Хелен Эмерсон резко выпрямилась на кровати и закричала. Не успел звук затихнуть в темноте, как она прихлопнула рот ладонями, словно запечатывая внутри вопль необъяснимого ужаса. Мгновение спустя нащупала прикроватную лампу и повернула выключатель, чтобы свет отправил призраков во мрак, где им самое место. Потом провела рукой по лицу и заметила, что пальцы дрожат.

Опустила ноги на пол и покачала головой – пять тридцать утра. Как обычно, сон вспомнить не удалось – ничего из отвратительного кошмара, вырвавшего ее из объятий Морфея, – и Хелен сомневалась, что действительно хочет этого. Обрывочные картинки дрейфовали в закоулках сознания: какой-то шум, гвалт, незнакомое место. И собачий лай.

Хелен снова покачала головой и пригладила каштановые, до плеч, волосы. Она гордилась своим здравомыслием, по крайней мере, в глазах окружающих, а страшный сон – это всего лишь сон.

Но подобное уже случалось. Невозможно понять, преследовал ли ее раньше тот же самый кошмар… она не помнит ничего связного. Однако раз за разом присутствовало нечто неизменное… оглушительный грохот, словно били тысячи барабанов. И леденящий душу вой собаки.

Вытащив себя из кровати, Хелен натянула бесформенную футболку и побрела на кухню. Включила кофеварку, затем невидяще уставилась в календарь. Пятница, тринадцатое. Неудивительно, что приснилась какая-то жуть.

Выглянув на улицу в столь ранний час, Хелен подумала, что февраль самый унылый месяц, особенно в таком городе, как Чикаго. С озера Мичиган хлестал ветер, замораживая до костей, и весь мир казался серым и вымершим. Через месяц-полтора все начнет цвести. А пока даже предстоящий дурацкий День святого Валентина не согревал душу.

Кофе хотелось невыносимо, поэтому Хелен налила себе чашку, едва закипела жидкость, и направилась в гостиную. Она любила все это старое здание в целом и свою квартиру в частности. После десятилетий разрушения дом 1322 по Элм-стрит наконец включили в программу реконструкции городского жилого фонда, да и Хелен внесла свой вклад в приведение почтенного старинного сооружения в прежнюю форму. Когда-то особняк являлся одним из самых элегантных таунхаусов Чикаго, но годы забвения брали свое, пока место стояло заброшенным, ожидая энтузиаста с достаточным количеством энергии и средств, чтобы восстановить былое великолепие.

Работа помощником прокурора не приносила Хелен много денег, зато энергии у нее хватало с лихвой. Ни один мужчина не нарушал мирное течение ее жизни, завтра никто не принесет валентинку или шоколадное сердце, да и ей некому послать открытку. Поэтому она, как обычно, щедро изливала свою любовь на причудливую обветшалую постройку.

Нет, это ее ничуть не огорчало. Наверное, братья пришлют по валентинке, хотя они и не понимают сути этого праздника. И, кстати, пора отправить поздравительные послания каждому из семерых племянниц и племянников. Вероятно, стоит выкинуть из головы предстоящее одинокое 14 февраля и сосредоточиться на шоколадках.

Хорошо хоть в этом году праздник выдался на субботу. Хелен совсем не улыбалось натужно веселиться по этому поводу в офисе, принужденно хохмить и смеяться. Кроме того, именно сейчас должностные обязанности никакой радости не доставляли. Опять же, сама профессия не располагала к веселью. Общение с преступниками не добавляет оптимизма.

Хелен сделала еще один глубокий глоток кофе, прикидывая, есть ли какой-нибудь способ не выйти сегодня на работу. Сказаться больной, сославшись на депрессию? Всякий нуждается в дне отдыха для восстановления душевного равновесия… и потом, наверняка пятницу, тринадцатое, можно счесть достаточно весомой причиной для прогула. К тому же ей отведено еще сорок восемь часов, чтобы принять решение насчет Билли Моретти.

Но она ответственная женщина, и пара суток не имеет никакого значения. Она прокурор, хотя и впавший в уныние, а Билли Моретти нарушил закон, и ее обязанность – убедиться, что он заплатит за это, даже если обвинитель ощущает себя избитым беспомощным щенком.

Хелен бродила по квартире, щелкая по пути выключателями, наплевав на счета за электроэнергию. День предстоял холодный, ветреный, серый и унылый, поэтому необходим максимум света. Возможно, стоит приехать на работу пораньше, встретиться лицом к лицу с делом Моретти и любыми другими мелкими неприятностями, а затем сбежать до полудня. Побаловать себя изысканным обедом или поболтаться по магазинам. Когда душа в смятении и жизнь достала, покупки – именно то, что доктор прописал. Она в состоянии позволить себе выкинуть деньги на диски со старыми фильмами, к которым питала глупую слабость, хотя их без труда можно записать на видеопленку во время трансляции по телевидению.

Хелен осушила чашку, задрожав от прохладного воздуха, и направилась в ванную. Долгий горячий душ прояснит мысли, окончательно разбудит и поможет встретить день во всеоружии. Но пока стояла под потоком воды, в голову невольно лез грохот барабанного боя. И скорбный вой собаки.

* * * * *

Джеймс Шеридан Рафферти прислонился к старому кирпичному зданию и закрыл глаза, вспоминая первый раз, когда оказался здесь, и охвативший его тогда ужас, вспоминая день, когда вернулся и обнаружил, что гараж разнесли по камешку.

Черт, как же он замерз. Ноги заледенели, ветер насквозь пронизывал старое пальто, и у него не было перчаток. Трясясь, он засунул руки в карманы, наслаждаясь физическими ощущениями. Он голоден. Весь окоченел. И очень встревожен.

Джеймс открыл глаза и вытащил смятую бумажку, которую передала Мэри Моретти, умоляюще глядя на него. Он возвратился в Чикаго на несколько часов, а его короткое пребывание в этом городе уже занято.

Но Рафферти совсем не сожалел об этом. Он всегда любил Билли Моретти. Из всей их банды тот меньше остальных заслужил незавидную участь. Билли всего лишь неопытный юнец, и добрый при том. Достаточно молод, чтобы совершать ошибки. Достаточно взрослый, чтобы учиться на них и идти дальше. Если получит еще один шанс.

Мэри выглядела напуганной, что неудивительно. Ей всего девятнадцать, уже глубоко беременна, а мужу светит срок в тюрьме «Джолиет». Единственный человек, к которому она могла обратиться за помощью – Джеймс Шеридан Рафферти, а она до смерти его боялась. Джеймс не винил ее. Он многим внушал страх, и его это редко беспокоило. Что-то таилось за его спокойствием. Что-то в его глазах. Что-то в его личности, чего люди никогда не понимали, но инстинктивно опасались. И шарахались от него.

Так же как Мэри Моретти. Но не тогда, когда ее любимый Билли влип в неприятности. Ради мужа она пошла бы на сделку с самим дьяволом, если бы пришлось. А ведь Джеймс, смотря в ее темные умоляющие глаза, мог бы поклясться, что она считает его явным кандидатом на роль подручного сатаны.

Как можно отказать ей? Как напомнить, что в Чикаго он проведет всего сорок восемь часов? Сорок восемь часов, в которые придется втиснуть целый год жизни? Рафферти научился быть ответственным, хотя на это ушли десятилетия. Научился заботиться о других. Билли, насколько помнил Джеймс, всегда был ему предан, поэтому выбора нет – пришла пора выручить парня.

Рафферти взглянул на лист бумаги с каракулями Мэри. Хелен Эмерсон. Помощник прокурора штата.

Он покачал головой. Надо же, дожили – женщина-прокурор. Черт, а вот секретарь у нее, возможно, мужчина. Мир катится в тартарары.

Джеймс вытащил сигарету из смятой в кармане пальто пачки и прикурил, сложив ладони ковшиком, загораживая пламя от ветра. Первая сигарета за год, на вкус просто изумительна. Еще одна проблема: каждый год курит все меньше и меньше людей, поэтому все труднее найти место, где никто не станет корить за вредную привычку и читать лекций о вреде, наносимом легким. Обычно он выслушивал доброхотов с каменной вежливостью, и борцы с курением удалялись, расстроенные его непробиваемостью.

Ясно одно: все планы на ближайшие сорок восемь часов придется отложить, пока он не выяснит, что можно сделать для Билли. Шесть утра… наверняка мисс Эмерсон не явится на работу раньше девяти. Черта с два он собирается торчать здесь в ожидании. Три часа из отведенных сорока восьми – слишком большой промежуток времени, чтобы швырнуть его в сортир.

Надо найти мисс Хелен Эмерсон и посмотреть, удастся ли воззвать к ее благоразумию. При необходимости Рафферти немедленно включал отточенное обаяние, и уж, конечно, сумеет уломать дамочку снять обвинение. В противном случае всегда можно прибегнуть к последнему предложению, от которого она не сможет отказаться.

Жаль, что нельзя просто выкинуть Билли из головы и посвятить пребывание в Чикаго целеустремленной погоне за удовольствиями, как он поступал в течение многих лет.

Но теперь Рафферти стал другим человеком. Годы изменили его. И он просто не сможет наслаждаться жизнью, зная, что Билли надолго застрял в тюрьме, и вспоминая его беременную перепуганную жену. Придется что-то предпринять, и чем скорее, тем лучше.

Адрес на Элм-Стрит вызывал тревожное узнавание, но не само место. Насколько Джеймс помнил, эта часть города когда-то являлась предметом мечтаний, но с тех пор район покатился вниз и превратился почти в трущобы, и он не мог себе представить проживающего здесь юриста, пусть и государственного. Хотя к настоящему моменту пора бы и привыкнуть к сюрпризам. Мисс Хелен Эмерсон имеет власть над жизнью и смертью Билли Моретти и проживание ее на Элм-Стрит самая мелкая из проблем.

Рафферти взял такси, рассчитывая на то, что бумажник набит банкнотами. Когда они вырулили на улицу с жилыми домами, он подался вперед.

– Эй, приятель, – обратился Джеймс к водителю. – Какой сейчас год?

– Шутишь? – повернулся таксист, окидывая пассажира изумленным взглядом.

– Нет. Просто спрашиваю.

– 1993, дружище. А ты что подумал?

– По мне, так все правильно, – хмыкнул Рафферти.

Он расплатился с водителем, вылез на тротуар и посмотрел на здание, сосредоточившись на сведениях: 1993. Значит, он – Джеймс Шеридан Рафферти – мертв уже шестьдесят четыре года.

* * * * *

Хелен, услышав стук дверного кольца, от неожиданности ударилась локтем о стену и грязно выругалась. К счастью, ее отца-ирландца, рьяного католика, нет рядом, чтобы возмутиться непристойностям. Да и братьев тоже, если уж на то пошло. Несмотря на то что и отец, и все четверо братьев служили в полиции и без стеснения пользовались лексиконом обитателей сточных канав, они не желали слышать, как милая малышка Хелен изрыгает нечто богохульное, наподобие «черт побери». А Хелен гордилась своим богатым словарным запасом, в том числе и смачными словечками. Она многому научилась за три года работы в прокуратуре.

Ради Бога, кто может барабанить в дверь в половине седьмого утра? На мгновение ее охватила паника, всевозможные семейные бедствия промчались в голове, но она призвала на помощь весь свой непоколебимый здравый смысл, осознав, что в подобных случаях, как правило, звонят по телефону. Если катастрофа произошла с кем-то из многочисленных родственников, то она бы уже об этом услышала.

Хелен сделала еще один поспешный глоток из уже третьей чашки кофе, дернула молнию длинной юбки и заковыляла к двери, оснащенной тремя цепочками и щеколдой, в одной туфле на высоком каблуке, другую держа в руках.

– Кто там? – резко спросила Хелен, глянув в глазок.

Видимость была не слишком хорошей из-за царапин, грязи и возраста оптики. Визитер – высокий мрачный мужчина – смахивал на серийного убийцу.

– Меня зовут Рафферти. Вы мисс Эмерсон?

Хелен не понравилось слегка насмешливое ударение на слове «мисс». Не понравился грубоватый уверенный тон с акцентом уроженца восточного побережья.

– Да, я Эмерсон, – отрезала она, натягивая вторую туфлю и не пытаясь отпереть. – Что вам нужно?

– Я хотел бы поговорить с вами о Билли Моретти.

Отлично, подумала Хелен, прислоняясь к косяку. Только этого и не хватало в такое поганое мрачное утро.

– В девять я буду в своем кабинете, – рявкнула она. – Там и увидимся.

– Не могу, – откликнулся мужчина через тяжелую дверь. – Я пробуду в городе только двое суток, и у меня очень много дел. Послушайте, мисс Эмерсон, понимаю, сейчас семь утра… до начала работы у вас есть еще пара часов. Позвольте пригласить вас на завтрак, выслушайте меня, а потом я уйду.

– А если я откажусь?

Хелен обомлела, услышав собственные слова. «Какого черта я ляпнула «если»? Конечно, откажусь. Никуда не пойду с приятелем человека, которому собираюсь предъявить иск».

– Тогда я просто останусь здесь, пока вы не передумаете.

Голос звучал вполне разумно и совершенно неумолимо.

– Один звонок в полицию, мистер Рафферти, и меня избавят от вашего присутствия.

– Леди… – терпеливо увещевал визитер, – поверьте, я не собираюсь докучать вам. Просто хочу обсудить, что можно сделать для Билли.

Хелен на мгновенье задумалась. Дело Моретти неотвязно крутилось в голове последние несколько дней. Если заняться им прямо сейчас, то даже пятница, тринадцатое, станет гораздо приятнее.

– Вы работаете на Абрамовича?

– Естественно, – немедленно подтвердили из-за двери.

Это все решило. Если адвокат Билли настолько добросовестный, что разузнал, где она живет, и притащился сюда ни свет ни заря, то можно и встретиться с ним за завтраком, чтобы обсудить дело. В конце концов, они оба профессионалы. Глупо соблюдать чрезмерные формальности.

– Подождите, – сказала Хелен и принялась неуклюже возиться с запорами.

К тому времени, когда она щелкнула последним замком и, отодвинув щеколду, оглядела через четырехдюймовую щель ожидающего в коридоре человека, Хелен начала жалеть о поспешном решении, но слишком поздно – дверь уже была приоткрыта. Хорошо хоть цепочка осталась на месте.

Посетитель терпеливо ждал, и его полная неподвижность слегка нервировала. Высокий мужчина, худощавого телосложения, одет в ничем непримечательные костюм и пальто. Короткие темные волосы зачесаны назад, открывая мрачные черные глаза. Хелен посмотрела в эти глаза, в эти безмятежные бездонные глаза и почувствовала, как ее охватывает холод. А потом бросает в жар.

– Вы не похожи на тех, кого обычно нанимает Абрамович, – невольно брякнула Хелен.

Да уж, этот тип не из тех, кто встанет на защиту Билли Moретти от этого мира. Слишком красивый – широкие чувственные губы, узкое с высокими скулами лицо, спокойная сдержанная привлекательность.

Мужчина улыбнулся, и она поневоле расслабилась. Завораживающая – в буквальном смысле слова – улыбка явно предназначалась для очаровывания подозрительных женщин. У Хелен екнуло сердце, пришлось срочно взять себя в руки.

– Внешность бывает обманчивой, – изрек гость, темные глаза вглядывались в узкую щель. – Так вы позволите пригласить вас на завтрак?

Надо бы хлопнуть дверью у него перед носом. Она всегда могла отдать дело Моретти коллеге Дженкинсу, чего тот ждет не дождется, но Дженкинс – свинья и хвастун, причем твердолобый, и ради достижения цели без колебаний отбросит в сторону смягчающие обстоятельства.

Хелен несколько долгих секунд рассматривала человека, который назвал себя Рафферти, затем кивнула, решившись. В конце концов, она умная женщина – к тому же осторожная – и научилась полагаться на свою интуицию. И эта самая интуиция подсказывала, что посетителю можно доверять.

Хелен сняла цепочку и распахнула дверь.

– Входите, – пригласила она, отступая назад. – Вернусь через минуту.

Она прошла полкомнаты, укладывая бумаги в портфель, когда осознала всю странность своего поведения. Ей не нравились визиты людей, особенно сотрудников, к ней домой. С одной стороны, она совершенно безалаберна, на грани разгильдяйства. А с другой – яппи[1] не склонны ценить декор двадцатых годов, который она обожала. Хелен оглянулась на Рафферти, пытаясь скрыть нервозность, и застыла на месте.

Он стоял посреди гостиной – высокий смуглый незнакомец, нарушивший ее покой, и осматривал помещение с изумлением и, как ни странно, одобрением.

– Когда-то бывали в этой квартире? – невольно заинтересовалась Хелен.

Их взгляды встретились, и гость растянул губы во внезапной легкой улыбке.

– Нет, – ответил он.

Но она почему-то не поверила. А потом засмеялась из-за абсурдности своих подозрений.

– Конечно, нет, – согласилась Хелен. – Последние шестьдесят с лишним лет это здание служило приютом для странной старушки и ее кошек.

– Что с ней стало?

– С бабулей? – уточнила Хелен, натягивая пальто. – Умерла, к сожалению. Она была весьма оригинальным человеком… по легенде, любовницей гангстера во времена Аль Капоне. Могу в это поверить.

– Вы ее знали?

– Мы познакомилась благодаря моей должности, – пожала плечами Хелен. – Ее ограбили. На суде я представляла обвинение и сразила ее наповал. Думаю, она решила вроде как удочерить меня, – улыбнулась Хелен воспоминаниям. – Она была замечательной старой леди.

– Как ее звали?

– Зачем вам ее имя? Вряд ли оно вам что-то скажет. Сомневаюсь, что за последние три десятилетия она покидала эту улицу, прежде чем попала в больницу.

– Если она действительно была любовницей гангстера я, наверное, слышал о ней. Всегда интересовался преступным миром Чикаго.

– Как и половина города, – хмыкнула Хелен. – Ее звали Джейн Максвел.

– Нет, ничего о ней не знаю.

– Потому что она жила здесь под именем Кристал Латур. Трудно представить себе старушку с именем Кристал, но именно так она мне представилась.

– Кристал Латур, – рассеянно повторил Рафферти. – Да, в это трудно поверить.

Хелен схватила портфель и направилась к двери, игнорируя оставшийся кофе, усеянный газетами старый диван и недоеденный рогалик на поцарапанном обеденном столе.

– Пошли?

Рафферти, казалось, с трудом вышел из задумчивости.

– Конечно. Простое любопытство – каким образом вы здесь поселились?

А он проницателен, вынужденно признала Хелен. За несколько минут нащупал самый неловкий аспект в истории этого чудесного старого места. Не хотелось бы противостоять в суде человеку с подобным чутьем.

– Кристал завещала его мне, мистер Рафферти. Все здание.

– Правда? Должно быть, вы здорово потрудились, обвиняя грабителя в суде.

Хелен остановилась на пороге и холодно взглянула на насмешника.

– То же самое я делаю для всех потерпевших, мистер Рафферти. Преследую преступников.

– Наказываете плохих парней, – хмыкнул он. – Заставляете их платить долг перед обществом.

– Обычно я не стремлюсь отомстить, хотя, надо признать, бывали и такие порывы. Меня больше интересует безопасность старушек вроде Кристал.

Рафферти усмехнулся, но улыбка не коснулась темных спокойных глаз.

– Уверен, вы потрясающий работник.

Потом оглядел просторную неопрятную комнату, и Хелен понадобилась минута, чтобы унять раздражение. Она не виновата, что Кристал оставила ей дом. Кстати, не такое уж великое наследство – сооружение находится в плачевном состоянии, и по крайней мере трое подрядчиков сообщили, что лучше всего снести особняк и построить заново.

          Но у Хелен рука не поднималась последовать разумным рекомендациям. Ей нравились очертания здания, элегантность ушедшей эпохи, пусть и похороненная под бумажными обоями и линолеумом. Хелен восстанавливала все по кусочкам, как только появлялась возможность, начав с собственной квартиры на первом этаже и планируя закончить верхними этажами, которые хотела отремонтировать и сдавать в аренду. Что представлялось чрезвычайно практичным делом. Братья обозвали ее фантазеркой.

– А я-то решила, что вы пришли обсудить Моретти, а не мои личные дела, – заметила Хелен обманчиво невозмутимым голосом.

– Так и есть. Вы знаете приличное место, где можно поесть?

– Не в этом районе. Почему бы нам не позавтракать возле моего офиса? Таким образом мы сможем прояснить все обстоятельства и придти к соглашению. Поедем на моей машине.

– Слушаюсь, мэм, – кивнул Рафферти.

Хелен бросила на гостя еще один подозрительный взгляд, гадая, уж не издевается ли он над ней. В его присутствии она почему-то чувствовала себя неловкой, чопорной и назидательной. Чем больше времени она находилась в его компании, тем сильнее хотелось одернуть подол и закутаться в пальто. Рафферти заставлял ее смущаться.

– Тогда пойдем, – бодро скомандовала она. – Сегодня у меня полно дел.

Затем демонстративно подождала, когда он прошествует за ней.

– Вам досталось неплохое местечко, – пророкотал Рафферти глубоким волнующим голосом.

Он остановился в дверях, подойдя слишком близко, и оглядел Хелен сверху донизу. Она посмотрела ему в лицо и заметила, что глаза у него не такие уж мрачные, как показалось сначала. Глубокий карий цвет смягчали крошечные золотистые пятнышки, согревая холодную глубину. Такие глаза проникают в душу, могут загипнотизировать и пленить. Такие глаза могут соблазнить.

А потом Рафферти прошествовал мимо, не коснувшись Хелен, и направился вниз по лестнице к выходу из здания. Хелен смотрела ему в спину, на мгновение чуть не поддавшись искушению юркнуть обратно в свою квартиру, захлопнуть и запереть дверь за спиной. Непостижимым непонятным образом визитер ее очень тревожил.

Но если каждый раз убегать от неурядиц, жизнь быстро превратится в катастрофу. Хелен бросила мимолетный взгляд на свою гостиную, представив впечатление, которое помещение произвело на Рафферти, потом повернула в замке ключ и последовала за гостем в утренний холод.

* * * * *

Кристал Латур, размышлял Джеймс, разместившись в ресторанной кабинке напротив Хелен Эмерсон. До центра города они добрались в одном из тех маленьких японских автомобильчиков, которые в два раза меньше его «паккарда»[2] и куда он едва втиснул свои длинные ноги. Но даже ощутимое неудобство не смогло отвлечь от неприятных воспоминаний о Латур Кристал.

Разумеется, он бывал на Элм-стрит, 1322. Всего один раз, 13 февраля 1929 года. Провел ночь в постели Кристал, а на следующее утро его убили.

Рафферти внимательно взглянул на сидящую напротив особу. На удивление привлекательная. Современные представительницы прекрасного пола производили на него крайне неприятное впечатление – слишком кичились своей холодной, напористой красотой, своей независимостью, своей неуязвимостью. Женщина, которая с явной нервозностью водит крошечный автомобильчик, – приятное возвращение в прошлое.

Да и неуязвимостью здесь не пахло. Достаточно заглянуть в огромные карие глаза и можно ясно увидеть все, что творится в ее душе. Длинные, с глубоким красновато-коричневым оттенком волосы, полные роскошные губы. Прямо-таки созданные для поцелуев.

Не то чтобы так уж манило ее поцеловать. На его вкус, слишком худенькая, да и одета, как мужчина. Во взгляде, несомненно, горит безумный феминистский огонь, макияж отсутствует, очки в тонкой проволочной оправе очень похожи на те, что носил его бухгалтер. Может, она и спит только с женщинами.

Хотя вряд ли. Невозможно подделать возникшую неуместную и, черт возьми, взаимную притягательность. Абсолютно незачем связываться с мисс Хелен Эмерсон. Он просто не успеет назначить кому-то свидание за сорокавосьмичасовое пребывание здесь.

Ему нужна веселая непритязательная бабенка, с которой можно переспать, поболтать ни о чем, подарить и получить наслаждение, и отпустить с миром. Безо всяких обязательств, осложнений или даже дружбы, а такая женщина, как Хелен Эмерсон, непременно потребует и того, и другого, и третьего, прежде чем позволит хотя бы прикоснуться к груди. Вряд ли она стоит таких хлопот.

Но, черт побери, как же хотелось это выяснить.

– Вы давно работаете на Абрамовича? – спросила Хелен, с неодобрением взирая поверх меню на то, как он зажигает сигарету.

– Не слишком, – ответил Джеймс, недоумевая, кто такой этот чертов Абрамович.

– Вы не похожи на адвоката, – заметила она.

– Вам видней, – отрезал Рафферти, пригасив обаяние.

Потому что не собирался очаровывать прокуроршу. Потому что по неким иррациональным причинам не хотел лгать больше, чем необходимо.

Его ответ был ошибкой. Хелен улыбнулась замаскированной колкости, прищурилась, уголки полных губ поползли вверх.

– Стараюсь, – ответила она. – Так что мы собираемся делать с Билли Моретти? Ему светит солидный срок… вероятно, от восьми до десяти лет в «Джолиет», и я готова выдвинуть обвинение.

Рафферти сделал заказ официантке, которая налила ему первую за год чашку кофе, потом откинулся на спинку стула, наблюдая за Хелен.

– Тогда зачем вы согласились позавтракать со мной? – спросил он, сделав большой глоток, и закурил очередную сигарету.

– Может, потому, что мне интересно, – пояснила она. – Вы не похожи на тех болванов, которых обычно нанимает Абрамович. А может, я сомневаюсь, что Билли Моретти заслуживает того, чтобы так надолго отправиться за решетку. Возможно, он просто совершил ошибку.

– Хотите понять, как я воспринимаю ситуацию?

– Разве вы еще не определились?

– Предпочел бы услышать ваше мнение, – хладнокровно парировал Джеймс.

«Ею так чертовски легко манипулировать».

– Он находился на испытательном сроке, – вполне миролюбиво пожала плечами Хелен. – Осужден условно, будучи еще несовершеннолетним, до тех пор пока не сорвался… ничего ужасного и отвратительного, но в целом впечатляет. Он знал, что должен быть крайне осторожным, и все же попался с огнестрельным оружием в руках в компании печально известных уголовников прямо на месте преступления.

– Какого преступления?

Хелен с раздражением заметила, что добавила слишком много сахара в свой кофе.

– Вы не хуже меня знаете – какого. Он сидел за рулем во время грабежа «Карнахана». Из магазина украли кучу драгоценностей, мистер Рафферти, и страховая компания жаждет крови.

– А что говорит Билли?

– Что невиновен. Что просто оказался в неправильном месте в неправильное время. В это трудно поверить, ведь в юности его дважды арестовывали вместе с человеком, который занимался организацией грабежей и массы других преступлений.

Рафферти загасил окурок.

– Так почему же вы не хотите влепить ему по полной программе, советник? Почему готовы иметь дело со мной?

Если он надеялся смутить, то не преуспел. Хелен лишь покачала головой.

– Не знаю, Рафферти. Шестое чувство подсказывает. Иногда жизнь сворачивает не в ту сторону. Полагаю, так и произошло с Билли. Уверена, в деле Моретти все не так просто, но у меня нет доказательств, а он не желает говорить. Если у меня не появится оснований занять другую позицию, я выдвину против него обвинение.

– Вам нужны основания? – спросил Рафферти, осушая свой кофе и лихорадочно размышляя.

– Да.

– А кто тот человек, который руководил грабежами?

