать точнее, то до пещеры надо было пройти еще приличное расстояние, и шагнул посол всего-навсего в туннель.
Уходил туннель вниз под углом примерно в десять градусов. Пола в привычном смысле в нем виконт не заметил. Там, где громадное чудовище просто проползло по торчащим в беспорядке обломкам, ему пришлось приложить немало сил, чтобы не переломать себе кости.
Посол скакал с одного камня на другой с невиданной резвостью. Солнечный свет становился все более тусклым, пока не исчез вовсе. Так передвигаться было куда сложнее.
Прижавшись к влажной каменной стене, виконт взял время на раздумье.
Итак, двадцать с лишним метров он уже преодолел. Это хорошо. Ему удалось проявить чудеса ловкости, прыгая с камня на камень, а ведь они были влажные и покрыты мхами. Еще лучше.
А дальше? Света почти нет, и, надо думать, в самой пещере с монстром на него можно не рассчитывать вообще.
Скверное дельце, с какой стороны ни посмотри.
Целью вылазки было подкрасться с Гренделю незаметно, пока он дрыхнет и, пустив в ход шпагу, сделать один-единственный укол в уязвимое место. Но Талиесин не учел многие особенности пещерного рельефа, которых не было в его видениях. Почему-то грот представлялся ему как в книжках – освещенный, пусть и мрачный, такой, что, попав в него, вы точно знаете, что имеете высокие шансы выбраться из него с целыми руками и ногами. И шеей, что еще важнее.
Пророческие видения не показали Талиесину обстановку под землей, и только сейчас посол понял, насколько это важно.
Обливаясь потом, от которого одежда уже насквозь стала мокрой, виконт чувствовал, как перехватывает дыхание.
Из пещеры доносилась просто ужасающая вонь. Гнилое мясо, экскременты, собственный смрад монстра – такой «коктейль» мог свалить кого угодно. Будь здесь, к примеру, другой Грендель, ему бы не поздоровилось.
Самого героя мутило так, что морская болезнь казалась просто невинным развлечением.
Проведя рукавом по лбу, виконт подумал:
«Что ж ты здесь делаешь? Почему уверен, что именно ты и больше никто?»
Две половинки Талиесина, старая (изнеженная и пугливая) и новая (закаленная и храбрая) боролись некоторое время, пока новая не победила.
Рассудила она логически, что пути назад, если виконт не хочет вселенского позора, все равно нет. Следовательно, выход один: совершить подвиг, под которым подписался…
«А Черныш хотел пойти со мной! Ну и дурень же я…»
Виконт продвинулся в глубь земли еще немного. Глаза начали привыкать к темноте. Входа уже видно не было, благодаря еще и тому, что проход изгибался, словно кишка.
Каждый звук отдавался под сводами подземелья многократным эхом, хотя посол старался двигаться как можно осторожнее.
Идти было все тяжелее. Глаза привыкали, но рельеф «пола» оставался прежним. Карабкаясь по камням, Талиесин понял, что многие годы напрасно пренебрегал физическими упражнениями и не поддерживал форму. Даже лучшему фехтовальщику Тиндарии, то есть ему, явно недоставало здесь кондиции. Аристократ выдохся.
В изнеможении, почти ничего не соображая и чувствуя, как толща скал давит на мозги, Талиесин добрался до входа в пещеру.
Там он и свалился, уже не заботясь о том, что этим может разбудить монстра.
В голове Талиесина без устали гремела гномья кузница, кровь стучала в ушах словно зловещие бубны людоедского племени, а пот заливал не только глаза. Виконт был словно мокрая тряпка. К тому же тошнило не по-детски, и не блевал он только потому, что желудок оказался пустым.
Оторвав от камзола рукав (все равно вещь на свалку), Талиесин соорудил из него что-то вроде повязки, которой закрыл лицо. Двойная плотная ткань хорошо фильтровала вонищу – это все, что герой мог сделать на тот момент.
Полежав на влажных прохладных камнях, виконт немного пришел в себя.
Монстр его пока не съел – это как минимум обнадеживало.
«Что дальше?»
Талиесин закрыл глаза, сосредоточился и попробовал вызвать уже знакомые пророческие видения. С некоторых пор сверяться с ними вошло у него в привычку. Именно эти образы однозначно говорили ему, что он выйдет победителем с схватке и останется целым и невредимым. По большому счету, без такого рода гарантий виконт даже и заикаться не стал бы о том, чтобы выйти с монстром на бой. Но он четко видел, как все должно произойти. Осталось проверить точность прогнозов на практике.
А практика в лице громадного чудовища сопела в обе ноздри.
Глаза Талиесина привыкли к темноте настолько, что теперь он без труда различал тушу лежавшего в позе эмбриона Гренделя. И – удача! – спина его была обращена к послу. И затылок, где, собственно, и располагалось единственное по-настоящему уязвимое место твари, тоже.
Пророческие видения показывали то же, что и раньше, но теперь у виконта возникли некие подозрения. Образы казались неполными, их последовательность неправильной. И словно что-то было упущено, не прочтено, не пронзено, если можно так выразиться, могучим провидческим взглядом.
Что именно? В чем тут может быть проблема?
Талиесин сделал несколько шагов по большому плоскому камню, что служил естественным спуском в пещеру, и только сейчас заметил, что с потолка просачиваются тоненькие струйки света.
Вот, оказывается, благодаря чему виконт видел здесь так хорошо. Дело не в каких-то вновь открывшихся талантах изображать из себя кошку.
Вынув из ножен свою шпагу, которая издала тихий, но обязательный «вшшихх!», Талиесин направился к монстру.
Вокруг Гренделя валялись обглоданные и расщепленные кости, запеклись лужи крови, лежали обрывки одежды и варварской боевой амуниции. Несколько куч чудовищного гуано источали весьма не тонкие ароматы. Судя по всему, Грендель не особенно заботился о гигиене своего жилища.
Наступив на помятый ржавый шлем, Талиесин заставил его загрохотать по камням. Эхо заметалось по пещере.
Посол замер, едва не поседев, и выпучил глаза.
Не хватало еще самому запороть все дело из-за какой-то ерунды!
«Смотри под ноги!» – завыл внутренний голос.
Снова утерев пот со лба, Талиесин продолжил путь. То, что он делал сейчас, не могло ему присниться даже в самом тяжелом похмельном кошмаре. Перед ним был самый настоящий монстр, из тех, о ком напропалую повествуют героические саги. На расстоянии вытянутой руки. И такой жуткий на вид, что хотелось просто зажмуриться. Вроде гуманоид, но только на первый взгляд, ввиду явных пропорций, но в остальном же существо, не поддающееся описанию.
Дрожа всем телом, виконт остановился возле головы Гренделя. Тяжелое сиплое дыхание вырывалось у монстра из легких и гоняло по пещере вонючий ветер. Виконта покачивало от его порывов.
«Так, еще раз… Уф… Наносим удар, разворачиваемся и бежим, потому как сдохнет он не сразу… А куда бежать? Добраться до выхода своим ходом не смогу и не успею, даже если там будет идеально ровный пол. Тогда где?»
Герой оглядел пещеру, с трудом различая детали обстановки в дальних углах, куда не добирался свет. Что там могло быть? Скорее всего, нагромождения камней, сталактиты и сталагмиты или еще что-нибудь в этом роде.
Вздохнув, Талиесин заставил себя сходить и посмотреть. Так и есть. За камнями и известковыми сосульками можно спрятаться, причем у него получится это куда лучше, чем у какого-нибудь большого диккарийца. Если набраться достаточно проворства, можно успеть добежать до лазейки и затаиться в ней. Чудовище взбесится и, не увидев поблизости источника боли (сиречь нарушителя), помчится наружу, но, исходя из длины туннеля, вряд ли туда добежит.
Талиесин покачал головой. В теории оно, конечно, легко. И в образах пророческих все как бы идет без сучка без задоринки, но скептическая в целом натура виконта не могла не высказаться.
Пророк из него пока без году неделя, поэтому гарантий, что все будет в точности так, нет ни малейших. К тому же надо учитывать возможные пробелы, которые пока посол, опять же по причине неопытности, предугадать не мог.
«Тогда будем исходить из худшего, – подумал посол, тиская в потной руке рукоять шпаги. – И самого худшего!»
Он облизал губы и сделал еще шаг к спящему монстру.
На голове Гренделя, величиной с приличный дом, рос ежик черных волос. От него через затылок, по шее в направлении спины тянулся такой же волосатый густой гребень. Спина так вообще почти целиком состояла из этого омерзительного на вид покрова.
Талиесин поморщился.
Затылок. Виконт четко помнил, как было в видении: шпага воткнется туда, где голова сочленяется с шеей.
Еще раз сверившись с пророческими образами, словно они были истиной в последней инстанции или как минимум инструкцией для героя, виконт сделал еще один шаг к монстру и занес шпагу.
И все. Удара нанести не смог. Оружие застыло в полуметре от ахиллесовой пяты Гренделя (а если быть точным, то ахиллесова затылка).
«В чем дело? Эй!»
Паника, что называется, ударила ему в мозг тараном. И даже глаза словно выскочили из орбит и, прокатившись по пещере, вернулись на место.
«Я не могу! Он же спит… Как можно убить спящего? Разве это честно?»
Талиесин утер пот со лба, но без толку, тот все равно заливал глаза и ел их нещадно.
«Бей и беги! Помни, на кону Диккария. И твоя собственная шкура!»
Виконт стискивал рукоять шпаги, а с эфеса капали капли пота. От духоты и дурных мыслей у Талиесина помутилось в голове. Он тихо застонал.
«Невозможно. Я никогда не бил в спину, и хотя многих соперников отправил дома на тот свет, но это всегда был честный бой!»
Зажмурившись, виконт решил нанести удар вслепую, но и так ничего не вышло.
Задыхаясь, в ярости на самого себя, виконт собирался бухнуться на колени.
«Но как же видения? Я ведь четко видел, как все должно быть!..»
Отчаянная мысль вспорхнула и исчезла во тьме мироздания.
И тут Грендель, ведомый черной силой, продрал шары и зарычал.
Сожрав обильный жирный обед, Лже-Офигильда решила оторвать пару часов сна и заперлась в своей спальне. Почти все время теперь уходило на административно-управленческую работу.
Проблемы сыпались словно из дырявого мешка, и все до единой требовали неотложного решения. Честно говоря, колдунья никогда не представляла себя, как трудно быть владыкой. Она-то грезила об удовольствиях, о блаженстве, неограниченной власти и нездоровом удовлетворении, которое она дает ее обладателю. А тут что? Сплошная рутина. Присесть некогда. Докладчики идут сплошным потоком, разведчики заваливают донесениями, за всем следи, на все давай ответ… Кошмар, одним словом. Несколько раз за эти часы колдунья хотела все бросить и сбежать, чтобы вернуться к своей прежней злобно-незаметной жизни, однако самолюбие не позволяло. Для чего тогда было затевать всю эту катавасию? Добиться таких впечатляющих успехов, а потом в кусты? Нет уж, дудки! Хотя годы уже не те, а идти, или, в крайнем случае, ползти, к своей цели Дрянелла была еще в состоянии.
Так или иначе, а назрела необходимость создания административного органа, который решал бы текущие задачи. Освободившись от мелкой и средней рутины, колдунья тогда может посвятить себя крупной, от которой непосредственно зависит судьба Революции (мысль о ней стала для старухи родной, она уже сама верила в свою Великую Миссию построить в Диккарии царство свободы, равенства и братства).
И таких больших дело было много. Очевидно, что назревала война. Отщепенцы, контра недобитая, собираются неподалеку от Рыгус-Крока, стекаются целыми кланами, натачивают клинки и забывают прошлые обиды. И подумать только – где! На земле Топорища. Встают под знамена Ворчлюна! С другой стороны, ничего удивительного: Офигильда сумела сбежать, и логично, что первым делом она пойдет домой. Там ее, как ни странно, приняли и… Догадаться несложно, что было дальше. Чокнутая девица решила бороться против Революции и теперь собирает войска, пользуясь своим статусом супруги короля. Да, что и говорить, в этой части Дрянелла допустила серьезный просчет. Что у нее есть? Несколько кланов, верных Революции, Корпус Стражей, трудовая армия, которую в случае чего можно вооружить. Но ведь варваров в Диккарии еще много – и большая их часть уже на стороне контры, проклятых мятежников. Что будет, когда они двинутся на Рыгус-Крок? Будет свалка, и неизвестно, кто победит. Революция еще так слаба.
Погрузившись в дрему, Лже-Офигильда крутилась штопором, сбивая простыни. Мысли в ее черепушке крутились сами собой, и, казалось, в голове собрался весьма шумный парламент, яростно обсуждающий повестку дня.
Колдунья рычала сквозь забытье и щелкала зубами. Революция, бюрократизм, государственные заботы – все это меркло по сравнению с главной проблемой.
Грендель. Ее главный козырь, гарантия, что все и всегда будут падать перед королевой ниц. Что всякая контра кровью умоется, если только осмелится поднять голову.
Все попытки наладить связь с чудовищем провалились. Намереваясь разбудить монстра ото сна и направить его на Пнилла и его компанию, Дрянелла только зря потратила силу. Грендель нажрался и намерен был проваляться в пещере так долго, как только того потребует его организм.
«Пропади он пропадом! – думала Лже-Офигильда, переворачиваясь против часовой стрелки. – Лентяй, тупица! И надо было столько жрать!»
В отчаянии, так и не просыпаясь, колдунья грызла подушку.
