Холодный ветер стеганул Ладомара противной моросью. Засвистел в ветвях деревьев, стряхнул капли с листвы и стих так же неожиданно, как и появился. Вдалеке тихо пророкотал гром и паладин чуть мотнул головой, но взгляда от возникшего над тропой существа не отвел.

Его друг, бывший король одного из южных королевств, а теперь странствующий рыцарь, беспомощно поглядывал то на Ладомара, то на недоброго вестника. В пяти футах над раскисшей от дождей дорогой зависла голова мертвеца. Мокрые, седые волосы облепили облезлый череп и с них в дорожную лужу падали крупные капли.

– Повтори? – глухо попросил Ладомар.

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба», – без эмоций прохрипел мертвец.

– Лад? – тихо спросил обеспокоенный Старр. Лица паладина под забралом шлема не было видно, но кулаки воина многозначительно сжались.

– Где это? – на удивление спокойным голосом поинтересовался Ладомар, хотя его ощутимо трясло от бешенства.

Голова на миг приподнялась чуть выше, будто оглядываясь, и тускло сообщила:

– Северо-запад.

Реакции от паладина не последовало. Его конь всхрапнул и недовольно мотнул головой, стряхивая дождевые капли. Зато Старр не сдержался:

– Нам недолго осталось! Небольшой крюк и мы выйдем иной дорогой к Златодолу!

Им нельзя на запад. Никак нельзя. Не для того паладин преодолел тысячи миль и целые годы в поисках своей возлюбленной, чтобы со дня на день да встречи развернуться в другую сторону. Фоск даже зарычал от обиды за друга.

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба».

– Да пошел ты, – сквозь зубы процедил Ладомар и понукнул коня. Животное послушно сделало первый шаг, а паладин согнулся в седле, словно получил удар в грудь.

– Лад?! – встревожился Старр.

Вестник повернулся, провожая мертвыми глазницами скорчившегося всадника и упустив из виду второго путника. Удар Фоска пришелся ему в затылок, и голову смело прямиком в придорожный кустарник:

– Отпусти его! – рявкнул Старр и бросился вслед за своей жертвой.

Ладомар застонал от боли и мешком свалился с коня.

Мертвец вернулся на тропу, гневно блеснул изумрудным огнем в глазницах и поднялся повыше. Лежащий в луже паладин медленно перевернулся на спину, но встать не попытался.

– Лад! – его друг соскочил с коня прямо в грязь, совсем не по-королевски выругался и плюхнулся рядом с паладином на колени.

– Я в порядке, – остановил его равнодушный голос. Ладомар чуть приподнял руку, показывая что помощь не нужна. – Это жизнь, братец. Это, будь она проклята, проклятая жизнь…

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба», – безучастно напомнил Хмурый Гонец.

– Да заткнись ты! – поднял голову Старр. – Лад? Как ты?

– Погоди, – паладин сел, устало стащил с головы шлем и подставил мороси лицо. – Дай с силами соберусь.

Старру день не понравился с самого утра. Несмотря на середину июля, погода стояла омерзительная: небо затянуто плотно и явно не на один день. Морось, резкие порывы ветра, да и похолодало значительно. А теперь еще и явление летающего мертвеца. Вот такое вот, странное Анхорское лето.

– Я промок насквозь, – горько поделился с другом Ладомар, поднялся на ноги и довольно ловко забрался на коня.

Паладин всячески старался не замечать парящего над дорогой покойника, и вообще делал вид, что ничего не произошло. Что нет никаких вестей и можно продолжать свою многолетнюю дорогу к Элинде. Путь через годы должен закончиться со дня на день. Ладомар почти спать перестал, все думал, как это будет. Представлял себе. Надеялся, мечтал, придумывал. Каждая минута была наполнена ожиданием встречи с пропавшей много лет назад возлюбленной.

Он надеялся, что Братство решило призвать своего слугу не по злому умыслу…

– Зачем я только ту присягу принял? – ворчливо заметил Ладомар. Для вида проворчал, конечно. Понимал, что без этой присяги Эйдора бы похоронили прямо на Забытом перевале. Братство встретило юного посланника отнюдь не радушно, и паладин принес в жертву свою свободу, лишь бы спасти чародея.

– А я тебе говорил! – нелюбовь бывшего короля к Эйдору, оставленному где-то в прошлой жизни, секретом для Ладомара не являлась. Старр частенько о ней напоминал. Что-то не срослось у него с мальчишкой. Где-то они сцепились.

– Ну, поехали. – Паладин упрямо направил коня по старому маршруту. Боль пришла вновь, пролила раскаленное олово по жилам, зло вонзила пламенный клинок в голову, в сердце, в живот. Ладомар плотно сжал зубы и, почувствовав во рту вкус крови, мертвой хваткой вцепился в поводья. Из последних сил понукнул коня и, не сдержав крика, опять свалился на землю. Боль мигом ушла.

Вставать не хотелось. Ничего не хотелось. Вообще ничего! Ладомар не моргая смотрел в хмурое небо, на серые разводы облаков, и на повисшую над ним голову мертвеца.

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба», – повторила та.

Ладомар плотно сжал зубы, стараясь удержать рвущийся изнутри вой. Они не дадут ему дойти до Элинды! Не дадут! Никогда прежде он не испытывал такой обиды. Рядом вновь оказался верный Старр, опустил руку на плечо, молча похлопал: не расстраивайся, мол.

По листве стучал усиливающийся дождь, ветер нес тучи на юг, мертвец безмолвно парил над двумя воинами.

Они оба понимали, что им придется развернуться. Понимали, но никто не хотел произносить это вслух.

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба», – напомнила голова.

Старр поднялся, отыскал ее взглядом и, прикрываясь ладонью от дождя, наклонился за камнем.

– Добрый странник, не угодно ли откушать лепешек горячих? Вкусные получились, сам бы скушал, да только жена не велела! – улыбающийся, пахнущий хлебом лоточник преградил дорогу всаднику и приподнял свой товар повыше. – Недорого отдам! Медяк за штучку!

– Нет, – грубо отказался Ладомар и недовольным взглядом оглядел большую рыночную площадь. Шумно. Слишком шумно. Сначала ему показалось, будто торговцы пытаются сбыть товар друг другу, но только потом стало ясно, что среди гомонящей толпы лотошников снуют тихие, незаметные покупатели.

– Любезный, – Старр с доброй улыбкой склонился в седле, и подхватил с лотка свежую лепешку:

– Как бы нам добраться до Щита Неба?

– А так вам совсем не сюда, благородный воин, – лоточник нервно отодвинулся от хмурого Ладомара. – Это вам надо с площади-то назад отъехать, и там направо улочка будет, по ней до фонтана и налево, в старый город. Или у стражи спросите! Они попроще разъяснят.

– Спасибо и доброго дня, – Старр кинул лоточнику медяк и принялся разворачивать коня.

Ладомар прятал лицо за шлемом, но даже в таком виде от него исходили волны тихой ярости. С тех пор, как они отправились к Златодолу – паладина как подменили. Воздух рядом с ним гудел, будто перетянутая тетива. Старр опасался в любой момент услышать резкое «Танг!» и увидеть как взбесившийся Ладомар дает волю своему гневу.

Фоск поначалу и сам был не в лучшем расположении духа, но потом успокоился, посчитав, что все к лучшему. Тем более, что стоило друзьям выйти на златодольский тракт, как сразу выглянуло солнце, да и ночи потеплели. Бывший король убедил себя, что ничего страшного не случилось. Ну, доберутся они до Элинды неделей позже, чем собирались. Благо есть на что посмотреть. Он по сей день удивлялся красотам Анхора, и радовался каждому новому дню. Не все так трагично, как представляет Ладомар. Найдут они кого надо, выпросят недельку, смотаются на восток, к Элинде, а потом куда труба Анхора позовет – туда и поедут.

Мрачному паладину не хватало святой простоты мыслей. Каждый вечер он засыпал, сжимая в кулаке ржавый наконечник магического компаса. Фоск старался не замечать проклятый амулет, но нет-нет, да натыкался на него взглядом. Этот артефакт создал Эйдор. Чародей-вампир. Убийца. Как-то раз Старр застал юношу за тем, как тот издевался над любящей его женщиной. Нормальный человек никогда бы не опустился до такого. Та сцена и по сей день не шла из памяти бывшего короля. Удивительно, что павший волшебник решил помочь Ладомару в поисках и сделал так, чтобы наконечник указывал на возлюбленную паладина.

Если он действительно указывал на нее…

В последнее время Старр все чаще ловил себя на мыслях о прошлом. Об оставшемся за Путаными местами мире. Они уже месяц странствовали по благостным землям Анхора, а ведь далеко на юге, в его родных краях, все далеко не так радужно. Все чаще и чаще бывший кронейский владыка думал о том, что зря покинул Смутные Королевства. Сердечные дела Ладомара помощи не требуют, а лишний меч или талант организатора мог пригодиться тем, кто вышел на бой с Мереаном.

Интересно, как далеко продвинулась Империя? Поднялись ли южные страны на борьбу с ордами захватчиков? Его королевство первым встретило удар черных армий и проиграло. Скорее всего та же судьба постигла и Халдию, его южного соседа. Но, быть может, остальные еще борются? А то и отбросили агрессора назад. Хотя, кто знает, кто знает.

Ладомар довольно резко развернул коня, и последовал к выходу с площади. За последние дни Старр усвоил, что если паладин не корчится от боли – значит его поступок вполне соответствует исполнению таинственной присяги Братству. Покинув шумную площадь, два друга погрузились в тихий уют узкой, мощеной улочки.

– Сейчас я посмотрю в лицо тому, кто меня сюда позвал… Ох посмотрю, – неожиданно буркнул Ладомар. В последние дни он был крайне несдержан.

– Сразу не убивай, – хмыкнул Старр. – Смотри веселее, Лад! Ты уже в Анхоре, ну выполним сейчас какое поручение и вернемся к поискам! Что ты опять скуксился весь?

Мимо друзей прошли двое стражников в белых, окантованных золотом коттах. За время путешествий выходцы с юга уже научились отличать королевские войска от бойцов Братства Чародеев. Эти вот были обычными солдатами. Чуть расслабленные, с налетом лени. Не чета собранным гвардейцам Ордена.

Ладомар не ответил, он смотрел на мостовую прямо перед собой и наверняка вел про себя очередной монолог. Старр давно заметил, что друг все чаще предпочитает обитать в каком-то неведомом, третьем мире. Где есть только он. Конечно, Фоск пытался растормошить приятеля, однако тот все глубже и глубже уходил в себя, будто таким образом мог помочь ситуации. Глупая позиция, которую сложно одобрить, но можно понять.

Когда они выехали к небольшому фонтану со статуями, изображающими латников с демоническими крыльями за спиной, Ладомар стал заметно нервничать. Движения паладина стали резкими, будто воин только и искал повода сцепиться с кем-нибудь, кто проявит неблагоразумие и хотя бы задержит на нем взгляд. Надо успокоить приятеля, но как? Взрывной характер спутника сложно усмирить. Резкость вряд ли окажется подспорьем, на заботу же Ладомар не реагировал.

Подъем в старый город Фоск увидел только когда оказался у фонтана: мощеная камнем узкая дорога петляла меж домов и уводила наверх в холмы. Старый город от основной части Златодола отделяла древняя, изрядно побитая временем стена. Ворота, которые миновали два друга, последний раз закрывались, скорее всего, даже не в этом веке. Стражи на них, разумеется, не было. Впрочем, а зачем она здесь? Как показалось Старру, в Анхоре не знали, что такое война. А если и знали, то только по старым легендам и рассказам.

Дорогу к «Щиту Неба» Фоск спросил сам, опередив психующего Ладомара. По заверению добродушного старичка в широкополой, залатанной шляпе, до таверны осталось совсем ничего. Воин Небесного Горна по-прежнему занимался внутренним спором с тем, кто его сюда вызывал, накручивая себя до состояния бешенства. В двухэтажный каменный трактир, с очаровательным белым балкончиком над входом, паладин вошел уже с вызовом. Грохнула о стену тяжелая дверь, заставив замолчать всех посетителей. Был полдень, и народу в таверне оказалось немного. Посреди зала пировали трое зажиточных крестьян, которые наверняка прибыли в город на ярмарку, вместе с женами, но предпочли иное развлечение. У дальней стенки отдыхал хмурого вида странник, охвативший широкими ладонями парящий горшочек с мясом, да в самом углу зала сидела юная особа, не старше двадцати лет, и со скукой глядела в окно.

Старр едва успел дать наказ мальчонке, принявшему лошадей и влетел в Щит Неба вслед за другом.

– Кто тут ожидает Ладомара? – паладин успел рявкнуть раньше, чем Фоск успел его остановить. От гнева в голосе воина трое крестьян неуверенно заулыбались, широколапый поднял удивленный взгляд на гостей, а вот девушка глянула с интересом. Старр даже залюбовался ею: совсем молодая брюнеточка с пронзительным взглядом синих глаз. Подмигнув красавице, он с легким извинением на лице обратился к выскочившему на шум хозяину таверны:

– Достопочтимый, мы очень устали с дороги, и хотели бы остановиться в вашем заведении. И по нашей информации нас тут должны ждать.

Нескладный, лысеющий трактирщик бросил выразительный взгляд на брюнетку, таким образом ответив на вопрос Старра.

– Ну так кто, а?! – проревел тем временем взбешенный паладин. Он остановился посреди зала и уставился на хмурого мужчину. – Ты?

Старр подошел к другу, положил ему руку на плечо и ободряюще улыбнулся нахмурившемуся незнакомцу.

– Сейчас узнаем, друг, успокойся.

– Эффектно, – вмешался третий голос. Брюнетка выскользнула из-за своего стола и грациозно двинулась к друзьям. Походный костюм, больше похожий на легкий кожаный доспех, выгодно очерчивал ее стройную фигуру. – Весьма. А как эмоционально! Я вся дрожу!

Ладомар от неожиданности осекся, неуверенно, почти испуганно посмотрел на брюнетку и, в поисках поддержки, оглянулся на товарища. Девушка приблизилась к друзьям, скользнула озорным взглядом по очарованно улыбающемуся Старру и остановилась напротив паладина. Она оказалась ниже его на голову, и потому ей пришлось чуть приподнять острый подбородок, дабы посмотреть воину в глаза.

– Ты пришел по зову Хмурого? – обезоруживающе улыбнулась девушка. Тот несколько секунд молчал, переваривая происходящее и, наконец, язвительно буркнул:

– Я пришел по приказу летающего мертвеца.

Шок прошел, и он вновь начал выходить из себя.

– Мое имя Таната, – представилась девушка, не отрывая голубых глаз от Ладомара. Черные, вьющиеся волосы до плеч, изящные тонкие брови, очаровательный носик и аккуратные, пухлые губки. Таким красавицам надо скучать на балах, в окружении изысканных кавалеров, а не прозябать в сомнительных тавернах. Бывший король вдруг подумал о том, что его и Ладомаровские одежды давно нуждаются в стирке. – И именно я вас и ожидаю.

– Да?! И что тебе от меня надо?! – с яростью прошипел паладин. Таната изумленно отпрянула от шагнувшего к ней воина.

– Лад! – тряхнул приятеля Фоск. Он с извинением улыбнулся новой знакомой и развернул Ладомара к себе лицом.

– Что?! – рыкнул тот.

– Успокойся, Лад, мы все можем решить полюбовно. Сейчас немножко вина, чуточку мяса, – Старр через плечо посмотрел на Танату. – Я думаю, благородная госпожа угостит двух бедных, усталых путников? У нас совсем нет денег!

Девушка открыла было рот, но Старр, обаятельно улыбаясь, отставил Ладомара в сторону и шагнул к красавице:

– Я думаю, что раз нас так срочно заставили отказаться от поисков и последовать сюда, то тут найдется хотя бы немножко еды для верных слуг Анхора?

Рука бывшего короля привычно скользнула по спине Танаты. Жест отработанный на десятках фавориток во дворце ныне почившего Кронея. Изумленная девушка все еще не могла произнести ни звука, лишь заворожено следила за лицом Старра.

– Мы очень голодны, но готовы выполнить любое ваше распоряжение.

Голос короля снизился до шепота, и последние слова он говорил уже прямо в ушко красавицы:

– Любое, понимаете?

– Стоп, – рыкнул очнувшийся Ладомар. – Тебе, браток, может и плевать на все, но она не дала мне дойти до Элинды! – Паладин вновь уставился на девушку и процедил по словам: – Что! Тебе! От меня! Надо!

– Лад, прекрати, утро вечера мудренее, мы уже здесь, если ты повредишь чем-то нашей новой знакомой, это чревато неприятностями. Правда ведь, прелестница? – последнее адресовалось приходящей в себя Танате. Прошло несколько секунд, прежде чем девушка окончательно оправилась от чар Старра. Однако туман из ее взора не выходил еще долго: бывший король успел проводить едва сдерживающегося Ладомара в спешно подготовленную комнату, запереть его там, в компании с кувшином белого вина, а после чего и вернуться обратно. Своему неожиданному успеху у юной красавицы Старр удивился, но с огромным удовольствием продолжил общение. Причину, по которой они явились в Златодол, он узнавать не спешил, полностью посвятив себя утолению духовного голода.

Из Ладомара собеседник был аховый, да и недели пути в мужском обществе давали о себе знать. А тут…

Вино, тепло, сумрак. Флирт, шепот, случайные прикосновения. Головокружительный аромат мягких губ.

Когда совсем стемнело, Старр проводил Танату до дверей в ее покои.

– Кто ты? – удивленно спросила его девушка. – Откуда?!

Бывший король поймал себя на том, что ему стало неловко. Столь привычная стратегия, срабатывающая при дворе на раз-два, вдруг показалась ему мерзкой и похабной. Он знал, что нужно делать дальше, что говорить, как смотреть, как прикоснуться. Знал, что будет дальше.

И потому отстранился.

– Я с юга, красавица. Спокойных снов.

Таната помялась, желая что-то сказать. В другой раз Старр бы сам подтолкнул ее к решению, но после озарения лишь улыбнулся, поклонился и пошел вниз, заказывать себе комнату. Ночевать в компании наверняка пьяного и злого Ладомара страннику не хотелось.

Сон к Фоску шел неохотно. Бывший король долго ворочался на жесткой кровати. Взбудораженное желание искало выхода, но воплощать его в жизнь казалось поступком низким. Номер королю достался напротив дверей Танаты. Несколько шагов и она наверняка окажется не против его компании. Старр умел быть обаятельным. Но нельзя! Слишком грязно будет так с ней обойтись. Бывалый сердцеед промучился до глубокой ночи, а затем все-таки впал в забытьи.

Проснулся он от грохота в коридоре. Стучали не к нему, но встревоженный странник, терзаемый нехорошим предчувствием, споро оделся и выскочил наружу.

У комнаты Танаты стояло двое гвардейцев Братства и седовласый мужчина в белой рясе. Один из бойцов молотил кулаком в хлипкую дверь.

– Что здесь происходит? – поинтересовался Старр.

Священник, или кто это на самом деле был, повернулся к южанину. Сцепив руки в замок, он поднес большие пальцы к губам:

– Служитель Ирэм к вашим услугам. Операция Чистоты, прошу вас вернуться в комнату.

Дверь в покои Танаты отворилась, и растрепанная девушка появилась на пороге, вид у нее был заспанный.

– Именем Братства, вы арестованы! – пророкотал один из гвардейцев.

Лицо красавицы осунулось, она мельком бросила взгляд на Старра, но не промолвила ни слова.

– За что? – возмутился южанин.

– За неподобающее рыцарю поведение на людях, – кротко пояснил Ирэм.

– Поясните!

Старр тут же почувствовал, как у него из груди пропал весь воздух. Со сдавленным хрипом бывший король повалился на колени, не в силах отвести взгляд от холодных голубых глаз человека в белой рясе.

– Пояснять вам? Вы, по-моему, не имеете отношения к делам Ордена, потому я не скован в методах воздействия на вас. Будьте предельно осторожны и внимательны. Рекомендую вам не вмешиваться.

Первый глоток воздуха почти опьянил Старра. Как же это оказывается прекрасно – дышать!

– Рыцарь второго круга Таната, я вынужден буду сообщить о вашем поведении, Верховным, – старик с деланным бессилием развел руками. – Рад бы помочь, да не могу… Возражения есть? Надеюсь, мне не надо осквернять славный воздух Анхора повторным названием твоего греха?

Таната покачала головой, чем еще больше удивила Старра. Что произошло? Что такого сделала эта прелестница?!

– Да в чем она виновата? – упрямо спросил бывший король, удивляясь тому, что его так заботит судьба малознакомой девушки. Которая, к тому же, оказалась причиной несчастья Ладомара.

– Юноша, прекратите испытывать мое терпение, – прищурился Ирэм. Старр демонстративно положил руку на рукоять меча, отчего кустистые брови священника поползли наверх:

– Однако… Арестовать и его.

– Не сопротивляйся! – вдруг попросила Таната, – не надо! Оставь его, Ирэм! Он работает на Братство!

Старик с тяжелым вздохом поднял глаза к потолку:

– Прости, Небесный, но за что ты испытываешь меня?

Обернувшись к девушке, служитель по-птичьи склонил голову набок:

– Я как-то двусмысленно поступил с твоим дружком, когда он решил говорить без моего разрешения?

Таната потупилась.

– Ну что ж, юноша… – Ирэм опять повернулся к Старру. – Вижу человек вы в Анхоре новый, законов можете и не знать. К сожалению, а может быть и к счастью, узнать вам их и не удастся. Прошу вас не оказывать никакого сопротивления, дабы солдатам не пришлось тащить вас в ставку Чистоты силой. Будьте добры к окружающим, пожалейте их дни.

– А меня то за что?! – не сдержал изумления странник.

Ирэм поморщился, и Старр вновь почувствовал, как невидимая рука сжала его горло:

– Никогда не трогай оружия, когда встаешь на пути Чистоты.

– Прошу вас, – один из гвардейцев жестом попросил короля выйти в коридор.

– Чем я провинился, служивые? – спросил он у конвоиров. Оба промолчали, хотя спросил он больше для проформы. Не стоило грозить оружием людям при исполнении, тем более – что бы он сделал против мага?

На лестнице хмурая процессия неожиданно столкнулась с Ладомаром. Помятым, не выспавшимся, и от того еще более злым, чем вчера.

– Доброго утра, – поприветствовали его конвоиры Старра.

– А ты куда? – не понял паладин. От него пахнуло перегаром, и бывший король неожиданно понял, что одним кувшином друг не отделался. Да и, судя по всему, сломал запор на своей двери.

– Без понятия, – честно признался Старр, и Ладомар возмущенно икнул.

Первый удар, от плеча, сбросил правого конвоира с лестницы. Анхорец перевалился через перила и с грохотом рухнул на стол внизу. Стражник слева в изумлении схватился за меч, но Фоск повис на руке солдата, и Ладомар медленным, неотвратимым тычком кулака вырубил второго охранника. А затем воззрился на побледневшего Ирэма. Тот делал странные пасы руками, шептал какие-то слова, и в изумлении, переходящем в ужас, смотрел на Ладомара:

– Воин Небесного?

– Его не бей. Убьешь еще… – остановил друга Старр.

– А чего это они?! А? – паладин приблизился к служителю вплотную. – Отец? Чего это вы?

Старр понял, что Ладомар не с похмелья. Паладин все еще был пьян.

– Грех совершил друг твой, – смиренно проговорил Ирэм. Заносчивость его мигом исчезла, а слог исправился.

– Что за грех?! – удивился святой воин. Чуть покачнулся и уставился на друга.

– Грешно предаваться ласкам плотским, ежели свидетели того найтись смогут.

– Я не понял… Ты с ней при всех того…? – паладин с изумленным видом жестом показал что именно «того». Служитель позеленел, скрипнул зубами, а Старр, защищаясь, поднял руки.

– Нет, что ты!

Ладомар расплылся в нелепой улыбке:

– А че тогда?

Ирэм зашипел:

– Вам обоим следует немедленно отправиться в Чистоту! Тебе, юноша, за угрозу воинам Чистоты, а тебе, несущий в себе свет Горна, за то что избил верных служителей Братства в то время как они исполняли свой долг.

– Куда явиться? – Ладомар все еще излучал пьяную агрессивность. Старр начал беспокоится, что друг не удержится и пару раз ткнет служителя кулаком.

– В Чистоту. Пойдемте вместе, я провожу, покажу и свяжусь со старшими… – раздался тихий голос Танаты. Старр не удержался от улыбки, обернулся, но брюнетка смотрела чрезвычайно серьезно.

– Ну, за ней я пойду без вопросов, – нахально заметил Ладомар. – Хоть в чистоту, хоть в грязь, да… Должен же мне кто-то пояснить, что я тут делаю!

– Я постараюсь защитить вас… – тихо проговорила Таната. – Простите их…

Последние слова адресовались старому служителю. Сухое лицо Ирэма не отразило никаких эмоций на просьбу девушки. Будто бы и не слышал ее волшебник.

– Надо б мужикам помочь, – вдруг пробурчал Ладомар. – А то что-то я и правда погорячился.

Пошатываясь, святой воин спустился по лестнице к неподвижно лежащим солдатам.

– А потом и в Чистоту можно, – он склонился над тем бойцом, кому досталось первым, и неуверенно потряс его за плечо.

– Что такое Чистота? – спросил у Танаты Старр.

– Чистота есть место и оплот закона Братства! В Чистоте нет чинов, нет званий! Сила Чистоты – сила Небесного! Чистота – последняя твердыня на дороге служителей Усмия. Я понятно объясняю? – гремел суровый голос. Ладомар, отфыркиваясь от грязной воды, повернул голову набок и отыскал спутников. Таната и Старр также ничком валялись посреди двора, обреченные слушать громогласную речь бродящего над ними гиганта.

– И если кто-то, – лысый латник был ростом под шесть-семь футов. Сейчас он остановился над Танатой:

– И если кто-то, – повторил он сквозь зубы, – считает, что звание Рыцаря Братства дозволяет ему нарушать законы – то я вынужден развеять эти девичьи грезы. Если же так сильна власть Усмия над воином Ордена, что был совращен простым блудом – то, чего стоит этот воитель в сражении с кознями Подземного?! Отвечай, сестра!

Над головами лежащих в грязи героев бушевал один из рыцарей Братства. Как понял Ладомар – рангом этот здоровяк был повыше, чем их новая компаньонка.

– Я виновата, – тихо произнесла Таната. Волосы ее намокли и прилипли к лицу, но она все равно старалась не опускать голову, словно пытаясь взглянуть в лицо гиганту. – Раскаиваюсь.

Рыцарь молча шагнул к Старру:

– Незнание закона никак не может являться оправданием нарушения.

Бывший король был бледен словно покойник, и Ладомар понимал, что не от стыда. Непривычно особе благородных кровей перед кем-то в грязи валяться. Да еще и оправдываться. Тем более, непонятно за какие проступки.