Выстрел был произведен вслепую, но попал в точку. Хелен откинулась назад, как громом пораженная, а Рафферти изо всех сил старался выглядеть невозмутимым и непроницаемым.

– Точно, – ахнула она. – Как же я раньше не подумала? Этот человек – один из самых опасных людей, которых я когда-либо встречала. Если он решил привлечь Билли к нападению на «Карнахан», то было совсем нетрудно заставить Моретти сделать это. Например, угрожать его жене.

– Которая глубоко беременна, – вставил Рафферти.

– Вот как? Что ж, это имеет смысл. Тогда мне нужно, чтобы Билли во всем признался. Следует получить от Моретти все, что можно, чтобы появился шанс поймать Морриса.

Хелен подалась вперед и впилась в Рафферти пристальным взглядом, позабыв об отстраненности. Позабыв о том, что визави опасен.

– Так Билли даст показания?

– Иначе мне придется сломать ему шею, – мрачно процедил Рафферти. – Когда я смогу его увидеть?

– Да прямо после завтрака.

Хелен с любопытством посмотрела на собеседника.

– Или вы готовы пожертвовать едой?

Тут подошла официантка и поставила перед ними тарелки с яичницей, колбасой, беконом, оладьями и стейком. Каждый кусочек просто купался в жире, и Рафферти вздохнул в предвкушении.

– Нет, я слишком голоден, – прорычал он.

Хелен взглянула на свой заказ – тоненькие тосты.

– Вы что, каждое утро употребляете так много холестерина?

– Если выпадает такой шанс.

– Вы умрете молодым, – чопорно сообщила она.

Рафферти откинулся назад, рассматривая зануду из-под полуопущенных мохнатых ресниц.

– Вы правы, – согласился он.

И сосредоточился на еде.

Рафферти всегда удивляло, что все тюрьмы обладают одинаковой смесью запахов – ледяного пота страха, зловония безысходности в сочетании со слабым бунтарским духом. Мисс Хелен Эмерсон занимала кабинет на третьем этаже неприметного на вид Дворца правосудия, где-то в этом же здании наверняка располагались камеры и помещения для допросов. Джеймс знал это так же хорошо, как собственное имя.

В ее офисе царил такой же беспорядок и хаос, как и дома, хотя  небольшой закуток выглядел чуть более современным, дополненный новейшими технологиями – компьютером и навороченным на вид телефоном. Рафферти расположился на одном из неудобных стульев и впервые вздохнул с облегчением после изрядного потрясения, испытанного при посещении жилища прокурорши. Выйдя из такси, он узнал местность, хотя давно привык к переменам в городе. А вот что поразило – насколько прежним осталось внутреннее убранство квартиры. Чопорная, наверняка непорочная мисс Эмерсон имела с покойной блистательной Кристал Латур гораздо больше общего, чем могла себе представить.

Джеймс не задумывался, с чего он взял, что Хелен Эмерсон девственница. Видит Бог, девственность за последние тридцать лет заслуженно вошла в разряд устаревших ценностей, но мисс Эмерсон – пережиток прошлого. Нетронутая, как те римские монашки-католички, которые пытались вколотить в него мораль, когда Джеймс был ребенком.

– Распоряжусь, чтобы привели Билли, – сообщила Хелен. – Полагаю, вы хотите поговорить с ним наедине.

Она провела рукой по каштановым, до плеч, прямым прядям, обрамляющим лицо, и Рафферти внезапно заинтересовался, как бы она выглядела с перманентной завивкой. Хотя, кажется, женщины больше не делают подобную прическу? Кроме того, лично он предпочитал длинные гладкие волосы.

– Конечно, – подтвердил Джеймс, потянувшись за сигаретой. – Вы всегда носите эти очки? 

Хелен, нарочито изумившись, приложила ладони к лицу, словно забыла про стеклышки.

– Только тогда, когда надо что-то разглядеть, – ядовито ответила она.

– Почему не контактные линзы? 

– А вам-то что за дело, мистер Рафферти? – парировала Хелен. – И это здание, свободное от курения.

Джеймс помолчал, сминая пачку в руке.

– Свободное от курения? – в ужасе повторил он. – Впервые слышу. Что дальше – свободные от курения города? 

– Понятия не имею, – проворчала Хелен.

Рафферти сунул сигареты в карман.

– Приняты ли какие-нибудь законы, запрещающие жевательную резинку? – съязвил он, вытаскивая нераспечатанную упаковку, которую всегда обнаруживал в пиджаке по возвращении в Чикаго.

– Пока нет. Что это за жвачка? – с любопытством спросила Хелен.

Джеймс взглянул на пластинки в своей руке – «Черная гвоздика», исчезла из продажи в начале тридцатых… стоило бы помнить об этом, если не хочет нарваться на неудобные вопросы.

– Вам не понравится, советник, – сказал он, пряча компрометирующую пачку в пиджак.

Мужская одежда за эти годы практически не изменилась. Темный костюм есть темный костюм, разве что в какие-то времена шили слишком широкие лацканы, в другие – слишком узкие, но мало кто осмеливался критиковать стиль Рафферти. Или его самого.

– Приведу Билли, – повторила Хелен и оставила Джеймса в одиночестве.

Рафферти сидел неподвижно, сосредоточив взгляд на мрачном виде Чикаго за грязным окном. Каждый год город менялся, каждый год новые здания уродовали горизонт. Больше всего он ненавидел  Сирс-Тауэр[3]. По-настоящему ненавидел, как материальное воплощение врага. Но и разглядывать офис Хелен Эмерсон тоже не хотелось, чтобы не узнать о ней чересчур много. Потому что чем больше он выяснял, тем больше тянуло к этой женщине.

Пришлось признать, пусть это и неразумно, что его влекло к прокурорше, несмотря на то что мисс Эмерсон слишком худая, слишком неискушенная и, на его вкус, обладает слишком маленькой грудью. Не говоря уж о том, что излишне умная и дерзкая. Он всегда старательно держался подальше от таких, как Хелен, но судьба словно устроила заговор против него. Что чертовски несправедливо. Сорок восемь часов провести в Чикаго и вынужденно потратить время на такую безнадежную кандидатуру, как Хелен Эмерсон.

Рафферти отвел взор от города, который уже не узнавал, и взглянул на стол Хелен. На почетном месте красовалась фотография, которую было невозможно не заметить: мисс Эмерсон – как обычно, в костюме мужского покроя, но, по крайней мере, юбка достаточно короткая, чтобы продемонстрировать весьма недурные ножки, – в окружении не менее пяти полицейских, одного пожилого и четверых помладше. Все настолько похожи, как могут быть похожи только родственники. Несомненно и сходство с ними Хелен… только она дьявольски красивее всех пятерых мужиков. Джеймс не сомневался, что смотрит на ее отца и братьев.

 «Вот счастье-то привалило, – устало подумал он. – Мало того, что пришлось подлизываться к законнице, так у нее еще и вся семейка служит в полиции Чикаго!».

– Рафферти?

Подавленный молодой голос Билли прервал невеселые размышления.

Рафферти быстро повернулся, ища на лице Моретти признаки побоев или синяки, но парень был всего лишь перепуган.

Джеймс пересек комнату и крепко обнял бедолагу.

– Хорошо выглядишь, малыш, – рявкнул он. – Тебя не били? 

– Копы нынче ведут себя странно, Рафферти, – пожал плечами Билли. –  Не особо усердствуют, если нет веских причин. Почти как в голливудских фильмах.

– Давно не виделись.

– Не имеет значения, – покачал головой Билли. – Рафферти, у нас проблемы…

– Имеешь в виду, у тебя проблемы, – поправил Джеймс. – Какого черта ты во все это ввязался? У тебя всегда хватало мозгов не совершать подобных промахов.

Билли вздохнул и плюхнулся на освобожденный Рафферти стул. Этот неиспорченный добродушный парень – кожа да кости, – которому не исполнилось еще и двадцати пяти, заполучил больше неприятностей, чем заслужил много лет назад. Рафферти считал, что в последний визит сделал все, что можно, и обо всем позаботился. Видимо, ошибся.

– Я ни в чем не виноват, – начал Билли.

– Все так говорят, – парировал Рафферти.

Он так много раз слышал эту фразу из чужих и собственных уст, что выпалил ее на автомате.

– Ты знаешь, что твоя жена до смерти напугана? 

Билли побледнел и вскочил с места.

– Что случилось? Кто-то ее обидел? Она в порядке? Ребенок?..

– Расслабься, Билли, – толкнул его обратно Рафферти. – Она в порядке. Откуда, по-твоему, я узнал, где ты? Она пришла ко мне.

– Ты прав, – снова покачал головой Билли. – Должно быть, она просто в ужасе, раз обратилась к тебе.

– Не представляю, что ты ей про меня наговорил, раз я так сильно ее пугаю… – устало протянул Рафферти.

– Ничего такого я ей не рассказывал. Просто достаточно посмотреть на тебя.

– Замечательно, – зарычал Рафферти. – Она жаждет вернуть тебя домой, Билли. Молится, чтобы ты не совершил ошибки, чтобы не влип во что-то криминальное, ведь ты и без того на испытательном сроке. Последние два года ты вел себя безупречно… так что же, Бога ради, заставило тебя рискнуть всем и связаться с придурком по имени Моррис? Решил срубить побольше деньжат для ребенка? 

Какое-то мгновение Билли молча смотрел на друга, затем в очередной раз покачал головой:

– Это не так, Рафферти. Видит Бог, я пойду на все, чтобы обеспечить жене и малышу благополучную жизнь, но абсолютно уверен, что быть мужем и отцом лучше, чем потерять все ради наживы.

– Тогда зачем связался с таким, как Моррис?

Билли оглядел помещение:

– Это место прослушивается?

– Кого, черт возьми, это волнует?

– Меня. Если я все расскажу копам, он найдет меня и перережет глотку. Мэри тоже. Такой псих на все способен.

– Именно поэтому ты согласился вести машину? Между прочим, такова версия мисс Эмерсон. А вот я бы усомнился… даже сохраняя непредвзятость.

Билли позволил себе мимолетный смешок.

– Мисс Эмерсон – это нечто, правда? Вцепилась в меня, как клещ. Больно умная. И все равно я ей не рассказал.

– Чего не рассказал? 

– О Моррисе.

– Что именно о Моррисе?

Билли отвернулся и уставился на мрачный пейзаж.

– Он сказал, что убьет Мэри, если я не помогу, – глухо прошептал Моретти. – И у него рука не дрогнет. Ты же помнишь, как обстояли дела, Рафферти. Они отдавали приказ, и он выполнялся. Не найдется на земле такого места, где можно от них спрятаться.

– Это не Чикаго двадцатых годов, Билли, – отрезал Рафферти, игнорируя легкий холодок тревоги, пробежавший по позвоночнику. – Ни у кого не хватит наглости повторять бандитские злодеяния тех лет.

– Кроме Морриса. Этот убьет женщину. И даже получит удовольствие. Хочешь знать почему, Рафферти? – взглянул на него Билли.

 «Да не особенно».

– И почему же? – спросил Джеймс, невыносимо страдая по табаку.

– Потому что Вилли Моррис не всегда был Вилли Моррисом. В те старые времена он был известен под другим именем. Рафферти, на самом деле это Драго. Рики Драго. И он окончательно спятил.

Мгновение Рафферти не двигался, потом очень спокойно сунул руку в карман, достал сигарету и закурил.

– Вот черт, – выругался он, жадно глубоко затягиваясь. – Ад и все дьяволы.

Эта чехарда с воскрешением представлялась Джейми Рафферти полной бессмыслицей. Может, именно поэтому он постоянно возвращался – год за годом, – потому что не мог просто смириться и принять все как есть.

У Рафферти было больше мозгов, чем у остальных шестерых вместе взятых парней, погибших в том чикагском гараже в День святого Валентина более шестидесяти лет назад. Именно за ум, а не за мускулы так высоко ценил Джеймса Моран, а уж главарь-то прекрасно умел использовать человеческий потенциал. Братья Скацетти – со своим ограниченным умишком и накаченными мышцами – являлись простыми исполнителями, охраняя Морана и собирая дань, действуя так безжалостно, что никому и в голову не приходило противиться.

Еще там находились Ричстейн и фон Требенхоф – две шестерки из пригорода, которым не повезло оказаться в Чикаго в тот роковой день. Эта парочка не обладала интеллектом, они выполняли приказы, не задавая вопросов. Билли Моретти тогда был мальчиком на побегушках, служил у банды на подхвате и неплохо получал за услуги. Он жил с овдовевшей матерью и тремя сестрами, целиком зависевшими от него, и ради них Билли с готовностью рисковал собой.

И, конечно, Рики Драго – прирожденный убийца, получавший удовольствие от кровопролития и ужаса жертв. В последующие годы подобным уродам дали множество причудливых имен: социопат, серийный убийца, монстр. Такие люди, как Драго, появлялись раз в  поколение. К сожалению, ситуация выглядела так, будто Драго получил второй шанс.

Вся шайка покорно приняла свою судьбу, встретив смерть в том чикагском гараже холодным февральским утром под беспорядочной пальбой при ярком дневном свете, и растворилась в небытии.

И вдруг воскресли – все семеро. Снова встретились, с ужасом глядя друг на друга. Впервые это произошло 13 февраля, накануне Дня святого Валентина, через год после гибели, в 1930.

Не понадобилось много времени, чтобы понять основные правила. Их возвращали в Чикаго всего на сорок восемь часов, все семеро разом появлялись возле старого гаража. Они не могли навредить кому-либо… Драго обнаружил это первым, когда попытался ограбить таксиста. Просто болтались по городу в течение двух суток, затем снова исчезали во мраке. До следующего Дня святого Валентина.

Через несколько лет они узнали, как вырваться из бесконечного цикла. Один из братьев Скацетти влюбился в девушку из своего старого района. И вернувшись в следующий раз, остальные обнаружили его благоденствующим в счастливом браке.

Один за другим подельники выпадали из круговорота, либо влюбляясь в кого-то, либо находя женщину, способную их полюбить, и начинали новую жизнь. К середине восьмидесятых неприкаянными оставались только Билли, Драго и Рафферти. Джеймс был уверен, что ни на земле, ни на небесах не существует такой силы, которая смогла бы изменить кровавую натуру Драго, но миловидная женщина по имени Лиззи сотворила чудо.

На следующий год вырвался Билли, и не потому, подозревал Джеймс, что потерял голову от Мэри O'Ханахан, просто побоялся подвести напарника, оставив Рафферти наедине с Драго.  Мысль позабавила. Джеймс провел достаточно времени в компании таких психопатов, как Драго… и был более чем способен позаботиться о себе. Кроме того, Драго, как и все остальные, был не в состоянии калечить и убивать, воскресая в очередной День святого Валентина.

Билли вышел из круга три года назад, и с тех пор Рафферти возвращался в одиночестве в морозное февральское утро, чтобы провести свои сорок восемь часов среди живых. Братья Скацетти умерли в пятидесятые. Ричстейн и фон Требенхоф давно пропали. Драго с женой переехал в пригород, Билли держался на расстоянии. Истинная любовь преобразила Драго, но слишком бурное прошлое не позволяло полностью перемениться.

Рафферти воспринимал весь этот круговорот с откровенным цинизмом. Несколько лет он попадал в ужасные времена. Великая депрессии крайне негативно сказалась на Чикаго, и даже новизна легальной покупки спиртного не компенсировала отчаяния, накрывшего город.

Во вторую мировую стало еще хуже. Все эти годы мучило осознание того, что люди умирали за свою страну, пока они плавали в подвешенном состоянии. Драго наверняка направился бы на фронт – не столько из патриотизма, сколько из желания убивать фрицев, но как обычно исчезал через двое суток. Только братья Скацетти успели послужить, попав в нужное время со своей новой жизнью.

Рафферти ненавидел конец сороковых и пятидесятые. Он проводил свои сорок восемь часов, просиживая в баре со стаканом в одной руке и сигаретой в другой, и так в течение почти десяти лет.

Шестидесятые выдались безумными… настолько сумасшедшими, что Рафферти даже не старался ничего понять. Два дня в год – явно недостаточно, чтобы догнать меняющийся мир, и он перестал пытаться.

В семидесятые царила жажда наслаждений. Не составляло никакой проблемы найти готовую на все женщину и провести двое суток в постели. Именно этим он и занимался. Джеймс не верил ни в любовь, ни во второй шанс, и ничего из увиденного во время кратковременного пребывания среди живых не заставило изменить своего мнения. Даже счастье друзей и обещание нормальной жизни до естественного конца не смогли поколебать его закоренелого цинизма.

И вот настали девяностые. Все менялось так быстро, что Рафферти больше не предпринимал никаких попыток наверстать упущенное. Просто появлялся и удовлетворял физические потребности – сигареты, выпивка, секс и еда. А потом снова исчезал.

Пока Моретти не втянул его в эту историю. Джеймс считал, что все в порядке – Билли неплохо устроился, все остальные давно пропали. Рафферти собирался провести свои два дня в целеустремленной погоне за удовольствиями, ни во что не вмешиваясь и ни о чем не тревожась.

Но годы изменили Рафферти. Несколько десятилетий назад он бы легко повернулся спиной и к Билли, и к его жене. Несколько десятилетий назад просто отмахнулся бы от опасности, которую Рики Драго представлял для невинных людей. В конце концов, в двадцатые с этим уродом он работал бок о бок, с отстраненным ужасом наблюдая за кровавыми бойнями, так возбуждавшими Драго.

Да, годы действительно изменили Рафферти, что приводило его в ярость. Он уже добрых четыре часа потратил на проблемы Билли и невыносимую особу, и больше не намеревался впустую терять время на спасение мира от таких подонков, как Рики Драго. Это задача мисс Эмерсон – обеспечить торжество справедливости. А что касается его, то ему срочно нужно выпить.

Понадобилось менее двух часов, чтобы добиться освобождения Билли Моретти и снятия с него обвинений. Оглядываясь в прошлое, Рафферти изумлялся, какого черта стоило так беспокоиться о существовании мафии, раз и нынешние законники выглядят полными профанами. Джеймс с интересом и уважением наблюдал, как Хелен Эмерсон ходила от одного начальника к другому, вежливо убеждала первого, спорила со вторым, скромно и почтительно разговаривала с третьим, и сумела внушить четвертому, что выпустить Билли Моретти прямо сейчас – изначально его идея.

– Вам ужесточат условия испытательного срока, – сообщила Хелен освобожденному в ожидании лифта. – Это лучшее, что я могу для вас сделать.

Билли все еще выглядел бледным и встревоженным.

– Очень вам благодарен.

И бросил умоляющий взгляд на Рафферти.

– В другой раз вам вряд ли так повезет, – заявил Джеймс самым суровым адвокатским тоном. – Я прослежу за ним, мисс Эмерсон.

Прокурорша молча глазела на него. Забавно, ведь люди считают, что очки уродуют женскую внешность, а вот его они даже возбуждали. Может, потому что Хелен сразу поразила Рафферти этими потрясающими теплыми карими глазами.

– Да уж, постарайтесь, мистер Рафферти. Иначе в следующий раз он так легко не отделается. 

– Следующего раза не будет, – заявил Билли.

Джеймс вспомнил о Рики Драго и удивился.

Они вошли в старый скрипучий лифт, и Рафферти засунул кулаки в карманы. Хотелось прикоснуться к недотроге, пожать руку, да, черт возьми, поцеловать на прощание. Они больше никогда не встретятся, и впервые за бесконечное бездарно проведенное время на земле он сожалел об этом. Джеймс повернулся лицом к Хелен и одарил ее кривой улыбкой.

– Увидимся, – кивнул он, блеснув жаргоном семидесятых, прекрасно понимая, что этого не произойдет.

Прокурорше тоже не хотелось расставаться с ним. Джеймс видел это так же ясно, словно она напрямую сообщила об этом.

– Спасибо за завтрак, – крикнула Хелен в закрывающиеся двери.

– Ты угостил мисс Эмерсон завтраком? – изумленно пробормотал Билли. – Поверить не могу. 

– Не можешь поверить, что я могу быть джентльменом? – ухмыльнулся Рафферти. – Да я постоянно угощаю женщин завтраком. 

– Угу, если только они заработали его предыдущей ночью. 

– С чего ты взял, что мисс Эмерсон не заработала?

Не успев договорить, Джеймс почувствовал себя едва ли не мерзавцем. Хелен Эмерсон не из тех, что кувыркаются на простынях в расчете на шикарный завтрак. Он понял этот в тот же миг, когда увидел ее… что служило одной из причин, почему он чувствовал себя так неловко.

– Она не из таких, – заявил Моретти.

– Билли, Билли, – упрекнул Джеймс. – Любая женщина всего лишь женщина. Пока однажды не встретит правильного мужчину.

– Уж не ты ли тот правильный мужчина для мисс Эмерсон?

– Я? Забудь об этом. Я тебе миллион раз говорил, что настоящая любовь и вся эта чушь не для сына миссис Рафферти. Меня вполне устраивает моя жизнь. Сорок восемь часов в год без каких-либо обвинений, сожалений и обязанностей. Прекрасно мне подходит.

– Конечно, Рафферти, – недоверчиво кивнул Билли. – Так что будем делать с Драго? 

Они вышли на холодный февральский воздух. Небо слегка прояснилось, но ветер хлестал по-прежнему, Рафферти вздрогнул и поплотнее закутался в старое пальто.

– Что ты имеешь в виду? Теперь он будет держаться от тебя подальше… еще одна вещь, за которую стоит поблагодарить мисс Эмерсон. Сейчас, когда ты засветился по делу «Карнахана», Драго станет легкой добычей, если появится рядом. Он, конечно, чокнутый, но дураком никогда не был, поэтому затаится и найдет себе другую жертву для запугивания.

– Вот в чем проблема. Меня беспокоит не только благополучие моей семьи, – искренне заверил Билли.

– Можешь беспокоиться хоть о судьбах мира, Билли, – отрезал Рафферти, зажигая очередную сигарету, сложив ладони ковшиком, чтобы оградить пламя от колючего северного ветра. – После всех этих лет тебе ли не знать, что с этим ни черта невозможно сделать? 

– Я бы здесь не стоял, если бы так думал.

Рафферти пожал плечами, смял пачку и бросил ее на тротуар.

– Ты не сможешь остановить Драго, Билли.

– Но и просто наблюдать со стороны и позволять ему вытворять такое я тоже не смогу. 

– Что вытворять? 

– Я же сказал тебе, он сумасшедший. После гибели жены Драго окончательно слетел с катушек.

Рафферти вздохнул. Он не хотел этого слышать, не хотел вмешиваться, однако Билли всегда отличался невероятным упрямством.

– Как она погибла?

– В автомобильной катастрофе. За рулем сидел Драго. 

– Вот черт, – выругался Рафферти.

– Да уж. Полагаю, у Драго имелось два варианта – винить себя или кого-то еще.

– Догадываюсь, что выбрал Драго. И кого же он обвиняет? Другого водителя? 

– Нет. Драго мчался, как бешеный, и машину занесло на ограждение моста. Он впал в ярость, потому что авария произошла из-за того, что он спешил на допрос.

Рафферти сразу понял, что последовало дальше. Хотя он и не обладал ясновидением, но точно знал, какие трюки иногда подбрасывает судьба.

– И? 

– И Драго винит законника, который вызвал его для дачи показаний. Он поклялся грохнуть ее, это всего лишь вопрос времени и обстоятельств. Я ему верю, Рафферти. Он это сделает.

– Не стоит спрашивать, кто был тот законник, не так ли?

Рафферти глубоко затянулся, больше не смакуя замечательный вкус, что совсем неудивительно – произведенные шестьдесят четыре года назад сигареты теряют ударную силу.

– Мисс Эмерсон.

– А она в курсе? 

– Вряд ли, – вздохнул Билли. – Это случилось пару лет назад. Драго ждал своего часа. Она снова вставила ему палки в колеса, и у нее теперь достаточно оснований задержать его даже без моих показаний. Ему больше нечего терять. На этот раз он придет за ней, и такие, как Драго, не промахиваются.

–  Ад и все дьяволы, – снова выругался Рафферти. – А от меня-то ты чего хочешь, Билли? Думаешь, я смогу, представ перед Драго, вразумить его? У него же мозги протухли. 

– Да, он окончательно спятил, – покачал головой Билли. – Не знаю, что ты сможешь с этим поделать, да и любой из нас, разве что пойти к мисс Эмерсон и попытаться предупредить. Проблема в том, что мне придется объяснять, почему я якшался с таким типом, как Драго, а ты ведь знаешь, что лжец из меня паршивый.

– И всегда таким был.

Рафферти отказывался проявлять сочувствие. Отказывался попадать в ловушку возникшей ситуации. Отказывался беспокоиться о безопасности Хелен Эмерсон.

– Мне надо вернуться к Мэри. Она наверняка больна от страха за меня, да и беременность протекает тяжело. Просто необходимо побыть с ней какое-то время, день или два. Если тебе… э-э… негде остановиться, можем поехать ко мне. А по дороге придумаем правдоподобную историю, как предостеречь мисс Эмерсон. 

Рафферти долго смотрел на Билли, потом отбросил сигарету и растоптал каблуком.

– Нет.

– Да ладно, Рафферти, это всего лишь на пару дней…

– Это мои единственные пара дней. И я не собираюсь тратить драгоценное время, нянчась с напуганной девственницей.

– Рафферти…

– Нет! – рявкнул Джеймс, повышая голос. – Ничем не могу помочь. Ты не хуже меня знаешь, что в любом случае у меня нет шансов остановить Драго, даже если мне предоставят время сверх обычного. Проведай Мэри, а затем сделай анонимный звонок или что-то подобное и предупреди прокуроршу. Драго ждал так долго… и, черт возьми, потерпит еще денек-другой.

– Я так не думаю, – возразил Билли.

– Это не моя проблема. Никому не позволю сесть себе на загривок, и тебе это известно. Я и так потратил впустую слишком много времени на решение твоих проблем и уже опаздываю на знойное свидание с горячей бабенкой.

–  Что за бабенка? 

– Понятия не имею… я с ней еще не познакомился. Но это будет фигуристая, на все готовая блондинка. И, если повезет, следующие тридцать шесть часов я проведу с ней в постели в каком-нибудь гостиничном номере.

Взглянул на часы и выругался.

– Черт возьми, я уже потерял полдня! 

Билли молча смотрел на приятеля. Рафферти было знакомо подобное выражение лица, в детстве он частенько видел его у собственной матери. Разочарование. Черт с ним. «Достало меня все, устал быть хорошим парнем. Не собираюсь чувствовать себя виноватым».

– Ад и все дьяволы, – выругался Джеймс вслух. – Тебе не удастся вовлечь меня во все это, Билли. Мне плевать.

И направился вниз по тротуару. Ледяной чикагский ветер трепал волосы, пришлось поднять воротник пальто.

Рафферти прошел не более трех кварталов. И три квартала вспоминал глаза Билли, как у побитой собаки. Три квартала вспоминал Мэри Моретти с ее набухшим животом и тяжелой беременностью, потерянную, напуганную и переживающую за мужа. Три квартала вспоминал мисс Эмерсон, ее огромные глазищи и неприбранную квартиру, манящий соблазнительный рот и шикарные ноги. Да к тому же ее невинность никак не удавалось выкинуть из головы. Не говоря уже о родственничках… сплошь копах. Вот пусть отец с братьями и защищают ее!