Если бы прямо сейчас Грендель расправился с дружиной Пнилла и с ним самим, то колдунья направила бы его сюда, как планировала с самого начала. С помощью монстра она собиралась устанавливать в Диккарии свою власть. Остальное полагалось как довесок к его силе и мощи. А теперь, когда пора приступать к самым активным действиям, Грендель дрыхнет, и толку от мерзавца меньше, чем от дырявого башмака.
Не выдержав, едва не лопаясь от ярости, Лже-Офигильда вскочила с кровати и забегала по комнате. После третьего круга она остановилась, вся бордовая, мечущая огонь и искры из глаз.
Столько веков – и долгая дружба псу под хвост, значит?
«Ну, погоди!» – проскрипела мыслями колдунья, вытаскивая кинжал из-за пояса.
Сделав надрез на руке, Дрянелла прошептала заклинание и свалилась на пол. В ее рукаве сохранилась пара тузов – другое дело, сыграют или нет, но попытка не пытка. Во всяком случае, не большая. Ко всякого рода неприятностям в работе и побочным эффектам «товарищ Офигильда» привыкла.
Конвульсии скрутили, так что волей-неволей пришлось несколько минут пускать слюну и биться затылком об пол. Потом наступило прояснение. Опасные чары это, опасные и на крови замешанные. Применяя их, колдун лишается нескольких лет жизни, но на них способен купить некую толику необходимой энергии. По расчетам Дрянеллы, чтобы направить в паршивые Гренделевы мозги импульс, достаточно совсем немного. Такого количества крови хватит.
Отдышавшись, колдунья начертила своей кровью на полу сложный символ и продолжила мистическое бормотание. Последовал новый приступ. На этот раз Дрянелла ударилась носом о доски пола, и слезы брызнули у нее из глаз. Хрящ удержался на своем месте с трудом, и старуха грязно выругалась. Ну, вот теперь, кажется, то, что нужно. Она чуяла запах Гренделя, точно стояла у входа в его пещеру.
«Все, теперь-то кое-кому не поздоровится», – подумала старуха, щерясь, как старый мерзкий упырь.
Личина королевской жены периодически спадала с нее, открывая истинный облик. Магическая вуаль истончалась, грозя в скором времени оборваться совсем, однако об этом самозванка не думала.
Сев у стены и скрестив ноги, Лже-Офигильда закрыла глаза и принялась медитировать. Очистив с грехом пополам свой разум, на поверку весьма захламленный безумными идеями, старуха собрала в кулак мощный энергетический импульс и послала его в направлении чудовища. Сейчас было важно разбудить Гренделя. Если повезет и охотники окажутся поблизости, проблема с королем и его верными псами отпадет сама собой. Таким образом, тыл Дрянеллы будет прикрыт, и уже не надо будет ждать, когда Пнилл свалится ей на голову и все окончательно испортит. С Бычьим Сердцем-то ей точно не тягаться.
У Дрянеллы получилось. Невидимая стрела, отделившись от колдовской макушки, взмыла в астральные просторы и понеслась, подобно падающей звезде. В несколько мгновений она достигла пещеры, где спал Грендель, и звезданула спящего монстра прямо в череп. Тут бы проснулся и сам сотворитель мира великан Мимир, не то что какой-то людоед, и так оно и случилось.
Монстр, взбодренный таким приветствием от хозяйки, мигом сбросил с себя сон и пришел в свою самую лучшую яростную форму. Еще даже не сориентировавшись, где он и кто он, Грендель инстинктивно зарычал и дернулся на своем каменном ложе.
Он, конечно, ничего не мог знать о после Тиндарии, что стоял в возле его затылка и готовился к убийству, терзаемый муками совести, а потому даже не искал нарушителя спокойствия.
Помимо взбадривающего эффекта, импульс колдуньи нес в себе явный отпечаток тревоги. Существо, получившее такое послание, просто не могло не врубить на всю катушку инстинкт самосохранения. Грендель так и поступил.
Буквально через секунду, сотрясая стены пещеры ревом и топая ножищами, монстр помчался к выходу…
– Уф… Надо выпить чего-нибудь, – сказала Лже-Офигильда, на карачках ввиду очевидной слабости в ногах добираясь до столика.
Там стоял кувшин с вином, к которому колдунья и присосалась. Пока не выпила все до капли, не оторвалась.
– Теперь будем ждать. Грендель спал, а это значит, что Бычье Сердце еще не нашел его. Или нашел, но только готовился к бою. Хе… Ну, теперь-то он начнется. Уже через пять минут живые позавидуют мертвым. – Она посмотрела на свою левую руку, измазанную подсыхающей кровью. – А и ладно! Что такое три года жизни? Переживу.
Довольная, колдунья широко улыбнулась.
События развивались слишком быстро, пугающе и непредсказуемо для героя, наделенного провидческим даром.
Дар, собственно говоря, махнул ручкой и удалился неизвестно куда, оставив хозяина расхлебывать всю эту кашу.
В один миг Талиесин превратился в обыкновенного эльфа
Что именно случилось в тот момент, когда монстр открыл глаза и взревел во всю глотку, виконт помнил очень смутно. Еще более смутное он имел представление о событиях, что имели место
Реальность то приходила, то уходила, и сознание Талиесина фиксировало лишь обрывки ощущений и образов. Но одно было ясно – он на чем-то висит и болтается в воздухе. Ноги, во всяком случае, посылали именно такой сигнал. Руки же – при внимательном рассмотрении! – держались за какие-то тонкие черные веревки, причем так крепко, что оторвать их оттуда виконт не мог при всем желании. Мало того, в правой по-прежнему была фамильная шпага.
Но это было не самое страшное. Грендель был близко, он рычал и ревел, оглушая героя не хуже боевого горна, которым дунули в ухо без предупреждения.
Монстр был рядом, но вот где?
Талиесин не знал. Болтаясь, точно обрывок тряпки на сильном ветру, виконт визжал, как свинья недорезанная, но его голос, конечно, никто услышать не мог.
Мир снова ухнул в яму, а потом вернулся. Солнечный свет ослепил посла, и он зажмурился.
Ну, во всяком случае, стало легче дышать. Свежий горный воздух забрался в ноздри, и там начало свербеть, однако сейчас виконт не мог оценить всей его прелести. Предстояло еще выяснить, куда он попал.
– Полундра! – истошно заорал дозорный, который ближе всего находился ко входу в пещеру.
Глазастый и ушастый варвар первым заметил, что из недр земли несется в его направлении что-то большое, рычащее и вонючее.
Воитель сорвался с места и галопом, как в жизни не бегал ни до, ни после, помчался в сторону лагеря.
– Полундра! Он идет! К оружию!
Экспедиция, давно ждавшая такого поворота событий, вскочила в одно мгновение. По старому диккарийскому обычаю воины образовали плотный хирд, закрытый щитами и ощетинившийся копьями. Этот строй не удавалось еще разбить никому и никогда, и теперь Гренделю предстояло ощутить на себе особенности этой тактики.
– Сомкнуть ряд! – зарычал Пнилл, стоявший в первом ряду. Рога на его шлеме воинственно пронзали небо, а секира готовилась умыться кровью.
Хрясь! Бум! Шмяк!
Это сомкнулись по требованию короля боевые ряды.
– А-бу! А-бу! А-бу! – начали скандировать воители, подпитывая себя первоклассным боевым адреналином. – А-бу!
– Гарпуны готовь! Копья готовь! Луки готовь! Целься!
Хотя самого чудовища пока видно не было, а только слышно, варвары не собирались тянуть резину. Как только Грендель, до сих пор ничего не понимающий, выскочил из пещеры и помчался на запад, его осыпали смертоносным оружием. Произошло это прежде, чем дружинники увидели, каков, собственно, этот монстр из себя. Ну да, не до неба, но весьма большой и страшный. Даже в известной степени экстравагантный со своим волосяным гребнем на голове.
– Твою мать! – разом выдохнула экспедиция, и даже Пнилл прекратил издавать воинственный рев. Могучая челюсть короля отвисла.
Вот уже действительно – лучше не скажешь. Тварь, которую не увидишь даже после двух литров мухоморной настойки, принятой натощак, бежала в сторону хирда. Головорезы замерли, соображая, что если она наступит на их боевое построение, то вообще вряд ли это заметит.
Но большая часть гарпунов, обмазанных ядом и прочей пакостью, стрел и копий достигла цели. Досталось и глазам Гренделя. Монстр замахал ручищами, замотал головой и потерял пространственную ориентацию. Чтобы столкнуться с людьми, ему нужно было пробежать всего ничего, но бедолагу унесло в сторону, и он запнулся о камень, похожий на череп.
Инерция понесла Гренделя вперед, воины, задрав головы, наблюдали, как его вонючая туша, пролетая над ними, заслоняет солнце, а потом…
Удар об землю был таким сильным, что потрескались окружающие скалы, и эхо укатилось далеко-далеко, убегая от места аварии в диком испуге.
Даже небо чуть с предназначенного ему места не сорвалось.
Воители попадали на землю. Каждый герой в этот момент спрашивал себя, для чего он поперся в такую даль. За позорной и мучительной смертью, что ли? Ну, так в любом другом уголке Диккарии можно было развлечься подобным образом – никакой проблемы. Нет, надо было непременно поддаться на королевскую брехню и возомнить себя пес знает кем…
Короче, так или примерно так размышляли варвары, у которых душа ушла не только в пятки, но, кажется, вовсе вылетела из тела.
Пнилл Бычье Сердце разделял чувства своих боевых товарищей.
Говорун Кровожадный Чтец пробовал понять, когда он совершил роковую ошибку – когда родился или когда стал колдуном.
Послы Головорезии, Патангирри и Эйвыроя тоже, мягко говоря, не ожидали такого развития событий.
Чего теперь прикажете делать? Сражаться с этой громадиной? Своим мечиком?
Арбар посмотрел на свою прежде казавшуюся уникальной убивалку. Шонвайн Утрехт весьма засомневался насчет способности своего топора прикончить хотя бы кролика, а Рээш Кальмар понял, что вовсе где-то потерял свое оружие. А потому счел нужным удариться в бегство. Орк с гномом остались на месте, в середине безумной дезорганизованной толпы. Пнилл пытался, согласно своему статусу, напомнить присутствующим, что главный тут все-таки он, но его не слушали.
Ситуация изменилась лишь когда Бородульф поднял над головой секиру и, проорав боевой клич, ринулся в бой. Совершенно не думая, на одном инстинкте, половина экспедиции ринулась следом за ним. И в следующий миг столкнулась с валявшимся на земле Гренделем.
Топоры, мечи, копья, рогатины, гарпуны и вообще все, что имелось у воителей в наличии, воткнулось в мерзкую плоть твари.
Тварь, немного очухавшаяся от шока, взревела и дернулась. По отдельности оружие малявок не доставляло ей хлопот, но все сразу вызвало боль. Да еще и кровотечение в левом боку и бедре. Грендель дернулся, взмахнув лапой. Дружинники фонтаном брызнули во все стороны, украшая своим телами скалы и все остальные места. Бородульф, получив невиданную доселе затрещину, почувствовал, что летит.
Было как-то не по себе, особенно когда он вспомнил, что не птица, и угодил в глубокую трещину в земле. Впрочем, далеко вождь клана Прибей не провалился, его ноги остались торчать в небо с явным укором.
– Стройся! – проревел Пнилл. – Все, кто может! Стройся!
Могли немногие. Половина экспедиции после первого же ответного удара Гренделя пришла в негодность, а вторая обнаружила в себе полную неспособность к ведению боевых действий. Рубаки носились туда-сюда, сталкиваясь друг с другом, безо всякой системы, но самые хитрые мчались в строго определенном направлении – подальше от монстра.
Бородульф исчез, Ворчлюна, судя по всему, прихлопнули, а Говорун уже лежал вот с такой дулей на лбу. Жреца вырубили по время всеобщей паники первых мгновений.
– Ко мне!!! – на пределе возможностей заорал Бычье Сердце.
В голове его извивалась примерно такая мысль:
«Ну, проклятый цивилизанчик! Разбудил тварь, а сам убежал, предоставив всю работу нам! А еще уверял! Предатель!»
На зов откликнулись только двое – Шонвайн и Арбар. В обоих взыграла совесть и чувство локтя вкупе с честью воинской. Особенно в орке. Мысль, что в Головорезии его признают трусом, была невыносима.
Так они и стояли, плечом к плечу, видя, как Грендель поднимается и уже нацеливает на них взгляд, а его громадная тень заслоняет солнце. Тут бы кто угодно дошел до состояния смены памперсов, но только не истинные герои.
Пнилл готовился драться до конца, пусть и без шансов на успех. Жалел только, что не может прижать сейчас к себе свою молодую супругу. Не судьба, видно.
О чем думали гном и орк, никто так и не узнал. Просто не было времени выяснить такие важные для понимания их характеров вещи.
Грендель встал в полный рост, зарычал и протянул к ним лапы.
И едва пара метров оставалась монстру, как тело его вдруг содрогнулось, выгнулось назад.
Пнилл, Арбар и Шонвайн ударили одновременно, но промазали и, закрутившись, упали на камни.
Произошло что-то странное, если не сказать больше. Рык, льющийся из пасти Гренделя начал стихать, подобно теряющему силу шторму.
Глаза, каждый размером с большой деревянный щит, остекленели.
– Берегись! – завопил Шонвайн Утрехт, первым сообразив, что последует за этим.
Гном первый взял с места и отчаянно заработал ногами. Ему вовсе не улыбалось быть раздавленным тушей этого вонючего деятеля. Хоть он и отщепенец, сосланный сюда за финансовые прегрешения, а собственная шкура по-прежнему дорога.