– Я понимаю, что человеку, пришедшему в великий Анхор из мест не столь благостных, трудно уяснить все законы сразу, – неожиданно усмехнулся гигант, но уже спустя миг в его голосе прозвенела сталь, – но эти проблемы Чистоту не волнуют.

Старр плотно сжал зубы и прикрыл глаза, удерживая едкий комментарий. Рыцарь Братства развернулся на месте, скрипнули ладные сапоги, и экзекутор оказался над паладином:

– Я уже говорил, что Чистота не признает рангов и званий. Однако мне не передать степени моего возмущения и потрясения, когда я вижу среди нарушителей человека, несущего в себе исключительный свет Небесного Горна!

– Не вижу никакой исключительности. Все мы смертны, – раздраженно буркнул протрезвевший Ладомар и поерзал в луже, пытаясь устроиться поудобнее. Алебарда, упирающаяся в спину, угрожающе надавила на лопатку. Стража не дремала. Над каждым из трех нарушителей сейчас замерли солдаты Чистоты, и Ладомар с тревогой понимал, что рука дрогнет только у тех, кто сторожил Танату. И то, вряд ли.

– Скромность похвальна, но лучше бы это было признание.

Ладомар почувствовал, как холод от промокшей одежды стал студить тело.

– Как офицер Чистоты выношу приговоры. Рыцарь Таната, тебе надлежит прибыть в ставку Ордена, находящуюся в долине Грома, и предстать перед твоим наставником. Твою судьбу решит он.

Алебардисты мигом убрали оружие и один из них, долговязый юноша с наивным лицом, изъеденным оспинами, помог девушке подняться.

– Остальных в застенок и с первым же караваном за Большую, – рыцарь мигом забыл про пленных и зашагал прочь.

– Погоди! – окликнула его Таната. – Их нельзя за Большую.

Гигант будто получил стрелу в спину. Замер, расправил плечи и медленно развернулся:

– Как ты смеешь…

– Я пришел от Шамана и по приказу Верховных, – Ладомар попытался извернуться, чтобы увидеть того, кто перебил гиганта, но его вновь деловито ткнули в лопатку. – Эти двое пойдут со мною.

– В Чистоте…

– Я спорить не буду, – очень спокойно проговорил незнакомец. – Я даже поддержу тебя в этом вопросе, позже, но сейчас я забираю женщину и мужчину с собой.

– Отпустить его, – гигант медленно, с явным недовольством кивнул на Ладомара, и только сейчас паладин понял, что Старра собираются оставить здесь. Только сейчас он осознал всю серьезность ситуации.

– Я без него никуда не пойду! Освободите Старра! – пока его поднимали стражники, Ладомар успел испугаться за друга.

– Еще как пойдешь, – незнакомец оказался невысоким, но крепким мужчиной в ладных черных одеждах без Орденской символики. Он держал под уздцы вороного коня, к седлу которого был приторочен бело-золотой щит. По центру щита непривычно красовался герб: черный меч опущенный лезвием вниз. Важная шишка Братства? Ладомар ни разу не видел в Анхоре рыцарей с гербами.

Старра тем временем поволокли куда-то вглубь двора, к приземистому, угрюмому строению.

– Стойте! – рванулся было к нему Ладомар, но в тот же миг его сбили с ног и ткнули лицом в привычную уже лужу. Стража не дремала.

– Не трогать его. Именем Анхора, паладин, мне, Танате и тебе необходимо покинуть это место сейчас же, и не мешай служителям Чистоты выполнять их работу, – холодно отчеканил незнакомец.

– Это мой друг! – Ладомар поднялся на ноги и вновь предпринял попытку ринуться к удаляющейся процессии. Знакомая боль, уже как-то насланная летающей головой, скрутила его и швырнула обратно в грязь. Чуть ли не плача, паладин дождался, когда приступ утихнет, и медленно встал, с немой яростью глядя на незнакомца.

– Мы все служим Анхору, приятель. Абсолютно все, – вдруг подмигнул ему тот.

Ладомар медленно повел плечами, с трудом сдерживая эмоции. Они не дали ему добраться до Элинды, теперь они куда-то отправляют Старра и при этом у них хватает наглости ему подмигивать? Приятелем звать?

– Пошли, – развернулся незнакомец, и зашагал к выходу из Чистоты.

– Они просто отошлют его за реку, с ним ничего не случится, – тихо проговорила Таната, едва поравнялась с Ладомаром, – не переживай, пожалуйста.

Паладин даже не посмотрел на девушку. Ее бы «просто отослали за реку»!

Эйдор впервые услышал голос Барса через пару недель после событий на Забытом Перевале. Всего пара недель с того момента, как окончательно рухнула старая жизнь и на ее смену пришли новые земли, новые лица. Мир разделился на две части. Часть «до» и часть «после». Позади остался добрый Анхор и великое Братство. Они его предали. Сначала использовали, а затем предали. Сломали ему жизнь и не протянули руку помощи по возвращении. Подвиг паладина, спасшего Эйдору жизнь, впечатлил его. Если бы не поступок Ладомара – другие вампиры выпили бы его досуха где-то среди северных гор.

Странными оказались две недели новой жизни, мрачными. Из него словно выдернули душу, изваляли ее в саже, в нечистотах, в грязи сырых трактов и бесцеремонно запихали обратно, оставив хозяина самому разбираться в новой реальности. Две недели постоянных разъездов на Сыне Ветра вместе с Агоном: десятки новых имен, сотни лиц, тысячи слов. Император Мереана редко позволял юному слуге Усмия остаться наедине со своими мыслями. Эйдор не знал какие цели преследовал бородатый чародей. Но изо дня в день Агон рассказывал ему о строящейся империи, знакомил с ближайшим окружением, и, как показалось юноше из Анхора, радовался его обществу как отец, неожиданно узнавший о том, что у него есть сын.

Порой Эйдору начинало казаться, что он становится зомби, что Агон выжигает у него душу, в отместку за то, как юноша поступил с Лемиллой. Хотя анхорец точно знал, что ни одна живая душа не знает, как он обошелся с белокурой носительницей силы Халда. Если только император (который вел себя отнюдь не как владыка огромной, могущественной страны) не прочитал его мысли.

Агон постоянно говорил, а когда Эйдор вставлял пару-тройку слов в ответ – воодушевлялся донельзя. Многое в речах мереанца находило в душе вампира отклик. Да, так жить, как живут в Смутных Королевствах нельзя. С другой стороны опыт родной страны, где покой держался на вранье и подлости Ордена, ему также не нравился, а Агон шел по схожему пути: по тропе насилия. Он создавал мир на костях воинов. Однако Эйдор не видел в его действиях и желаниях лукавства, отчего симпатия к уставшему владыке лишь росла. Юношу, конечно, смущало то, что властитель огромной страны доверяет ему как свои планы, так и свои мечты. Но в этом он был не одинок: ближайшее окружение Императора с нескрываемой неприязнью поглядывало на неожиданно вознесшегося и никому прежде не известного выскочку. Исключением являлся лишь слуга Агона, хитроватый Женарг, но, как подсказывала анхорцу тлеющая внутри злоба – показное дружелюбие тот выказывал до поры. Спиной к рыжеволосому помощнику Императора Эйдор поворачиваться бы не хотел.

Волей-неволей, мотаясь по миру на спине Сына Ветра, Эйдор начал разбираться в том, что происходит в Смутных Королевствах. Больше всего, конечно, говорили о том, что самая простая часть плана Агона сработала, а вот на границах с Сейнаром, куда докатывались передовые отряды имперской армии, уже появились трудности. Юноше-вампиру не раз выпадала «честь» присутствовать при отчетах различного вида разведчиков. Иногда у него даже мелькала мысль, что если он решит переметнуться на сторону врагов Агона – тот потеряет кучу агентов. Мысли у лазутчиков, судя по их угрюмому виду при докладах, возникали те же.

Усмийцев среди шпионов он не видел ни разу. «Братья» по вере докладывали императору лично, не покидая своих позиций, но Агон сразу же делился информацией с Эйдором. Потому-то юноша и знал, что юго-восток Смутных Королевств, напуганный резким и удачным прорывом Мереана, по одиночке выходить против ползущего на него монстра не захотел. Что Балион после недолгих переговоров и парочки угроз поддержал Агона, а вот Ниран отказался сотрудничать как с юго-востоком, так и с надвигающейся империей. Над Смутными Королевствами повисло тягостное ожидание громкой развязки. Дороги к границам Сейнара заполнились черными отрядами Мереана с одной стороны, и воинскими реками Эймора и Мирамии с другой.

В самой Империи дела шли неважно: все чаще и чаще Агон отстранял одних командиров и сменял их другими, порою проходили публичные казни как мародеров, так и повстанцев. Некоторые провинции меняли власть безропотно, и без сожаления, в некоторых загорались и тут же гасли костры мятежей. Император постоянно с кем-то общался, и зачем-то делился комментариями с Эйдором.

Нет, ему льстило такое отношение. Раньше с его мнением не считались.

В общем, это были две недели гонок, разговоров, знакомств и истинного хаоса в душе Эйдора. Спокойно он себя чувствовал только по ночам, перед сном. Именно в такой момент его и застал неожиданный голос в голове.

«Эйдор?»

Вампир не ответил. После того как он оказался представлен почти всему «цвету» имперской власти, многие пытались пообщаться с ним с глазу на глаз. Иногда слали угрозы, иногда пытались польстить и заручится поддержкой императорского фаворита. Всем опять что-то было от него нужно.

«Эйдор? Ты слышишь меня?»

В общении усмийцев нашлась проблема: общий фон голосов звучал всегда, и Эйдор очень быстро научился его заглушать (так как попытки разобраться в гвалте – ни разу к успеху не привели). Но от слов, что звучали именно в его адрес, отделаться было нелегко, тем более такому новичку, как анхорец. Он пока не умел определять, кто именно с ним разговаривает, и потому угрозы просто передавал Агону как: «Мне тут кто-то пригрозил оторвать ноги, но кто – не знаю». Император даже заверил, что его агенты уже ищут доброжелателей.

«Эйдор?! Я тоже Анхорец, ответь!»

Анхорец? Юноша повернулся на бок, наслаждаясь мягкостью матраса. Его положение при дворе дало несколько приятных деталей. Например: отдельный шатер, вооруженная охрана, и куча личных вещей, которые потащит за собой какой-нибудь несчастный, если Агон вдруг решит сняться с места.

Анхор… В глубине души Эйдору было больно и неприятно слышать про родные земли. Туда ему дороги нет. Однако радужное детство и все добрые моменты жизни остались на севере, за Путаными местами, отчего в душе жглась колкая обида. Он ведь не сделал ничего такого, чтобы его отвергли. Мало того – он серьезно помог Анхору, а в ответ получил пинок под зад.

«У нас тут лето…»

«Кто ты и что тебе надо?» – не выдержал Эйдор, он натянул на голову одеяло и, не открывая глаз, поуютнее устроился на матрасе.

«Меня зовут Барс, вот. Просто поговорить хотел».

«Хорошее имя, Барс» – улыбнулся юноша: «Только о чем нам разговаривать?»

«Просто хотел сказать, что у нас есть те, кто недоволен, как с тобой поступили Верховные. Ты молодец, вот!»

Эйдор открыл глаза, почувствовав, как екнуло его сердце. Кто с ним разговаривает?!

«Кто ты?!»

«Я немного осведомлен о делах в Анхоре. Я имею в виду настоящие, истинные дела».

«Усмиец?»

«Агира тоже был усмийцем, Эйдор» – вкрадчиво напомнил голос. Только сейчас юноша обратил внимание, что Барс говорит почти шепотом, будто опасаясь чего-то. В душе опять неприятно заныла обида. С ним опасно говорить в открытую. Он же враг. Он же изгнанник.

«Что сделано – то сделано, Барс. Учти, во мне больше нет любви к Ордену».

«Я понимаю. Если бы я мог что-то изменить – я бы непременно это сделал. Но в Ордене не все так гладко, как хотелось бы. К сожалению одна часть Верховных занята какими-то своими затеями, вторая вообще не принимает более никакого участия в жизни страны, и только третья пытается что-либо сделать невзирая на происходящее».

«Ты, конечно же, из третьих?» – не удержался от ехидства Эйдор.

«Нет» – юноше показалось, что Барс улыбается: «Я тебе разве сказал, что я один из Верховных?»

«Ну, а кто ты тогда?»

«Пока ты не научишься отсекать такие разговоры от общего фона, я тебе и не скажу этого, вот».

Присказка «вот» у незнакомца звучала многоточием.

«Не понял».

«При желании нашу беседу можно услышать, Эйдор. А вернее твои ответы. Научись говорить только мне, а не общаться в общем гвалте. Поверь, у Агона хватает людей, которые следят именно за такими разговорами, а мне бы не хотелось, чтобы он попытался на меня выйти, вот».

«Ты же усмиец, должен радоваться новому Усмию» – недоверчиво подумал Эйдор.

«Ты еще молод, и только недавно открылся, мальчик. Ты еще многого не знаешь как об Усмие, так и о Халде. Да и вообще о вере».

Юноша скривился. Вера – как много в этом звуке. Он всегда верил в чертоги Небесного Горна. Он жил праведно и правильно, а теперь… Теперь обречен на огонь Подземных Кузен. И за что? Эйдор усилием воли прогнал нехорошие мысли прочь. Он ведь знал за что, знал. Но не хотел вспоминать об этом.

«Как дела у Ладомара?»

«У кого?» – не понял Барс.

«У того паладина, который меня спас от ваших карателей».

«Служит Анхору» – уклончиво ответил земляк.

«До женщины он своей, конечно же, не добрался?» – ядовито предположил Эйдор.

«Пока еще нет» – спустя паузу промолвил Барс, «Но не я выбирал его судьбу, он сам ее принял».

«Он просто служит Горну! И он спас мне жизнь».

«Он служит не Горну, а той самой женщине» – неожиданно огрызнулся Барс, но через миг уже мягко продолжил: «И он нужен Братству и Анхору. Думаю ты и сам догадываешься почему. Но не будем об этом говорить, хорошо? По-крайней мере до тех пор, пока ты не научишься не орать свои ответы так, что их не услышит только ленивый» – раздраженно заметил голос. «Просто знай, что в Ордене есть люди, которые приложат все свои усилия, чтобы тебя реабилитировать, вот».

Юноша промолчал.

«Спокойной ночи, Эйдор» – неожиданно попрощался земляк.

Больше всего за последние дни Ладомар устал от топота копыт и шума. Когда едешь один, или с товарищем, это не так заметно, а когда по тракту двигается большой отряд всадников – начинаешь медленно сходить с ума. Безумие усиливается ночью, когда Лихие затягивают пьяные песни, а кони вторят им храпом.

Разящий постоянно находился неподалеку. В собеседники коренастый всадник не набивался, зато охотно крутился вокруг Танаты, впрочем, рамки местных законов не переступая. Девушка на все знаки внимания реагировала с улыбкой, но не более.

Воительница, кстати, раздражала Ладомара все больше. Особенно постоянными расспросами о Старре. Лучше бы она сделала все возможное, чтобы его спасти, а не с восторгом в синих глазах выслушивала сухие рассказы паладина. Правитель из Смутных Королевств как будто околдовал анхорскую девушку. Сказать по совести, Ладомар немного ему завидовал. Так все просто у него оказалось, так непонятно быстро. Хотя расплата за успех оказалась скорой и жестокой.

Заговоренный наконечник стрелы появлялся в руках Ладомара все чаще. Паладин, и до этого привыкший жить в молчании, компаний не искал. Лихие также не стремились заводить с ним знакомство. Хотя одна попытка была. Веселый, бравый кавалерист с пышными усами обронил в его адрес какую-то невинную шутку. Друзья посмеялись, а Ладомар молча глянул в глаза остряку и растянул в злой улыбке тонкие, бледные губы. Шутник больше старался в сторону дикого южанина не смотреть и товарищам не советовал. Среди лихого царства анхорских всадников паладин Небесного Горна казался рыцарем смерти. Вечерами он подходил к костру, садился у огня и, не мигая, смотрел на пламя, да поигрывал наконечником стрелы.

Паладина терзали мысли о сорвавшемся поиске Элинды, об изгнании Старра, но больше всего Ладомара мучило понимание собственной никчемности. Присяга Братству связала по рукам и ногам, и он пока не видел никаких лазеек для того, чтобы соскочить с крючка анхорцев. Ему ничего не оставалось кроме того как ждать. Ждать встречи с таинственным Шаманом.

Отряд Разящего двигался на юго-запад к снежной горной гряде. И на третью неделю августа добрался до выхода к перевалу. В дубовой роще у подножья отряд Лихих встал лагерем. Черные всадники, судя по приготовлениям, решили обосноваться здесь надолго.

Светило августовское солнце; воздух пах цветами, зеленью и надвигающейся осенью. Паладин вдруг понял, что хочет впитать этот запах. Что каждый вдох несет в себе крупицу счастья. Гул стойбища вдруг начал раздражать, и Ладомар неторопливо направил коня в сторону перевала. Найдя место посуше и потише, паладин спешился и задрал голову, любуясь уходящей наверх тропой. Та уютно скрывалась в сени деревьев, петляла по склону серпантином, миновала кустарники, шла через изумрудные луга и терялась где-то среди каменно-снежных вершин. С улыбкой на лице воин закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Ему показалось, что он вот-вот взлетит.

От эйфории его отвлек стук копыт за спиной. Мигом на плечи обрушилась вся тяжесть последних недель, месяцев, лет. Наверное это отразилось на фигуре паладина, так как голос сзади с усмешкой произнес:

– Извини, что вернул на землю. Завтра с утра начнем подъем.

Разящий. Ладомар неохотно обернулся на командира Лихих.

– Горы – это лучшее что можно было придумать, – неожиданно поделился кавалерист и подмигнул.

– Небесный Горн в этих горах? – глухо поинтересовался Ладомар.

– Да, но это к северу.

– Туда вы меня, разумеется, тоже не пустите? – горько спросил паладин.

Разящий пожал плечами:

– Браток, не я решаю. С Шаманом говори, он может все в Анхоре.

– Поедем втроем, не хочу ребят туда гнать, – рыцарь Братства кивнул на перевал. Сейчас, на фоне голубого неба, его седловина казалась ступенькой в небо. – Да, и далеко не отъезжай, южанин.

– Как меня зовут, Разящий? – вдруг улыбнулся Ладомар. Он с наслаждением следил, как на лице такого уверенного в себе, такого всезнающего Лихого появляется удивление:

– Даморар? – предположил тот.

– Почти, – паладин отвернулся. И зачем подчеркнул свою «исключительность»? Что-то новое узнал? Поморщившись, Ладомар тихо повторил:

– Почти… Я хочу побыть один.

– Не задерживайся, южанин, – раздался за его спиной голос Разящего. – Я, все-таки, за тебя отвечаю.

Ладомар промолчал, глядя на горные вершины. Как ему хотелось, чтобы Элинда была рядом. Он и она… И горы. И никого более. Просто постоять, и помолчать вдвоем.

Мечты.

– Вот фантазер! Я ж тебе четким, по-моему, языком говорю – оденься! Слушай старших, и будет тебе почет да уважение! – Разящий тряханул сомнительного вида шубой перед лицом Ладомара. Паладин стал медленно закипать.

– Зачем? – сквозь зубы повторил он.

– Да свались ты в Кузню! Одень, а потом задавай вопросы. Сам поймешь! Не хочешь одевать, хотя бы в руки возьми, когда вызовут!

Паладин, Таната и командир Лихих расположились в небольшой каменной зале, освещенной приятным голубым огнем. Сотни магических свечей на хрустальных люстрах смогли отогнать тяжелые, агрессивные цвета долины Грома.

– Я не понимаю, зачем мне ЭТО надо брать в руки на встречу? – процедил Ладомар.

Таната, безропотно взявшая одежду, неодобрительно покосилась на южанина.

– Ну возьми, раз надо! – она неожиданно пришла на помощь Лихому.

– Вот видишь, и лапушка наша понимает, что сделать надо, а ты все артачишься! Забирай!

С каменным выражением лица паладин взял в руки колючую, пахнущую каким-то зверем шкуру.

– Это собачья подстилка, что ли?! – зло поинтересовался он.

– Ой, фантазер, – всплеснул руками Разящий. – Вот как ребенок, честное слово! Все так, как должно быть. Скоро сам поймешь! А вот собачек ты уже сам придумал.

Лихой подошел к деревянной лавке, на которой лежала его шуба, и присел.

– Сейчас Шаман спустится, и пойдем… Он даст знак, да… – Разящий достал из кармана трубку и принялся ее набивать.

Ладомар вдруг почувствовал, как в зале похолодало. И вместе с этим пришло полузабытое, тревожное чувство.

– Чуешь? – оторвался от своего занятия Лихой. В синих глазах кавалериста плясали веселые огоньки. Раскурив трубку, он блаженно выпустил клуб дыма и придирчиво оглядел спутников.

– Ладно, пойдем, что ли.

Видимо результат осмотра его удовлетворил. Хотя более драных шуб Ладомар давно не видел. Они наверняка сменили не одну сотню плеч за свою несомненно долгую жизнь.

Разящий бесшумно снялся с места и подошел к темной нише в глубине зала. Что-то толкнул, что-то потянул, и перед ними с глухим стуком отворилась дверь.

– Заходите, друзья. Добро пожаловать в резиденцию Шамана!

– Обед, – в камеру влетела миска с горячей похлебкой. Огромный стражник сквозь зубы выругался, в сердцах ударил древком алебарды о каменный пол и произнес:

– Прости, дружище, споткнулся. Ты тут не продрог еще?

Ладомар молча взял миску и, обжигаясь, выудил из нее парящий кусок вареного мяса.

– Если вдруг холодно будет, ты мне сообщи, – доверительно проговорил бугай. Паладин даже вида не показал, что удивлен такому отношению. В темницах, как ему казалось, с пленниками должны обходиться иначе.

– Не стесняйся, главное, хорошо? – здоровяк не унимался, стоял у решетки, смотрел на пленного южанина и нервно покусывал губы. Ладомар прожевал кусок мяса, отметил невероятный вкус специй, и снова запустил руку в миску. В местных тюрьмах и кормежка на уровне. Может, стоит убить кого-нибудь, чтобы навсегда тут с комфортом поселиться?

– Молчаливый ты какой! – стражник, наконец, отошел от камеры. Слушая его удаляющиеся шаги, Ладомар размышлял над тем, что показал ему Шаман. По правде говоря, паладин чувствовал себя обманутым. Всю жизнь пронести над собой знамя веры, быть верным ратником Небесного Горна, и, наконец, узнать, что его дар – всего лишь болезнь, которая убивает людей из другого рода. Воистину, от ума все беды. В учении свет, но в неведенье счастье. За такой «подарок» Ладомар возненавидел Мерзлого.

Сердце подсказывало паладину, что Шаман не врал. Что те образы – это окна в прошлое. Что не было Халда и Усмия, как великих Богов. Впрочем, паладину Небесного Горна (как и другим воителям его веры) такие детали были малоинтересны. Он всегда поклонялся божеству, давшему изначальную жизнь. Но как же… странно?… знать, что у Божества нет качеств из разряда «Добро и Зло». Он просто находится выше другого Бога, и то, исключительно в географическом плане.

Если же следовать видениям, то зло больше подходило Халду. Вернее, Халде. Те ужасные рогатые демоны, с черными кожистыми крыльями за спиной, никак не походили на добрых созданий, а твари из болота…

Ни о тех, ни о других Ладомар никогда не слышал. Странно, на слуху всегда были создания Усмия. Бурые Псы, Светлый Дух, Сын Ветра, Дети Серпа… Халда оказалась не столь плодотворна?

Паладин почувствовал знакомый холод. К нему шел Мерзлый. Усмиец. Хозяин.

– Убей ее, – между делом приказал Лев. Он еле вместился в тесное кресло с резными подлокотниками. Ладомар опешил. Ему послышалось? Нет, ему определенно послышалось!

Отдав приказ, Верховный принялся чистить ногти, делая вид, что ему наплевать на происходящее. Но от паладина не укрылось тщательно «скрываемое» желание показать равнодушие. Рыцарь, наверное, сам не понял, какой приказ отдал.

– Делай, что он говорит, – просипел Шаман. Мерзлый застыл в самом дальнем углу мрачной комнаты, и в темноте чуть светились бирюзовые глаза нелюдя. Посреди залы стояла Лемилла. Ничего прежнего от той девушки, которую воин Небесного провел через перевалы. Бездумное существо непрерывно раскачивалось из стороны в сторону, отчего безжизненные руки болтались, словно тряпичные.

– Я не думал, что ваша страна настолько… низка? – выдавил из себя Ладомар. Рыцари промолчали, лишь Мерзлый недовольно пошевелился в своем углу. Сейчас паладин не обращал внимания на царящий вокруг холод, не до того было. Небольшая комнатушка, куда его доставили наутро после собрания Верховного Совета, находилась в одной из миниатюрных башенок Разлома. Путь сюда оказался недолог, и неинтересен.

– Это не человек, Ладомар, – наконец промолвил Шаман. – И уже очень давно.

– Я вижу, что она не человек. Что вы с ней сделали?!

– Мы? – возмутился Лев, он с трудом поменял положение в кресле. – Мы?! Вампир, которого ты спас, выжег ее душу и разум начисто! Перед тобой растение, мой друг.

– Лемилла? – не поверил ему Ладомар. – Эй? Лемилла?

Девушка никак не отреагировала.

– Убивай, – поторопил его Лев.

– Нет, – паладин отбросил в сторону короткий меч, который с резким лязгом упал на каменный пол. Оружие ему всучил рыцарь у входа. Церемониально вручил, с поклоном. – Я ваших игр не понимаю, и участвовать в них не хочу.

– У тебя нет выбора, – Лев поднял на него холодный взгляд и покачал головой. – У тебя просто нет выбора.

– Выбор есть всегда.

– Не в этот раз, – вмешался Шаман. – Сила Халда должна приносить пользу. Ты заменишь координатора.

Ладомар оцепенел. Нет, он, конечно, догадывался о подобном повороте, но одно дело предполагать…

– Но я не хочу, – выдавил из себя он, и почувствовал, как душу вновь охватывает липкий страх. Как вчера, на совете.

– У тебя нет выбора, – повторил слова Льва Мерзлый. – Ты наилучший кандидат из всех. Ты из рода Халды, что лишь доказывает сила Небесного Горна в тебе. Ты сможешь управлять мощью старого Бога.

– А мною, в свою очередь будете управлять вы? – ехидно спросил Ладомар.

– Мне кажется, мой друг, твоя лояльность Анхору довольно сомнительна, – холодно заметил Лев и, покосившись на Мерзлого, добавил, – поэтому вполне очевидно, что нам необходимо подстраховаться.