С неба посыпал легкий снежок, когда Джеймс, проклиная себя под нос, повернулся и пошел обратно. Он не представлял, как сумеет убедить Хелен Эмерсон смириться с его компанией. Прокурорша и так относилась к нему недоверчиво, а уж если рассказать, что она является мишенью психопата…

 «С каких это пор меня тревожат подобные вопросы?». Рафферти обладал большим опытом по части уговаривания женщин, а уж с растрепанной мисс Эмерсон, в этих ее очечках, как-нибудь справится, пусть даже испытывает к ней совершенно неуместное  дурацкое влечение. И то, что его тянет к ней, – само по себе половина проблемы.

Джеймс заметил спускающуюся по широкой парадной лестнице Хелен. Одета в смешное пухлое пальто, к груди прижимает кучу папок. Ветер задул длинные волосы ей на глаза, и она отбросила пряди в сторону, ступая на тротуар.

Рафферти стоял и смотрел, гадая, как объяснить прокурорше свое внезапное возвращение, когда рев автомобиля ворвался в уши. Этот звук он слышал слишком много раз и слишком много лет назад – скрежещущий рык машины, на полной скорости мчащейся через переполненный город с целью устроить какое-либо бедствие. Джеймс повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть вылетевший из-за угла черный седан без номеров.

И несся он прямиком на Хелен Эмерсон..

На мгновение Рафферти оцепенел, буквально прирос к месту, наблюдая за неотвратимым приближением беды. Слишком часто он становился свидетелем – таким же молчаливым и неподвижным – зверских расправ в преступном мире Чикаго, за которыми следовал погребальный звон. В конце концов, его собственная судьба завершилась под автоматным огнем. Невозможно стоять в стороне и позволить злодеянию свершиться снова.

Джеймс стремительно рванул вперед, всей массой врезался в мисс Эмерсон и упал с ней на мостовую, запутавшись в конечностях и папках. Вдалеке услышал визг шин, когда автомобиль свернул и унесся прочь, потом Джеймс закрыл глаза и коротко про себя вознес благодарственную молитву.

– Не желаете слезть с меня? – спросила прокурорша голосом одновременно резким и придушенным.

Рафферти посмотрел на Хелен – очки съехали в сторону, лицо побледнело от шока, прерывистое дыхание, сердце колотится, как сумасшедшее. «Пожалуй, действительно пора отпустить ее, причем чертовски быстро, пока она не поняла, насколько я возбужден».

Конечно, мисс Эмерсон выглядела невинной, но не настолько, чтобы не распознать его состояния. Рафферти откатился, встал и протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Хелен на мгновение застыла с ошеломленным и враждебным видом, потом все-таки протянула изящную ладошку и позволила поднять себя на ноги.

– Что это на вас нашло? – потрясенно проскрипела она.

– Мне показалось, что машина мчится прямо на вас.

– Хотите сказать, кто-то пытался меня убить? – пискнула мисс Эмерсон, побледнела еще сильнее и слегка пошатнулась.

Рафферти стиснул тонкие пальчики и, сопротивляясь порыву прижать Хелен к себе, согреть своим теплом и защитить своей силой, немного отступил, готовый поддержать, если ее снова качнет.

– Конечно, нет, – легко и убедительно соврал Джеймс. – Просто увидел чертовски быстро вылетевшую из-за угла машину и решил, что надо поторапливаться. К счастью, вас даже не задело, но ведь я не мог быть в этом уверен. Вероятно, водитель пьян.

На самом деле бандиты проехали так дьявольски близко, что фалды пальто Рафферти хлестнули по капоту автомобиля, но Хелен и без того слишком потрясена, чтобы огорошить ее правдой.

– Номер наверняка не запомнили? – отпрянула мисс Эмерсон, пригладив дрожащими пальцами длинные темные волосы.

– Слишком много цифр, – покачал головой Джеймс.

В его годы все было намного проще, не требовалось диплома доктора философии, чтобы запомнить номерной знак, хотя толку от этого ноль, потому что Рики Драго наверняка использовал украденный автомобиль для своей небольшой убийственной поездочки.

– Вы очень проворны, – заметила Хелен. – Возможно, вы спасли мне жизнь. Я… благодарю вас.

«Ха, явно не желает быть мне обязанной». И хотя какая-то часть Джеймса хотела солгать и уверить, что она в полной безопасности, другая настойчиво вынуждала прицепиться к ней, как клещ. Что-то щелкнуло в его мозгу, заставив принять решение. Единственный раз за все эти годы придется на два дня перевоплотиться в праведника – присматривать за Хелен Эмерсон и держать Рики Драго на расстоянии. А с пятнадцатого февраля дамочке придется искать другого опекуна.

– Нет проблем, – сочувствие в мужском голосе наполнило слова особенным смыслом. – Меня звали Быстрым Джейми, когда я играл в футбол в университете.

– В каком?

Рафферти был одним из немногих заправил чикагского преступного мира, кто закончил учебное заведение Лиги Плюща. Гарвард никогда особенно не гордился этим конкретным студентом, но Чокнутый Моран находил забавным держать в банде дипломированного умника.

– В Гарварде, – ответил он.

– Не очень-то вы похожи на выпускника Лиги Плюща, – проворчала Хелен, отступая подальше.

– Знаю. Так же как и на адвоката. А на кого, по-вашему, я похож, мисс Эмерсон? – холодно и насмешливо спросил Рафферти.

– На Хамфри Богарта.

– Простите?

Воспрянувшая прокурорша сумела одарить его кривой усмешкой. На бледные щеки вернулись краски, темные глаза засверкали.

– Если добавить немного Джона Гарфилда в расцвете сил. И еще чуть-чуть Кэри Гранта, когда он зол.

– Хотите сказать, что выгляжу, как кинозвезда? – скривился Джеймс.

– Нет, мистер Рафферти, – покачала головой Хелен, – хочу сказать, что вы выглядите, как гангстер.

Все происходящее казалось Хелен абсолютно бессмысленным, а ведь она всегда гордилась своей рассудительностью, по крайней мере, в отношениях с противоположным полом. В мире не существовало ни единой причины для того, чтобы сидеть в переполненном кафе напротив мужчины, смахивающего на явившегося из прошлого гангстера – очень опасного, невероятно соблазнительного, – и наблюдать, как он поглощает больше холестерина, чем она за месяц, курит сигареты и ухаживает за ней.

Хелен чувствовала себя окутанной вниманием, что, скорее всего, и послужило фактором пребывания здесь. Рафферти быстро увел ее с улицы, притащил в «Закусочную Мёрфи», снабдил чаем и маленькой баночкой с аспирином, выглядевшим так, словно произведен полвека назад. Собрал разбросанные документы, плотно закутал в пальто, взял под локоток и увлек в маленькую гавань покоя и безопасности, игнорируя слабые протесты, мол, она и сама справится. Конечно, справится. Вот только хочет ли справляться без него?

Рафферти старался произвести впечатление. Хелен прекрасно это понимала… трехлетний прокурорский стаж научил распознавать, когда адвокат пытается льстить. Правда, у Рафферти не было мотивов подлизываться – она уже отпустила Билли Моретти, и, даже если ощущала укол вины, интуиция по-прежнему настаивала, что она права.

Все инстинкты подсказывали, что Джеймс Рафферти не станет вредить ей. И пусть пристальный взгляд словно прикрыт ставнями, и пусть умело очаровывает, в глубине души Хелен была уверена, что он не представляет для нее никакой угрозы. Разве что сердечному спокойствию.

Может, она дура, раз прислушивается к интуиции, которая вовсе не безошибочна, хотя прекрасно служила на протяжении большей части жизни. Если бы Хелен обладала тем здравым смыслом, что приписывала ей семья, то прогнала бы Рафферти, отмахнулась от странного трепета, охватывающего в его присутствии, и вернулась к привычной рутине.

Но Хелен не собиралась этого делать. Она уже сообщила боссу, что на оставшуюся часть дня берет отгул… поэтому, если вернется на работу, это будет выглядеть более чем странно. И хотя стоило бы избавиться от Рафферти, Хелен не могла заставить себя решиться на это. Он и так оставит ее достаточно скоро, как только удостоверится, что она оправилась от испуга.

«Забавно, но я не заметила никакого мчащегося прямо на меня автомобиля». Хелен до сих пор сомневалась, верить ему или нет, в конце концов, машины не сбивают людей направо и налево. «Но если ничего такого не было, чего же он от меня хочет? И готова ли я пойти ему навстречу?».

Рафферти оперся на спинку стула и закурил, не спрашивая разрешения, глубоко затягиваясь нефильтрованным табаком.

– Разве вы не знаете, как пагубно влияет на здоровье курение? – неодобрительно спросила Хелен.

– Надеюсь, вы меня просветите, – парировал Джеймс, лениво пуская кольца дыма в ее сторону.

Хелен с восхищением следила, как над столом порхают и дрейфуют колечки, рассеиваясь перед глазами, словно сказочная гирлянда.

Абсурдный восторг, ведь токсичные отходы плывут прямо к ней.

– Курение убивает, – категорично заявила зануда.

Джеймс скривился в самоироничной улыбке, одновременно соблазнительной и раздражающей.

– Не-а, меня не убьет.

– Министр здравоохранения…

– Ни черта не понимает, – отмахнулся Рафферти, откинувшись назад и глядя на собеседницу из-под полуприкрытых век. – От рака легких я не умру.

– Значит, от эмфиземы легких.

– Ни от того, ни от другого. Скорее всего, приму смерть под градом пуль, как в «Лице со шрамом».

– Вы насмотрелись чересчур много фильмов.

– Так же как и вы, – ответил Джеймс. – Собственно говоря, я предпочитаю старые фильмы. Очень старые. Но ведь я старше вас.

– Не намного.

– Вы бы очень удивились, – пробормотал он, гася сигарету. – Пошли?

– Куда?

– Отвезу вас домой.

– Я вполне способна доехать самостоятельно, – отрезала Хелен.

– Нет, не способны. Вы и в прекрасном-то самочувствии паршивый водитель. Слишком медлительный и осторожный. Я очень удивился, что мы невредимыми миновали центр города. А уж после только что пережитой встряски вы наверняка врежетесь в грузовик со льдом где-нибудь на полпути домой.

– В грузовик со льдом? – озадаченно переспросила Хелен.

Рафферти и бровью не повел:

– Разве в Чикаго больше не доставляют лед? Для баров и гостиниц, и тому подобное?

– Наверное, но…

– Не спорьте со мной, Хелен. Я отвезу вас, и точка.

– Ненавижу, когда мной командуют, – рассвирепела свободолюбивая прокурорша. – Я выросла с четырьмя братьями и отцом, убежденными, будто знают, что лучше для меня, и, если бы допустила хоть малейшую слабину, они бы до сих пор руководили моей жизнью. Но я принимаю собственные решения.

– И какие же решения они пытались принять за вас? – спросил Рафферти, осушая чашку кофе.

– Они не хотели, чтобы я поступала на юридический факультет. Не хотели, чтобы работала государственным обвинителем. Мечтали, чтобы вышла замуж за соседского парня, родила детей и стала хорошей женой полицейского.

– А вам этот план не по душе.

– Нет, – безапелляционно заявила Хелен. – Сомневаюсь, что вообще когда-нибудь выйду замуж.

– Да ладно, советник, конечно, вы немного староваты, но не стоит так мрачно смотреть в будущее, – пробормотал Джеймс.

Хелен потрясенно воззрилась на нахала, потом поняла, что он просто ее дразнит.

– То же самое можно сказать и про вас, – нежно пропела она. – На самом деле, я еще не встретила достойного мужчину.

Хелен тоже откинулась назад, холодно разглядывая собеседника, и впервые поняла, в чем польза от сигареты. Хорошо бы сделать глубокую затяжку и невозмутимо выдохнуть струю дыма прямо в эти дерзкие темные глаза.

Рафферти несколько мгновений молча изучал гордячку, потом улыбка изогнула губы. Совсем другая улыбка… ни следа насмешки, мрачный задумчивый взгляд на миг потеплел.

– Сочувствую, мисс Эмерсон. Рискуете умереть девственницей.

Хелен со стуком опустила чашку. К счастью, большую часть чая она уже выпила, и лишь маленькая коричневая лужица медленно растеклась по столу. Хелен поспешно промокнула пятно бумажными салфетками, надеясь, что Рафферти не заметил залившего щеки багрового румянца. Господи, да как он догадался? Рентген у него в глазах, что ли?

Джеймс встал и бросил на стол горсть мелочи.

– Пошли, советник. Вас все еще слегка трясет.

Хелен сурово воззрилась на умника, но без толку. Рафферти смотрел спокойно и насмешливо, и, если она возразит, он, вероятно, выдаст что-нибудь еще более возмутительное.

– Хорошо, можете отвезти меня домой, – снизошла недотрога. – Но только потому, что мне неинтересно с вами пререкаться.

– А чем вам интересно со мной заняться, Хелен?

– Мечтаю избавиться от вас максимально быстро. Пожалуй, лучший способ сделать это – позволить отвезти меня.

– А вы быстро учитесь, – хмыкнул Джеймс. – Дайте мне ключи.

– Бросьте, Рафферти, – надулась упрямица, не желая сдаваться.

Но он невозмутимо стоял перед ней, протягивая руку:

– Ключи.

Хелен посмотрела вниз – на удивительно элегантную кисть, длинные ловкие пальцы, широкие ладони, крепкие запястья, тонкие старомодные золотые часы.

– Бандит, – прошипела она, выуживая ключи из забитой барахлом сумки.

Дойдя до машины, Джеймс открыл для спутницы пассажирскую дверцу – впервые за долгую жизнь мисс Эмерсон, – и это только усилило подозрительность. Хелен не привыкла, что мужчины придерживают перед ней двери и подхватывают под локоток сильными твердыми пальцами, в общем, ухаживают. «Не нравится мне это. Хотя на удивление приятно. Наверняка демонстрирует галантность только для того, чтобы я не запрыгнула на водительское сиденье», – кипятилась Хелен, закрепляя ремень безопасности.

Потом с тайным интересом принялась наблюдать, как Рафферти устраивается рядом, скрещивая длинные ноги в тесном пространстве с надменным презрением циркового клоуна, вынужденного вползти в миниатюрное транспортное средство с двенадцатью приспешниками и шимпанзе впридачу. Джеймс долго и внимательно разглядывал приборную панель, словно оборудование космического корабля, и даже не потрудился пристегнуться.

– Вы ведь умеете водить машину? – спросила Хелен.

– Я привык к большим автомобилям.

Рафферти повернул и удерживал ключ, пока стартер мучительно не заскрежетал, потом уставился в пол.

– А где сцепление?

– Оно не нужно. Это автомат. Вы уверены, что справитесь?

– Да.

Но не тронулся с места.

– Вы знаете, как обращаться с автоматической коробкой передач, да? Слегка подтолкните ручку в четвертое положение, и поехали. Все очень просто.

– Очень просто, – проворчал Рафферти и переставил рычаг переключения передач.

Машина рванула вперед, он утопил тормоз, Хелен ударилась головой о стекло.

– Потрясающе, – пробормотала она. – Лучше бы вам пристегнуться. Во-первых, того требуют правила. Во-вторых, что-то мне подсказывает, что ровная езда нам не грозит.

Почему-то казалось, что ремень безопасности так же чужд ему, как и автоматическая коробка передач. Осваивая механизм, Джеймс ругался себе под нос, впрочем, достаточно тихо, потом сосредоточился на дорожном движении.

– Дорога всегда так забита? – с ужасом спросил он. – Как, дьявол возьми, им удалось наделать столько машин?

– В Чикаго живет много народу, Рафферти, и почти каждый имеет автомобиль.

– Черт с ними, – рявкнул он и вырулил прямо перед огромным грузовиком.

Может, он вел не слишком умело, зато очень быстро. Они миновали пикап, по разделительной полосе избежали «мерседеса» и чудом не задели такси. Джеймс нависал над хлипким рулем, выглядя совершенно неуместно в маленьком автомобильчике.

– Не привыкли к иномаркам, да? – нервно поинтересовалась Хелен, хватаясь за ручку двери и невольно вдавливая ноги в пол всякий раз, когда хотелось нажать на тормоз.

– Не привык.

Рафферти резко вывернул руль, сворачивая за угол, и влетел на Элм-Стрит. Может, в машинах он разбирался не слишком хорошо, но на местности ориентировался прекрасно, проехав по наикратчайшему пути, на обнаружение которого у Хелен ушли месяцы.

– Какой марки был ваш первый автомобиль?

Она пыталась восстановить дыхание и успокоиться, когда он молнией промчался между двумя огромными фурами.

– Старый «паккард», – пробормотал Рафферти и полез в карман за сигаретами.

– Нет! – воскликнула Хелен и более сдержанно добавила: – Я бы предпочла, чтобы вы не дымили.

– Только не говорите, что это автомобиль, свободный от курения, – сухо рявкнул Джеймс, на двух колесах свернув за угол.

– А смысл? Просто хочется, чтобы вы держали руль обеими руками.

– Тогда прикурите сами.

На мгновение Хелен онемела. Она ненавидела сигареты – эту отвратительную вонючую мерзость. Ненавидела курильщиков за токсичный дым и игнорирование вреда, наносимого легким окружающих. И все же мысь прикурить сигар для Джеймса Рафферти, потом передать из своих губ в его, казалась невыносимо эротичной.

– Никаких сигарет, – категорически отрезала Хелен.

– Ничего другого я и не ожидал.

– Никогда не видела «паккарда». Это ведь самый роскошный автомобиль тридцатых годов?

– Угу, двадцатых и сороковых тоже. У меня была одна из последних моделей.

– Бьюсь об заклад, шикарная тачка.

– Огромная. И очень скоростная.

Лихач промчался через перекресток практически на красный свет, каким-то чудом не сбив пешеходов.

– Как считаете, не могли бы вы нестись помедленнее? – процедила Хелен сквозь зубы.

– Нет. Мне нужна сигарета.

– А вы знаете, как пагубно влияет курение на здоровье?

– А вы знаете, как курильщики ненавидят фразу о вреде курения?

– Езжайте помедленнее, и я не стану читать вам лекцию.

– Позвольте мне закурить, и я буду ползти, как черепаха.

Тупик. Оставшаяся часть пути прошла в тишине, перемежаемой только визгом тормозов и приглушенными вскриками ужаса. В конце концов Хелен сдалась: зажмурившись, стиснула сиденье обеими руками и вознесла горячую молитву небесному Отцу католического Спасителя своего детства. И не открывала глаз, пока автомобиль не затормозил прямо напротив ее ветхого здания.

– Где можно оставить эту табакерку? – проворчал Рафферти, тут же потянувшись за сигаретами.

– На стоянке, сектор Р. Просто вспомните мнемонику.

Хелен дрожащими пальцами отстегнула ремень безопасности. Денек, прямо скажем, выдался чертовски напряженным, а ведь едва перевалило за полдень.

– Что вспомнить?

Рафферти выключил двигатель, неуклюже повозился с ремнем безопасности и выбрался наружу.

– Ничего.

Хелен сама открыла дверь, не дожидаясь галантного жеста, и Джеймсу пришлось довольствоваться затяжкой чертовой сигареты. Она протянула Рафферти руку, понимая, что нужно от него избавиться. Понимая, что совсем не хочет с ним расставаться.

– Я правда очень вам благодарна.

Джеймс смотрел на прокуроршу сверху вниз, в темных циничных глазах вспыхнула искорка веселья.

– Даете мне отставку?

 «Странный оборот речи».

– Конечно, нет, – запнулась Хелен.

– Хорошо, – кивнул Джеймс. – Потому что я с удовольствием зашел бы на чашечку кофе.

– Вряд ли у меня остался кофе.

– Значит, выпью воды.

– Чикагской воды? – изумилась она. – Да вы шутите!

– Хотите сказать, что даже воду пить невозможно? – изумился Рафферти. – Что, дьявол его побери, случилось с этим городом? Запрещено курить, с трудом пробиваешься через миллионы автомобилей на дорогах, а теперь вы говорите, что нельзя пить обычную чертову воду? Не могу сказать, что впечатлен подобным прогрессом. В двадцатые здесь жилось гораздо лучше.

– Вам-то откуда знать?

Вопрос заставил его осечься. Джеймс пожал плечами и вновь изобразил очаровательную фальшивую улыбку.

– Просто предполагаю.

Рафферти не касался Хелен, да этого и не требовалось, его присутствие даже в шаге от нее ощущалось сильно и неодолимо притягательно. «Безумие какое-то, никогда и ни к кому не испытывала такого мучительного влечения. Невероятно, что так манит к отчужденному насмешливому незнакомцу».

И все-таки манило.

– Может, найдется растворимый.

Какой-то миг Рафферти выглядел крайне озадаченным.

– Растворимый? – повторил он.

– Кофе растворимый. Вы сказали, что выпили бы кофе, помните? Полагаю, что зерна использовала все до последнего, но вполне могла где-нибудь заваляться старая банка. Если вы не привередливы.

Мгновение Джеймс молча смотрел на мисс Эмерсон. В это бесконечное застывшее мгновение Хелен охватило странное чувство, словно она предложила гораздо большее, чем просто чашку кофе. Неизмеримо большее.

– Не привередлив, – подтвердил Рафферти низким голосом и последовал за хозяйкой по короткой лестнице к входной двери.

Хелен про себя гадала, не совершает ли непоправимой ошибки.

Но, если по правде, ей на это наплевать.

«Прокурорша все-таки неряха», – размышлял Рафферти, оглядывая гостиную с тремя слоями отстающих обоев, грудами газет, тарелками от завтрака и ужина, папками и одеждой, устилавшими стол. Его мать, чьей гордостью и радостью, и постоянным разочарованием был Джеймс, всегда содержала жилище в безупречном порядке. Зато в такой берлоге, как у мисс Эмерсон, мужчина мог чувствовать себя как дома.

На стене неопрятного уютного помещения размещался самый огромный из телевизоров, когда-либо виденных Рафферти, причем он не сомневался, что аппарат цветной, хотя не представлял, что за продолговатые черные коробочки лежат рядом, но наверняка им можно найти применение.

Джеймсу нравились телевизоры, начиная с десятидюймовых черно-белых до исполина, выбранного Хелен, и нравилось все, что там показывали: бейсбол, хоккей, футбол, реклама пива, мыльные оперы и игровые шоу.

Впервые Рафферти увидел диковинку в гостиничном номере, который делил с готовой на все цыпочкой из Эванстоуна, и все отведенные ему часы провел перед экраном, игнорируя призывы обольстительной, как сирена, женщины. В последующие посещения он научился распределять время, но этот гигантский телевизор возбудил в душе ни с чем несравнимую тягу.

– Знаю, знаю, – залепетала Хелен, необыкновенно быстро вернувшись с дымящейся кружкой кофе. – Телевизор просто неприличный.

– Вот как?

Рафферти с большим любопытством взглянул на хозяйку дома. Он смотрел один из каналов в том отеле и с удивлением и весельем обнаружил, что некоторые вещи за последние пятьдесят лет совсем не изменились.

– Я имею в виду размер. Не говоря уже о блоке для приема кабельных сетей и двух видеомагнитофонах. Я, так уж вышло, фанатка телевидения.

– Я тоже.

Хелен явно смущалась. Очевидно, в нынешние времена считалось позорным любить телепередачи. Джеймс не мог себе представить, почему кто-то не одобряет такое чудо.

– Я смотрю только PBS[4], – защищаясь, пробормотала Хелен.

– Само собой, – озадаченно кивнул он.

– И старое кино. Мюзиклы, гангстерские фильмы, и все такое. Черно-белую классику.

– Предпочитаете черно-белое кино? – удивился Рафферти.

По его мнению, цветное кино гораздо интереснее. Что за зрелищность в оттенках серого?

– Что тут скажешь? – пожала плечами Хелен. – Я просто пережиток прошлого.

– Неужели? – очень осторожно спросил Джеймс, едва не пролив свой кофе.

Хелен удалось изобразить самоуничижительную улыбку:

– Мой отец говорит, что я попала не в то десятилетие. Мне бы жить в тридцатые или сороковые.

– А как насчет двадцатых?

Вопрос прозвучал резко даже для его ушей, но Хелен ничего не заметила.

– Нет, только не двадцатые, – категорично отрезала она. – Тогда в Чикаго царил разгул невиданного насилия.

Рафферти такой поворот беседы не понравился, как не понравился и смысл ее простодушного заявления.

– Вполне возможно, – согласился он и решил сменить тему. – Как вам удалось так быстро сварить кофе?

– В микроволновке.

«Я что-то явно упустил во время предыдущих пребываний на земле». Звучало как что-то из «Бака Роджерса»[5], а на вкус было словно жидкий картон. Еще одна вещь, которая не изменилась за более чем полвека.

– Очень вкусно, – пробормотал Джеймс.

– Вы лжец, мистер Рафферти.

– Просто Рафферти, – не дрогнул подхалим. – А почему вы так считаете?

– Во-первых, этой банке не менее двух лет, крупинки спрессовались так, что пришлось соскребать их со дна, что не лучшим образом сказалось на вкусе.

– Не такая уж страшная ложь, а? – холодно улыбнулся Рафферти. – Матушка учила меня быть вежливым.

– Наверняка. Изумляет другая ваша ложь.

– Какая?

– Сомневаюсь, что вы тот, кем представились, Рафферти. Чутье подсказывает.

Хелен сделала глоток из своей чашки и посмотрела в глаза гостю. Она выглядела очень спокойной, очень сдержанной, но Джеймс ясно видел, как под внешней невозмутимостью пульсирует напряжение.

– Не желаете рассказать правду?

Рафферти на один безумный миг представил, с каким удовольствием сразил бы ее наповал. Никогда ни одной женщине он не раскрывал правды и не собирался начинать прямо сейчас. Поэтому откинулся назад, достал сигареты и вежливо улыбнулся.

– Вы мне ни за что не поверите, голубушка.

– А вы попробуйте.

Джеймс поверх огонька спички взглянул на упрямицу, и у нее тут же загорелись глаза. А потом на щеках Хелен выступил румянец, придавая ей такой застенчивый и невинный вид, которого он не встречал на протяжении десятилетий.

– Кто вы, Рафферти? – спросила она. – И что вам от меня нужно?

У Хелен имелось множество причин не верить Рафферти, в том числе главная – когда позвонил Абрамович, чтобы справиться о Билли Моретти, то категорически заявил, что никакой Рафферти на него не работает.

Эту информацию Хелен восприняла как болезненный удар по самолюбию. Обычно она не совершала подобных промахов и никогда не ошибалась в искренности собеседника. А ведь она решила, что Билли Моретти стоит дать еще один шанс. Убедила себя, что Джеймс Рафферти один из хороших парней. А он оказался лжецом.

И все-таки, невзирая на факты, в глубине души Хелен доверяла ему. Пусть он и не сказал правды, но вел себя достойно.

Она не заметила машины, по его словам, намеревавшейся сбить ее… но, как бы там ни было, Рафферти ринулся ей на выручку. Да и зачем ему врать? Он уже получил все, что хотел: Хелен сняла обвинение с Билли, тот вышел на свободу, и нет возможности снова привлечь Моретти к ответственности, если Хелен не хочет опорочить свою репутацию.

Почему она так расстроилась от мысли, что Рафферти навсегда исчез из ее жизни, а когда вернулся, земля в буквальном смысле разверзлась у нее под ногами? Почему он привел ее в кафе и угостил чаем с тостами, почему привез домой, почему сидит в ее квартире и пьет самый скверный из известных человечеству кофе и смотрит на нее подозрительными глазами, явно придумывая очередную ложь?