Пнилл выругался, Арбар помянул всех своих и всех родственников Гренделя. Варвар и орк предприняли отчаянную попытку дать деру – и им почти удалось.
А потом их оторвала от земли и швырнула вверх и вперед ударная волна.
Только за секунду до того, как монстр споткнулся о камень-череп, Талиесин понял, что болтается, запутавшись волосами, на его затылке.
Каким волшебным образом он зацепился за них, как смог не выпустить в первые же секунды и ввиду очевидной телесной слабости, так и осталось загадкой.
Но – факт. Вооруженный шпагой посол отлепляться от Гренделя не желал.
Ужас, испытанный им в следующие минуты, останется с ним навечно: уже тогда Талиесин знал, что если выживет, то будет видеть это во сне и просыпаться от крика.
Тем не менее часть его не потеряла присутствия духа.
«Если все так повернулось, то, наверное, провидению угодно толкать меня к подвигу и дальше… – рассудил виконт, болтаясь на волосах монстра, словно нечаянно запутавшаяся в них божья коровка. – Не знаю, зачем это провидению надо, но…»
Потом Грендель запнулся, упал и чуть не проломил дыру в земной поверхности. Море заволновалось от этого падения, скалы покрылись глубокими трещинами и затряслись облака.
Однако всего этого Талиесин не видел. Ему удалось не отцепиться и теперь, но встряска на несколько мгновений вышибла из него весь дух. Слой густых волос на затылке твари не позволил ему переломать кости при столкновении с громадной черепушкой, но бедняге пришлось несладко.
Виконт представлял себе, как его внутренности, превратившись в кашу, вытекают из ушей.
И где-то на границе между сном, явью и обмороком от болевого шока он увидел озабоченную физиономию Черныша.
Хе, он что, тоже тут болтается? Вместе с ним? Но ведь дроу не ходил в пещеру!
– Бейте сюда, господин, – сказал Черныш таким голосом, словно сидел на дне колодца. – Вы хотели сделать именно это. Таковы были видения.
– Да, мой дорогой, ты должен…
Виконт удивленно повернул голову и увидел Ойлу Монсиваль. Прекраснейшая из дев, неизвестно каким образом попавшая в этот суровый край, смотрела на него с нежностью. И даже по щеке погладила, всколыхнув в душе виконта такие воспоминания, о которых не говорят в приличном обществе.
– Ты должен, дорогой, – сказала Ойла. – Чем быстрее ты расправишься с чудовищем, тем быстрее мы встретимся…
– Что? Мы… что?
– Господин! – с нажимом произнес Черныш. – Время на исходе! У вас одна попытка!
– Ойла! – вскрикнул Талиесин, видя, как мираж возлюбленной тает на просторах безжалостной и весьма благоухающей реальности.
А благоухал по-прежнему Грендель. Поднявшись на ноги, он готовился растереть в порошок Пнилла, Арбара и Шонвайна. Героическая троица замерла в ожидании последней схватки.
Все еще в трансе, болтаясь между миром живых и миром мертвых, Талиесин взглянул на слугу.
– Не медлите! – Голубые глаза дроу резали сердце виконта, словно лезвие опасной бритвы. – Будьте героем, господин!
– Ладно! – вздохнул виконт и воткнул шпагу туда, где, согласно анатомическим сведениям, почерпнутым из пророческих видений, сходились у Гренделя шея и голова.
Громадная туша монстра содрогнулась. Откинувшись назад от боли, монстр едва не сбросил Талиесина, которому казалось в тот момент, что попал он в огромную взбесившуюся центрифугу. Фамильная шпага Эпралионов сломалась, герой вскрикнул, изо всех сил цепляясь за волосы чудовища.
Краем глаза он видел бегающих внизу дружинников. Меньше всего они походили на закаленных в боях профессионалов – скорее на психов, спасающихся от пожара в дурдоме.
Грендель, уже полминуты как мертвый, наконец решил поддаться силе земного тяготения.
Чувствуя, что снова падает и на этот раз вряд ли выдержит подобное потрясение, Талиесин завопил, точно раненый канюк. А потом, как водится, наступила тьма. Виконт был уверен, что это не он за компанию с чудовищем свалился на землю, а сама земля решила прихлопнуть его своей массой.
«Ну, наконец-то. Если уж помирать, то быстро, – подумал посол Тиндарии. – Надоела вся эта канитель!»
– Ты больше не наш вождь, ты – проклятая контра!
С этими словами Хрясю Большестрашному дали пинка и отправили в полет, закончившийся в большой луже, где грязь наполовину смешалась со свиным навозом.
Проехавшись по ней физиономией, Хрясь остановился и поднял голову. Большая свинья лежала в углу двора и смотрела на него приветливо.
Бывший вождь Водохлебов зарычал, но рык этот вышел больным, жалким и невнушительным. Ответом был громкий издевательский смех позади. Мучимый похмельем и осознанием полного провала, Хрясь обернулся и сел.
– В чем дело, парни? – прохрипел неудачливый автор заговора.
Он пытался вспомнить, что случилось в самом ближайшем прошлом, и бросал на это все свои интеллектуальные силы.
– Королева… Товарищ Офигильда приказала передать тебе, что больше в твоих услугах не нуждается, – сказала тощий высокий воин с плохими зубами. Хрясь знал его, еще когда тот ходил пешком не только под стол, но и под стул, а теперь нате – стоит и ухмыляется, как палач. – Ты не оправдал нашего доверия. Предал Корпус Стражей Диккарийской Революции, и потому мы тебя изгоняем. Вдобавок ты низложен, и твое место главы клана занимаю отныне я, Охпрыщ Гнойный. Ясно?
Большестрашный мотнул головой. Все казалось страшным сном.
– Короче, радуйся, что мы не пустили тебе кровь, как того требует закон Революции! – суровейше фанатичным голосом добавил Охпрыщ, поигрывая большим ножом. – Убирайся. Если попадешься нам снова, кишки выпустим!
Водохлебы смотрели на своего вчерашнего вожака с презрением, словно он был грязной помойной крысой. Да и той бы досталось больше уважения.
Хрясь замер с открытым ртом.
– Пошли, парни. Дел много. – Охпрыщ Гнойный повернулся и вразвалочку зашагал ко входу во дворец.
Там стояла кучка революционных воителей и похохатывала над Хрясем. К этой кучке присоединились Водохлебы. Хохот стал раза в три громче.
Медленно, попытки с четвертой, Большестрашный поднялся на ноги. Он помнил, чтобы было вчера – много кровопускания, много выпивки, потом – провал… Затем обрывочные образы. Кажется, Лже-Офигильда проводила военный совет, пока он, Хрясь, спал под столом в тронном зале. А может, это был глюк. Но если совет был по-настоящему, почему не разбудили? Уроды!
И вот теперь его будят и за ноги выволакивают на улицу, где низвергают в грязь и навоз!..
Проклятая старуха расправилась с ним. С тем, кто вытащил ее из многолетнего забвения и сделал…
Хрясь пошатнулся, с трудом устояв.
– Ладно, – прошевелил он резиновыми губами. – Я отомщу тебе, грязная тварь…
Оглядев себя, экс-вождь понял, что это определение сейчас относится в большей степени к нему, и надулся. Воины у входа во дворец заливались хохотом и отпускали уничтожающие комментарии, давая Хрясю ощутить, каково это, оказаться на самом дне, быть изгоем, которого каждый может прихлопнуть от нечего делать.
Очевидно, распоряжаться оставленной ему великодушно жизнью экс-вожаку было недолго.
– Отомщу, – пробормотал Хрясь, вышагивая зигзагообразным маршрутом в сторону ворот. – Отомщу, отомщу…
Это он повторял всю дорогу, пока выходил наружу, пока волочился мимо бурных революционных событий, пока огибал по кругу периметр дворцовой зоны и проникал в секретный лаз в прочной ограде. Точнее, это был подкоп, когда-то изготовленный тырящими провизию слугами. Сейчас он очень даже пригодился.
– Отомщу, – повторил Большестрашный, опускаясь на карачки и начиная свой путь по довольно узкой для его зада норе.
Никто «лазутчика» не видел. Рыгус-Крок бурлил, как всякий революционный город, а в этом месте, на галерке, на отшибе, заросшем сорняками сверх всяких пределов, не было ни одной живой души.
Хрясь мог хоть песни горланить и не привлек бы ничьего внимания.
Протискиваясь через узкий лаз, Хрясь подумал, что с некоторых пор он пополнел. Иначе почему так трудно? Пот градом тек со спины и лба низложенного вождя, но оскорбленный и униженный злодей не думал останавливаться. Одежда его, и так пребывающая в плачевном состоянии, вскоре превратилась в сущие лохмотья.
Наплевать, подумал мститель, появляясь с другой стороны ограды. Насажав на себя репья и став похожим на экзотическое разумное растение, Хрясь пополз на четвереньках к ближайшей из дворцовых построек. Ею оказался небольшой сарай для хозяйственных инструментов. С дырой в задней стенке. Видимо, отсюда тоже тырили инвентарь. Что ж, тем лучше. Есть где затаиться до нужного часа, отдохнуть и, вооружившись (свое оружие Хрясь то ли потерял, то ли его экспроприировали Водохлебы-предатели), отправиться на свершение Страшной Мести.
Забравшись в темную прохладу сарая, Большестрашный удовлетворенно вздохнул.
Его жизнь определенно кончилась, но он еще способен кое-кому задать жару.
И он задаст. Дайте время. Никто безнаказанно не кидает величайшего из чморлингов.
Где верный Стучак – неизвестно. Возможно, он тоже предал его.
Свернувшись калачиком в углу, Хрясь сладко причмокнул и погрузился в похмельный сон.
Лже-Офигильда бушевала так, словно задалась целью переплюнуть по ярости и шуму девятибалльный шторм.
Стены комнаты, по которой она металась, дрожали, словно по ним били тараном. Не понимая, откуда в ее настоящем теле столько вдруг оказалось энергии, колдунья крушила все, что попадалось ей под руку. Плевать она хотела на дубовую мебель – та превращалась в щепки. Плевать на оружие, висящее на стенах – оно превращалось в мятую жесть.
Причина же для столь эксцентричного поведения Дрянеллы была весомая.
Грендель мертв!
Мертв – и весь сказ. Варвары укокошили его легко, словно он не просто самый страшный монстр в истории, а какой-то назойливый клоп.
Грендель, ее надежда и опора, мертв!
После стольких трудов и лишений! После сладких грез о невероятном, беспрецедентном могуществе!
Нет!
НЕТ!!!
Колдунья разбежалась и врезалась в стену лбом, сделав в мореном дубе приличную вмятину, по форме повторяющую переднюю часть ее черепа. А так как сила действия равна силе противодействия, старуха немедленно отлетела назад и свалилась посреди комнаты навзничь.
И так и застыла с остекленевшими глазами, устремив их в потолок.
Полный провал!
Теперь Пнилл вернется и разотрет ее своим башмаком.
От отчаяния и злости Дрянелла забилась в конвульсиях, что в последнее время вошло у нее в привычку.
Никто и никогда еще не терпел на профессиональном поприще такого сокрушительного поражения.
– Господин? Господин? Слышите?
Голос Черныша накатывал издали, искажался, плыл, менял темп.
Талиесину казалось, кто-то над ним неудачно шутит.
Как можно так поступать с умирающим?
– М-м… – только и ответил посол.
«Не мешайте мне умирать!»
Появились чьи-то руки и принялись трясти его, словно яблоню, с которой намеревались получить пару ведер плодов.
– Живой?
Этот голос походил на голос Кровожадного Чтеца.
– Стойте! Нельзя же так!
– А, извини, дроу, переборщил…
Талиесин был рад, что его оставили в покое. Хотя бы на время.
Вкусно пахло жареным мясом, дымом от костра.
Офигильде стоило труда отшить посольских. Каждый хотел непременно и лично сопровождать ее в вылазке во дворец, и особенно в этом усердствовали орки.
– Вы будете мне только мешать, – сказала великанша, оглядев всю компанию, что стояла с озабоченным видом перед ней. – Ценю заботу, мужики, но – нет. Мое это дело. Со старухой той поквитаться мне нужно, никому больше…
– Но на случай этого, форс-мажора… – Ольв Могучий показал свой громадный меч. – Разве не надо прикрытия?
– Нет, – сказала Офигильда. – Одна я пролезу там, где двое не пролезут. Дворец я знаю хорошо – и смогу спрятаться где угодно. Ну, а если подраться, то пусть пеняют на себя, я им обещаю гору отрубленных голов и выпущенных потрохов.
Посольские ничуть не сомневались, что так и будет.
На этом аргументы их закончились, и компания загрустила.
– Вообще-то, у вас тут есть дела, – напомнила королева. – Вы нужны в моем войске, которое собирается в эти минуты выступать на Рыгус-Крок. Случись большому побоищу, ваши мечи и топоры будут весьма кстати. Мы все это обговорили. Разве нет?
Никто не возражал. Глаза орков из Головорезии сверкали точно болотные огоньки. Гномы, кобольды и люди воодушевились не меньше.
Не остался в стороне и Фиенс Тудан, который едва ли не яростнее всех отстаивал свое право сопровождать Офигильду. Воинственный дух внезапно взыграл в нем, заставив его надеть из арсенала старинные трофейные доспехи из Тиндарии и прицепить к поясу тонкий меч.
В таком прикиде Фиенс выглядел внушительно и даже как будто выше.