Паладин некоторое время молчал. Сколько братьев по Ордену отдали бы все, лишь бы заполучить силу Халда? Нести свет Небесного Горна, успешнее искоренять усмийскую заразу – что может быть лучше?

Вот только они не догадывались о том, что теперь знал Ладомар. Усмийцы не демоны, не рабы. Они простые люди, но с особым, безвредным даром! А все то, что творилось веками – всего лишь ошибка юного мальчишки, не послушавшегося старшего. И нет никакого промысла Божьего в великой войне. Нет разницы между Кузнями и Горном, просто у одних свой дар, а у других свой. Паладин потерял веру. Но свет Небесного не утратил.

Лемилла ни на миг не прекращала раскачиваться, из уголка ее прежде прекрасного рта стекала струйка слюны и бездумные, широко распахнутые глаза смотрели куда-то в пустоту, сквозь стены.

– Это не война за богов, Ладомар, – произнес Шаман. – И не борьба Кузен и Горна. Мы просто хотим жить в мире, спокойно. Но для этого нам необходима защита от внешнего врага, а для этого нам нужна сила Халда. Так что бери этот проклятый меч и прикончи ее, – вдруг сорвался Мерзлый.

Паладин на онемевших ногах подошел к мечу, присел и долго смотрел на холодную, запотевшую сталь.

– Как долго она… Такая…? – спросил он, вспоминая ту ссору неподалеку от перевала, где Эйдор отпустил Лемиллу и она чуть было не ушла.

– Очень давно.

Ладомару не давал покоя один-единственный вопрос. Когда именно вампир выжег душу красавице. Ее ли хлесткие слова звучали тогда? Или же это анхорский чародей вкладывал свою речь в уста Лемиллы?

Решительно схватив меч, паладин сделал два шага к покачивающейся девушке и коротким ударом пронзил ей грудь. На лицо брызнула горячая кровь, на губах проявился вкус соли, но Ладомар не обратил на это внимания. Когда тело Лемиллы упало на пол, воин Небесного Горна отшвырнул клинок и молча вышел из комнаты.

– Стой! – окликнул его Лев. Рыцарь выскочил следом за паладином. – Именем Анхора – остановись!

Поводок присяги не сработал: Ладомар по-прежнему шел по коридору. Верховные переглянулись.

– Как мы и предполагали, – хмыкнул Лев. – Хотя, странно было бы предположить что Халд не подумал об этом, когда создавал Присягу.

– Спасибо, брат, что не сказал этого остальным, – произнес Шаман.

– Ты что-то задумал, брат. Обычно твои идеи отличаются правильностью. Я очень надеюсь, что этот раз не станет исключением.

Мерзлый улыбнулся, но ничего не ответил.

Ниран затянул дым пожарищ. Иногда Эйдору казалось будто в удивительной стране сгорело все, что могло быть сожжено. Небольшой егерский отряд, сопровождающий детей Усмия, три августовские недели рыскал по огромной стране в поисках ниранской армии, но удивительно сильное магическое противодействие не оставляло им ни единого шанса. Отряд Эйдора до сих пор не отыскал противника, и лишь пепелища говорили о том, что он вообще существует. Как можно спрятать многотысячное войско?! Юноша из Анхора с головой ушел в решение возникшей проблемы. Трудности отвлекали от невеселых мыслей.

Длинноволосый Борац, назначенный Агоном главным, к волшебнику обращался крайне редко. Лишь иногда, когда будто бы случайно сталкивался с Эйдором, равнодушно спрашивал:

– Ну?

Юноша пожимал плечами.

Он не знал, сколько мятежных чародеев ему противостоит. В самом начале поиска волшебники Нирана не таились, но с тех пор, как Эйдор уничтожил троих колдунов – стали действовать осторожнее. Вампир не раз подбирался к заклинателям, выслеживая их по остаткам чар, но закрепить успех ему не удавалось.

Один из чародеев был… рядом. Поначалу юноша сходил с ума, пытаясь найти невидимого волшебника. Следы колдуна неизменного оказывались в опасной близости от лагеря. Сколько раз Дети Серпа уходили в ночь, потревоженные гневным приказом анхорца, и возвращались под утро ни с чем. Ниранский маг незримо следовал за отрядом Бораца и Эйдора и порой, развлекаясь, поджигал лагерь или уничтожал отошедших далеко егерей.

Анхорец едва успевал отбивать его атаки. Ночами Эйдора преследовали мысли о том, как страстно ему хочется выпить именно этого волшебника. Втянуть в себя силу хитрого ниранца. Но колдун ловко уклонялся от любых нападок вампира.

Этой ночью чародей опять попытался сжечь жилище Бораца, в последнее время это превратилось в дежурную «шутку» неведомого волшебника.

– Где ты?! – сквозь зубы процедил юноша и мигом набросил на окрестный лес невидимую магическую сеть. Стук попавших в нее сердец приятно отзывался в кончиках пальцах. Эйдор медленно начал перебирать добычу в поисках чародея. Долго, скучно, но когда он как-то раз, не глядя, погасил сердца всех оказавшихся под властью его чар – то Борац потерял троих лучших егерей, и Агон, несмотря на всю свою занятость, нашел время и обратился к своему «ученику» с выговором. После того случая приходилось вести себя более осмотрительно.

Скорее всего, ниранец научился избегать ловушку Эйдора. Отразив попытку запалить еще один шатер, анхорец, походя, остановил очередное сердце. Заяц… На миг колдун задумался: с провизией дела шли неважно, но, поморщившись, отмел идею прочь. Отсылать егерей в ночной лес на поиски заячьей тушки нелепо.

Основной добычей чародея оказывались звери, но иногда попадались и беженцы, неразумно подошедшие к лагерю Мереана. Сейчас бродяг в Ниране хватало. Безумный правитель жег собственные города и деревни, не спрашивая об этом своих подданных, так что люди искали жилье в лесах, которые, к слову, в последнее время стали гореть не реже.

Еще сердце, маленькое, трепещущее. Пульс в пальцах на миг прервался, но затем подушечки вновь защекотало. Если оставить кого-то в живых, то сеть будет сигнализировать об этом, пока Эйдор ее не стащит. Именно для этого он и гасил попавшие в его ловушку жизни. Гасил и старался прогнать самоуничижительные мысли. Проще думать о таинственном противнике, вспоминать о предавших его братьях, мечтать о мести Анхору, создавать новые заклятья и постигать горизонты своих возможностей, но не допускать ни единой мысли о себе. О том, кем он оказался.

Обидно… Сколько легенд он прочитал в уютной библиотеке Обители? Сколько историй прослушал в трактирах и тавернах седого Анхора? О великих рыцарях и могучих волшебниках. О борьбе добра со злом, о хорошем и плохом. Эйдор тогда еще не задумывался о страшной судьбе тех, кому жизнь уготовила роли зла. В мечтах он боролся с ним, а не становился его частью.

Сколько раз в наивных грезах он пронзал сверкающим клинком грудь черных магов, от волшбы которых страдали города и деревни? Ведь ни разу не задумывался о том, что толкнуло тех самых «злых чародеев» на темную дорогу. А как часто в мыслях он спасал от разбойников прекрасных дев и получал в награду непременный венок, сплетенной невинной рукой? И не было дум о роли случая в судьбе обычного крестьянина, ставшего головорезом, и уж точно никогда не возникало мыслей об иных методах расплаты за спасение.

Угасло еще одно мышиное сердечко. Эйдор неожиданно вспомнил Барона и Борова. Двух бандитов, оставшихся где-то далеко в прошлом. Что привело их на скользкую и рискованную тропу разбоя?

Никто не рождается заведомо злым, гниль в прежде чистых сердцах происходит от поступков окружающих. Вот только понять эту незатейливую мудрость может только тот, кто уже недобр. Для прочих зло есть зло, и с этим фактом не спорят.

Юноша раздраженно нащупал человеческое сердце. Егерь! Вампир с яростью сжал пальцами пульсирующий комок. Был же приказ, ни шагу за пределы лагеря! Кто-то посчитал себя умнее прочих? Несчастный солдат сейчас должен был корчиться от боли в груди и проклинать тот миг, когда вошел в лес. Пусть помучается, может быть поймет, что приказы отдаются не просто так. Теперь придется рвать всю сеть и начинать сначала. И все из-за какого-то ослушавшегося идиота.

Странное это чувство, держать чужую жизнь меж двух пальцев. Сложно побороть желание раздавить нежную, податливую каплю. Разум понимает, что поступок этот более чем плохой, но тело… Тело жаждет. Мягко сжимая сердце егеря-нарушителя, Эйдор медленно успокаивался. Урок достаточный, вряд ли бедолага еще раз ослушается приказа.

Подушки пальцев вдруг обожгло. Пленник попытался применить магию и тем самым подписал себе смертный приговор. С неожиданным разочарованием Эйдор понял, что только что поймал и уничтожил того неуловимого ниранского волшебника, терзавшего отряд Бораца.

Радости от победы Эйдор не испытал. Зато нашел хорошую пищу для размышлений. Отпустил бы он сердце сразу – и на следующий день колдун бы пришел снова, а стоило проявить злость, стоило отдаться желанию причинить боль незнакомцу – и давняя задача решена. Видимо, волшебник Нирана давно уже прибегал к нехитрой маскировке. Будь вампир опытнее – давно бы и сам сообразил.

Отдача пришла неожиданно. По телу пробежала теплая волна, и Эйдор с наслаждением прикрыл глаза. Минус один враг, это всегда приятно. Но удача его все равно расстроила, вернее даже сказать – взбесила пуще прежнего. Будь он хорошим – то…

– Будьте прокляты. Будьте вы все прокляты, – прошипел юноша. Обида разгорелась пуще прежнего.

Они заставили его поверить в то, что сами придумали. Они назвали его чудовищем, и он стал им! А они…

Они остались «добрыми». Мудрыми, благородными, сильными. Борцами со злом! И верили в это! Верили в то, что придумали. Свято, упоенно. И уж точно никто не считал себя лжецом. Осудили заранее, а он, дурак, смирился. Смирился и стал тем, кем его хотели видеть.

Зарычав, Эйдор еле удержал рвущееся наружу заклинание тления. Ему хотелось обрушить его на стену шатра, но ведь потом пришлось бы объяснять вездесущему Борацу очередной приступ гнева.

Они виноваты и у Них нет имен. Просто добра без зла не существует, поэтому люди, желающие быть добрыми, создают себе чудовищ из других добрых людей. Такова человеческая натура.

Эйдор стащил сеть с леса. Вряд ли магов было несколько.

Неожиданно в нос ударил густой запах сирени, и грудь пронзила острая боль. Эйдор с хрипом повалился на пол шатра. Корчась, он судорожными жестами накинул на себя несколько защитных щитов и попытался ухватить тающую энергию заклинания. Проследить за тем, откуда пришел удар, и выжечь этот участок леса. Напрочь, до корней деревьев, до последней кроличьей норы!

В душе вампира заклокотала ярость. Напавший волшебник наверняка чувствовал себя героем. Еще бы! Он ведь сражался за свою страну! Мстил за убитого товарища! Вел войну добра против зла!

Ниранцы подготовились. Исчезающий след магического удара привел Эйдора к ловушке, и вампир выжил только благодаря созданным щитам. Наскоро изучив сильное заклинение, которое должно было отправить молодого северянина в Кузни, юноша окрысился. Хорошо придумано, смело.

Удар по шатрам Эйдор пропустил. Почувствовал, как содрогнулась магия, но отреагировать не успел. Пока он приходил в себя после атаки, на лагерь обрушилось мощное заклинание. Северная часть полыхнула, словно иссушенный валежник. Вой человеческой боли смешался с истошным лошадиным ржанием.

Вампир выскочил из шатра, на стенах которого плясали роковые отсветы. Горящие палатки, объятые пламенем мечущиеся фигуры людей и животных. Рев магического огня, уничтожающий несокрушимый мереанский отряд.

– Эйдор! – из своего шатра выскочил раздетый Борац. – Чего ты стоишь, курвенок?! Чего ты стоишь!

Растрепанный командир егерей метался из стороны в сторону, приседал, в отчаянии глядя на полыхающий лагерь, и то и дело оборачивался на Эйдора.

– Сделай что-нибудь, маг! – Борац подскочил к анхорцу и тряхнул его за плечи. Юноша жестом откинул его прочь, элементарное заклинание отбросило мереанца на чей-то уцелевший шатер. Вокруг в панике суетились люди, пытаясь покинуть лагерь и при этом спасти как можно больше вещей. Какая милая мелочность. О несчастных товарищах, с воем мечущихся на северной части, никто уже не думал. Кое-кто из офицеров пытался хоть как-то прекратить царящий вокруг хаос.

С шипением на пожар обрушилась толща воды, вызванная Эйдором, и в этот момент юноша с криком боли повалился на колени. В дело вступил еще один маг. Сердце юноши зашлось в неистовом ритме, в горло будто вцепились стальные пальцы.

– Кххх… – прохрипел юноша, продолжая бороться с наседающим колдуном. Все его попытки добраться до источника чар пресекались. Сразу несколько волшебников прикрывали товарища.

Сознание вампира начало меркнуть.

– Где они? – голос Бораца раздавался будто из-под воды. – Покажи где они?!

Эйдор не любил егеря, и чувства эти были взаимными, но сейчас мереанец, сам того не ведая, спас юноше жизнь. Вампир ухватился за идею Бораца и в следующий миг просто пустил светящуюся стрелу в душившего его чародея. Яркая линия метнулась в сторону холмов и погасла, рассеянная ниранскими волшебниками.

Борац все понял, и когда юноша почти потерял сознание – хватка ослабла, а вскоре и вовсе исчезла. Егерь спустил на невидимых колдунов Светлого Духа. На далеких холмах прошла череда вспышек, задымился лес.

Юноша медленно поднялся на ноги, глядя на то, как чародеи пытаются отбиться от создания Усмия. Ночную мглу рвали магические огни.

Светлый Дух вернулся только под утро. Ниран волшебную битву проиграл, но и простых имперцев потрепал. Весь день Эйдор провел среди раненых солдат. Всех разом исцелить невозможно, да и сил после ночного сражения, у вампира почти не было. Но он упрямо переходил от одного раненого бойца к другому, садился рядом и выжимал из себя остатки магии. Над лагерем, под аккомпанемент стонов, витал неприятных запах горелого мяса.

Одновременно с лечением юноша общался с Барсом. Темы беседы скользили от политики до вселенской справедливости, касались любви и преданности, переходили к ненависти и жажде крови. Неизвестный северянин утверждал, что месть скорее окончательно сожжет душу магу, чем удовлетворит его. Говорил о прощении, о более простом отношении к жизни. Чем больше они общались, тем острее Эйдор понимал, что усмийцы ничем не отличаются от простых людей. Они просто умеют общаться друг с другом на расстоянии, и в этом нет ничего плохого. Нет ничего божественного. Догмы Добра и Зла рушились одна за другой, показывая жизнь в ином свете. Весь мир считал, что усмийцы это порождение Кузен. Что они продали душу Подземному, что они готовы на любую подлость, если такова будет воля их Бога.

И кем бы ты ни был, какими бы талантами не обладал, весть о том, что ты усмиец – перечеркнет все. Люди нескоро поймут, что судить можно только по делам, а не по духовной принадлежности. Агон заставит их задуматься об этом.

Вечером выжатый до капли Эйдор с трудом добрался до лежака и уснул сразу же, как закрыл глаза. А утром его разбудил шум за пологом. Отряд неторопливо собирал лагерь. Неужели нашли следы ниранцев? Будто прочитав мысли чародея, в шатер, без предупредительного кашля или еще какого либо знака зашел Борац:

– Подъем, – глухо бросил он юноше, хмуро кивнул на улицу. – Заворачиваем к юго-востоку. Выходим через час. На кухне тебе пожрать оставили, принести?

– Стучаться не учили? – недовольно спросил имперца Эйдор.

Борац окинул шатер колдуна тяжелым взглядом и, проигнорировав вопрос, вышел наружу. В принципе, один – ноль в пользу егеря. За едой придется идти самому.

Юноша неохотно выбрался на улицу. Отряд стоял на холме у самой дороги, лениво оползающей возвышенность с юга. Вековые ели на склонах напомнили Эйдору леса Анхора, но бывший инспектор Братства с раздражением выбросил воспоминания из головы.

Добрая Родина осталась позади. Маска сорвалась, и теперь он знал истинное лицо «мудрого» Братства. Он еще вернется домой… И никто не посмеет ему запретить.

Над головой лениво грело землю августовское солнце. Если бы не запах гари, утро можно было бы назвать приятным.

– Напоминаю. Еще. Раз! – слова верткого, жилистого, побитого жизнью и сражениями ветерана будто выстреливались из лука и предназначались по очереди каждому из сидящих вокруг него солдат. Как показалось Руду, прошедшему не одну схватку с племенами степей и сейнарскими берсерками, доставшееся ему отделение даже на кулачках не дралось никогда.

– Вот ЭТО! – командир пару раз рубанул саблей воздух, изображая на лице дикий страх и смешно притоптывая ногой, – не удар. Так дерутся женщины, понимаете, болваны?

Руд обвел подопечных уставшим взглядом. Кому он все это рассказывает? Трое из них точно дальше родной деревни не выбирались, а четвертому, когда пекли в Горне, забыли выдать мозги. Хотя, чего не отнять, реакция у него была великолепной.

Ветеран воздел глаза к небу, молча взмолившись Халду и посетовав на судьбу горемыку. Ему тридцать лет, он крепок здоровьем и могуч рукой, довольно умен, а вынужден обучать неопытных ротозеев-добровольцев.

– Завтра продолжим. Отбой, – Руд отвернулся от подопечных и зашагал прочь от своего отделения, с которым он и в бой-то не пойдет, так как приписан к другому отряду. А этих глаза б его не видели. Бесили они ветерана. Впрочем, также его раздражала и погода, и лагерь, и вся затея Коалиции. Самым большим желанием было оказаться в старом отряде. С ребятами из Ленивых Увальней (как в шутку себя звали опытные солдаты) можно было идти против кого угодно. Хоть против Мереана, хоть против самого Усмия. Да только отряд расформировали, отправив опытных вояк тренировать молодое мясо. Глупая затея. Армия наседающей с севера Империи стояла в дне пути от ставки Коалиции. Сегодня-завтра может начаться сражение, а в бою нет ничего важнее слаженного коллектива. Потому разбивать опытные отряды – верх идиотизма. Несмотря на то, что против них будут всего лишь варвары, а на стороне Мирамии окажутся как громовые копья Эймора, так и безумцы Сейнарской Вольницы.

За такими мыслями Руд добрел до походной кухни и увидел знакомого.

– Привет, обжора! Готов драться с дикарями?

– Драться, думаю, вообще не придется, – поделился с ним кривой Стамс. От него всегда пахло луком и плохим настроением. По вечерам они частенько пересекались у походной кухни, где вечно голодный приятель проводил все свободное время. – Магов сюда понагнали – мама не горюй.

– Да придется, не боись. Северян на всех хватит, – Руд присел на корточки у кухонного шатра, глядя как Стамс воровато подманивает одного из поваров. – Да и…

Встретившись взглядом с напрягшимся приятелем, ветеран прикусил язык. Чуть не сорвалось. Да, вся армия и так уже наслушалась языческих басен про то, что с севера идут непобедимые твари Усмия. Поэтому назначенный Советом главнокомандующий Сэл Милосердный, мирамийский герцог, помешенный на роли информации, быстро эту тему для обсуждения запретил, и назначил награду каждому, кто сдаст нарушителей. В первые дни войско лишилось многих говорунов, и самые отчаянные находились чуть южнее лагеря, на частоколе из груботесанных бревен. Так что, приказом владыки армии, в ордах Мереана ничего усмийского нет. Варвары. И точка.

За упаднические разговоры просто отвешивали с десяток плетей. Поэтому со стороны казалось, будто войска Мирамии бодры, оптимистичны и считают, что у них нет ни единого шанса проиграть будущее сражение. Такое положение дел тоже бесило Руда.

Какая разница, сколько варваров и с какими тварями придет? Задача у солдата простая – убить, все остальное, от наказаний за беседы до идеологических бредней – глупости. Неуязвимых не бывает, если сталь не возьмет, так вон, колдунов тут, как Стамс говорит, понагнали столько, что, может, и мечом махать не придется.

Повар за пару монет отвалил голодающему солдату немного остывшей сероватой каши. Руд никогда не спрашивал, где приятель находит деньги на еду. Ночами разбойником на дорогах промышляет? Или где-то философский камень нашел, и, пока никто не видит, обращает гальку в мирамийские золотые талы?

Даже это раздражало опытного солдата. Вкупе с неумолимыми приближением осени. Завтра днем, дурея в броне от жары, он, конечно, ото всей души проклянет лето, но надвигающийся сентябрь все равно не полюбит.

Оставив Стамса доедать холодную кашу, Руд направился к себе в палатку. Настроение совсем испортилось, хотелось лечь спать, уснуть, и проснуться далеко-далеко отсюда, в объятьях юных красавиц. Пробираясь между плотно стоящими армейскими шатрами, он то и дело с проклятьем задевал чью-нибудь растяжку и вяло переругивался с возмущающимися изнутри разбуженными бойцами.

Найти свое место в палаточном городе занятие непростое. Нужно внимательно отслеживать расположение полковых штандартов, ориентироваться в цветах отрядов даже ночью, да и вообще – много всего нужно запомнить простому солдату, который хочет коротать ночь у себя в шатре, а не на улице.

Штандарт своего нового полка: клинок на фоне суровой морды черного быка, Руд, конечно, запомнил, но с цветами герба оказалось сложнее. В первую ночевку он залез в чужую палатку, был выпихнут, обруган, расстроился и с тех пор намертво заучил окрас метки. Гербовых быков в армии хватало. На любой вкус.

Пробравшись к тропке между полками, Руд с облегчением зашагал направо, в сторону своего отряда. Лагерь вокруг все еще бурлил, отбой не трубили, поэтому каждый занимался своим делом. Часть солдатни (те, кто уже видал и свалки, и трупы) пользовалась случаем и крепко спали. Часть (кто тоже видел, но еще не привык) играла в кости, весело подтрунивала друг над другом и новичками. Проще говоря – всячески доказывала себе, что им не страшно, и что они еще живы.

Руд давно застрял на границе между первым типом вояк и вторым. То есть, много повидал, и убитых на его счету порядочно, и товарищей хоронил, но как-то до сих пор нет-нет да ловил себя на страхе.

– Колотун, рвать твою, – опять пожаловался долговязый алебардщик. Сдвинув шапель на макушку, он прислонил оружие к плечу и подул на руки. Руд промолчал, ему наоборот было жарко. А долговязый просто боится. Нервишки хорошо кровь остужают.

– Скорее бы уже началось, что ли, – не унялся говорун.

Туман с озер заволок все поле, на котором молча замерла армия Коалиции. Полк Руда оказался почти в самом центре авангарда. Не в первых рядах, слава Халду. Сколько лет с войной на ты, а страх оказаться на острие атаки не ушел. Ведь когда на тебя накатывается волна людей, желающих поскорее пустить твою кровь, храбрость нужна поистине героическая. Руд себя трусом не считал, от драки никогда не бегал, но первая линия…

Ветеран носом втянул запах августовского утра, смешанного с потом тысяч тел, вонью лошадиного навоза и смрада мехмаговских демонов. Последний рвал ноздри солдат уже давно, но к нему так никто и не привык. Руд втайне ждал боя еще и потому, что хотел увидеть эйморских чудовищ в действии. Если сейнарских дикарей он на своем веку повидал достаточно, и не раз бился с иссеченными шрамами татуированными безумцами, то громыхающие стальные машины его удивили.

Горцы привели четырех демонов. Сэл Милосердный расставил их вдоль линии фронта, и ближайшая махина чадила в трех-четырех сотнях шагов от отряда Руда. Внутри каждого из монстров находилось по мехмагу, а снаружи, не давая к нему приблизится, постоянно несли вахту эйморские Громовые Копья, вкупе с гвардейцами мехов.

Выглядел демон как огромный стальной краб, на панцире которого, сверху, под углом к хищной морде, торчало несколько труб. Внутри монстра что-то грохотало, отчего чудовищные зазубренные клешни, выходящие из тела монстра подрагивали. Да и сама тварь вибрировала так, что под ногами содрогалась земля.

Руд обернулся на Жирдяя. Нет, того, конечно же, звали иначе. Сэр Ульдам Потеха, один из рыцарей Мирамии, не имеющий достаточного веса в обществе, чтобы оказаться в кавалерийском полку, или же, наоборот, чересчур тяжелый для своего коня.

Закованный с ног до головы в превосходную броню воин являлся центром их небольшого отряда. Таких безземельных, но благородных в полку хватало. Командирами их не ставили, но ударной силой считались именно они. Задача Руда была не убить как можно больше солдат противника, а не дать им заколоть ходячую груду металла и, если вдруг рыцарь свалится на землю, помочь ему подняться. Тактика верная, потому что с ходу такую глыбу не взять, а урона Жирдяй нанесет много.

Двухметровый гигант забросил на плечи булаву и клевец, и, как и Руд, изнывал от жары, в то время как остальные бойцы чувствовали всю прелесть тумана и утренней свежести.

Два эйморца, с Громовыми Копьями, стояли чуть позади сэра Ульдама. Невысокие, в серой форме. Лица горняков скрывали бесцветные тряпки, оставляя открытыми только глаза. Руд видел, как работает оружие Эймора. Лучники Мирамии презрительно косились на громоздкие копья стрелков, но признавали, что магия мехов прекрасно справляется с любыми латами, в то время как иные доспехи не каждый арбалет брал. Про луки и говорить не стоило.

Вот только перезаряжать эйморское оружие приходилось слишком долго, но закинутые за спину круглые щиты и легкие клинки на поясах горняков без слов говорили, что целиком и полностью стрелки на копья не полагаются.

По бокам от Жирдяя застыли трое сейнарцев. Кожаные легкие кирасы, наручи, поножи – вот и все снаряжение. И, несмотря на это, рыцарь и три дикаря, были самым сокрушительным оружием отряда. Мускулистые бойцы, покрытые рунической вязью татуировок, почти не разговаривали. Иногда один из них, видимо старший, ронял лаконичную фразу на сейнарском, отчего остальные немедленно пускали на суровые лица улыбки. На миг. Потом они вновь превращались в вооруженные, равнодушные статуи.

– А? Слышали? – опять подал голос долговязый. Руд прислушался, но из-за тарахтения мехмаговского демона ничего нового не узнал.

– Не торопи события. Дыши, пока можешь, – грубо оборвал его кто-то из таких же алебардщиков.