«И что самое настораживающее – почему я все это ему позволяю?».

Опять интуиция. Иррациональное, подозрительное чувство вносило еще большую сумятицу, нашептывая, что этому человеку можно доверять. Не словам, которые в основном являли собой смесь лести, всякого вздора и откровенной выдумки. Но доверять ему самому. Доверять, несмотря на все доводы рассудка.

– В каком смысле – кто я? – спросил Рафферти и, выигрывая время, принялся возиться с сигаретой. – Я же говорил вам…

– Вы осчастливили меня кучей вранья. Абрамович никогда о вас не слышал.

– Может, у него просто короткая память, – ничуть не смутился Рафферти.

– У Абрамовича мозги, как стальной капкан. Вы солгали мне, Рафферти. Вы не адвокат.

– Я целый год проучился на юридическом факультете, – сообщил он, и Хелен, озадаченная его беспечностью, не приказала затушить сигарету.

– Где?

– В Принстоне.

– В Принстоне нет такого факультета.

– На самом деле это были подготовительные курсы, а потом я учился в Гарварде, – пожал плечами Рафферти.

– Вы не похожи на студента Гарвардского университета.

– Если вы мне не верите, зачем спрашиваете? – ядовито улыбнулся он, прищурившись.

Потом развалился на потрепанном мягком диване, вытянув перед собой длинные ноги.

Хелен стояла, молча глядя на него, не желая садиться, пока не подвергнет нахала перекрестному допросу. Сесть – значит смириться с его присутствием, а она совсем не готова капитулировать. Любым способом надо вывести этого жулика на чистую воду.

– Почему вы мне врали?

– Ничего подобного. Вы поторопились с выводами, а я не стал спорить. Так казалось легче, чем попытаться рассказать всю правду.

– Вы всегда выбираете легкий путь? – спросила прокурорша, не выпуская его из виду.

– Стараюсь, – кивнул Джеймс с абсолютным спокойствием. – Садитесь, Хелен, и я отвечу на все ваши вопросы. Честно.

– Конечно, ответите, а потом уедете, – произнесла она ледяным сдержанным тоном, который прекрасно убеждал десятки адвокатов и бесчисленное количество присяжных заседателей. – И я предпочитаю стоять.

Но на Рафферти суровая отповедь не произвела ни малейшего впечатления.

– Садитесь, – приказал он тихим убийственным голосом.

Хелен невольно повиновалась.

Захотелось даже налить себе чашку отвратительной бурды, чтобы хоть чем-то занять руки и успокоиться. Раз уж невозможно не любоваться этими темными, слегка насмешливыми глазами и отчужденным красивым лицом.

– Полагаю, вы друг Билли Моретти и прилетели, чтобы его выручить.

Нет сил сопротивляться манящей глубине затягивающего взора. Старомодный шелковый галстук показался более безопасным объектом для изучения.

– Вы сделали это снова.

– Что – это?

– Поторопились с выводами. Поверьте, я не прилетел. У меня нет крыльев.

– Очень смешно, – фыркнула Хелен, собираясь с духом, чтобы встретить его взгляд. – Тогда почему бы вам просто не рассказать правду?

– Нет проблем, – ответил Джеймс. – У вас есть пепельница?

Она даже не осознавала, что он загрязняет квартиру мерзким дымом.

– Используйте блюдце, – отрезала зануда.

– Не желаете запретить мне курить? – поддразнил Рафферти, легко читая ее мысли.

– Сомневаюсь, что будет толк.

– Как знать… Если меня ласково о чем-то попросить…

– Отложите эту чертову сигарету и не курите, – сдалась Хелен.

– Так-то лучше, – улыбнулся он без тени насмешки. – Мне нравится, когда люди со мной откровенны.

Рафферти затушил сигарету, и Хелен вновь обратила внимание на его руки. Длинные ловкие пальцы, красивые кисти. И никаких колец.

– Вы правы – мы с Билли старые друзья. Его жена связалась со мной, когда он попал в беду. Вы знаете, так же как и я, что он влип… Билли Моретти по натуре хороший парень и не заслуживает ареста из-за такой сволочи, как Моррис.

– Именно это он вам сказал? Что его заставил Моррис? Он даст показания? – подавшись вперед, нетерпеливо выпалила Хелен, забыв о подозрительности.

– Нет.

– Что «нет»?

– «Нет» на все вопросы. Вы не знакомы с кодексом чести, советник. Билли скорее согласится отправиться в «Джолиет», оставить ребенка без отца, обречь семью на жизнь на пособие или даже на улице, но не станет стучать на брата. Как давно вы работаете обвинителем?

– Пять лет, и я понимаю…

– Ни черта вы не понимаете. Вы на другой стороне, леди. Я же видел фото в вашем кабинете. Семейный портрет «Копы Инкорпорейтед». Мы говорим на разных языках и происходим из разных миров. Билли и я принадлежим другой жизни и другому времени…

Джеймс осекся, словно удивляясь самому себе.

– На мой взгляд, у вас с Билли не слишком много общего, – возразила Хелен.

Рафферти молча смотрел на нее с другого конца комнаты.

– Что лишь подтверждает, как много вам известно.

– Вы по крайней мере на десять лет старше Моретти. Получили образование в Лиге Плюща, чему я склонна верить, и я знаю, что Билли имеет судимости.

– У нас с ним другие точки соприкосновения.

От низкого безжалостного тона по позвоночнику Хелен скользнула легкая дрожь, хотя она и сомневалась, что ей нравится голос Рафферти. Однако, без всяких сомнений, защитник Билли удивительно влияет на нее, превращая кости в желе. Он совсем не похож на знакомых мужчин. Она привыкла к шумным эмоциональным всплескам своей грубоватой жизнерадостной семьи. Привыкла к джентльменским манерам кавалеров на своих редких свиданиях. Привыкла к товарищеским отношениям с мужчинами на работе. Но не привыкла к тому, что представлял собой Рафферти.

– Я просто хочу, чтобы вы объяснили… – начала Хелен, но пронзительный телефонный звонок прервал ее.

Проигнорировав помеху, она продолжила:

– …объяснили мне…

– Не желаете ответить?

– Автоответчик включен.

Рафферти непонимающе воззрился на нее, словно она говорила на японском.

– Автоответчик?

Хелен почти поверила, что гость даже не подозревает о существовании автоответчиков. Чушь, конечно, если только он не прилетел с Марса.

– Не пытайтесь отвлечь меня, Рафферти, я вас насквозь вижу, – отрезала она.

– Сомневаюсь.

– Просто расскажите…

И умолкла, услышав щелчок, из динамиков полился знакомый голос.

– Э-э-э… мисс Эмерсон, это Билли Моретти… Я… э-э-э… просто хотел спросить…

– Я здесь, Билли, – с усталым вздохом ответила Хелен. – Вероятно, вам нужен Рафферти. Подождите минуту.

– Он у вас? – ошарашено откликнулся Билли.

– Угу.

Она протянула трубку Рафферти.

– Оставлю вас наедине с вашим «клиентом», – съязвила Хелен, поднимаясь и направляясь в ванную.

Низкий гул голосов последовал за ней.

 «На самом-то деле именно я нуждаюсь в уединении». Хелен закрыла за собой дверь огромной роскошно оформленной ванной комнаты, отрезая звуки разговора, и повернулась, чтобы взглянуть на себя в позолоченное, с тройной рамкой зеркало, которое обожала Кристал.

Хелен с трудом узнала себя. Ничего удивительного… пережила падение на асфальт в обнимку со лживым властным субъектом, сейчас развалившимся на ее диване. Красновато-каштановые волосы сбились в дикий клубок, щеки побледнели, в расширенных глазах застыло потрясение. Она сняла очки, плеснула водой на лицо и покачала головой, пытаясь вернуть обычное здравомыслие и привести в порядок хаотичные мысли. Надо изгнать коварного незнакомца и из своей квартиры, и из своей жизни. Слишком поздно предпринимать что-либо в отношении Билли Моретти, но если она в нем ошиблась, то очень скоро их пути снова пересекутся.

Проблема состояла в том, что она вовсе не жаждала избавиться от Рафферти. Хотелось слушать его резкий голос, наслаждаться его спокойствием, смотреть на отчужденные красивые черты. Господи, хотелось сделать с ним гораздо большее. Хотелось прикоснуться к нему.

Хелен яростно похлопала себя по щекам. Шлепки не принесли никакой пользы, тем не менее взгляд стал уверенным.

– Держи себя в руках, Эмерсон, – пробормотала она, пытаясь расчесать спутанную шевелюру. – Ты же профессионал.

Потом принялась закручивать волосы в аккуратный небольшой пучок, но руки почему-то не слушались, поэтому забросила попытки и оставила пряди свободно струиться по плечам. Хорошо хоть есть очки – они помогут восстановить душевное равновесие. Хелен использовала их только для чтения, однако цепляла на нос и в других случаях в тщетной надежде, что оправа придаст хладнокровный властный вид. Увы…

Рядом с раковиной находился целый ящик с косметикой, хотя Хелен редко утруждала себя нанесением макияжа. Взглянув на свое отражение, решила, что следует скрыть последствия происшествия. Потребуются румяна, чтобы замаскировать бледность кожи. И еще тушь, чтобы глаза не выглядели такими потерянными. И помаду, чтобы оживить лицо.

Не удалось придумать предлога для использования духов, она просто прыснула на себя из флакончика, открыла дверь ванной и заметила, что в квартире воцарилась тишина.

Может, он ушел. Может, она никогда его больше не увидит. Самый лучший вариант. Однако в низу живота скрутился узел страха, когда Хелен заставила себя направиться в гостиную.

И не сдержала сияющей улыбки, увидев Рафферти, который по-прежнему восседал на диване и как зачарованный пожирал глазами телевизор.

– Станет гораздо интереснее, если включить, – съехидничала Хелен.

Рафферти взглянул на насмешницу, собираясь что-то сказать, но тут же прищурился, застыл и, казалось, на миг потерял дар речи.

– Очень мило, – заявил он, изучая ее.

На щеках проступил натуральный розовый цвет, когда Хелен поняла, что он ее раскусил. «И зачем мне румяна?». Конечно, следовало проигнорировать лестный комментарий, но она не смогла промолчать.

– Я была похожа на привидение, – выпалила Хелен придуманное экспромтом объяснение.

Намек на кривую улыбку изогнул твердые губы:

– Ни на одно из тех, с кем я знаком.

Прежде чем она успела ответить, Рафферти поднялся и легкими упругими шагами пересек комнату.

– Нас позвали на ужин. Я принял приглашение за обоих.

– Простите? – оцепенела от изумления Хелен.

– Это вы простите. У вас другие планы?

– Да нет… я имела в виду…

– Понимаю, что вы имели в виду, Хелен, – беззаботно прервал Рафферти. – Возмущены, что я посмел за вас принять решение, ведь я здесь под ложным предлогом, обманул вас, и вы наверняка жалеете, что прямо сейчас я не провалился в преисподнюю.

– В преисподнюю? – на мгновение смутилась Хелен.

– К чертям.

– Не ругайтесь.

– Это географическое направление, а не проклятье. Билли хочет сегодня вечером угостить нас спагетти. Я пообещал, что мы придем. Мне кажется, вы не против лично убедиться в правильности своих действий и увидеть, что правонарушитель стал на правильный путь. Так?

Рафферти превосходно осознавал, что предоставил ей прекрасный повод согласиться. Скорее всего, умник догадался, как ей не хочется прогонять его, чтобы он навсегда исчез из ее жизни. Явно хорошо чувствует женщин и отлично понимает, какое впечатление на них производит. Однако ее-то он совсем не знает: Хелен никогда не нравились случайные связи и дружеский секс.

Или же знает?

– Вы правы, – сказала она.

– Значит, вместе пойдем на ужин?

– Во сколько вы за мной заедете?

– Неужели готовы снова пустить меня за руль? – насмешливо прищурился Рафферти.

– Я же выжила однажды… так что, думаю, переживу и еще одну поездку.

– Дело в том, Хелен, что у меня нет автомобиля. Но можно воспользоваться вашим.

– Тогда я заеду за вами. Где вы остановились?

Рафферти стоял почти вплотную. Не то чтобы его близость казалась угрожающей или невежливой. Просто… очень тревожила.

– Еще одна проблема, – ничуть не смутился Джеймс. – Я так и не добрался до отеля. Едва попав в город, я услышал о Билли и был слишком занят, спасая его от тюрьмы.

Он взглянул на часы, и Хелен рассеянно отметила, что это превосходное антикварное изделие… чем-то похожим владел ее ирландский дед.

– Сейчас около полудня, Билли с Мэри ждут нас в шесть. Почему бы мне не провести здесь несколько часов?

 «Неужели я настолько прозрачна?». Хелен жаждала, чтобы он остался, видит Бог, жаждала, чтобы он остался навсегда.

Но гордость, хватаясь за соломинку, старалась придумать повод для отказа.

– У меня полно работы, – заявила прокурорша. – Я принесла документы домой…

– Не стану вам мешать. Буду тихонько сидеть и смотреть телевизор.

– В такое время показывают только мыльные оперы.

– Обожаю мыльные оперы.

– Мне нужно вздремнуть.

В тот же миг, как слова вылетели изо рта, ей захотелось запихнуть их обратно. Глаза Рафферти подозрительно блеснули, но он благоразумно промолчал, лишь слегка улыбнулся.

– Я убавлю звук.

С ним невозможно сражаться. «Я точно спятила, раз доверяю этому человеку, этому лжецу, который явился ко мне под надуманным предлогом и чей лучший друг – осужденный преступник». Здравый смысл нисколько не помогал. Хелен мечтала, чтобы Рафферти остался, пусть это и опасно, и глупо с ее стороны.

– Хорошо, – сдалась она, не в силах бороться с собой. – Можете включить видеомагнитофон, если предпочитаете кинофильмы.

– Вам придется меня научить, как им пользоваться. Никогда не имел дело с такой штуковиной.

– Рафферти, во всем Чикаго не найдется человека, который не умеет пользоваться видеомагнитофоном, – заявила она в полной уверенности, что он шутит.

Джеймс не отреагировал на выпад, и Хелен вдруг засомневалась.

– Ладно, ладно, – проворчала она и направилась к аппарату, аккуратно обходя Рафферти, чтобы не дотронуться до него.

Именно потому, что невыносимо хотелось это сделать.

– Что поставить? У меня есть дешевые фарсы, эксцентричные комедии, гангстерские фильмы, много Альфреда Хичкока и мюзиклов, как вы их называете.

– Что угодно, только не гангстерские истории.

– А вот мне почему-то кажется, что это как раз по вашей части, – криво усмехнулась Хелен.

– Я не в том настроении. Поставьте что-нибудь смешное.

– Как насчет братьев Маркс[6]?

– Неужели они все-таки снялись в кино?

– Не смешите, Рафферти, – отмахнулась Хелен, нашла кассету с «Утиным супом»[7] и толкнула ее в видеомагнитофон.

– Не хотите посмотреть вместе со мной? – предложил Джеймс.

Чего она хотела – так это юркнуть в ванную и смыть косметику с лица. Потом запереться в спальне и сосредоточиться на документах, а не на шести футах будоражащей мужской плоти, которая каким-то образом вторглась в ее жизнь.

– Конечно, – согласилась Хелен и расположилась в кресле, стоявшем на достаточном расстоянии от гораздо более удобного дивана.

Рафферти проницательно усмехнулся, вернулся на прежнее место и с удовольствием вытянулся.

– Эй, Хелен, – тихо позвал он, когда на огромном экране замерцала картинка.

– Что? – буркнула она, уткнувшись в фильм, который видела не менее тридцати семи раз.

– Мне нравятся ваши духи.

 «Мисс Хелен Эмерсон чертовски податлива», – размышлял Рафферти. Что заставляло чувствовать себя виноватым – вот уж нелепость, учитывая, что ко лжи и хитрости он прибег ради ее же спокойствия, махнув рукой на собственные планы сорокавосьмичасового наслаждения.

Но если она приняла его так легко, так простодушно, так быстро, даже зная, что он солгал ей про Абрамовича и Бог знает про что еще, то как сумеет противостоять настоящему психопатическому манипулятору, вроде Рики Драго?

Рафферти больше не сожалел о принятом решении. Конечно, печально, что не удастся воспользоваться умелым телом какой-нибудь знойной красотки, чтобы слиться с ней в экстазе. И даже пытаясь мысленно представить заманчивую картину, в воображении всплывало бледное лицо Хелен и огромные карие глазищи.

Не то, чтобы он рвался слиться в экстазе с прокуроршей. Или полюбоваться прелестными чертами, раскинувшимися на белой подушке волосами, сверкающими глазами и ртом, но…

Джеймс поерзал на диване. Недотрога смотрела на братьев Маркс, словно они излагали Нагорную проповедь, но не смеялась. Как и он.

Черт, почему бы Хелен Эмерсон не стать немного распущеннее, чуть менее серьезной, чуть более доступной? Почему нельзя просто соблазнить ее и провести остаток своего пребывания на земле в кровати, держа ее в безопасности крепких объятий? Казалось, это самое разумное. С любой другой женщиной он уже наверняка приступил бы к приятной прелюдии, а потом занялся бы сексом.

Но не с мисс Эмерсон. Пустая трата времени. Может, ее и влекло к нему – а Рафферти достаточно хорошо знал представительниц противоположного пола, чтобы утверждать, что так и есть, – но она девственница или чертовски близка к таковой. Хелен не готова лечь в постель с незнакомцем. Она вообще ни с кем не готова лечь в постель.

Как бы то ни было, это его не касается. Он провалится в небытие, а в это время какой-нибудь другой мужик снимет эти ее очечки, растреплет густые шелковистые пряди и склонится к губам, чтобы поцеловать…

– Вам неудобно?

Прохладный голос так поразил мечтателя, что он вздрогнул.

– Почему вы спрашиваете?

– Вы постоянно ерзаете. А я-то всегда считала этот диван очень удобным.

– Тогда почему бы вам не сесть рядом? Диван большой.

Хелен, не вставая с места, легко улыбнулась и покачала головой. Мнение Джеймса о ее умственных способностях, и без того высокое, взлетело до небес.

– Сомневаюсь, что это мудрая идея, Рафферти. Не настолько он велик.

– Достаточно велик.

Если заставить упрямицу сесть рядом, возможно, следующий шаг станет гораздо проще. Дьявол, надо было попросить что-нибудь более эротичное, чем Граучо Маркс и Маргарет Дюмон. Может, у мисс Эмерсон найдется нечто горячее и непристойное среди тех черных коробочек, которые она назвала видео. Хотя Джеймс и не нуждался в стимуляции – одного только колдовского приятного аромата, струящегося от нее, хватало с лихвой. Придется выкинуть из головы сексуальные фантазии о чопорной скромнице, которая абсолютно чужда такому человеку, как он. Государственный обвинитель, девственница, в шаге до тридцатилетия, к тому же из семьи полицейских. Дьявол, да тот факт, что они из разных десятилетий – самая малая из проблем.

 «Мне по вкусу блондинки», – строго напомнил себе Рафферти. Знойные красотки, желающие хорошо провести время и получить максимум удовольствия. Фигуристые пышечки, которые хихикают, цыпочки, которые пьют и курят. Уж точно не хладнокровная особа, которой и в голову не придет хотя бы изредка нарушить парочку-другую правил. Уж точно не доверчивая девственница, поклявшаяся служить и защищать.

Так почему же его практически трясет от мучительного желания прикоснуться к этой недотроге? Почему он жаждет ее больше, чем кого-либо в своей жизни, включая покойную великолепную Кристал Латур?

Фильм закончился быстро. Хелен взяла черную коробочку и направила ее в сторону телевизора, экран заполонила шумная реклама защиты подмышек, хоть это и чертовски странно. С какой стати люди так волнуются за свои подмышки?

– Вы действительно любите мыльные оперы?

– Мне нравится все, что показывает телевидение, – ответил Рафферти, стараясь не глазеть на черный кусок пластика в ее руках.

– Полагаю, вот это наверняка понравится.

Хелен бросила коробочку рядом с ним, Джеймс зачарованно уставился на маленькие кнопочки. Через минуту началось другое зрелище. «Лучшего и не пожелаешь», – хмыкнул Рафферти.

Насколько он мог судить, ни один из персонажей не был прикрыт ни клочком одежды. Длинноволосый мужчина возлежал на женщине, осторожно стаскивая простыню по бедрам, и целовал ее с большим энтузиазмом, что Рафферти счел весьма похвальным, но слегка излишним на данном этапе игры. Оба застонали, закадровая музыка тоже явно погорячела.

– Не желаете переключить канал, Рафферти? – сдавленно пискнула Хелен.

– Зачем? – невинными глазами взглянул на скромницу Джеймс.

Она вновь покраснела, а он заинтересовался, как можно сохранить подобную невинность в мире, который за последние шестьдесят с лишним лет превратился в настоящую клоаку.

– Ну… – сумела пролепетать Хелен, – поскольку мы не смотрели этот сериал, стало быть, не чувствуем эмоциональной вовлеченности, тем более что актеры играют не особенно правдиво.

– Я бы так не сказал, – скептически отозвался Рафферти, наблюдая за мужчиной, который начал двигаться на женском теле.

– Переключите канал.

– Понятия не имею, как эта штука работает, – одарил Хелен очаровательной беспомощной улыбкой Джеймс, держа в руках черную панель.

– О, ради Бога!

Хелен вскочила и нажала кнопку на необъятном телевизоре, экран заполонила еще одна пара, на этот раз полностью одетая, спускающаяся на песчаный пляж. Хелен снова надавила на кнопку, появилось игровое шоу, полное шума, сверкающих огней и ликующей толпы. Рафферти изучал багровый румянец на щеках хозяйки дома и задумался, сможет ли сам управиться с маленькой черной панелью, затем передумал. Эта злючка, мисс Эмерсон, вполне способна выкинуть его пинком под зад.

– Не нравятся любовные сцены? – спросил он вполне миролюбиво, откладывая устройство на заваленный журнальный столик.

– Нет.

– Или не нравится секс, а?

– Не особенно.

– А может, секс все-таки привлекает?

Джеймс не смог устоять перед искушением подразнить колючую дамочку, даже зная, что это чревато.

– Рафферти…

В голосе звучало недвусмысленное предостережение.

– Я собираюсь поработать в своей комнате. Можете смотреть все, что угодно. Надо выяснить, сколько времени понадобится, чтобы добраться до Моретти…

– Пятнадцать минут. Мне известна самая короткая дорога.

Мгновение Хелен молча смотрела на знатока города.

– Для того, кто бывает в Чикаго проездом, вы слишком хорошо знакомы с окольными путями.

– Не совсем так. Схема движения постоянно меняется, иногда улицы становятся односторонними, тогда приходится менять маршрут на ходу. Но я прекрасно ориентируюсь на местности. К тому же хороший водитель.

– Ужасный, – категорично заявила Хелен. – Я буду готова в пять тридцать. Надеюсь на вашу расторопность.

– Да, мэм.

– А тем временем можете полистать желтые страницы в телефонной книге, сделать несколько звонков и найти себе место для проживания.

– Да, мэм, – насмешливо отсалютовал Джеймс.

Она вышла из комнаты, не сказав ни слова. Мгновение спустя за шумом игрового шоу Рафферти услышал, как закрылась дверь в спальню. Он развалился на диване и замер, размышляя о законнице.

Если повезет, ему придется пойти и разбудить ее. Если повезет, оба останутся в постели. Билли поймет. Моретти был чертовски ошарашен, когда обнаружил Рафферти в доме мисс Эмерсон, и отозвался о замысле Драго одновременно с бешенством и страхом.

– Ты не можешь бросить ее, Рафферти. Пока мы как-то не уладим ситуацию.

– Да не собираюсь я ее бросать, Билли. Пока не исчезну.

Оба знали, когда этот момент наступит. На рассвете пятнадцатого февраля.

В своей жизни Хелен Эмерсон совершила немало глупостей, но снова сесть в автомобиль с Рафферти, пожалуй, одна из самых впечатляющих. Разве что за исключением еще более идиотского поступка – надеть это черное платье.

Она, конечно, понимала – саму-то себя не одурачить, – что выбор не случаен, и даже нечего притворяться, будто в гардеробе больше нет ничего стоящего. Братец Гарри говорил, что подобные вещички стоило бы запретить законодательно, и был недалек от истины. В присутствии отца Хелен ни за что не посмела бы так вырядиться.

Хотя бы из-за слишком короткой юбки – на два дюйма выше колен. Плотные черные чулки не скрывали стройных, чего уж лукавить, ног, поэтому неприступная прокурорша не устояла перед возможностью позволить Рафферти хорошенько рассмотреть такую красоту.

Ткань плотно облегала узкие бедра, да и вырез, как ни крути, чересчур глубокий. Хелен сказала себе, что не настолько уж у нее пышная грудь, чтобы выглядеть неприлично, хотя декольте, безусловно, провокационно подчеркивало соблазнительные округлые формы. Хелен натянула вызывающее платье, нанесла макияж, опрыскалась духами и шагнула в гостиную на самых высоких каблуках, какие только нашла.

Рафферти минуту-другую не двигался, оторвавшись от созерцания домашнего телемагазина и воззрившись на хозяйку дома, которая тут же вспомнила, как нервирует его спокойствие, и едва удержалась, чтобы не прикрыть грудь и не одернуть подол.

– Слишком нарядно? – спросила Хелен, стараясь говорить беззаботно.

– Нет, – ответил Джеймс, сидя на диване и пожирая ее темными глазами. – Мэри понравится.

После нарочитой паузы добавил:

– Мне тоже.

С опозданием захотелось соорудить строгую прическу. По крайней мере, очки в какой-то мере защищают, мелькнула мысль, когда Рафферти поднялся с дивана, выключил телевизор и направился к Хелен.

Мисс Эмерсон не собиралась давать задний ход. «Он не представляет для меня угрозу. Я ему доверяю, пусть он и смущает».

– Вы уверены, что это хорошая идея? – пробормотала Хелен, удивившись собственному вопросу.

– Следовало бы уточнить, что вы имеете в виду, – глубоким тихим голосом произнес Рафферти, слегка скривив губы, – но уверен почти наверняка, что любая связь с вами – плохая идея, по крайней мере, для меня, так что отвечу со всей определенностью – нет. Тем не менее Мэри рвется лично поблагодарить вас за снятие обвинения, и, по ее мнению, лучший способ сделать это – пригласить на ужин. Она даже готова смириться с моей компанией на несколько часов.

Тревожное заявление тут же насторожило.

– Почему она не хочет видеть вас за своим столом? Она вас недолюбливает?

– Недолюбливает? – усмехнулся Джеймс. – Мэри меня боится.

– Это курам на смех. С какой стати ей вас бояться?

Рафферти не сказал ни слова. «Специально молчит…», – подумала Хелен, прекрасно зная ответ. Он ведь и на нее пытался нагнать страху, так же как на беременную жену Билли Моретти, но что удивительно – не преуспел. Или, возможно, таким способом умышленно старается лишить ее душевного равновесия.

Хелен взволнованно пригладила густую копну рыжевато-каштановых волос.

– Бросьте, Рафферти, – отрезала она с достойной похвалы жесткостью. – Я общалась с серийными убийцами, насильниками, сексуальными извращенцами, в общем, с самыми гнусными подонками на свете. С такими мерзавцами, по сравнению с которыми Ганнибал Лектер выглядит мелкой шпаной. Меня-то вам не удалось запугать.