– Вы знаете, что делать, – кивнула Офигильда. – Ваше место в первых рядах. Пусть мои родичи видят, что за законно избранного на Большом Тинге короля в бой идут не только они, а также иноземцы. Это поднимет боевой дух, укрепит веру в нашу правоту. Ну, короче, вы все поняли. План разработан – вперед!
– Удачи, ваше величество, – сказал помощник посла Тиндарии.
На том участники антиреволюционной коалиции разошлись.
Офигильда задержалась, чтобы взглянуть в окно, откуда ей была видна равнина за пределами стен поместья. В лагере стоял шум и гам. Лязгало оружие. Орали люди, гавкали псы. На ветру расправляли свои складки клановые знамена с неуклюже намалеванными на них символами.
Но самым главным знаменем, объединяющим чморлингов и бульклингов в одну силу, было то, чего отродясь не видел никто из ныне живущих сынов и дочерей Диккарии. Час назад, толкая героическую речь, зажигающую в сердцах сородичей яростный пламень, королева настолько сама вошла в раж, что отсекла ножом свои волосы под корень и сказала, что отныне это будет знаменем борьбы за свободу. И что оно провисит на древке до полной победы. Пусть все видят, чем пожертвовала Офигильда во имя своего народа.
Присмотревшись, богатырша заметила знамя впереди многотысячной массы готовых двинуться в поход войск. Там, в авангарде, поедет Задрыг Змеюк, назначенный командующим, поедет Оторвун Зоб и главы кланов.
Голове было непривычно легко. Офигильда провела ладонью по коротким, неровно остриженным волосам.
Жаль, конечно, но ради такого дела можно и потерпеть. В конце концов, отрастут, зато за это знамя – волосы на палке – кланы будут драться до последней капли крови.
Офигильда, по крайней мере, на это надеялась.
– Пора! – В комнату вошел Задрыг Змеюк и вытянулся в струнку. Еще вчера рядовой член клана Топорище, воин вдруг сделался военачальником и, судя по его дерганым повадкам, со своей новой ролью он еще не свыкся. – Вам приготовили лошадь. Самую большую.
Королева еще раз поразмыслила над сомнительно перспективой прокатиться верхом. Варвары не слишком любят это занятие и лошадей используют почти исключительно с грузоперевозочными целями, но Офигильде нужна была быстрота. Ведь к тому времени, как войско подойдет к Рыгус-Кроку, по расчетам королевы, колдунья должны быть мертва. В одно мгновение лишившись верховного командования, революционеры будут дезорганизованы, и решительный нажим разорвет их оборону. В теории, конечно.
Но, так или иначе, а Офигильда знала, что нужно торопиться.
– Идем!
Мысленно (на всякий пожарный) простившись с домом, в котором появилась на свет и выросла, королева вышла во двор и оказалась в окружении молчаливых клановых вожаков, готовых к сражению.
Оружия и амуниции на них было на целый мегаполис, заселенный исключительно головорезами. Варвары молчали, смакуя торжественность момента, и думали, что королева что-нибудь скажет, но Офигильда лишь махнула им рукой и влезла в седло. Все слова уже были сказаны – чего языком молоть? Последние три часа предводительница борцов за свободу только и делала, что вела военные советы и орала, чтобы воодушевить ополчение.
Поэтому из ворот поместья она выехала молча и в одиночестве. Ее заметили из лагеря и долго драли глотки, приветствуя женщину-легенду.
Ограничившись только приветственным жестом, Офигильда пришпорила лошадь и погнала к Рыгус-Кроку.
– Восстановление города идет полным ходом, – докладывал Шлеп Губа, получивший в новом революционном правительстве должность председателя. – Созданы три трудовые армии. В основном это женщины и дети, точнее, подростки. Всех маленьких, кто не может работать кайлом и таскать камни, мы убили. Так… – Варвар сунул нос в бумаги. В свое время его научили читать и писать, и именно благодаря такому умению он и получил свою новую должность. – Корпус Стражей Диккарийской Революции на сегодняшний день состоит из четырех тысяч мечей. Бульклинги и чморлинги стоят вместе плечом к плечу, все клановые границы стерты во имя Светлого Будущего…
Шлеп покосился на сидевшую с безучастным видом Лже-Офигильду. В тронном зале были только они вдвоем. Ну, это если не считать сгустившегося до степени явственного прощупывания чувства обреченности.
Исходило оно от колдуньи. Шлеп не мог не отметить, что выглядит товарищ Офигильда странно. Если раньше она походила на звезду, изливающую свет во всех направлениях, то сейчас на луну, почти наглухо запертую тучами. Куда-то делся ее энтузиазм, умение заражать окружающих идеями и рабочим настроем.
Именно в королеве ее сторонники видели главный двигатель всех перемен, а тут – здрасьте…
Шлеп не знал, что произошло, но ему это не нравилось.
– Казни продолжаются. За последние два часа мы подавили несколько бунтов в разных частях города. Контра пыталась мутить воду и раскидывать антиреволюционные идеи. Вероятно, среди схваченных есть и лазутчики мятежников. Они распространяют среди людей новой эры, обновленного народа Диккарии лживые идеи о возвращении короля и свободе. О том, что…
Здесь Шлеп замялся, не решаясь озвучить новость, которую совсем недавно слышал от собственноручно обезглавленного врага Революции.
– Ну, что? Что мямлишь ты, как маразматик старый! – вспылила вдруг Лже-Офигильда, заставив Шлепа Губу подскочить. – Говори четко и ясно, пока сама тебе я что-нибудь не отрубила как контрреволюционному элементу!
– А… Простите, товарищ Офигильда, но… Тут такое дело, что просто и не скажешь…
Дрянелла, скрытая под личиной Офигильды, ощерилась.
У Шлепа вдоль позвоночника пробежал холод.
– Говори смелее. Нет новостей таких, которые потрясли бы меня больше, чем… А, неважно. Говори!
Воин сглотнул ком слюны. Поведение королевы с самого начала казалось ему странным, но он списывал странности на издержки момента. Все-таки напряжение сил и необходимость вести народ к Светлому Будущему через тернии разной сложности могут оставить свой отпечаток даже на самом могучем разуме. Однако что-то подсказывало вождю, что дело в другом.
– В общем, болтают, что вы не настоящая королева, – набравшись храбрости, произнес, наконец, свое сообщение Губа. – Мы всячески пресекаем эти слухи. Только за них мы четвертовали сто пятьдесят негодяев. Вся площадь перед дворцом завалена мясом. Оно уже гнить начинает.
– И что? – спросила Лже-Офигильда.
– Но… Мы должны как-то прекратить распространение слухов… Нельзя забывать, что у нас в Корпусе еще не все проверены, не все беззаветно преданы Делу Революции. Корпус – наша опора. А если там найдутся сторонники этой идеи?
– Вы их уничтожите.
– Уничтожим?
Лже-Офигильда улыбнулась, по мнению Шлепа, уж очень паскудно. Теперь ее было не узнать.
– Ты не понял, дружок? Пути нет для нас назад! Идем мы к Светлому Будущему или не идем. Мы должны очистить наши ряды от сомневающихся. Тех, кого нельзя перековать, уничтожить надо. Только видя, что мы топим в очистительной крови подрывные элементы, убоятся враги наши. Пусть все знают, что Революция не остановится ни перед чем! И неважно, товарищ Губа, что еще вчера ты сидел рядом с предателем и хлебал даже с ним похлебку из котелка одного! Будь готов сегодня прилюдно отрезать ему голову! Ты понял?
– Да.
Шлеп считал себя кровожадным, готовым на все, что и доказал успешно не один раз, выполняя самые эксцентричные приказы товарища Офигильды, но вдруг ему показали границу, которую он перейти вряд ли бы смог.
Не то чтобы у него куча друзей, за которых он опасался, просто сама мысль об этом вдруг внушила отвращение.
«Да она сумасшедшая! Рехнулась! Теперь ясно!»
Вождь Бултыхаев чувствовал, как пот стекает у него отовсюду, где только можно.
«А вдруг эти брехуны, которых мы режем, не такие уж и брехуны?»
– Утопить в крови! – крикнула Дрянелла. – Утопить! И пусть Диккария вся превратится в кладбище сплошное, плевать мне!.. То есть… Это пойдет на благо только Делу Революции. Тут дело в качестве, а не количестве. Пусть все погибнут, но останется горстка преданных, во всем послушных, с которых мы начнем строить новый мир! Там нас ждет Светлое Будущее!
Лже-Офигильда уставилась на Шлепа.
Вождь стоял ни жив ни мертв. Ничего подобного он еще не видел. Во время зажигательного монолога сквозь королеву проглянуло на мгновение какое-то страшное всклокоченное создание в лохмотьях. И тут же исчезло, а облик Офигильды пошел рябью.
Впрочем, это быстро ушло, и могло быть просто игрой теней, ведь в тронном зале только и было света, что от большого пылающего камина.
Вот именно – игра теней. Когда Лже-Офигильда слезла с трона, ее отпечаток на стене, дергающийся и нереально огромный, внушил Шлепу самый настоящий ужас.
– Я понял, – сказал он, понимая, что сумасшедшая ждет от него ответа.
Глаза королевы потухли. Он села обратно на трон.
– Итак, у тебя есть еще что-нибудь? Где донесения об активности мятежников?
– Разведчики вот-вот должны вернуться.
Колдунья постучала пальцами по подлокотнику трона:
– В скором времени, как мы и предполагали, армия вражеская подойдет к городу. Мы к обороне готовы?
– Да. Частично…
– Частично? – взревела Лже-Офигильда.
– Да… То есть, я ведь уже сказал, что трудовые армии сейчас восстанавливают стену и ворота, но нужно время. А Корпус занимается зачистками и охраной революционно значимых объектов. К тому же у нас проблема с трупами. Куда их девать? Мертвецы множатся по мере нашего продвижения к Светлому Будущему. Если мертвечина начнет массово гнить, а уже завтра мы все это почувствуем, может вспыхнуть эпидемия. Да и просто в столице невозможно станет находиться. Опять же в воду нельзя – во фьорде и так достаточно тел. Рыба погибнет.
Лже-Офигильда скривила губы:
– Ты – паршивый слюнтяй!
– Не понял?..
– Сейчас поймешь! – Колдунья плюнула в вождя Бултыхаев и сделала это достаточно метко. Слюна попала Шлепу на штанину, и та задымилась. В плотной ткани образовалась дырка. – Делай со жмуриками что хочешь! Хоть сожри! Очисти от них город, и армию подготовь к отражению атаки. Если этого не будет сделано в ближайшие два часа – а я лично проверю! – я отрублю сама тебе башку на площади, контра недобитая!
Губа начал отступать к двери.
– Ты персонально отвечаешь за все! – крикнула Лже-Офигильда, брызнув слюной, словно сильно и резво сжатая клизма. – Берегись обмануть! Готовь свою шею! У-га-га-га-га!..
Тут Шлеп Губа выскочил из тронного зала и, не обратив внимания на удивленных охранников, бросился бежать.
Теперь он знал, как себя чувствуют контрреволюционные элементы, на которых сыплются все шишки и которые не имеют ни малейшей возможности оправдаться.
Прямо скажем, неважно.
«Два часа? Два?! Да она рехнулась, эта тварь рехнулась! Как можно успеть навести порядок в городе за это время?»
Увлекшись своими весьма невеселыми мыслями, Шлеп не заметил, что дверь в комнату для заседаний правительства закрыта, и врезался в нее на всем скаку. Дверь слетела с петель, и вместе с варваром они ввалились внутрь, перепугав участников очередного совещания, закусывающих солониной первого сорта.
Наступила тишина, в которой медленно оседали клубы пыли, поднятые падением Шлепа.
Вожди кланов, они же Стражи Диккарийской Революции, они же командиры Революционной Армии, они же Кабинет Министров, взирали на Губу с выжидающим удивлением.
Наконец Шлеп встал и отряхнулся.
– Ты чего? Чего принял на грудь? – спросил державший кружку с вином Перхун Длинный Язык.
– Сейчас узнаете… – отозвался Шлеп, подходя к столу. – У нас на все про все два часа. Если мы не уложимся, а мы не уложимся… В общем, слушайте и запоминайте!..
Талиесин долгое время считал, что уже умер, но почему-то никак не может преодолеть границу между двумя мирами и уйти в страну духов.
Все голоса, что он слышал, все запахи, звуки, плеск волн, скрип уключин и хлопанье паруса – это, по его мнению, были только посмертные иллюзии.
А потом кто-то плеснул ему в физиономию ледяной воды.
– Ну, и хилые герои пошли! – прогрохотал голов Кровожадного Чтеца. – Ты в полном порядке, дружок, просыпайся! Хватит дрыхнуть, не то проспишь собственный триумф!
– Чего? – спросил голосом умирающего лебедя Талиесин, пытаясь заслонить глаза от солнца. Оно вовсю клонилось к закату, но не отказало себе в удовольствии пощекотать виконту глазные нервы. – О! А-а…
– Господин, просыпайтесь, – сказал сидевший рядом Черныш.
– Ы?
Тут виконт открыл глаза во всю ширь и увидел, что лежит на самой чистой скамье драккара, а вокруг него с благостными рожами толпятся дружинники. Вся честная компания собралась, включая Пнилла и Говоруна.
– А что случилось? – спросил Талиесин, потирая бледный лоб. – Как-то все нечетко. Мы уже приплыли?
Хохот – и на этот раз более уважительный.
– Приплыли, брат, – сказал Пнилл, возвышаясь над лежащим задохликом, словно приснопамятный Грендель.
Вспомнив о чудовище, виконт встрепенулся, но Черныш, предугадав реакцию господина, надавил ему на грудь и заставил лечь. Чувствуя себя дураком, виконт нахмурился.