Минуты тянулись долго. Ночью по ставке армии промчались гонцы с приказами командирам, а незадолго до рассвета сон воинов оборвали сигнальные рога. И если раньше такие построения были учебными, и происходили среди бела дня, то сейчас всем стало ясно: тренировки закончились. Войска стояли у поля меж двух озер уже несколько недель, постепенно отравляя почву экскрементами и уничтожая окрестный сейнарский лес. Дров, кстати, требовалось много, и больше всего их пожирали демоны мехмагов. Им также скармливали чем-то забитые мешки, что в изобилии хранились в сердце охраняемого лагеря Эймора. Доверия к чудищам гор Руд не испытывал: громоздкие и неповоротливые монстры перемещались так медленно, что от них можно было спастись неспешным шагом.

Мирамийский ветеран нервничал. Раньше у него все как-то проще было. Налеты степняков отбивать, выкуривать бешеных сейнарцев из северных деревень. Свалки если и были, то на пять-шесть сотен бойцов, не больше. А тут столько народу собралось! По слухам, армия Мереана многочисленнее чем все войска Коалиции.

Отчего-то вспомнилось детство, когда он с приятелями лазал по заброшенной мельнице у себя в деревне. Как они собирались по ночам в пропахшем сыростью подвале и рассказывали друг другу свои мечты. Руд хотел стать волшебником. Но даром не вышел… Не вышел…

Над армией поднялся гвалт сигнальных рожков.

– Началось, – наконец подал голос Элонис, командир их отряда. Правильный командиром. Тоже ветеран, тоже мирамиец. Лаконичный, сухой, опытный и умелый.

– Восславим Халда, – прогрохотал из-под глухого шлема Жирдяй. Он с лязгом неуклюже преклонил колено, сбросил с плеч оружие.

Мирамийские воины последовали примеру рыцаря. На ногах остались лишь сейнарцы, поклоняющиеся неизвестным богами, и горняки, по слухам, давно забывшие о вере. Не удивительно, если посмотреть на эйморских демонов.

Руд от молитв не отказывался. Даже если нет там, наверху, никого – от него не убудет, а ежели есть – наверняка зачтется. Больше всего на свете воину хотелось отведать завтра утром недоваренной каши. Об этой мелочи он Халда и попросил.

После молитвы воин поспешно поднялся, как раз за миг до того, как вся армия встала с колен. Туман прижался к земле, и впереди, в трех-четырех полетах стрелы, он увидел черные шеренги мереанских солдат. Ноги дикарей утопали в белесой пелене, и казалось, будто имперцы и есть порождение молочной дымки. Тоскливо заныло сердце. Как же их много… Как же их, гори они в Кузнях, много!

С севера неслось пение сотен рогов и труб. Им вторили сигналы Коалиции.

Элонис неожиданно гаркнул:

– Пошли! – и мир пришел в движение.

Лавина воинов медленно покатилась к месту, где начнется крупнейшая сеча со времен последней Великой Войны.

Взревели демоны мехмагов, сзади заголосили трубы кавалерии, хотя все знали, что судьбу этого сражения будет решать пехота.

Поначалу шли молча, не спеша, Руд закинул алебарду на плечо и, вытягивая шею, пытался увидеть что-нибудь кроме океана шлемов и леса колышущихся пик. Тщетно. Ладони в грубых рукавицах предательски вспотели.

Сзади с лязгом шагал Жирдяй.

– Ну, не посрамим Халда. Хлебнем кровушки усмийской! – пророкотал тот из-под глухого шлема. Впереди с ревом ползла тварь Эймора, но голос рыцаря ближайшие воины услышали.

Руд поморщился, еще не хватало слушать подбадривания бронированного пехотинца. Его в таких латах вскрывать надо минимум впятером, и то, если Жирдяй один останется. А любому из группы его поддержки хватит и случайного удара. Или стрелы.

Одного глотка Улыбки оказалось мало. Агон с ненавистью посмотрел на зажатый в руке полупустой пузырек. Маг, император, носитель божественной силы стал рабом хитроумного зелья. Интересно, что за ингредиенты в этом сладком напитке? Почему он не может нормально соображать без него? Отчего путаются мысли, а внимание становится рассеянным? Куда исчезают детали, столь ясно видимые, когда Улыбка вступает в силу? И почему ему стало не хватать одного глотка?!

За пологом походного шатра слышалось хриплое дыхание спящего Сына Ветра да далекий шум воинского лагеря. Пропахшая дымом ткань палатки стала императору привычнее довоенных покоев. Агон поднес склянку к лицу, вглядываясь в прозрачную жидкость. Минуту он любовался искрящимся напитком, а затем вторым глотком опустошил пузырек и откинулся на спинку кресла. Чародей медленно прикрыл глаза, дожидаясь, когда зелье начнет действовать. В последнее время он все чаще и чаще размышлял о внутренних проблемах Империи, уверовав, что внешние беды это лишь вопрос времени. Ему удалось сломать хребет Коалиции, пусть и ценой многих жертв. Но теперь будет легче. Ниран вышел из игры, когда разбился о тяжелую кавалерию Мереана. Войска Коалиции отрезаны от Заслона, а значит, что чудовищные машины Эймора в рядах союзников уже не появятся. Сейнар почти полностью захвачен. Осталась только Мирамия. Последняя твердыня старого мира.

Чародей чувствовал, как вокруг сгущаются тучи. С грустью, обреченностью, тенью злобы и беспомощности, но чувствовал. Он раб наркотика, а рабы не имеют права управлять империей. Да и взгляд на справедливость и внутренний закон оказался у Агона не таким, каким его жаждал увидеть двор. По Мереану от востока и до запада смертельной колесницей катились казни. Ни дня не приходило без доноса, и без вынесения приговора. Нарушители – от простых рубак, увлекшихся мародерством, до графов, решивших нагреть руку на войне. Среди высшего света чародей стремительно терял популярность. Дворян раздражало в нем все, от привычек и жесткости, до постоянной необходимости скрываться от упертого Склоя.

Если бы не тройной кордон из Детей Серпа – не обошлось бы без прямых покушений. Из столицы шли донесения Стилета о новых деталях заговора. Все чаще и чаще мелькало имя таинственного Алеано, которого, судя по всему прочили на трон вместо «безумного наркомана». Пока император сражается на востоке, на западе двор мутит воду и плетет интриги. Стилет остался последним из тех, в ком Император был уверен как в себе. Если не считать Ваогара, который осел на севере, в Кронее, и, как казалось Агону, ушел на покой. Миссия паладина-отступника провалилась, лучшие бойцы Тайных погибли в роковой схватке на Забытом перевале, да и он сам, изуродованный магическим огнем и лишь чудом выживший – не мог сражаться так, как прежде.

Больше у Агона никого не осталось. Даже «верный» Женарг теперь похож на шкодливого пса, затаившего злобу на хозяина.

Война на юге шла к завершению, чародей был в этом уверен. К лагерю Мереана близилась вторая волна мобилизации, а Заслон Эймора обложили союзные войска Балиона. Еще сомневались вожди Лихих Степей, но обещанных наград за помощь в войне уже жаждали.

Может устроить волну террора? Казнить всех, кого он только подозревает в измене? История знала много правителей, впавших в манию преследования, и превратившихся в сумасшедших тиранов. Для того ли Агон начинал перестраивать этот мир? Конечно же нет! Вот только с каждым днем на сердце становилось все тяжелее. Он чувствовал, как огромный зверь под именем Мереан медленно встает на дыбы, чтобы выбросить из седла хозяина.

Агон с тяжелым вздохом обратил взгляд к кипе свертков с донесениями и подумал об Эйдоре. Мальчик оказался умнее старика. Как бы чародею хотелось бы также взять все и бросить. Но раз он кашу заварил значит, ему и ложку в руки. Вампира маг не осуждал, хотя, конечно, было досадно, что юноша не проникся его идеями. Отличное было бы подспорье в делах и великолепное устрашение для обнаглевшего двора.

Протянув руку, он взял первое из писем. Отчет от одного из халдийских наместников. Цифры, слова, сухие фразы. Все прекрасно, все великолепно, все счастливы новой власти. Идиллия. Доклады от людей Стилета по этому округу должны доставить под утро. Будет время сравнить, как на самом деле работает имперский чиновник. Заботу об армии Агон полностью переложил на широкие плечи Фроза Могучего. Новый генерал был правильным солдатом, знающим все мелочи воинского искусства. Ему можно доверить войско.

Второе письмо пришло из земель бывшего царства Хинн. Достаточно расплывчатое, восторженное, тысячи поклонов «прекраснейшей из прекрасных». Агон давно передал власть над Златовлаской одному из самых преданных, на его взгляд, чародеев. Старый Фарим много лет служил Мереану верой и правдой, но в последнее время все реже появлялся в окружении императора. Владыку мучили дурные предчувствия. Нужно проверить колдуна, почитать его мысли. Но это позже…

Агон не знал, как ошибается с приоритетами. Пока седовласый император читал почту, в далекой столице, в шикарных апартаментах постоялого двора «Шесть оленей», на коленях стоял Стилет, и его обожающий взгляд скользил по телу Златовласки. Морщинистый Фарим сидел в роскошном кресле, почесывал воспаленную кожу на запястье и с задумчивым видом наблюдал за тем, как на утонченном лице убийцы царит влюбленное выражение.

Стилет оказался последним. Все фанатично преданные Агону люди, которых и так-то было совсем немного, теперь находились под чарами самого прекрасного из созданий Усмия. Ну, почти все. Осталось заполучить вампира, хотя Алеано в своих сообщениях считал эту идею неудачной. Никому не известно, как подействует магия Златовласки на анхорского выродка.

Колдун еще не знал, что Эйдор самоустранился из дворовых интриг, и потому нервничал. Бездушная кукла способна порабощать сердца и души людей, но не могла очаровывать армии. Сколько еще человек можно так «завербовать»? Не прознает ли Агон, что поводырь Златовласки по доброй воле стал ренегатом? Или он настолько увлечен Улыбкой, что не обращает ни на что внимания?

Стилет говорил жаркие слова любви, способные растопить самое холодное сердце какой-нибудь придворной красавицы. Он плакал от счастья, а женщина бездумно смотрела поверх его головы, ожидая команды чародея. Фарим размышлял.

– Пусть пока расскажет нам о планах Агона, – поинтересовался наконец колдун. Златовласка нежно проворковала вопрос мага. Убийца начал рассказывать, сбивчиво, не отрывая взгляда от лица рабыни Усмия.

Фарим слушал и саркастически хмыкал, когда разговор заходил о подозрениях Агона насчет мятежа. Владыка преступного мира сделал для Императора больше чем вся мереанская армия. Но теперь у старого правителя нет такой помощи. Теперь у него есть новый талантливый, изворотливый враг. Осталось придумать, как избавиться от Агона, не взбаламутив народ.

Чернь боготворила раба Улыбки, и вооруженный мятеж заранее обречен на провал. Власть должна смениться трагично, чтобы весь мир в едином порыве объединился вокруг того, кто придет на смену императору погибшему от рук врага.

Фарим с досадой посмотрел на Златовласку. Какая жалость, что она не способна очаровать Агона. Было бы забавно. Владыка Усмий на коленях перед своим созданием – какая бы знатная шутка Судьбы вышла.

Ладомар знал куда идти. С тех пор как Хмурый Гонец радостно указал на карте странный лес, где они оказались, паладин прочертил в уме линию маршрута и теперь двигался согласно плану. Алая Гвардия так Алая Гвардия. Разговорчивый череп рассказал спутнику, что обитатели далекого Небесного Замка умеют летать, и паладин ухватился за брошенную судьбой соломинку. Создания Халда окажутся отличным подспорьем в поисках Элинды и Старра.

Чащу, через которую пробирался южанин, Поставленный назвал Лесами Заката. Ладомар не нашел причин для столь романтичного названия: на дворе царил сентябрь, и кроны деревьев пестрели осенними красками, как и положено листве в это время года. Однако Хмурый заверил его, что зимой и летом местная роща не изменится, и для посещения он рекомендует выбрать другое время. Ехидные слова мертвеца подтверждал лишь ветер. За всю дорогу ни один лист не сорвался с пышных, пестрых крон. На фоне цветного безумия изумрудная трава под ногами выглядела блекло.

Если верить карте, то до Небесного Замка оставалось идти не так уж и долго. Недели полторы, если, конечно, ничего не произойдет. Вокруг медленно умирало лето. По ночам становилось невыносимо холодно, и Ладомар с ностальгией вспоминал июльское тепло. Про Братство, Белую и оставшиеся позади трудности он старался не думать. Горну молился реже. Видения Шамана все-таки подкосили его веру, превратив слепую убежденность в море сомнений. Почему Халда и Усмий были созданы противоборствующими божествами, но изначально не вели войны, как убеждали легенды? Что ждет праведника из рода Подземного? А грешника, рожденного Халдой? Смятение в сердце паладина вызывало еще и то, что усмийцы оказались простыми людьми, а не демонами. Скольких он погубил за время странствий? Хотел ли этого Небесный? Быть может, праведная жизнь во славу Горна это мирное существование двух родов? Ведь пока тот малец не влез на гору Вестника – все жили в мире. Оказался ли парень избранным, или это всего лишь кара любопытным, раньше срока сунувшимся в обитель божества?

Как теперь служить Горну-то?

В душе Ладомара не было больше той фанатичной ненависти к Усмию, которую он испытывал последние годы. Так что место идеологического врага в сердце святого воина оказалось вакантно, и его успешно могло занять то же Братство. В будущем. А пока он просто шел по прекрасному лесу и слушал болтовню Хмурого Гонца. Кто бы знал, каким общительным окажется Поставленный, сотни лет выполняющий сухие поручения Братства? Конечно, после суровых Чародеев и Рыцарей Анхора – южанин оказался для разговорчивого мертвеца даром небес.

Последние пару часов Ладомар подумывал, как бы приказать летающей голове заткнуться. Относиться к волшебному существу как к простому спутнику он не мог, и поэтому испытывал трудности в общении. Был бы на месте Хмурого Гонца человек – паладин бы не постеснялся. Но когда твой собеседник это генерал сказочного королевства, умерший несколько веков назад, приходится взвешивать все за и против. Воин надеялся, что Поставленный сам угомонится. Ведь все болтуны, так или иначе, устают. Мертвые, наверное, тоже.

Одним из интересных фактов для Ладомара оказался дар Гонца – способность найти любого из жителей земель к северу от Путаных Мест. Разумеется, в первую очередь паладин вспомнил о Старре, однако отправлять слугу на поиски друга не спешил. Перспектива остаться перед лицом Алой Гвардии в одиночку его не радовала. Присутствие одного из детей Халда немного успокаивало.

– Слушай, – неожиданно осенило Ладомара, – ты же Поставленный, так?

– Здрастье, – опешил череп. – Ты только сейчас это понял? До этого частенько общался с летающими головами?! Странные дела у вас на юге творятся.

– Я не об этом. Если Поставленные – дети Халда, то почему ты говорил, что вас инициировало Братство? – с раздражением пояснил паладин.

– О, мой милый друг, – протянул Хмурый Гонец, – да ты совсем темен в делах божественных. Старик просто передал талант создавать Поставленных кому-то из Братства. Ты тоже так можешь.

Прошлого хозяина мертвец снисходительно звал «стариком», и с неохотой рассказывал о жизни до своей «избранности», да и самой «избранности», казалось, был отнюдь не рад.

– То есть я могу, например, передать ту же Алую Гвардию в распоряжение тех, кому доверяю? А пополнить ее?

– Пополнить – не знаю, передать – легко и с улыбкой. Проще спросить у самих гвардейцев. Наверняка есть способы, если я умная летающая голова – это же не значит, что мне подвластно мироздание и помыслы богов, верно ведь?

– Интересно, – задумался Ладомар. Раздвинул пышные кусты и вышел на заросшую дорогу. Хмурый Гонец взмыл в небо, перелетев заросли, и повис чуть выше правого плеча паладина. Изумительная картина, растрепанный путник в простенькой одежде, с мешком за спиной, и плавающая в воздухе голова мертвеца.

– Налево в Шепчущий Город, направо к тракту на Хески и Зеленую Долину, – поделился Поставленный.

Ладомар чуть закатил глаза, тот, кто придумывал в Анхоре столь дивные названия, наверняка в детстве переслушал сказок.

– Небесный замок на севере? – уточнил паладин.

– Да, но знаешь как здорово прогуляться по Шепчущему? Там никто не живет, но в домах кто-то постоянно говорит-говорит-говорит, – Хмурый принялся бормотать, словно пытаясь передать спутнику, как там разговаривают.

– Значит на север, – святой воин сделал шаг к зарослям и замер. По дороге кто-то ехал. Первым желанием у Ладомара было юркнуть в кусты и забыть про случайного странника, но в следующий миг в душе возмутилась гордость. Какая разница, кто там едет? Он теперь от каждого крестьянина прятаться будет?

Паладин нарочито медленно обернулся на звук и дождался как из-за поворота, сокрытого желтыми зарослями, появился закованный в латы рыцарь.

– О, странствующий! – восторженно зашептал Хмурый. – Вот, мой милый друг, перед тобой яркий представитель рыцарства Анхора. Королевский воин, не Орденский!

Ладомар с интересом наблюдал за покачивающимся в седле странником. Ребристые доспехи, открытый, украшенный пестрыми лентами шлем. На щите герб: сжатый кулак с обломком меча. Конь выглядел подстать хозяину: богатая попона, кожаный наглавник, на груди железные бляхи. В руке рыцарь сжимал турнирное копье, упирая его в стремя.

Когда анхорский воитель поравнялся со странной парочкой, то первым делом он сделал странный знак, прислонившись пальцами левой руки ко лбу.

– Доброй дороги, незнакомец, – рыцарь уставился на меч Ладомара. – Я – Шеппал из Скафолка, верный подданный его величества Себастиана Золотого.

– Ладомар, – просто представился паладин. Хмурый Гонец покачивался над дорогой и молчал.

– Это оружие благородного воина, – кивнул Шеппал на клинок южанина. – Прав ли я, что за внешностью простолюдина скрывается дворянин или рыцарь?

Паладин с трудом удержался от улыбки. Разговаривал анхорский странник как герой древних баллад.

– Вы, несомненно, правы, – попытался соответствовать стилю Ладомар. Хмурый Гонец сдержанно хмыкнул.

– Тогда я призываю в свидетели мудрого Поставленного, хранителя Анхора, и заявляю, что нет женщины прекраснее чем Ирия из Скафолка! – приосанился Шеппал.

Паладин не верил своим ушам. Разве еще остались такие странствующие дурачки? Или Анхор отличная почва для взращивания столь забавной наивности. В душе Ладомара загорелся юношеский задор.

– Несомненно, – осторожно начал он, надеясь, что сможет говорить так же величественно, – леди Ирия достойная женщина, но, к сожалению, я знаком с самой прекрасной женщиной в мире, и имя ее – Элинда из Двух Столпов.

– В таком случае, – радостно улыбнулся рыцарь, – я бы предпочел разрешить наше разногласие в поединке.

– Идиоты, – еле слышно буркнул Хмурый Гонец. Шеппал его, слава Горну, не услышал.

– Я буду рад скрестить клинок со столь достойным противником, – весело произнес Ладомар.

– Однако я не вижу у вас ни доспеха, ни коня. Но я думаю, что такая досадная шутка судьбы не помеха двум благородным людям разрешить достойный спор. Если вы подождете некоторое время, то я буду готов сойтись с вами на равных.

Воин тяжело слез с коня и принялся разоблачаться. Аккуратно расстелил на земле плащ, привязал к стволу дерева огромного, флегматичного коня, стащил шлем. Ладомар с улыбкой наблюдал за приготовлениями к поединку. Когда Шеппал, наконец, закончил, то паладин смог убедиться, что перед ним стоит отнюдь не хлюпик и не юнец. Почти сорокалетний муж, с пышными рыжими усами, широкими плечами и волевым подбородком.

– Я готов, сэр Боромор!

Паладин зло скрипнул зубами, отбросил в сторону мешок и обнажил меч. Шеппал медленно вытащил свой клинок:

– Вынужден вас спросить, благородный воин, бьемся ли мы насмерть или же до первой крови? Разумеется, возможна и добровольная сдача, если один из нас вдруг попросит о прекращении поединка.

– До первой крови, – выбрал Ладомар.

– Тогда начнем, – кивнул рыцарь и бросился в атаку. Выглядело это неуклюже, все-таки драться на земле, это не то же самое, что пехоту на коне топтать. Паладин легко ушел от удара, оказавшись за спиной анхорца, и еле удержался от того чтобы не подрубить противнику ноги. Калечить рыцаря ему совсем не хотелось. Шеппал развернулся, красиво вскинул меч на уровень глаз и сместился влево. Ладомар с опущенным клинком поворачивался так, чтобы не упустить рыцаря из вида. Когда тот вновь атаковал, южанин парировал тяжелый удар Шеппала, отбросил меч, перехватил руку северянина и ткнул его кулаком в нос. Кровь не пошла. Рыцарь изумленно вскрикнул, отшатнулся, а паладин ударил еще раз, но снова тщетно. Клинок королевского воина с лязгом упал на меч Ладомара, а разозлившийся паладин вцепился в рубаху противника и боднул его головой в лицо.

– Мда, – резюмировал Хмурый Гонец. Последний удар наконец разбил крепкий нос анхорского рыцаря. С недоверием, изумлением и какой-то обидой Шеппал дотронулся до лица, посмотрел на пальцы и сквозь зубы процедил:

– Что ж, вынужден признать, что леди Элинда прекраснее леди Ирии, о чем готов засвидетельствовать лично.

– Как свидетель боя аннулирую его результат вследствие недостойных для благородного воина методов победителя, – неожиданно холодно произнес Хмурый Гонец. Шеппал с благодарностью метнул взгляд на мертвеца. – Именем Братства запрещаю вам второй поединок, ибо время возвращаться к миссии Ордена, и не тратить более мое драгоценное время.

Ладомар молчал, и ему было стыдно. Превратить рыцарский поединок в банальную драку… Хорош вояка, слов нет.

– Я приношу извинения благородному Шеппалу и готов признать красоту Ирии выше красоты Элинды, – глухо проговорил он.

Анхорский рыцарь одарил его обиженным взором, но промолчал.

– Нам пора, – Хмурый покинул дорогу, и Ладомар, подхватив мешок, поспешил за ним.

– Смотреть противно, – поделился Поставленный, когда они отошли достаточно далеко от поверженного рыцаря. – Надо было ему супротив тебя на коне, да при доспехе выступить, раз ты так драться предпочел.

– Я же не знал, что он такой неженка! – попытался оправдаться Ладомар, хотя прекрасно понимал мертвеца. В трактирных драках он преуспел, в отличие от анхорца. Надо было просто поцарапать его и закончить бой, так нет, устроил показательное выступление. Стыдно.

– Он не неженка. Он просто живет по законам поединков и чести. И правильно, надо сказать, делает. Ты схватил его за руку, это первое бесчестие. Ты ударил его в лицо – это второе, ты ударил его в лицо дважды – это третье. И ты разбил ему нос базарным ударом головы – четыре! И после всего этого ты проявил «снисхождение», мол, Ирия краше Элинды твоей! Это, наверное, самое унизительное будет. Хотя нет, ты бы еще ему промеж ног в бою заехал – вот тут бы просто комментарии были бы излишни.

Голова мертвеца летела над кустами и недовольно бурчала. Ладомар чувствовал себя очень неуютно, но при этом не мог не отметить удивительной «правильности» простого анхорского рыцаря. Как они воюют с такими то понятиями о чести? Может, они еще и перед боем проводят поединок полководцами?

Когда он озвучил эти мысли – Хмурый Гонец взбесился. Поставленный резко повернулся к паладину, и его глаза полыхнули изумрудным светом, мертвец зашипел что-то неразборчивое, страшно оскалился и почти плюнул Ладомару:

– Да!

Тот опешил, такой реакции от спутника он не ожидал.

– Да, южанин! – повторил Гонец. – Здесь. Так. И. Бывает! Это Анхор! И здесь живут не так, как ты привык!

Ладомар неуверенно улыбнулся, он уже понял, что затронул острую для мертвеца тему.

– Раньше да, жили! Когда я воевал – жили так. Мрак, кровь, предательство, дети на копьях, очередь на доступ к телам пленниц. Да, так жили! Но теперь, волей Братства, у нас проводят поединки! – с яростью продолжал Хмурый.

– Но это глупо!

– Это не глупо! – заорал Поставленный. – Это мир доброты, чести, порядка! Это мир сказок! И не надо гордиться той клоакой, в которой тебе довелось родиться!

Ладомар почувствовал, как на него накатывает раздражение:

– Я уже повидал ваши сказки в Разломе и на Забытом перевале.

– Ты дурак? Или еще наивнее несчастного сэра Шеппала? – Гонец успокоился, и задал этот вопрос будничным тоном, но ответа дожидаться не стал:

– Посмотри на себя, вспомни тех, кто каждый день тебе встречался там, на юге. Вы все такие же «нехорошие» что и Орденские лидеры. Но только вами в жизни движет эгоизм, а ими – идея!

Ладомар понял, о чем Хмурый, но не удержался от едкого комментария:

– И какая же это идея?

– Ты видишь ее вокруг. Мир сказки. Мир добра. Для того чтобы люди были счастливы, кто-то должен быть жесток ради этого. Братство жестоко, но оно прекрасно делает свою работу, – летающий череп замолк, словно погрузился в воспоминания.

– Я рад, что у них получилось, – вскоре продолжил Гонец. – Я рад, что много лет назад сделал свой выбор и добровольно стал тем, кем являюсь сейчас. Потому что в той жизни, которую ведут простые люди есть и моя заслуга. Да, чародеи и рыцари убивают, да, ссылают. Но здесь все теперь не так, как раньше. Нет поборов, нет взяток, нет преступности, слово нерушимо, а рыцари не стреляют из арбалетов в спину убегающим, и не добивают павших.

Паладин глубоко втянул в себя запах леса, по которому они брели во время неприятного разговора. Ему очень хотелось посмотреть на жизнь этих простых людей, о которых говорил Поставленный. Разговоров он слышал много, но вот не довелось внимательно по сторонам поглядеть.

– Я знаю, о чем ты задумался, хозяин, – голос Гонца подобрел. – Вижу… Вряд ли тебе получится понаблюдать за теми, кого ты делаешь счастливым. Не тот уровень. Теперь ты – Халд, живое божество, и люди это чувствуют. Ну, а также ты разыскиваемый Орденом преступник.

Ладомар молча кивнул, надо было больше оглядываться в пути, вместо того чтобы с залитыми кровью глазами мчаться на встречу к Элинде.

К Элинде…

– Сколько нам до Небесного Замка?

– Неделя-две, я же говорил! Не волнуйся, время пройдет незаметно, но от людей нам следует держаться подальше. Слухи пойдут, что мол, самого Гонца в компании странника видели.

– А рыцарь?

