Жить вообще больно.

Только боль бывает разная.

За годы без боли Харон успел об этом забыть. Но сейчас, трясясь в продуваемой электричке, натягивая вязанную шапку на уши, отворачиваясь от морщивших носы пассажиров и прижимаясь лбом к мокрому стеклу, он вспоминал всю боль, которую испытал за свою короткую человеческую жизнь.

Было в этих воспоминаниях нечто приятное. Не то чтобы Харон был мазохистом — вот это никогда: ни в первой жизни, ни во второй. Но ему было приятно, что он снова, пусть на краткое время, побудет человеком. Такой вот проявился неожиданный побочный эффект его миссии.

Итак, боль.

Она бывает красной. Это когда тебе бьют под дых или между ног. Красная, как стоп-сигнал. Мозги на мгновение отключаются, потому что просто не в силах это стерпеть. Ты сгибаешься, хватаешь ртом воздух, пытаешься вздохнуть. Настолько больно, что ты почти не можешь осознать боль.

Бывает боль оранжевая. Это… Харон медленно перебирал воспоминания. Это как во время кросса, когда легкие уже горят огнем, селезенка екает, а мышцы, кажется, уже не могут сокращаться, а ты все равно бежишь и бежишь — через боль, через усталость, на чистом упрямстве.

Боль бывает желтой — это когда неудачно наступишь и подвернешь ногу. Или в темноте стукнешься со всей силы мизинцем о ножку шкафа. Короткая вспышка, похромаешь пару минут и забудешь.

Совсем другое дело — зеленая боль. Такую боль Харону довелось испытать один раз в жизни, во время Первого Большого Выброса, когда Зона пережевала и навсегда изменила его. Зеленая боль — когда тебя тянет и выворачивает наизнанку, вытягивает все жилы, закручивает узлами все кости, вот-вот разорвет пополам, но на самом дне кромешного ужаса ты ощущаешь, что в этом есть некий смысл и цель, пусть не до конца тебе ясные, но определенно существующие. Может быть, так чувствуют себя женщины при родах? Харон не мог сказать наверняка…

Есть еще боль голубая. Такую, вероятно, испытывали те бедолаги, которых угораздило нахватать лишних рентген и которых он отправлял со своего фельдшерского пункта при Третьем энергоблоке в госпиталь. Это — боль сквозь голубой туман омраченного сознания. Боль, которая подкрадывается исподволь, на пороге восприятия, и лишает решимости и сил, необходимых для борьбы с ней.

Далее — боль синяя. Это боль при хронических заболеваниях: привычная, неотступная. Спутница старости. Боль-часы, напоминающая тебе, что время движется и несет тебя к неизбежному финишу. Боль, от которой его милосердно избавила Зона двадцать лет назад и которая навалилась на него сейчас.

Точнее, сейчас Харона терзала фиолетовая боль — та же синяя, но сгустившаяся до предела, поглотившая красную часть спектра. Ныли мышцы, ныли суставы, тело сотрясалось в дрожи, голову словно сдавливал огненный обруч, и каждый вздох давался с трудом. По коже бегали мурашки. Язвы, появившиеся на ногах три часа назад, уже загноились и источали невыносимое зловоние. Тело, лишенное привычной подпитки тонкими энергиями Зоны, стремительно разрушалось, но Харон надеялся, что до вокзала резервов хватит, и он успеет сделать звонок. А дальше — трава не расти.

— Эй, старикан, ты чего тут развонялся?

Харон поднял голову. Транспортный контроль. Холеные сонные лица, ремни, бляхи, дозиметры, ПДА, дубинки, пистолеты. Люди, уверенные в своем положении, в своей власти. В своей власти… над ним?.. Ощущение соприкосновения с чужой властью тоже было настолько забытым, что Харон сначала удивился и только потом — испугался. Конечно же, его не могли сильно напугать три бугая «при исполнении», но они могли нарушить его планы, чего ни в коем случае нельзя допустить.

А они, судя по всему, именно это и собирались сделать — нарушить, помешать.

— Ну, чего вылупился? Билет у тебя есть?

— Билет, билет… — Харон зашарил по карманам драной замызганной куртки. — Где-то он был… билет… где-то он точно был…

— Хватит заливать! Встал и пошел. На выход.

Харон запаниковал.

— Сынки, ну, простите старика! Позарез мне в город нужно, понимаете? Просто дело жизни и смерти.

— Ты б хоть помылся, раз в город собрался. Ладно, заткни рот и шагай в тамбур. На ближайшей станции сойдешь.

— Сынки… ну что вы…

Но бугаи, брезгливо натянув перчатки, уже взяли его под локти и потащили к выходу.

В тамбуре покуривал и болтал по мобильнику какой-то парень. Увидев Харона и сопровождавших его транспортников, он испуганно заморгал, быстро притушил сигарету, буркнул в трубку: «Ну ладно, пока» — и направился в вагон.

Харон понял, что у него осталось всего несколько секунд…

…В Зоне перед уходом он еще раз шагнул в Мнемозину и обновил знания по фармакологии, полученные в училище. Изрядно обновил, будем честны. Мало того что за двадцать лет фармакология ушла далеко вперед, так еще и он никогда в списке отличников не значился. Теперь же благодаря приобретенным знаниям Харон сварганил из оставшихся на пункте препаратов и кое-каких мутировавших трав стимулятор, который таскал за щекой на самый экстремальный случай. И когда транспортники повели его в тамбур, он быстро разжевал лепешку с мятным привкусом и размазал ее языком по небу, чтобы препарат впитался в мелкие сосуды и кратчайшим путем попал в мозг…

Перед глазами словно вспыхнул ослепительно белый свет, но всего лишь на секунду. Потом Харон снова смог видеть и сразу осознал, что движения людей в тамбуре странно замедлились — он присел, ужом вывернулся из куртки, оставив одежду в руках бугаев, потом, распрямляясь, ударил замешкавшегося парня головой под дых, так что тот выронил мобильник и упал. Харон ловко подхватил телефон, сунул его за пояс, подошел к дверям, одним движением отодрал резиновую изоляцию, поднатужившись раздвинул створки и вывалился из вагона на полном ходу. Покатился по насыпи.

— Во дает старик! — Транспортник ошеломленно выглянул в проем, потом провел рукой по покореженной двери.

— Чокнутый какой-то, — предположил его напарник. — Чокнутые, бывает, машины переворачивают, когда разойдутся. Я где-то такое читал…

Теперь боль была ярко-красной. Но Харон, чувствуя, как рот наполняется кровью, все же упрямо, словно вкатывая камень на скользкую гору, набирал цифра за цифрой номер на мобильнике.

Гудки.

Ну давай же! Давай! Возьми трубку!

Невыносимо длинная пауза, а затем — знакомый голос с хрипотцой:

— Кто здесь?

Харон сплюнул кровь и прошептал:

— Левым, Виктор. Левым табань…

— По-хорошему Гульфа надо было пристрелить, — сказал Виктор Свинцов, сворачивая с Урицкого на Воровского. — За предательство. Хорошо, руки не дошли. Что бы я теперь без него делал?

— Бильбо прицелился в Горлума, но в последний момент жалость удержала его руку, — ехидно прокомментировал Алекс. — «Какая жалость! — проворчал Бильбо. — Патроны кончились!»

— Его младший уже в двадцатый раз новую версию «Властелина колец» пересмотрел, — пояснил Борис. — Все двадцать восемь часов чистого времени. Вот у Алекса крыша и поехала.

— Там Саруман дюже одного знакомого напоминает, — отозвался Алекс, никак не отреагировав на подколку. — «Йа, Йа, мы с мой верный орк есть блюсти в зонье порядок и дисциплин».

— Не порядок, а орднунг.

— Не ссорьтесь, горячие московские парни, — сказал Виктор. — Ты бы, Алекс, лучше пробки посмотрел. Искин опять в ступоре.

— Яволь, командир! — Алекс потянулся к бортовому компьютеру.

Некоторое время он с энтузиазмом тыкал в сенсорный экран и, склонив голову набок, наблюдал за результатом. Потом пробормотал: «Ну и фиг с ним!» — и достал свой ПДА.

— Спутник докладывает, товарищ командир, — сообщил он через полминуты. — Около Борисполя пробка. Предлагаю объехать по Дзержинского. Перед Киевским сворачивай направо — на Рдянскую.

В штанах у Плюмбума загудел ПДА.

— Вот черт! Как некстати, — ругнулся Виктор, полез в карман, достал телефон, приложил к уху. — Кто здесь?

— Левым, Виктор. Левым табань… — донеслось из микроскопического динамика.

— Тьфу, пропасть! Так говоришь, налево сворачивать?

— Направо! — повторил Алекс. — И уже прямо сейчас.

Виктор поспешно выкрутил руль и чудом вписался в поворот.

— Вот дерьмо! — он большим пальцем свободной выбрал опцию «Принятые звонки» и искоса глянул на физиономию незнакомого молодого человека.

— Кто это? — тут же поинтересовался Алекс.

— Не знаю… Хулиганье мелкое, телефонное. Барабашка.

— Нет, что касается Роте, то мы действительно погорячились, — продолжил разговор Борис. — Обидели старика. Надо бы ему какой-нибудь подарок захватить, если мириться будем.

Плюмбум мысленно согласился. С Давидом Роте, возглавлявшим «Долг» — одну из самых влиятельных группировок в Зоне — они поступили некрасиво. И это еще мягко говоря. Сначала долго морочили голову. Потом стащили буквально из-под носа архив О-Сознания, за которым генерал охотился без малого пятнадцать лет. Потом столкнули бойцов «Долга» со стражами «Свободы». Так получилось…

— Кинжал ему с молниями привезем, — схохмил Алекс. — Или танк «ИС-10» из музея Великой Отечественной угоним!

— Это безнадежно. — Боря вздохнул с самым печальным видом. — Он с утра не в себе… Так что ты там рассказывал о своем друге, Виктор? О том, которого хотел пристрелить? И к которому, как я понимаю, мы сейчас едем.

— Ты о Гульфе? — Виктор притормозил перед Киевским проспектом и, полуобернувшись назад, пояснил: — Стефан Дуниковский. Его все Гульфиком зовут — за то что обтягивающие штаны носит. Говнюк он, конечно, порядочный. И в последний раз изрядно подставил в аэропорту — это когда вы на мой рейс команду правоохранителей натравили. Но я у него много лет арендую транспорт, покупаю оружие и свежие окна в Зону, посему без него…

Светофор переключился на зеленый. Виктор нажал педаль газа, и тут же Алекс истошно закричал:

— Ахтунг! В сторону давай!

Виктор обернулся и похолодел. Прямо на их машину по Киевскому пер огромный самосвал. Причем пер на красный, будто так и полагалось.

Виктор отчаянно крутанул руль, и на мгновение ему показалось, что машины разойдутся. Однако этому помешали дешевые понты А и Б. Утром, выбирая машину на пункте проката, они потребовали черный лимузин с баром и персональными компьютерами, который по своему дизайну больше всего напоминал массивный гроб. И сейчас самосвал по касательной задел кузов лимузина и закрутил машину, как мальчишка-футболист консервную банку. С громким хлопком надулись подушки безопасности, лишая обзора, и машина красиво полетела на обочину.

Они стояли на обочине дороги, ошарашенно глядя на свой черный гроб на колесиках, лежавший на боку в неглубокой дренажной канаве. Боря умудрился набить шишку, Алекс и Виктор не пострадали. Как удалось выбраться из машины, ни один из них толком не запомнил — видимо, в момент аварии отключился разум и включились рефлексы.

Виктор, впрочем, быстро оправился, достал из кармана упаковку жевательной резинки, много лет заменявшей ему сигареты, пихнул пластинку в рот, прикидывая, кто мог так брутально и топорно попытаться свести с ним счеты. Алекс — бледный, с отпечатком подушки на лице — попросил у него жвачку, освободи от обертки, но рассеянно выронил.

— Он же мог нас размазать… — бормотал он. — Еще немного, и он бы нас размазал…

С точки зрения Виктора, ситуация вовсе не выглядела столь трагично, и если бы мальчишки не форсили, все обошлось бы… Мальчишки? Плюмбум и сам удивился, что мысленно называет А и Б «мальчишками» — они ведь с учетом временной петли стали ему почти одногодки. Под сорок лет каждому, у Алекса вон старший скоро школу закончит. Сила привычки — ведь совсем недавно он видел их юными и задорными. Впрочем, юношеский задор у них сохранился, не отнять.

— Брось, Алекс, — сказал Плюмбум строго. — Разнюнился, как баба. Будто в первый раз. Живы — и отлично. Надо дальше двигать.

— Да ну тебя! — огрызнулся Алекс. — Дай дух перевести. Вот ведь черт! Еще бы чуть-чуть…

— Чуть-чуть не считается, — отрезал сталкер. — Да что с тобой в самом деле? Помнится, в Зоне посмелее был.

— Дурак ты, Виктор, извини. В Зоне еще мы у нас были. А теперь мы — сами по себе!

Хотя фраза прозвучала очень странно, Виктор понял, о чем говорил Алекс. Когда он впервые повстречал двух бесшабашных сталкеров в Зоне, то списывал их лихачество на обычную подростковую веру в бессмертие. Позже Свинцов узнал, что лихачеством там и не пахло, а был точный расчет. Алексу Грозе и Боре Молнии помогали из будущего взрослые Алексей Румянцев и Борис Витицкий. Благодаря точно дозированной информации они не только выжили в самых опасных местах Зоны и вовремя присоединились к экспедиции Плюмбума, но и, оказавшись в 2006 году, сделали блестящую карьеру в «GSC World». Их жизнь была расписана на десятилетия вперед, и они могли быть уверены, что ничего плохого с ними не произойдет. А теперь, когда временная петля замкнулась, а само время неумолимо двинулось дальше, мальчики лишились своих «старших товарищей» и, как следствие, уверенности в том, что им гарантировано счастливое завершение любых авантюр. И если полгода назад в Зоне они не раз поражали Плюмбума зрелостью и точностью суждений, то сейчас сталкер увидел обратную сторону — опекая самих себя, Алекс и Боря так и не позволили себе вырасти и повзрослеть. Проще говоря, если в апреле Плюмбуму и его экспедиции здорово помогли двое взрослых в телах подростков, то теперь ему придется идти в Зону с двумя неоперившимися подростками в телах взрослых людей.

А ведь это проблема, понял Плюмбум. Очень серьезная проблема!

Но озабоченность не выказал. Наоборот, широко улыбнулся и сказал:

— Ну что ж, мальчики, добро пожаловать в реальный мир.

Никита Грач был родом из Питера, а потому с детства не любил дождь и туман. Не слишком большое удовольствие — дышать десять месяцев в году холодной водой и два месяца — теплой. Он и на Украину-то сбежал, чтобы пожить в тепле и забыть о слякоти. И вот на тебе — третий месяц торчит в Зоне и может пересчитать сухие дни по пальцам одной руки, а если быть совсем честным перед собой, то по одному пальцу одной руки. С утра до вечера льет дождь, ночью стоит стеной туман. Или ночью дождь, а днем туман. Вот и все разнообразие.

Еще дома, сидя за компьютером и проходя по двадцатому разу «Зов Припяти», он твердо усвоил: главное для сталкера — осторожность и еще раз осторожность. Семь раз отмерь — один отрежь. Поспешишь — Зону насмешишь. Внимательно изучи территорию. Будь бдительным. Не рискуй понапрасну. Именно поэтому, когда пришло время, он выбрал «Долг». Во-первых, «Долг» своих не бросает. Во-вторых, главный там — Давид Роте, один из первых легендарных сталкеров, яманал из завидных, стратег от Бога. За ним как за каменной стеной. Никита был готов к суровой дисциплине и лишениям. Понимал, что жить в Зоне — это не только в рейды ходить и с бандитами перестреливаться. Кто-то должен и картошку чистить, и шваброй махать. Не был он готов только к одному — что вся Зона для него сократится до верхней площадки смотровой вышки, и что вся его жизнь будет проходить под аккомпанемент дождя.

— Задание может показаться вам скучным, — сказал Роте. — Но помните, здесь есть скучная работа, но нет неважной. И нет такой, какую можно делать кое-как. И еще — если на вверенной вам территории что-то случится, вы очень пожалеете о тех временах, когда скучали. Ферштеен, камраден?

С первой частью напутствия Никита согласился очень быстро. Нет, в первый раз, когда он увидел Свалку, глаза у него разгорелись. Вспомнилось детство и стройплощадки, на которые он проникал тайком и с риском для жизни. Вспомнились страшноватые легенды, связанные со Свалкой. Вспомнилось, что именно здесь были найдены первые артефакты в новейшей истории Зоны. Много чего вспомнилось. Конечно, Роте строжайше запретил выходить за пределы поста, но кто и когда выполнял буквально все распоряжения начальства? Да и со смотровой площадки все было преотлично видно, а начинающий сталкер помнил, что набираться бесценного опыта можно просто наблюдая за Зоной.

Со стороны Свалка выглядела музеем по истории спецтехники. Здесь вздымались в небо ржавые скелеты подъемных кранов и торчали массивные кран-балки. Здесь валялись на боку выпотрошенные тепловозы и дрезины. Лежали гусеницами вверх транспортеры и танки. Стояли на вечном приколе легендарные грузовики, которые когда-то возили трупы из центра Зоны. Здесь же было можно увидеть и хитрые инженерные машины — таких Никита никогда не встречал на Большой земле.

По вечерам, когда на Свалке наступало затишье и старатели «Долга» уходили в Депо или на Базу, молодой сталкер любил забираться в кабину какой-нибудь громадины и воображать себя бесстрашным ликвидатором, вступавшим на чернобыльские земли, чтобы остановить невидимую смерть. На самом деле Свалка давным-давно была исследована до крайних закоулков и выпотрошена до дна. «Долг» превратил ее в настоящий полевой комбинат. Радиоактивные пятна огорожены. За эволюцией старых аномалий наблюдают годами. Новорожденные тут же очерчиваются, описываются и заносятся в базу данных системы многоуровневого мониторинга «Длань». Их «подкармливают» железом и мутантами-подранками — чтобы получить стандартизованные артефакты для продажи институтам и транснациональным корпорациям. В общем, конвейер конвейером — ничего загадочного, а тем паче романтичного.

Порой Никита думал, что Давид Роте послал его сюда просто так, чтобы занять хоть чем-то. Сменщик Серега Штопор тупо пил не просыхая, но каким-то чудом ему удавалось выглядеть прилично, когда «долговцы» привозили им продукты. Никита выпивку не любил, поэтому проводил дни, занимаясь нехитрыми бытовыми делами, гуляя по окраинам Свалки или изучая Свалку сверху. Впрочем, иногда по ночам в развалинах к югу начиналось какое-то шебуршение: мелкие бандитские шайки, пользуясь темнотой и туманом, пытались пробраться на территорию, контролируемую Давидом Роте, и чуток пошакалить. Тогда становилось страшновато, но и азартно. Никита тут же оживал, снимал автомат с предохранителя и орлом озирался вокруг, силясь разглядеть противника. Хотя у молодого сталкера был строжайший приказ: ничего не предпринимать, а сразу докладывать в штаб по проводному телефону — он догадывался, что в случае чего штаб не поможет и отстреливаться придется самому. У штаба, похоже, тоже был строжайший приказ ничего не предпринимать — во всяком случае, никаких операций по очистке Свалки от мелкого ворья Роте не организовывал.