– Да, а ты скромняга, – проворчал благодушно Ворчлюн Ухайдак. – Укокошил тварь и делаешь вид, что ничего не было.
Повсюду сверкали зубастые улыбки.
Протолкавшись сквозь толпу, к Талиесину подгребли коллеги по дипломатической работе. Стало шумно. Особенно усердствовал в дружеских тычках и похлопываниях Арбар.
Вскоре послу стало казаться, что орк от радости переломал ему большую часть костей, и так пострадавших в ходе схватки с монстром.
– Ладно, ладно, извини, – прогудел посол Головорезии, видя, что герой морщится от боли. – Это я от радости. Проклятье, ты ж такое дело сделал! Будь ты моим родичем, я бы моментально повез тебя домой и сделал королем Племенного Союза!
– Я сделал то, что должен, – сказал тиндариец, заметив, что экспедиция ждет от него какого-нибудь откровения. Честно говоря, виконт не имел понятия, что принято говорить в таких случаях. – Я видел… ну, как я убиваю монстра… в общем… ну, вы поняли…
Воины лыбились, не скрывая восхищения.
В их мире доблесть и сила были основными добродетелями, однако и хитрость, с которой герои иной раз одолевали опасных противников, никто не загонял в угол.
Так что виконт из непонятного и несимпатичного чужака вполне логично превратился в своего.
– Да, да, я уже объяснил, примерно, конечно, механизм этого явления, – важно надул губы Кровожадный Чтец. На его лбу светилась приличная шишка. – Твой случай, можно сказать, классический.
– Классический?
– Ты – герой, назначенный судьбой совершить великое деяние. Обычно судьба не смотрит на физические данные кандидата – и он может быть каким угодно. Что именно берется в расчет, никто не знает. – Говорун повел бровями. Мухи, окружающие колдуна, загадочно гудели. – Некая судьбоносная сила сделала тебя провидцем и указала дорожку, по которой тебе нужно было пройти. Никто из нас, очевидно, не годился на роль убийцы чудовища… – Жрец обвел глазами толпу рубак.
Они уже приняли жестокую правду и предпочитали не поднимать болезненный вопрос, вспоминая свой страх и бегство с места драки.
– Да, – почесал в затылке король. – Что уж было, то было. Но дело сделано, и все мы знаем, кому Диккария обязана своим существованием… Обещаю, ты не будешь ни в чем нуждаться. Когда вернемся в Рыгус-Крок, проси что хочешь. Исполню. Что-то там было насчет Города Будущего… Ну, расскажешь мне, в чем суть, поговорим на эту тему, покумекаем, ага?! Да, конечно, и пьянку устроим!
Варвары загалдели. Пирушка, разумеется, была делом священным и обязательным. Предвкушая развеселую жизнь по возвращении в столицу, воители расцвели, словно розы поутру.
Виконт снова потер лоб, словно какая-то мысль не давая ему покоя.
– Кстати, насчет пьянки, – сказал он. – Не найдется ли чем горло промочить?
Пнилл расхохотался. Его поддержали послы. Посыпались обильно сдобренные кабацкими шуточками комментарии.
Виконта заверили, что все будет в лучшем виде, после чего толпа начала рассасываться. Герою, ушибленному в драке с монстром, требовался покой.
– Как давно мы плывем? Сколько времени прошло? – спросил виконт у Черныша, едва они остались в относительном одиночестве.
– Часов семь без перерыва, на веслах и парусах, – сказал дроу. – А вы лежите. После того падения вы выглядели очень плохо, и мы думали, что это конец.
– Я сам думал.
На драккаре (им оказался «Увалень»), зажгли огни. На небо вышли звезды.
– Говорун сказал, что это временно. Я с ним согласился, ведь знаю вас куда лучше. У вас был только сильный стресс, – прибавил Черныш, стараясь укрыть господина одеялом. – Король спешит в город. Сказал, что соскучился по супруге, да и дел полно.
Пива из запасов (без мухоморов, заверили клятвенно) «Увальня» принес герою сам Говорун.
– Ну, не буду мешать! – Жрец подмигнул и удалился в сторону корабельного носа. Следом за ним, тоже не удержавшись от подмигивания, двинулся и Пнилл. – Если что, мы всегда под рукой…
– Знаешь, Черныш, – медленно произнес виконт, сделав несколько глотков и блаженно закрыв глаза. – Сдается мне, в Рыгус-Кроке у короля будут дела… очень много дел… Такие, о которых он не подозревает…
Посол долго не двигался, замерев полусидя, с кружкой в руке.
– Господин? – Дроу тронул его за плечо. Слуга понизил голос до конспиративного шепота. – У вас видения?.. Вы снова что-то чувствуете?
Виконт не отвечал. Его глаза под закрытыми веками бешено метались из стороны в сторону, по лицу разлилась бледность, достойная свежей сметаны.
– Господин? – Черныш огляделся, словно вор, готовый свиснуть булку с лотка торговца. – Вы…
Внезапно кружка выпала из пальцев Талиесина, они метнулись к запястью дроу и стиснули их так, что послышался тихий хруст. Черныш тихо вскрикнул и уставился на виконта.
Глаза его были двумя черными провалами, в которых гуляли далекие алые огни.
– Слушай. Слушай. Говорю, что есть… – Бледные губы посла шевелились, но казались совершенно неживыми. – Рыгус-Крок…
Дворец казался пустым, как заброшенный сарай. Офигильда ожидала встретить здесь отряды вооруженной до зубов охраны и была даже разочарована, когда поняла, что никто не собирается препятствовать ей в ее замыслах. Фи! В кои-то веки проберешься в настоящее вражье логово, средоточие зла, можно сказать, а тут всем все по барабану. Куда все могли подеваться?
Путь к Рыгус-Кроку и дворцу занял у королевы почти четыре часа. Ей удалось избегнуть шныряющих неподалеку от столицы патрулей и подобраться к самым рубежам столицы.
Спрятавшись в засаде – расщелине на склоне Горы Погибели – Офигильда все видела отлично. Правда, уже сгустились сумерки, но панорама ничуть не теряла своей «прелести». А «прелесть» ужасала. От прежнего Рыгус-Крока не осталось почти ничего. Город наполовину сгорел, наполовину был разрушен руками революционеров. Уцелевшие постройки можно было в буквальном смысле пересчитать по пальцам, остальное превратилось в кучи мусора, в которых копошились, словно муравьи, обращенные в рабство и мобилизованные на работы люди. Занимались они тем, что перетаскивали камни и бревна из одного места в другое и расчищали улицы. Повсюду горели костры и факелы. Группы вооруженных солдат Революционной Армии расхаживали взад-вперед, выкрикивая лозунги, и активно выявляли контрреволюцию. Контрреволюция сопротивлялась, но ее резали прямо на месте. Следом за эскадронами смерти шел караван повозок, на которые рабы сваливали трупы. Дальнейший путь мертвецов пролегал к громадным кучам тел, что громоздились тут и там, им с которыми новые власти, очевидно, не знали что делать. Вонь уже поднималась от тел и озонировала окрестности города.
Офигильда выругалась и сплюнула. Она предполагала худшее, но не могла поверить тому, что видит.
В Рыгус-Кроке наблюдалось беспрестанное лихорадочное движение. Войска, не занятые ловлей контры, отрабатывали тактику боя неподалеку от ворот, недавно вновь поставленных на прежнее место. Укрепляли и стену. Выглядела она теперь куда массивнее.
«Не поможет, голубчики, – мстительно подумала Офигильда. – Клянусь всеми богами, вас это не спасет!»
Стало почти темно, и под покровом наступающей ночи королева двинулась к городу. Пользуясь общей неразберихой, она сумела добраться до дворца и проникнуть через тайный лаз, которым недавно пользовался Хрясь Большестрашный. Богатырша прошла мимо сарая, где прятался низвергнутый вожак Водохлебов. Разминулась с ним буквально на пару минут.
Как раз в тот момент Хрясь готовился к страшной мести и выбирал среди инструментов оружие понадежнее.
В общем, дворец был пуст. И на руку. Меньше народа, больше кислорода.
Офигильда не знала, что обязана этим самой Дрянелле, запугавшей до смерти Шлепа Губу. Председатель правительства выгнал из дворца всех, включая самых малозначительных личностей, и отправил на работы. Хотя выполнить приказ колдуньи было за два часа нереально, Губа решил царапаться до последнего. А вдруг получится?
Ничего этого Офигильда не знала, да и не хотела бы знать. У нее была цель – свернуть старухе шею, – к которой она шла неуклонно. Остановить королеву было так же сложно, как мощный селевой поток.
Наизусть зная расположение коридоров, лестниц и покоев, Офигильда шла в темноте. Поиск злыдни она решила начать со своей спальни, того места, где и заварилась вся каша.
В своем выборе мстительница, как вскоре стало ясно, оказалась права. Дойдя до двери, она обнаружила ее приоткрытой и…
Изнутри доносились голоса. Первый принадлежал той самой противной старой перечнице, второй был низким и хриплым, словно с большого перепоя. Офигильде он показался знакомым.
– Пошел вон отсюда, слизняк! Был бы ты вождем стоящим, все было бы иначе! Я обещала тебе власть, если ты будешь подчиняться мне, но ты саботировал все мои действия, под столом валяясь! Предатель! Знаешь, что я с предателями делаю?
– Может, объяснишь это вот этой штуковине? – прохрипел собеседник.
Даже из коридора королева чувствовала, как жутко от этого деятеля несет перегаром.
– Ха, думаешь, я испугаюсь какой-то кувалды паршивой?.. – проскрипела, словно сломанная дудка, старуха.
– Испугаешься… Когда она расколет твою гнилую башку!..
От пинка Офигильды дверь спальни распахнулась, и сама она появилась в проеме, словно дух мщения. Грозная, страшная, точь-в-точь своя фальшивая копия, только без длинных волос (которые, как всем известно, пошли на знамя).
– Это что еще такое? – грохнула королева. – Я тут, понимаешь, явилась кое с кем поквитаться, а здесь, оказывается, уже очередь выстроилась! Так дело не пойдет! Я первая!
Дрянелла пискнула громадной землеройкой и попыталась убежать в угол. Убежать-то убежала, но спрятаться там было негде.
Осознавая, что магии в ней осталась лишь малая толика и с двоими-то ей точно не управиться, старуха впервые за века поняла: ей крышка.
«И куда Шлеп Губа девал охрану у дверей? – подумала Дрянелла. – Или нарочно? А! Так он и есть предатель! Контра недобитая! А я сделала его правительства главой!»
Только сейчас, пошатываясь от похмелья, Хрясь Большестрашный повернулся к Офигильде. Физиономия у него была в тот момент совершенно фантастическая. Здесь бессильны были бы все когда-либо жившие в Диккарии скальды, поднаторевшие в иносказаниях и иных стихотворных изысках. В общем, не описать.
– Ы… Эх… Ты кто?
Молот, точнее, кувалда, самая настоящая, та, которой забивают сваи, покачивалась в его ручище. Такой можно было не то что черепушку колдунье расколоть, а доставить и мастодонту немалую головную боль.
– Кто я? Я – королева, между прочим! – прогрохотала богатырша, наступая. – А ты… А, стой, знаю! Ты вождь Водохлебов! И…
– Убью! – Сообразив, что его личные планы мести находятся под угрозой и удача, которая сопутствовала ему, первому добравшемуся до злодейки, уплывает, Хрясь решился на отчаянный бросок.
Он промазал. Офигильда просто отошла в сторону и подставила ножку. Кувалда просвистела у нее перед лицом, после чего сменила хозяина. Богатырь-девица перехватила ее и крутанула в руке, хмыкнув. И это тяжесть?
Большестрашный вылетел в коридор через открытую дверь, пробил стену и застрял в ней. На это, кажется, никто не обратил внимания.
– Итак, злыдня, даю тебе три секунды, чтобы ты сказала мне, для чего ты затеяла весь этот сыр-бор! – Офигильда стала напротив съежившейся в углу колдуньи. – И прекрати притворяться мной!
Дрянелла пробулькала что-то и начала уменьшаться, пока не достигла своих истинных размеров.
– Так-то лучше, – кивнула королева, сунув ей под нос навершие кувалды. – А теперь говори!
– Я ничего не знаю… Это все он! Хрясь! Заставил он меня! Он – заговорщик главный, а я всего лишь слабая старая женщина-а…
– С него тоже спросится – со всех вас. Меня интересует, кто ты такая, из какой вонючей дыры вылезла и с какой стати все это затеяла!
Дрянелла тряслась, от ярости или от страха – не сразу и поймешь. На поддержание чужого обличья в последнее время требовалось все больше магической силы, которой и так было немного. Исчерпавшись едва ли не до полного исчезновения способностей, Дрянелла понимала, что добром все это для нее не закончится.
Но у нее хватило сил и наглости вытянуть руку и показать королеве фигу.
Пусть знает соплячка, что старые колдуньи не сдаются!
– Ах, так, значит, – ухмыльнулась Офигильда. – Хочешь, чтобы я тебя вот этим приласкала? – Кувалда описывала зловещие круги перед длинным носом старухи. – После того что я видела в Рыгус-Кроке, вернее, в том, что от него осталось, я не посмотрю на твои преклонные годы. Размажу тебя по полу, а потом надену подкованные сапоги и спляшу на твоих останках. Веришь?
Колдунья кивнула, исподтишка пытаясь наскрести по сусекам хоть сколько-нибудь волшебства. Набралась почти целая горсть.
– Я же говорила – это все Хрясь! Я ни в чем не виновата! – пропищала Дрянелла. – Это он!