– Ганнибал Лектер?

– Никогда не видели «Молчания ягнят»?

– Даже никогда не слышал. Это кинофильм?

Хелен покачала головой, осознавая, что напряженность в комнате немного спала.

– С какой планеты вы свалились, Рафферти? С Марса?

Он улыбнулся, и у Хелен завибрировали нервные окончания – странно знакомое чувство, хотя никогда прежде она не ощущала такого чисто сексуального напряжения.

– С Плутона, – серьезно ответил прохиндей. – Вы позволите мне сесть за руль?

– Ни за какие коврижки.

И тут он сделал то, чего она подсознательно ждала – протянул руку и провел длинными пальцами по ее непослушной шевелюре настолько ласково, настолько нежно, настолько мягко, что недотрога не смогла возмутиться.

– Ну же, советник. По телевизору говорили, что мы живем один раз, поэтому должны испробовать максимум из всех возможных удовольствий. Насколько я успел заметить, нынешнее существование довольно уныло, поэтому к взаимному развлечению порулил бы вашим смешным маленьким автомобильчиком.

Хелен сдалась, не совсем понимая почему и крайне встревоженная тем, насколько легко идет на поводу у этого субъекта.

– Пообещайте ехать хотя бы немного осторожнее, – попросила она. – Я слишком молода, чтобы умереть.

– Я тоже, Хелен, – бесстрастно отозвался Рафферти. – Я тоже.

* * * * *

Надо отдать ему должное – он старался. Учитывая, что наивысшая скорость больше подошла бы для «Индианаполиса 500»[8], чем движению по чикагским улицам, Хелен просто стискивала дверную ручку, закрывала глаза и горячо молилась. С того момента, как машина резко рванула со стоянки возле многоквартирного здания на южной стороне, стало понятно, что назад хода нет. Она обречена на еще одну поездку с безбашенным водилой.

– Так лучше? – с простодушной гордостью спросил Джеймс.

– Поскольку мы все еще живы, полагаю, да, – проворчала Хелен, дрожащими руками высвободилась из ремня безопасности и выбралась наружу.

Лихач и не подумал пристегнуться. Прокурорша знала, что следует отругать его, но, принимая во внимание трясущиеся колени, решила для начала присесть на что-то неподвижное и что-нибудь выпить для бодрости.

Билли встретил их у дверей – гордый, с озабоченным видом, волосы аккуратно зачесаны назад, открывая мальчишескую физиономию, одежда поношенная, но опрятная. Он обнимал глубоко беременную молодую женщину. Хелен взглянула на округлившуюся Мэри Моретти, на ее безмятежное лицо, и поняла, что приняла правильное решение. Даже когда глаза Мэри скользнули мимо, и она нервно вздрогнула, заметив высокого мужчину, стоящего за спиной гостьи.

Квартира была на удивление большой, с тремя комнатами, в том числе с просторной кухней, безупречно чистой и скудно обставленной. Билли усадил жену на продавленный старый диван, не намного худший, чем антиквариат в собственном жилище мисс Эмерсон, и не успела Хелен оглянуться, как в руках оказался бокал с терпким красным вином.

– Мой чемодан все еще у тебя, Билли? – спросил Рафферти. – Десять лет жизни отдал бы за возможность принять душ и сменить одежду.

К удивлению Хелен, Билли поперхнулся напитком. Когда ему удалось отдышаться, он испуганно уставился на Рафферти:

– В спальне. Сам найдешь.

– Вы оставили свой чемодан здесь? – удивилась Хелен. – Сколько времени прошло с последнего посещения Чикаго? Год?

– Угу, – кивнул Рафферти. – Люблю путешествовать налегке. Пена для бритья найдется, Билли?

Джеймс провел рукой по легкой щетине, и Хелен с ужасом поняла, что ей очень нравится его облик. Обычно она воспринимала небритость, как вычурную модную неухоженность, но Рафферти выглядел невероятно привлекательным. С другой стороны, вопреки здравому смыслу, в нем почти все казалось симпатичным.

– Сейчас принесу, – сказал Билли и последовал за Рафферти в спальню с видом человека, слегка утратившего рассудок.

– А я тем временем проверю ужин, – сообщила Мэри, повернувшись в сторону кухни.

Хелен совсем не улыбалось сидеть в одиночестве в обшарпанной, но безукоризненно чистой гостиной и потягивать вино.

– Я помогу, – вызвалась она и поплелась за Мэри с не слишком благородным намерением выведать информацию.

– Но вы наш гость, – запротестовала Мэри.

– Чепуха, – бодро отмахнулась Хелен. – Поручите мне что-нибудь и направьте в нужную сторону.

– Ну, может, салат…

– Я просто мастер по салатам, – заявила Хелен, горячая поклонница готовых блюд из кулинарии супермаркета. – Как давно вы с Билли женаты?

– Восемь месяцев, – вдруг побледнела Мэри. – Малыш должен родиться в конце апреля.

– Должно быть, настоящий крепыш, – небрежно заметила Хелен.

– Да, – натянуто согласилась Мэри. – Мисс Эмерсон, я хотела бы поблагодарить вас за снятие обвинений с Билли. Он хороший человек, и если бы не обстоятельства, которых он не может объяснить…

– Понимаю, – успокоила Хелен, хотя и сомневалась в этом. – Согласна с вами: он не совсем пропащий. Я доверяю своей интуиции. И мистеру Рафферти.

Джеймс не преувеличивал – решительная Мэри Моретти явно съежилась при одном только упоминании его имени.

– Они с Билли давние друзья.

Хелен решила, что пришло время немного подтолкнуть Мэри:

– Но вы его недолюбливаете.

– О нет! – запротестовала та. – Это не так. Он просто меня немного… смущает. Наверное, этими своими глазами. Кажется, что он видит тебя насквозь.

– Значит, надо у него спросить, мальчик у вас родится или девочка.

Мэри ахнула, потом сумела выдавить слабую улыбку на шутку Хелен.

– Пусть будет сюрприз. Кроме того, осталось не так уж долго гадать.

– Говорят, последний месяц самый тяжелый.

Хелен видела достаточное количество беременных женщин, в том числе жен братьев, чтобы понять – срок у Мэри намного больше семи месяцев, если только она не вынашивает тройню.

– Так и есть, – взглянула на нее Мэри.

– Так Рафферти с Билли хорошие друзья? Не похоже, что у них много общего, – с непривычной напористостью спросила Хелен, приступив к кромсанию продуктов для салата.

– Они давно знакомы, – занервничала Мэри.

– Вряд ли очень давно. Сколько лет Билли? Двадцать три? Двадцать четыре?

– Двадцать пять.

– А Рафферти лет на десять старше. Или они вместе работали?

– Я… не знаю, – напряженно промямлила Мэри.

Хелен мгновенно затопило чувство вины. Мэри Моретти и так подвергается существенной нагрузке в буквальном и переносном смысле, а теперь еще страдает от бесцеремонных вопросов, на которые либо не может, либо не хочет отвечать. Но какое-то смутное предчувствие все больше и больше овладевало Хелен, и она прекрасно осознавала, что от Джеймса Рафферти никакой информации не получить.

– А где Билли и Рафферти познакомились? – продолжила допрос Хелен, как она надеялась, безразличным тоном, потянувшись за пакетом с морковью.

Но ответа не последовало. Хелен повернулась, подумав, что Мэри молчит из-за боязни Рафферти, но обнаружила хозяйку дома, тяжело опершейся на стену, обхватившей руками огромный живот и побелевшей, как покойник.

– Боже мой, – прошептала Мэри.

– Что такое, дорогая? – встревожилась Хелен.

– Пожалуй, это все-таки не ложные схватки. Я-то думала… – глубоко судорожно вздохнула Мэри, – кажется, воды отошли.

– Ад и все дьяволы, – выругалась Хелен, немедленно обняв Мэри за талию. – Позвольте помочь вам прилечь на диван. Билли! – рявкнула прокурорша, сгибаясь под тяжестью беременной женщины. – Рафферти, черт возьми, быстро сюда!

Дверь в спальню распахнулась, Билли бегом пересек гостиную и поймал Мэри, когда она осторожно опускалась на диван. Позади показался Рафферти, одетый в брюки и натягивающий свежую белую рубашку.

– Роды начались, – сообщила Хелен. – Надо доставить ее в больницу.

– Еще слишком рано! – заволновался Билли. – Срок всего лишь семь месяцев.

– Семь месяцев… – заспорила было Хелен, но тут Мэри протянула руку и крепко стиснула пальцы догадливой гостьи.

Та посмотрела в распахнутые умоляющие глаза Мэри и тут же проглотила протест.

– Все будет хорошо, – сориентировалась Хелен. – Кроме того, похоже, ребенок очень крупный.

– Звони в больницу, Билли, – скомандовал Рафферти. – Я отвезу вас в машине мисс Эмерсон.

– Но за руль сяду я, – встряла Хелен. – Мы хотим остаться целыми и невредимыми.

– Если вы сядете за руль, советник, – усмехнулся Рафферти, надевая темный пиджак поверх расстегнутой рубашки, – до роддома мы доберемся не раньше Арбор дня[9]. Желаете лично принять роды?

На мгновение Хелен замерла, увлекшись разглядыванием мускулистой мужской груди, потом подняла взгляд на насмешника.

– Ладно, уговорили, – сдалась она. – Но будьте осторожны.

Затем опустилась на колени рядом с Мэри и взяла ее холодную ладонь.

– Вы все будет хорошо, – снова прошептала она.

– Это ребенок Билли, мисс, – нервно залепетала Мэри, косясь на мужа, разговаривающего на кухне по телефону. – Он немного старомодный, и мы просто… я имею в виду, до свадьбы мы переспали только один раз, и ему не понравится, что первый ребенок зачат вне брака. Это всего лишь маленькая ложь…

– Не волнуйся, – холодно и безразлично встрял Рафферти. – Уверен, Билли не настолько осведомлен, чтобы понять, что ребенок на таком сроке должен быть меньших размеров. Он родом из тех мест, где люди не обсуждают биологических функций женщины.

Хелен взглянула на побагровевшее лицо Мэри, потом на Рафферти.

– И что же это за места такие? – ехидно спросила она. – Уж не те ли, откуда и вы родом?

– Я уже говорил вам, Хелен. Я с Плутона.

Билли споткнулся на обратном пути в гостиную.

– Они ждут нас. Сказали, что до родов еще далеко. Где-то здесь мои часы…

– Возьми мои.

Рафферти расстегнул браслет, но Билли только тупо смотрел на приятеля.

– Дайте мне, – рявкнула Хелен, направляясь к Билли. – Ведите Мэри к машине. Сомневаюсь, что у нас много времени.

Билли был довольно невысоким, тщедушным молодым человеком, с тощими руками и впалой грудью, поэтому, когда попытался поднять тяжелое тело жены, едва не опрокинулся назад.

Тяжело вздохнув, Рафферти шагнул вперед, подхватил Мэри, и Хелен со странным любопытством услышала женский вскрик ужаса.

– Мэри, он не причинит вам вреда, – заверила она. – Рафферти просто поможет доставить вас в больницу. Так что успокойтесь и сообщите, когда наступит очередная схватка, я засеку время.

Они начали спускаться по широким ступеням. Хелен взглянула на старомодные часы, отмечая положение золотой минутной стрелки. Мгновением спустя она уже сидела на тесном заднем сиденье автомобиля, поддерживая голову Мэри на коленях.

Хелен была слишком занята наблюдением за частотой схваток у Мэри, поэтому не обращала внимания на манеру вождения Рафферти. Когда же посмотрела в окно, увидела, как они на двух колесах завернули за угол, чудом миновав в страхе разбежавшихся пешеходов.

– Рафферти… – предупредила мисс Эмерсон.

В какой-то момент Хелен оглянулась назад, на темный ночной город. Падал легкий снежок, ветер хлестал по улицам, что затрудняло движение, какой-то темный седан держался в опасной близости к заднему бамперу их автомобиля.

Что-то было в этой машине странно знакомое, и это озадачило Хелен. Она прищурилась во мрак, пытаясь разглядеть водителя, но тут Мэри застонала и привлекла ее внимание к более важной проблеме.

– Мисс Эмерсон, – всхлипнула Мэри.

– Ради Бога, зовите меня Хелен.

– Попросите Рафферти поторопиться.

Тот услышал жалобный голос и бросил через плечо:

– Долетим, как летучая мышь из ада, Мэри.

– Заткнись, Рафферти, – взорвался Билли. – Я не в настроении для твоего чувства юмора.

– Неужели я что-то пропустила? – спросила Хелен, не поняв шутку.

– Потом расскажу, когда узнаю вас получше, – пообещал Рафферти, резко крутанув руль.

Хелен уже открыла рот, чтобы протестующе закричать, когда поняла, что они остановились прямо под больничным портиком.

– Слава Богу, – выдохнула она, выкарабкиваясь из машины, чтобы освободить место служащим отделения неотложной помощи, которые осторожно извлекали Мэри из тесного пространства.

Рафферти придержал ворчунью за локоть, когда она споткнулась на слишком высоких каблуках.

– Слава Богу за то, что вовремя доставили Мэри? – спросил он. – Или слава Богу, что доехали живыми?

– И то и другое, – буркнула зануда.

Рафферти слегка сжал сильные пальцы, и даже сквозь тяжелое длинное пальто Хелен ощутила тепло мужской ладони. Она знала, что должна высвободиться и отойти. Но не шевельнулась.

В какой-то момент во время поспешной эвакуации из квартиры Джеймсу удалось одеться до конца. Рубашка была застегнута, прикрывая грудь, и он даже повязал темный галстук.

– Вы всегда носите галстук? – рассеянно поинтересовалась Хелен, уставившись на узел.

– Не нравится? – криво усмехнулся Джеймс.

– Довольно официально.

– Хотите сниму?

Хелен молча смотрела на искусителя. Он все еще держал ее за руку, легко, но властно. На заднем плане Мэри погрузили на каталку, оранжевые и синие огни приемного отделения лениво моргали в ожидании других «скорых», они двое казались запертыми в коконе тишины, вдали от шума и суеты больницы.

– Так вам будет удобнее, – предположила она, изумив саму себя.

– Не желаете сами снять его с меня?

Хелен в волнении неосознанным жестом пробежала кончиком языка по пересохшим губам.

– Я не умею.

– Но ведь у вас есть братья, не так ли? Наверняка вы не единожды завязывали им галстук. Просто сделайте то же самое, только в обратном порядке, – глубоким чарующим голосом предложил подстрекатель. – В чем дело, советник? Трусите?

Хелен потянулась вверх и решительно принялась за дело.

– Знаете что, Рафферти, – отрезала прокурорша, легонько затягивая узел, ровно настолько, чтобы Джеймс почувствовал, – вы и святого соблазните.

– Стараюсь, Хелен. Изо всех сил стараюсь.

Она неуклюже возилась с идеальным виндзорским узлом. Рафферти и не думал помогать, просто терпеливо стоял и ждал, наблюдая за мисс Эмерсон.

– Можете заодно расстегнуть верхнюю пуговицу, – бесстрастно подсказал злодей.

Хелен вдохнула запах пены для бритья и шампуня, почувствовала тепло шеи под пальцами и мимолетно заинтересовалась, какова на вкус его кожа.

Собственные фантазии настолько потрясли, что она невольно шагнула назад, подальше от искушения.

– Ну вот, – бодро произнесла Хелен. – Так вы выглядите гораздо более доступным.

– В таком случае, почему бы вам не подойти ближе?

– Дайте передохнуть, Рафферти. Я переживаю за Мэри. Сомневаюсь, что она нуждается в вас, вы совершенно явно пугаете ее, но Билли необходима моральная поддержка. Поэтому вы могли бы для разнообразия хотя бы попытаться вести себя как нормальный человек, а не как какой-то чертов сфинкс.

– Как прикажете, мэм, – смиренно кивнул тот. – Вы останетесь?

– Такого я уж точно не планировала, – пораженно выдохнула Хелен. – Кроме того, я не хочу.

– О, еще как хотите, Хелен, – насмешливо глянул Рафферти сверху вниз. – Определенно хотите.

Она принялась протестовать, затем замолчала, когда Джеймс подхватил ее под локоть и повел в отделение неотложной помощи. «Для него флирт, вероятно, просто часть натуры… скорее всего, он испытывает ко мне не больший романтический интерес, чем к Мэри Моретти». Хелен мельком обернулась и на мгновение решила, что увидела тот же темный седан, который следовал за ними от квартиры Моретти. Но машина была припаркована, водителя в поле зрения не наблюдалось, да и в Америке полным-полно таких черных седанов.

Билли, держащий Мэри за руку, пока каталка двигалась по коридору, бросил последний умоляющий взгляд на Рафферти, тот загадочно кивнул.

– Не переживай, – обратился Джеймс к спине Билли. – Я обо всем позабочусь.

– Обо всем – это о чем? – полюбопытствовала Хелен.

– Оформление документов, – пояснил Рафферти. – Денежные расчеты. И тому подобное.

– И много у вас денег?

– Навалом. Боже, убил бы за чашку кофе. Даже такого отвратительного, как ваш.

– Ужасный, да? – усмехнулась Хелен. – Бьюсь об заклад, даже в здешних торговых автоматах не найдется такой гадости.

– Железяки продают напитки? Что еще придумают?

Хелен ошарашено посмотрела на Джеймса. Временами она почти допускала, что он свалился с другой планеты.

– Поверьте, Рафферти, кофе-машины являются большим благом для цивилизации. Поймете, когда попробуете.

И оставила его разбираться с документами, отправившись на поиски. Как она и подозревала, в действительности вкус напитка оказался даже хуже кофе ее приготовления, но Рафферти без возражений рассеянно опустошил чашку, углубившись в беседу со стервозной принимающей медсестрой.

– У нее нет страховки, – терпеливо объяснял Рафферти. – По-моему, я вам это уже говорил.

– А по-моему, это я вам говорила, что кто-то должен гарантировать оплату, – отрезала бледная копия валькирии. – Где отец?

– В родильном зале, – выступила вперед Хелен. – Уверена, он подпишет все необходимые бумаги, как только…

– Что нужно? – решительно перебил Рафферти.

– По крайней мере, надежная кредитная карта, – презрительно фыркнула мегера.

– У меня нет кредитной карты.

И Хелен, и медсестра потрясенно воззрились на Джеймса.

– Тогда именной чек, – процедила женщина. – Обеспеченный счетом в банке.

– У меня нет счета в банке, – хладнокровно заявил Рафферти.

– Тогда что же у вас есть? – рявкнула гарпия ледяным тоном, явно придя к выводу, что посетитель гол, как сокол.

Хелен решила держать язык за зубами. Рафферти более чем способен любого поставить на место, поэтому почти с нетерпением ждала развития событий.

– Наличные.

– Наличные? – изумленно повторила фурия.

– Банкноты. Такие симпатичные зелененькие бумажки. Вы ведь слышали о них, верно? – потешался Рафферти, извлекая из кармана бумажник. – Сколько надо, чтобы вы оставили Моретти в покое?

– Вы должны открыть депозит на сумму не менее тысячи долларов. Стоимость даже нормальных родов составляет свыше пяти тысяч…

И затихла, когда Рафферти вытащил аккуратную стопку абсолютно новеньких тысячедолларовых купюр, бросил пять из них на стойку, затем добавил еще.

– Надеюсь, этого хватит.

– Они настоящие? – благоговейно пролепетала женщина.

– Терпеть не могу подделок.

Потом убрал бумажник, повернулся к Хелен и предложил ей руку с присущей ему старомодной насмешливой вежливостью.

– Пойдем, проведаем Билли.

Хелен едва дождалась, когда они оказались вне пределов слышимости.

– Ни разу в жизни не видела тысячедолларовую купюру, – ошеломленно выпалила она.

– Вот как? – сардонически ухмыльнулся Рафферти. – Стало быть, вращались не в той компании.

– Откуда они у вас?

– А вот это вас не касается, советник, – отрезал Джеймс, взирая на нее сверху вниз.

– Наркотики? Вы наркодилер? – отпрянула прокурорша.

Единственная пришедшая на ум причина, объясняющая, почему может понадобиться иметь при себе такое количество наличных. Она ведь догадывалась, что Рафферти балансирует на грани закона, инцидент только усилил подозрения. «Я просто дура, раз доверилась ему, ослепленная противоестественным безумным влечением к этому проходимцу».

Рафферти застыл посередине переполненного коридора, и людям пришлось огибать парочку. Он выглядел разъяренным, и Хелен, наверное, должна была испугаться. Вместо этого почувствовала только облегчение.

– Давайте-ка кое-что проясним, леди, – прошипел Джеймс жестким злым голосом. – Возможно, я не всегда досконально соблюдал закон, возможно, совершал кое-что недостойное. Но никогда в жизни не связывался с торговлей наркотиками, не занимаюсь этим сейчас, и ни за что не стану заниматься в будущем. Я понятно выражаюсь?

– Да, – прошептала она.

– Вы мне верите?

– Да.

Он продолжал смотреть на нее вдумчивым оценивающим взглядом, потом удовлетворенно кивнул.

– Пойдемте к Билли и поглядим, сможем ли помочь ему не метаться туда-сюда.

– Сомневаюсь, что он вышагивает у палаты. Скорее всего, он инструктирует Мэри.

– Инструктирует? В каком смысле? Она рожает ребенка, а не играет в футбол.

– Рафферти, вы на самом деле с другой планеты? Мужья проходят роды вместе с женами, держат их за руки, помогают дышать, а не сбегают в курительную комнату с сигаретой.

– Он будет прямо там? Наблюдать за родами? – ужаснулся Рафферти.

– Думаю, да.

– Позвольте заметить, Хелен, – ошеломленно и недоверчиво пробормотал Рафферти, – что нынешний Чикаго превратился в очень странное место. Пожалуй, придется вышагивать вместо бедолаги. Или мы тоже должны присутствовать при родах?

Идея явно сразила его наповал.

– Нет, Рафферти. Только отец. Не волнуйтесь, – хихикнула Хелен. – Вы всегда можете схватиться за мою руку.

За сегодняшний вечер это стало третьей дурацкой ошибкой. Джеймс сложил длинные пальцы под подбородком и склонил голову.

– Я бы предпочел поработать над вашим дыханием, – прищурился он. – Чтобы оно чуть убыстрилось. Или немного углубилось. Чтобы вы хватали ртом воздух и…

– Прекратите, Рафферти, – нервно приказала Хелен, попятившись.

Этот мужчина оказывал на нее невероятное воздействие.

– У нас есть дела поважнее.

– Например?

– Например, дождаться рождения ребенка.

– Много времени это не займет, – задумчиво протянул Джеймс. – О вашем тяжелом дыхании поговорим позже.

Ночь выдалась долгой. Рафферти всегда чтил традиционные семейные ценности, но пребывание в больнице несколько утомляло. Никому, в том числе будущим папашам и крестным отцам, не разрешалось курить в здании, даже в комнате ожидания, поэтому Джеймс вынуждено коротал время на пластмассовом стуле, поглощая чашку за чашкой отвратительный кофе и разглядывая Хелен Эмерсон. В конце концов, в его бестолковой жизни случались ночки и похуже.

Черт, а ведь она милашка. Странно, что он сразу этого не заметил. У нее самые красивые глаза, которые он когда-либо видел, – теплого карего цвета с легкой дерзкой искоркой. Соблазнительные губы. Интересно, как она отреагирует, когда он все-таки поцелует ее, и пустит ли в ход язык.

Хотелось растрепать густые каштановые волосы, склониться к ней и попробовать на вкус. Теперь-то Джеймс ясно узрел, что у прокурорши имеются и грудь, и ноги, и бедра… восхитительное короткое платьице развеяло все предыдущие заблуждения. Шикарно выглядит. Рафферти с нетерпением предвкушал, как освободит Хелен от одежды.

Билли ввалился в зал ожидания в половине двенадцатого, бледный, вспотевший и слегка зеленоватый, потом рухнул на стул.

– Что-то мне не по себе, Рафферти, – пробормотал он. – Пожалуй, я предпочитаю старомодные роды, с которыми женщины справляются самостоятельно.

– Извините, мистер, – неприязненно усмехнулась Хелен. – Раз уж начали, нужно довести дело до конца. По крайней мере, вреда не будет.

– Но это… – качнулся Билли. – Каждый раз, когда Мэри скручивает схватка, я чувствую боль в собственных внутренностях.

– Наверняка ей гораздо больнее, чем вам, – отрезала Хелен.

– Скольких детей вы родили? – поинтересовался Рафферти.

И залюбовался слабым румянцем, разлившимся по бледным щекам.

– У меня много племянниц и племянников, – невозмутимо парировала Хелен.

– Пора вернуться, – пробормотал Билли, вскочил на ноги и направился к двери родильной палаты. – Сохрани кофе горячим.

– Может, он вкуснее холодный, – пробормотал Рафферти вслед страдальцу.

– Так и так помои, – проворчала Хелен нарочито небрежным тоном. – Как вы познакомились с Билли?

Рафферти вытянул перед собой ноги и бесстрастно смерил взглядом любопытную дамочку.

– Мисс Эмерсон, я и сам мастер по выуживанию информации, так что ваша хитрость не сработает.

– Очень надо, – оскорбилась прокурорша. – Я просто поддерживаю беседу.

– Тогда давайте побеседуем о вас. О вашей семье, состоящей из полицейских, о том, из-за чего вы стали государственным обвинителем, в какой школе учились, почему до сих пор не замужем и даже ни с кем не встречаетесь.

– С чего вы решили, что я ни с кем не встречаюсь? – вспыхнула Хелен.

– Будь у вас ухажер, он обязательно назначил бы вам свидание на пятничный вечер, если, конечно, не полный идиот, – заявил Джеймс. – Или, уж если на то пошло, находился бы в вашей квартире, когда я заявился в шесть утра. Вряд ли вы стали бы встречаться с болваном, вы кажетесь слишком умной леди, чтобы связаться с ничтожеством.

– О вкусах не спорят, – мрачно процедила Хелен.

Рафферти скользнул по ней взглядом, по длинным ногам и целомудренным губам, так сильно отличающимся от Кристал Латур, да и любой другой женщины, с которой он когда-либо проводил время.

– Согласен, – кивнул он и резко обернулся.

С момента приезда в больницу Джеймса обуревало странное чувство, будто за ними кто-то наблюдает. Последние десятилетия, состоящие из падений в бездну и воскрешений к жизни, приучили доверять шестому чувству, но на этот раз Рафферти не смог обнаружить что-нибудь или кого-нибудь, послужившего причиной неприятного ощущения.

Это наверняка Драго, хотя оставалось только догадываться, каким образом он их выследил и где находится в данный момент. Когда мисс Эмерсон захотелось посетить дамскую комнату, Рафферти, словно извращенец, маячил возле двери туалета, пока она не вышла. Чертова туча народу сновала по больнице, и чем скорее Мэри родит этого проклятого ребенка, а он благополучно увезет отсюда законницу, тем лучше.

Джеймс Рафферти Моретти появился на свет около часа ночи в День святого Валентина. Билли, шатаясь, вошел в зал ожидания с ошеломленным выражением лица, и Рафферти пришлось подхватить обессилевшего папашу.

– Все хорошо, Джейми, – пробормотал Билли, на мгновение выпустив из виду присутствие настырной прокурорши. – Родиться именно сегодня, именно в этот день – хорошее предзнаменование, как считаешь?

Рафферти, законченный циник, не верил ни в счастливые совпадения, ни в искупление грехов.