После двух недель вынужденной «отсидки» Никита уже наизусть знал все места, где у вышки протекал навес, а также расположение всех машин и куч ржавого хлама в округе. Правда, иногда ему казалось, что последние меняют свое местоположение — но он уже не верил в чудеса и полагал что местные все выдумывают, просто чтобы спастись от скуки.

— Мужики, у нас проблема! — заявил громко Алекс. — Либо мы все будем в шоколаде, либо… э-э-э… голова в кустах.

Они стояли на забетонированной площадке рядом с ангаром компании «Зет-тур», принадлежащей Стефану Дуниковскому, более известному вольным сталкерам под погонялом Гульфик. Здесь пахло сухой травой и жженой резиной. Высоко в синем небе белый самолет заходил на посадку в аэропорт Борисполя. Плюмбум сосредоточенно подсчитывал в уме: на сколько по весу потянут три комплекта полевого научного оборудования «Бизон» и не будет ли проще ограничиться портативным «Магом» — в конце концов точность в измерениях нам не нужна, а уж тройное дублирование тем паче. Поэтому вначале он пропустил слова Алекса мимо ушей. Зато Борис сразу насторожился:

— Да? Это «Норд Ривер»? Что пишут?

— Пишет Соня. Просит, чтобы я перезвонил. Извините, ребята, я на минутку…

Он отошел в сторону и начал что-то быстро набирать на выдвижной клавиатуре многофункционального ПДА, время от времени возводя глаза к небу и шевеля губами.

— Борис, — обратился Плюмбум к Витицкому, — а скажи-ка мне, Соня и Норд Ривер — это два разных человека?

— Что? Ах да! — Борис улыбнулся. — Соня — наш секретарь. Ей, кстати, хорошо за тридцать, она одевается как хипушка, и любую еду приправляет соусом табаско и запивает текилой. Это на тот случай, если ты вообразил… то, что ты вообразил.

— А «Норд Ривер»? — Плюмбум не дал сбить себя с толку.

— Наш главный инвестор. Западная контора. Они серьезно помогали нам с «Дланью», а теперь планируют еще один масштабный проект.

— Виктор, у нас проблема, — Алекс вернулся, озабоченно хмурясь. — Боюсь, мы не сможем идти с тобой в Зону.

«Слава тебе, гос-с-споди!» — подумал Виктор, но вслух сказал:

— Это еще почему?

— Нас просят организовать стационарную исследовательскую базу у Четвертого энергоблока. Большой проект, большие перспективы, большие деньги. Но делать нужно здесь и сейчас, иначе деньги уйдут к конкурентам. Поэтому мы должны остаться и координировать работу из центра.

— Здесь и сейчас?

— Да. Нам поставили условие: мы находим место для базы и проводим нулевой цикл в течение двух недель. Это вполне реально — купим грузовики, оборудование, наймем специалистов. Да хоть у «Зет-тура». Твой Дуниковский, понятное дело, тот еще фрукт, но товар у него отменный. Правильно ты его не пристрелил.

— Нужно с профессором Серебряковым связаться, — предложил Боря. — Он поможет с подбором оборудования. И вообще разберется, как там и что.

— Пойдет, — согласился Алекс. — Представитель «Норд Ривер» будет в Киеве сегодня вечером. Устроим встречу с Серебряковым и все обсудим.

— А причины? — спросил Плюмбум.

— Что причины?

— Причины такой срочности?

— Чисто денежные. Нужно быстро провести транш.

— Хм, интересно… Ладно, я пошел к Гульфу. Договоримся.

Однако на самом деле к Гульфику Виктор Свинцов не пошел. Остановился в полутемном переходнике ангара и крепко задумался.

Сказать, что Плюмбума совершенно не интересовало, на чьи деньги двадцать лет развлекались А и Б — значило бы погрешить против истины. Интересовало, и давно. У мальчиков имелась мощная финансовая подпитка — и явно из-за рубежа. Не то чтобы Плюмбум был ксенофобом или ярым патриотом, но он прекрасно понимал, что иностранцам их иностранные рубашки всегда ближе к телу, и они всегда ставят во главу угла свои собственные иностранные интересы. А совпадут ли их интересы и его — исключительно дело случая. И посмотрите, как все складывается. Сейчас он намерен пробраться на иную сторону Зоны и потолковать по душам с ее хозяевами — и тут же, как по волшебству, иностранные богатеи, которые двадцать лет и носа в Зоне не казали, предпочитая свалить грязную работу на людей попроще, решили, что им позарез нужна стационарная база у Четвертого энергоблока. Совпадение? Вполне возможно. Нет? Тоже вероятно. Если бы я был человеком, который долгие годы успешно доит Зону, и услышал бы, что есть такой прыщ на ровном месте по имени Плюмбум и что этот самый прыщ хочет прикрыть лавочку — что бы я сделал? Правильно! Постарался бы упасть оному Плюмбуму на хвост и как следует все разузнать. А что бы я сделал на месте Плюмбума — то есть на своем? Правильно! Держи друзей близко, а врагов — еще ближе. Следовательно, нужно упасть на хвост «Норд Ривер», но сделать это так изящно, чтобы иностранные инвесторы не заподозрили, что я заподозрил их в том, что они заподозрили меня… И так далее…

Приняв решение, Плюмбум вышел из ангара и спросил:

— Мужики, а нам обязательно снова идти к Ковшу, чтобы попасть к альтами?

Борис непроизвольно почесал бровь и ответил:

— Строго говоря, в этом нет необходимости. Мы сделаем новый расчет по методике Зорича и откроем портал в другом месте. Главное, чтобы там была «воронка»… и еще пара энергетических аномалий на периферии для создания поля необходимой напряженности.

— Тогда я вот что подумал, — сказал Плюмбум. — А что, если ваша экспедиция из «Норд Ривер» подбросит меня до Четвертого энергоблока?

— Ваш паспорт, девушка! — попросил охранник на входе.

Алина порылась в сумочке, достала карточку паспорта и протянула ее сквозь окошко в будку охраны. Охранник попыхтел немного, сличая изображение шестнадцатилетней девчушки с косичками на мониторе и эффектную девушку с асимметричной стрижкой и упрямым подбородком, которую видел перед собой. Вылез из будки, потребовал вытряхнуть на специальный стол содержимое пакета и внимательно осмотрел вещи, которые Алина несла с собой. Потом сказал:

— Проходите. Третье отделение, пятая палата. Поздно пришли — у вас осталось сорок минут.

— Спасибо, что предупредили.

Сапожки Алины простучали по плиткам мощеной дорожки. В крытом больничном саду было жарко. В неглубоком бассейне журчащего фонтана плескались воробьи. Толстый полосатый шмель покружил над искусственным цветком на брошке Алины, приземлился на алые матерчатые лепестки и, деловито гудя, полез внутрь. Дойдя до дверей третьего корпуса, Алина бережно сдула пассажира и нырнула в полумрак вестибюля.

Здесь ее ждал еще один пост охраны, а на входе в отделение — третий.

Само отделение по форме больше всего напоминало гантельку: длинный коридор соединял две небольшие рекреации. В одной была столовая, в другую выходили двери нескольких элитных палат. Медсестра, сидевшая за столом, дружески кивнула Алине. В рекреации маялся Тихий Паша — ходил кругами, повторяя нараспев: «Здрааавствуйте! Здрааавствуийте!». Алина не стала отвечать — Паша здоровался со стенками.

Она открыла дверь пятой палаты и сказала тихо:

— Здравствуй, папа.

Потом повторила погромче:

— Здравствуй, папа!

И только тогда Александр Пыхало оторвался от клавиатуры и повернулся к дверям:

— Здравствуй, доченька! Ты уже пришла? Как там дома? Как мама?

Выглядел он как классический безумный ученый — всклокоченные волосы, выбившаяся из штанов и заляпанная кетчупом рубаха, борода торчком.

Алина оценивающе посмотрела на отца и скомандовала:

— Папа, стоять! Смирно! Руки вверх!

И полезла в пакет за чистой рубашкой. Пока она переодевала и причесывала Пыхало, тот болтал без умолку:

— Постой, а когда ты в последний раз у меня была? Два дня назад? Или три? Совсем забыл… Ты прости, заработался… Зато у меня для тебя сюрприз есть — обалдеешь! Только ты никому не рассказывай. Ни Болеку, ни Плюмбуму. Даже маме не рассказывай. Вдруг сболтнет… Не нарочно, конечно, она в этом смысле кремень. Просто Лариса у нас очень доверчивая… Нет, ты знаешь, я даже рад, что сюда попал. Тут идеальные условия для работы. Идеальные! Ну кричат иногда за стенкой — а где не кричат? Зато не лезет никто с дурацкими вопросами, не интересуется…

— Папа, — строго вопросила Алина, — ты когда на улице был в последний раз?

— А? Что? Не знаю. Дня два назад… Или три… А что, надо? Ну ее, эту улицу — чего я там не видел?

— Пойдем, папа, погуляем, — сказала Алина решительно. — Погода отличная.

— Подожди, Алюсик, я тебе должен рассказать…

— Вот там и расскажешь. Сядем на солнышке, на скамеечке… До меня на свежем воздухе всегда лучше доходит…

Не слушая больше возражений, Алина потащила отца из палаты.

В коридоре Тихий Паша здоровался уже не со стеной, а с зарешеченным окном.

— По другу своему скучает, — объяснила медсестра. — Буйного Пашу вчера опять на «острое» отделение увезли.

— Мы погуляем немного, Мария Филипповна? — спросила Алина.

— Гуляйте, — разрешила Мария Филипповна. — Обед только не пропустите. Сегодня борщ — у Александра Борисовича любимое.

В киевском офисе «GSC World» Алекс, Борис и Виктор склонились над картой.

— Я считаю, нам нет смысла заходить с Южного Кордона, — говорил Алекс. — Там полгода назад мы уже так наследили, что найдется кому нас вспомнить недобрым словом. Во-первых, генералу Роте с «долговцами» — за архив О-Сознания. Во-вторых, координатору Гоголю со «свободовцами» — опять же за архив О-Сознания. В-третьих, вообще чем меньше мы пройдем по Зоне и чем меньше будем светиться в обжитых местах, тем лучше для всех. Поэтому предлагаю зайти с востока — через станцию Зимовище. Как вы оба знаете, там проходит железка, по которой раньше возили грузы в Припять. Но главное — вдоль железки проложено хорошее обновляемое шоссе до самого Периметра. В самом Зимовище — блок-пост миротворцев, там же обосновались российские военсталы. С последними всегда можно договориться. Подождите-ка минутку!

Алекс отодвинулся от стола, вытащил свой модный ПДА, потыкал в панель.

— Соня! Узнай, пожалуйста, какие командиры сейчас заправляют Зимовищем и сколько они возьмут за то, чтобы в упор нас не заметить.

Из динамика послышался треск.

— Соня! — громче позвал Алекс.

— Она же в аэропорт уехала — встречать представителя «Норд Ривер». Ты, между прочим, ей сам поручил! — напомнил другу-компаньону Борис.

— Вот блин! Склероз замучил! Ладно, Боря, придется тебе… э-э-э…

— Понял, сделаю.

— Так, поехали дальше. — Алекс спрятал ПДА, вернулся к столу и, словно командующий фронтом, повел указательным пальцем по карте. — Добираемся от Киева до Чернигова — раз. Выдвигаемся из Чернигова в Зимовище — два. Проходим Зимовище — три. Идем по шоссе от Зимовища до реки Припять — четыре. Дальше там Мост Смерти через реку Припять. Несмотря на название, ничего дурного за ним не числится. Переходим мост — пять. За мостом — заброшенные служебные постройки: мастерские, пост дозиметрического контроля воды, метеостанция.

— Биологическая станция, — вставил Виктор.

— А?

— Там южнее была биостанция. У пруда-охладителя. В две тысячи шестом.

— Угу-угу. — Алекс рассеянно покивал. — Вот здесь возможны всякие неожиданности: засады, непредусмотренные залипания в аномалии, молодые мутанты и прочие заморочки. В общем, нужен опытный проводник, знающий конкретную местность. Виктор, потянешь?

Свинцов покачал головой.

— Нет. Я там с две тысячи шестого как раз и не был, а до Моста Смерти вообще не доходил. Вы же знаете, до года Стрелка эта территория была перекрыта Радаром, а в Четвертом энергоблоке «Монолит» шабаши устраивал. А позже, когда Выжигатель мозгов отключился, туда опять-таки все ломанули, и началась войнушка, а я не люблю ходить туда, куда ходят все, и уж тем более воевать. Так и не довелось…

— Все ясно. Боря, пробей по базе, кто сейчас из опытных сталкеров востока Зоны ищет работу.

— Легко, — Борис достал ПДА. — Вот… Иван Тропник.

— Тропник? — Виктор улыбнулся. — Знаю его. Хороший мужик — спокойный и понимающий. Он раньше в «Чистом небе» состоял. Рад, что живой.

— С ним еще Миша Врач и техник Серега Новиков.

— А эти как? — спросил Алекс Виктора.

— Этих не знаю. Но Тропник всякую шелупонь с собой брать не будет, это точно.

— Ладно, пригласим всех троих, ближе к делу разберемся. Дальше по карте от берега Припяти до Четвертого энергоблока рукой подать, и даже, вроде, дорога есть, но это уже с Тропником обсудим. Теперь, Виктор, что нам нужно? Подсчитал?

— БТР для людей, трейлер — для жилья, еще трейлер — под лабораторию, прицеп с дизель-генератором.

— Сколько человек?

— Швед этот… — Боря заглянул в ПДА. — Профессор Ка Райка. Биолог… Точнее, астробиолог.

— Специалист по астрам?

— Балда ты, Алекс. Астра — это звезда. «Через тернии к звездам» — был такой старый фильм, помнишь? По латыни: «Per aspera ad astra». Астробиолог — это специалист по внеземной жизни.

— Уфолог?

— Ни фига. Уфологи ловят летающие тарелочки. А астробиологи строят модели, какой могла быть жизнь на планете, если бы, например, Солнце было зеленым.

— Хлебная должность. А главное — не проверишь. Грантоедус вульгарис детектед.

— Лучше бы он был асперобиологом. Терний в Зоне куда как больше, чем астр.

— Ладно, кончай базар. Шведский астробиолог — раз.

— Виктор.

— Два.

— Трое проводников.

— Три, четыре, пять, шесть.

— Почему шесть?

— Потому что ты забыл консультанта из лаборатории Серебрякова.

— Ах да… Пять рабочих, пять охранников.

— Шестнадцать. Запиши еще: врач и повар. Если найдутся такие, кто готов совмещать одно с другим — хорошо. Не найдутся, наймем дополнительно.

— Повар со знанием скандинавской кухни?

— Ага, способный превратить Припять-крокодила в маринованную селедку.

— Или сварганить кровяную колбасу из снорка! Теперь о тебе, Виктор. По нашим данным, молодая «воронка» открылась в районе сгоревшего хутора на севере Затона. Вчера я консультировался с Харьковом. Ребята из группы «Зорич» говорят, что энергетическая констелляция вокруг «воронки» благоприятна. У тебя большие шансы проскочить в Стоунхендж, как по намазанному.

— Это близко от Саркофага?

— Довольно-таки. Смотри, тут обозначена прямая дорога от Саркофага на юг до лесопилки, а оттуда надо пройти метров пятьдесят на восток, перейти протоку по мосту — и будет тебе хутор.

— Ага, есть! — Виктор внимательно посмотрел на карту, отпечатывая ее в своей памяти.

Конечно, с ним будет ПДА, подключенный по выделенному каналу к системе «Длань», но все же, все же…

— Правда, в Зоне прямых дорог не бывает, ты же знаешь. — Борис словно прочел его мысли. — «Звезду Полынь» и кольцо не потерял?

— Спрашиваешь.

— Кончайте шептаться, заговорщики. — Алекс отошел к окну. — Соня приехала.

У входа в здание остановился «Патриот» седьмой модели. Виктор, любопытствующий насчет секретарши-хипушки и шведского профессора, тоже подошел к окну, но увидеть прибывших не успел. Алекс и Борис одинаковыми движениями пригладили волосы и одернули пиджаки своих деловых костюмов.

Дверь в кабинет отворилась, и в проеме Виктор увидел двух массивных женщин. Одна из них — одетая в пестрый домашней вязки свитер — носила короткую стрижку ежиком; темные волосы были частично выкрашены в зеленый цвет. «И вовсе не хипушка, а панкушка, — подумал Виктор. — Вечно молодежь все перепутает. Хотя… кто этих женщин разберет?» Вторая женщина предпочитала черное — джинсы и облегающий свитер. Ее светлая богатая шевелюра были заплетена во множество тонких «африканских» косичек. На внушительной груди красовался кулон из тускло-зеленого полудрагоценного камня.

— Разрешите вам представить, профессор! — начала «хипушка-панкушка» Соня. — Алексей Румянцев и Борис Витицкий, исполнительные директора «GSC World: Thunder». Виктор Свинцов, бизнесмен.

— Здхаствуйте, хаспада! — приветствовала собравшихся профессор Райка.

Александр Пыхало был прав. Это Алина поняла буквально сразу после того, как вошла в Сеть и принялась шерстить сталкерские сайты. Нужное кольцо с печаткой в виде льва, сидящего внутри стилизованного сердечка, нашлось по одиннадцатой ссылке. И что особенно приятно: все остальные кольца, мелькнувшие в поисковой системе, явно не имели никакого отношения к тому, которое искала Алина.

Объявление гласило, что некий сталкер Флибуста продает набор артефактов, включающий: «кровь камня», две «зажигалки», две «вспышки», две «медузы», «морского ежа», а самое главное — вожделенное кольцо. Хочет за все три тысячи долларов. На продажу в розницу не согласен. Желающие могут оставить заявку — свой код на сайте, а потом подъехать на станцию Толстый Лес в Предзоннике и найти Флибусту на площади у памятника Неизвестному Солдату. Опознавательный знак: кортик с рукоятью в виде орла — ну и безвкусица!

Алина с улыбкой потерла руки. Все складывается удачно. И особенно удачно, что мама в кои-то веки взяла отпуск и уехала на две недели к подруге в Санкт-Петербург. Первые три дня она звонила утром и вечером, в следующие три — один раз перед сном, теперь перешла на звонки через день. Похоже, подруга действует на нее позитивно.

Алина быстро оформила заявку на предложение Флибусты, заказала билет на скоростной поезд Москва-Киев и через чат связалась с Артуром.