Она взмахнула рукой и бросила свое последнее заклинание-проклятие в сторону королевы…
– Ты уверен, что так оно и есть?
Пнилл Бычье Сердце обезумел. Лицо его стало багровым, глаза лезли из орбит. Склонившись над послом, он схватил его за плечи и тряхнул, словно щенка, сделавшего лужу на ковре.
Талиесин удивился, как его голова осталась на плечах.
– Я же говорю: видение… Как тогда, с Гренделем!..
Говорун Кровожадный Чтец со всей моментальной серьезностью положил руку королю на плечо.
– Я ему верю, – сказал колдун. – Мы должны плыть быстрее!
– И так уж быстро… – пробурчал Ворчлюн Топорище, не менее огорошенный вестями от прорицателя, чем монарх. Неизвестно, что его огорчило больше – судьба Диккарии или собственной дочери, угодившей в такой переплет. – Гребцы работают на пределе, шпарим как чокнутые…
Виконта бросало то в холодный, то в горячий пот. Выложив посредством провидческого транса все, что смог увидеть, он рисковал получить на орехи, как всякий, кто предрекает плохое будущее. Кассандрой становиться ему не хотелось, особенно сейчас.
– Так пусть работают за пределом! – оскалился Пнилл, отвесив мачте отличный хук. Та затряслась, но устояла. Талиесин порадовался, что удар предназначался не ему.
Король отошел к борту драккара. От его фигуры отлетали молнии гнева, словно он – бог грозы, готовый устроить земле и небу «веселую» вечеринку. Таким его видели только воины его дружины в моменты, когда король впадал в боевое бешенство и принимался крушить врагов направо и налево.
«Увалень» шел с невероятной скоростью, на веслах сидели самые сильные и выносливые дружинники, но и они уже выдыхались. Как ни близко казался Рыгус-Крок, но до него еще было пыхтеть и пыхтеть.
«Страдалец Фиг» и «Чесотка» отстали, но всеми силами старались нагнать флагман.
– А чем все закончилось? – спросил Черныш, пока варвары обдумывали новости и пытались принять решение. – В видениях?
Множество голов повернулись к дроу, который только и сообразил задать правильный вопрос. Потом эти же головы посмотрели на Талиесина.
Посол чесал в затылке. В том-то все и дело, что конца страшной эпопеи он не уловил. В образах будущего этого не было, следовательно, события могли развиваться по любому сценарию.
Тут вряд ли ответ дал даже более опытный в делах предсказаний адепт.
– Не знаю, – честно признался Талиесин. – Я не видел. Может, как-нибудь потом…
Воители разочарованно заурчали, словно громадные голодные коты.
Виконт не стал бы осуждать их, если бы они сейчас выбросили его за борт.
Но ему повезло.
Офигильда обладала отличной врожденной реакцией, натренированной к тому же годами тренировок в рукопашном бое и воинских искусствах. Так что жест старухи она видел хорошо, даже, можно сказать, предугадала его.
Королева все проделала «на автомате». Развернулась боком к колдунье и сделала шаг назад к стенке, давая возможность сгустку проклятия системы «Чтоб ты лопнул», пролететь мимо и врезаться в налетающего с воем Хряся Большестрашного.
Выбравшись из дыры в стене, которую сам проделал раньше, бывший вождь Водохлебов не растерял желания отомстить.
Теперь у него было аж два объекта для расправы, и решил он начать с Офигильды. Точнее, попытаться снова.
На этот раз Большестрашный вознамерился налететь исподтишка, пока королева точила лясы с проклятой старухой.
Не повезло. Пробежал он дистанцию молча и, как ему казалось, бесшумно, и имел все шансы, но королева вдруг отошла в сторону. Хрясь так и продолжал бы нестись вперед, пока не врезался в угол, где сидела старуха, но проклятие настигло его.
Чморлинг остановился, разинул пасть и вытаращил глаза. Офигильда приготовилась оприходовать его кувалдой, но этого не потребовалось.
Хрясь Большестрашный лопнул, словно громадный бычий пузырь, наполненный кровью. Его внутренности, кожа, кости и все остальное украсили собой королевский будуар, да так густо, что стало казаться, что кто-то открыл здесь скотобойню.
Голова вождя Водохлебов влетела вверх, стукнулась о потолок и упала на королевское ложе.
– Упс, – сказала старуха, заискивающе улыбнувшись.
– Ну, вот, ни хрена себе! – Офигильда, обильно забрызганная Большестрашным, оскалилась окровавленным ртом. – Да ты что себе позволяешь, кикимора старая?!
– Ну, должна же я поддерживать реноме?! Я же злодейка все-таки!
– Сейчас я тебе устрою!
Кувалда рассекла воздух с гулом, какой мог издать пролетающий на громадной скорости шершень-переросток. И врезалась в бревенчатую стену возле головы Дрянеллы.
Старуха, распрощавшись с жизнью, вдруг ощутила тепло в подоле. Что и говорить, слаба стала организмом-то, так и выливается иной раз…
– Нет! Слишком легко, – сказала королева, отшвыривая кувалду. – Есть другая идея. Суд. Пусть народ решает, что с тобой делать, на Большом Тинге.
Дрянелла запищала, то ли одобрительно, то ли совсем наоборот. Офигильде было наплевать. Богатырша связала старуху, заткнула ей рот на случай, если та попытается бормотать свои зловредные заклятия, и вышла с ней из комнаты. Несла королева сверток одной рукой, словно корзину с яблоками.
Таким образом злодейская карьера колдуньи подошла к концу, и будущее ветеранши чародейского фронта было достаточно туманным.
Провидеть его не смог бы даже Талиесин.
– Войска построены, – сказал Оторвун Зоб, представ пред очи командующего.
– Хорошо.
Ночь опустилась на Рыгус-Крок и окрестности.
Чтобы лучше видеть, а еще чтобы казаться более героическим, Задрыг Змеюк поднес руку в латной перчатке к бровям. Это не помогло ему лучше видеть, что происходит на городской стене, но это было и неважно.
Оторвун Зоб с неприязнью поглядывал на младшего родственника, не понимая, чем таким взял этот выскочка, чтобы Офигильда назначила его на такую должность.
Впрочем, пусть потом оба разбираются с Ворчлюном. Если, конечно, вождь вернется. Шансов на это было мало.
Командный состав клановых подразделений находился на своих местах, при собственных знаменах, чьи складки с шумом расправлялись на ночном ветру. Задрыг и его адъютанты, включая Оторвуна, занимали позицию в первых рядах. Над их головами реяло волосяное знамя освободительной армии. Варвары ощетинились копьями, готовили мечи, топоры и шестоперы, а также штурмовые лестницы. Сам вид запертых ворот столицы приводил их в ярость. Много наслышались они о зверствах заговорщиков, у большинства бойцов коалиции в Рыгус-Кроке были родственники или просто приятели. Теперь они либо мертвы, либо перешли на сторону палачей. В любом случае, это не должно было остаться безнаказанным.
Задрыг Змеюк вглядывался в огни на крепостной стене и пытался сосчитать количество воинов. Что готовят революционеры для штурмующих? Во что обойдется сама попытка захвата города? Насколько верны разведданные?
Точно в ответ на последний мысленный вопрос командующего, из темноты выскочили недавно отправленные к городу шпионы. Они доложили, что по ту сторону ворот их ждет построенная к бою отборная гвардия Стражей Диккарийской Революции, настроенная весьма решительно. Не менее трех тысяч мечей там, а в глубине города еще тысяча, это не считая трудовых армий.
– Что ж, – сказал Задрыг, сплюнув. – Мы это и так знали. Наш план – бешеная и массированная атака. От Офигильды вестей нет, но мы и не должны оглядываться на нее. Если королева осуществила свой план, если жива, то сама даст о себе знать.
– Значит, штурмуем? – спросил Оторвун Зоб.
– Обязательно! – Змеюк поднял руку. – Начинаем!
Воин, в обязанности которого было дуть в специальный рожок, набрал полную грудь воздуха и произвел на свет кошмарный воинственный звук. Прокатился тот в ночи и замер далеко в горах, взбудоражив готовую к бою армию. Освободители взревели в тысячи глоток, поднимая оружие. Клановые рожки вплели в эту какофонию свою песню, после чего коалиция бросилась на штурм.
Авангард, во главе которого бежал Задрыг Змеюк, прикрывался щитами и волок штурмовые лестницы. Следом за ним, пыхтя от натуги, дружинники тащили таран, до того тщательно укрываемый от глаз оборонявшихся.
Уже через полминуты кровожадная воющая масса оказалась под стенами города. Таранщики с диким рычанием долбанулись в недавно поставленные на место створки. Те вздрогнули, пошли трещинами. Бойцы, отброшенные назад вместе со своим орудием, вскочили, чтобы продолжить.
Не менее полудюжины штурмовых лестниц встали в нужное положение, и воины, на этот раз наиболее ловкие и быстрые, принялись карабкаться на гребень. Их прикрывали лучники, но стрелки были и на другой стороне. Их выстрелы, впрочем, пока были беспорядочными. Оборонявшиеся до сих пор ничего не понимали. Столь быстрым натиском их просто застали врасплох. Руководившие обороной Перхун Длинный Язык и Валун Неприседай, хорошо поужинавшие ранее и уверенные, что контра не осмелится борзеть, не приняли должных мер. Более того, они велели Корпусу Стражей убираться к лешему. Во главе трех тысяч мечей, готовых защищать идеалы Революции, стоял сам Шлеп Губа, и его такое отношение соратников возмутило. На ругань революционеры потратили целых полчаса, выясняя, кто главный и кому больше положено по талонам вина.
Как раз тогда и начался штурм. Пока варвары сообразили, в чем дело, на гребне стены дрались уже две дюжины нападавших. И они прибывали. Очередной удар в ворота вышиб наспех укрепленную створку. Коалиционеры заверещали от радости и хлынули толпой в открывшуюся брешь. Яростная резня у стены – и немногочисленные защитники пали либо разбежались кто куда. Перхуна и Валуна постигла незавидная участь – ворвавшиеся в караулку воины клана Топорище просто изрубили их мечами, не став разбираться, с кем имеют дело. Шлеп Губа предусмотрительно успел сделать ноги и вернуться к Корпусу. Его бойцы стали единственной надеждой новой власти. Свалка у ворот была недолгой. Оторвав вторую створку, воины Задрыга двинулись вперед.
И тут возникла проблема. Нехватка места. На такое количество рыл «зона входа» – она же Рыночная площадь – рассчитана не была, а дальше в город, где посвободнее, попасть оказалось не так просто. С хрустом и грохотом атакующие врезались в стену щитов Корпуса, который перегородил Задрыгу путь, и началась настоящая драка. Хирд на хирд. Как в старые добрые времена.
– Перестроиться! – ревел Задрыг, работая в тесноте секирой. Масса воинов, в которую он попал, волновалась, словно море в шторм. – Не напирай!
Ему казалось, что его не слышат, однако давление вдруг ослабло, и появилось место для маневров. Бойцы менялись – этот маневр они отрабатывали несколько часов назад – и на первую линию проходили самые сильные и хорошо вооруженные.
Образовав клин, громилы нажали на Корпус, и стена революционных щитов, на которых заговорщики намалевали что-то вроде многолучевой красной кляксы, жалобно затрещала.
– Руби! – орал Задрыг, отвешивая удары.
– Руби! – отзывались варвары, но их голоса тонули в дьявольском грохоте щитов и сшибающегося оружия.
Дикая толкучка усиливалась по мере того, как трупы падали под ноги дерущимся и новые бойцы занимали место старых. Размахнуться как следует уже не было никакой возможности. Некоторые дерущиеся, стиснутые со всех сторон, крыли противника матом и плевались.
«Где же королева? – думал Задрыг, отбивая от своей головы очередную рогатину. – Пора бы ей уже подать знак! Эта свалка не может кончиться ничем хорошим. В конце концов, мы все застрянем намертво!»
Он был прав. Войско коалиции застряло, но, как выяснилось, ненадолго.
– Проклятье, они там всю нашу работу сделают! – прорычал Соким Тальвиш, вставая на цыпочки и стараясь разглядеть, что творится впереди.
Определенные в расположение одного из кланов согласно плану атаки, послы шли в средней линии, а когда две армии столкнулись в узком месте, оказались не у дел.
Люди вокруг них рычали и готовы были драться даже друг с другом, только чтобы утолить жажду крови.
Такие же чувства испытывали и посольские. Особенно мучились орки, чьи громадные мечуги простаивали без дела.
– Пес его знает! – проворчал Тинфарин Кедди.
Из-за своего роста гном не видел вообще ничего. Соплеменники Кедди походили на потерявших след ищеек. Кобольды недалеко ушли от них.
– Я придумал! – прокричал сквозь всеобщий гвалт Фиенс Тудан. – Нам надо навалиться. Мы можем смять их. Передним рядам не хватает импульса!
– Чего не хватает? – переспросил Ольв Могучий.
– Если авангард стоит клином, то мы легко протолкнем врага назад!
– А ты прав! – показал квадратную улыбку орк. – А ну, народ, расступись, стройся. Надо навалиться! Только чтобы всем вместе!
Новость передавали из уст в уста, и вскоре она дошла до ближайшего командира. Тот мигом отдал команду на перегруппировку. Зазвенели рожки. Подобно поршню, плотный строй варваров наподдал сзади и принялся тащить всю массу наступающих вперед. Посольские воинственно верещали, сыпля боевыми проклятиями, диккарийцы бесновались.
– Да-вай! Да-вай! Да-вай!