– Рыцарь, скорее всего, будет молчать, пока его прямо не спросят. Сам понимаешь, опозорил ты его сильно, но врать он не станет. Если б не я – быть бы бою насмерть. На этом тему странствующих рыцарей закроем.

– Кем ты был до того, как стать Поставленным? – Ладомар поправил на плече мешок, глянул на солнце. Скоро, в принципе, можно искать место для ночлега. Главное воду найти. Ручей какой-нибудь или озерцо.

– Скажем так, хозяин, я бы тебя поломал голыми руками, – фыркнул Гонец. – Дерешься грубо и прямолинейно, но супротив меня не выстоял бы и минуты.

– Боец?

– И такое бывало. Не хочу об этом говорить, – замкнулся Хмурый. – Думай лучше о том, что станешь делать, когда увидишь Небесный Замок, дружок.

Наступление октября в последние дни чувствовалось особенно ярко: сильно похолодало, небо затянуло монолитом туч и все чаще моросил дождь. Ладомару, несмотря на стертую ногу, тяготы путешествия дались легко. Приноровился.

Судя по карте, да и по личным ощущениям, дорога от Лесов Заката к Небесному Замку занимала чуть меньше чем сто миль. Огромное расстояние для пешего путешествия. Это верхом не сильно задумываешься о длине пройденных дорог.

Путешествие по Анхору оказалось на диво спокойным, расслабляющим. Паладин, до того спросонья хватающийся за меч от любого шума, теперь спал гораздо лучше. Да и места для комфортного ночлега попадались частенько. Ухоженные охотничьи избушки, в которых заботливые северяне оставляли путникам нехитрое угощение. Могучие ели, под ветвями которых сухо даже во время дождя. Ни разбойников, ни зверья хищного. Первых давно вывело Братство, а вторые избегали приближаться к Поставленному.

Самой серьезной неприятностью путешествия остался дождь. Постоянная сырость угнетала. Безумно хотелось солнца. Теплых лучей, игры света на листве и стволах деревьев. Сухих полян, да хруста сучьев под ногами, а не хлюпанья. Ну и, конечно, паладин мечтал определиться сколько осталось до Небесного Замка. Ориентиров в лесу катастрофически не хватало. Ладомар был уверен только в направлении движения, однако не знал, где именно он находится.

В то прекрасное утро, когда они вышли к Небесному Замку, Анхор воодушевил его чистым небом. Крепость паладин увидел мигом позже: летающая твердыня висела к северу от их лагеря, над сосновым бором.

– Пришли, – промолвил он.

Гонец промолчал, глядя на творение Алой Гвардии. Красный замок покоился на пышном, ослепительно белом облаке. С того места, откуда смотрел Ладомар, были видны огромные черные ворота и алая крепостная стена с рядом бессмысленных, но безумно красивых сторожевых башен. Хотел бы паладин поглядеть на того полководца, кто решит штурмовать твердыню, до которой, на глаз, полмили лету. Солнце блестело на удивительных позолоченных узорах, опутывающих весь замок.

– Пришли…

– Ты уже говорил, – заметил Гонец.

Ладомар с трудом оторвал взгляд от крепости. Дойти-то они дошли, но как туда забраться? Вдохнув полной грудью свежий, утренний воздух, паладин почувствовал в нем какой-то новый, незнакомый вкус.

Пахло… Солью?

– Рядом море, да? – спросил Поставленного он.

Хмурый, наверное, кивнул. Подбородок мертвеца качнулся вниз:

– Мерзлое, – многозначительно бросила голова.

– Замерзает?

– Море? – ехидно поинтересовался Гонец. – Соленое? Конечно, а летом особенно шустро.

Ладомар даже не разозлился, к саркастическому тону своего спутника он привык, а доказывать, что даже моря могут покрыться льдом, было лень.

– Почему тогда Мерзлое?

– Далеко на востоке есть острова, на которых живет племя Мерзлых. Первые враги Анхора, скажу тебе. Ну и твои тоже.

Ладомар вспомнил Шамана из Братства.

– Расскажи мне про них подробнее.

– Я, летающая голова, буду просто счастлив рассказать сыну божьему подробнее о его противниках. Начать с начала?

– Валяй, – Ладомар неспешно направился в сторону замка. Ноги мягко ступали по траве потемневшей, блестящей от росы и вчерашнего дождя, воздух пьянил чудесным ароматом трав, с примесью моря.

– Сначала породил Горн Халда…

– Можно сразу перейти к Мерзлым, – поправил Гонца паладин.

– Как пожелаешь, Господин, – скрипуче усмехнулся Поставленный. – Мерзлых создал Усмий, таким образом решивший уровняться с Кузнями и Горном. Коварный чародей наделил снег и лед душой, и слепил…

– Без религиозной патетики, прошу, – деловито бросил Ладомар. Прищурившись, он заметил кружащие над замком точки. Птицы? – Значит Мерзлые – это рабы Усмия?

– В точку, Хозяин! Вот только в отличие от остальных божественных созданий – они имеют собственную волю. Старейшины Мерзлых почти сразу отвернулись от своего создателя, и вернуть их ему не удалось. Хороший урок тиранам будущего – не давай свободы рабам своим.

– Тогда почему они враги?

– Анхор находится в пассивном, вялом противостоянии с этим народцем. Во-первых, они все-таки создания Усмия, что бы там не с годами не менялось. Во-вторых, так повелось. До того как в Анхоре не появилось Братство – худо-бедно жили в мире с жителями островов. Но потом все изменилось. В один прекрасный день Мерзлые порвали все дипломатические отношения с нашим королевством, затем кто-то сжег парочку их торговых кораблей. Те, в ответ, прошли рейдом по деревням побережья. Даже морское сражение открытое было, но никто особых успехов не добился. Так и бодаются по сей день, но без особого энтузиазма. Мерзлым Анхор не захватить, а лезть на острова, где полно шаманской магии, Братству не с руки.

– Так, а почему они мои враги-то? – не понял Ладомар.

– Ты новый Халд, их создал старый Усмий.

Воин почувствовал, что тема скользкая. Уничтожать во славу Горна тех, кто отвернулся от Кузен, это правильно? А тех, кто отвернулся от Небесного, встав на сторону Усмия? Кому решать-то такие вопросы? Хотя, по ту сторону Путаных мест, в ставке паладинов, наверняка кто-нибудь из святых отцов мудростью бы поделился. Но где они нынче? Да и что от них теперь осталось, после резни на юге?

– Один из Мерзлых управляет Братством. Почему ему это позволено? – поинтересовался он.

– Чего не ведаю, того не ведаю. История Шамана очень запутана, а кто пытался распутать вряд ли что сможет рассказать.

– Зловещая личность, – понял намек Ладомар.

– У меня есть только одно предположение, и то, я бы назвал это совпадением, наводящим на размышления.

– Ммм?

Точки над замком кружиться не переставали. Если птицы – то весьма крупные.

– Шаман один из создателей Братства, и как раз во времена его становления Мерзлые отвернулись от Анхора.

– Логично. – Ладомар остановился, чувствуя, как под сердцем что-то неприятно зашевелилось, положил руку на меч и прислушался. Шум далеких волн, шелест листвы под ласками ветра и еще какой-то странный звук. Будто хлопанье крыльев.

– А вот и Алая Гвардия собственной персоной, – оживился Гонец, он чуть поднялся вверх и развернулся. Паладин не спеша последовал его примеру.

С неба к ним спускались двое огромных демонов в алых доспехах, черные кожистые крылья неторопливо бороздили воздух, направляя детей Халда к путникам. Ладомар отметил, что оружие гвардейцы не достали, однако с такой могучей комплекцией и ростом выше десяти футов мечи не сильно-то и нужны. Первый из гвардейцев приземлился не снижая скорости, он по инерции пробежал несколько шагов и остановился в нескольких шагах от паладина. Лицо демона скрывал алый глухой шлем, с узкой смотровой щелью.

Второй гвардеец спустился медленно, до последнего взмахивая крыльями. На вид он ничем не отличался от приземлившегося собрата, однако Ладомар сразу понял, кто из них главный. Первый повел могучими плечами, но все равно упорно хранил молчание. Южанин также не спешил раскрывать рта.

– Привет, здоровяк, – прокряхтел Гонец. Поставленному особого приглашения для разговора ждать не захотелось.

Демон безмолвно повернул к нему голову.

– Рады служить Халду, – второй гвардеец без приветствия легко опустился на левое колено и склонил голову. Глубокий, очень низкий голос демона пробрал Ладомара до костей. Казалось, проговори житель замка еще чуть-чуть, и паладин рассыплется на части.

Первый демон неспешно, но и без демонстративной медлительности последовал примеру лидера.

– Вот, коротко, и по существу, – прокомментировал Хмурый Гонец. – Люблю этих ребят.

Ладомар молча смотрел на огромных воинов, недвижимо ожидающих его распоряжений, и не знал что сказать. Он простой странник из далекой страны, паладин средней руки и без выдающихся талантов, сейчас стоял рядом с великими детьми Халда, и мог приказать им все, что угодно. Сила мертвого Бога забурлила внутри, услужливо выдавая уставшему разуму чужие воспоминания. Теперь он знал, что могут Гвардейцы, на что они способны и как их лучше использовать.

– Отнесите нас в Замок, – проронил, наконец, он. Там можно будет подумать, отдохнуть, решить, что делать дальше. А завтра с утра он полетит к Элинде, и этот вопрос не обсуждается ни с совестью, ни, тем более, с Хмурым Гонцом. У мертвеца будет свое задание. Теперь, когда часть путешествия окончена, Поставленному придется поработать самостоятельно.

Тот, кто приземлился вторым, поднялся с колен и осторожно взял Ладомара на руки. Мертвая голова, конечно же, от комментария не удержалась:

– Обними его за шею, красавица.

Паладин скрипнул зубами. Более нелепого положения он представить не мог. Огромный демон держал его на руках, будто рыцарь несущий возлюбленную к брачному ложу.

– Я думаю, на плече я смотрелся бы гораздо хуже, – Ладомар еле нашел в себе силы ответить. Гвардеец молча оттолкнулся от земли и взлетел, тяжело взмахивая крыльями.

Гонец тут же оказался рядом с хозяином.

– Есть еще вариант тебя за ногу доставить, или как щенка, под подмышки взять, – поделился он соображениями.

Демон неожиданно хохотнул. Его спутник внизу ушел в небо с эффектным разбегом.

– Не надо смеяться, – от дерганого полета, в такт взмахам крыльев, Ладомар почувствовал себя нехорошо, а после столь низкого тембра голоса его желудок и вовсе жалобно сжался.

Вблизи Замок выглядел еще более волшебно, чем снизу. Летающий город, на стенах которого замерли молчаливые фигуры демонов-стражей. Поднявшись над ними, Ладомар увидел извилистые пустые улочки, что опутывали утонченные каменные дома. Судя по всему, этих мостовых давно не касалась нога человека. От красоты Небесного Замка у паладина на миг перехватило дух. Строения внизу отнюдь не выглядели запущенными и брошенными. Каждый дом, каждый переулок просто терпеливо ждал возвращения хозяев, и Ладомар бы не удивился, если бы в каждом здании на столе дымился горячий ужин.

Посреди безжизненного городка красовалась алая башня, и именно к ней держал путь несущий паладина демон. Посадка вышла не менее мягкой, чем взлет. Гвардеец застыл у входа и медленно, бережно прижимая Ладомара к груди, приземлился. Поставив южанина на мостовую, Алый в поклоне указал на тяжелую дверь.

– Прошу, Халд. Сотник вот-вот будет.

После этих слов огромный житель замка медленно оторвался от земли и тяжело улетел прочь.

Ладомар еще несколько минут переводил дух после полета и оглядывался, растирая замерзшие руки. Октябрь это не шутки. Нужно одеваться еще теплее, в воздухе пахло зимой. Посреди пустынного города это ощущалось особенно остро.

– Открывай! Давно хотел поглядеть на эту башенку! – поторопил Ладомара Гонец.

– Что в ней такого? – к массивной, окованной железом двери вело три иссеченных временем ступени.

– Это Башня Халда, дурень. Хотя предыдущий Халд ее не любил, он все время торчал в другой, у Челюстей Подземных. Оттого и пропал. Здесь бы Алые покрошили негодяев в капусту, и не случилось бы того, что случилось.

Ладомар молча поднялся на крыльцо и осторожно потянул за холодное металлическое кольцо. Дверь с тихим шелестом отворилась, и из башни повеяло запахом запустения. Наверх вела старая винтовая лестница, на которую падал свет из редких бойниц. Последний раз по ней забирались, наверное, не меньше пары сотен лет назад… Осторожно ступив на первую ступень, паладин с облегчением понял, что она держится более чем надежно, и споро зашагал наверх.

В кабинете Халда давно не убирались. Толстый слой пыли, неведомо каким образом скопившейся в башне летающей крепости, устилал пол, древнюю кровать, небольшой стол у мутного окна. Первые шаги Ладомара подняли целое облако и воин, задержав дыхание, первым делом решил проветрить комнату.

Гонец тем временем медленно облетел кабинет мертвого бога и повис перед стоящим в углу запыленным зеркалом.

– Как дышать сможешь – непременно глянь на это чудо, Хозяин.

Ладомар, распахнувший окно, жадно вдыхал свежий морской воздух и прислушивался к своим ощущениям. Здесь когда-то жил тот, кого во всех краях света почитали за бога. Тут он ел, спал, читал у окна. Почему же в душе нет щенячьего восторга? Сколько служителей Небесного рехнулось бы от свалившегося на них счастья?

– Убраться тут бы не помешало, – сказал сам себе паладин и повернулся к Гонцу. Хмурый почти прижался лицом к зеркалу и ерзал из стороны в сторону, будто пытался хоть так его почистить.

– Первым делом – зеркало! – оторвался от своего занятия Поставленный.

– Уверяю тебя – зрелище там еще то, – хмыкнул паладин, но все-таки прошел к спутнику. Закрыв нос и рот рукавом, Ладомар остановился перед серым от пыли зеркалом.

– Я посмотрю на тебя через триста лет, красавчик, – буркнул мертвец. – Это глаз Халда! Покопайся в своей башке, может быть, вспомнишь, как им пользоваться?

Ладомар глухо хмыкнул в рукав.

– Ну протри его хоть немного! – Гонец изнывал от нетерпения, а в голове паладина царила пустота. Зеркало и зеркало, что такого? Ладомар локтем протер угол «артефакта». Пыль отступила, открыв его взору собственное усталое, осунувшееся лицо.

– Мда… – вынес свой вердикт он. – Хорош…

– Небесный Горн, да откуда ты вылез-то, дикарь? – возмутился Хмурый. – Ты не на себя смотри! Прикажи ему что-нибудь?

Ладомар оторвал взгляд от своего отражения и с недоверием перевел его на мертвеца:

– Зеркалу?

– Да! Зеркалу! Тебя не смущает что ты сейчас в замке, который на облаке стоит, с тобой беседует летающая голова, а на руках сюда тебя принес огромный демон в латах? Неужели после этого приказ зеркалу кажется чем-то удивительным? – изумился тот.

– Ну, хорошо. Зеркало, покажи мне что-нибудь! – улыбнулся паладин.

Ничего не произошло, на Ладомара смотрело его отражение, за спиной виднелись тусклые очертания комнаты, а над правым плечом висел Хмурый Гонец, и его взгляд был красноречивее слов:

– Отправляйся к себе обратно на юг, дружок. Собирай фрукты, бегай голышом за дичью и найди себе плодовитую самку. Не забивай свою голову умными вещами.

– Я не знаю, как оно работает! – начал терять терпение паладин.

Мертвец отвернулся и принялся методично облетать помещение, а Ладомар, все еще недовольно продолжая с Гонцом мысленную перебранку, раздраженно уселся на подоконник. Убираться в этой комнате без хорошей тряпки и чана с водой он не собирался. Все одно – бесполезно.

В ожидании Сотника прошло больше часа, удивительная оперативность для командира Алой Гвардии, к которому по истечении нескольких веков прибыл Халд. Паладин отметил, что в его душе вновь закипает гнев, и принялся сам себя успокаивать. Хотя мерзкий голосок внутри неустанно твердил, что Ладомару тут рады не больше чем лихорадке, а то, что его вообще сюда доставили – лишь одолжение со стороны демонов. В принципе, ему от них надо больше, чем им от него. Взять парочку гвардейцев, придумать что поудобнее, вместо полета в крепких объятьях, закутаться в теплую, непродуваемую одежду и отправиться на поиски Элинды. На юг, и чуть к востоку. Все, на этом мечты паладина заканчивались, равно как и планы.

Последнее отвлекло Ладомара от темных мыслей. А ведь и правда – что дальше? Что ему делать с этой свалившейся «силой»? Вряд ли Шаман оставит его в покое. Просто удача, что Мерзлый до сих пор не вышел на след отступника. Вопрос времени, и паладину придется держать ответ перед Братством, и тогда может пострадать Элинда.

Забрать ее с собой, на юг? Там война, там ближайшие несколько лет будут властвовать голод, болезни и настоящее пекло Кузен. Поселиться здесь? Ладомар вспомнил Карателей Ордена. Эти доберутся. Не до него, так до нее, и вряд ли их остановят гвардейцы, если демоны и вправду будут служить ему, как Халду. Уничтожить Братство? Собрать всех остальных детей Халда и обезглавить Анхор? Пусть воронье клюет трупы как к югу от Путаных Мест, так и к северу?

Была еще одна мысль, самая темная и страшная из всех. Что если Элинда не захочет с ним даже разговаривать? Ладомар передернулся от неприятного ощущения в душе, и уставился на зеркало. Ему показалось, будто оно посветлело.

Спустя пару мгновений он с изумлением увидел, как отчетливо дрогнуло отражение мрачных покоев.

– Смотри! – восторженно завопил Гонец и в тот же миг оказался у артефакта. Паладин медленно оторвался от подоконника: комната в зеркале растворилась, и вместо нее он увидел уже знакомое помещение. Там он приходил в себя после ранения. Перст Земли.

Хозяйка замка, окруженная привычными зелеными духами, приветливо улыбнулась Ладомару.

– А… Эта… – разочаровано произнес мертвец, но от зеркала не отлетел.

– А ты чего ожидал?

– Говорят, в нем можно увидеть все, что только пожелаешь. Ты желал увидеть Белую?!

– Сдалась она мне, – улыбнулся колдунье паладин. Отчего-то он был уверен, что та его видит, но никак не слышит.

– Переключи ее, – попросил Гонец.

– Что сделать? – Ладомар увидел, как Белая склонилась над столом и что-то размашисто написала.

– Ну пусть что-нибудь другое покажет! Мы ее уже видели!

– Подожди!

Улыбающаяся колдунья выставила перед собой кусок бумаги, на которой большими буквами было что-то выведено. Сразу после этого с лица девушки исчезла улыбка, она деловито кивнула, мол, понял ли ее Ладомар. Паладин смущенно кашлянул, покосился на Гонца.

– Чего? – спросил мертвец.

– Я… Как бы тебе сказать…

Хмурый закатил глаза:

– Ты читать не умеешь?!

Ладомар пожал плечами, такой науке он не обучался.

– Там написано «Торопись», – сдавленно произнес мертвец, паладину показалось, будто его спутник вот-вот засмеется.

– Что значит «торопись»? – хмуро поинтересовался он.

Белая, тем временем, ждала ответа Ладомара.

– Это значит «сделай это побыстрее», – ядовито заметил Поставленный.

Паладин раздраженно отмахнулся от иронизирующего покойника и кивнул колдунье. В тот же миг зеркало погасло, вновь показав унылую комнату, уставшего человека и висящую в воздухе голову.

Воин Горна вернулся к подоконнику в задумчивости. Что он должен «поторопиться» сделать? У него же не было никаких планов!

Кроме поиска Элинды!

– Я думаю, что Братство село тебе на хвост, может быть, тот рыцарь вывел, которого ты побил. Может, охотник какой нас видел, в деревне рассказал. Больше вариантов у меня нет, – поделился соображениями Гонец.

– Владыка, – от двери раздался низкий голос. – Прошу прощения за задержку, был в патруле.

Ладомар чуть не подпрыгнул от неожиданности, обернулся и еле сдержал возглас удивления. В проеме парила миниатюрная копия гвардейца, ростом фута в два.

– Сотник? – предположил паладин. Такой маленький и командует теми здоровяками снаружи?

На демоне также красовался закрытый, кажущийся игрушечным шлемик.

– Да, это я, – без эмоций ответил Гвардеец. – Прибыл выслушать ваши распоряжения.

Паладин, наконец, справился с изумлением, с мыслями он собрался еще быстрее.

– Мои распоряжения будут следующими… Хотя, погоди!

Он повернулся к Гонцу:

– Сначала ты. Найди мне человека по имени Старр, ты его уже видел, он со мною путешествовал. Найди, убедись, что с ним все в порядке, и передай что у меня тоже все хорошо. С его ответом вернись ко мне.

Хмурый качнулся в воздухе и, на удивление, ни слова не говоря, сразу вылетел в окно.

– А теперь ты… В замке сейчас дела, думаю, ни у кого нет. Поэтому собери всех, сегодня мы вылетаем.

– Война? – деловито поинтересовался Сотник.

– Нет, надо найти одного человека, но поддержка не помешает…

Демон молча покинул комнату, оставив Ладомара в одиночестве.

Когда сознание долгое время находится под властью дурмана, то высший шок – это выпадение в реальность. Последние пробуждения заканчивались для Руда одинаково. Тряпка со сладким запахом у рта, крепкие руки, и ныряющее в небытие сознание. Поэтому, в этот раз, едва он пришел в себя, то сразу стал сопротивляться.

– Тише-тише! – пробурчал над ухом грубый мужской голос. – Все в порядке, братишка! Ты у своих.

Руд быстро откатился в сторону, собираясь сразу же вскочить на ноги, но отвыкшее от движений тело отказалось слушаться. Приподнявшись, ветеран Мирамии неловко ухнул на землю и застыл, борясь с нахлынувшей тошнотой и головокружением. Бегство отменяется. Под спиной у него был теплый, нагретый солнцем мох, над головой лениво покачивались сосны, а лес вокруг дребезжал от бряцанья доспехов и коротких, глухих команд. Заговоривший с ним человек выглядел довольно невзрачно, без торжественных цветов и символики. Но и не в черном наряде Мереана.

– Все в порядке, братишка, – глухо повторил незнакомец.

– Где я? – выдавил из себя Руд.

– Ниран, – многозначительно проговорил мужчина. Смуглое лицо незнакомца обрамляла черная борода, левый глаз закрывала потемневшая от крови повязка.

– Ты кто?

– Лефорт, Громовые Копья Эймора, – равнодушно представился тот.

Руд медленно сел, с неприязнью ожидая очередного приступа головокружения.

– Что произошло?

– Отбили мы вас, шелуха, конвой вырезали, медиков тоже покрошили. Так что свобода, приятель, свобода, шелуха ее на вздохе.

Конвой? Медики? Руду было интересно совсем другое:

– Кто победил то у Озер?!

– Дружба, – фыркнул Лефорт. Он сплюнул на мох, и встал с корточек. Медведь. Настоящий медведь! Такой же огромный и неуклюжий.

– Мне не до шуток.

– Да я и не шучу, шелуха. Коалиция хорошо дала по зубам имперцам, но потом захлебнулась. Сейчас наших оттеснили почти до южных окраин Сейнара.

– А кто ты? – Руд осторожно огляделся. Место гибели конвоя оказалось неподалеку, отсюда была видна дорога, на которой между крытых телег валялись тела в черном.

– Я же сказал, шелуха, я – Лефорт, – раздраженно посмотрел на него собеседник.

В другой момент ветеран бы вспылил, но сейчас он лишь уточнил:

– Я имею в виду – кто вы вообще.

– А… – понял эйморец. – Да я и сам точно не знаю. Партизаним? Я недавно к ним прибился. Случайно наткнулся в лесу. Здесь в основном ниранцы, есть пара ребят из коалиционеров. Но я, шелуха, сам еще толком в себя не пришел.

Руд осторожно попытался встать, помогая себе руками. Омерзительная слабость повалила его на мох.

– Проклятье, – прошипел он.

Лефорт с улыбкой наблюдал за его попытками.

– Не старайся, все одно – от зелья этого в себя придешь нескоро.

Руд в очередной раз плюхнулся на землю и тяжело перевел дух.

– К вечеру отпустит, – с сочувствием проговорил эйморец.

Ветеран устало повел бровями, не найдя сил на более очевидный жест, и закрыл глаза. В конце-концов все не так плохо. Он выжил, находится среди союзников, а пичкавшие его отравой медики Мереана лежат неподалеку на дороге и кормят червей. Но как же ему плохо.

– Сейчас тебя погрузят, – нарушил спокойный ход мыслей стрелок из Громовых Копий. – И поедем, шелуха.

– Этого сюда, – раздался откуда-то издалека равнодушный голос местного командира. Руда подхватили за подмышки, подняли и закинули в седло тихой пегой кобылы. Пожилой солдат с проплешинами на висках и глазами навыкате, деловито обвязал мирамийца ремнями, чтобы тот не выпал, и приладил уздечку к седлу своей лошади. Изнывая от презрения и жалости самому к себе, Руд отстраненно уставился на разворошенную сапогами кочку мха, под которой оказался небольшой муравейник. Насекомые непрерывно суетились, выполняя важную для них и непонятную для остальных работу. Точь-в-точь партизаны Коалиции, собирающие свой отряд в дорогу.

Когда лесные братья двинулись в путь, Руд с долей сожаления проводил отстраненным взглядом кипящий муравейник. Глазами шевелить сил не было, отчего вскоре его взор окончательно оцепенел, а чуть позже замедлился и ход мыслей. Ну едут, ну приедут. В голове звенела пустота и очень хотелось уснуть, чтобы проснуться уже крепким и здоровым.

Начало атаки он пропустил. Пучеглазый партизан впереди превратился в факел и с визгом замахал руками, но Руд вырвался из оцепенения только когда несчастный свалился на землю и покатился по сырому мху, пытаясь сбить с себя магическое пламя. Вокруг, из звенящей пустоты сонного разума, неумолимо проступали звуки сражения. Кобыла Руда испуганно взвилась на дыбы, в желании сбросить плотно привязанного к седлу наездника, конь пучеглазого рванулся в сторону от полыхающего хозяина. Тренькнула лопнувшая уздечка. В лесу мелькали черные фигуры мереанцев.

Крики, гул огня, треск полыхающих сучьев. Лес вокруг занимался пламенем. Меж деревьев судорожно плясали огненные силуэты партизан, дабы бестолково столкнувшись с преградой, упасть на мох и затихнуть. Знакомые щелчки арбалетов, треньканье луков. Пегая кобылка в ужасе понеслась прочь от надвигающихся людей, противный комок подскочил к горлу Руда и тот плотно зажмурил глаза. Такой скачки в своем состоянии он перенести не мог. Впрочем, животное его проблемы не волновали. Мир трясся в безумной лихорадке, а тело ветерана, надежно обвязанное ремнями, билось о круп перепуганной лошади.