Артур был студентом-дипломником физмата МГУ и подрабатывал в Физическом институте. При других обстоятельствах Алина не одарила бы субтильного юнца из провинции и толикой своего внимания, но нынче тот был… «официально влюблен» в нее. И не только «официально», но и всерьез — до такой степени, что в прошлом году навязался дяде Вите в спутники и отправился в Зону спасать экспедицию профессора Серебрякова, в которой участвовала Алина. И, как водится, сделал ставку не на ту «лошадь». Экспедиция в спасении вовсе не нуждалась, а вот ограниченный контингент озабоченных «родственников» по дороге умудрился влипнуть во все неприятности, в какие только было можно. Виктор, даром что опытный сталкер, поссорился и с «Долгом», и со «Свободой». Его группа чуть не погибла в засаде бюреров, едва не была затоптана псевдогигантом и угодила в ловушку, подготовленную древним мощным контролером. В довершение ко всему, активировав наудачу артефактный комплекс со «Звездой Полынь», эти дилетанты чуть не отправились скопом на тот свет. В общем, Артур со своей любовью ничего не мог дать Алине, однако все вокруг, включая профессора Серебрякова, почему-то считали, что она обязана студенту и должна теперь отыгрывать роль в «лав-стори». С другой стороны, у Алины не было никаких личных мотивов отказываться от этой роли — ей и вправду стал интересен человек, который рискнул жизнью ради любви. Да, не красавец. Да, неказистый. Да, закомплексованный. Возможно, еще и девственник. Ну и что? Много ли на планете найдется девушек, которые могут честно похвастаться, что ее бой-френд рискнул здоровьем и жизнью ради нее, бегал под пулями ради нее, едва не сложил голову в схватке с монстрами Зоны ради нее, сиганул отчаянно в чуждое пространство ради нее — и не в вирт-кресле, не в подключке к «Машине желаний», а в реальности? Многие ли? То-то и оно. Артур, несмотря на свою неказистость, заслужил гораздо большего, чем просто хорошее отношение. И при этом оставался милым парнем, который не задавал ей идиотских вопросов типа: «Зачем такой красавице интересоваться физикой?» и не советовал «не зазнаваться и не воображать себя самой умной», как некоторые. С ним даже можно было потолковать — в конце концов он учился на том же факультете и не понаслышке знал проблематику Аномальной Зоны. Словом, Алина предпочитала держать Артура поближе к себе и часто пользовалась его услужливой готовностью помочь в разных житейских делах. Эх, если бы не его дурацкая любовь — получился отличный товарищ! Ну да ладно…

Сейчас Артур уехал на «длинные выходные» домой — куда-то на Украину, к родителям. Судя по тому, что он в Сети — не совсем в деревне его предки окопались. Будем надеяться, что это не так далеко от Киева.

«Ваше Пресветлое Величество! — отбарабанила Алина на клавиатуре. — Король былого и грядущего! Где изволите пребывать?»

Пару месяцев назад на экраны вышел новый голливудский сериал «Король Артур и рыцари Круглого стола», и тех пор Алина подразнивала бой-френда его знаменитым тезкой — чтобы держать в тонусе.

Артур тут же послушно откликнулся:

«Здравствуй, любимая. Я в Харькове, у мамы».

В Харькове? Хм. Там работает загадочная научная группа «Зорич», с которой в последнее время профессор Серебряков налаживает активные контакты. Надо будет как-нибудь побывать, навести мосты… Но это потом, потом…

«Отлично. Можем встретиться завтра в Киеве?»

«Конечно».

Хороший мальчик! Правильный мальчик!

«Буду скоростным в 10:29. Встречай на вокзале. Купи для нас билеты в Толстый Лес».

«Понял. До встречи!»

И смайлик в виде сердечка. И сразу еще три таких же. Провинциал! Чтобы натянуть поводок, Алина послала в ответ смайлик «целующие губки» и торопливо покинула чат.

Ничего-то он не понял — в этом Алина убедилась, едва увидела Артура. Тот догадался явиться на вокзал с букетом алых роз. Спасибо еще, что торт «Киевский» и шампанское не прихватил, ухажер хренов! Алина заметалась с розами туда-сюда: в урну пихнуть — Артур обидится, подарить кому-нибудь — человека хорошего напугаешь, и в конце концов сунула цветы незадачливому рыцарю — дескать, сам купил, сам и таскай.

На счастье Артура нужный электропоезд уходил через двадцать минут. Алина только и успела, что купить в привокзальном магазинчике полдюжины слоек с клубничным вареньем и кольцо любимой подкопченной колбаски — и покатили.

Ехать было долго. Маршрут был проложен окольными путями: сначала на запад в Коростень, затем — на север, до Овруча, и только потом «железка» поворачивала на восток — в сторону Зоны. Поезд неторопливо полз среди широких полей и густых лесов, которые пока не тронула вступающая в свои права осень. День был ясный и теплый, но на востоке у самого горизонта бродили темные грозовые тучи. Алина поежилась, вспомнила об оставленном в Москве зонтике и от души понадеялась, что им удастся обернуться до дождя.

Поселок Толстый Лес сгорел еще в 1996 году во время лесных пожаров. Позже миротворцы построили здесь несколько бараков и ангаров; они же восстановили железнодорожную ветку. Еще позже генерал Роте решил организовать в Толстом Лесу накопитель для туристов, желающих полюбоваться на легендарный Четвертый энергоблок. С этой целью глава «Долга» вложился в восстановление разрушенного Дома культуры, который в процессе ремонта и реконструкции был превращен в гостиницу, где иностранцы, желающие посетить Зону цивильно и с относительным комфортом, проходили инструктаж у опытных проводников, получивших персональную лицензию. Тут же подтянулась и инфраструктура. В здании вокзала и в домах, окружающих площадь, в центре которой возвышался памятник Неизвестному Солдату, открылись кафе, бары, казино, бильярдные и боулинги, а рядом с памятником появились клумбочки и лотки торговцев сувенирами.

Едва Алина с Артуром вышли из вагона, их тут же атаковала галдящая и хватающая за рукав толпа доброхотов, сулящих «задешево показать все чудеса Зоны». Впрочем, стоило прогуливающемуся по платформе милиционеру оглянуться и сделать шаг в направлении прибывших, как толпа мгновенно рассосалась — очевидно, генерал Роте не желал, чтобы его туристам морочили голову всякие сомнительные личности, которые толком не нюхали Зоны, и сумел «уговорить» украинскую милицию исполнять свои прямые обязанности.

Алина наконец смогла осмотреться. Вот они и на месте. Вот памятник Неизвестному Солдату. Вот площадь. На ней толчется куча народу: туристы, торговцы, псевдосталкеры в защитных костюмах, от которых за версту пахло бутафорией. И что делать дальше? Где искать этого Флибусту? Алина прошлась по площади из конца в конец в поисках вдохновения. Артур с дурацким букетом покорно семенил рядом — он был гораздо выше девушки, и ему волей-неволей приходилось сокращать шаг, чтобы не обгонять ее.

Алина приблизилась к гостинице и изучила расписание ближайших экскурсий в Зону. Обошла гостиницу и полюбовалась на плакат на четырех языках — русском, украинском, английском и немецком — висевший на будке охранника: «Пожалуйста, отключайте звуковую сигнализацию. Берегите сон ваших соседей, а мы будем беречь ваши авто». С неудовольствием отметила, что небо затягивают серые тучи и начинает накрапывать дождь. Вместе с погодой быстро портилось настроение. Алина уже подумывала о том, чтобы отыскать место потише, войти в Сеть и отписать неведомому Флибусту, какой он подлый урод и обманщик. И тут Артур спас положение. Толкнул девушку под руку и со смехом сказал:

— Ты смотри, какая глупость!

Алина посмотрела. В ближайший лоток с сувенирами был воткнут огромный фальшивый кинжал с двуглавым орлом вместо рукоятки. Флибуста! Спасибо, Пресветлое Величество!

У лотка стояла черноволосая девица — вылитая цыганка, только без монистов и пестрой юбки, а в нормальных джинсах и кожаной куртке. Пол-лица девицы закрывали огромные темные очки. Поймав взгляд Алины, она сделала приглашающий жест:

— Интересуетесь, молодые люди? Вот рекомендую: талисманы из когтей снорка, резьба по кости бюреров, осколки легендарного Монолита… — Тут она разглядела букет в руках Артура и понимающе усмехнулась. — Могу также порекомендовать новый модный артефакт «Стрела амура». Для молодоженов — со скидкой. Обещаю, вы будете полностью удовлетворены.

— Спасибо, это очень интересно, — сказала Алина. — А нет ли у вас артефакта за двадцать семь ноль два?

Это был ее код, оставленный на сайте — день рождения матери, двадцать седьмое февраля.

Флибуста невозмутимо кивнула и достала откуда-то из-под прилавка матерчатый мешок. Алина заглянула внутрь, с позволения торговки нашла, вытащила и осмотрела кольцо. Да, то самое, искомое — лев, сердце и маленькие циферки: «1» и «0». Не двенадцать? Ну, конечно же! Кольцо с дюжиной может быть только одно. А владелец этого, значит, в иерархии строителей субпространств занимает десятое место. Еще лучше, чем двенадцатое!

У Алины даже перехватило дыхание. Тем не менее она с видимым спокойствием вернула кольцо в мешок к другим артефактам, опустила молнию на куртке и покопалась во внутреннем потайном кармане. Наконец извлекла плотный цилиндрик стодолларовых купюр, перехваченных резинкой для волос. Протянула деньги Флибусте и спросила:

— А не скажете, где вы его достали?

— А ва… ва… — ответила Флибуста.

Голова торговки неожиданно отделилась от тела и упала на стол с сувенирами. Алина, так и не успев понять, что происходит, непроизвольно отскочила, дернув за собой драгоценный мешок — в этот момент она больше всего боялась, что ее и приобретенные сокровища заляпает кровью. Обезглавленное тело Флибусты рухнуло наземь, и Алина увидела высокого мужчину в черном «долговском» костюме и с коротким мечом в руках.

— Повинна смерти! — спокойно сказал мужчина и снова занес меч.

Несколько лет своей бурной молодости Давид Роте провел в украинской спецтюрьме[1] и обзавелся там полезной привычкой просыпаться за десять секунд до того, как кто-то войдет в его камеру… тьфу, комнату. Вот и сейчас, стоило сапогам зашуршать в коридоре, как Роте уже сел на койке и включил свет. Федор Воробей, дежуривший в эту ночь на штабном телефоне, выглядел удивленным и испуганным.

— Господин генерал, извините за беспокойство!

— Слушаю.

— Звонит Никита Грач с поста на Свалке. Говорит, что должен передать послание для вас.

— Послание?

— Послание, господин генерал. И голос у него такой… Кажется, там что-то происходит…

— Хорошо. Сейчас буду.

Через пять минут Роте уже входил в штабную комнату, а Воробей протягивал ему трубку. Роте заметил, что дежурный бледен, а его рука дрожит.

— Слушаю, Никита, — сказал Роте в трубку. — Что у тебя стряслось?

— Он говорит, что вы должны уходить…

Связь была плохая, в трубке раздавались посторонние шорохи и шумы. Однако Никита говорил громко, и Роте по его звенящему, как струна, голосу понял, что подчиненный вот-вот сорвется.

— Спокойствие, майн юнге, — воззвал генерал. — Слышу тебя хорошо. Ты говоришь, что мы должны уходить? Продолжай.

— Это не я — он говорит! Говорит, что у вас остался час. Потом здесь будет орда мутантов… Не здесь, а там, у вас. Здесь она уже сейчас.

— Я понял. Через час здесь, у нас, будет орда мутантов. А кто этот «он», который так говорит?

— Стрелок. Он говорит, что он Стрелок.

— Хорошо. Все очень хорошо. Я тебя понял, Никита. К тебе пришел Стрелок и говорит, что мы должны уходить и что через час на Базе будет орда мутантов.

— Вы мне не верите? — Грач отчетливо всхлипнул. — Они здесь! Они уже здесь! Обезьяны с тыквами вместо голов! Ракопауки! Крокодилы! Серегу схарчили за так! Одни сапоги остались!

— Спокойно, Никита. Спокойно. Я тебе верю. Ты сам в опасности?

— Я… я не знаю… Он говорит, чтобы я заканчивал… Господин генерал, вытащите меня отсюда… пожалуйста…

— Спокойно, Никита. Я…

Связь оборвалась.

— Всье это никхуда не хадится, хаспада! — заявила профессор Райка, ознакомившись с планом оснащения экспедиции, который набросали Алекс и Боря. — Кхоличество рхабочьих и охранников нхадо увхеличить втхое. Еще нам нхужен дополнхтительный пхрицеп с высокхой хрузоподьемностью. И эксхаватор.

— Но зхачем? — в тон ей спросил Алекс, но тут же спохватился и поправился: — То есть зачем?

Райка поморщилась.

— «Норхд Рихвер» был хазработан пхрибор «Омеха», кхоторый будет проводить монхиторинг сейсмихческой ахтивности Четверхтого энерхоблока. Мы должны достахвить его к энерхоблоку, вырыть шахты и пхоместить пхибор туда. Это — основная зхадача на дахном этхапе эксхпедиции.

— О'кей, это все не так сложно. Думаю, нам понадобится пара дней на доставку дополнительного оборудования, — подумав, ответил Алекс.

— Харашшо. Дхайте мне знать, кхогда все бухдет хатово, и «Омеху» достахвят в аэхропорт чахтерным рейсом. А похка отвехзите меня в хастинницу. Доствидхания, хапспада.

— До свидания, профессор, — вежливо попрощался Борис. — Софья Марковна вас проводит. Мы свяжемся с вами, как только ваши распоряжения будут выполнены.

— Уф! — выдохнул Алекс, когда дверь за двумя женщинами закрылась. — Что это было за чудо-юдо?

— Смотрите сюда, — Борис возился с ПДА. — Даю информацию в развертке.

Засветился виртуальный экран на стене. Алекс и Виктор увидели фотографию юной симпатичной девушки, в которой с некоторым усилием, но все еще можно было узнать профессора Райку. Фотографию сменил текст:

— Куцее какое-то у тебя досье, — заметил скептически Алекс. — В Сети побольше нарыть можно… Что за гиперссылка на Волханову?

— Сейчас.

На экране появилась еще одна фотография — симпатичной кареглазой дивчины в медицинском халате. Подпись под фотографией гласила:

— Стоп-стоп-стоп! — Виктор хлопнул себя по лбу. — Эту фамилию я уже слышал… Черт, а ведь эта самая Марина Волханова входила в О-Сознание. Роте говорил мне полгода назад… Что это достоверно установленный факт. А кроме того, Падла мне показывал страницы из дневника Волхановой, которыми ты, Алекс, пытался торговать в «Ста рентгенах»…

— Хм-м-м… — Алекс наклонил голову. — Падла? В «Ста рентгенах»?.. Не помню такого…

Плюмбум сообразил, что разговаривает не с Алексом Грозой, для которого недавние приключения в Зоне были бы свежи, а с Алексеем Румянцевым, смутно помнящим детали того, что с ним происходило двадцать лет назад. Нужно было освежить его воспоминания.

— Короче, — сказал Виктор, — в апреле крадущийся по прозвищу Бегемот-Падла показывал мне странички из дневника женщины, входившей в О-сознание. Там было что-то про ноосферу и наблюдателей… я уже не помню подробностей, но впечатление сохранилось: какие-то женские завывания по поводу дара для всего человечества и дьявола, который может нарушить планы. Но главное — Падла сказал, что дневником потрясал ты, Алекс. Видимо, с намерением подороже продать…

— Так! — встревожился Борис. — А почему я об этом ничего не знаю?

— Да не помню я, почему ты не знаешь. — Алекс смешно наморщил лоб, потом защелкал пальцами, заулыбался. — Ну да… Я ж тогда не в курсе был, что заказчик на архив О-Сознания — это мы сами и есть. Вот и решил проверить, насколько вещь ценная. Зашел в «Рентгены», потолковал со старожилами… Скотина этот Бегемот — никто ему не давал права листки фотографировать! Украдкой, небось… Папарацци!

— Так. — Борис осуждающе покачал головой. — Значит, решил подзаработать по-легкому, цинично наплевав на компаньона?

— Да не хотел я заработать! Нам всего хватало тогда… Просто… ну надо же было выяснить, почему с этим архивом все так носятся.

— А подумать? Ты хотя бы понимаешь, что тем самым выдал Роте и всем прочим нашу тайну? Удивлялся еще, почему генерал на нас охоту объявил… Дундук слабоумный!

— Сам такой! — огрызнулся Алекс.

Эти двое сразу стали похожи на обиженных детей, даром что на каждом — деловой костюм и бедж исполнительного директора крупнейшей транснациональной корпорации.

— Хватит! — Плюмбум примиряюще поднял ладонь. — Хватит обсуждать дела давно минувших дней. Вы еще вспомните, кто кому в горшок написал…

— Нет, — заявил Борис непреклонно. — Пусть он признает, что сделал глупость. И пусть признает, что если бы посовещался со мной, глупости удалось бы избежать.

— То есть ты хотел бы изменить ход событий? — поинтересовался Плюмбум. — Хочешь взять и вычеркнуть свое прошлое?

— При чем тут мое прошлое?

— А ты сделай то, к чему призываешь Алекса. Пошевели извилинами. Если бы Алекс не пошел в бар «Сто рентген» и не показал бы дневник ясновидящей из О-Сознания, то кто поверил бы вам в самый ответственный момент, когда земля горела? Страж Гоголь точно не поверил бы. И где было бы знатное соглашение с группировкой «Свобода»? В чьей заднице? И что сделали бы после этого со мной и Алексом фримены? И кем бы был ты сегодня?..

— Ничего бы не изменилось, — буркнул Боря. — У всякого следствия есть несколько причин.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Плюмбум.

— Все не так просто, как кажется, — вмешался Алекс. — Видишь ли, Виктор, время над собой издеваться не позволяет. За двадцать лет мы стали большими специалистами в этом вопросе. Несколько раз пытались поменять историю… Молодые были, дураки. Нам казалось, ничего страшного не будет, если события немножко подправить. С благими намерениями, конечно же. Только с благими! Но события упорно не хотели меняться. То одно мешало, то другое. Потом мы с Борей решили девчонок спасти… Инну и Ольку. — Алекс потупился и заметно помрачнел. — Ты, наверное, не знаешь, но у Грозы и Молнии девушки были, вполне приличные… Потом бандит по кличке Ирод девушек похитил… Кончилось дело плохо — не сумели Гроза и Молния их отбить… Вот мы с Борей посовещались и решили подправить ситуацию. И ловко ведь все придумали — так, чтобы не допустить парадокса. Самим себе ничего сообщать не стали. Борис, правда, рвался в Зону наводить порядок, но я его уговорил, что лучше нанять группу серьезных профессионалов. Наняли, хорошо проинструктировали, снабдили оружием и выделенными линиями «Длани». Отрепетировали акцию на полигоне. И что ты думаешь?

— Что я думаю?

— Не получилось. Вертолет упал в километре от бандитского схрона. И ладно бы от аномалии какой — оказалось, просто из-за неисправности в двигателе. Хорошо хоть никто из наемников не разбился, пришлось их вытаскивать потом… Но это другая история… Понимаешь, что это значит?

Плюмбум покачал головой.

— Пока нет.

— Временное кольцо стабильно. По мелочи ничего изменить нельзя. Только если удалить само кольцо. Но как это сделать, мы не имеем представления. Так что даже если бы я не пошел тогда в «Сто рентген», утечка информации о том, что мы с Борей заполучили архив О-Сознания, все равно прошла бы — в другой форме, но неизбежно. Кстати, это внушает надежду на успех нашего нового дела.

— Какого нового дела?

— Вылазки в мир альтов. Даже если они шляются во времени туда-сюда, выкинуть тебя из временного потока не смогут — ты уже есть. И все, что ты сделаешь… будет сделано окончательно.

— Ничего не понял, — признался Плюмбум, — но звучит обнадеживающе.