Этот рев шел волнами, и подхватывали его все больше наступавших. Давление увеличивалось. Бойцам, стоявшим ближе к авангарду, пришлось разом выдохнуть и напрячь все силы. Послышался треск. Чьи-то кости не выдержали. Кто-то матюгался на чем свет стоит, и его поддерживали самые ярые острословы.
Хуже всего пришлось, конечно, острию клина. В какой-то момент Задрыг почувствовал себя тараканом, на которого наступили башмаком. Оторвун Зоб, сжатый, застонал, и изо рта у него пошла кровь.
– Давай! – прохрипел командующий, и тут стена революционных щитов лопнула. В буквальном смысле. Словно кто-то убрал упор, который до сих пор поддерживал воинов Корпуса в этом положении.
– А-а! – Орки Головорезии закрутили мечами над головой.
Масса сдвинулась и поползла вперед под нарастающий гвалт.
«Только бы не упасть!» – подумал Задрыг, когда почувствовал, что его армия пришла в движение и начала выдавливать неприятелей с их позиций.
Нажим. Треск. Передние ряды врагов повалились навзничь, и тут же исчезли под массой ног. Вопли умирающих заглушались криками живых.
Революционеры отчаянно сопротивлялись, но уже не могли остановить коалицию. Такой бешеной рубки не то что молодой военачальник Змеюк, сам Рыгус-Крок никогда не видел.
Несколько минут хаоса, неразберихи и кровавого месива, и вот уже заговорщики не просто пятятся под давлением наступающих, а бегут. А что случится, когда они окажутся там, где места в достатке, чтобы в бой могли вступить все наличные силы с обеих сторон?
Задрыг узнал об этом через пару мгновений. Он бежал – так напирали сзади его войска. Линия, в которой стоял он, поредевшая, все еще составляла авангард, но теперь у нее появились и фланги. И вот тут на площади (бывшей Рыночной) столкнулись-таки две компании по-настоящему.
– Руби! – Ольв Могучий и его варвары шли по головам, расчищая путь.
Громадные мечи выкашивали варваров, словно лопухи. Трупы громоздились кучами. Посольский клин резал правый фланг неприятеля как нож масло. За орками шли гномы, кобольды и Фиенс Тудан, истребляющие все, что движется и не подпадает под определение «свой».
От меча Ольва пал Шлеп Губа. Как только глава нового правительства понял, что Революции хана, он попытался убежать, но не успел. Меч головорезийца расколол его башку, словно арбуз. Наслаждающийся процессом Ольв издал клокочущий крик:
– Тридцать девять!
Резня продолжилась.
– Вот теперь тебе будет хорошо, голубушка, – сказала Офигильда, любуясь привязанной к высокому флагштоку колдуньей.
Флагшток находился на крыше дворца и все пытался проткнуть небо. Что немаловажно, виден он был почти со всех точек города, так что раскрасавицу престарелую уже в скором времени смогут оценить по достоинству все желающие.
Спеленутая, словно куколка, Дрянелла погрузилась в полуобморок, где ясно себе представляла свою судьбу. Перспективы не радовали.
– Так! – Офигильда отряхнула ладони и уперла руки в бока, с высоты осматривая городскую панораму.
Войска уже ворвались в город и завязали бой. Заговорщики бросили на них все силы, и пока было неясно, на чьей стороне перевес.
– Пора вмешаться, – сказала королева, чувствуя, как в воздухе разливается запах свежей крови.
Дикие инстинкты мигом проснулись и потребовали удовлетворения.
Офигильда посоветовала старухе не скучать, после чего поскакала по крыше с ловкостью профессионального скакальщика по крышам. Вскоре она достигла ее западного края.
Внизу стояли вооруженные люди. Одна из групп резерва, оставленного Шлепом в городе, нервничала и пыталась понять, что происходит. Недавно солдаты отрядили вперед самого смелого, но он не возвращался. А грохот со стороны ворот все нарастал. Вскоре стало ясно, что защитникам не удалось сдержать коалицию.
– Эй! – Офигильда свистнула, чтобы привлечь внимание.
Все десять голов обернулись.
Королева села на край крыши и свесила ноги. Ее хорошо было видно в свете горящего неподалеку костра.
– Привет! Узнаете?
Варвары замерли. Даже их, не отягощенных интеллектом, поразил ее облик. В самом деле, знакомый. Ужасно знакомый. Тот самый.
– Товарищ Офигильда, – нашелся самый сообразительный, пока остальные разевали рты и хлопали ушами.
– Кто? Товарищ? Это она вас так научила выражаться? – скривилась богатырша. – Ну и ну! Это уже ни в какие ворота не лезет! Но ты прав – я Офигильда. Настоящая!
– Настоящая? – переспросил другой орк. – А где твои волосы?
– Отрезала. Сделала из них знамя. Оно сейчас там. В общем, над головами моих верных воинов, которые пришли вернуть трон законному королю Пниллу Бычье Сердце.
Воители тупили. Офигильда подождала, но у бедняг не возникло даже проблеска понимания.
– Объясню просто. Меня заколдовала и пыталась убить злая колдунья. Приняв мой облик, она заняла мое место на троне и, сотворив большое темное колдовство, установила в Диккарии свою власть. Въезжаете? Ее союзником был монстр Грендель. Старуха хотела править злостно и безраздельно. Э… Но я выжила, сбежала из плена и привела к городу армию верных законному порядку воинов… А вы, братцы, предатели, вы служите злу. Ни у кого из вас не хватило мозгов понять, что происходит. Впрочем, с таких спрос маленький. Так вот, я требую немедленно разнести весть о моем возвращении по тылам вашей армии и присягнуть на верность мне и моему супругу, законному королю. Ясно?
– Врешь! – крикнул самый сообразительный боец. – Ты злой призрак наших врагов! Тебе наслали противники Революции!!! Ты – контра!
– Я… кто? – улыбнулась Офигильда, похрустывая суставами пальцев.
– Мы тебе не верим! – подхватили другие. – Ты – враг. Настоящая королева, товарищ Офигильда, сейчас во дворце!
– Уверены?
– Да!!!
– Ты смотри – какая убежденность. Ладно. Вы сами напросились. Вижу, что иного выхода вы мне не оставили, и доказать вам, кто я такая, можно только одним способом.
С этими словами Офигильда спрыгнула с края крыши и двинулась вперед.
– Бегут! Бегут! – Тинфарин Кедди размахивал окровавленным топором, взобравшись на гору человеческих трупов. – Бей их, братва! Ы-ы-ы!
Спрыгнув с пружинящего возвышения, гном присоединился к погоне.
После жесткой резни и мощного напора Корпус Стражей Диккарской Революции все-таки не сдюжил. Последней каплей было известие о гибели Шлепа Губы. Тут же выяснилось, что борцы за Светлое Будущее сражаться без командира не умеют, за что и поплатились. Организоваться для перегруппировки уже не смогли, а что касается резерва, ждущего приказа к выступлению, то с ним ситуация была особая.
Оставив Рыночную площадь, основная масса отступавших ринулась к площади главной, той, что перед дворцом. В полном соответствии с традициями войны, беглецов нагоняли, валили на землю и зарубали прямо на месте, не обращая внимания на мольбы и упоминания о родственных связах. Сейчас эти аргументы не работали.
О Революции вообще как-то быстро забыли – своя шкура была важнее идеологических постулатов. Особенно в свете того, что теперь ее, а не шкуру контры полосовали холодным железом.
Короче говоря, Рыгус-Крок грозил превратиться в одну сплошную арену избиения. События повторялись. Еще недавно заговорщики производили чистку столицы от подрывных элементов, но сейчас чистили их. Вакханалия приобретала все больший масштаб.
– Вот так! – сказала, улыбаясь, Офигильда.
Она оглядела валяющихся в разных нелепых позах бойцов, которых только что расшвыряла, точно котят, голыми руками. Оружие беднягам не помогло.
Отовсюду доносились стоны. Некоторым побитым казалось, что произошло иного рода явление – ну, к примеру, на них наехали тяжелогруженые дроги, спущенные с горы.
– Ну? – спросила королева у самого смышленого, схватив его за шкирку. – Теперь-то ты меня узнал?
– Да… так точно, ваше величество… Я вас видел, когда вы дрались против полусотни дружинников… Да, помню…
– Вот и ладненько… А теперь, малый, пора приступать к делу, – сказала Офигильда. – Знаешь, какую кучу дерьма мне предстоит разгрести? И ведь не поспею к возвращению супруга, вот жалость! Вставай!
– Э… – Попытки вялого сопротивления со стороны ополченца были подавлены тычком в и так подбитые ребра. – Сейчас все вместе мы пойдем к командующему резервными отрядами. Где штаб? Знаешь? Хорошо. А ну, все встать!
Три минуты – и Офигильда совершила чудо. Измолоченные ее кулаками вояки уже стояли по стойке «смирно», готовые мечами, копьями и всем прочим защищать свою истинную королеву. Сама она взяла себе нехилый такой топорик, отобранный у самого, как предполагалось, могучего члена группы.
– Вперед! Не спать на ходу! – прорычала богатырша.
В городе творилось уже тролль знает что. Как раз в этот момент Корпус Стражей дрогнул и обратился в паническое бегство, волна наступавших гнала его перед собой, неуклонно сокращая численность. Неразбериха усиливалась.
Самый сообразительный ополченец показывал дорогу. Отряд пробегал мимо очагов бешеных схваток. Там, где революционеры пытались сопротивляться, творилось невообразимое. Офигильда не думала, что может найтись кто-то, готовый умереть за свои идеалы. «Революция или смерть!» – то и дело раздавалось из разных углов города. Ну, тем хуже для идейных борцов. Или лучше, как посмотреть. Все равно их вздернут, так не почетнее ли пасть в бою?
В дрожащий от ужаса штаб резерва Офигильда ворвалась, подобно урагану, спустя пять минут. Начальник, Швыркан Добрый из клана Засуваев, предчувствуя нехорошую развязку, пытался забаррикадироваться в здании, но королева пинками расшвыряла мебель и схватила Швыркана за грудки.
На объяснение истинного положения дел ушла еще минута. Хрюрл оказался сообразительным, особенно в той части, где речь шла о сохранности его телесной конституции. Он нисколько не возражал против сдачи. И заверил королеву, что всегда был против революционной вакханалии, что его заставили исполнять приказ и тому подобное. Офигильда заверила его, что с этим они разберутся позже, и, дав еще несколько инструкций, выскочила на улицу одна.
Полдела сделано. Теперь надо послать сигнал своим, чтобы прекратили бой. Никому не нужен заваленный трупами по самую макушку Рыгус-Крок. В конце концов, так и подданных может не остаться.
Рассудив таким образом очень здраво, королева бросилась на просторы кипящих улиц. Там она принялась хватать всех подряд солдат коалиции, пробегающих мимо, и разъяснять им положение дел. Главное – чтобы они донесли до своих командиров приказ прекратить боевые действия.
По пути Офигильде пришлось поработать и топором. Группа из семерых революционеров напала на нее в районе Гнилой Ямы. Офигильда разоружила их ударами обуха и отправила в страну грез, после чего положила рядком отдохнуть. До суда.
«Да, ратное дело – это по мне», – думала королева, меряя шагами городские просторы.
Кровь и огонь правили здесь, но как ни круто это было с точки зрения воина, пора с этим кончать.
В конце концов, ей повезло поймать одного из вожаков кланов коалиции. Вместе с ним она отыскала Задрыга Змеюку, и уже после этого вся компания начала планомерную работу по замирению заговорщиков.
Было это куда сложнее, чем просто разбить их в сражении, но усилия того стоили. Тех, кто наотрез отказывался от сдачи, пришлось, конечно, уничтожить. Борцы за дело Революции, в чем бы ни заключался смысл ее, не оставили никому выбора.
В общем и целом, к утру все было закончено. Корпус Стражей приказал долго жить. Часть его погибла, часть сдалась в плен. Резерв так сдался в первую очередь и с удовольствием. Трудовые армии были распущены, узники освобождены. Коалиционным войскам пришлось даже защищать бывших революционеров от расправы. Сама Офигильда выступала перед разъяренной толпой и уверяла, что преступники получат свое.
Всех интересовала судьба истинной зачинщицы всех злодеяний. Тогда старуху сняли с флагштока и предъявили толпе. Новое волнение и новая жажда мести не заставили себя долго ждать. Королеве вновь пришлось употребить весь свой авторитет. С другой стороны, у нее возникло большое искушение бросить Дрянеллу на растерзание толпе, но здравый смысл возобладал.
Как минимум, нужно было дождаться возвращения Пнилла, ведь без него, короля, созвать Большой Тинг нереально. Не по закону.
Над Рыгус-Кроком висел дым. Те дома, что не сгорели в результате революционного разгула, погибли этой ночью. Теперь столица выглядела просто словно огромный костер, разведенный великанами по случаю пикника.
Работы предстояло много. Очень много. Невероятно много. Невпроворот.
Думая об этом, Офигильда чувствовала, как подскакивает в крови адреналин. Строить, убираться, наводить порядок оказалось не менее круто, чем рубить головы в битве и выпускать кишки.
Первым делом надо было избавиться от трупов – старые жмурики уже воняли жутко, вызывая рвотные позывы даже у самых стойких.
Много, много жертв принял в те дни великий погребальный очистительный огонь. Варвары работали не покладая рук, в спешке проводя необходимые обряды, и духам-перевозчикам, которые курсируют между мирами, давно не приходилось настолько активно заниматься своим ремеслом.
Столбы дыма от костров выросли до неба, выше гор встали, словно громадные нелепые башни, и не заметить их, возвышающихся над горами и морем, мог только слепой.