Несколько раз Руда вырвало, дважды он ненадолго с блаженством потерял сознание, но сумасшедшая скачка все продолжалась.

Кобылка остановилась ближе к закату. Выбралась на опушку леса и, словно ни в чем не бывало, принялась пощипывать пожухлую траву. Пришедший в сознание Руд оказался беспомощным созерцателем лошадиной идиллии. Руки и ноги его по-прежнему были перетянуты ремнями, будто он объятьями любви пытался удержать свою пегую спасительницу.

Мирамийский воин пытался высвободиться из пут заботливых партизан (чьи тела догорали где-то в лесу) до наступления темноты. Кобылка тем временем лениво добрела до неспешной речушки, напилась и с фырканьем зашагала вдоль заросшего высокой травой берега. К прочим неприятностям Руд начал замерзать. На дворе что, осень? Отчего так холодно?! Расслабляя и напрягая (пытаясь это сделать) мышцы, воин надеялся хоть так согреть коченеющее тело и в голос проклинал судьбу, совсем забыв про то, что ему только чудом удалось убраться с места бойни. Пока он с остервенением дергал ремни, пытаясь хоть так их ослабить, тело стало отходить от мереанского зелья, и ко всем удовольствиям добавилась ломота в руках и ногах.

Холод чуть не убил его к середине ночи, но ближе к рассвету воин окончательно выбился из сил и уснул, по-прежнему обнимая пегую кобылку. Проснулся Руд оттого, что лошадь переплыла речку, заодно освежив и своего всадника.

– Да чтоб ты сдохла, скотина! – в сердцах выругался он. С мокрой одежды на землю лилась холодная вода. – Да чтоб я сдох!

Ветеран стиснул стучащие зубы и попытался успокоиться. Нервы ничего не изменят, нужно прийти в себя и еще раз попробовать избавиться от ремней. Иначе скоро он околеет.

– Вам помочь?

Руд дернулся, голос шел откуда-то сзади.

– Да! – он неистово заерзал в седле, надеясь увидеть говорившего.

Спаситель с ножом в руках подошел к морде кобылы, рассек кожаные путы, затем присел, придерживая лошадь за обрывок узды, и разрезал ремни, связывающие ноги Руда. Позже он методично избавил горе-всадника от остальных обвязок.

Ветеран соскользнул на землю, блаженно растянулся на земле и только сейчас обратил внимание на необычную внешность незнакомца. На вид простой парнишка, лет двадцати, но вот седые волосы в таком возрасте нехороший признак.

– Спасибо, дружище! Должник я твой!

Тот кивнул, с интересом оглядывая воина. Какое-то исследовательское любопытство было в его взоре.

– Выручил!

– А почему ты был связан? – поинтересовался юноша.

Ветеран на миг задумался. Кто знает, что за человек этот странник? Вдруг мереанец?

– Долгая история.

– Разбойники? – предположил парень.

Руд кивнул. Лучшая версия.

– Лошадка спасла, будь она неладна, – ветеран враждебно и одновременно с тенью признательности глянул на пощипывающую траву кобылу.

– Я бы на вашем месте искупался, – вдруг заметил юноша.

– Да только что… – Руд напрягся, втянул носом воздух и только сейчас понял, как же от него воняет. Будто он пролежал в выгребной яме целую вечность, а то и не одну. Отчего-то данный факт его смутил. – Да, ты прав, парень. Надо бы помыться. Долго в седле был, – многозначительно добавил он и осторожно поднялся. Вчерашняя слабость прошла, и потому, сделав пару неуверенных шагов, воин с улыбкой победителя вошел в реку, лихорадочно соображая как ему быть с безнадежно испорченной одеждой. Сколько дней он так благоухает?! Вода показалась чудесно теплой.

Содрав с себя одежду, Руд с омерзением и остервенением принялся за стирку. Парень тем временем сел на берегу, обломал с куста веточку и с мечтательным выражением на лице принялся ее жевать. Ветеран шипел проклятья, отмывая присохшую грязь от штанов. Нисколько не смущаясь, он вышел на берег в чем мать родила, и, клацая зубами от холода, развесил вещи на ветвях юных березок, а затем поспешил обратно в реку, греться и отмываться.

Мылся он долго, периодически поглядывая на юношу. Странный парень, будто блаженный. Да еще и волосы эти седые. Несладко ему пришлось, похоже. От добра в таком возрасте не седеют. Незнакомец внимания на купальщика не обращал, щурился на утреннее солнце и улыбался своим мыслям. Закончив с мытьем, Руд выбрался на берег, осторожно приблизился к своим вещам, принюхался, и с омерзением на лице пошел стирать их повторно.

– Долго держали? – вдруг поинтересовался юноша.

– Да… Я даже не знаю сколько, – вздрогнул Руд. Парень молчал с тех пор, как предложил искупаться.

– Странные, стоило бы позаботиться о пленнике. В Балион везли?

– Да кто их знает, бандитов этих, – фыркнул ветеран и замер. От штанов шел сладкий, приятный запах. Недоверчиво принюхавшись, он поднял их повыше. Да, пахли определенно они. Будто кто-то пролил на них какие-то дешевые женские духи. Зачерпнув воду ладонью, Руд поднес ее к лицу. Тина…

– Что случилось? – юноша заметил, что воин уже пару минут стоит по пояс в воде и удивленно нюхает свои штаны. Тот вздрогнул, быстро вышел из реки и подошел к седовласому.

– Чем они пахнут? – севшим голосом спросил он.

– Розами, – незнакомец, как ни в чем не бывало, пожал плечами.

– Розами?! – Руд принюхался. И правда, запах был цветочный. – Они должны пахнуть чем угодно, но никак не розами.

Парень улыбнулся, и от штанов потянуло свежим хлебом. Глаза воина полезли на лоб, он с испугом уставился на незнакомца.

– Лучше? – поинтересовался тот.

– Маг, – вынес приговор ветеран.

– Почти, – согласился юноша. – Ну, всех благ. Мне пора.

Седовласый бодро поднялся на ноги и зашагал вдоль реки прочь от Руда. Тот с изумлением обнаружил, как штаны в его руках моментально высохли. Быстро натянув их не себя, он сдернул с ветки такую же сухую рубаху и поспешил следом:

– Погоди!

Волшебник остановился, с ожиданием обернулся.

– Ты куда сейчас?

– Не знаю, куда захочу, наверное. Пока что на север.

Руд решил напроситься в попутчики, но опасался, что юноша воспримет это безрадостно. Еще бы, он ведь чародей, странствует, и тут ему навязывается какой-то грязный, вонючий незнакомец. Вот только ветеран Мирамии не знал, куда ему теперь идти. Битва в Сейнаре проиграна, Коалицию откинули дальше на юг, а значит он находится на оккупированной территории без единого шанса добраться до своих. Парень же совсем не похож на имперца или сочувствующего Мереану.

– Я коалиционер, – вдруг признался он.

Юноша внимательно ожидал продолжения, что немного успокоило Руда.

– Вчера меня отбили у каких-то странных медиков. Меня ранило у Озер, а очнулся я в мереанском лазарете. И с тех пор чем-то травили, спать заставляли.

Ветеран поморщился от последних своих слов. Спать заставляли.

– И? – с ожиданием спросил парень.

– Я просто не знаю, куда мне идти. Я не знаю даже где я.

– А что с теми, кто тебя «отбил»?

– Погибли, меня кобылка спасла, – Руд обернулся на мирно жующую траву лошадь. Надо бы взять ее с собой. – На мереанцев с магом наткнулись, колдун их всех и перебил.

Глаза юноши нехорошо блеснули.

– Где он?

Ветеран пожал плечами. Он не смог бы сейчас даже направление указать.

– Что ты от меня хочешь-то? Тебе сказать куда идти?

От многозначительности вопроса Руд немного опешил. В казарме ему бы четко расписали адрес, куда надлежит двигаться с такими просьбами.

– На тебе не написано, что ты сражался за коалицию. Ты больше похож на беглого преступника, чем на солдата, – поделился парень. В его голосе скользнуло раздражение. – Будь свободен, возможно, это шанс начать свою жизнь заново. Если же хочешь вновь убивать – иди на юг, там еще много смертей будет.

– Извиняюсь, и правда глупый вопрос, – ветерана немного задели слова юноши, но виду он не подал.

– Без обид, солдат, – маг поморщился. – Мне спутники не нужны. Я уже достаточно с ними походил, – задумчиво добавил он.

– Да, прошу прощения. И спасибо за одежду.

– Не за что, а теперь я пойду, – чародей холодно улыбнулся и зашагал сквозь лес дальше. Руд несколько минут наблюдал, как тот скрывается в лесу, а затем вернулся к кобылке.

– Я буду звать тебя Удача, – он погладил ленивое животное по гриве. – Надеюсь ты мне еще не раз улыбнешься?

Лошадь покосилась на него, фыркнула и качнула головой. Приняв это за добрый знак, Руд вскочил в седло и направил кобылку в сторону, куда ушел маг, планируя вдоль речки выйти на какую-нибудь дорогу.

Агон был в бешенстве. Сидя в удобном седле Сына Ветра, летящего над водами Долгого залива, император Мереана чувствовал, как его распирает ярость. Всего пять дней без Улыбки, а мысли только о ней. Никакие заклятья, никакие способы заткнуть воспаленный, одержимый жаждой разум, не помогали. Владыка стал рабом, и от этого бесился пуще прежнего. Сейчас он вновь уходил от проклятого Склоя, по привычке затаскивая бывшего друга в залив. В воде скорость усача резко падала, и если лететь низко от лагеря до лагеря, то преследователь тратил гораздо больше времени для того, чтобы вернуться.

В последние дни чародей приблизился к истеричному состоянию. Ему очень хотелось сесть, дождаться Склоя и более никогда не бегать, ни о чем не думать, ничего не решать. Он чудовищно устал. И тщетность его усилий лишь погружала в отчаянье. Ничего не получилось, ничего. Для чего он мучается? Для кого? Для Стилета, Фроза, Ваогара? Больше он никому уже не верил.

– Надо это прекратить… Прекратить! – последние дни Агона преследовала мысль, что война бессмысленна. Отчего бы ни заключить мир с Мирамией, Эймором? То, как разрослась Империя – несло одни трудности по управлению. Чародей не был уверен ни в одном из наместников! Он упустил вожжи из рук, оказался посреди интриг. Ни одного союзника! Только народ. Но простые люди от войны устали. Равно как и он.

Может, это отсутствие Улыбки так сказывается на мыслях? Может, все не так плохо, как кажется?! Может…

– Я бросил! Все! – прорычал Агон и понукнул Сына Ветра, зверь недовольно рыкнул, но полетел быстрее.

Путь императора лежал к столице. Пока его войска медленно продавливали остатки армии Коалиции дальше на юг, он решил затянуть Склоя подальше на запад. А заодно снять парочку голов из особо зарвавшихся придворных. В последнем отчете от Стилета промелькнуло несколько знакомых имен. Странно, он никогда бы не заподозрил тех людей, кто попал в злосчастный список. Насколько же глубоко засосала его рутина войны!

Неожиданно чародея окутал неприятный страх. Фарим и Златовласка? Он давно хотел пообщаться со старым колдуном, но все время забывал. А если чародей переметнулся? Где он вообще сейчас находится-то?

«Фарим?» – Агон бесцеремонно связался с колдуном.

Тот сразу же ответил:

«Слушаю, Владыка».

«Где Златовласка?»

Пауза заставила чародея заволноваться, слишком долго тот думал. Слишком долго.

«Мы на западной окраине Сейнара, миновали Скалистый, двигаемся в расположение наших войск, Император».

Что он делает у прибрежного, всеми забытого городка? Зачем Златовласка на передовой?! Последний вопрос Агон задал Фариму.

«Ходят слухи о заговоре, Господин» – вновь через паузу ответил колдун:

«Я слышал, что жизни Златовласки угрожает опасность. Решил, что в Вашем лагере до нее не доберутся».

«Почему ты меня не предупредил?!» – раздраженно спросил император.

«Виноват, Господин, я не хотел Вас беспокоить, пока мы не прибудем».

«Я должен быть в курсе всех перемещений Слуг Усмия, колдун!»

«Хорошо, Господин. Простите, Господин».

Агон прервал разговор и решил про себя, что как вернется в лагерь – сместит колдуна с должности и заберет у него власть над Златовлаской. Хватит уже, самоуправства ему и в провинциях предостаточно.

Сейчас бы один глоток Улыбки. Всего один, как же он не вовремя решил бросать! Агон физически ощущал, как над его головой сгущаются тучи. Если бы чародей видел сейчас Фарима, он понял бы, что предчувствия скорее преуменьшают опасность.

– По-моему он просто не хочет жить, – вынесла неприятный вердикт Белая. Она стояла у кровати с Ладомаром и старательно делала вид, что все в порядке. Что она ничуть не удивлена, что ни капли не боится и в подобной ситуации оказывается по десять раз на дню. Ее гость молчал, и волшебница была уверена, что тот прислонился к порогу двери и молча смотрит на южанина.

– С тех пор как его, околевшего, притащили Алые… Нет, почему они принесли его ко мне? У меня на дверях есть табличка «целитель»? – чародейка возмущенно всплеснула руками. – Я не умею лечить болезни. Я даже с ранами никогда не умела обращаться при помощи магии. Как я могу помочь?

– Алые тебя и выдали, – просипел гость, и женщина поежилась. Компания ей досталась неприятная.

– Да, понимаю. Два дня как воронье вокруг башни кружили. Ты, кстати, долго добирался, – огрызнулась Белая. – Он меня несколько недель мучает. Лихорадка, жар, беспамятство. Потом вроде становится лучше, и все заново. Слабовато здоровье у юного бога.

– Не думаю, что ты ждала моего визита, – странно хмыкнул ее собеседник.

– Я полагала, что если ты придешь, то с армией своего ученика, как минимум, а то и с дружинами других рыцарей. Но, как я вижу, Братство прогнило еще больше. Какую игру ты ведешь, Шаман? Зачем тебе этот мальчик?

Мерзлый промолчал.

– Я не знаю, как его выхаживать. Другой бы уже сто раз поправился.

– Люди плохо переносят холод. Но он скоро очнется и тебе нужно будет убедить его бежать из Анхора. Алых видел не только я. Совет в курсе, но пока что не предпринимает никаких действий. Медиум не высовывается из Разлома, Победитель торчит в Ясном, Хам опять пропал, Белка в запое, а Прелат занят окучиванием короля. Мне кажется, что он хочет корону.

– А Лев?

– Лев что-то подозревает, – покрытое инеем лицо нелюдя растянулось в улыбке.

– Что ты задумал, Шаман?! – Белая обернулась к Мерзлому.

– Мирового господства мне не надо, Белая, если ты думаешь об этом, – неожиданно ответил тот. – Ты никогда не задумывалась о цикличности мира?

– Я думаю нам стоит выйти, он может очнуться в любой момент. А если он вдруг увидит своего кровного врага…, – волшебница направилась к двери и, задрожав от холода, прошла мимо недвижимого Шамана.

Мерзлый ждал на берегу, у самого подножья черного утеса. Огромный бородатый воин в диковинных доспехах и с двуручной булавой за спиной. Статуя героя древности, запечатленная в искрящемся на солнце льду. В полумиле от берега застыл огромный корабль с хищными острыми линиями корпуса, треугольными синими парусами и рострой в виде уходящего в небо трезубца.

– Это большая честь, вождь! Великая честь, – взволновано повторил закутанный в шубу волхв. Мужчине на вид было не больше шестидесяти, но суетился он словно подросток перед важной встречей. – Сам Длань Снега прибыл поговорить с тобой!

– Не лебези, – одернул его высокий, широкоплечий спутник. – Ты ведешь себя так, будто мы им что-то должны. Где твое самоуважение?

– Но это же Мерзлые, вождь! Это слуги Усмия!

– Ты сын племени Вепря! Ты сын Вольных! А ведешь себя как анхорский дворянчик, – поморщился вождь.

Запах Мерзлого моря будоражил сознание. Неведомая, таинственная северная стихия. Бесспорные владения хищных кораблей холодного народа. Под ногами чуть слышно шуршала галька, пронзительно острый воздух пах солью и немножко гнилью: волны выбрасывали на холодные камни не только сокровища погибших судов.

Длань Снега если и заметил приближение людей, то никак не дал им этого понять. Покрытое инеем лицо было обращено куда-то на запад, будто Мерзлый изучал уходящий к горизонту мертвый берег. Отсюда и до Большой реки места пустынны. И хоть милей южнее летом царит пышная зелень лесов – здесь вечно властвует лишь чахлый кустарник да покрытые мхом камни.

– Представь меня, – вождь широким шагом направился к ожидающему его нелюдю. – Только веди себя достойно. Помни, мы – Вольные.

– Конечно-конечно.

Волхв нервничал. С тех самых пор как его сослали за Большую он привык жить иначе. Небольшие знания волшбы, пара десятков книг из королевской библиотеки – и он мудрец среди Вольных, но чужак для них. К нему приходили только тогда, когда дело касалось чего-то малопонятного простому человеку. Просители и не догадывались, что бедняга Лангедайм в далеком прошлом не прошел по конкурсу в Академию Братства, сгоряча оскорбил ректора и потому был изгнан из Анхора. Здесь ему удалось прибиться к клану Вепрей и войти в доверие старика-волхва, чья страсть к необычному была известна далеко за пределами племени. Тот кудесник давно наладил контакт с Мерзлыми, научил молодого изгнанника как связываться с морским народом и привил почтение к древним жителям островов.

– Приветствую тебя, человек, – неопределенно обратился к людям Длань Снега и, наконец, оторвался от горизонта. Волхв не успел сказать ни слова.

– Кто хотел говорить со мною?

– Могучий Длань Снега, владыка Мерзлых Морей, позволь представить тебе нового вождя племен Вепря, Волка, Росомахи и Быка. Старр Фоск по прозвищу Лис, – собрался с духом Лангедайм.

Бывший король Кронея встретил мертвый взгляд замерзших глаз не без содрогания. Мир за Путаными местами ему нравился. Не такой обыденный, как на юге. Но впервые он его испугал.

– Пусть будет добра к тебе Вечная Зима, Старр Фоск, – даже голос Мерзлого источал холод. – О чем ты хотел говорить со мною?

– Долгих лет тебе, Длань Снега, – осторожно начал новый вождь племени Вепря. Еще две недели назад у клана Вольных был другой лидер, пока не появился Старр, уже опытный в порядках местного «наследования власти». – Разговор будет долгий.

– До Вечной Зимы времени хватит.

Старр повернулся к нервно вздрагивающему волхву и кивком головы отослал его прочь. Шурша галькой под грубыми башмаками, старый Лангедайм удалился.

– У нас есть общий враг, Длань Снега.

Глаза Мерзлого сверкнули бриллиантами – на них упал свет от ноябрьского солнца.

– Не думаю, что у нас есть хоть что-то общее, человек, – медленно улыбнулся гигант. Старру показалось, что затопорщившиеся усы воина сейчас захрустят и обломятся.

– Да? – новый вождь племени Вепря раздосадовано вздохнул и пожал плечами. – Очень жаль, Длань Снега. Прости что потратил твое несомненно драгоценное время. Мне просто думалось, что тебе неизвестно, где именно скрывается Предатель.

Старр коротко поклонился, развернулся и неторопливо зашагал вслед за волхвом.

– Постой, человек, – Лис ждал этого оклика. Не от скуки сюда приехал один из генералов Мерзлых. Ясно же, что не отпустят они просто так человека, знающего о Предателе.

Длань Снега скрестил на груди могучие руки.

– Ты первый человек, который слышал о Предательстве. Поэтому я здесь. Но не жди, что нас объединит что-либо еще. Чего ты хочешь?

– Скажем так, у меня свои счеты с Орденом. Полагаю, вместе мы сможем что-нибудь с ним сделать.

– Земли к востоку от Большой переполнены теми, у кого свои счеты с Братством. Почему народ Льдов должен помогать тебе?

– Я ничего не прошу. Я лишь предлагаю, – голос Старра стал жестким. – Я предлагаю свою помощь вам, – с нажимом отметил он, – а не прошу вашей.

Длань Снега молчал несколько долгих секунд, словно не слышал слов Лиса, а потом неожиданно засмеялся:

– Ты наглец, человек. Но ты мне нравишься. Приходи сюда как только стает последний лед. Если ты сможешь мне доказать, что слова твои серьезны и что нам нужна твоя помощь – мы примем ее.

С этими словами Мерзлый развернулся и зашагал по камням к морю. Старр ждал того, что откуда-нибудь вынырнет лодка и подберет его, но северянин просто ступил на воду и бодро направился к кораблю, будто по невидимому мосту. За Дланью Снега струился медленно тающий льдистый след.

Генерал Мерзлых ни разу не обернулся.

В замок на самой восточной окраине Империи, неподалеку от границы с Лихими Степями, Агон нагрянул неожиданно. Последнее время он проводил в разъездах по городам Мереана, в отчаянной попытке наладить внутренние дела, и практически никто во дворе не знал, где Маг-Правитель окажется на этот раз. В Девятой Крепости, куда прибыл Агон, коротал предзимние вечера глава дипломатического корпуса. Пожилой, абсолютно лысый политик, большую часть жизни провел в столице Мирамии, но с тех пор, как между двумя великими странами распахнулась пропасть войны – ушел на вынужденный покой, чему совершенно не печалился. Страдающий отдышкой, тучный барон Генеон давно лелеял мечту о спокойной старости на берегу Долгого Залива. Пока на далеком востоке шумела сталь – он отсиживался в своем замке и терпеливо ждал окончания военных действий. Строительство дорогой резиденции на берегу залива закончилось еще в прошлом году, но пока было рано полностью переселяться в те края, где и к земле привыкать можно.

Сын Ветра приземлился прямо во внутреннем дворе крепости, стражники барона сразу узнали своего правителя и потому стали нести службу особенно ретиво. Браво вглядывались в темнеющее небо, красиво прохаживались по стенам, вспомнив, что их задача заключается не в сидении под навесом и борьбе с дремотой, а в защите крепости. Начальник охраны, только-только собравшийся расслабиться с кувшином недорогого вина, раздосадовано сплюнул, глядя, как раб Усмия тяжело машет крыльями и спускается на каменную мостовую. Командир стражников с сожалением отбросил мечты об отдыхе и быстрым шагом направился к хозяину, чтобы сообщить о важном госте.

Чародей не стал дожидаться пока Сын Ветра наконец утвердится на земле, и соскользнул с седла вниз, воспользовавшись простым заклинанием левитации. Магия нежными руками подхватила волшебника, и сапоги Агона мягко коснулись мостовой. Девятая Крепость не отличалась особенными изысками, равно как и прочие твердыни, пронумерованные когда-то давно, на заре времен, одним из первых императоров. Неведомый чародею владыка ввел странный по меркам остальных государств, но очень простой закон. Если город способен защищаться, то его нумеруют в порядке надежности. Если нет – дают обычное название. Рачок, например, или Средняя Гавань. Таких поселений в Мереане было много, но почти все более-менее крупные города непременно имели свой номер и соответствующую оборону. Агон собирался покончить с такими скучными названиями как только разберется с делами посерьезнее.

Бунтарское желание зародилось еще в детстве, когда он, будучи совсем еще малышом, изучал географию своей страны по картам старенького учителя. Юный Агон вечно путал где находится Третий Город, забывал о Шестой Крепости или путал ее с Тринадцатой. В общем, молодой чародей считал закон безумного предка абсолютно нелепым.

Император бодро зашагал к внутренним воротам бастиона. Девятая Крепость смотрелась неброско, просто и надежно. Каменный мешок на холме, небольшой двор между воротами из цитадели и в жилую часть, пара сторожевых, добротных башен, стены футов сорок в высоту. Камень абсолютно точно везли из Сейнара. Только в его шахтах можно было встретить породу с голубоватым оттенком.

На внутренних воротах вытянулись в струнку стражники, стукнули в приветствии алебардами о мостовую. Решетка открылась еще тогда, когда Агон садился и потому чародей прошел внутрь без замедления. Там к нему спешил сам хозяин крепости. Видимо не спал, раз так быстро выскочил. Чародей остановился, поджидая барона, вдохнул резкий своей свежестью осенний воздух и поднял голову к темнеющему небу.

– Ваше Величество! – с каким-то придыханием воскликнул изумленный дипломат. – Какое…

– Нет времени, – резко оборвал его маг, оторвал взгляд от неба и уставился на запыхавшегося Генеона. Совсем оплыл жирком политик, за сердце все норовит схватиться. Стареет… Все мы не вечны.

– Чем могу служить Вам?!

Агон молча изучал потеющего, несмотря на предзимнюю прохладу, подданного. Интересно, замешан ли он в делах внутренних, малоприятных, в которых погряз его двор? Девятая Крепость находится на отшибе Империи, но люди Алеано, как казалось чародею, были уже повсюду.

– Завтра отправимся к Скаре.

– К Скаре? – опешил барон. Он прекрасно знал, что часть армии Империи застряла под стенами осажденного мирамийского города, и дело шло к тому, что солдатам придется зимовать в полевых лагерях.

– Делай что хочешь, но в течение двух недель мне нужен мир с Коалицией. Мир на наших условиях, – император отметил, что Генеон еле сдержал возглас удивления. Эмоциональность политика вдруг стала раздражать Агона. Или он так играет? Чародей сделал короткий шаг вперед, положил руку на голову дипломата. Глаза барона тотчас остекленели, руки расслабленно повисли вдоль тела.

Агон искал в мыслях подчиненного связь с Алеано. Пытался найти следы его участия в заговоре, отметал низкие, подленькие желания, походу восхитившись простой человеческой мечте о домике на берегу. Удовлетворив свое любопытство, Император отнял руку от головы дипломата и еле удержался от того, чтобы не отереть ее об плащ. Копаться в душе человека занятие омерзительное, настолько страшные образы можно найти в сознании с виду приличного человека. В каждом найдется свой грех, своя гнильца. У каждого свои демоны в голове, и барон не оказался исключением. Но связи с неведомым бунтовщиком пожилой политик не имел, и даже не знал о существовании тайного врага Империи. Фарима, которого больше месяца разыскивают лучшие ищейки Стилета, он также не видел. Глушь, одним словом.

– Ваше Величество? – испуганно и, как показалось Агону, немного обиженно спросил очнувшийся Генеон.

– Вещей бери как можно меньше, полетим рано утром.

– Полетим?! – рука барона дернулась к груди, словно там страшно ухнуло слабое сердце.

– У нас нет времени. Где я могу расположиться?

Одутловатое лицо дипломата осунулось и причиной был даже не страх перед тем, что мог увидеть в его мыслях Император, а первобытный ужас перед Сыном Ветра.