Он заметил, что не слишком приятные совместные воспоминания примирили Алексея и Бориса — они уже и забыли причину короткой размолвки.

— В любом случае время не ждет! — подытожил Борис. — Что мы имеем на текущий момент?

— На текущий момент мы имеем Ким Райку, — заявил Алекс и тут же ухмыльнулся, сообразив, насколько двусмысленно прозвучала его фраза. — Точнее, она имеет нас.

— По взаимному согласию, заметь! — Борис не удержался от того, чтобы не развить тему. — И к всеобщему удовольствию.

— Ну, удовольствия я тут мало вижу, — сказал Плюмбум. — Но уже ясно, что экспедиция «Норд Ривер» идет в Зону не ради сейсмической активности. И не ради астробиологии. Если мать профессорши и впрямь состояла в О-Сознании, могут получиться самые интересные расклады.

— Состояла, состояла, не сомневайся, — подтвердил Алекс. — Я прочитал ее дневник. Довольно поганая история, между прочим. Альты использовали О-Сознание на полную катушку — фактически создали Зону их руками. Проект «Дар», слышал?

— Еще бы, — отозвался Виктор. — Так вдарили, что все мои ученые едва не полегли. Да и я вместе с ними…

— Вот! Альты ведь дальше Предзонника выходить не могут — гниют изнутри, натурально. У нас имеются показания очевидца об одном таком инциденте. Ребята из «Зорича» считают, что это наш мир так действует на пришельцев. А почему именно так, объяснить не могут. Чего-то там с флюктуациями и законом больших чисел. В любом случае альтам нужны посредники. Вот они и подбросили первые артефакты, а когда транснационалы проявили интерес к необычным штучкам-дрючкам, навязали им проект «Дар» со всей ноосферной тягомотиной…

— Это только одна из версий, — напомнил Борис.

— Да знаю я, — отмахнулся Алекс. — Но если бы альты могли обходиться без посредников, они давно схарчили бы нас и кости выплюнули.

— Что же получается? — раздумчиво спросил Плюмбум. — Альты создали О-Сознание, запустили аномальные процессы в Зоне, но облажались сначала со Стрелком, потом — с нами. При этом потеряли своих… Процесс явно уходит из-под их контроля. Что они могут предпринять в таком случае?

— Найти новых посредников, связанных… ой… — Алекс замолчал.

Троица переглянулась. Одна и та же мысль пришла в головы собеседников одновременно.

— «Норд Ривер», — нарушил молчание Борис. — Ким Райка, дочь Волхановой из О-Сознания… Именно сейчас… Таких совпадений не бывает!

— Сейсмоактивность, говорите? — Плюмбум поморщился, словно у него без предупреждения разболелись зубы. — Уж не готовят ли нам альты новый Большой Выброс?

Застыв в трансе, Алина смотрела на обоюдоострое лезвие занесенного над ней меча. Все произошло слишком быстро: только что она разговаривала с торговкой Флибустой — и вот уже Флибуста лежит на земле, а из шеи ее толчками вытекает темная кровь.

Артур опомнился первым — резко схватив девушку за руку, он потянул ее себе за спину, как будто исполнял па какого-то дикого танца, а потом, не сводя глаз с нападающего, стал потихоньку толкать Алину назад — по направлению к Неизвестному Солдату.

Нападавший тоже замер. Глаза его заметно округлились. Потом, все еще не опуская меча, он пробормотал:

— Артур?.. Вы… здесь?.. Я не знал!..

И тут в уши ударил страшный скрежет. С лязганьем и грохотом выезжали на площадь серо-зеленые БТРы, солдаты в камуфляже соскакивали с брони, почти сразу загремели мегафоны:

— Граждане туристы! Просим вас соблюдать спокойствие и организованно собраться в здании вокзала. Граждане туристы! Просим вас соблюдать спокойствие и организованно собраться в здании вокзала.

Алина с Артуром бросились под защиту ближайшей бронемашины. Сталкер с мечом их не преследовал — он так и застыл над лотком с сувенирами и обезглавленной Флибустой.

У машины молодых людей тут же задержали и проверили документы. Впрочем, солдаты не стали докапываться, не стали даже обыскивать их, чего Алина в тайне опасалась. Стоило лейтенанту, державшему карточки паспортов, увидеть злополучный букет роз, как он хмыкнул, подмигнул, а потом, посуровев, высказался в том смысле, что молодоженам в Зоне делать нечего, и предложил не задерживаясь пройти на вокзал.

— А что случилось? — спросил Артур.

— Ничего не случилось, — отрезал лейтенант. — У нас приказ эвакуировать всех из Предзонника. Не беспокойтесь, девушка, к утру будете дома…

Он хотел что-то еще добавить к сказанному, но кто-то крикнул:

— Господин лейтенант! Тут женщина безголовая лежит!

Лейтенант махнул рукой в сторону вокзала, вернул паспорта и заспешил на голос.

Автоколонна выехала из Борисполя ночью и на рассвете была уже в Чернигове. Объехав город по кольцевой, примерно через полчаса машины пересекли границу Украины и Белоруссии.

Красный шар солнца висел невысоко, с Днепра наползал туман. Пограничники засыпали на ходу и ограничились самым поверхностным досмотром. Их внимание не привлекли ни трейлеры с зарешеченными окнами, ни мини-экскаватор «Hitachi» на транспортной платформе, ни крытый фургон, проседающий под тяжестью груза. Алексей Румянцев и Борис Витицкий хорошо знали свое дело и умели пользоваться своим влиянием — маршрут был проложен заранее, все участки проверены, появление посторонних лиц отслеживалось загодя. Ну и, понятное дело, на пропускном пограничном пункте не было никого лишнего, только «свои».

Далее путь автоколонны пролегал по Полесскому радиационно-экологическому заповеднику — по местности, принявшей на себя большую часть смертельно опасных осадков после взрыва реактора Четвертого энергоблока. До самого Большого Выброса 2006 года здесь была Зона отчуждения, которую активно заболачивали, задреняли и засаживали лесом, для того чтобы уменьшить исход радиации вместе с пылью. После Выброса на западной границе заповедника установили военный кордон, превратив леса в естественный буфер между Зоной и «населенкой». Правда, ходили слухи, что кордон не абсолютен, и, кроме медведя и рыси, в здешних лесах можно встретить хищников попричудливее. Но так ли это было или нет, ни одна из местных зверюг не потревожила путешественников — рев моторов, надрывавшихся в борьбе с заросшими грунтовыми дорогами, служил лучшей защитой от непрошенных гостей. Только ветер гудел в кронах сосен, звенел листвой осин, покачивал могучие ветви дубов.

Здесь движение колонны сильно замедлилось — дорогу то и дело перегораживали упавшие деревья и канавы, вырытые когда-то лесниками заповедника для того, чтобы затруднить передвижения браконьеров. Поэтому второй раз границу Белоруссии с Украиной машины пересекли далеко за полдень. Оставшееся расстояние до реки Припяти преодолели быстрее — здесь было хорошее шоссе.

Дальше снова пошла грунтовка. Дорога вилась вдоль берега мимо озер-стариц: Добруши, Некоры, Казенного, Прорвы, Старика, Кургана, пересекая брошенные поселки Кошовку, Староселье, Кривую гору. Здесь никто не жил с 1986 года, дома вросли в землю, их затянуло мхом и плющом, как средневековые развалины. Бывало, что дозиметры принимались пищать — особенно часто это случалось, когда за окнами мелькали насквозь прогнившие кресты очередного старого кладбища. Во время взрыва на ЧАЭС огромное количество изотопов, скопившихся за много лет в результате выгорания атомного топлива, было выброшено в воздух, рассеялось с ветром, а позже ушло в почву с дождями и грунтовыми водами. И даже теперь, сорок лет спустя, земля не забыла случившегося.

В одном из дворов они увидели белый обглоданный до чистоты костяк какого-то крупного животного.

— О, глянь, коровку кто-то бросил! — прокомментировал увиденное Серега Новиков — чернявый, беспокойный парень, который то и дело доставал из кармана пачку сигарет, совал сигарету в рот, потом виновато оглядывался на соседей по машине и снова прятал сигарету в пачку, а пачку в карман.

— А как тут не бросишь? — возразил высокий и белобрысый Миша Врач (он на самом деле был дипломированным врачом и легко согласился за дополнительную плату оказывать первую медицинскую помощь участникам экспедиции). — Когда людей отсюда вывозили, скотину брать с собой запрещали — здесь радиоактивное облако прошло, и все сильно фонило. Людей еще кое-как обрабатывали, обеззараживали, но коровами или собаками никто не занимался. Говорят, слепые псы в Зоне — это потомки тех еще чернобыльских собак.

— Ерунду городите, — отрезал Иван Тропник — спокойный и немногословный сибиряк. — Скотину тогда не бросали, ее забивали и хоронили. Так что если и была у хозяев корова — лежит сейчас где-то в скотомогильнике. А это лось или зубр из леса забежал, да и помер… от чего-то…

— Кстати, мужики, хотите анекдот? — снова заговорил Серега. — Старинный. Дед еще рассказывал. Встречаются, значит на небесах два покойника. «Привет, ты откуда?» — «Из Чернобыля». — «А отчего погиб?» — «От радиации. А ты откуда?» — «А я из Киева». — «А от чего погиб?» — «От информации». Не, ну смешно же, правда?..

И он с надеждой вглядывался в лица попутчиков.

Дождь сопровождал автоколонну до самого Моста Смерти: то начинал поливать, как из пожарного брандспойта, то мелко сеялся, то принимался бить по ветровому стеклу тяжелыми каплями.

Перед Мостом Плюмбум остановил автоколонну и, напялив шлем, вышел наружу. «Длань» по-прежнему молчала, словно ее никогда не было. Радиосвязь время от времени пробивалась на длинной армейской волне, но там потоком шла матерная ругань на трех языках, сопровождаемая кодированными сообщениями, и понять что-либо было невозможно.

Плюмбум уже признал, что ходка в Зону будет по старинке — чуть ли не как в две тысячи седьмом. Впрочем, нет, все-таки полегче — сейчас у них имеются подробные карты, заложенные «Дланью» в индивидуальные ПДА членов экспедиции еще утром, есть детекторы аномалий, да и у ребят опыт работы в Зоне ого-го какой, если, конечно, сравнивать со сталкерами первого набора. Прорвемся!

В сущности, Свинцову было бы проще оторваться от экспедиции — ни слова не говоря, скрыться за пеленой дождя, уйти прямо к «воронке» и перепрыгнуть на другой уровень Зоны, оставив проблемы за спиной. Но его разбирало любопытство. Кто же все-таки такая эта Ким Райка? Что за «Омегу» она с собой притащила? Кого представляет «Норд Ривер»? Какое отношение ко всему этому имеют альты? Вопросы, вопросы… И ни одного ответа, только пустые догадки. Плюмбум был из числа осторожных сталкеров, а потому исповедовал простое правило среди прочих: не откладывай решение проблем на будущее, ведь будущего может и не быть. Оставив экспедицию «Норд Ривер» за спиной, он мог получить удар в спину, причем именно в тот момент, в который будет ждать меньше всего. Нужно хотя бы в общих чертах выяснить, что задумали шведы, а потом уже нырять в лабиринт субпространств, созданный альтами…

Плюмбум, прислушиваясь и принюхиваясь, осмотрелся. Вечерело, а низкие тучи, сеющие дождь, скрадывали остатки солнечного света, делая пейзаж вокруг сумрачно черно-белым. Как обычно, пахло ржавчиной и мертвечиной. Как обычно, на территории Зоны, если смотреть из Предзонника, не было видно ни огонька. Как обычно, в душе поселилась неясная тревога — инстинкты подсказывали, что ни в коем случае нельзя идти за реку, там будет плохо и больно, там ждет погибель. В такие мгновения хотелось завыть подобно слепому псу на руинах Фермы, изливая в протяжном вое жалобу на безысходность существования, на единый конец для всех живых, на безжалостные законы мироздания, исказившие линии судеб так, что никуда тебе, брат сталкер, не деться — придется сегодня пойти за Периметр и сдохнуть.

Плюмбум плюнул себе под ноги и тихонько рыкнул, отгоняя наваждение. Сразу полегчало, и он приступил к работе.

Когда-то район Моста Смерти был закрыт сплошными аномалиями — пройти к Четвертому энергоблоку напрямик с востока казалось невозможным. Ученые даже поговаривали о том, что здесь действует не группа случайно образовавшихся аномалий, а целая архианомалия, эволюционирующая по своим законам. Ей даже дали условное название «Архианомалия Мост», однако позднее гипотеза не подтвердилась. После Года Стрелка, отключения Радара и войны за Четвертый энергоблок, Зона начала меняться — аномальные выбросы стали редкостью, а потом и совсем сошли на нет. Соответственно, и территория Зоны, расширявшаяся ранее очень быстро, остановилась и начала сжиматься, как шагреневая кожа. Захваченные ею участки на восточном берегу Припяти очистились, а Мост открылся для прохода. Конечно, он все равно оставался опасным местом: повышенный уровень радиации, речные мутанты, мобильные аномалии — но теперь опытный сталкер мог пройти здесь, как говорится, не замочив ног.

Излюбленными направлениями Плюмбума были юг и юго-запад, на восток он захаживал редко — может быть, сказывались не самые приятные воспоминания, связанные с началом его сталкерской карьеры, когда он выводил группу ученых с Биологической станции у пруда-охладителя. А Мост Смерти не преодолевал вообще ни разу. Но в эти минуты ощущал уверенность, что справится даже без поддержки «Длани».

Плюмбум вспомнил, как напутствуя его Алекс Гроза, то бишь исполнительный директор Алексей Румянцев, говорил: «Науку оставим на следующий заход. Твоя задача, Виктор, высунуться, осмотреться и сразу — назад. Постарайся никому в мире альтов не попасться на глаза, ни с кем не вступай в контакт. Будешь нашим Гагариным, самое главное — понять, может ли человек жить и действовать в мире альтов. Запомни: это самое главное! И сто восемь минут там находиться не надо, достаточно пятнадцати…»

Гроза был прав — он, Виктор Свинцов, очень скоро мог стать Гагариным новой эры в истории человечества. И понимание этого не то чтобы окрыляло, но возбуждало, гнало кровь по венам, чуточку пьянило.

Плюмбум открыл один из контейнеров, висящих на поясе, и высыпал из него в ладонь несколько гаек. Молодежь нынче совсем не провешивает дорогу в Зоне, целиком полагаясь на «Длань» и детекторы аномалий, но Виктор давным-давно убедился, что если хочешь выжить на изменчивых аномальных территориях, не стоит доверять хитроумным приспособлениям — соединение «дедовских» методов с природным чутьем дает куда как более надежный результат.

Посмотрел на экран ПДА, сравнивая видимую местность с утренней картой, потом зашагал к мосту по лужам. Со стороны казалось, что при ходьбе он небрежно взмахивает рукой. На самом деле Плюмбум трижды бросил гайки, примеряясь к их весу, прикидывая усилие, целенаправленно создавая атмосферу ходки, в которую ему предстояло окунуться с головой.

Виктор остановился у парапета набережной. Осмотрел Мост из конца в конец, кинул взгляд в сторону Саркофага — тот был едва различим за пеленой дождя. Втянул холодный воздух ноздрями, потом ртом. Дал пройти послевкусию. Оценил направление падения дождевых капель. Потом швырнул одну из гаек вниз — в темную воду Припяти. Дождался всплеска. Полюбовался на мелкие многочисленные круги, выдававшие присутствие каких-то рыб. Потом быстро вернулся к автоколонне, стараясь идти чуть по-другому — иным шагом, обходя свои следы.

Сталкер Плюмбум коснулся Зоны, а она коснулась его. Но нельзя сказать, что теперь они превратились в единое целое — это было как подчеркнуто вежливое приветствие между двумя старыми приятелями, у которых всякое можно отыскать в прошлом: дружбу и вражду, любовь и ненависть. Но был и особенный момент — Виктор собирался поставить последнюю точку в истории аномальных территорий, а потому внутренне воспротивился тихому щемящему зову Зоны, который, дай ему волю, сумеет поглотить целиком, мешая выполнить задуманное.

Члены экспедиции «Норд Ривер» ждали его, с откровенным любопытством наблюдая за действиями сталкера-ветерана.

— Мост чист, — сообщил Плюмбум. — Пересекаем его и сразу останавливаемся. Уже темнеет. До утра за нами не погонятся, а с рассветом мы уйдем. Профессор Райка, сколько продлится эффект от вашего пси-воздействия?

Виктор попытался взять Ким на испуг, надеясь, что ее поразит догадка, которую он выдает за твердое знание. Но шведка и бровью не повела.

— Около часа. Поэтому нам лучше продвинуться вглубь хоть на пару километров.

— Нет, — отрезал Плюмбум. — В темноте мы по Зоне передвигаться не будем. Не в этот раз. Если бы была жива «Длань», можно было бы рискнуть. Но теперь и детекторам аномалий доверять не стоит. Считайте, что мы вернулись в нулевые. И действовать будем по опыту нулевых.

— Но послушайте, я могу…

— Нет, — повторил Плюмбум. — Думаю, вы действительно можете многое. Но в Зоне происходит что-то странное, неординарное. Глупо переть напролом, не разобравшись в ситуации. Иван, ты как?

— Дело говоришь, начальник, — согласился Тропник. — Поспешать надо медленно.

— Хорошо, — сказал Плюмбум. — Другие предложения есть? Возражения? Нет? Как видите, профессор, вы в меньшинстве.

— Но я плачу вам всем деньги! — Райка таки вспомнила этот последний убийственный аргумент.

Виктор усмехнулся.

— Извините, профессор, но вы… как маленькая. Кому на том свете нужны ваши деньги?

К счастью, никто из членов научной экспедиции «Норд Ривер» не пострадал. Отделались царапинами, ссадинами и синяками, которые Миша мгновенно излечил с помощью полевого медицинского комплекса на основе артефакта «светляк». Машинам повезло куда меньше — на многих были выбиты боковые стекла, а мост трейлера, в котором пряталась Ким, оказался непоправимо поврежден телекинетическим воздействием бюреров.

Плюмбуму было досадно, что придется бросить машину здесь. Но он понимал, что еще легко отделался, и не ворчал на мироздание. А кроме того, его поджидал еще один приятный сюрприз: «Длань» заработала! А вместе с ней появилась связь — ПДА попискивал, требуя внимания: Борис Витицкий вызывал экспедицию.

Плюмбум отошел в сторону от спутников и ткнул пальцем в экранчик, поднеся миникомпьютер близко к губам.

— Привет, Боря. Что там у вас? Почему мы сутки сидели без связи?

— Мы сами еще не знаем толком, — ответил Борис. — Вояки говорят, что введен план «Карантин», и отказываются даже обсуждать подробности. Информация из Зоны практически не поступает. Алекс сейчас работает над этим, слушает их переговоры и пытается взломать линию доступа к оперативным данным, но пока без толку. Обновить карты мы не можем. Уж извини.

— Ничего. Не в первый раз. Хаживал я в Зону, знаешь ли, и без вашей «Длани». Днем так вообще никаких проблем.

— Будь осторожен. Как у вас дела?

— Все живы и здоровы. Ночью бюреры в гости приходили, но мы справились. Потеряли жилой трейлер. Думаю, бросить его. Время дороже.