Из личного дневника Черныша:
«…варвары гнали как сумасшедшие, забыв про отдых, еду и питье. Хотели успеть в Рыгус-Крок, думали, что так могут предотвратить катастрофу. Впрочем, она уже случилась, и мой господин, ясно провидевший ситуацию, говорил об этом неоднократно. Пнилл наседал на него и требовал дать ему ответ на вопрос, что с королевой. Талиесин же отвечал как всегда, что Офигильда жива и… это не шутка! – у нее много дел. Даже пошутил, что поэтому ее так трудно разглядеть…
Бычье Сердце не был склонен к юмору в той ситуации и все метался по драккару, словно бешеный медведь в клетке. Все мы были на нервах. Варвары оказались, вдобавок ко всему прочему, еще и фаталистами. Невзирая на все уверения моего господина, что все будет хорошо, они уже нафантазировали себе разных ужасов. Разубедить их виконт никак не мог. От Говоруна, обычно вступавшегося за виконта, толку было мало. Жрец впал в какую-то мрачную прострацию, словно сам сделался прорицателем и созерцал картины иных реальностей. Я не буду рассуждать о подобных явлениях, чтобы не прослыть невеждой, просто указываю на факты.
…И вот, после изнурительной гонки, драккары, наконец, достигли цели. Случилось это через двое суток после смерти Гренделя от руки моего господина. Приметные скалы по бокам Бормо-фьорда показались из утреннего тумана. Дружинники тут же воспрянули духом и принялись кричать. И не сказать, что крик этот однозначно выражал радость, ибо узрели воины столбы дыма, поднимающиеся в небо.
Ясно стало, что город горит, а значит, беда все-таки случилась, причем большая. Однако мой господин, пребывающий все это время в порядочной хандре ввиду неопределенности собственного будущего (себя он провидеть не мог), заверил варваров, что все позади, а этот дым – от погребений. Не поверили. Готовились к бою даже падающие с ног от усталости…
Обогнув скалистый мыс, драккары вошли в Бормо-фьорд через час и взяли курс на причал. Его не было. То есть я имею в виду, что в привычном смысле причал перестал существовать. Почти все сгорело, пепел чернел повсюду, в грязной воде плавали еще не выловленные чистильщиками трупы. Запах стоял ужасный. Моего господина вырвало – он свесился за борт и чуть не выпал. Хотя морская болезнь действительно покинула его, смрад аристократический желудок виконта принимать отказывался.
…Не буду подробно описывать, как мы причаливали, как встречали нас оборванные, чумазые, но довольные варвары. Не буду углубляться во всякие тонкости, скажу лишь, что все происходящее напоминало странный разнузданный праздник. Я посоветовал господину остаться пока на «Увальне», пришвартованном у самого целого пирса, лишь наполовину пострадавшего от огня, и тот согласился, что так будет разумнее. Ведь и растоптать могут!
В итоге, на судне мы остались одни. Дружина высыпала на берег. И тем, кто остался, и тем, кто вернулся из экспедиции, нашлось что сказать друг другу – и лучше им было не мешать. Послы Патангирри, Головорезии и Эйвыроя не утерпели. Мы не стали отговаривать их повременить, так что при первом же удобном случае кобольд, орк и гном убежали в город. Мы беспокоились за Фиенса и слуг, но вскоре выяснилось, что они живы. Пострадали в сражении за город, но вполне хорошо себя чувствуют.
Многое предстояло нам узнать, много печального и много радостного. Довелось нам удивляться и ужасаться, ликовать и скорбеть. Жаль было Посольскую Слободу и всего, что погибло в огне, но виконт, теперь уже окончательно переродившийся, сказал, что нет худа без добра.
«Мы отстроим город заново, – заявил он, рассматривая развалины Рыгус-Крока. – Сама судьба дает нам шанс. Теперь без проекта «Утопия» просто не обойтись, и у варваров не будет другого выхода, кроме как вложить в это все силы. Знаешь, Черныш, я начинаю всерьез верить в то, что не зря приехал сюда. Что это не ссылка и наказание, а шанс…»
Что ж, я, со своей стороны, полностью согласен.
Когда пыль улеглась, когда прошел Большой Тинг и все преступники получили по заслугам (незавидная участь ждала самых кровавых палачей), Талиесина чествовали как героя. Король устроил грандиозный праздник в его честь. Впрочем, героем был не только Талиесин. Чествовали также и королеву, и всех, кто отличился в битве за столицу, и было много пафоса и помпы, но что тут страшного? Варвары ведь как дети! Ни в ярости, ни в радости не знают меры…
Голову Гренделя водрузили, как ранее обещал король, на Главной площади на высоком колу. Видно было издали.
В общем, всем досталось причитающееся. Пнилл учредил даже Орден Друзей Диккарии, который вручил всем без исключения послам и их помощникам, включая слуг-тиндарийцев.
Работа по восстановлению закипела. Никогда еще королевство дикарей не видело ничего подобного, и я бы даже сказал, что ни одно из ныне существующих королевств тоже. Столь масштабные перемены большинство жителей других стран и вообразить себе не могут.
Впрочем, приезжайте в Диккарию и посмотрите сами!..
Да! Забыл вам, читатель мой, поведать о судьбе колдуньи Дрянеллы. Случилось тут забавное происшествие, на мой взгляд, совершеннейший конфуз. Потребовал Пнилл показать ему главного злодея, тот самый источник зла, что почти стер с лица земли его королевство, и каково же было разочарование Бычьего Сердца, что оказался этот источник плюгавой старушенцией. Не могучим темным воителем, а всего лишь старой каргой.
Однако это неприятное открытие было не единственным, что потрясло короля и остальное население города.
Говорун Кровожадный Чтец узнал в Дрянелле свою матушку, ту самую, что пропала несколько сотен лет назад и оставила его сиротой (по правде говоря, он уже знал о ней – помните, что шепнул колдуну мой господин?). Ту самую, что научила его когда-то магии и всем прочим уловкам… Вообразите, читатель, какова была реакция общественности!
Шок – иным словом я не могу ее охарактеризовать.
Так вот и встал вопрос, что делать со старухой. Большинство было за то, чтобы разрубить ее на части на Главной площади, а мясо скормить грифам, но вмешался Говорун. На Большом Тинге он попросил голосующих рассмотреть вопрос о замене казни на ссылку на далекий остров и не скрывал, что хочет помиловать злодейку по родственным соображениям.
Долго совещался Тинг и, наконец, принял решение в пользу Говоруна. И то, учитывая его заслуги в борьбе с Гренделем, и под его честное слово, что больше Дрянелла не будет творить свои пакости. Так ее отправили на дальний остров и оставили там, предоставив самой решать вопросы собственного выживания. Рассказывают, хотя мало кто это видел, что старуха умоляла своего сына убить ее, ползала перед ним на коленях и брызгала едкой слюной. Говорун же остался непреклонен. Сделал он для своей родительницы больше, чем она заслуживала, а потому гордо вошел в лодку и отплыл назад в Рыгус-Крок.
Так сложилась судьба колдуньи. А наша с виконтом…»
– Хорошая все-таки была идея построить типографию и организовать издательство, – сказал Талиесин, держа в руке только что изданный первый том «Физиологических очерков» Черныша. – Поздравляю!
Дроу сделался серым, ибо красным стать ему просто не позволял угольный пигмент.
– Теперь надо заняться университетом, – сказал виконт, – как там идут дела?
– Фундамент заложен, – ответил Черныш. – Я как раз собирался прошвырнуться по объектам. Может, вместе, господин?
– Перестань меня так называть! Ты свободен и не обязан мне прислуживать. А насчет объектов, давай прошвырнемся…
Талиесин и Черныш спустились с вершины холма, откуда открывался вид на отстраивавшийся город, и пошли по извилистой тропинке между горами стройматериалов.
Тут возводился новый квартал. Вовсю елозили пилы и стучали молотки. Рабочие таскали камни, мешали раствор, горланили песни.
Над городом было солнечно. Природа решила подсобить строителям Города Будущего и подкинула отличное лето, лучшего не помнили даже старожилы (те, кто уцелел в прошлогодней бойне).
Стройки были повсюду. Многое успели сделать за год, но многое еще было только на стадии проекта. Но уже ехали в Диккарию специалисты со всего света да и просто все, у кого в голове завалялось несколько оригинальных идей.
Каждый такой энтузиаст был к месту. Талиесин, руководитель всей этой грандиозной стройки, привечал каждого и формировал рабочие группы, работающие по принципу казарменного положения. Реальность менялась просто на глазах.
Помимо идей и рабочей силы в Диккарию мощным потоком вливались финансы. Деловые круги смекнули свою выгоду и уже едва ли не дрались друг с другом за право открыть свое представительство в единственной в истории свободной экономической зоне.
Талиесин, разумеется, предвидел что-то подобное, но результат превзошел все его ожидания. Еще вчера дикое и темное королевство варваров переходило семимильными шагами на новый цивилизационный уровень. У виконта получалось все, за что бы он ни брался. Иногда он щипал себя за руку, чтобы убедиться, что не спит. Нет, оказывается, не спал. Аж страшно.
Да, а Посольская Слобода теперь какая! Нет такой больше ни на одном континенте! Смотрите – завидуйте!
Обсуждая детали проекта университета, Талиесин и Черныш дошли до Главной площади Рыгус-Крока. На стропилах здания биржи сидели голые по пояс орки и обухами топоров вгоняли в дерево здоровенные амбарные гвозди. Гномы, размахивающие приветственно колпаками, обтесывали камни. Сам попросили работу почернее, и Талиесин не стал обижать приятелей. Все были довольны. Прошлогодние события вспоминались как страшный сон.
На краю площади виконта нагнал варвар-подросток. Дернул Талиесина за рукав и указал куда-то на север.
– Вас спрашивают! Я провел их от самых ворот!
– Кто? – удивился Талиесин, поворачиваясь.
Черныш заметил карету первым. Он уже понял, кто это.
Запряженный четверкой лошадей, пышно украшенный экипаж остановился посреди пока еще не покрытой брусчаткой площади.
– Идите. Я сам посмотрю, как там дела на объектах, – сказал дроу.
– А? В смысле? – Талиесин прищурился от солнца, стараясь разглядеть, кто только что вышел из кареты.
– Идите! – Черныш подтолкнул бывшего господина вперед, а сам двинулся прежним маршрутом.
Он отошел шагов на пятнадцать и только тогда обернулся. Талиесин успел пробежать расстояние до кареты и стоял, обнимая свою возлюбленную. Отовсюду за этой сценой наблюдали удивленные рабочие. Орки не преминули засвистеть, а гномы и кобольды, носящие на своих плечах бревна, загоготали.
Ойла не предупреждала, что приедет. Во всяком случае, если письмо и было, Талиесин сумел как-то утаить его от Черныша, а ведь тот по долгу службы был в курсе всего. Каким образом королевская фаворитка сумела вырваться из своей золотой клетки, еще предстояло выяснить, но, по большому счету, это было не его, Черныша, дело. Мечта виконта, наконец, сбылась. Наверное, не было на свете эльфа счастливее.
«Это ж хеппи-энд какой-то, – думал Черныш, вышагивая вдоль строящегося квартала. Дома тут росли, словно грибы после дождя, а в некоторых уже обосновались обитатели. – Как в книжках. И кто бы мог об этом подумать еще вчера? А год назад? Эх…»
Он посмотрел на свою книжку, которую держал в руке.
Первый том. Определенно придется написать второй. Материала больше чем достаточно.
– …Я говорил вам уже не один раз! – гундосил Колль, стоя перед Советом Самых Старых и Мудрых Энтов. – Нельзя терять время. Наша союзница, королева Офигильда, нуждается в военной помощи. Если мы не соберем войско и не отправимся в город, заговорщики укрепятся у власти. А уж потом они уничтожат хороших людей и примутся за нас! Исчезнут наши дубравы, наши деревья! Все исчезнет! Неужели вы не понимаете?
Энт кипятился и тряс ветвями, сбрасывая с них жучков, паучков, белочек и прочую живность, которая на нем жила. Молодые побеги живой деревяшки дрожали от возмущения. А все почему? Потому что повторил он свою речь уже столько раз, что и сам сбился со счета, потому как считать умел только до десяти.
Зато он хорошо запомнил приказ Офигильды: иди и приведи своих сородичей, потому что в битве за город мне понадобится любая помощь.
За подмогой королева отправила накануне собственной вылазки в Рыгус-Крок. Что сейчас происходило в городе, Колль не знал.
Очень может быть, что битва уже началась, а он тут лясы точит с этими замшелыми болванами.
– Мы тебя понимаем, Колль, – сказал о-о-очень медленно Самый Старый и Мудрый Энт, воздевая руки-коряги. – Понимаем мы тебя, Колль. Но такие решения не должны приниматься с бухты-барахты, да. Тут нужно все взвесить, все обдумать, просчитать, а наверное, и заглянуть в колдовские ключи, чтобы будущее они показали нам. Так что надо все обдумать, просчитать, взвесить…
Старейшины кивали, тряся зелеными бородами, чесали мох и расковыривали наросты древесных грибов.
– В таком деле спешить невозможно, – снова послышалось знакомое нудение, – дай нам время, Колль, и тогда мы придем к решению… Но не слишком надейся, потому что…
Энт ударил себя по голове сучковатыми руками. Отчаяние его достигло предела.
А нудение длилось, и длилось, и длилось. У Пастырей Дерев было много времени, чтобы высказать свои мысли, и еще больше, чтобы вынести решение.
Куда, собственно, торопиться?