– Я жду, – оборвал панику барона чародей. – И я очень устал. Было бы неплохо еще и морского супа мне в покои.

– Да-да, конечно, Ваше Величество.

Путь до небольшого поселка у реки занял четыре дня. Раньше, будучи всадником, Ладомар считал, что известные ему земли огромны и обширны, но теперь… Теперь его манили другие края. Ведь наверняка же есть еще неизведанные территории. Что, например, находится за Мерзлым Морем? Край Земли? А как он выглядит?

Как только разберется со всем, что происходит сейчас к югу и западу от лесного поселения Вольных – непременно слетает, посмотрит. Но только летом. Эти осенние полеты его доконают.

Когда отряд летунов пошел на снижение – над землями за Большой наступил поздний вечер.

А еще через полчаса Ладомар с наслаждением растянулся в теплой кровати, в протопленном доме, за которым ежедневно следил специально оставленный Старром старик. Агона гвардейцы уложили в пустующей избе, на окраине поселка. Колдуна спеленали так, что тот не смог бы и пальцем пошевелить, если бы захотел. Там же расположили и пленника, которого паладин решил пощадить. Правитель Мереана, кстати, вел себя очень смирно. Ладомара раздирало желание пообщаться с живым императором, но все дни полета он предоставлял его самому себе, заботясь лишь о том, чтобы чародей не умер с голода и не сбежал. Второй пленник забот не приносил и до этого.

Где-то в глубине души Ладомар чувствовал, что Агон мог доставить ему гораздо больше неприятностей, если бы захотел. Это интриговало, но…

Беседа будет позже. С утра, после завтрака. После хорошей такой яичницы, если у местных жителей найдется пара яиц.

На рассвете пошел снег. Ладомар словно ребенок наблюдал за тем, как на холодную землю оседают ленивые белые хлопья. Безымянный старик просьбе паладина внял, и потому вскоре на столе воина шкворчала на сковороде яичница.

Всю трапезу он глядел в окно. Зима… Уже зима… Когда паладин проглотил последний кусок, то увидел, как к его домику идут две фигуры. У самого крыльца их остановили припорошенные снегом гвардейцев. Почти сразу же явился Сотник, завис у гостей, а затем постучался в дом.

Старик безмолвно впустил создание Халда, и тот проскользнул в комнату, где завтракал Ладомар.

– Две женщины. Одна говорит, что вы знакомы. Ее зовут Таната.

Паладин изумленно отер рот, привстал, чтобы разглядеть гостей.

– Уничтожить? – отстраненно поинтересовался Сотник.

– Рехнулся? Нет, конечно! – что за звери они такие, эти гвардейцы! – Покорми пленных. Впусти гостей!

Тот кивнул, и двое Алых тут же потеряли интерес к посетителям.

– Ладомар! – Таната с порога бросилась на шею опешившему паладину. – Как я рада тебя видеть!

Тот смущенно улыбнулся, не понимая причин такой радости. Дружить-то они не дружили. И как она запомнила его имя?! Или случайность? Вторая девушка откинула капюшон, и паладин невольно отвел от нее взгляд. Остренькое личико обрамляли вьющиеся русые волосы, а на лице, под тонкими изящными бровями, сверкали столь пленительные глаза, что Ладомар просто испугался хоть как-то выдать свой интерес.

– Это Исса, так же как и я – бывший рыцарь Ордена.

– Что ты… – быстрый взгляд на красавицу, – что вы здесь делаете?! Почему бывшие?

– Ну… сложно объяснить, – вдруг смутилась Таната.

Ладомар неуклюже повернулся:

– Да вы садитесь, что ли. И рассказывай, как вас сюда занесло?

– Орден слишком занят своими интригами и забыл про народ, – прожурчал голос Иссы. Паладин осторожно глянул на девушку. Она слишком хороша. Неправильно хороша. За такой внешностью обычно прячется гниль души. Но, плевок Усмия, как же красива.

– Мы сбежали из Анхора. То есть я сбежала, а она за мной пошла, ты понимаешь? – торопливо выпалила Таната.

– Пока ничего не понимаю. Зачем сбежали?!

– Она все уши мне прожужжала о Старре. Так что, отчего сбежала она, а точнее, к кому – это не секрет, правда, зайка? – Исса с улыбкой посмотрела на подругу.

Странные они, эти рыцари, откуда столько женщин в Братстве-то? Ладомар поймал взгляд флегматичного старика.

– Чау!

Брови того чуть дернулись, на сухих губах проступила улыбка:

– Чаю?

– Да, – опять смутился Ладомар. Взгляд Иссы его тревожил. Он неожиданно понял, что давно не был в женском обществе, если конечно, не считать шлюх и то путешествие с Танатой.

– А вы отчего ушли из столь великой страны? – поинтересовался у девушки Ладомар. Та в этот момент скинула с себя шубу из какого-то зверья, и в горле паладина пересохло. Точно гнилая у нее душа. Впервые за много лет в голове воина Небесного Горна появились странные, почти неприличные мысли.

– Я уже сказала, орден слишком занят своими интригами и забыл про народ.

Ладомару очень хотелось поинтересоваться, отчего Исса решила, что Орден «забыл про народ». Откуда такая уверенность? Привлекательность новой знакомой играла ей во вред, паладин с каждым мигом все больше и больше подвергал сомнению красоту ее внутреннего мира и способность рассуждать логично.

– А где Старр? – вдруг вспомнил о друге паладин. Неожиданные гости выбили из головы все, что только можно.

– Он должен приехать на днях. Он же теперь тут самый главный, понимаешь? – прощебетала Таната. С тех пор, как они виделись в последний раз, девушка сильно изменилась. Не внешне, а внутренне. С нее будто стерли печать Ордена и тем самым освободили ребенка, до того томившегося в заточении законов. Или это работа Старра?

– Где там чай? – повысил голос Ладомар.

Старик молча, но многозначительно громыхнул посудой, чем смутил паладина еще больше. Куда он торопится? Воде ж вскипеть надо, потом обязательно в нее засыпать местных трав, потом настоять. От общества двух девушек воин нервничал. Особенно теперь, когда Элинда осталась в его жизни исключительно как воспоминание.

Взгляд паладина то и дело останавливался на Иссе. Ему показалось, что каждый его случайный взор мгновенно перехватывали темные очи красавицы. Будто она видит, чувствует его состояние и ей нравится смятение воина.

Таната тем временем рассказала о том, что в Разломе к ней только один раз зашел какой-то чародей, побеседовал с ней пару часов на пустые темы, и еще неделю она ждала хоть какой-нибудь определенности по своей судьбе. В итоге ее отпустили на все четыре стороны, и даже Чистота сняла обвинения.

Девушка вернулась в Златодол, где ей сообщили, что она более не рыцарь Братства и потому абсолютно свободна. Потеряв все, Таната сама отправилась на восток, за Старром. Паладин удержался от ехидного комментария на тему девушек бегущих на край земли за незнакомцами. Рискованно опускать шутки на такие темы. Женское сердце не выдерживает насмешек над чувствами. Пусть за ее душой будет хоть сто предательств и убийств – все померкнет перед тем, как она отомстит тому, кто посмеялся над ее любовью.

По дороге Таната познакомилась с Иссой. Вернее, знакомы они были еще до этого, служили вместе в Златодоле, но с тех пор как одну из них выставили за порог – вторая последовала за подругой. Паладин справедливо решил, что выяснить мотив красавицы его скудного ума не хватит.

В поселок Вепрей девушки прибыли дня четыре назад, днем, и как раз застали покидающего его Старра. Встреча, судя по всему, получилась очень короткой, но теплой, так как глаза Танаты сияли, и она без устали поминала бывшего короля Кронея. Ладомар пил чай, наблюдал за гаммой эмоций на милом личике и не мог удержаться от улыбки. Влюблена и даже не скрывает этого. Чем ее взял долговязый Лис? Исса по большей степени отмалчивалась, и суть общения с ней сводилась к обмену взглядами.

Так прошло время до обеда, после которого паладин решил все же сделать то, ради чего он поймал Агона. Да, хотелось бы чтобы при беседе присутствовал Старр, но раз сама судьба против их встречи – стоит ли ее насиловать?

Тепло попрощавшись с девушками и словив еще пару загадочных взглядов от Иссы, смущенный Ладомар отправился к избе, где находились пленники. Простого усмийца по просьбе воина Небесного Горна уже вытащили на улицу, подальше от паладина, дабы бедняга не мешал беседовать своими воплями. В хорошо протопленном доме оставался только Агон.

Едва Ладомар вошел в сени, как сила вновь вырвалась на свободу и привычный, порядком надоевший звон потряс деревню.

– По ком звонишь, колокол? – в углу, под потолком, висел Хмурый Гонец.

Паладин отмахнулся от Поставленного. Мертвец по его приказу торчал здесь не первую неделю. На юге он был не нужен, там и без него хватало общения.

– Не подумай, мне не было скучно, – буркнула вслед голова, как только за Ладомаром захлопнулась дверь в жилое помещение. – Тут столько интересных собеседников!

Агон сидел за столом, со связанными за спиной руками и появление гостя встретил усталым взглядом.

– Руки в порядке? – сквозь грохот Небесного крикнул паладин.

Чародей с кляпом во рту попытался улыбнуться, но в итоге просто покачал головой.

– Сейчас я вытащу кляп, – воин неспешно вытащил кинжал, – но если вдруг я перестану понимать, что ты говоришь, или мне покажется будто магическое что пробуешь – вмиг перережу глотку.

Мереанский император закатил глаза и тяжело вздохнул.

Ладомар приблизился к волшебнику, приставил к его горлу острие и резким движением выдернул кляп. Агон облегченно выдохнул и пожевал губами, разминая рот.

– Пока ты вел себя очень смирно, и я надеюсь, что так и будет дальше, – проорал паладин.

Чародей кивнул. Он отнюдь не выглядел темным властелином или императором огромной страны, поработившей юг. Уставший мужчина, которому недолго осталось до спокойной старости.

– Я – Ладомар, – представился воин.

Рев силы Небесного Горна рвал барабанные перепонки, и паладин поморщился от боли.

– Могу убрать звон, – вдруг крикнул Агон. – Но надо сказать «магическое что».

– Убирай, – неожиданно согласился он.

Чародей цокнул языком и шум моментально стих. Ладомар сглотнул: такое заклинание кинжал не остановит. Это напугало.

– Я не собираюсь с тобой бороться, Халд, – тихо сообщил Агон. – Можешь даже руки мне развязать. Только скажи – чего тебе от меня надо?

Ладомар сел за стол напротив волшебника, отложил кинжал в сторону. Сотник, все это время висящий у двери, тревожно дернулся.

– Если он меня убьет – уничтожить, – не оборачиваясь бросил ему паладин.

Агон покачал головой:

– Я тебе не враг!

– Ты Усмий. Я – Халд. Почему же ты не враг?

– Что тебе от меня надо? – распрямился волшебник. Видимо тема богов ему была неприятна.

– Поговорить… Решить, что делать дальше.

Брови седого чародея поползли вверх:

– Ты в своем уме?

– Вполне, – довольно осклабился Ладомар. – Ну, по крайней мере, мне так кажется.

– Мне кажется, что ты сам не знаешь, зачем я тебе, – прозорливо заметил волшебник. – Почему ты меня не убил?

– Зачем? Правильное дело делаешь. Если тебе интересно – я полностью одобряю твою затею по тому, что ты устроил на юге. Раньше меня очень злило то, что ты объединяешь людей насильно, без выбора. Но сейчас я понимаю, что иначе с ними нельзя.

Агон молчал, испытывающее глядя на Ладомара. Он пытался понять, шутит ли святой воин или серьезен. По кривой улыбке на тонких губах эйморца правда была не ясна. Но мыслимо ли…

Паладин в свою очередь наблюдал за властителем огромной империи, способной навести порядок в том хаосе, который творился среди Смутных Королевств. Как этот человек смог совершить подобное? Ведь большую часть он сделал без помощи божественных сил.

– Ты раньше мог это сказать? Или тебе обязательно надо было тащить меня сюда? – чуть раздраженно спросил Агон.

Ладомар не ответил, не посчитал нужным. Он некоторое время молчал, собираясь с мыслями.

– Страна к западу отсюда построена людьми, думаю, похожими на тебя, Агон. И, знаешь, несмотря на всю мою неприязнь к их правлению – они сделали большое дело. Пока я путешествовал по дорогам Анхора, то многое понял. Ты всю жизнь можешь жаждать сказки и порядка, всю жизнь можешь ненавидеть и бороться с теми, кто мешает тебе увидеть ее такой, мечом там или словом – но ты никогда не увидишь желаемого. Потому что твой разум уже отравлен. Он уже знает, что может случиться, он просчитывает любые варианты, и даже если зла нет – ты о нем знаешь. Ты уже живешь с ним. И дальше ты можешь либо смириться с таким миром, либо его изменить. Как я вижу, ты выбрал второй путь, – Ладомар поглядел в окно, на заснеженный поселок. – Крови, конечно, пролил много, я сам сражался с тобой под Малым Сколом, но… Зачем ты все это затеял, Агон?

Император улыбнулся:

– Я ожидал чего угодно, но не такой речи, паладин. Привык к фанатизму вашего брата.

– Братьев моих не трогай, – помрачнел Ладомар.

– Прости, – Агон понял свою ошибку. Орден Небесного Горна почти полностью уничтожили мереанские воины.

– Ну, так зачем?

– По-моему, ты знаешь, ответ и без меня, паладин, – волшебник пристально посмотрел на воина. – Только что ты мне рассказывал про страну, где хотели сделать сказку. Думаю, это возможно, но только в малых масштабах. Как, например, в Анхоре. Моя же цель… Мне сложно ее описать. Я хочу, чтобы было не так, как есть. Югу нужен порядок и сила там должна быть только одна – моя. Только так у людей не будет иного выбора, кроме как жить по моим законам, в справедливом, безопасном, спокойном мире.

– Ну а тебе-то это зачем? – Ладомар встал из-за стола и прошел к печи, лязгнул заслонкой и кинул в топку пару увесистых поленьев.

– Мне? – Агон опустил взгляд. Сколько раз он задавал себе этот вопрос? Ему казалось что последние месяцы он держится только по инерции, уже не зная ответа.

– Да, тебе. Ты же все это придумал? Значит была цель, не просто так ведь, – паладин вернулся за стол.

– Мне… – волшебник покачал головой. – А почему я должен тебе отвечать?

– Потому что иначе я тебя убью, – развел руками Ладомар.

Чародей улыбнулся, в уголках его глаз собрались веселые морщинки. Харизмы у императора Мереана было не отнять, паладин на миг даже пожалел, что с самого начала не оказался на стороне такого лидера. И дело делает, и природой не обижен.

– Иногда мне не хватает запала молодости, – произнес Агон. – И столь изящной простоты решений.

Ладомар внимательно ждал продолжения.

– Не хочу рассказывать тебе свою биографию, Халд. Достаточно того, что с отцом, в те времена когда он правил Мереаном, отношения у меня не сложились. Мы никогда не понимали друг-друга. Он был мужем истинно дворцовым, классическим властителем одного из Смутных Королевств. Балы, приемы. Торжественные охоты, покои в золоте. Все, что полагается по статусу правителю. Не хочу сказать, что отец был глуп, отнюдь. О государстве думал, о народе вспоминал, но жизнь его проходила среди узкого общества дворян, и мышление у него было такое же, дворянское. – Взгляд Агона чуть застыл, от воспоминаний. – Я так жить не хотел. Бывает у сыновей бунтарское желание ничем не походить на отца и я оказался как раз таким вариантом. Много всего было… Но в итоге так вышло, что несколько лет я провел вдалеке от дома, о чем иногда очень сожалею. Папа был отнюдь не плохим человеком, но юности законы родителей непонятны. Зато навидался всякого… Со стороны правителя плохо видна реальная жизнь государства. Сидя в золоте, не зная запаха навоза, сложно решать что правильно, а что нет. То есть – решать то как раз несложно, но решать справедливо – труд непосильный. Ты сам странник, – заметил Агон, – должен понять что видит человек, путешествующий без свиты, в одиночку. Думаю, мысли в твою голову приходили те же. И в один прекрасный день я понял, что могу изменить этот мир. Сделать его правильнее, лучше, наверное. После озарения я вернулся домой… Эти несколько лет с той поры как я вернулся и до дня кончины моего отца были, скорее всего, лучшими в моей жизни. Губка и та впитывает хуже чем я втягивал в себя все доступные знания. Магия, дипломатия, десятки дисциплин от лучших из учителей. Это примирило меня с отцом, хотя мои новые друзья из «уличной» жизни не пришлись ему по душе, но он прощал. Ну и с тех пор как-то оно само пошло. Сначала по мелочи, затем серьезнее. Тут крупица, там страница, здесь слово – в итоге то, что ты видишь. Я достаточно полно ответил на твой вопрос, Халд?

Ладомар кивнул. С хмурым видом он смотрел на пожилого волшебника перед собой, на человека посвятившего идее не пару лет, как случилось паладину, а всю жизнь. Если, конечно, сказанное правда. Сложно и тоскливо пытаться найти истину. Был бы Агон злодеем из злодеев – он все равно бы не признался. Однако воину Небесного Горна хотелось ему верить.

– Позволь кое-что сделать, Халд, – вдруг попросил чародей.

– Ну? – буркнул размышляющий Ладомар.

Волшебник улыбнулся, кинжал, лежащий на столе, взмыл в воздух и острие застыло у лица паладина, легонько качнулось в сторону, и тот час оружие вернулось обратно.

– Ох… – только и произнес Сотник, но с места не двинулся. У оторопевшего Ладомара и тех слов не нашлось.

– Ну так ответил? – иронично улыбнулся Агон. – Помилуешь ли ты меня теперь, после того как узнал мои цели?

Паладин покачал головой. Ему стало очень неуютно после того, как он перестал быть хозяином положения. Несмотря на то, что перед ним сидел связанный противник, главным здесь все-таки был именно пленник.

– Неожиданно, – признался, наконец, Ладомар.

Как ни удивительно, они продолжили общение и дальше. Болтали о многом, словно добрые попутчики на долгом тракте, будто новые знакомые в лесной и уютной таверне. Вечером они расстались почти друзьями. Паладин вернулся в свою избу когда уже стемнело. Душевный подъем, радость от общения и предвкушения будущего распирало улыбающегося воина. Почему-то он был уверен, что сегодня случилось то, чего никогда не происходило за историю существования земель к северу и югу от сюда. Халд и Усмий весь день провели в общих беседах, осторожно делая друг-другу намеки, что неплохо бы объединить свои силы ради единой цели, благо мнения у них во многом сходились.

Еще бы со Старром их примирить.

Отправив к другу Хмурого Гонца с весточкой, Ладомар отправился домой.

Старика на месте не оказалось, но слава Горну, в печке гудел огонь, и холод с улицы паладину не грозил. В потемках, на ощупь, Ладомар стащил с себя теплый полушубок и повесил его на гвоздь у двери. Отряхнул сапоги, и прошел в комнату.

У окна кто-то сидел, и почему-то паладину очень захотелось, чтобы это была Исса. Сегодня день перемен, сегодня начинается новая жизнь. Старую можно отбросить, забыть как похмельный сон.

– Старик? Это ты? – спросил фигуру Ладомар. Ему стало стыдно за такое обращение, но тот ведь не представлялся. Замаскировав смущение нахальством, он добавил:

– Хоть бы лучину зажег, не видно ж ничего, словно в задницу Усмия глядишь.

– Он спать ушел, по-моему, – робко произнесла гостья. Все-таки Исса. Ладомар почувствовал, как неожиданно у него пересохло в горле. Мысли мыслями, но на деле все смотрится не так разухабисто.

– Ты чего тут делаешь? – удивился паладин. Он нащупал на подоконнике огниво и зажег масляную лампу, которую заприметил еще утром. В тусклом свете лицо девушки приобрело особую красоту.

– Я сама не знаю, – ему показалось, что она не отрывает от него глаз.

– Не знаешь, где тут чего пожевать можно найти? – Ладомар опять смутился, проклиная себя за непривычные чувства. Робость никогда не была его отличием.

Девушка покачала головой.

– А Таната где?

– Спит, – тихо произнесла она.

– И тебе бы пора, – заметил Ладомар. Он присел напротив нее, через силу заставив себя не отводить от Иссы глаз. Хоть как-то попытался побороть смущение.

У нее было странное выражение лица. Словно она чего-то боялась, но старалась не показать своего страха.

– У тебя все в порядке? Я не ждал тебя сегодня увидеть.

– А мне показалось, что ждал, – вдруг улыбнулась Исса, и паладину показалось, будто в ее глазах полыхнул огонь.

– Ну, может быть, я соврал, – сорвалось с языка Ладомара, и он тотчас заполнил неловкие слова многозначительной усмешкой. Образ негодяя играть проще.

Девушка промолчала, но от ее взгляда ему стало жарко.

– Ладно, пойду, поищу чего попить, – он резко поднялся, но тут Исса схватила его за руку.

– Мне кажется, что ты меня боишься, – неожиданно сказала она. – Очень зря. Сядь, я сама принесу.

Ладомар послушно сел, не отводя глаз от красавицы.

– У нас в Анхоре порядки не те, что у вас на юге. Таната мне много рассказывала про знакомых ей южан. Про тебя и Старра. Интригующе, поверь мне.

Глухо стукнули кружки. Исса, как оказалось, значительно лучше паладина сориентировалась в потемках.

– Вы другие… И посмотрев на тебя я поняла, что она была права.

Ладомару совсем не хотелось что-либо говорить. Ему казалось, что любое слово способно разрушить теплоту и необычность момента.

Исса скользнула обратно, поставила перед паладином кружку и обхватила свою тонкими ладошками. Глотнула, не сводя с него прелестных глаз.

– В тебе есть то, чего не хватает в наших мужчинах. Что-то звериное, дикое, манящее.

Ладомар машинально взял кружку и сделал большой глоток. Молоко? Откуда здесь молоко?

– Жалко только, что все закончилось так быстро, – грустно добавила девушка.

– Сегодня днем я понял, что все только начинается, – задорно улыбнулся ей паладин.

Странная волна пришла откуда-то изнутри, накрыла тело теплом, распространилась до кончиков пальцев и ринулась обратно. Ладомар выронил кружку и откинулся на спинку стула, изумленно хватая ртом воздух. Горячие точки сходились в груди, пульсировали, наращивая ритм все быстрее и быстрее. Паладин растерянно уставился на Иссу, попытался было что-то сказать, но внутренний барабанщик выбил из легких воздух. Девушка сделала еще один небольшой глоток из своей кружки и отвела взгляд. Дрожь в солнечном сплетении вдруг прекратилась, за миг до того, как скопившееся тепло ринулось вверх, в голову.

Сознание воина Небесного Горна провалилось в небытие.

В придорожной таверне гостей не ждали. Слишком далеко от широких, просохших после затянувшейся зимы трактов, да и поздно уже. Хозяин постоялого двора даже погасил камин, намекая засидевшимся в главной зале постояльцам, что ночь на дворе и пора по комнатушкам расходиться. Однако трое мужчин, гостивших у него несколько дней, по-прежнему гремели костями. Странная у них была игра, неправильная. Трактирщик в свое время несколько лет отслужил в армии Нирана, покуда не посекли его в схватке с балионцами, и потому не привык к таким тихим посиделкам. Какие у них в роте были словесные баталии! Приятно вспомнить. А эти просто бренчали костяшками в деревянной кружке, хлопали ей о стол, смотрели внимательно и, молча, передавали кости по кругу.

Да и мужички, ездящие из Песков на заработки и иногда оставляющие здесь львиную долю добычи, не умели так тихо убивать время.

Трое гостей сидели за дубовым столом, облокотившись о крепкие доски, и изредка потягивая из кружек пиво. Трактирщик точно знал, что пьют они больше для вида. Подозрительные люди, очень подозрительные. Но в последнее время таких стало много. Дезертиры Мереана, наемнички из «бывших» коалиционеров, да и сами коалиционеры, перешедшие на нелегальное положение. С тех пор, как Ниран стал Империей, а недобитая Мирамия заключила мир с Мереаном, много лихого люда на дорогах объявилось. Разбойничать не разбойничали, с этим у новой власти было строго, но слухи ходили разные. Многим не по душе пришлись перемены, хотя, казалось бы, чего возмущаться? Порядка больше, жить спокойнее. Какая разница, в какой стране живешь, если закон не просто буквы на бумаге? Из Песков мужики все также ходят, купеческие караваны тоже не исчезли. Зато страха меньше, если раньше в местных лесах хозяйничали ребята Задорного, обложившего мздой всех честных людей вдоль дороги, так все, зимой отловили бандитов да перебили, как бешеных собак.

Трактирщик тяжело вздохнул и в десятый раз протер стол у потухшего камина. Чего сидят? Спать пора, лиходеи!

Стук копыт на дороге он услышал раньше, чем игроки. Опыт, сколько лет уже здесь живет, по звуку определит и сколько, и кто, и мимо ли едут. Троица лишь на миг оторвалась от игры, а затем жилистый, чернявый, загрохотал костями и бахнул по столу стаканом.

«Пусть играют», – подумал про себя трактирщик. Тем более что ночные гости притормозили у таверны.

– Арни! – он позвал дремлющего в подсобке мальчишку-помощника. – Арни!

Тот мигом выскочил в главный зал, глаза заспанные, растерянные, лицо пустое.

– Коней прими, – трактирщик кивнул на дверь.

Мальчуган мгновение стоял без движения, соображал, а потом тряхнул вихрастой головой и поспешил на улицу. Смышленый парнишка, хоть и беспризорник. Дверь в протопленную залу распахнулась до того, как Арни до нее добежал. На пороге появился рослый мереанец, молча посторонился, пропуская мальчика наружу, и шагнул внутрь. Грохнула старая, но крепкая дверь, стукнули подкованные каблуки. Бряцнуло о поножи оружие странника.

Незнакомец медленно обыскал взглядом уютную залу таверны, задержался на притихших игроках, но ненадолго.

– Добро пожаловать в Зеленую Лозу, господин.

Грубое лицо мереанца ни на миг не утратило налета суровости. Имперец кивнул в ответ, прошел мимо игроков, цепко блуждая взглядом по помещению, сдернул на ходу грязный дорожный плащ и бросил его на один из столов.

– Постояльцев много? – не глядя на трактирщика спросил он.

– Трое, – немедленно ответил тот, и не соврал.

Имперец повернулся к игрокам.

Дверь вновь распахнулась, и в залу вошли еще четверо вооруженных мереанцев. Молча прошли мимо остановивших игру постояльцев.

– Господа будут кушать? – засуетился трактирщик. Гости расселись, и только сейчас он понял, что воины здесь не все, хоть и при оружии. Меч на поясе одного из имперцев смотрелся как лопата в руках дворянина. Нелепо и неуместно, и владелец это чувствовал. Заметно тяготила его такая ноша.