— Поддерживаю… Слушай, Виктор… Раз такие непонятки, есть предложение забить на сейсмографию.

Умненький Борис использовал слово-заменитель, чтобы никто из посторонних слушателей не догадался о его интересе к истинному назначению «Омеги».

— В смысле?

— Твоя цель важнее. Алекс тут нашел контакт, пока слабенький, вилами на воде, но есть шанс, что скоро мы эту тему пробьем своими силами. И сразу тебя проинформируем, не беспокойся. Так что действуй по первоначальному плану.

Плюмбума смутило заявление Бориса, но он понял, что лучше не спорить. В конце концов ему ли привыкать к изменению планов?

— Понятно, — медленно произнес Виктор. — Хорошо. Возвращаемся к первоначальному плану.

— Ну вот и отлично. Будь на связи.

— О'кей.

Плюмбум спрятал ПДА в герметизируемый нагрудный карман и скомандовал:

— Так, быстро собираемся и выдвигаемся. До Саркофага здесь пять километров, так что все важные дела отложите до прибытия на место.

— Стой, командир, — подал голос Серега Новиков. — Объясни-ка нам, с кем ты сейчас говорил.

— Это еще с какой стати? — искренне изумился Плюмбум.

— А с такой, что это и нас касается. Выходит, мы сутки были без связи с центром, и «Длань» до сих пор не работает!

— Работает твоя «Длань»! И связь уже есть. И вояки с минуты на минуту здесь будут, если шевелиться не начнешь.

— Нет, стой, начальник, мы так не договаривались. Что вояки говорили? Про карантин какой-то… Что еще за карантин?

Плюмбум заметил, что охранники и рабочие остановились и наблюдают издали за разговором. Он сгреб Серегу за куртку, напрягся, приподнял и хорошенько тряхнул.

— Кончай болтать, — горячо зашептал Виктор, глядя прямо в глаза ошалевшему Новикову. — Хочешь, дожидайся вояк, они тебе все растолкуют. А не хочешь, чтобы тебя посадили и выпотрошили на допросах, иди с нами и не вякай.

Серега, как и следовало ожидать, сразу сник и забормотал извинения:

— Ну, начальник, я же не всерьез… Просто любопытно было.

— От любопытства кошка сдохла.

Плюмбум отпустил Новикова и пошел разыскивать Ким. Залезать так глубоко во взаимоотношения внутри группы ему не хотелось. Людей собирали с бору по сосенке и для того, чтобы сколотить из них работоспособную команду, требовалось время. Потенциал у них был хороший — в этом Виктор убедился вчера. Но он им не коуч-тренер, а временный попутчик. У него здесь свои цели, свои интересы и свои дороги. И все они сходятся не к Четвертому энергоблоку, а к Затону.

Честно говоря, происходящее ему, как и Сереге, не нравилось. Правда, пока ясности по многим вопросам нет, а значит паниковать рано. В Зоне каждый день случается что-то из ряда вон выходящее, на то она и Зона. Правда, карантин, на памяти Виктора еще не объявляли, но кто знает, какая вожжа военным попала под хвост на этот раз? В любом случае пора отрываться от экспедиции и двигать к «воронке».

Ким Райка уже закончила выносить свои вещи из поврежденного трейлера и теперь осматривала вмятины на фургоне с «Омегой». Выглядела шведка так, словно всю предыдущую ночь мешала водку с коньячным спиртом: лицо бледно-желтое, черные круги под глазами, смешные косички растрепались. Плюмбум даже почувствовал легкий укол совести: не годится бросать слабую женщину в трудной ситуации. И тут же одернул себя: «Нечего размякать! Райка — не слабая женщина! Да она слона на скаку остановит!» Однако начал он все-таки вежливо, с подчеркнутой дипломатичностью.

— Доброе утро, профессор. Как вы себя чувствуете?

— Спхасибо! — отозвалась Ким, снова переходя на свой дикий говор с акцентом. — Вхсе кхарашо!

— Тогда я хотел бы попрощаться с вами.

— Как тхак?

Плюмбум коротко изложил свои соображения: все идет неплохо, группа справляется, а у него есть свои дела, и он должен спешить.

— Ну кхарашо, — сказала Ким равнодушно. — Спхасибо вам за кхампанию и удачи.

Плюмбум, как ни странно, ощутил укол обиды. Он думал, что шведская профессорша будет больше сожалеть о потере такого полезного члена коллектива. Поэтому буркнул:

— Ладно, тогда прощайте.

И отошел в сторону, не дожидаясь ответа.

На самом деле он решил, что будет разумнее отколоться на марше, по ходу движения — просто свернуть на дорогу к Затону и затеряться в Зоне. И вопросов будет меньше, и разговоров.

— Ты чего, Иван? — осторожно спросил Плюмбум. — Белены объелся?

Иван Тропник опустил винтовку так, что теперь целил в колено сталкера.

— Команду в походе никто не бросает, — строго ответил он. — Закон такой.

— Да какой закон?! — Плюмбум все никак не мог поверить, что проводник всерьез решился его задержать. — Я с вами идти не подряжался. Составил компанию по просьбе друзей. Чем мог, тем помог, а теперь мне пора по своим делам… Мы же это еще в Киеве обговорили. Забыл?

— В Киеве не говорили, что в Зоне чрезвычайный режим введут, — буркнул Тропник.

— Так кто ж знал? — Плюмбум картинно развел руками. — Вояки погорячились, а они нам не докладывают.

— Это уже неважно, — Иван набычился. — Главное, что мы сейчас на карантине, и пока его не снимут, обратной дороги нам нет. А ты знаешь, когда его снимут?

— Ну не будут же век держать!

— Так и есть, не знаешь. А почему его ввели, тоже не знаешь?

— Да глупость какая-нибудь… — Плюмбум продолжал косить под дурачка, хотя вопрос был более чем серьезный.

— Может, и глупость, — согласился Тропник. — Только в Зоне любая глупость в гроб уложить может, сам знаешь. А ребята и без того на нервах — дошло до них наконец, что вчера могли всей толпой на ужин уродцам достаться… Так что сейчас у нас каждый опытный боец на счету.

Плюмбум решил, что сейчас тот самый момент, когда можно — нет, нужно! — перейти в наступление. Пока хотя бы на словах.

— Нервничает как раз твой подручный, — сказал он с усмешкой. — Что ж ты такого нервного в Зону взял? Здесь все-таки Зона, а не два газона… и даже не три бизона… Нечего здесь нервным делать.

— С Серегой и впрямь оплошка вышла, — признал Тропник. — Он, дурачок, женился, а я этого и не знал. Теперь только и мыслей у него в голове, что его молодая женка поделывает, пока он в Зоне кувыркается, да что она будет делать, если он здесь костьми ляжет. А тут еще ему кто-то из доброхотов наплел, что Зона, мол, женатиков не любит, ревнует вроде. А Серега возьми и поверь!

— Да уж, не повезло парню!

Плюмбум осторожно придвинулся к противнику, готовясь взять его на болевой прием и отобрать оружие. Но опытный Тропник тут же просек его маневр.

— А ну-ка не балуй! — он выразительно взмахнул винтовкой. — А то моргнуть не успеешь, колено прострелю.

— И на кой я тебе буду нужен с простреленным коленом? — поинтересовался Плюмбум.

— Будем с собой возить типа штурмана.

— Ну тогда стреляй. Потому что как ты меня еще удержишь? Свяжешь по рукам и ногам? Или в наручники закуешь?

— Это правда, я и не подумал… — Тропник усмехнулся. — А знаешь что? Кинь-ка сюда свой ПДА. Уйти ты и без него, конечно, сможешь, но только сдается мне, не захочешь.

Плюмбум чертыхнулся под нос. Этот зануда придумал ловко, даром что деревенщина. Уходить на Затон без «Длани» и без связи с Алексом и Борей просто глупо. Разумеется, в мире альтов связи не будет, но ведь Виктор собирался вернуться, и при возвращении ему понадобится поддержка…

— Ну давай, не тяни резину, — поторопил его Тропник. — Нам еще ребят догонять.

Плюмбум со вздохом полез в карман, достал ПДА, бросил проводнику. Тот поймал, не глядя, спрятал за пазуху.

— Двигаем, нас там, верно, уже хватились. Скажем: ты отлить ходил, а я тебя прикрывал.

— Пошли, юморист хренов.

«А может, это и к лучшему? — рассуждал Плюмбум, шагая по выщербленному асфальту впереди Тропника. — И в конце концов с карантином еще ничего не понятно. Да и куда торопиться, в самом деле? Гагарин, понятно, американцев обгонял, а у меня конкурентов нет. Альты пусть еще немного подождут — двадцать лет ждали, пара дней ничего не решает. Черт, но как досадно, что компьютер пришлось отдать. Но вернет, старая сволочь, жила рваная. Вернет, никуда не денется».

Вернуться незамеченным Плюмбуму не удалось.

Едва он приблизился к лагерю, как увидел Тропника, идущему навстречу.

— Что случилось? — спросил Виктор поспешно, пытаясь предотвратить неизбежные расспросы: где, мол, был, что делал в костюме высшей защиты.

— Да как сказать… — Тропник усмехнулся. — В общем, пляши, сталкер, тебе письмо.

И протянул Плюмбуму его ПДА. Виктор вырвал компьютер из рук проводника и увидел мигающий сигнал вызова — от Алекса и Бори. Он поспешно отвернулся от Тропника и ткнул пальцем в экран.

— Привет, Виктор! — послышался из динамика голос Алекса. — Ты что не отвечал так долго?

— Я… да ничего… я спал, — быстро нашелся Виктор.

— Отдыхаем, значит? Понятно… Может, какие-то проблемы?

— А? Да нет! Были кое-какие трудности, но сейчас снова все хорошо.

Алекс недоверчиво хмыкнул, но выяснять подробности не стал.

— Рад за вас. А теперь слушай сюда. Мы потихоньку поднимаем «Длань», хотя военные глушат наши каналы по-взрослому. Но дело даже не в этом… За те два дня, пока «Длань» лежит, нам, само собой, насыпалась куча вызовов. И Боря по наитию решил просеять адреса с помощью своего дрессированного искина — на предмет поиска старых знакомых…

— И? — Плюмбум еще не понимал, куда Алекс клонит, но предчувствие у него появилось очень нехорошее.

— В общем за последние двое суток было четырнадцать вызовов с ПДА Алины Пыхало. И это не считая технических запросов системы.

— Запросы на «Длань»?! — Плюмбум не мог поверить услышанному. — Где? Где она была?

— Вчера в Предзоннике, в Толстом Лесу, сегодня утром — с западной стороны Внешнего Вала. По последним данным, находится где-то в районе Янтаря.

— Млять, — прошептал Плюмбум.

— Ты подожди, не паникуй, — Алекс заговорил быстро, сглатывая слова. — Это же только ее ПДА, а не она сама. Девушка могла приехать в Толстый Лес по своим интересам, там ее на вокзале облапошили, похитили компьютер. А сама она, может, уже и в Киев вернулась — сегодня утром из Толстого Леса как раз электричка пришла с эвакуированными.

— Млин, Боря, не морочь мне голову допущениями. Можете с ней связаться?

— Работаем над этим.

— Хорошо. А пока позвоните домой и на мобильный московский номер — я ей специально телефон-клипсу подарил, как раз на тот случай, если ПДА вдруг вытащат. Только она его постоянно дома забывает, растяпа… Сейчас сброшу номера…

— О'кей, будем искать. А ты не психуй, Виктор. ПДА в движении, посему кто бы его ни нес, он жив и здоров. Разберемся.

— Ладно. Еще новости есть?

— Пока нет. Но оставайся на связи, не пропадай. Напоминаю, что мы ждем от тебя контрольного звонка перед стартом.

— Будет тебе звонок, — буркнул Плюмбум.

Виктор прервал связь и сам набрал номер Алины. Однако клипса молчала — то ли спутниковая связь в Зоне еще не восстановилась, то ли дочь-разгильдяйка все-таки оставила запасной телефон дома. Плюмбум чертыхнулся. Ладно, не будем пороть горячку. Ноги ему еще не выдернули, а значит, Алину он найдет так или иначе… Виктор и сам не заметил, как принял версию Бори за главную, выбросив из головы любые другие опасные.

— Эй, друг, отдай машинку, — сказал вкрадчиво Тропник. — Покалякал и будет. Помнишь наш уговор?

— Иди ты, Ваня, на… художника учиться, — бросил ему Плюмбум, для придания весомости своим словам наводя ствол автомата на растерявшегося Тропника. — Мне минуту назад сказали, что моя дочка в Зону попала, а это значит, что мне плевать на уговоры. Попробуешь меня остановить, я тебе яйца оторву и на Саркофаг заброшу, так и знай.

Тропник в ужасе затряс головой — у Свинцова в свое время слава была соответствующая, и Иван был достаточно стар, чтобы успеть наслушаться баек про жесткого сталкера Плюмбума.

— Не… друг, ты так не серчай, — зачастил он. — Неужто я не понимаю? Дочка, все дела… Я не каменный изверг какой…

Но Виктор уже не слушал его испуганное тарахтение — сталкер быстро шагал к лагерю, откуда почему-то доносились крики.

«Еще того не легче! — подумал Плюмбум, остановившись в аккурат за экскаватором „Hitachi“, именно там, где его было не видно, а он видел все. — Ну что у меня за жизнь такая… интересная?»

Ученые и рабочие испуганно жались к трейлерам. А у дороги, прямо перед ними, стояли трое людей с автоматами и в черных «долговских» комбинезонах «ПС-5М». Один из них — рослый, но сутулый — показался Плюмбуму знакомым. Виделись, вроде, но буквально пару раз, и сейчас Виктор никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах. А поэтому предпочел из-за экскаватора не высовываться.

— Кто у вас главный? — сурово спросил рослый пришелец. — Выходи, не бойся, не трону.

Все молчали, никто из членов экспедиции не подался вперед.

— Да выходи ты, сукин ты сын! — не выдержал рослый. — Не трать мое и свое время. Говорю тебе, не трону. А будешь в прятки играть, рассердиться могу. Некогда мне с вами возиться — зачищу всех к чертовой матери!

Вперед шагнул доцент Мышкин.

— Я заместитель начальника экспедиции, — сказал он громко и четко. — Мы сотрудники ФИАН — Физического института Академии Наук. И находимся здесь с разрешения правительства Украины и командования Международных сил сдерживания ЗАЯ. У нас есть все соответствующие документы.

«Ай да доцент! — возликовал мысленно Плюмбум. — Наш человек, академиком будешь!»

Рослому полузнакомцу ответ ученого тоже понравился.

— Ну вот, давно бы так-то. А то стесняется, как девственница, — сказал он добродушно, и двое его спутников ответили смешками.

— Итак, — продолжал полузнакомец, посерьезнев. — Что здесь делает ваша группа?

В этот момент Плюмбум наконец узнал рослого. Перед доцентом стоял Алмас Ханкилдеев — сотник Давида Роте. Вот те на! Откуда здесь патруль «Долга»? Обычно они не ходят к Саркофагу — лишние рентгены никому не нужны. Хотя, если вдуматься, вся идеология этого сталкерского клана зиждется на концепции радикальной изоляции Зоны от внешнего мира, а следовательно, любая попытка ученых раскопать нечто новое и принести в мир опасные артефакты, должна вызвать как минимум пристальное внимание со стороны «Долга», а то и сопротивление. Кто-то настучал Роте о планах «Норд Ривер», и тот решил взять экспедицию под свой контроль? А может, все еще проще — генерал прослышал, что Ким Райка вернулась в Зону, и хочет встретиться со старой подругой?..

— Мы исследуем сейсмическую активность горных пород, находящихся под Четвертым энергоблоком, — спокойно объяснил Мышкин. — Вы должны понимать, если здесь произойдут сдвиги коры и землетрясения…

— Дело доброе, я не спорю, — перебил доцента сотник. — Только вы, господа, выбрали для этого не самое подходящее время. В Зоне сейчас серьезная заваруха — начинается новая война. Поэтому предлагаю вам гостеприимство «Долга». Приглашаю отправиться с нами в Припять, где «Долг» обеспечит вам защиту.

— Это очень любезно с вашей стороны… — начал Мышкин.

— Отказа я не приму, — веско сказал Ханкилдеев.

Плюмбум услышал, как за спиной пыхтит Тропник.

— Тише, Ваня, — осадил Виктор его. — Если не хочешь к «Долгу» в гости, сиди тихо.

— Что я, чокнутый, что ли? — шепотом ответил Тропник. — Все же знают: в «Долг» придешь, из «Долга» уйдешь — все равно в долгу останешься.

Перед Алиной и Артуром расстилалось широкое озеро. Если бы не его темная даже в полдень вода, картину открывшуюся перед молодыми людьми можно было бы назвать красивой и умиротворяющей. Берег обрамляли густые камыши, в стороне от берега цвели огромные, размером с человеческую голову, желтые кувшинки.

— Есть в графском парке черный пруд… Там лилии цветууууут, — дурачась пропел Артур.

— Шумел камыш, деревья гнулись, а ночка теееемная была, — подхватила Алина. — Одна возлюююбленная пара… едва копыыыыта унесла…

— Ну ты прямо Ахматова, — одобрил Артур творчество подруги. — Анна Андреевна.

Алина сморщила нос.

— Не люблю ее, жеманная больно была. Это, надо думать, знаменитое озеро Янтарь?

— Ты просто завидуешь ее таланту и успеху. — Физик усмехнулся. — Конечно, Янтарь, что же еще?

— Я его почему-то по-другому представляла. Гнилая лужа, руины и скелеты по берегам, снорки в камышах, зомби…

— Это только в первые годы так было. С тех пор «Долг» здесь порядок навел. Обрати внимание. Видишь столбы с указателями? Так «долговцы» места стационарных аномалий помечают. Вон там «трамплин», вон там «карусель», еще один «трамплин»… С такими указателями здесь гулять можно, как по Арбату.

— Раз это Янтарь, тогда нам надо обходить его с юга. Там выйдем на дорогу и двинемся на север — к Мастерским «Долга». Те места я получше знаю… Так, давай посмотрим, что у нас на карте…

— А что, «Длань» заработала? — оживился Артур.

— Нет, просто я вывела старую карту. Она, конечно, уже не актуальна, но для наших целей сойдет. Так-так… на дорогу лучше сегодня не соваться. Жаль. Там молодые аномалии проявились, а вокруг сплошные «карусели» — намазано им, что ли?.. Без детекторов не пройдем — нечего и пробовать. А вот тут есть тропка, прямо по берегу озера — она, вроде, чистая. И это логично — на границе земли и воды ни одна приличная аномалия не удержится. Сколько тут? Пять километров. За час доберемся.

— В Зоне о времени не загадывают, — наставительно сказал Артур.

— Да ну тебя, не каркай. Тоже мне — яманал выискался! — Алина снова взглянула на экран ПДА. — Смотри-ка, сигнал пробивается! Ай, черт, опять пропало…

— Я думаю, это какая-то местная флюктуация, — предположил Артур. — Военные наверняка отрубили связь всерьез и надолго. Я бы на их месте именно так и поступил.

Алина с досадой толкнула его кулаком в плечо.

— Шагай уже, флюктуация!

— Что тут пхроисходит?