– Лучше не придумаешь, – хлопнул он приятеля по спине.

– Мы назвали сына в честь тебя, – сообщил Билли, вытирая влажные покрасневшие глаза.

– И чем же ты пригрозил Мэри, чтобы этого добиться? – сухо поинтересовался Рафферти.

– Нет, она совсем не против. Ты же знаешь Мэри, она просто немного нервничает в твоем присутствии. Ты не можешь винить ее…

– И не собирался.

– Ты не возражаешь? Что мы назвали сына в твою честь? – вдруг встревожился Билли.

– Нет. Так хоть что-то останется от меня после Дня святого Валентина.

– О чем это вы?

Черт, он и забыл о Хелен и ее неуемном любопытстве.

– Всего лишь о том, что в воскресенье я должен вернуться туда, откуда прибыл, – повернулся к прокурорше Рафферти. – Никогда не задерживаюсь здесь надолго.

– А что мешает?

– Скажем так, привычка. Билли, надо отпраздновать такое событие!

– Мне нужно поспать, – слегка качнулся тот. – Они выделили Мэри с Джеймсом отдельную палату. Не представляю, как мы оплатим эту роскошь…

– Все уже оплачено, Билли. Не переживай.

– Рафферти, ты уверен?

– Абсолютно. Пора доставить мисс Эмерсон домой. Она выглядит такой же полумертвой, как и ты. Передай Мэри мои наилучшие пожелания и благодарность.

– Но я хочу увидеть ребенка, – запротестовала Хелен, однако Рафферти решительно схватил упрямицу за руку.

– Завтра увидите.

– После такого долгого ожидания я не уйду, пока не увижу малыша, – упорствовала Хелен.

С первого взгляда Рафферти понял, насколько она своевольна, поэтому с усталым вздохом повернулся к Билли.

– Как считаешь, в этой сумасшедший больнице разрешат посмотреть на младенца?

– Не знаю, – пожал плечами Билли. – Но постараюсь вас провести.

Рафферти пришлось отдать должное Мэри Моретти – она проявила себя настоящим бойцом. Новоиспеченная мать лежала на белоснежной больничной койке с кругами под глазами, делавшими ее похожей на енота, бледная и измученная, но сияющая до ушей. И даже сумела не дрогнув взглянуть на Джеймса, который прекрасно осознавал, чего это ей стоило.

Хелен заворковала и засуетилась над красным сморщенным малышом. Рафферти посмотрел на своего тезку – маленькое существо разразилось удивительно звучным воплем.

– Отличные легкие, – сухо заметил Джеймс. – Как и состояние Мэри.

– Мы оба очень благодарны тебе, Рафферти, – выпалила Мэри, явно собираясь с духом. – За все, что ты сделал для Билли, но особенно за сегодняшний вечер. Мы просим тебя стать крестным отцом нашего сына.

– Всю жизнь мечтал стать крестным отцом… – с кривой улыбкой пробормотал гангстер.

– Рафферти, – предупреждающе протянул Билли, и тот не закончил двусмысленную фразу.

– Почту за честь, Мэри. Но тебе ведь известно, что на крещение мальчика меня здесь не будет.

Мэри, которая точно знала, где и сколько он пробудет, кивнула:

– Значит, совершим обряд в следующем году, когда вернешься.

Рафферти хохотнул без тени сарказма, и впервые Мэри не дрогнула, а неуверенно улыбнулась в ответ.

– Пожалуй, выйду в коридор, – решил Джеймс. – Сомневаюсь, что такая толпа нравится моему маленькому тезке. Попрощайтесь, и оставим в покое пополнившуюся семью, советник.

– Через минуту, – прошептала Хелен, взирая на малютку с восхищенным обожанием.

Когда Рафферти вышел, тихо притворив за собой дверь, коридор был безлюден, за исключением человека в белом халате, раскладывающего подносы с пустыми тарелками на тележке. Свет горел вполсилы, и на миг Рафферти задался вопросом, с какой стати кому-то приспичило принимать пищу во втором часу ночи.

– Привет, Джейми.

В Рафферти впились мрачные сумасшедшие глаза Драго.

– Давно не виделись.

Джеймс замер, заблокировав собой вход в палату. Насколько он знал Хелен Эмерсон – а за последние двадцать четыре часа он узнал ее довольно хорошо, – она не поторопится последовать за ним. Тем более услышав его приказ. Так что нет причин для паники.

– Драго, – небрежно кивнул он.

– Моррис, – поправил тот. – Забыл, у меня теперь новая жизнь? Счастливая благополучная новая жизнь.

– Соболезную по поводу гибели твоей жены.

Драго толкнул тележку к стене, резкий жесткий грохот пронесся по затихшему коридору.

– Почему бы нам немного не прогуляться, Джейми? Ты всегда недолюбливал меня, но я готов забыть твою враждебность, пока ты остаешься в стороне. В конце концов, мы через многое прошли вместе, – хихикнул Драго, одновременно по-мальчишески и жутко. – Ничто так не сближает мужчин, как соучастие в убийствах. Слыхал о мужской дружбе, Рафферти? Как в рекламе пива.

– Отвяжись от Моретти, Драго.

– Без проблем.

Драго отошел от тележки и двинулся на Рафферти – худощавый жилистый мужичок, нервно подпрыгивающий при ходьбе, всегда суетливый, всегда в движении. Выглядел таким же, как утром 14 февраля 1929 года. Разве что взгляд стал еще безумнее.

– Я пришел за твоей подружкой. Даже не мечтай, что эта милашка наконец станет твоим спасением. После шестидесяти четырех лет холостых попыток только дурак сохранит надежду найти истинную любовь. Признай, Рафферти, не так уж ты и нравишься женщинам, – снова хихикнул Драго.

– Очевидно, нет, – пожал плечами Рафферти. – Я не жду искупления от Хелен Эмерсон. Просто стараюсь уберечь ее от опасности.

– И не мечтай, приятель, – раскачивался на пятках Драго. – Меня не остановишь. Я ее прикончу. Это мой долг. И как бы вы, ожившие мертвяки, ни старались, все равно ничего не поделаете. Даже здесь.

Он вытянул руку с зажатым в пальцах пистолетом, короткоствольным, но по виду крайне смертоносным, настолько современным, что Рафферти не определил калибр.

– Хочешь проверить?

– Нет охоты играть с тобой в игры, Драго. Оставь мисс Эмерсон в покое. Найди себе другую забаву.

Драго медленно покачал головой, стрельнув глазами за спину Рафферти, когда дверь за ним начала открываться.

– Извини, дружище. Я должен закончить эту историю. А она заплатить за содеянное. Я не из тех, кто прощает. Тебе ли не знать.

Рафферти отступил от психа, нащупал ручку и решительно вцепился в нее. Да уж, ему ли не помнить патологическую жестокость и мстительность Драго, что сделало его легендой даже в те времена, когда крайности были обыденностью.

– Оставь ее в покое, Драго. Или я…

– Или что, Рафферти? – ухмыльнулся тот. – Ты же понимаешь, что не в состоянии остановить меня. Пока я жив, а ты болтаешься в персональной преисподней, никто не сумеет помешать мне. Ты не сможешь расстрелять меня или изувечить, уверен, что даже полицию не рискнешь вызвать. Я нападу, когда ты меньше всего ожидаешь. Вчера ты встал у меня на пути, но не всегда будешь рядом с прокуроршей. Пожалуй, я попросту дождусь пятнадцатого февраля, когда душка Эмерсон погрузится в скорбь, гадая, почему ты бросил ее, не сказав ни слова, и не сообразит, кто нанес удар.

В дверь колотили и дергали изо всех сил, но Рафферти стоял, как скала.

– Убирайся отсюда, Драго.

– Почему бы тебе не выпустить шуструю цыпочку, Джейми? Пусть посмотрит в лицо своей Немезиды.

– Ты ненормальный…

– Тоже мне новость, – радостно забулькал Драго. – Я всегда таким был.

Резким рывком Хелен распахнула дверь, вывалилась в коридор и упала на Джеймса. Тот поймал ее за руки, задвинул за спину и загородил своим телом, вознамерившись любой ценой защитить от пули.

– Что с вами, Рафферти? – спросила Хелен, отстраняясь и одергивая подол.

Потом взглянула в конец коридора, фигура в белом халате исчезла за углом.

– Это врач приходил? Что-то не так с Мэри или ребенком?

– Всего лишь дежурный доктор попытался выставить нас за порог, – легко и небрежно соврал Рафферти. – На улице пошел снег. Одевайтесь, советник, довезу вас до дома в целости и сохранности.

«Во всяком случае, надеюсь на это». Киллер, твердо решивший убить Хелен Эмерсон, просто дождался бы момента, когда ее телохранитель вынужденно исчезнет пятнадцатого февраля. Но Рики Драго конченый отморозок. И уж точно не похож на человека, который станет что-либо откладывать на потом.

Автомобиль, брошенный ими на стоянке, украшал парковочный билет. Рафферти выхватил бумажку из-под дворника и разорвал пополам, потом распахнул дверцу для непривычно молчаливой мисс Эмерсон.

– Надо бы оплатить, – вздохнула прокурорша, пытаясь говорить сурово, но получилось грустно.

– Да ладно, советник. Леди в вашей должности наверняка знает, как избежать платы за парковку, – бросил Джеймс, обходя машину и усажваясь на место водителя, прежде чем Хелен успела осознать, что он снова ее перехитрил. – Этому учат в первый же день на юридическом факультете.

– В Чикаго мы не «избегаем» оплаты парковочного билета, Рафферти, – отрезала та.

– Значит, все изменилось даже больше, чем мне показалось.

Драго как в воду канул, но лишняя осторожность не помешает, поэтому Джеймс рванул с места, ловко избежал столкновения со «скорой помощью», очень вовремя вильнув в сторону, потом утопил педаль газа в пол. Хилый маломощный двигатель взревел и вынес их на широкую улицу, наперерез приближающемуся грузовику. Хелен вскрикнула и закрыла лицо руками, Рафферти умело пропустил огромную фуру и начал безумную гонку по почти пустому бульвару.

Хелен съежилась на сиденье, Джеймс включил радио, и она вздохнула от удовольствия, когда из динамика полились бодрящие джазовые синкопы. Рафферти полез в карман за сигаретами и зажег свет, надеясь разглядеть реакцию пассажирки.

Но Хелен не проявила никаких эмоций, просто молча смотрела на лихача.

– Прямо сейчас никто не собирается рожать, Рафферти, – наконец заметила она. – Нельзя нарушать ограничения скорости.

– А я все жду, когда вы придете в себя. Не возражаете, если я подымлю?

– Возражаю.

Но нахал уже прикуривал сигарету, довольный слабой улыбкой Хелен. Никто не следил за ними, возможно, Драго все-таки решил подождать.

– Милый младенец, – завел Джеймс светскую беседу.

– Не вешайте мне лапшу на уши, Рафферти, вы едва взглянули на него, – отрезала проницательная прокурорша. – Я намерена получить ответы на некоторые вопросы, и немедленно.

– Вот как? Меня обвиняют в преступном деянии, офицер?

– Не морочьте мне голову, Рафферти. Я хочу знать, что происходит. Почему вы не давали мне выйти в коридор? Это был вовсе не дежурный врач… не могу вспомнить, но знаю, что видела этого человека прежде. И что означают все эти завуалированные намеки на ваш уход и возвращение? Почему вы не можете остаться на крещение малыша? Почему не можете вернуться в течение года? Почему в вашем бумажнике лежат тысячи долларов наличными, но нет ни кредитных карт, ни чековой книжки… – внезапная ужасающая мысль сразила мисс Эмерсон. – А водительские права-то у вас, надеюсь, имеются?

– А как же.

Права истекли в 1931 году, но вряд ли стоит об этом упоминать. Хелен и без того засыпала его кучей вопросов. Нелегко сообразить, как увильнуть от ответов и как остаться в ее квартире на остаток ночи.

– Ну, Рафферти? Собираетесь что-нибудь сказать?

– Леди, – устало произнес он. – Вы все равно мне не поверите.

– Почему бы не испытать меня?

Именно это желание и мучило Джеймса до смертной тоски. Хелен даже не поняла двусмысленности своего предложения, чересчур погруженная в собственные запутанные мысли. Рафферти резко свернул к обочине и выключил двигатель, гадая, что ей можно раскрыть. Тысячи вещей приходили в голову от «Послушайте, леди, вы в большой опасности» до суровой правды, что он мертв уже шестьдесят четыре года. Ни в одну из этих историй прагматичная мисс Хелен Эмерсон не поверит. Лучше ограничиться обычными небылицами.

– У меня очень ответственная работа, – сообщил Рафферти. – Я прибываю в Чикаго один раз в год, не более чем на сорок восемь часов, потом уезжаю. Я не препятствовал вам выйти в коридор, должно быть, дверь заклинило. Понятия не имею, дежурный это врач или просто какой-то парень из персонала. И деньги в моем бумажнике относительно чистые, если деньги вообще можно назвать чистыми. Взгляните на ситуацию с другой стороны, Хелен, вы зарабатываете на жизнь, ловя тех, кто наживается на наркотиках и проституции, как Аль Капоне, например.

– Так и есть, – согласилась она. – Он получал доходы от преступлений и человеческих страданий.

– А вы получаете деньги, пытаясь остановить злодеев. Посмотрите правде в глаза – без организованной преступности вы остались бы без работы и на улице. И кто, по-вашему, заплатил за то здание, в котором вы живете? Думаете, Кристал Латур унаследовала его от богатого дядюшки? Скорее, от щедрого папика. Это грязный мир, принцесса, и грязный город, о чем вы осведомлены как никто другой. Так что кончайте этот допрос с пристрастием, словно обладаете полномочиями, потому что у вас их нет. Я не под вашей юрисдикцией и не обязан отвечать. Просто стараюсь сделать все от меня зависящее за кратковременное пребывание в Чикаго.

Он внезапно замолк, и в машине воцарилась тишина. Свет уличного фонаря не проникал внутрь тесного пространства, и Рафферти не мог разглядеть выражение лица спутницы, не мог даже предположить ее реакцию. Джеймс затаил дыхание. Теперь она точно не позволит ему войти в квартиру. Придется провести ночь на холоде, наблюдая издалека, чтобы удостовериться, что Драго не решился принять вызов.

– Вы намерены доставить меня домой? – наконец натянуто спросила Хелен.

– Мы уже на месте.

Она подалась вперед, всматриваясь в темноту, и Рафферти увидел напряженное бледное лицо, за тонкой, как проволока, оправой глаза блестели слезами.

– Что ж, – произнесла Хелен, потянувшись к дверной ручке, но Джеймс перехватил ее запястье.

– Разве не собираетесь пригласить меня на чашечку кофе? – полюбопытствовал он, восхищаясь собственной наглостью.

– Жаждете умереть? – хрипловато усмехнулась Хелен.

– В смысле?

– Любой, кто охотно пьет мой кофе, явно склонен к самоубийству.

– Поверьте, Хелен, есть только одна вещь, которая меня абсолютно не волнует, – собственная смерть.

Он запнулся, она призадумалась.

– Так пригласите?

– Плохая идея.

– Возможно, и нет. Я так и не снял комнату в отеле, поэтому мог бы вернуться к Моретти.

– Здравая мысль, – кивнула Хелен, не пытаясь уйти.

– Но не хочу.

– Не знаю, к чему вы привыкли, Рафферти, – глубоко судорожно вздохнула Хелен. – Но я не из тех, с кем можно переспать, а затем через два дня исчезнуть. Я не партнерша для случайного секса.

– Знаю.

– Тогда сомневаюсь, что…

– Мне не нужен секс с вами, Хелен. Мне нужно место, где можно переночевать.

Снова воцарилась тишина.

– Вы меня не хотите? – раздался тихий голосок.

– Советник, да я отдал бы двадцать лет жизни, если бы они у меня были, чтобы сегодня вечером уложить вас в постель. Но, откровенно говоря, я познал многих женщин и прекрасно вижу, когда дамочка готова покувыркаться на простынях, а когда нет. Вы как раз из последних. Но я не отказался бы поспать на диване, утром выпить ваш ужасный кофе и отвезти вас снова поглазеть на младенца, когда наступят приемные часы. Все лучше, чем провести ночь в безликом гостиничном номере, изучая по телевизору ассортимент домашнего телемагазина.

– Мне показалось, вам это нравится.

– Слегка наскучило. Так что скажете, советник? Если пообещаю держать при себе свои неуемные желания, вы позволите мне остаться?

Рафферти ждал ответа, практически затаив дыхание. Перспектива болтаться на улице, наблюдая за ее окнами, совсем не радовала. Собственно, и диван не особенно манил, но на нем все-таки теплее. Хотя не так тепло, как в ее кровати.

– Хорошо, – наконец согласилась Хелен. – Но если мои братья когда-нибудь услышат об этом, они с вас шкуру сдерут.

– Поверьте, Хелен, никогда в жизни не сплетничал с полицейскими.

Не обнаружилось никаких признаков Драго, пока Рафферти следовал за мисс Эмерсон по ступенькам старого жилища Кристал. Вообще никаких следов соглядатая, и все-таки Джеймс ощущал странное покалывание на шее. Драго где-то рядом.

Черт возьми, как же погано все складывается. «Драго был прав… нет у меня никакой возможности остановить этого придурка, если он решит напасть». Все, что можно сделать – держать Хелен Эмерсон в поле зрения, однако ему отведено слишком мало времени. Можно попросить Билли что-нибудь предпринять. Но если Моретти первым доберется до Драго, то попадет в тюрьму за убийство.

Ад и все дьяволы. «Почему я не похож на нормальных людей и просто не остался мертвым после убийства?» Какого черта вляпался в эту передрягу, просто невероятную передрягу? Зачем связался с этой женщиной, которая лишает душевного равновесия, взвинчивает нервы, воспламеняет либидо и вообще сводит с ума?

Рафферти незаметно обследовал квартиру и убедился, что все входы надежно перекрыты и заперты. Если Хелен и заметила его манипуляции, то была слишком взбудоражена, чтобы прокомментировать. Следующее, что он сделал – включил телевизор. Домашний телемагазин по ночам не показывали, зато крутили старый фильм с Хамфри Богартом, который все-таки выглядел странно, по мнению Рафферти.

– Люблю этот фильм, – задумчиво протянула Хелен.

– Так давайте посмотрим вместе, – предложил Рафферти. – Я совсем не устал.

– Я тоже.

– Только расскажите, что там было в начале.

Джеймс специально отвлекал Хелен, но, слава Богу, та чересчур устала, чтобы распознать коварный замысел, поэтому опустилась на диван, вытянула длинные ноги и сняла очки, потирая глаза.

– Герой бывший моряк, Лорен Бэколл играет вдову его друга, Эдварда Робинсона, – гангстера, типа Аль Капоне.

– Не похож на Капоне.

– Вам лучше знать. Я его видела только на фотографиях… – зевая, промямлила Хелен, теряя настороженность.

Рафферти сидел на противоположном конце дивана – не настолько близко, чтобы отпугнуть хозяйку дома. Та посмотрела на него, на мгновение во взгляде читалась упрямство, потом откинулась на спинку.

– Совсем не похож, – уперся Рафферти.

– В любом случае, – сонно пролепетала Хелен, – они оказались на одном из островов архипелага Флорида Ки. Фильм называется «Ки Ларго». И приближается ураган.

Она снова зевнула, веки затрепетали, глаза на мгновение закрылись, потом снова распахнулись.

– Гангстер пытается вернуться в страну после депортации… – бормотала Хелен, сползая все ниже. – Просто посмотрите немного, а потом спросите, что непонятно.

Он и смотрел, но только на нее. Бедняжка уже спала, густые ресницы веером оттеняли бледные щеки, длинные волосы рассыпались вокруг лица. Рафферти протянул руку и забрал очки из безвольных пальцев, затем нацепил себе на нос. Так и есть – практически без диоптрий. Типично для мисс Эмерсон – использовать любые средства, чтобы выглядеть солидно и неприступно.

Для защиты от таких, как Рики Драго, понадобится нечто большее, чем очечки и строгий вид. Большее, чем целая семья полицейских.

Так или иначе, придется найти способ остановить отморозка, пока не стало слишком поздно. В противном случае, когда Рафферти вернется в следующем году, Хелен Эмерсон будет давным-давно мертва.

Рафферти не собирался спать. Если даровано лишь сорок восемь часов жизни раз в год, не хочется провести это время в постели. Во всяком случае – в одиночестве.

Он поднялся с дивана, скинул кожаные ботинки и направился на кухню. Нашел почти пустую банку кофе, но ничего похожего на такую полезную вещь, как чайник. Не рискнул экспериментировать с микроволновкой, которая, по его мнению, выглядела как нечто из «Бака Роджерса», боясь разбудить Хелен взрывом. Вскипятил воду в кастрюле, соскоблил слипшиеся кристаллики в кружку и выпил напиток, практически не дрогнув. Случалось пробовать пойло и похуже. Правда редко.

Мисс Эмерсон явно не рьяная кулинарка. Джеймс обнаружил банки с супом и полупустые коробки с крекерами – две вещи, которые не сильно изменились за последние шестьдесят с лишним лет. Он стоял на кухне, ожидая, когда согреется суп, и смотрел из окна в темноту. Где-то снаружи притаился Драго. Где-то рядом. Жестокая ирония судьбы: маньяк Драго может калечить и убивать, а Рафферти не в силах ответить тем же.

На эту странную космическую логику указал один из братьев Скацетти после второго воскрешения. Если ответственный за их отправку на землю обладал хоть крупицей здравого смысла, то не позволил бы преступнику вернуться в общество с возможностью совершать злодеяния. Им снова сдали карты, прекрасно, но колода-то крапленая.

По мнению Рафферти, тогда все складывалось превосходно. Работа на Морана была всего лишь работой – ни больше, ни меньше. Интересной, опасной, хорошо оплачиваемой. Пока не вмешалось божественное провидение.

Хорошо хоть в эти сорок восемь часов не приходится беспокоиться о пропитании. Особенно, когда возвращаешься каждый год именно с тем, с чем погиб. Пластинки жвачки «Черная гвоздика», смятая пачка сигарет и бумажник, набитый новенькими тысячедолларовыми купюрами, которыми собирался расплатиться за партию контрабандного канадского алкоголя.

Джеймс прислонился к раковине и закрыл глаза, вспоминая злобные слова Драго. «Возможно, он прав, и я не настолько уж нравлюсь женщинам». За прошедшие десятилетия все остальные нашли свои половинки и обрели новую жизнь со всеми проблемами и радостями. Даже Драго ступил на достойный путь, пока судьба не вмешалась еще раз.

Однако с Рафферти ничего подобного не произошло. Из семерых убитых в том проклятом гараже в зимний февральский день на совести Джеймса лежало меньше всего грехов. Другие, даже Билли, покорно исполняли приказы Морана, стремящегося любой ценой не позволить Капоне заполучить полный контроль над преступным миром. Рафферти держался в стороне от расправ.

Но в конечном счете остался единственным, кто все еще платил за былые провинности, в то время как подельники разделались со своим прошлым и начали новую жизнь. Но не Рафферти.

Несколько раз он был близок к освобождению. В частности, в 1946 году, когда познакомился с умной прелестной девушкой по имени Кэрри. Он поверил ее признанию в любви. Поверил настолько, что попросил выйти за него замуж, и они назначили дату свадьбы на шестнадцатое февраля. Но за день до бракосочетания Джеймс как обычно исчез.

Рафферти считал, что вполне мог бы обрести счастье с Кэрри. Но такого случая не представилось. К следующему году она уехала в свой родной город в штате Индиана, и Джеймс понял, что для него общее правило не сработало. Ему не выбраться из бесконечного цикла, и чем скорее он смирится с этим фактом, чем скорее начнет наслаждаться тем, что имеет, тем лучше.

Но мисс Хелен Эмерсон взбаламутила забытые надежды и старых времен, и нынешних. Джеймса невыносимо тянуло к прокурорше – так сильно, как ни к одной женщине на его памяти. Безумно хотелось сорвать это облегающее платьице и научить ее наслаждаться своим и мужским телом, но что-то останавливало. Вероятно, осознание того, что скоро его в Чикаго не будет. Конечно, сейчас-то он здесь. Но ненадолго. При всей своей неприступности, демонстрируемой внешнему миру, Хелен в глубине души лишь нежный уязвимый котенок. А Рафферти никогда не причинял вреда беспомощным беззащитным созданиям.

Джеймс пережевывал пищу, не ощущая вкуса. Когда вернулся обратно в гостиную, телевизор мерцал, фильм давно закончился. Хелен пошевелилась во сне, вытянула длинные, обтянутые шелком ноги, и короткое черное платье задралось почти до середины стройных бедер. Рафферти подавил стон.

Он умел двигаться бесшумно, что и проделал, обыскивая спальню, не совсем понимая, что именно ищет. И старательно держал глаза подальше от кровати, которая, хвала Всевышнему, была уже не той, которую он когда-то делил с Кристал Латур, но легче от этого не становилось. Изголовье из латуни и железа украшали пухлые амурчики, куча пушистых белых покрывал выглядела непорочной и соблазнительной. Почему, черт возьми, его заклинило на такой недотроге, как Хелен Эмерсон?

В шкафу он обнаружил шерстяной плед цвета слоновой кости и массу бесформенной мужской одежды, в точности такой же, что была на Хелен в их первую встречу. А затем в ящике стола нашел заряженный пистолет.

Интересно, умеет ли она им пользоваться. Наверняка. С опекающей родней из копов за спиной она уж точно имеет больше навыков, чем обычная женщина. Вероятно, и стреляет лучше, чем он. Рафферти никогда не увлекался оружием, хотя постоянно таскал ствол с собой и при необходимости использовал.

Дьявол, чего дурака-то валять? Конечно, прокурорша лучше стреляет, хотя бы потому что, попытайся он взвести курок и нажать на спусковой крючок, эта чертова штука запросто могла бы и заклинить.

Джеймс мимолетно задумался, не проще ли самому направить дуло в собственную голову. Ради выхода из этого бесконечного цикла.

Но это не его стиль. Рафферти презирал слабость и жалость к себе. Раз уж он обречен возвращаться из года в год, значит, надо провести подаренное время наилучшим образом. Наслаждаться всеми доступными удовольствиями.

Единственная проблема состояла в том, что Хелен Эмерсон не предлагала никаких удовольствий. Не стоит трогать законницу.

Джеймс засунул маленький пистолетик в пиджак, не совсем понимая зачем…. Ведь существовала реальная возможность, что Хелен понадобится оружие, если Драго припрет ее к стенке и дела пойдут совсем плохо. Но не смог заставить себя расстаться хотя бы с малейшим ощущением власти над самодостаточной особой.

Хелен не шелохнулась, когда он накрыл ее пледом, скрыв длинные роскошные ноги и на удивленье соблазнительное тело. Потом вздохнула, вжимаясь глубже в мягкий старый диван, а Джеймс стоял и просто смотрел на нее сверху вниз.

Волосы упали на лицо, закрыв подбородок. Хотелось видеть нежное лицо. Рафферти протянул руку и осторожно отвел в сторону густую прядь. Затем позволил своим пальцам легким перышком пройтись по манящим губам.

Хелен прильнула к его ладони. Непонятно, приснилось ли ей что-то или она его целует. Хотя лучше не знать.