Один из мереанцев, до черноты смуглый, бритый здоровяк, вытащил из голенища сапога свиток и покосился на игроков. Опытный взгляд трактирщика отметил как грамотно держались остальные мереанцы. Расковано, свободно, не мешая друг другу. И главное – руки. Руки у всех, кроме их странного спутника, были на оружии.

Смуглый разорвал свиток, и таверну озарил яркий свет. Он заполнил залу словно мыльный пузырь, проник через доски на второй этаж и просочился сквозь пол. Игроки даже сжались, испуганно глядя на мереанца.

– Чисто, – буркнул тот. – Старшой, возьми мне рыбы, если есть.

Бойцы расслабились и тут же забыли про странную троицу.

– Мне вина, – проговорил нелепый. – И все.

Тот, кто зашел в трактир первым повернулся к трактирщику.

– Два кувшина вина, жареной рыбы, и мяса три порции. Ну и к мясу чего-нибудь.

– Сию минуту! – трактирщик метнулся прочь, надеясь, что кухарка еще не спит. Если спит – придется самому готовить. Нрав у дородной матроны, чьи предки крушили друг-другу головы среди озер Сейнара, был тяжелый. Работала она прекрасно, но по ночам ее лучше не трогать.

Другой бы выгнал такого работника в шею, по-хорошему, но дорога она ему была. Да и где найти желающих и умеющих так готовить почти задарма?

Хозяину Зеленой Лозы повезло. Кухарка отозвалась после первого стука в ее комнату, и уже через полчаса он вынес имперцам ужин.

Игроков в зале не оказалось, за что можно было бы и поблагодарить нежданных гостей, если бы теперь не они оттягивали тот прекрасный момент, когда можно забраться под теплое одеяло и забыться сном. Мереанцы чуть оживились, едва на столе появилось вино и мясо, но приступать к трапезе не спешили.

Нелепый имперец молча налил себе в кружку вина из кувшина, понюхал его и блаженно прикрыл глаза. Бойцы ждали, и только когда тот сделал небольшой глоток – набросились на пищу.

– Комнаты выбирать будете? Есть большая, на третьем этаже. Как раз на пять человек, – услужливо предложил трактирщик.

– Одиночные на третьем этаже есть? – оторвался от еды разведчик.

– Да, господин.

– Рядом с большой?

– Да, господин.

– Берем, – взгляд у воина был отнюдь не пустой, который положено иметь рядовому солдату. Трактирщик бы не удивился дворянскому происхождению имперца. Воистину, необычную компанию занесло в его края.

– Стоп, – вдруг вскинулся нелепый. Глаза его подозрительно сузились и он взял кувшин с вином в руки. – Что в вине?!

– Господин? – не понял его трактирщик.

Смуглый рванулся первым, но пошатнулся и, сделав шаг к изумленному хозяину таверны, тяжело повалился на пол. Ткнулся лицом в тарелку поднявшийся было дворянин.

Нелепый сморщился, что-то прошипел. Лицо имперца исказила омерзительная гримаса:

– Что… в… – глаза мереанца закатились и он рухнул на стол. Соскользнул с лавки третий боец, четвертый уперся руками в доски, буравя бешеным взглядом трактирщика, попытался встать, но обмяк и последовал за товарищем.

– Господа… – потерянным голосом окликнул гостей трактирщик, но спустя миг на него накатила ярость:

– Ли! Иди сюда, Ли!

Старая сейнарская мегера отравила гостей?!

– Ли! – он бросился к лежащему на полу смуглому и с облегчением отметил, что тот дышит. Однако радость мигом уступила место страху. Да, дышит, да, жив. Значит очнется. Очнется и спросит, чем же таким накормили его в придорожной таверне Зеленая Лоза? И вне зависимости от ответа повесит хозяина трактира на старой березе, у дороги.

– Не шуми! – глухо произнесли за его спиной.

Игроки вернулись. Черноволосый держал в руке кинжал и коротким жестом приказал трактирщику отойти.

– Что же вы делаете, душегубы! – в сердцах возмутился тот. – Всю жизнь мне погубили!

– Не шуми я сказал, – спокойно одернул его брюнет. – Борода, иди.

Рыжеволосый молча накинул на себя теплый кафтан и вышел на улицу.

– Что же вы делаете… Как же мне теперь быть?

– Не шуми, Усмий тебя проглоти! – раздраженно бросил черноволосый. – Если ты ложишься под черных – это не значит, что все должны так делать.

– А как жить?! Как жить я тебя спрашиваю? По лесам прятаться? Или по трактирам людей убивать? – трактирщика обуяла ненависть. Лютая, выжигающая. – Зачем живете? Нет порядка – убиваете друг друга, есть порядок – убиваете тех, кто его наводит. Кровь нравится? Сражаться надо было, а не по лавкам прятаться! Может и покрошили бы вас, усмийские вы дети!

– Они – усмийские дети, – подал голос третий, доселе молчавший игрок. – Не забыл?

– Это ты забыл! Агона нет, сейчас правит Ваогар Терпимый, паладин Горна, если ты не помнишь! Мереан встал на путь Халда!

– Да без разницы, одна шайка, – пожал плечами тот.

– Вам все одна шайка, если не по-вашему. Как мне теперь дальше-то жить? У меня нет ничего кроме этой таверны!

– Заткнись, а то рядом ляжешь! – черноволосый начал терять терпение.

– А где Ли? – вдруг осенило трактирщика.

– Где надо, – брюнет шагнул к нему, взял его левой рукой за воротник и приложил лезвие кинжала к шее. – А теперь – заткнись!

Рыжебородый вернулся минут через пятнадцать, и не один. Молча отворил дверь, пропуская незнакомца в черном плаще с глубоким капюшоном.

– Кто вы? Что вам надо? – вырвалось у трактирщика. Новый гость его напугал, веяло от него чем-то настолько ужасным, что хотелось бежать прочь без оглядки. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Кинжал проколол кожу.

– Руд, отпусти его, – холодно приказал незнакомец.

– Слушаюсь, – немедленно отреагировал черноволосый.

Человек в плаще подошел к лежащим вповалку телам имперцев.

– Почему вы не сняли амулеты? – недовольно спросил он.

– Простите, господин! – побледнел Руд. Он сразу забыл о трактирщике, и принялся обыскивать бессознательных мереанцев. Постепенно на стол перекочевало пять черных крестов.

Хозяин таверны все это время медленно пятился в сторону кухни, надеясь сбежать через задний двор.

– Стоять! – заметил его движение человек в плаще и откинул капюшон. Трактирщик замер. Убийца Магов… Этого мстителя разыскивали все без исключения северные патрули. Молодой совсем парень: лицо гладкое, пушок над губой, а не усы. И длинные, безнадежно седые волосы, спадающие на плечи. В розовых глазах легендарного убийцы бурлило безумие.

– Гостей у тебя сегодня не было. Эти трое ушли на ночь глядя, чем тебя удивили, но не твое это дело, узнавать куда постояльцы уходят. Лишь бы заплатили, верно?

Трактирщик оцепенело кивнул, не в силах отвести взгляда от бурлящего огня в глазах Убийцы Магов.

– Руд, приведи мне кухарку.

– Эйдор… Она нам помогла!

– Приведи мне кухарку, ничего с ней не будет. Ради ее же безопасности. Мальчонку тоже найди.

Трактирщик закрыл глаза. Мир вокруг него закружился, зазвенел и померк.

– Хозяин, хозяин! – заколотили в дверь. Хозяин таверны Зеленая Лоза заворчал, провожая последние образы сладкого сна и медленно сел на кровати.

– Чего надо?

– Патруль, хозяин! Спрашивают, были ли вчера гости!

– Какого Усмия? Какие гости? – трактирщик опустил ноги на холодный пол, поежился. – Печь почему не топишь, стервец?

Арни виновато промолчал.

– Шельма, – буркнул хозяин таверны. Гости… Были гости, как же. Три дурных на голову игрока. Несколько дней молча сидели и кидали кости в главной зале, а вчера на ночь глядя ушли, но хоть заплатили и то ладно. Надо комнаты проверить, а то мало ли.

Тела мереанцев и их коней Эйдор уничтожил сам. Надежно, бесследно. Наложил иллюзию на дорогу, оградив трактирщика от лишних вопросов дознавателей. Те наверняка явятся на поиски пропавших охотников. Убитый ночью чародей сил дал совсем немного, вторая ступень всего лишь. Не первая, конечно, но и не третья. Досадно, в последнее время Мереан старался магов на север не отсылать, а если и попадались волшебники, так увешанные амулетами против чар да с отрядом головорезов. Его боялись, о да, как же его боялись. Убийца Магов, Мститель, Черный Коалиционер – сколько у него теперь славных имен. Год назад он бы и не поверил, что его будут так величать и так страшиться. В той, другой жизни, он и не мечтал о такой славе.

Да она ему и не нужна была.

Сейчас, несмотря на то, что прошла целая вечность, ничего не изменилось. Славы ему по-прежнему не надо. Все эти имена придумывал отнюдь не он, все их дал народ, и потому ответственность не на Эйдоре. Пусть придумывают, что хотят, у него одна цель, а у них другие потребности. Людям нужен герой, победитель. Армии южных королевств упустили возможность сыграть такую роль, и в нишу идола победы проигравшие поместили его. Бывшего инспектора из Анхора и вампира, охотящегося за магами. В другое время чародей бы растрогался, но не теперь. Он сильно изменился за последний год.

Бац! Бац! Бац!

Эйдор как зачарованный следил за ударами молотка в умелых руках кузнеца. Мускулистый, вспотевший от жара полевого горна, абсолютно лысый мереанец обращался с тяжелым инструментом, словно тот вообще ничего не весил. Что ковал мастер металла – вампиру было неинтересно, он любовался самим процессом.

Бац! Бац! Бац!

Шумно выдохнув, кузнец отер пот со лба и увидел, наконец, Эйдора:

– Чем могу?

Вампир вздрогнул, развел руками и растеряно улыбнулся.

– Ну тогда проходите, добрый господин, не мешайте работать.

Юноша отошел от горна подальше, но все равно продолжил наблюдать за кузнецом. Было что-то волшебное в процессе превращения одного куска металла в другой. Что-то чудесное.

По небольшой, образовавшейся от повозок и фургонов улочке туда-сюда сновали люди. У каждой уважающей себя армии есть отдельное войско, следующее за солдатами куда судьба направит. Шатры с маркитантками, торговцы оберегами и амулетами, оружейники и бронники, повара да обслуга благородных рыцарей. Небольшой, залитый весенним, солнечным теплом городок на колесах.

Мереан ступил в Путаные места в первый день лета. Опушка таинственного леса, поросшая высокими травами, претерпела множество испытаний за последнее время. Почти неделю маги Империи выжигали лес заклятьями, но на утро чаща вновь шумела листвой, и до чародеев доносилось издевательское пение птиц. Загадочные Путаные места не оставили Ваогару иного выбора, кроме как идти напролом.

Первыми выступили Дети Серпа. К созданиям Кузен император питал не самые светлые чувства, но и открытым гонениям усмийцев не подвергал. Однако несколько полков Подземного должны были вторгнуться на границу с Анхором следом за отрядом «зачистки». Элитные войска, так заботливо собранные в свое время Агоном, состояли исключительно из усмийцев. Раньше считалось честью попасть в подобное подразделение, нынче же… Нынче, на первый взгляд, ничего не изменилось, вот только среди высшего руководства такие солдаты перешли в разряд расходного материала. Небольшая потеря, после появления Воителей Кузен.

Информация о секретной разработке Верховной Коллегии и Теневого полка попала к Ваогару только после похищения Агона. Обе организации были крайне удивлены, когда узнали, что император даже не слышал об их изысканиях. Паладин лишь хмыкнул. Ожидаемая реакция, если учитывать, что куратором оказался один из заговорщиков, который, разумеется, никому не рассказывал о таинственных лагерях на севере Нирана, Зуррага и Кронея, где в угрюмых, охраняемых поселениях чародеи делали из пленных солдат новую элиту Мереана. После отвратительных обрядов, а Ваогар читал детальные отчеты Коллегии, выживали единицы. Вот только от людей в них оставалась лишь начиненная магией оболочка.

Несмотря на то, что «кузнецы» не выносили света Небесного Горна, паладин не считал их созданиями Подземных. И потому берег.

Путаные места оказались крепким орешком для армии Мереана. Несмотря на запредельное число магов, несмотря на профессионализм и выучку простых солдат – продвижение войск по границе с Анхором давалось Империи с трудом. Все новые части уходили в девственный с виду лес, и все больше полнились лазареты с раненными бойцами на землях Зуррага. Солдатам приходилось идти в Путаные места, глядя на то, как тащат обратно тех, кто там уже побывал. Боевой дух сильнейшей державы мира неумолимо падал.

Потери старались замалчивать, и потому слухи принимали порою совсем невероятные объемы. Говорили, что за пять дней похода армия Мереана сократилась на десять тысяч бойцов. Полевые лазареты переполнились ранеными, и на окраине спешно строили новые бараки. Для обслуживания госпиталей сюда согнали жителей всех окрестных деревень, чем и воспользовался Эйдор. После бегства из цитадели Теневого полка он, отыскав Руда, дни и ночи проводил в попытках найти способ миновать границу с Анхором и, узнав о происходящем, понял, что ухватил удачу за хвост. Салли, к сожалению, ему спасти не удалось. Борода нашел смерть на небольшой виселице во дворе старой крепости, которая вскоре «неожиданно» сгорела дотла, и по тем же слухам, «полыхала пламенем Кузен три дня кряду».

Вампир людскому преувеличению не удивлялся – человеку свойственно додумывать детали. Его больше изумляла та мощь, что вырвалась в момент мести. Изумляла, и заставляла почти физически страдать от жажды новых возможностей. Сейчас Эйдор был уверен, что справится с десятком чародеев третьей ступени, и не обессилит к концу боя. Вокруг юноши бурлил океан магии.

К конспирации, на этот раз, вампир подошел серьезно. Не ограничился одним изменением внешности. Теперь ни один из сильнейших волшебников Смутных Королевств не смог бы почувствовать Силу, таящуюся в молодом парне-водовозе, но на этом юноша не остановился.

Телегу, в которой они ежедневно тряслись до ближайшего озера, водил пожилой, но еще крепкий седовласый зуррагец, на котором висел шедевр эйдоровского искусства. Юноша ни на минуту не забывал о том, что совсем недалеко отсюда могут быть Каратели Братства. Что они в любой момент могут навестить старого знакомого. И потому позаботился, чтобы Палачи, если явятся, решили, что вампир принял личину возницы. К сожалению, он не мог полностью приписать себе столь хитроумную задумку. Идею подкинул Барс.

Далекий анхорский усмиец в последнее время гораздо реже выходил на связь с молодым чародеем, но если вдруг объявлялся, то беседа затягивалась надолго, и из нее вампир узнавал то, от чего лазутчики Мереана все как один получили бы дворянство.

На той стороне Путаных мест, во главе анхорской армии, южан ждал сам король, а со всех сторон к нему стекались войска Ордена. Несмотря на радужную для северян картину – прогнозы Барс давал неутешительные. Армии успеют, армии дадут бой, но культура войны давно утрачена, и следы о ней можно встретить только там, где ежедневно гибнут сотни имперских воинов. Поставленные, как лучшие генералы прошлого, знали настоящую войну. Нынешние полководцы, не из числа Верховных, о тех временах помнили лишь понаслышке.

Сегодня утром Барс новостями не делился. Сказал всего одну фразу, но слова неведомого союзника не покидали юношу до сих пор. «Сегодня один из Карателей будет в ваших краях! Будь начеку!»

– Слыхали пго Каглика? – в телеге, направляющейся по разбитой дороге к озеру, их было четверо. Молчаливый возница, на котором висели заклятья Эйдора, Руд, сам вампир и картавый молодой паренек, которому явно не доставало общения. Однако даже мирамийский ветеран, охочий до разговоров, старался с вихрастым мальцом быть предельно лаконичным.

– М? – через долгую паузу отреагировал он.

– Утгом гасказывал один. Каглик – еще один демон Леса.

– Что умеет?

Эйдор, прислонившийся к пустой бочке, и наблюдающий как уползает прочь неровная лесная дорога, прислушался, никак не показывая свою заинтересованность. О Карлике он никогда не слышал, хотя мало кто смог бы без запинки перечислить всех Поставленных Братства. Он, например, помнил не больше десятка, и то исключительно по именам.

– Ууу! – протянул польщенный вниманием паренек. – Говогят, шта он дегевья оживляет. Они ветвями потом солдат хватают и гвут на части. Я видел одного такого, гук пгосто нема! Из плеч бац! И выгвали!

Вампир плотно сжал губы, судя по описанию Мереан столкнулся со Старым Лесником. Эйдор слышал о том, что один из Поставленных обладает даром управлять любым деревом в Путаных местах. Еще анхорский чародей слышал о способностях Мертвого Латника и Горелома, но про остальных ничего не знал. Отчего ему и были интересны те ужасы, которые приносили с собой израненные солдаты. Никогда раньше он не задумывался, как именно защищают Анхор генералы прошлого.

– И говогят что Гыцагя убили!

– Что? – повернулся к юноше Эйдор.

– Гыцагя! Маги постагались и пгикончили.

– Рыцаря?

– А я о ком?! – возмутился картавый. Мертвый Латник? Кто еще мог заслужить такое прозвище от южан?

– Скоро уже продавят, – вдруг пошевелился возница. – Двоих демонов в Кузни отправили уже.

«Потеряв несколько тысяч человек» – прокомментировал это про себя Эйдор. Вторым поверженным стражем оказался Иллюзионист. Голову иссохшего мертвеца притащили в лагерь, где воздели на копье, дабы хоть как-то поднять боевой дух солдат.

– Мне больше интересно, как они туда провиант доставлять будут. Там чистого пути дней пять-шесть, как я слышал. Это если без приключений, – Руд задумчиво кусал травинку и расслабленно грелся в лучах летнего солнца. Его соломенная, дырявая шляпа, была сдвинута на лоб. – С такими сюрпризами на каждом шагу – без обозов пойдут.

– Балион габов нагнал! Я увеген, что они и потащат. Вот солдаты пгодавят и потащат.

– Дайте мне сотню ребят покрепче, я сам, без демонов перережу все их тропы, и ни один обоз не дойдет, – фыркнул Руд.

– Кхм, – скептично отреагировал на это заявление возница.

Беседа утихла сама собой, и теперь лишь скрип телеги, да звонкий стук пустых бочек нарушал тишину лесной дороги. Эйдор вернулся к своим размышлениям. После слов Барса ему было нелегко сохранять самообладание. Зачем здесь должен появится Каратель? Не по его ли душу? И что делать, если вампир Ордена решит проведать юного собрата, о котором на многие мили кричало заклятье. Может быть, стоит снять чары, от греха подальше?

Повозка медленно ползла по лесной дороге, и сквозь деревья уже заблестело озеро – цель путешествия водовозов. Вскоре возница остановил телегу, и повернулся к молодым помощникам:

– Ну, ребятушки, за работу, что ли?

Руд сдвинул шляпу на затылок, выплюнул изжеванную травинку и ловко спрыгнул на землю. Эйдор неторопливо принялся вытаскивать из повозки стальные пруты, по которым они вскоре покатят полные воды бочки.

– Озего-то вгоде помельче стало, – сказал картавый. Он потянулся, почесал живот и посмотрел на спутников. – Немудгено, да?

Ему не ответили, озеро и правда обмелело, но молодой крестьянин говорил об этом всякий раз, стоило им сюда приехать. Эйдор приладил наконец прутья и забрался в повозку, чтобы скатить бочки вниз.

Откуда-то спереди прилетел торжествующий клич:

– Дошли! Братцы! Дошли!

Весть подстегнула воинов, еле плетущихся по высокой траве, и солдаты, затравленные мертвецами проклятых мест, воспряли духом.

– Никак и правда дошли? – прогудел из-под шлема идущий рядом тяжелый пехотинец. Последние два дня войска так перемешались, что отрядами никто не ходил. Много командиров погибло, еще больше слегло простых бойцов. Кое-кто просто спятил.

– Похоже на то, – Клайв с трудом передвигал гудящие ноги. Доспех казался непосильной ношей, и осознание того, что расстаться с ним придется еще ой как не скоро – вгоняло антимага в тоску. Он не видел впереди ничего воодушевляющего, хотя радостные возгласы не умолкали.

Было чем радоваться. Кроме шуток. Только сил не осталось. За последнюю неделю ему ни разу не удалось нормально поспать, как и всем тем тысячам солдат, которым выпала судьба совершить невозможное.

Двух странных путников в Ветхом Гнезде (которое жители упрямо называли Вечным, не соглашаясь с древним названием) встретили с боязливым любопытством. Времена в Анхор пришли лихие и невеселые, а путешественники могли либо развеять страх, либо подвигнуть жителей сниматься с места и искать спасения. Слухи с юга докатывались и до забытой деревеньки у озера Самоцветного. Милях в пяти к северу проходил тракт ведущий от Хески до Стохолмья, и последние дни он был забит снимающимися с места жителями Анхора. Пути беженцев вели к столице.

Король вероломно убит. Южные Пределы пали, весь юг Скафолка захвачен черными ордами дикарей, а с востока идет еще одна угроза. Племена изгнанников из-за Большой взяли неделю назад город-крепость Ясный, выбив оттуда самого Победителя. Говорили, что мятежникам помогают Мерзлые. Шли слухи о гибели нескольких именитых рыцарей Братства. Рассказывали, что в сече на востоке погиб сам Сухой. В-общем, новости были те еще.

Измученные путешествием странники нашли кров у местного орденского смотрителя. Бывший инспектор, давно уже сменивший седьмой десяток Галлан, жил в самом центре Ветхого Гнезда и с радостью приютил оборванных, грязных незнакомцев.

– Халд милостив, и нам грешно отказывать нуждающимся в такое-то время! – с сухим кашлем пояснил он тем, кто подверг сомнениям его решение. Путники вели себя смирно, с благодарностью восприняли угощение радушного хозяина, со смущением приняли новые одежды, взамен изношенных лохмотьев. У Галлана появлялись только под ночь, до того как хозяин ляжет спать, а все свободное время проводили в местной таверне, впитывая свежие новости. К сожалению, сами они ничего о происходящем в Анхоре не знали.

На третий день, ближе к закату, странники ушли, и их уход запомнили все. Сначала все свечи и факелы в Ветхом Гнезде зажглись алым пламенем. Затем задрожала земля, а в безоблачном небе послышались грозовые раскаты. Люди выскочили на улицы, кто в страхе, кто из любопытства, и увидели, как окна дома, где гостили странники, зажглись ослепительно белым светом. Двое незнакомцев вышли на высокое крыльцо крепкой избы вместе с пожилым инспектором и сорвали с себя личины.

Короткую речь седовласого юноши слышали все. Даже рыбаки на озере и те утверждали, что голос посетил и их.

«Вы не отвернулись от тех, кто нуждался в помощи – значит в свое время помощь придет и к вам» – сказал красноглазый. В следующий миг он и его спутник исчезли, подарив Галлану круглый черный камень.

Точно такой же камень Эйдор оставил и в следующей деревеньке по пути к Разлому. Здесь он и Руд разыграли девушку, набирающую воду у ручья. Мирамиец сыграл роль смертельно раненного путника, просившего воды, а вампир лишь наблюдал за поведением анхорской девчушки. Как и полагал Эйдор, та бросилась на помощь незнакомцу. И, едва Руд сделал первый глоток – чародей появился перед девушкой в своем истинном обличии и подарил ей камень.

У третьей деревни, милях в десяти к западу, приятели остановились на совет. Затея Эйдора так понравилась Руду, что тот из кожи вон лез, придумывая ситуации для «проверок». Воин не задумывался зачем все это вампиру, он просто начал верить в простых людей. И с каждым мигом его все сильнее и сильнее охватывало восхищение Анхором. Почему он не родился здесь? Почему ему в качестве Родины досталась другая страна, где нищих гонят взашей, а раненных либо оставляют умирать, либо добивают, чтобы поживиться?

Однако вместо того, чтобы шумно обсудить очередное испытание, Эйдор вдруг замолк и сделал приятелю знак помолчать. Руд покорно умолк, расположился на поваленном бревне и принялся ножом чистить ногти. Он привык, что спутник порою вел с кем-то беззвучные беседы. Иногда отрешенное лицо вампира радовало его глаза часами. Однако на сей раз юноша очнулся гораздо быстрее.

– Мы идем на север, – произнес он едва закончил общение.

– А деревня? – расстроено протянул Руд.

Эйдор не ответил, и воин протяжно вздохнул. Так хотелось изобразить что-нибудь эдакое. Например схватку рыцаря с демоном, и посмотреть, кому бросятся помогать жители поселения. И бросятся ли вообще. Но теперь придется опять «прыгать».

«Прыжки», к которым в последнее время прибегал Эйдор, он не любил. Его от них мутило, да и разум отказывался принимать столь резкую смену обстановки. Бац – ты на берегу реки, а твой приятель вдумчиво делает какие-то жесты, словно плавает, затем бац – ты в густом ельнике. Мало приятного, честное слово. Вампир и сам был не в восторге от такого перемещения, но так получалось, что его желание путешествовать шло вразрез со временем.

В тот момент, когда из истории Анхора ушел Шаман – Эйдор находился у подножья горы Вестника и собирался с мыслями. Там, наверху, в нескольких сотнях футов над землей, под защитными барьерами чародеев Братства прятался Небесный Горн.

Инструмент.

Мысль о том, что все, во что когда-то верил Эйдор – ложь, выводила юношу из себя. Он проверит. Он обязательно проверит.

– Что ты собираешься делать? – спросил задумчивого приятеля Руд. Воин последнее время чувствовал себя неуютно, если раньше он хоть как-то принимал участие в действиях, то теперь его участью оказалось «сидеть и ждать, пока дядя Эйдор все сделает». Роль незавидная и очень скучная. Все чаще приятель ловил себя на мысли, что такая жизнь ему становится не по нутру. Бросать человека, столько раз вызволявшего из переделок – не хотелось, но и продолжать путешествие в роли «того хорошего парня у костра» тоже не улыбалось.

– Надо кое-что проверить. Подождешь меня здесь, – вампир даже не посмотрел на приятеля.

Сегодня было ветрено. Порывы стихии играли кронами деревьев и пускали пушистые волны над лесом.

– Опять, – расстроено протянул Руд. Где-то в душе он надеялся, что времена, когда они работали командой вернутся. Но сила чародея росла, и воин все чаще ловил себя на дурных мыслях о дальнейшей судьбе их странствий.

Юноша не ответил. Он плавно поднялся в воздух и медленно поплыл к вершине горы.