Виктор едва не подпрыгнул на месте от неожиданности. Они с Тропником все еще отсиживались за экскаватором, дожидаясь, когда Ханкилдеев с «долговцами» отконвоируют членов экспедиции «Норд Ривер» на достаточное расстояние, и совсем забыли о Ким. Впрочем, сегодня многие в Зоне стали забывчивы. Плюмбум ожидал, что сотник обыщет лагерь и уже приготовился к длительным переговорам, даже придумал, чем сможет выкупить свою свободу у Роте — но Ханкилдеев пренебрег всеми элементарными предосторожностями и просто погнал ученых в Припять. Похоже, он спешил и считал, что патрулирование местности важнее обыска лагеря ученых. А это в свою очередь наводило на мысль, что «долговцы» в кои-то веки столкнулись с сильным врагом и теперь всерьез озабочены, опасаясь нового нападения.

Но кто этот враг?.. И не с ним ли связаны падение «Длани» и введение военными плана «Карантин»? Вопрос оставался открытым.

— Что происходит, Виктор? — Ким так разволновалась, что вновь утратила акцент. — Где наши люди?

Глаза шведки покраснели, на ее лице все еще были грязные разводы от слез, но выглядела она такой рассерженной и решительной, что Плюмбум не рискнул предложить ей носовой платок.

Тропник тихонько отодвинулся. Было ясно, что перспектива объясняться со свирепой профессоршей его совсем не привлекает.

— Их взял в плен патруль, — объяснил Плюмбум. — Полагаю, это были «долговцы».

— «Долговцы»? Абсурд! Это не их зона интересов.

— Полагаю, им лучше знать, где их зона интересов. Со слов патруля я понял, что на аномальных территориях начинается новая война. Что подозрительно совпадает с введением карантина военными. Похоже, грядет большой передел. Можно сказать, «долговцы» сделали нам одолжение, обеспечив защиту членам экспедиции.

— Но мы еще не закончили работу здесь!

— Сожалею, но очевидно, что закончили. Сейсмическая активность подождет. Насколько я понял, «Долг» обосновался в Припяти. Советую вам присоединиться к ним.

— Но это… это невозможно…

— Думаю, если вы хорошо взвесите свои шансы, то вы поймете, что это самый лучший выход.

— А вы?

— У меня, как я уже вам докладывал, срочные дела на юге. Могу немного проводить вас. Но дальше вы пойдете с Тропником, а я — своей дорогой.

— Но оборудование? Мы так и бросим его здесь?

— Есть более интересные предложения?

«Иди ты к своему немцу, крошка, — подумал Плюмбум. — Он будет рад. И слезки вытрет, и молодость вспомнить поможет. А мне тобой больше недосуг заниматься».

Кажется, его внушение достигло сознания Ким. А может, ее собственный здравый смысл подсказал верное решение.

— Ну хорошо, — сказала она. — Сейчас я иду в Припять. Но мы должны будем сюда вернуться.

«Это уж как вам будет угодно, дамочка, — ответил ей Плюмбум мысленно. — Но только без меня».

Идти по дороге все же было гораздо легче, чем по болоту, а поля аномалий, которых прежде опасалась Алина, после встречи с зомби и Припять-крокодилом казались сущей ерундой. Тем более что Артур продемонстрировал класс — прихрамывая, шел чуть впереди и периодически разбрасывал болты, выявляя одну молодую «карусель» за другой. И впрямь сталкер-яманал! А местоположение старых аномалий было помечено «долговцами», заботливо расставившими указатели и предупреждающие знаки.

Не прошло часа, как молодые люди заметили впереди здания Мастерских. Они ускорили шаг, вдохновленные увиденным — ведь еще совсем немного, и они будут если не среди друзей, то по крайней мере среди людей, которые накормят и защитят. И Артур, и Алина уже донельзя устали от своего «автономного плаванья», даром что оно проходило относительно благополучно. Оба прекрасно понимали, что пока им по большому счету везло, и что это везение не будет длиться вечно.

Однако чем ближе они подходили, тем сильнее росла их неуверенность. День уже подходил к концу, но солнце еще светило, и рядом с Мастерскими должны были находиться люди. Однако не было никого. Над зданиями висела гнетущая тишина, и территория казалась совершенно необитаемой.

Наконец Алина и Артур приблизились к импровизированному блокпосту — к стенке из мешков с песком, за которыми был установлен танковый двуствольный пулемет. На блокпосту было пусто, и это внушало тревогу. Притихшие молодые люди, крадучись, вошли на территорию Мастерских. Подойдя к одному из ближайших кирпичных домиков, над крышей которого возвышался большой бак, они осторожно заглянули в окно, потом в приоткрытую дверь.

— Есть кто-нибудь? — осторожно спросила Алина.

Ответа не последовало.

— Заходим? — спросила девушка у Артура.

Тот пожал плечами.

— А что остается?

Молодые люди зашли в дом. Им открылась странная картина: на накрытом клеенкой столе в центре комнаты расположились тарелки, чайник, стаканы, лежал окорок в пластиковой упаковке, рядом с ним — нож и нетронутая буханка хлеба. В стороне, на табурете, была разложена деревянная шахматная доска с незаконченной партией.

Артур притронулся к чайнику.

— Холодный, — сказал он с зачарованным видом.

Стулья были отодвинуты от стола. Покрывало на одной из кроватей, стоящих вдоль стен, смято. На вешалках не было одежды, на полу — обуви. Словом все выглядело так, словно люди собрались перекусить, но потом внезапно встали и покинули помещение.

Артур щелкнул переключателем, но лампочка, висевшая над столом, не засветилась.

— Похоже, перегорела, — предположил молодой человек. — Хотя… она же светодиодная. Наверное, пробки вылетели.

Алина бросилась к столу, вскрыла упаковку окорока, понюхала:

— Свежий! Налетай!

— Подожди ты! Сначала нужно тут все осмотреть. Люди не могли уйти просто так.

— Ты осматривай, если хочешь. А я умираю от голода.

И она, отрезав лежавшим тут же ножом огромный сочный кусок мяса, аппетитно зачавкала. Артур колебался ровно секунду, прежде чем присоединиться к ней.

Утолив голод, молодые люди принялись осматривать помещение. Нигде им не удалось найти ни намека на то, куда делись «долговцы», еще недавно жившие здесь. На газовой плитке стояла сковородка с жареной картошкой — приготовлена, судя по виду, совсем недавно. Кладовая была забита ящиками с провизией, упаковками с чаем, растворимым кофе, галетами. В другой кладовой обнаружился душ, только вода из крана шла холодная — очевидно, электронагреватель вырубился вместе со светом. В шкафу лежало чистое постельное белье, полотенца, рубахи, штаны. В кухонном шкафчике Алина нашла свечи и спички. Артур зажег свечу, открыл крышку на распределительном щите и осмотрел пробки.

— Странно, все в порядке. Все-таки тока нет.

Алина нахмурилась.

— Насколько я помню, у Роте была собственная электростанция на железнодорожной платформе. И вспомогательные дизель-генераторы. Если ток вырубился, значит, что-то случилось на самой Базе «Долга»… Ладно, мы можем переночевать и здесь — забаррикадируем дверь, опустим жалюзи. Будем сидеть тихо. А с утра пойдем на Базу — узнаем, что там стряслось. — Она набрала в чайник воды из-под крана, включила плитку. — Поможешь мне вымыться?

У Артура, несмотря на тревожность ситуации, мгновенно пересохло в горле.

— Помогу тебе… что? — еле выговорил он, сглотнув комок.

— Воду на волосы польешь. Иначе не промыть будет, там такая корка налипла. А потом я тебе…

— А… конечно, конечно.

Они зашли в душевую. Алина скинула грязную одежду, оставшись в трусиках и майке, взяла кусок мыла, залезла с коленями на стул, свесила голову над душевым поддоном.

— Ну… давай!

Артур налил в кастрюлю горячей и холодной воды, потрогал пальцем, размешал.

— Лью.

У корней ее волосы были светлее, чем у кончиков, и от этого у Артура сжималось сердце. Алина безжалостно терла голову куском хозяйственного мыла, взбила на волосах крепкую пену.

— Теперь смывай.

Молодой физик поливал ее голову нежно и осторожно, и один раз осмелился прикоснуться к шелковистым волосам:

— Вот тут еще мыло.

— Спасибо.

Алина обмотала голову полотенцем на манер тюрбана.

— Буду теперь хозяйственным мылом пахнуть.

Артур осмелился сострить:

— Ничего, тебе пойдет. Сразу будет видно: хорошая хозяйка.

Алина хмыкнула:

— Вообще-то плохая. Ладно, набери еще воды и можешь идти, потом я тебя позову.

Пока она мылась, Артур перестилал кровати и разогревал приготовленный прежними хозяевами барака ужин, прислушиваясь к плеску воды за стеной, чертыханиям и тихим постанываниям Алины — несмотря на походные условия, она явно наслаждалась купанием. Потом он тоже помылся, и они переоделись в чистую одежду, поужинали при свечах, запивая жареную картошку и окорок горячим сладким чаем. Потом Алина собрала посуду со стола, составила в мойку и включила воду.

— Ты мыть ее собралась? — удивился Артур. — В холодной воде? Мы же завтра уходим.

— Ну и что? Все равно не по-людски как-то будет: вломились, сожрали, что нашли, оставили свинарник.

— А говоришь, плохая хозяйка. — Артур посмеялся. — Ладно, ложись, я помою.

— Ты точно этого хочешь?

— Ты мне жизнь сегодня спасла. Могу я сделать для тебя хоть такую малость?

— Ладно, — Алина не стала больше спорить, скользнула под одеяло. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Артур помыл посуду — чего он никогда не делал дома и очень редко в общежитии, предпочитая одноразовые тарелки. Алина уже уснула. Молодой физик задул свечу, но прежде чем раздеться и лечь, постоял немного у ее кровати, послушал глубокое ровное дыхание.

— Спокойной ночи, дорогая, — шепнул он.

Казалось, Зона вымерла. Только ветер качал голые ветви деревьев, да хорошо знакомые Никите аномалии парили над самой землей. Временами из набегавших на солнце облаков начинал накрапывать дождь, но потом облако относило в сторону и дождь прекращался.

Хотя пейзаж казался сугубо мирным, Никита ловил себя на том, что чем дальше он идет, тем страшнее ему становится. Почти так же страшно, как в те часы, когда он сидел на вышке, а внизу чередой проходили адские твари. И что самое удивительное, Никите это странным вовсе не казалось — словно его мозг немного повредился от пережитых потрясений.

А может быть, все было проще: на вышке опасность была прямо перед ним, то есть под ним, он мог видеть ее, наблюдать за ней, оценить, насколько она близка к нему. Теперь же его больше всего пугало как раз то, что вокруг не было ничего пугающего. Ведь если ты не видишь врага, он может застать тебя врасплох.

Поэтому, а может просто потому, что устал и соскучился по человеческой компании, увидев вдали знакомый бронетранспортер, Никита бросился к нему со всех ног, забыв сталкерские правила. Но, пробежав метров сто, перешел на шаг. Ему не понравилось, что машина не двигается. Он, конечно, был очень рад, что генерал Роте не забыл о его просьбе и прислал помощь, и даже мог понять, почему он сделал это не сразу и «долговцы» еще не успели добраться до Свалки, но… почему они остановились в дороге? Или, вернее сказать, что их остановило?

Никиту прошиб холодный пот. Он упал на землю и пополз к БТР по-пластунски, сам толком не понимая, от чего прячется. Однако дополз без происшествий — ничто не двинулось на холмах, не грянул гром, не выскочил из-за машины новый жуткий мутант. Никита поднялся на ноги, потом вспрыгнул на броню и оцепенел — люки с бронетранспортера были сорваны, а внутри, в креслах, сидели два обезглавленных тела.

По уму, нужно было переночевать в лагере и только потом выдвигаться на юг. Но Плюмбум уже понял, что ситуация в Зоне вышла из-под контроля, и от нового утра ничего хорошего ждать не приходится. Поэтому он решил выйти прямо сейчас, чтобы до заката отыграть хотя бы несколько километров. Ким и Тропник спорить не стали — понимали, что бесполезно.

Они быстро собрали рюкзаки и зашагали к холмам. По пути Виктор снова связался с Алексом и Борей:

— Как там Алина?

— Алину мы пока не нашли. Но носитель ПДА обходит Янтарь с юга. Если это она, то с ней все в порядке.

— Млин! Надеюсь, это все-таки не она. Поговорить с… э-э-э… носителем ПДА можете?

— Пока нет. Вояки заглушили Базу, Янтарь и «Росток» в первую очередь. И глушат до сих пор. Зато скоро сбросим тебе на ПДА новую карту. Она не идеальна, но какую смогли на коленке состряпать, такую и вышлем…

— Хм, а когда это ваши карты были идеальными? Я чего-то такого и не припомню.

— Тебе просто не везло.

— Плохому танцору… Ладно, это все не важно. Жду вашу карту. До связи.

— До связи.

В погребе было темно — как в погребе. Но благодаря нашлемным фонарям комбинезонов «Сева» Плюмбум и Ким без труда осветили маленькое помещение, заваленное смердящими мешками. Над головами тем временем раздался страшный треск, затем — звон бьющегося стекла и глухие тяжелые шаги. Обезьяна вломилась в хатку. Ким и Плюмбум замерли, глядя друг на друга. Монстр походил кругами, попыхтел, потом затих — то ли ушел, то ли сел в засаде.

— Что теперь? — тихо спросила Ким.

— Э-э-э… а почему я должен решать?

— Вы сталкер. И именно вы меня сюда заманили.

— Отсюда должен быть выход, — сказал Плюмбум уверенно.

— Да. Вот он. — Ким указала на люк над их головами.

— Нет. Еще один выход.

— Почему вы так думаете?

— Иначе он… Он не стал бы посылать нас сюда.

— Кто этот он?

— Не знаю. Давайте просто поищем выход.

Морщась от вони, они начали переворачивать мешки и действительно в углу у дальней стены обнаружили узкий лаз.

— Вот видите! — ликующим шепотом сказал Плюмбум. — Я же говорил.

— Теперь мне еще интереснее стало. Кто же вам помогает?

— Давайте сначала выберемся отсюда, а потом я попробую рассказать, — пообещал Плюмбум, сам пока не зная толком, что он собирается поведать. — Возможно, у вас получится пролить свет на тайну…

С того самого момента, когда ныне покойный Стрелок заговорил о Хозяевах Зоны, Плюмбума преследовало какое-то смутное чувство. Словно он что-то забыл. Что-то важное. Многочисленные легенды о Хозяевах Зоны Виктор почти не подвергал сомнению — слишком часто мелькали они тут и там, слишком часто вмешивались в дела людей, чтобы оставаться лишь мифическими фигурами. Разумеется, легенды надо делить на тридцать, и влияние Хозяев на происходящие в Зоне процессы сильно преувеличено, но в остальном почему бы и нет? Человек так устроен — ему важно найти кого-то, кто за все отвечает. Мысль о том, что мир развивается сам по себе, без управления, для него нестерпима. Так что, если бы Хозяев Зоны не было, их стоило бы придумать просто для порядка. С другой стороны, за последние сутки Виктор побывал в зале О-Сознания и даже пил водку с легендарным Стрелком. Так что, возможно, пора отбросить свой скептицизм… Но что же все-таки было такое, связанное с Хозяевами Зоны, что он успешно забыл? Плюмбум мучался, но преодолеть внутреннее сопротивление памяти не мог. Он решил пока отбросить мысль об этом.

— Идем? — спросил сталкер профессоршу, указывая на лаз.

Ким сморщила нос.

— Не нравится мне этот крысиный лаз. Говорят, такие бюреры прокладывают. Да собственно больше и некому — у ваших коллег терпения не хватит вырыть канаву длиной больше двух метров… Но выбора у нас все равно нет. Идем!

И она первой нырнула в проход.

— Нет, так по-дурацки слить финал мог только полный обалдуй! — заявил Ланс. — Подумать только, мы читали семь томов этой тягомотины и все только для того, чтобы прийти вот к этому! — Он сердито хлопнул по лежащей на столе инкунабуле.

— Можно подумать, тебя кто-то принуждал читать, — буркнул Гавейн. — И вообще, если не платишь деньги, держи свое мнение при себе. Я так считаю.

Это была старая свара. Отец Гавейна считался крупнейшим в Стране Логр держателем электронных библиотек, а Ланса все подозревали в том, что он является крупнейшим сетевым пиратом. Доказательств, разумеется, не было, но в глазах Гавейна даже тот факт, что обсуждаемый сейчас семитомник Ланс скачал бесплатно, в рамках благотворительной кампании «Научи читать серва», и заставлял самых хорошеньких служанок читать его себе вслух, был исчерпывающим свидетельством падения нравов в роде дю Лаков.

— А я считаю, что уж кому-кому, а сыну торговца стоит помалкивать в благородном собрании, — заявил Ланс.

Гавейн задохнулся от возмущения, покраснел, вскочил и щелкнул пальцами. Верный серв, сразу догадавшийся, что нужно господину, подбежал, упал на одно колено и уже готов был протянуть хозяину перчатку, но замер, буквально пригвожденный к месту взглядом Артура.

— Прекратите спор, добрые сэры, — потребовал Артур спокойно и внушительно. — Кровь уместнее проливать в боях с врагами, а не в разногласиях с друзьями. И уж тем более не здесь — за Круглым Столом. Извинитесь, сэр Ланселот, и вы, сэр Гавейн. Не забывайте, мы все здесь равны, а если мы начнем перечислять грехи своих отцов, боюсь, мы просидим до следующего утра. Сэр Утер, например, вчера снова отказался увеличить мне годовое содержание и сказал, что я должен оплачивать ремонт аэрокара из собственного кармана.

Интимное признание разрядило обстановку — все заулыбались. Это было так в духе Артура — подтрунивать над собственной молодостью и несамостоятельностью! Другой бы стыдился своего зависимого положения, но юному Пендрагону подобное, кажется, не приходило в голову — он был уверен, что друзья ценят его таким, каков он есть. А поскольку друзьям было за что его ценить, столь явное смирение всегда их обезоруживало.

Не дожидаясь приказа, вышколенные сервы Пендрагонов наполнили кубки, и рыцарь Галахад провозгласил тост:

— За дружбу и наши львиные сердца!

Лишь Артур остался серьезным. Он не притронулся к вину и не спускал со спорщиков пристального взгляда, пока те не пожали друг другу руки. Лишь тогда он поднялся и сказал:

— За дружбу и бескровную победу!

Все выпили, и король продолжал как ни в чем не бывало:

— Честно говоря, я тоже разочарован окончанием «Темной башни». Такое ощущение, что Кинг за много лет не удосужился подумать как следует, куда и к чему он ведет своих героев. Я, право, не знаю, стоит ли нам принимать его трактовку в рамках нашего проекта.

— Да из этого Кинга машина последние мозги выбила! — фыркнул Ланс.

— Мне кажется, зря он не обратился к первоисточникам, — робко сказала Элейна Корбеник, не сводя с Ланселота влюбленных глаз.

— Да кому это… — начал было славный рыцарь, но Артур перебил его.

— Ты имеешь в виду поэму Браунинга? — спросил он мягко.