Рафферти не настолько доверял себе, чтобы остаться рядом на диване, даже таком просторном. Пересек комнату и погрузился в старое кресло, вытянув ноги перед собой, и продолжил наблюдать за спящей красавицей. Невыносимо хотелось курить, но он боялся, что дым может разбудить ее. Да и выпить бы не помешало, но Джеймс уже установил, что мисс Эмерсон не держит спиртного, кроме пахнущей уксусом бутылки белого вина, а после всех этих лет он все еще придерживался мало-мальских стандартов. Сна не было ни в одном глазу. Почему-то, сидя в темной комнате, где мерцал телевизор и витал легкий запах духов Хелен Эмерсон, Рафферти почувствовал себя в мире с самим собой. Не имеет значения, что психопат ошивается где-то поблизости, намереваясь убить женщину, которую он решил защитить. Не имеет значения, что страстное желание насквозь проедает внутренности. И уж конечно не имеет значения, что более часа провел без сигарет. Наедине с Хелен Эмерсон Джеймс ощущал себя до странности безмятежным. И через минуту уснул.

Ему приснилась Елена. Джеймс годами не думал о ней, счел за лучшее не думать. Даже через пятьдесят с чем-то лет после ее смерти, вернее, через шестьдесят с лишним, он отчетливо представлял прекрасное лицо, а воспоминания до сих пор пробуждали нежелательные сильные эмоции. Рафферти отлично помнил, когда впервые увидел Елену. Он находился в свите Морана, решившего нанести светский визит владельцу магазина в южной части города. Хозяин заведения не проявил интереса ни к закупке у Морана разбавленного алкоголя, чтобы потом продать из-под полы, ни к выплате – в качестве альтернативы – крупной суммы для защиты от соперничающей банды Капоне. Рафферти стоял в стороне с совершенно безучастным видом, пока Рики Драго методично ломал Джузеппе Петри руки, и шевельнулся только тогда, когда дочь итальянца ворвалась в помещение, крича от ярости.

Рики убил бы Елену, не моргнув глазом, и просто взбесился, что Рафферти встал между ними, толкнув девушку за спину. Большинство подельников до дрожи ужасал вспыльчивый нрав и жестокость Драго. Но все в равной степени восторгались легендарным самообладанием Рафферти.

 Моран  наблюдал за противостоянием с веселым интересом, наконец Рики отступил, осознав, что иначе один из них найдет свою смерть прямо здесь и сейчас.

– Кончайте, вы, двое, – рявкнул Моран. – Вы слишком нужны мне оба, чтобы поубивать друг друга из-за бабы. Если Джейми хочет эту милашку, пусть забирает. Видит Бог, ему не помешает немного поразвлечься.

Драго отошел, сверля Рафферти ненавидящим безумным взглядом. И если бы люди Капоне менее чем через год не уложили их разом в холодный день святого Валентина, Рики пустил бы Рафферти пулю в голову, подвернись только оказия.

Джеймс наблюдал за отъездом банды Морана, пока не остался один в своем «паккарде»… В таких вопросах Моран был джентльменом, и Рафферти вместе с Еленой сам повез Петри в больницу, по дороге нашептывая слова утешения несчастной девушке.

Подождал, пока жертве вправили кости и наложили гипс, полностью оплатил счет из набитого деньгами Морана бумажника, который всегда носил с собой, доставил обоих Петри домой и помог Елене уложить отца в постель.

И тогда попытался поцеловать ее.

Конечно, она отвесила ему пощечину. При второй попытке ударила еще сильнее. В третий раз ответила поцелуем.

Однако у них ничего не получилось. Не потому, что ее вспыльчивый отец посылал проклятья на голову Морана и всех его приспешников. Не потому, что пуританское воспитание Елены взяло вверх над безудержной страстью к Рафферти. Не потому, что эскалация войны банд затронула магазин Петри, их дом и жизнь младшего брата Елены. А из-за самой возлюбленной.

Ради нее Джеймс даже решил все бросить. И исчезнуть вместе с ней из города, подальше от гангстеров и воспоминаний о причиненных страданиях и пролитой крови.

Но Елена отказалась. До сих пор он мог воскресить в памяти ее признание в любви и поцелуй на прощание тем далеким холодным февральским утром.

– Не в этой жизни, – хрипло прошептала она голосом, полным скорби и решимости.

Больше он никогда ее не видел.

Елена так и не вышла замуж, он навел справки. Умерла от менингита через несколько лет после бойни, и оставалось только гадать, не сокрушалась ли она о своем выборе и об установленных ею моральных стандартах, которым Рафферти прискорбно не соответствовал.

А вот Джеймс чертовски жалел, что не добился тогда своего. Он любил эту женщину, пылал бессмысленной слепой страстью и был готов вывернуться наизнанку, чтобы соответствовать ей. Потом поклялся никогда больше не совершать подобной ошибки. И слово свое держал.

И все же время от времени вспоминал Елену. Она очень, очень отличалась от подозрительной мисс Эмерсон. Приверженица старомодных ценностей, Елена всю жизнь зависела от мужчин – послушная дочь, податливая любовница, скорбящая сестра. Невысокая, пухленькая и милая, она никогда ничего не требовала от Джеймса. Кроме того чтобы он стал тем, кем никогда не был.

До сих пор Рафферти старался держаться подальше от порядочных особ. Пустая трата времени, а время – самый большой дефицит. И вот застрял здесь с Хелен Эмерсон, совсем не похожей ни на Елену, ни на Кэрри, но такой же достойной и приличной женщиной, как те две. Черт, поскорее бы настало пятнадцатое февраля – он отправится в преисподнюю и уже не нужно будет ни о чем задумываться.

Когда Хелен проснулась, кругом царила беспросветная тьма, спину ломило, лифчик впился в грудную клетку, хотелось в туалет. Кроме того, она была не одна.

Она не шевелилась, пытаясь сориентироваться. Восприятие окружающего возвращалось в несколько этапов – лежит на диване, юбка неприлично задрана, накрыта бабушкиным шерстяным пледом, в темной комнате находится кто-то еще. Рафферти.

Хелен заметила его силуэт в широком кресле. Гость спал, крепко, как она надеялась, поглядывая на него из-под ресниц. Хелен на цыпочках прокралась в ванную, тихонько закрыла за собой дверь, включила свет, затем в ужасе уставилась на свое отражение в зеркале.

Выглядит как распутница, другого слова не подберешь. Впору стыдиться, если бы не удовольствие от того, что выглядит как очень красивая распутница. Где-то потеряла очки, хотя на самом деле и не нуждалась в них, спутанные волосы, смазанный макияж и облегающее платье делали ее томной и сексуальной.

Святые небеса, этот мужчина даже не поцеловал, и все-таки одно его присутствие заставляло мечтать о таких вещах, которые никогда в жизни и в голову не приходили. Хорошо, что он завтра уедет. Если так пойдет и дальше, то в конечном итоге он ее соблазнит и бросит. И если первая часть звучала восхитительно, вторая совсем не привлекала.

Счастливая случайность, что она достигла преклонного возраста двадцати девяти лет в относительно первозданном состоянии. Счастливая случайность и чрезмерная опека семьи. Хотя Хелен и была воспитана в строгих католических правилах церкви своих предков, она сумела сохранить независимый дух, и если бы когда-нибудь влюбилась, то наверняка совершила бы следующий логичный шаг – вступила в интимную близость.

Но пока этого не произошло. Никто не вызывал усиленного сердцебиения, дрожи в коленях, тупой тоскливой боли в низу живота, которые преследовали ее последние двадцать четыре часа. Никто, кроме Рафферти.

Может, это вовсе не страсть, а банальная язва желудка, ухмыльнулась прокурорша, смывая остатки косметики. Или работает то обстоятельство, что на этот раз рядом нет никого из домашних, чтобы напугать этого субчика и выгнать взашей. Хотя Рафферти, похоже, не из пугливых. Если бы он захотел ее, по-настоящему захотел, то вся полиция Чикаго не смогла бы его удержать. Только она сама.

Но она и не собирается. Хелен прекрасно это понимала. Легкие царапины на спине – напоминание о том, как Рафферти подхватил ее под локоток и сбил на тротуар возле офиса, – до сих пор заставляли трепетать. Вот бы Джеймс снова прикоснулся к ней. Нежно на этот раз. Но настойчиво.

Хелен покачала головой, глядя на свое отражение. Она явно сбрендила, к гадалке не ходи, ведь должна поблагодарить судьбу, что Рафферти оказался таким джентльменом и, видимо, вовсе не увлечен ею, как бы ни убеждал в обратном. С ним она в полной безопасности. Черт бы его побрал.

Хелен выключила свет и вплыла в гостиную. Рафферти не шевелился, глаза закрыты, дыхание глубокое и равномерное. Наплевав на опасность, она не устояла перед искушением подойти поближе.

Конечно, встречались в жизни мужчины и покрасивее этого субъекта, с его худощавым лицом, жестким ртом и чересчур дерзкими насмешливыми глазами. Но что-то в нем влекло сильнее, чем комбинация черт Кевина Костнера и Ричарда Гира. И вообще, он больше напоминал Хамфри Богарта, скрещенного с Кэри Грантом. С легким налетом Джона Гарфилда впридачу.

Хелен протянула дрожащую руку и сдвинула со лба мужчины прядь темных волос, нежно, тихонечко, позволив пальцам секунду поласкать горячую кожу. Потом отошла от греха подальше, подальше от соблазнительной приманки. Пятясь, споткнулась о кипу старых газет и ударилась о стену, прежде чем повернулась и побежала, легко, беззвучно, в свою комнату.

Рафферти подождал звука задвинутой защелки. Выпрямился в кресле и от души шепотом выругался, с искренней досадой выплевывая слова, которые, вероятно, использовали и шестьсот пятьдесят лет назад.

Самообладание висело на ниточке. Джеймс проснулся мгновенно, но не двигался, пока Хелен на цыпочках не убралась в ванную. Никогда раньше Рафферти не сталкивался с подобной проблемой, но когда она подошла так близко, когда он почувствовал свежую мятную сладость ее дыхания, когда она невесомо погладила его по лицу, он едва сдержался, чтобы не схватить Хелен за тонкое запястье и не дернуть на свои колени.

Рафферти прежде не впадал в неистовство. До встречи с прокуроршей. Хотелось задушить ее в объятьях, накрыть своим телом и раздвинуть эти длинные ноги. Хотелось утопить недотрогу в огне страсти и яростного желания.

И заняться с ней любовью. Медленно, осторожно, соблазняя и избавляя от девических страхов. Хотелось доставить ей все виды физического удовольствия, чтобы все остальное вылетело из умной головки. Чтобы – когда он исчезнет – помнила его. Вечно.

Но он устоял. Да и она вовремя попятилась. Хелен Эмерсон не для него. Увлекшись приятным занятием, можно легко пропустить убийственный удар Драго. Хелен тоже пылала вожделением… но она не для случайного секса и торопливого свидания. Такая женщина – это навсегда. Если они займутся любовью, а потом он пропадет, какая-то часть ее просто умрет. А он еще сохранил достаточно порядочности, чтобы не пустить все на самотек и не допустить нежелательного развития событий. Или нет?

Проблема заключалась в том, что Рафферти жаждал Хелен сильнее, чем кого-либо за всю свою жизнь, включая Елену Петри. И чем больше боролся с собой, тем больше нуждался в мисс Эмерсон.

Джеймс встал, гораздо бесшумнее, чем она, и растянулся на диване. Подушки все еще хранили отпечаток хрупкого тела. Шерстяной плед все еще благоухал неповторимым ароматом. Белые розы. Отныне розы всегда будут напоминать о Хелен Эмерсон.

Рафферти таращился в темноту, осознавая, что на этот раз точно не заснет. Надо закрыть глаза и постараться укротить непокорное тело и утихомирить взбудораженный мозг. До исчезновения остались всего сутки, даже меньше. Ничего, справится.

Он смотрел на пустой экран, вяло любопытствуя, сумеет ли найти какой-нибудь телемагазин, может, одну из передач о продаже автомобильного воска. Все что угодно, лишь бы держать воображение подальше от женщины в спальне.

Но даже чудеса современного телевидения не смогли снять возбуждения. Все, на что он способен – лежать на диване и представлять Хелен рядом с собой. А вдали чудилось мерзкое хихиканье Рики Драго.

Наступило холодное и ветреное утро субботы четырнадцатого февраля, очень похожее на тот давний день. Рафферти глазел на вихрь снежинок за окном и мечтал о красотке в соседней комнате. Последние несколько часов бодрствования он так и не сумел переключить мысли на что-нибудь другое, и медленный рассвет над городом не помог отвлечься.

Женский вопль разнесся по квартире – резкий, пронзительный, душераздирающий. Джеймс вскочил с дивана, пнув журнальный столик, выдернул из-за пояса пистолет и помчался в спальню Хелен. Если сам не остановит Драго, возможно, убедит прокуроршу нажать на курок.

Хелен сидела в середине пушистой белой постели. Шторы опущены, и не единого признака злоумышленника. Но она явно находилась в оцепенении: глаза расширены от ужаса, рукой прикрывает рот, словно заглушая крики. А потом ее взгляд упал на пистолет в руках Джеймса, и страх превратился в панику.

Рафферти осторожно опустил ствол на комод возле двери.

– Что случилось?

– К…к-кошмар, – с трудом выдавила Хелен, по-прежнему с ужасом глядя на вошедшего. – Иногда они накатывают… Очень реалистичные.

Джеймс шагнул в комнату, зная, что не должен.

– Что снилось на этот раз?

– Всегда одно и то же. Слышу, как грохочет гром. Или бьют тысячи барабанов. Рев, безумные крики. А потом ничего. Тишина. И вой собаки.

Рафферти почувствовал, как по коже поползли мурашки. Он-то, в отличие от нее, прекрасно понимал, о чем она говорит. Он был там. Слышал грохот автоматов, когда пули врывались в его плоть. Лежал среди хаоса крови и смерти и слушал скорбный вой старой шавки Скацетти, прикованной цепью к стене, – единственной оставшейся в живых после бойни в День святого Валентина.

– Это просто дурной сон, – сказал Рафферти, слыша резкость в собственном тоне. – Забудьте об этом.

– Но почему он возвращается? Почему я не могу вспомнить больше? Почему всегда одно и то же? Почему продолжаю слышать собаку?

– Не могли бы вы заткнуться насчет этой проклятой собаки? – жестко рявкнул Рафферти, пересекая комнату. – Это всего лишь сон. Наверняка что-то читали о бойне…

– Бойне? Думаете, мне снится та разборка в День святого Валентина? – явно пораженная, спросила Хелен. – Почему именно это?

Джеймс покачал головой. Хотелось сесть на кровать рядом, обхватить узкие плечи и привлечь к себе. Хелен переоделась в какую-то бесформенную рубашку – скорее всего, мужскую, а он-то мечтал о белом кружевном белье. И все равно нашел ее неотразимой. Но надо держать себя в руках. Поэтому не шевельнулся.

– Понятия не имею, – более спокойно ответил Рафферти. – Происходившее тогда очень похоже на ваш ночной кошмар – и град пуль из автомата, и жуткий вой какой-то дряхлой дворняги, который в конце концов и привлек внимание.

– Шутите, – побледнела Хелен.

– Наверное, вы читали об этом и забыли, – пожал плечами Джеймс. – Свидетели утверждали: если бы собака так не выла, в гараж еще долго никто бы не заглянул.

Рафферти не ожидал от Хелен такой реакции. Он-то решил, что незамысловатая правда успокоит. Вместо этого Хелен вздрогнула и вскрикнула с беспредельным страданием, предоставив Джеймсу прекрасное оправдание для дальнейших действий.

Он взобрался на высокую кровать и притянул перепуганную прокуроршу к себе. Она охотно нырнула в надежные объятья, и он почувствовал ледяной страх, сковавший дрожащее тело, и лихорадочное биение сердца под тонкой хлопковой футболкой. «Просто подержу ее минутку», – сказал себе Рафферти. Он всегда умел не терять самообладания, справится и сейчас. Всего одну минутку, просто чтобы успокоить.

Да и единственный утешающий поцелуй никому не повредит. Если коснуться губами виска и уткнуться в пушистые благоухающие пряди, может, она и не заметит. Никто не пострадает. Даже если взъерошить густые волосы на затылке и склониться к прелестному лицу, он не нанесет непоправимый ущерб. Пусть она и смотрит распахнутыми серьезными глазами, а рот, побелевший и влажный, слегка приоткрыт. «Я же не собираюсь целовать ее, правда?»

К черту все. Рафферти коснулся восхитительных губ, и все благие намерения улетучились, как дым. Джеймс упивался самыми сладкими устами, которые когда-либо пробовал, застенчивыми, слегка неуверенными, но более чем нетерпеливыми. Хелен пылко обвила сильную шею, отвечая с удивительно невинным энтузиазмом, но ведь Рафферти уже догадался, что опыта у недотроги маловато. Когда он просунул язык между зубами, Хелен подскочила, и он уже ожидал, что она начнет вырываться.

Но ничего подобного. Хелен только прильнула еще плотнее, затем, следуя его примеру, робко коснулась его языка своим, и тут Рафферти понял, что готов взорваться от неистовой страсти.

Толкнул прокуроршу на простыни и накрыл собой, наплевав на здравый смысл. Под слоями пушистых белых покрывал ощутил хрупкую плоть, нежную, мягкую и трепещущую, и невыносимо захотелось отбросить в сторону одеяло, а затем сорвать с Хелен одежду. Затеряться в стройном теле и восхитительном рте. «Надоело думать о последствиях, у меня, черт побери, осталось только двадцать четыре часа». Рафферти жаждал эту женщину, именно эту, с такой силой, что всего трясло. И она тоже дрожала и тоже от страстного желания. Поэтому не существовало никаких причин размыкать ее руки на своей шее, отрывать от себя тонкие пальчики, прерывать поцелуй и отстраняться, но Рафферти все же отодвинулся. Хелен уставилась на него широко раскрытыми от возмущения, неудовлетворенного желания и разочарования глазищами.

– Ты так же хорошо, как и я, понимаешь, что это плохая идея, – произнес Джеймс, поражаясь потрясению в собственном голосе.

Ни один из них не шевельнулся. Хелен так и лежала в центре постели, под мягкой хлопковой рубашкой вздымалась и опадала грудь. Джеймс тоже не поднялся с кровати, хотя твердо знал, что должен. Очевидно, какая-то мазохистская часть души заставила остаться так близко от желанной женщины, чтобы продемонстрировать умение владеть собой.

– Почему? – наконец прошептала Хелен, одновременно бессильно и смело.

– Потому что завтра утром меня здесь не будет. Не хочу уезжать, но в этом деле у меня нет права голоса. А ты останешься одна, мучаясь вопросом, не совершила ли дурацкую ошибку, и, что еще хуже, начнешь ненавидеть себя.

– Нет, не начну.

Она медленно села и снова, черт возьми, оказалась почти вплотную к нему.

– Разве ты не знаешь, что люди гораздо сильнее сожалеют о том, чего не сделали, чем о том, что совершили?

– Хелен, ты не для одноразового перепиха. Ты из тех женщин, которые достойны верности, нежности и надежного будущего. Я же не смогу дать тебе вообще ничего.

Печальная улыбка, изогнувшая бледные губы, едва не уничтожила Джеймса.

– Почему это я тебя уговариваю? – лукаво спросила упрямица. – Разве не должно быть наоборот?

Рафферти заставил себя прикоснуться к ней только для того, чтобы доказать, что в состоянии держать себя в руках, обхватил ладонями милое лицо и посмотрел на соблазнительницу сверху вниз.

– Леди, я разобью вам сердце.

– Мое сердце, Рафферти? Или волнуешься за свое собственное? – спросила Хелен, смешинка в глазах сочеталась со слабым отблеском тревоги.

И тут Джеймс содрогнулся. Он мог бы полюбить эту женщину. Эту невозможную, застенчивую, жесткую, смелую женщину. Мысль пугала до чертиков. До сих пор он равнодушно относился к исчезновениям, когда приходило время, просто потому что никого не оставлял за спиной. Если позволить себе заботиться о Хелен, полюбить ее, а затем поневоле покинуть, то он просто погубит себя. С таким же успехом можно приставить пистолет к виску.

– У меня нет сердца, Хелен, – погладил он нежные щеки большими пальцами. – Нечего разбивать.

– Докажи.

И сама поцеловала его, прижимаясь губами, настойчиво, глубоко. Рафферти понимал, что должен отстраниться, но не мог. Сладость ее рта была более эротичной, чем все, что когда-либо придумывала профессионалка Латур Кристал, и Джеймс, застонав от отчаяния, скользнул ладонями по податливым плечам, рукам и бокам, сильнее прижимая искусительницу к себе.

Хелен принялась расстегивать его рубашку неуклюжими, дрожащими и чудесными пальчиками, поглаживая и лаская кожу. Потом увлекла за собой на кровать. Рафферти решил, что сыт по горло ролью джентльмена. Может, она и не настолько неопытна, как он вообразил. Есть только один безошибочный способ это узнать.

Джеймс перехватил шаловливую ручонку, скользящую вокруг его талии, и потянул вниз к ширинке, где маленькие пуговки едва не лопались в ожидании робких касаний. Держал там ее пальцы, даже когда Хелен попыталась вырваться, и понял, что не обманулся.

Моментально отпустил ее, отпрянул, поднялся с постели и отошел в дальний конец комнаты. Рубашка оказалась расстегнутой, дыханье сбилось, все тело сотрясалось. Черт бы побрал и ее саму, и эти невинные глаза со сладкими устами.

– Трус, – нежно прошептала Хелен.

Это стало последней каплей. Единственное, в чем никто и никогда не вздумал бы упрекнуть Джеймса Шеридана Рафферти – это в малодушии. Он начал было застегивать рубашку, потом бросил это занятие и вытащил смятую пачку чудом сохранившихся сигарет.

– Никто не смеет называть меня трусом.

– Смотрел «Назад в будущее», – догадалась прокурорша.

Он сначала удивился, затем сообразил, что киноманка, должно быть, имеет в виду какой-то фильм.

– Нет, – криво ухмыльнулся Джеймс. – Но наверняка с удовольствием посмотрел бы.

– Рафферти…

– Я не стану спать с тобой, Хелен. Потому что завтра утром меня здесь не будет, а ты заслуживаешь лучшего, – отрезал он, стараясь говорить ровно и бесстрастно.

– Разве нельзя позвонить начальнику и попросить еще несколько дней?

– Нет, – поморщился Рафферти невероятному предложению.

– Но ведь можешь же ты опоздать на самолет?

– Я прибыл сюда не на самолете.

– Тогда как ты сюда попал? – рявкнула зануда. – И, если на то пошло, раз мы уже установили, что ты не адвокат Билли, то чем ты зарабатываешь на жизнь?

Рафферти молча смотрел на настырную девицу. Ни единой живой душе он не говорил правду, как ни велик был соблазн. Но понимал, что если сейчас не признается и не откроет, кто он и куда исчезает, то никогда не сможет окончательно оттолкнуть мисс Эмерсон.

Глубоко затянулся сигаретой, собираясь с духом.

– Я ничем не зарабатываю на жизнь, дорогая, – заявил Джеймс. – Последние шестьдесят четыре года.

На мгновение Хелен замерла. В спальне царила темнота, только ранние утренние лучи робко пробивались сквозь тонкие шторы, слегка освещая комнату, но выражение лица Рафферти скрывал полумрак. Хотя это ничего не меняло. При всем своем обаянии Рафферти не отличался откровенностью и открытостью. Даже при ярком солнечном свете вряд ли удалось бы прочитать его мысли.

– Опять увиливаешь? – ровно спросила прокурорша. – Твое заявление абсолютно бессмысленно.

Джеймс уже пожалел о вырвавшихся словах, а Хелен гадала, что произойдет, если она откинет покрывало в сторону. На ней заношенная футболка, используемая в качестве ночной рубашки, однако, помня, что Джеймс высоко оценил ее ноги, она задрала подол как можно выше. Впервые в жизни мисс Эмерсон хотела мужчину, хотела Рафферти. Хотела показать ему всю себя, хотела отдаться с любовью и нежностью.

Но он испугался. Этой самой любви и нежности, хотя во взгляде сверкали страсть и непонятная мрачность. Хелен вдруг поняла, что не в силах посмотреть в проницательные глаза, так что натянула одеяло и стала ждать.

– Я приготовлю кофе, – процедил Рафферти. – Если интересуют подробности, расскажу. Правда, боюсь, ты мне не поверишь.

– Ну… не знаю, – протянула Хелен. – В свое время я выслушала множество невероятных историй. Попробуй испытать меня.

Предложение повисло в воздухе, обычная насмешливая улыбка так не мелькнула на губах Рафферти.

– Я приготовлю кофе, – повторил он.

– Кофе в зернах, если таковое имеется, лежит в морозилке.

– Почему в морозилке? – безучастно спросил Джеймс.

– Так зерна дольше сохраняют свежесть.

– Разве кофе больше не продают молотым?

– Гораздо вкуснее, если молоть самому.

– А я-то вообразил, что так легче, – пробормотал он.

– В смысле?

– Управляться на кухне, – буркнул Рафферти и вышел, закрыв за собой дверь.

Хелен поспешно надела выцветшие джинсы и старую футболку, потом направилась на кухню. Рафферти нашел кофе в зернах, но смотрел на пакет с опаской.

– Не вижу кофемолки.

Она махнула на электрическую, но он, кажется, ничего не понял. Джеймс не застегнул рубашку, оставив открытой твердую мускулистую грудь. Кожа была покрыта загаром, и Хелен снова почувствовала неудержимое желание выяснить, откуда явился этот субчик. И куда собирается.

Не говоря ни слова, забрала у неумехи зерна и с нарочитой сосредоточенностью принялась готовить кофе. Подождала, пока жидкость закапает в сосуд, затем повернулась к Рафферти, пытаясь найти место, где можно безопасно сфокусировать взгляд. Соблазнительная грудь слишком отвлекала.

– Где ты так загорел? – спросила Хелен, не в состоянии подавить любопытство.

«Интересно, выгоревшие волоски грубые или мягкие на ощупь?»

– Во Флориде. Побывал там в свой последний январь.

– И куда направишься, когда покинешь Чикаго? И где ты живешь?

Он покачал головой. Кухня была огромной, но, когда Рафферти заполнял собой пространство, съеживалась до крошечной. Кофе медленно капал.

– Поиграем в «Двадцать вопросов»? – рявкнула прокурорша. – Или соизволишь ответить?

Тепло в мужских глазах исчезло, остался только холодный мрачный сарказм.

– Как пожелаешь. Понятия не имею, где окажусь после Чикаго. Понятия не имею, где я живу. Загар остался от последнего визита во Флориду, который по случайности пришелся на конец января… 1929 года.

Хелен прищурилась на шутника, всячески старалась не сорваться:

– Так сколько же тебе лет?

– Зависит от того, как считать. Я родился в 1895 году в городе Колумбус, штат Огайо.

– Стало быть, девяносто восемь. А ты неплохо сохранился, – сухо заметила Хелен.

Кап, кап, кап – сочился кофе.

– Можно сказать и так. Я погиб в возрасте тридцати четырех лет. В день святого Валентина.

«Что еще он напридумывает, пока готовится напиток?»

– В день святого Валентина, в 1929 году, – протянула она. – Ну конечно. Тебя застрелили в гараже вместе с кучей других бандитов. И за этой бойней стоял Аль Капоне.

– Да.