— Нет… не совсем, — Элейна смутилась, но Артур улыбнулся ей так ласково, что она продолжала уже более уверенно: — Браунинг сам вторичен. Он писал свою поэму «Чайльд Роланд к Темной башне пришел» по мотивам древней кельтской легенды о Юном Роланде. Отсюда и «Чайльд». Но в сказке Роланд отправляется к башне не просто так — сказки не знают мистических исканий и философских путешествий. Он идет, чтобы найти сестру, унесенную королем эльфов. Однако старый мудрец, который рассказывает ему, как пройти к башне, предупреждает, что он должен убить любое существо, которое встретит на пути.

— Хм! — Артур поднял бровь. — А это интересный поворот. Что ты думаешь, Гвен?

Гвиневера по своему обыкновению ничего не ответила. Она откинула за спину волну шелковых каштановых с рыжиной волос и набросала маркером в воздухе желтые дюны, высохший шар перекати-поля на переднем плане и черный силуэт башни, уходившей прямо в знойную синеву ослепительного яростного неба. Как всегда, в картине не было ничего особенного, если бы не краски, не линии и не то буквально электрическое напряжение, которое она безотчетно вызывала у всякого, кто смотрел на нее. Гвен дала картине повисеть в воздухе несколько секунд, потом старательно заштриховала ее темно-синим и, нажав на кончик маркера, приказала краскам раствориться в воздухе.

Артур в очередной раз спросил себя: «Неужели она таким и видит мир? Каждое мгновение, каждую секунду бытия? И если это действительно так, то просто чудо, что она еще не свихнулась».

— Это очень красиво, Гвен, — сказал он. — По-моему, Гвен хочет сказать, что каждый из нас должен сделать свой проект концовки истории «Темной башни» и принести на нашу следующую встречу. Тогда у нас будет хороший материал для мозгового штурма. Никто не против?

— Это просто чудо, как ты читаешь ее мысли! — Ланселот улыбнулся. — Хотел бы я так уметь.

По положению его правого локтя Артур догадался, что юный дю Лак положил под столом руку на колено Гвен. Девушка вздрогнула, но не отстранилась. Артур стиснул зубы, но второй раз за вечер делать замечание не стал. Подонок этого и добивается. Еще он, разумеется, добивается Гвен, если уже не добился. Но и с этим Артур ничего не мог поделать. Едва ли Гвен понимает, какой дерьмовый выбор сделала. Хотя что значит дерьмовый? Для меня — безусловно дерьмовый. А для нее? Может, ей легче с Лансом, который хочет лишь ее тело, но никогда не будет лезть в душу? Ее душа слишком хрупка и ранима, чтобы открываться посторонним. А может, ей просто смертельно скучно со мной, со всеми моими терзаниями и проблемами, и весело с ним… Почему бы нет? В конце концов раз в него влюблены почти все девчонки Логра, значит, в нем что-то есть. Все мы говорим: «Я хочу, чтобы меня ценили по достоинству», подразумевая при этом: «Я хочу чтобы меня ценили так же, как я ценю себя сам», поскольку чужое «по достоинству» может оказаться непереносимым для нашей гордости.

— Ну что ж, так и поступим, — сказал Артур вслух. — Да, кстати, никто не знает, где Ивэйн? Его нет уже на втором заседании.

— Я пытался с ним связаться, — сказал Галахад. — Но его связи заблокированы, а расспрашивать родителей и сервов я не решился.

— И правильно! Скорее всего, это обычное разгильдяйство. Вот если он не явится еще и на следующее заседание, тогда будем его искать. А пока — до встречи через неделю! Жду от вас интересных проектов.

Рыцари и дамы разлетелись. Артур по своему обыкновению проводил их глазами, стоя у стрельчатого окна библиотеки. Когда огни десяти аэрокаров одновременно вспыхнули в ночном небе, ему показалось, что взошло новое созвездие. Странно, но именно в этот момент он особенно остро ощущал их единство. Здесь, в библиотеке, за Круглым Столом, они все были такими разными, но вместе могли сложить прекрасный узор — будь то узор из огней аэрокаров в небесах или хитросплетение программ в зависимых мирах.

— Брось ты ее, — раздался за спиной хриплый голос. — Нет в ней ничего, кроме рожи и кожи. Ты все сам придумал.

— Сам брось, Мордка, — ответил Артур, не оборачиваясь. — Не пытайся казаться циничнее, чем ты есть на самом деле — все равно не поверю. Гвен — чудная и талантливая девушка, я рад знакомству с ней, даже если она не обращает на меня внимания. А ты добрый и чуткий, мой лучший друг. Поэтому не надо обижать меня.

— Думаешь, от того, что ты будешь говорить обо всех хорошо, кто-нибудь станет лучше? — усмехнулся Мордред. — Ох, Арти, Арти… Умная твоя голова да дураку досталась. Погоди, наплачешься еще.

Мордред приходился Артуру двоюродным братом, а его мать была позором семьи Пендрагонов. Еще в шестнадцать лет Моргана убежала из дома и с тех пор путалась с кем ни попадя. Никто не знал, от кого она родила Мордреда и почему, протаскав мальчишку тринадцать лет по всем злачным местам Страны Логров, в один прекрасный день просто бросила на улице, дав ему несколько монет и адрес главного офиса Пендрагонов.

Когда Утер Пендрагон узнал о существовании племянника непонятных кровей, да еще и неказистого и хромоногого, то хотел попросту сослать его в одну из колоний на хлопковые плантации. Но в тот день он как на грех привел в главный офис своего десятилетнего сына и наследника — мальчик был умненьким, сообразительным, и Пендрагон-старший начал необычно рано вводить его в курс дел. Юный Арти быстро потолковал со своим новым братом (тот отвечал в основном: «Вот еще!» и «Да пошел ты!»), после чего заявил отцу, что если тот избавится от Мордреда, об этом рано или поздно все узнают, и скандала не избежать. Гораздо выгоднее для семейной репутации будет, если они пристроят родственника к делу, дадут ему какое-никакое образование, а позже, когда он, Артур, подрастет, то возьмет его к себе в свиту. Вот тогда все увидят, что Пендрагоны вовсе не те бездушные традиционалисты, которыми их считают, они просто стоят за семейные ценности и крепкую мораль. Утер выслушал Артура, поднял бровь и… поступил именно так, как советовал мальчик. До девятнадцати лет Мордред прожил при одной из энергостанций Утера, расположенных в сельской местности — поближе к земле и подальше от лишних глаз. А позже шестнадцатилетний Артур, как и обещал, взял его в свиту и приблизил к себе.

— Ты будешь моей Подозрительностью, Мордка, — сказал он. — Будешь находить мои ошибки и указывать мне на них.

Подозрительность далеко не сразу стала доверять своему брату и сюзерену. Но сейчас, четыре года спустя, они были не разлей вода. Правда, Мордред часто сетовал, что Артур хоть и любит с ним советоваться, но следует советам очень редко. Вот и сейчас, пожелай брат, и он привел бы эту рыжую вертихвостку к нему в постель на три счета. Она так-то девица ничего, ладная, и, судя по всему, горячая. Чокнутая, правда, но зато молчит. Хотя если бы говорила, Артур, наверное, так не терзался бы, потому что сразу стало бы видно, что она, как и все девки, думает только о нарядах и парнях.

— Арти, аутизм — не гарантия гениальности, — попытался он еще раз образумить брата. — Среди аутистов глупых людей ничуть не меньше, чем среди нормальных.

Но Артур снова лишь отмахнулся.

— Оставь, Мордка. У меня к тебе серьезный разговор, а ты все о бабах.

Мордред усмехнулся: вот за что он любил Арти, так это за то, что с ним никогда не знаешь, чего ждать. То зюзя-зюзей, ну просто принц Гамлет, а то как отбреет…

— Что случилось? — спросил он.

— Стрелка убили, — отозвался Артур.

— Что?!

Артур так и не повернулся, стоял у книжного шкафа, поглаживал бурый корешок с золотым тиснением. В этом тоже проявлялся традиционализм Пендрагонов — они собирали бумажные книги. Артур говорил, что это очень разумно: пока книга существует в ограниченном количестве экземпляров, ты всегда можешь проконтролировать, кто ее читает. А знание — сила, оно требует контроля. Многие беды нашего мира, говорил он, происходят именно от того, что никто не следит толком за распространением знаний.

— Кто его убил? — спросил Мордред изумленно. — Кто-то из наших? Ивэйн?

— Не думаю, — ответил Артур. — Ивэйна я как раз послал проследить за работой Стрелка. И четко приказал ему ничего не предпринимать, не посоветовавшись со мной. Да он и сам не стал бы, ты же знаешь Ивэйна…

Мордред кивнул. Ивэйн был четвертым сыном одного из младших вассалов дома Пендрагонов — одним из тех, кого Артур превратил из ничего во что-то, и одним из тех, кто был предан Артуру всецело. Кроме того, Ивэйн не мог изменить Артуру еще и по другой причине — у него просто не хватило бы ума.

— Я думаю, это кто-то из местных, — продолжал Артур. — Технически вполне возможно.

— И что? Будем перезапускать?

— Подождем. Ты же знаешь, мне этот план никогда не нравился. Но Ланс был так убедителен со своей доктриной штурма и натиска. Раз-раз, устроили блицкриг, победа будет за нами. Слишком просто.

— Но за Столом ты этого не сказал.

— Да… Не хотелось. Мне кажется, Ланс ждет чего-то такого. Сейчас никто уже не вспомнит, чья это была идея насчет нового запуска Стрелка. Решение принимали все, а отвечать, как обычно, буду я. И получится, что я в полной заднице. О-Сознание потерял, Громил упустил, теперь и блицкриг продул. Да еще и у Саркофага прорезалась архианомалия, про которую я ни сном, ни духом. Получается, что я абсолютно не контролирую ситуацию. Ланс запросто этим воспользуется, чтобы снять меня с руководства проектом.

— Тебе придется его убить, — тихо сказал Мордред.

Артур отпрянул.

— Мордка, ты чего?! Как это… убить?

— Ну не самому, естественно. Он тебя старше и выше на целую голову. Но я без труда найду людей, которые решат эту маленькую проблему.

— Мордред, ты очумел? Ланс, конечно, порядочный говнюк. Но он один из нас. И… и… это же только игра!

— Арти, это ты ничего не понимаешь. Проект — не просто игра. В Логре не бывает просто игр. Здесь все — продолжение политики другими средствами. Ты — Пендрагон, Ланс — дю Лак, и раньше или позже тебе придется его убить. Можешь хоть у отца своего спросить, он подтвердит. И лучше сделать это раньше — до того, как он попытается убить тебя.

— Но Утер Пендрагон не убил Бана дю Лака.

— И очень об этом жалеет. Спорим на все, что хочешь?

— Ладно. Неважно. Никого убивать я не буду. Ни своими руками, ни чужими. Поступим проще. Я войду в Зону и сам все поправлю. Если обернусь быстро, никто ничего не узнает, и проблема снимется сама собой как несуществующая.

— Как планируешь это сделать?

— Очень просто. Ну то есть в теории просто. Если не получается удержать в провинции своего наместника, возьми вождя из местных, приподними его и поручи поддерживать порядок.

— И кого ты возьмешь?

— Ну выбор невелик. Роте или Гоголя. Они сегодня в авторитете.

— Оба — психи.

— И хорошо! Я скажу волшебное слово «Солнцестояние», и они пойдут за мной, как за Дудочником. А кто придет первым, тот получит приз.

— Какое «Солнцестояние»? Гвиневрина разработка? Но ведь…

— Да, но зависимые этого не знают. У них уже свой фольклор возник на сей счет. Вот на нем мы и сыграем.

— Ох, Арти, твоя близость с народом до добра не доведет. Он, оказывается, фольклор изучает в зависимых мирах. Фольклорист!

— Между прочим, моя, как ты говоришь, близость пока нам на пользу. Ну и кроме того, разве не затем мы делали игру, чтобы как следует оттянуться?

— Ты делал, наивная ты душа. За других не поручусь.

— Ладно. Поступим так. Завтра я уеду в Авлон. А ты пройдись по селениям сервов, найди мне какую-нибудь рыжулю посимпатичнее. Чтобы на Гвенни смахивала хотя бы издали.

— Арти!

— А что такое? Всем можно, а мне нельзя?

— Нет, что ты… просто… Не ожидал…

Даже Мордред был шокирован. Не его, конечно дело, да и сам он относился к женщинам с предельным прагматизмом: сунул, вынул и пошел, будь ты хоть сервка, хоть герцогиня. Но он-то полагал, что у друга Великая и Чистая Любовь. А Арти… Вот стервец!

— Ладно. Значит привезешь ее в Авлон и подержишь там до моего возвращения. Дня три, наверное. Можешь с ней немного поиграть, чтобы не так скучно было.

— В шашки? — улыбнулся Мордред.

— Если получится, то и в шашки. Короче, создадите мне прикрытие. А я уж постараюсь разобраться. И Ивэйна поищу заодно. Что-то он слишком заигрался…

— Ты там… поосторожнее все же.

— Да ладно, братец. Дело житейское. Перезагрузку никто не отменял.

— Учти, это очень больно.

— Ничего. Пока ты со мной, я ничего не боюсь. Со всем справимся.

Когда Мордред ушел, Артур снял с полки тяжелый атлас in folio «Труды и дни святого Теслы» и разложил на столе. Он мог бы не смотреть в текст — давно знал его наизусть, но знакомые запах, тяжесть и ощущение страниц под пальцами успокаивали. Чего точно никогда не сможет дать электронная инкунабула, так это подобного иррационального чувства стабильности. Она словно кувшин — какое вино в него нальешь, то и выпьешь. Сегодня — сладкое, завтра — кислое. А книга — словно источник, к нему приходишь день за днем, и вода в нем все так же прохладна, чиста и свежа.

Даже Мордреду он не стал признаваться, что его беспокоит на самом деле. Равнодушие Гвен, интриги дю Лака — это все, если вдуматься, сущая ерунда. Рябь на воде. Меж тем, если он не ошибается в своих подозрениях, зреет буря, которая может перевернуть весь их мир. И об этом ни с кем не посоветуешься. Именно потому, что в Логре все — продолжение политики другими средствами. Придется разбираться самому.

— Алина!

Девушка вздрогнула и обернулась. И тут же узнала того, кто ее окликнул — доцент Мышкин из лаборатории Серебрякова. Он-то как здесь очутился?

— Ой, Семен Семеныч! — Она спрыгнула с бронетранспортера и обняла смущенного доцента. — Вы-то здесь какими судьбами?

— Да так, не думал, не гадал, нечаянно попал. А ты? Ты же, вроде, в Москве была?

— Алина! — на этот раз ее звал Никита. — Идем скорее, генерал Роте хочет в вами поговорить.

Девушка в растерянности заозиралась.

— Идите Алиночка. — Мышкин похлопал ее по плечу. — Поговорите с генералом и приходите ко мне в гости. Я тут недалеко обосновался: проспект Ленина, дом пять, квартира четырнадцать. Жду вас и ваших спутников сегодня вечером. Заодно и переночуете.

— Ой, спасибо, Семен Семеныч. Буду непременно.

И Алина побежала к ожидавшим ее Никите и Артуру.

Давид Роте обосновался в бывшем актовом зале. На стене все еще висел старый выцветший плакат «Мир! Труд! Май!», на котором могучий мускулистый рабочий, улыбаясь своей светловолосой ширококостной подруге, нес на плечах мальчишку в коротких штанишках и с красным флажком в руках. Рядом с плакатом кто-то из подчиненных генерала повесил большую карту Припяти и понатыкал в нее разноцветные канцелярские кнопки. Похоже, трехмерные интерактивные голокарты здесь были не в ходу.

Сидевший в старомодном кресле за столом, накрытом красной скатертью, Роте напоминал секретаря райкома из старинных советских фильмов. Вот только легкая камуфляжная куртка несколько выбивалась из образа.

— Зитцен зи зихь, камраден! — с приветливой улыбкой обратился генерал к гостям и тут же обернулся к денщику: — Сережа, сооруди ребятам что-нибудь поесть. Ну и мне заодно.

— Яволь, херр командер! — отозвался Сережа.

— Гее шнелль, ду, потцназе! — Роте фыркнул и снова посмотрел на вошедших. — Ну, орлы, рассказывайте, как добрались.

— Добрались-то нормально… — Никита с печалью вздохнул. — Только тех ребят, что в машине, монстры порешили… Кто там был?

— Олег Штырь и Слава Горелый. Сами вызвались за тобой на Свалку ехать. — Роте наклонился и достал из ящика стола бутылку «Сидоровки» и четыре алюминиевые стопки, поднялся на ноги. — Надо выпить, ребята. За упокой души славных бойцов «Долга».

— Выпьем, — согласился Никита. — Хорошие были ребята. Спасибо им. Жаль, что так обернулось…

— Все там будем, — подытожил Роте.

Выпили.

Пришли трое «долговцев» с подносами. В жестяных мисках плескался жирный, темно-красный, вкусно пахнущий чесноком борщ. Рядом с каждой миской была навалена горка хлеба, лежали несколько ломтиков копченого сала. Роте достал еще три стопки.

— Помянем, ребята, наших товарищей, ушедших в вечную зарницу.

Выпили снова.

Долговцы ушли. Гости навалились на борщ — водка разбудила аппетит.

— Я потом покажу на карте, где спрятал тела, — сказал Никита, отставляя тарелку. — Голов, правда, нет. Ума не приложу, как это получилось. Как будто оторвали.

Роте помрачнел.

— Знаю, — сказал он. — Видел.

Никита изумился:

— Как так?

Роте скривил губы.

— А ты разве не знаешь, что мне сверху видно все? Не Славу с Олегом я видел, конечно, а других таких же… Много вчера парней полегло — и наших, и из «Свободы». Новые мутанты в Зоне появились, вроде огромной обезьяны. С ходу головы отрывают, хребты ломают. Ты же говорил с этим… который называет себя Стрелком. Так скажи нам, что творится, Никита? Откуда пришла напасть?

Никита потупился.

— Ну разговором это трудно назвать вообще-то. Он в основном приказы отдавал. Велел вам позвонить. Потом звал с собой. Вроде как он Зону собирается зачистить.

— Ясно. Ну спасибо ему, что предупредил. Ничего, утрется. Мы и не таких обламывали… — Роте переключился на Артура с Алиной. — А вы, молодые люди, как сюда попали?

— Мы с вами виделись полгода назад, генерал, — ответила Алина. — Я была в экспедиции Серебрякова. Но вспомнить меня вам будет трудно — мы почти не разговаривали, меня только мельком представили.

— А я был с Виктором Свинцовым, — добавил Артур. — В его команде. Меня вам вообще не представляли…

— Ну вот… — продолжила Алина, — а два дня назад мы приехали в Толстый Лес по поручению профессора Серебрякова. До него дошли слухи, что у одного из торговцев в продаже появился «Светляк». Это оказалась деза. Мы уже хотели возвращаться, но тут началась неразбериха с карантином. А потом к нам привязался какой-то маньяк и чуть не прирезал прямо на вокзале. Пришлось от него сбегать. Я решила пробиваться к вам — вы мне еще тогда, полгода назад, показались самым надежным человеком в Зоне.

— Польщен.

Роте не улыбнулся — наверное, не поверил в искренность Алины, сочтя ее слова грубой лестью.

— Мы прошли через периметр у Западного кордона, обошли Янтарь с юга, переночевали в Мастерских и сегодня утром пришли на Базу, где и встретили Никиту. Но знаете, что самое странное? Этого маньяка, который за нами гонялся, я сегодня видела в Припяти. Прямо здесь! На площади! Он в «долговском» комбинезоне, как и остальные ваши люди. Но с мечом. Может, знаете?

— С мечом? — изумился Роте. — У нас таких не водится. Это на «Свободу» больше похоже. Они любят всяким экзотическим железом обвешиваться… А костюм «Долга», так его у любого барыги можно купить — прямо в Зоне или за Периметром. Ладно, ребята, отдохните пока. Я пришлю вам художника, составим ориентировку, объявим вашего врага-меченосца в розыск… А пока… куда бы вас пристроить?

— Если вы не против, — быстро сказала Алина, — я хотела бы в пятый дом по проспекту Ленина. Там живет Семен Семеныч Мышкин — физик из лаборатории Серебрякова. Мы разговаривали сегодня на площади. Я хорошо знаю Семен Семеныча и хотела бы держаться поближе к нему.

Роте кивнул.

— Разумно. Так, а что у нас в пятом доме? — Он заглянул в какой-то список. — Ага, там у нас разместились члены научной экспедиции, которую Ханкилдеев снял с Саркофага. Уровень боеготовности — четыре… Неплохо. Значит, в экспедиции не только яйцеголовые. Ну что ж, никаких возражений. А ты, Никита, иди доложись своему непосредственному командиру. Твой взвод здесь, в правом крыле. Ну а дальше посмотрим, что мы можем сделать.

— Большое спасибо, генерал, — тепло поблагодарила Алина.

Едва дверь за молодыми людьми закрылась, денщик доложил Роте, что из разведывательной вылазки только что прибыл сотник Ханкилдеев.

— Отлично! Вундербар! Давай его сюда! — вскричал Роте, давно ожидавший свежих новостей.

Только когда Ханкилдеев был уже в дверях, генерал спохватился: он так и не убрал со стола «Сидоровку». Но суетиться, мельтешить и прятать водку в стол на глазах у подчиненного было несолидно. Поэтому Роте сделал приглашающий жест:

— Садись, сотник. Выпей с дороги. Устал, небось, и жажда мучает?

Ханкилдеев оценил приглашение по достоинству и отказываться не стал.

Выпили.

— Ну рассказывай, сотник, что там творится, — велел Роте.

— Ерунда всякая творится, господин генерал, — доложил Ханкилдеев. — Все холмы к северу заняты мутантами. Очевидно, стаи прошли через Лиманск. Заходили к нам в тыл. Псы, ракопауки, носороги и обезьяны. Но какой-то организации, как при нападении на Базу, я не заметил. Сидят, ждут. Я приказал снайперу снять парочку обезьян с дальнего расстояния. Получилось. Я предполагал, что после этого мутанты попробуют нас атаковать, но они только отползли из простреливаемого квадрата.

— Занятно, занятно, — пробормотал Роте. — Ну что же, поскольку мы не знаем, как долго эта благодать продлится, будем действовать быстро. Поднимаем ребят, выходим на простор. Боевая задача — истребить как можно больше уродов, пока они не опомнились. Ферштейн? Ну прими еще на посошок, и за дело!

— А теперь идите ко мне, — позвал незнакомый сталкер. — Только осторожно. Постарайтесь не намочить ноги. Не стоит этого делать без крайней необходимости. А особенно — если еще не знаешь, на что идешь. Лучше всего просто перескочить ручеек. Помните, как было у Алисы в Зазеркалье? Перескочил ручеек, и ты уже на другой горизонтали. Из пешки — в ферзи.

Виктор и Ким недоуменно переглянулись, но ручеек послушно перескочили.

— Вот и молодцы, — обрадовался сталкер. — Теперь пошли со мной. Я вас, как Баба-Яга, накормлю-напою. В баньке, правда, не попарю — времени нет. Но умыться дам.

— Вы его знаете? — тихо спросила Ким, пока они поднимались по склону.

— Нет. — Плюмбум неуверенно покачал головой.

— Тогда почему он сказал: «Я уж думал, вы до меня никогда не доберетесь»? — допытывалась въедливая шведская профессорша.

— А разве он это не вам сказал? — попытался выкрутиться Виктор.

— Нет. Я точно знаю, что никогда его не видела. А вот в вас не уверена.

— Я не знаю… Что-то было вроде… Очень давно… Не помню толком. Еще утром я сказал бы: точно ничего не было. А теперь не уверен…

— О, мужчины! Вечно у вас ни два, ни полтора! В последний раз я слышала этот лепет от своего бывшего, когда он отказывался сдать тест на отцовство…

Жилище, куда привел их загадочный сталкер, и в самом деле напоминало избушку на курьих ножках. Это был маленький добротно срубленный домик с узкими полутемными сенями.

— Обувь тут снимайте, — велел сталкер. — Надевайте тапочки и идите к умывальнику. Воду я вам нагрел.

Тапочки оказались сплетенными из березовой коры лаптями без задников. Вода была в умывальнике с носиком, висевшем здесь же, в сенях. По носику нужно было бить ладонью.

— У нас такой на даче был, — мечтательно сообщила Ким.

После этого Плюмбум ждал по меньшей мере вышитого рушника, но полотенце выпадало из темы — обычное белое вафельное, с полустертым синим штампом «Медпункт» в углу.

Большую часть единственной комнаты занимала русская печь. Также здесь красовался деревянный темный стол, вдоль стены вытянулись лавки. Из печи сталкер достал ухватом горячий горшок с грибной похлебкой, разлил в деревянные миски, выдал гостям деревянные ложки, положил на стол каравай хлеба, поставил солонку. Плюмбум попробовал с опаской: кто его знает, что за грибы? Но сильный голод победил благоразумие. Да и то сказать — хотел бы хозяин их убить, пристрелил бы еще у ручья, тепленькими. А на маньяка, который заманивает к себе прохожих, кормит их мухоморами, а потом любуется мучениями, он явно не похож. А на кого похож? Тьфу ты пропасть, сказано ведь: не знаю! Похож на хохошь, а хохошь на кого хошь… Так бабушка говорила, когда в настроении была. Вот что значит антураж — ассоциации пошли какие-то совсем уже дикие, деревенские…

Тем временем сталкер извлек три граненых стакана и открыл висевший на стене резной шкафчик, где стояли в ряд разноцветные бутыли.

— Я же раньше фельдшером был на Третьем энергоблоке, — ответил он на незаданный вопрос. — У нас спирта было хоть залейся. Ну а после Выброса я и приноровился от нечего делать настойки ставить. Только вот угощать, к сожалению, редко кого приходится… А может, и хорошо, что редко… Вам сейчас, пожалуй, лучше всего вот эта пойдет. — Он достал темно-зеленую бутылку. — Здесь зверобой, душица и чабрец. Отлично усталость снимает. Ну что, за встречу?

Настойка в самом деле пошла хорошо. Рот мгновенно наполнился терпким травяным ароматом, спирт обжег горло, а усталость и тревоги словно отступили. Плюмбум расстегнул поясной ремень и сбросил его со всей амуницией на пол. Снял шлем, положил на лавку, приспустил центральную молнию. Ким последовала его примеру, а еще стянула резинку с волос, и все ее маленькие косички упали на плечи.

В комнату грациозно вошла черная кошка, за ней — три котенка. Не глядя на гостей, семейство устроилось на половике и занялось умыванием.

— Ути, пусечки! — умилилась Ким, совсем как девчонка.

И тут же, почти не меняя интонации, спросила:

— А вы о каком выбросе говорили?

— Выброс был только один, — наставительно сказал сталкер. — Все остальное — афтершоки.

Ким взглянула на него пристально.

— Тогда получается, что вы… один из Хозяев Зоны? Иначе как объяснить, что вы работали здесь до Первого Большого Выброса, а выглядите моложе нас?

— А никак иначе и не объяснишь, — легко согласился сталкер. — Умница, девочка. Я наделся, Виктор, ты сам вспомнишь, а смотри, Ким тебя обскакала. И не в первый раз, между прочим.

— Что я должен вспомнить? — поинтересовался Плюмбум, игнорируя подначку.

— А много чего, — ответил сталкер безмятежно. — У тебя богатый выбор. Давай так, ты расскажешь, что помнишь, а я расскажу, что ты забыл.

— Да ничего я не помню толком… Вроде, мы виделись уже, но как, когда и зачем — не припоминаю.

— Эк оно как тебя… — задумчиво протянул сталкер. — А скажи-ка мне: помнишь, как полгода назад вы вышли к Стоунхенджу?

— А это тут при чем? — удивился Плюмбум. — Тебя ведь там не было.

— Верно, не было. — Сталкер широко улыбнулся, показав ровные ряды белоснежных зубов. — Хоть это вспомнил, спасибо. А тебе тогда не показалось странным, что твой приятель Александр Пыхало, которого вы все называете Приваловым, ткнул кольцом в ячейку транспортного пульта и чуть не загнулся, а тебе — хоть бы хны и даже поумнее малость стал?

— Ну я же, ясен пень, Избранный, — неловко сострил Плюмбум.

— Боже, Виктор, ну что ты несешь? — Сталкер поморщился. — Уж от тебя я этой пошлости никак не ожидал. Думал, взрослый человек, серьезный… Все проще, друг, у тебя уже вроде как прививка была. Мозг под информационный поток был отформатирован. Вот и пошло легче. Как по намазанному.

— Прививка? Мозг отформатирован? Какой-то бред…

— Да, вижу, крепко тебя приложило. Такое случается, если только человек что-то важное забыть хочет. Даже не важное, а самое главное для него. Редко случается… Тогда придется мне рассказать… Тогда слушай… Случилось это в те времена, когда девки были краше, водка крепче, а артефакты кудрявее…

Сталкеры устроились в захваченной Припяти по-походному. Очистили несколько квартир, преимущественно на первых этажах, выкопали во дворах выгребные ямы, поставив над ними палатки. Еду готовили тут же во дворе — на кострах. В ход пошла чудом сохранившаяся мебель из квартир и поваленные деревья. Труднее всего было с водой, но, к счастью, в городе осталось несколько примитивных водозаборных колонок, которые удалось починить силами специалистов из команды Роте. Радиационный фон в городе оставался повышенным, но это как раз было наименьшей проблемой — от опасного облучения защищали стандартизованные артефакты и специальные лекарственные препараты, которые генерал приказал выдать без ограничений из собственных запасов.

Артур и Алина смогли с горем пополам помыться, перекусили тушенкой и устроились в спальниках прямо на бетонном полу. Алина еще раз пересказала историю своих «бедствий» Мышкину и потребовала, чтобы тот рассказал, как очутился здесь.

— У меня все проще и скучнее, — ответил Семен Семеныч. — Некая фирма «Норд Ривер» — шведская, кажется — организовала экспедицию к Саркофагу. Хотели изучать сейсмическую активность в этом районе. Дело хорошее, нужное. Просили предоставить консультанта из нашей лаборатории. Я и поехал. Однако мы, собственно, успели только добраться до энергоблока и развернуть лагерь. Потом пришел этот сотник из «Долга», сказал, что вокруг полно каких-то страшных мутантов, и согнал нас сюда. Теперь, из вашего рассказа, я вижу, что он не врал.

— Он не врал, Семен Семеныч, там действительно черти что творится. Я думаю, как только будет возможность, Роте отправит нас за Периметр. Зачем ему в городе десяток дармоедов?

— Уверен, Алиночка, так все и будет. А вы спите, у вас уже глаза слипаются. Да, кстати, в экспедиции с нами был Виктор Свинцов. Вы ведь, кажется, знакомы?

— Дядя Витя? — Алина попыталась сесть прямо в спальнике. — Он здесь?

— Нет, его с нами не было, когда нас забирали. Но, думаю, с ним все в порядке. Он выглядел человеком, очень опытным и уверенным в себе. Сразу видно, что не в первый раз в Зоне.

— Ага, тогда ладно, — Алина снова улеглась на пол и почувствовала, что уходит-уплывает в сон.

Мышкин накрыл ее одеялом.

— Спите, Алиночка, спите. Все будет хорошо.

Мелкий, холодный осенний дождичек сыпался из низких серых облаков. Золотая осень в Зоне мгновенно сменилась поздней. Впрочем, Давид Роте был этим доволен — охотничьи отряды доносили, что реакции ракопауков замедлились, и даже, кажется, их панцири немного размягчились, по крайней мере пули теперь их брали без проблем. Отличная новость!

Для самого Роте охота выглядела как разновидность компьютерной игры — он сидел в кабине грузовика с унибуком на коленях и наблюдал, как по карте выбранной локации перемещаются разноцветные огоньки — значки отрядов. Костя Связист, сидевший рядом с ним, принимал донесения и быстро вносил соответствующие изменения на карту. Со стороны они выглядели, вероятно, как два обрюзгших и седых подростка, схлестнувшиеся в сетевой баталии.

— Зверобой-четыре! — кричал кто-то в наушниках у Кости. — Две рогатки на пять часов. Уходят.

— Зверобой-главный — Зверобою-три, — тут же реагировал Роте. — К вам идут две рогатки. Смотрите на одиннадцать часов.

— Зверобой-три — Зверобою-главному, — откликались наушники. — Есть, господин генерал! Не ушли. Обоих в лепешку.

— Зверобой-два на связи! — снова вызывали Костю. — У нас две макаки и дюжина бобиков. Требуется подкрепление.

— Зверобой-шесть! — отдавал приказ Роте. — Выдвигайтесь на двенадцать часов. Расстояние — пятьсот. Так… вторые попали в заваруху.

— Зверобой шесть — Зверобою-главному! Вас понял, господин генерал. Поехали.

— Зверобой-главный! Это Зверобой-пять! На вас идет макака! Движется с юга на шесть часов. Будет у вас через две минуты. Как слышите? Прием!

— Зверобой-пять! Вас понял!

— Держитесь, господин генерал! Скоро будем!

Роте сунул Косте свой унибук и вытолкнул связиста из грузовика. Сам выпрыгнул следом.

— Прячься в кусты и сиди тихо!

— А? Что такое, господин генерал? — Костя, похоже, был поглощен виртуальным сражением настолько, что утратил связь с реальностью.

— Сюда ломится Кинг-Конг, — объяснил Роте. — Пятые его спугнули. Ты спасай унибуки, а я прикрою.

Деревья в ближайшей роще заходили ходуном, и Костя сразу все понял. Зажав тактические компьютеры под мышкой, он бросился к кустам.

Роте вытащил из кабины снайперскую винтовку «Рысь» и повернулся навстречу Кинг-Конгу. Гигантская обезьяна явно была напугана. Она бежала, вернее ковыляла, раскачиваясь из сторону, как пьяный моряк, по временам опиралась на руки и делала большой скачок. Давид выстрелил несколько раз, пули скользнули по бокам твари, оставив только глубокие царапины. Обезьяна остановилась, поднялась на задние лапы и яростно заревела. Давид выстрелил снова — целясь в сердце. Пуля разорвалась, оставив на груди неглубокий кратер. Обезьяна заозиралась, наконец заметила своего обидчика и припустила к нему галопом. Давид ждал, не сходя с места. Когда расстояние сократилось до десяти метров, он быстро вскинул винтовку и поймал в оптический прицел черный глаз твари. И уже собирался спустить курок, как обезьяна внезапно остановилась. Она повернула голову на север, словно услыхала какой-то зов, после чего грузно повернулась и уковыляла прочь. Роте опустил винтовку, проводил чудовище взглядом.

— Вылезай, Костя, — крикнул он. — Работа не ждет!

— Господин генерал! — связист подбежал, протягивая Роте рацию. — Ханкилдеев вызывает.

— Слушаю, сотник! — Роте взял рацию. — Что случилось?.. Что?! Вот паскуда!.. А я-то старый дурак… Ладно, Николай Васильевич, покажу я тебе страшную месть.

— Что случилось, господин генерал? — с опаской спросил Костя.

— Гоголь захватил власть в Припяти, — мрачно ответил Роте. — Подлая такая натура, не мог в спину не ударить. Передавай всем отрядам: операцию сворачиваем, двигаемся на север. Тварей надо добить. А потом уже будем думать, как «Свободе» фитиль в задницу вставить. Есть у меня пара идей на этот счет…

Алина проснулась раньше всех. Взяла ведра и пошла за водой к колонке. Она ожидала, что там соберется много народу, ведь на весь город работало всего несколько колонок, и можно будет узнать новости. Однако очереди не было. Когда она возвращалась назад, ее окликнули:

— О, баба с ведрами! Это к удаче!

Алина взглянула — кричал молодой «свободовец», который шел по другой стороне улицы в компании товарищей. Что-то в этой группе показалось Алине странным. Она присмотрелась внимательнее и оторопела — шестеро «свободовцев» конвоировали трех «долговцев», у которых были связаны за спиной руки. Алине очень хотелось спросить, что происходит, но она прикусила язык и заторопилась назад — к Артуру и Мышкину.

На лестнице девушка едва не столкнулась с таким же отрядом. На этот раз двое вели одного. И снова у «долговца» руки оказались связаны. Алина прижалась к стене, пропуская спускающихся людей, и увидела, как один из фрименов беззлобно, но ощутимо толкнул «долговца» с спину и сказал:

— Шагай, шагай! Кончилось ваше время.

Алина опрометью бросилась в квартиру, едва не разлив всю воду, которую несла.

Мужчинам ее наблюдения и выводы тоже очень не понравились.

— Нужно пойти и прямо спросить, что происходит, — сказал Артур.

Он уже поднялся на ноги, но Мышкин остановил его:

— Вам, юноша, лучше остаться здесь и охранять Алину. Пойду я. Я безобидный — мне больше расскажут.

Его не было так долго, что Алина вся извелась от дурных предчувствий. Однако Семен Семенович вернулся — целый и невредимый, но очень мрачный.

— Насколько я понял, сегодня утром «Свобода» захватила власть в Припяти, пользуясь тем, что основные силы «Долга» сейчас на севере отстреливают мутантов. Поэтому, боюсь, оставаться здесь для нас теперь небезопасно. Конечно, фримены против нас конкретно ничего не имеют, но они сами не знают, какая вожжа им под хвост в следующую минуту попадет. Предлагаю уходить сейчас, пока мы еще можем свободно перемещаться по городу.

— А куда пойдем? — спросил Артур.

— Вернемся в наш лагерь при Саркофаге. Там возьмем костюмы высшей защиты, оружие и попробуем вернуться по мосту на большую землю. Сдадимся на Северном Кордоне миротворцам. Если «Долг» расчистил дорогу к Саркофагу, то это самый безопасный маршрут на сегодня. Согласны?

— Согласны, Семен Семеныч, — ответила Алина за двоих. — Не люблю военных, но уж лучше общаться с ними, чем со «Свободой».

— Вот и умница, — улыбнулся Мышкин. — Берите с собой минимум — только то, что сможете унести в карманах. Если мы будем шляться по улицам с рюкзаками, это привлечет внимание.

Тут Артуру пришла в голову идея.

— Семен Семеныч, можно мне перемолвится с Алиной парой слов наедине.

— Конечно, конечно, молодые люди. — Мышкин улыбнулся. — Сколько угодно, но помните, что у нас мало времени!

— Разумеется, мы помним.

— О'кей. Пойду тогда собираться, не буду вам мешать…