Дергаными резкими движениями Хелен достала две кружки и поставила их на стойку. Вытащила из кофеварки ёмкость, услышав шипение убежавшего кофе, и наполнила обе чашки. Повернулась, обхватив свою обеими руками, пытаясь держаться хоть за что-то.

– А здесь-то ты что делаешь? – спросила она с невероятным на ее взгляд спокойствием.

– Каждый год на два дня я возвращаюсь в Чикаго. На 13 и 14 февраля. Затем исчезаю. Не знаю, куда проваливаюсь потом и что со мной происходит в промежутке между воскрешениями. Черт, да я вообще сомневаюсь, что действительно существую. Может, я всего лишь иллюзия.

– Дурной сон, – пробормотала Хелен, делая глоток слишком крепкого кофе, чтобы успокоить нервы. – А что тебе надо в моей квартире?

– Не так-то просто объяснить.

– Это вряд ли. Ты без запинки вывалил на меня весь этот вздор о ежегодном воскрешении из мертвых, как в плохом кино. Зачем же останавливаться? – надтреснутым сердитым тоном протянула Хелен.

– Ты мне не веришь?

Казалось, Рафферти больше удивлен, чем обижен ее язвительностью.

– Конечно, не верю. Никогда не была горячей поклонницей паранормальных триллеров… «Ночь живых мертвецов» не относится к моим любимым видео. Скажи честно, зачем ты здесь и чего хочешь от меня? И какое отношение к тебе имеет Билли Моретти?

Рафферти заколебался, и Хелен засомневалась, скажет ли он правду. Очевидно, нет.

– Билли – один из погибших в гараже.

– Ах, вот оно что, – ехидно каркнула прокурорша. – Тогда почему я видела его тысячу раз, а не только в прошедшем феврале?

– Он вернулся навсегда. Я нет.

– Почему нет?

– Откуда мне знать, черт возьми? Может, я хуже других. Может, не заслужил. Может…

– Может, ты несешь полную чушь!

Рафферти недовольно прищурился, протянул руку за кружкой кофе, задев злючку длинными пальцами. Кожу закололо по всему телу, особенно в низу живота. Язва желудка, напомнила себе Хелен. Не страсть.

– Считаешь, я все выдумал? – спросил Джеймс, сделав большой глоток.

– Считаю, что ты, скорее всего, писатель-фантаст. Или работаешь в «Скрытой камере».

– В какой еще «Скрытой камере»?

Что-то оборвалось внутри Хелен.

– Не вешай мне лапшу на уши, Рафферти! Ты не можешь быть каким-то дурацким зомби, воскресшим из мертвых гангстером, не настолько ты безумен, чтобы всерьез плести подобные небылицы. Хотя достаточно сумасшедший, раз вообразил, что имеется хоть один чертов шанс убедить меня.

Рафферти не двигался. Аура спокойствия окутывала Джеймса, полная невозмутимость нервировала. И тут он усмехнулся кривой самоироничной улыбкой.

– Ты показалась мне чрезвычайно доверчивой, – заявил он, сделав еще один глоток.

Ужасно странно, но теперь, когда Рафферти признался во лжи, Хелен вдруг задумалась, есть ли хоть малейшая вероятность, что он говорил правду. Потом в голове лихорадочно заметались мысли.

– Зачем ты это делаешь?

– Делаю что?

– Обманываешь меня.

На мгновение она забыла, как близко он стоит. Рафферти пошевелился, подался вперед и навалился на спорщицу всем весом, вдавив спину в шкафчик. Хелен ощутила пылающую тяжесть мужского тела – кожи, мышц, костей и сухожилий – и поняла, как сильно он ее хочет. Джеймс наклонился и провел губами по ее рту, пахнув кофе, сигаретами и страстью.

– Потому что ты очень соблазнительная.

Хелен позволила себе на мгновение прильнуть к твердым губам, прежде чем отступить.

– А ты не из тех, кто способен противиться искушению? – прошептала она.

– Я стараюсь, советник. Честно, стараюсь.

Отпрянул от нее, и Хелен вдруг замерзла.

– Чем мы займемся сегодня?

– Кто это «мы»? Порядочные люди?

Джеймс посмотрел на нее с явным удивлением, но не произнес всем известную ответную реплику. Но ведь все телезрители без исключения слышали старую шутку из сериала «Одинокий рейнджер». По-видимому, кроме Рафферти.

– Хелен, сегодня День святого Валентина. И, насколько я могу судить, вокруг тебя не толпится куча парней, жаждущих отметить этот праздник вместе. Так что придется провести его со мной.

– И что мы будем делать? Наведаемся в гараж, где тебя застрелили?

– Все это давно в прошлом, – дернул головой Рафферти. – Там теперь дом престарелых, который я вовсе не стремлюсь посетить. Тем более что все обитатели по сравнению со мной просто молокососы.

– Рафферти… – угрожающе прошипела Хелен.

– Обещаю вести себя прилично. Просто притворись, что никогда не слышала о моем бурном прошлом. Считай меня коммивояжером мануфактуры из Огайо, на том и остановимся.

– Коммивояжер? – ошарашено повторила прокурорша. – Мануфактуры?

– Продавец, – поправил Джеймс. – Текстиля и готовой одежды. В «паккарде» остались образцы…

– Рафферти, – снова предупредила она.

– Так как мы собираемся провести день?

Следует вышвырнуть его из дома. Позвонить либо в полицию, либо в психушку. Надо выдумать какой-нибудь предлог и убраться куда подальше. Правда, пока Рафферти ничего такого не сделал, зато лгал с первой встречи. О Билли, о себе, обо всем. И, что самое странное, самое возмутительное, – эта нелепая ложь выглядела невероятно правдоподобной.

– Я собиралась пойти на вечеринку, – услышала Хелен собственный голос.

– У тебя свидание? – недовольно спросил Джеймс.

– Это необычная вечеринка. У меня куча друзей, которые любят отмечать разные праздники. Каждый год закатывают званый ужин а-ля премия Оскар, когда мы все надеваем вечерние наряды, едим попкорн и смотрим кино. На Четвертое июля запускают фейерверки, на Пасху организуют поиск пасхальных яиц[10], где все наряжаются, как для пикника.

– А в День святого Валентина?

Хелен пожалела, что не захлопнула раньше свой чересчур болтливый рот. Она не поверила в небылицы Рафферти, ни на секунду. Но почему-то стушевалась.

– Устраиваем подобие последней встречи гангстеров в гараже, – тихо призналась Хелен, чувствуя себя полной дурой. – Все приходят в одежде двадцатых, пьют якобы нелегальное спиртное, слушают джаз и танцуют чарльстон.

– А в финале каждый получает автоматную очередь? – настолько бесстрастным тоном предположил Рафферти, что Хелен не смогла разгадать его реакцию.

Да и с чего ему по-особенному реагировать, напомнила она себе. Он просто пытался одурачить ее забавной нелепицей. Ежегодная вечеринка с имитацией той бойни всего лишь безобидная шутка, и если Рафферти воспринимает розыгрыши всерьез, пускай тащит свое высокое стройное тело, сексуальный рот и ловкие умелые руки в другое место.

– Нет, – отрезала прокурорша. – В конце концов пары направляются на ужин.

– И кто составит пару тебе?

Господи, неужели он ревнует? Очередная фантазия, конечно.

– Ты, – спокойно сообщила Хелен.

Рафферти на мгновение прикрыл веки, и Хелен показалось, что на суровом лице мелькнула боль. А потом он открыл глаза, в которых плескалась привычная насмешка.

– Хелен, тебя никогда не предупреждали, как опасно дергать тигра за хвост? Можешь и пожалеть, что дразнишь меня. Я пытаюсь быть джентльменом, но и у меня есть вполне определенные пределы.

Хелен мечтала вывести лже-джентльмена за эти самые пределы. Или она уже это сделала? С этим субчиком ни в чем нельзя быть уверенной.

– Воспринимай это, как игру, тигр, – ухмыльнулась она. – По крайней мере, тебе не придется искать костюм. Ты и так выглядишь как гангстер.

И сменила тему, пока он не успел ляпнуть чего-нибудь в ответ.

– Мне надо принять душ. Компания собирается в десять тридцать.

Потом заколебалась:

– Разве не хочешь спросить, почему именно в это время?

– Я знаю почему. Именно в это время произошла бойня. У твоих друзей странные пристрастия, Хелен.

– Можешь и не ходить, – нарочито бодро предложила она.

– Нет уж, пойду.

Рафферти отвернулся и взглянул из окна на медленно расцветающий рассвет над городом. Хелен смотрела на широкую прямую спину под элегантной белой рубашкой, на завитки темных волос на затылке, и вдруг невыносимо захотелось подойти к нему, обвить руками талию и крепко прижать к себе. По каким-то неведомым причинам он собирался уйти – у нее не было сомнений, что так и будет. И она уже твердо знала, что не сможет его отпустить.

Телевидение почему-то потеряло способность очаровывать Рафферти. Хотя католические каноны позволяли в субботу утром смотреть мультфильмы и рекламу сладких каш, слишком многое занимало голову, чтобы сосредоточиться на прекрасных детских телепередачах.

Ни разу в жизни он не допускал подобных нелепых промахов. Во-первых, поцеловал прокуроршу. Во-вторых, пытался рассказать правду. Естественно, она не поверила, а кто бы поверил? Такое в принципе невозможно. Рафферти провел годы, не поведав ни единой живой душе о том, кто он и куда исчезает, потому что был убежден – любой здравомыслящий человек просто отмахнется от подобных историй.

Не стоит рассказывать Хелен о Рики Драго. Она ясно дала понять, что не верит ему… а если усложнить ситуацию, предупредив о происках Драго, законница запросто может выгнать Джеймса навсегда. Пока он ведет себя прилично, она, наверное, позволит повсюду таскаться за ней хвостом.

Рафферти точно знал, что необходимо предпринять: заигрывать с недотрогой, чтобы уберечь, но не преступать черту. В эти времена флирт выглядел утраченным искусством, к тому же Джеймс давно не практиковался, но когда-то в этом деле был профи. Правда в последние несколько десятилетий стал слишком циничным, чтобы преуспеть в охмурении дамочек, но пылкое влечение, вспыхнувшее между ним и мисс Эмерсон, без особых усилий разгорится в пламя.

Его единственная ошибка – собственное слишком сильное вожделение. Рафферти парил на волоске от края, что несказанно удивляло. Он всегда гордился тем, что все держит в себе… свои эмоции, как досадную мелочь, свое либидо, постоянно чертовски мощное, и неуемный темперамент. И раз уж полностью утратил контроль над всей оставшейся жизнью, то отчаянно цеплялся за крохотные осколки власти.

Но Хелен Эмерсон все изменила. Взбаламутила чувства, о существовании которых он и не подозревал, свела с ума и заставила ощущать себя подростком с бушующими гормонами, готового забраться на первую попавшуюся женщину. Хотя нет, не на любую, а только на Хелен.

Господи, ситуация становилась все хуже и хуже. Уже достаточно плохо, что он застрял на два отведенных ему дня, нянчась с перезревшей девственницей. Так еще и влюб…

Рафферти на корню пресек предательскую ужасающую мысль. Он же не верит в любовь. Верит в секс, в товарищеские отношения и в отцовство для тех, кто созрел до такового. Но истинная любовь закончилась вместе с Ромео и Джульеттой. Только посмотрите, кем становятся даже такие, как Рики Драго. Злее голодного клопа и только потому, что не может жить без своей покойной жены.

Любовь не для тех, кого взрастила миссис Рафферти. Джеймс всегда держался особняком от кого бы то ни было. «Продолжай в том же духе, Рафферти, изображай из себя пижона и охраняй Хелен сколько возможно».

Он поглощал уже четвертую чашку черного кофе и смотрел вторую серию чего-то забавного под названием «Черепашки-ниндзя», когда Хелен вышла из спальни. Джеймс взглянул на нее и на миг онемел.

Она оделась в стиле времен его молодости – светлый бархатный лиф, усыпанный жемчугом, оголенные руки и шея, цепочки и бусы разной длины. Белая шелковая юбка с несвойственной прокурорше дерзостью не прикрывает колен, волосы уложены в высокую прическу, на лбу – украшенная камнями лента. Глаза подчеркнуты макияжем, щеки нарумянены, на губах красная помада. В общем, выглядит как женщина его мечты.

– Ты меня нервируешь, когда делаешь это, – прошелестела Хелен, застенчиво одергивая подол.

– Что делаю? – сумел выдавить Джеймс, обретя дар речи.

– Так смотришь на меня.

Хелен немного неуверенно покрутилась, и он заметил, что она не надела бюстгальтер, как сделало бы большинство женщин. От этой картины плоть Рафферти отвердела.

– Я похожа на любовницу гангстера?

– Нет.

– Нет?

Хелен попыталась было надуться и почти преуспела.

– Это одеяние не любовницы гангстера. Где ты его взяла?

– В комиссионном магазине. Откуда тебе знать, что оно не подходит бандитской подружке? Или ты довольно тесно общался с ними во время предыдущих воскрешений?

Быстро же прокурорша научилась дерзить и насмехаться. Джеймс бы чертовски разозлился, не будь Хелен такой дьвольски красивой.

– Угу, – признался он, решив подыграть. – В том числе с Кристал Латур.

Хелен на мгновенье оцепенела, потом недоверчиво выдохнула:

– Не может быть!

– Может.

– С этой милой старушкой?

– Тогда она была на три года моложе меня.

Хелен расстроено воззрилась на него, потом покачала головой.

– Признаюсь, Рафферти, ты тот еще фрукт. Почти сумел заморочить мне голову. Так скажи, мистер эксперт по гангстерам двадцатых годов, какое платье на мне надето?

– Свадебное.

Хелен вспыхнула. Черт, как же ему нравилось, когда она краснела. Румянец залил грудь, шею, лицо и даже обнаженные руки.

– Издеваешься?

– Не хватает только букета и вуали.

Джеймс направился к ней через всю комнату, гадая, не метнется ли скромница прочь, как испуганный кролик. Но Хелен застыла на месте, правда ненадолго и, как только он добрался до нее, отклонилась назад, посмотрев на шутника с явным вызовом.

– Прекрасно выглядите, советник, – прошептал Рафферти, с величайшим усилием держа руки по швам.

– Как и ты, – хрипло пробормотала она.

И сделала очень большую ошибку – прикоснулась к нему, положив ладони на лацканы пиджака, подойдя достаточно близко, чтобы он смог вдохнуть запах белых роз и почувствовать тепло нежной кожи. Рафферти не устоял. Провел пальцами через густые распущенные волосы и уставился на искусительницу почти с отчаянием.

– Я пытаюсь вести себя порядочно, Хелен, – проскрежетал он. – А ты делаешь это невозможным.

– Что знает тигр о порядочности? – откликнулась она. – Или мертвый гангстер, если на то пошло? Будь ты действительно тем, о ком рассказал, то без долгих размышлений соблазнил бы меня.

– Ты этого хочешь?

Проклятье, манящий рот слишком мягкий, и к тому же дьявольски доступен.

– Да.

– О, черт бы все побрал, – простонал Рафферти.

И, не устояв, поцеловал.

Хелен явно становилась все более искусной. Охотно приоткрыла губы под его натиском, делясь вкусом вишневой помады, зубной пасты, ароматом надежды, невинности и любви. Рафферти тут же возжелал большего, большего и гораздо большего.

Она сунула руки под пиджак, обвила его талию, но внезапно затихла и похолодела, нащупав пистолет, засунутый за пояс. Потом отпрянула от Джеймса, и он разжал объятья.

– Зачем тебе оружие?

– Это твое.

– Зачем оно тебе?

Рафферти быстро просчитал возможные объяснения и остановился на самом простом.

– Я же должен изображать гангстера, так? На вечеринке. Автоматов поблизости я не нашел, вот и решил, что пистолет подойдет.

Хелен не выглядела убежденной, но честно старалась.

– Можешь изображать Эллиота Несса.

– Кто это?

– Кончай, Рафферти. Надоели мне твои дурацкие игры. Ты не хуже меня знаешь, что Элиот Несс – именно тот человек, который в конце концов посадил Капоне в тюрьму.

– Правда? И за что? Убийство? Рэкет? Бутлегерство?

– Уклонение от уплаты налогов.

– Хочешь сказать, – ошарашено воззрился на нее Рафферти, – что самый знаменитый бандит в истории Чикаго загремел за решетку из-за недоразумений с налогами?

И явно не поверил услышанному:

– Шутишь.

– Истинная правда, – пожала плечами Хелен, устав препираться с упрямцем. – Хотя сомневаюсь, что тебе придется по душе изображать агента ФБР с пушкой за поясом. У тебя чересчур хищный взгляд.

– Хорошо сказано, – пробормотал Рафферти себе под нос.

Потом взглянул на часы, по виду изготовленные более полувека назад.

– Заветный час близок. Уверена, что хочешь пойти на эту вечеринку?

– Я обещала.

Рафферти мимолетно порадовался, что она забыла про совсем недавнее горячее желание.

– Кроме того, мы оба выглядим безупречно. Жаль упускать возможность покрасоваться перед другими.

– Тоже мне потеря, – проворчал Рафферти. – Собираешься надеть то смешное пальто, напоминающее стеганое одеяло? Оно совсем не подходит к платью.

– Одеяло? Имеешь в виду пуховик?

– Угу. По мне, так он смахивает на огромный спасательный жилет.

– У меня есть кое-что получше.

Хелен метнулась в спальню и через минуту вернулась с шубой на руке. И с не простой шубой, а с длиннополой чернобуркой, принадлежавшей Кристал Латур, которую той лично преподнес Чокнутый Моран. Рафферти знал это по долгу службы. Именно он привез подарок шестьдесят четыре года назад. Именно он был вознагражден за доставку.

– Это тебе тоже Кристал отписала? – спросил Джеймс, забрав у Хелен меха.

Чертова вещица выглядела как новенькая.

Хелен взглянула на него через плечо и скользнула в рукава. Прокурорша была стройнее и выше Кристал, меховое пальто смотрелось на ней великолепно.

– Откуда ты знаешь, что Кристал?

– Есть два варианта ответа. Первый: я видел вещичку на Кристал шестьдесят лет назад. Второй: просто догадался, ведь подавляющее большинство государственных прокуроров не носит шубы из чернобурки. Выбирай.

– На самом деле я не люблю меха. Ненавижу думать о несчастных животных, погубленных ради женского тщеславия. Но раз уж эта лиса была убита более полувека назад, я решила, что все в порядке.

– Да уж, ты бы не приняла напрасной жертвы, – протянул Рафферти, погладил пушистый мех и почувствовал, как Хелен вздрогнула.

– А кроме того, шубу никто ни разу не надевал, – заметила она.

Сообщение настолько поразило Джеймса, что он отступил и потянулся за своим шерстяным пальто.

– Почему?

– Кристал рассказывала, что мужчину, доставившего шубу, на следующий день убили, и она так и не смогла носить ее, не вспоминая о несчастном. Так что просто убрала с глаз долой.

– Чертовски глупо пренебрегать тысячедолларовой вещью, – буркнул Рафферти.

– Сегодня чернобурка стоит гораздо дороже.

– Значит, получше заботьтесь о ней, советник. Постарайтесь, чтобы никто не продырявил ее из автомата.

– Хорошо, что напомнил. Ствол у тебя за поясом… он ведь не заряжен, правда?

– Поверь, Хелен, – сказал Рафферти, – с тобой ничего не случится, даже если я попытаюсь выстрелить.

Но прокурорша не собиралась довольствоваться полуправдой. Она остановилась в дверях и схватила безразмерную сумку.

– Ты не ответил на мой вопрос. Пистолет заряжен?

Рафферти рассвирепел от такой настырности.

– Я умею пользоваться пушкой, Хелен. Но если я сейчас прицелюсь, взведу курок и нажму на спусковой крючок, пистолет не выстрелит. Этому имеется три возможных объяснения. Первое: он не заряжен. Второе: он неисправен. Но раз уж ты из семьи копов, то неплохо разбираешься в оружии и всегда держишь его в рабочем состоянии. Третье: причина кроется в моем рассказе о том, кто я такой и откуда явился. Что выбираешь?

На мгновение Хелен заколебалась, и Джеймс практически увидел, как в умной головке заметались мысли. Посмотрел в теплые карие глаза и понял, что она снова отвергла истину, как абсолютно невероятную.

– Пистолет не заряжен, – категорично заявила Хелен. – Вперед, Рафферти, нам пора. И на этот раз я сяду за руль.

Кто-то тщательно подготовился. Рафферти вошел в огромный гулкий гараж и тут же захотел смыться куда подальше.

Настоящий гараж на Кларк-стрит был, конечно, намного больше. Тогда его использовали для хранения нелегального алкоголя и угнанных автомобилей. И то, и это помещение не обогревались, но здесь было достаточно тепло, чтобы Хелен решила сбросить с плеч шубу Кристал.

Рафферти крайне не понравилось, как гости глазели на его прокуроршу. Хотя он никогда не страдал собственническими порывами… в его сфере деятельности платили за другое, а в последующие годы попытка закрепить за собой что-либо стала бы пустой тратой времени.

Гараж заполонили мужчины в костюмах с пиджаками в полоску и с широкими лацканами и женщины в платьях с излишним количеством оборок. Никто не выглядел достоверно. Великовозрастные детишки вздумали устроить маскарад. Никто, кроме Хелен.

Группа мужчин играла в карты, и Рафферти почувствовал пробежавший по спине суеверный трепет. В тот роковой день они тоже играли в покер. Он даже помнил, какую масть держал в руке. В мертвой руке.

В конце кирпичного гаража располагался переполненный бар, но большая часть собравшихся, кажется, пила кофе, что и понятно, учитывая ранний час. Джеймс заметил несколько удлиненных мундштуков и, вздохнув с облегчением, потянулся за собственной пачкой сигарет. Но тут увидел, что ни одна сигарета не зажжена.

– Хелен.

На подошедшем к ним мужчине красовались короткие гетры, вышедшие из моды в начале двадцатых.

– Дорогуша, ты сказочно выглядишь, просто фантастически! Кого это ты привела с собой?

– Друга. Джейми, это Грег Тернер, старинный приятель еще с колледжа. Именно он все тут организовал… его внимание к деталям просто феноменально.

Рафферти сумел распознать слегка завуалированную напряженность в голосе Хелен. Она не больше Джеймса восторгалась безвкусной вечеринкой, собравшей гостей с фальшивыми автоматами в новехоньких фетровых шляпах.

– Все выглядит очень достоверно, – пробормотал Рафферти, закуривая.

– Спасибо, старина, – просиял Грег. – Я старался. Боюсь, мне придется попросить тебя не дымить. Здесь не курят.

Джеймс посмотрел на него, легко вообразив, что ответил бы на дурацкое заявление любой из подельников – жертв печально известной бойни. Если бы к сигарете Рики Драго кто-то протянул шаловливую ручонку, то тут же схлопотал бы по физиономии. Впервые Рафферти был солидарен с отморозком.

Джеймс бросил сигарету на цементный пол и придавил каблуком, не утруждая себя изображением приятной улыбки на лице. Он не хотел находиться здесь… от этого места кровь стыла в венах, но Рафферти не собирался оставлять Хелен без защиты. Рики Драго всегда держал слово. Он не угомонится, пока не совершит задуманное. Или пока кто-нибудь его не остановит.

Мэри Моретти выбрала чертовски неудачное время для рождения ребенка. К тому моменту, когда Рафферти исчезнет, Билли придется напрячься и придумать способ уберечь Хелен от Драго. Время истекает.

– Отличный костюм, – щебетал Грег, обходя Хелен и надвигаясь на Рафферти, что тот счел бы совершенно нелепым, если бы уже не догадался об определенных склонностях хозяина вечеринки. – Выглядит как настоящий. Не будь я знатоком, решил бы, что он действительно пошит в начале тридцатых.

– В конце двадцатых, – поправил Рафферти.

– О нет, милок. Поверь, подобные костюмы начали выпускать не раньше 1932 года. Я эксперт по таким вопросам, – бахвалился Грег.

На этот раз Рафферти ухмыльнулся. Грег внезапно суетливо отпрянул, едва не налетев на Хелен.

– Уверен, что ты прав, – кивнул Рафферти, купивший костюм в 1928 году в маленькой лавочке портного совсем рядом с этим, видит Бог, ужасным местом. – Во всяком случае, если и промахнулся, то самую малость.

– Невероятно, – выдохнул Грег, снова шагнув вперед.

– Где ты познакомился с Хелен? У нее всегда был отвратительный вкус на мужчин.

– Кончай, Грег, – невозмутимо отрезала Хелен. – Джеймсу нет дела до моей личной жизни.

– Какой личной жизни, дорогая? – фыркнул Грег. – С этой армией людоедов за спиной, которую ты называешь семьей, любой потенциальный поклонник побоится даже приблизиться к тебе. За исключением, видимо, этого смельчака.

Потом внимательно изучил Рафферти:

– Выглядишь так, словно посмеешь сделать все, что только вздумается.

– Так и есть, – хмыкнул Рафферти, обошел болтуна и властным жестом коснулся обнаженной руки Хелен. – Пойдем выпьем.

Она покорно последовала за ним, чем несказанно удивила.

– Это был грубо, – попеняла Хелен слегка задыхающимся голосом, семеня за Джеймсом к длинному столу, выступающему в качестве бара.

– Угу, – согласился Рафферти, потянулся за чашкой кофе и вручил спутнице.

Взял свою, поднес к губам и замер.

– Это что еще за дрянь? – рявкнул он.

Стоявший рядом пожилой человек повернулся к ним и поморщился:

– Худший скотч, который можно купить за деньги. Они пытаются изобразить нелегальный алкоголь.

– Почему в чашке?

– Потому что Грег, наш хозяин, убедил всех, что во времена сухого закона спиртное пили из чашек, – объяснил мужчина и, не дрогнув, сделал глоток.

– Что-то не помню такого, – сухо процедил Рафферти.

– Я тоже, – весело блеснул глазами сосед. – Но, поскольку ни один из нас тогда еще не родился, откуда нам знать? Привет, Хелен.

– Привет, Мел. Это мой друг, Джейми…

– Просто Джейми, – прервал Рафферти, протягивая руку.

Несмотря на случайные промахи, компания здесь подобралась чрезвычайно информированная, поэтому совершенно излишне оглашать свою фамилию.

– Мел Амберсон.

Пожилой человек с достоинством ответил на рукопожатие.

– Вы, ребята, будете глотать эти помои или хотите узнать, где они прячут нечто приличное?

– Э-э, Мел, немного рановато для выпивки, – промямлила Хелен, ставя нетронутую чашку с виски обратно на стол.

– Нет, детка, я говорю о действительно отличной вещи. Настоящий колумбийский продукт.

– Мел, – грозно протянула Хелен.

– Кофе, милая, – усмехнулся тот. – Я имел в виду кофе.

– Я буду твоей рабыней на всю жизнь, – поклонилась Хелен, бросив озорной взгляд на Рафферти. – Мел обожает меня дразнить. Он знал меня еще ребенком и до сих пор считает желторотиком.

– Мягко говоря. Я служил вместе с ее стариком. Несколько лет мы были даже напарниками, пока я не сообразил, что существуют и другие честные способы заработать себе на жизнь.

– Мел биржевой маклер. Очень успешный.

– Просто другое название профессионального игрока, – усмехнулся Мел. – Основной фокус в том, как заколотить деньжат, не обременяя грехами совесть.

Рафферти вдруг обнаружил, что искренне смеется.

– Как вам удается это совмещать?

– Тут я использую свое полицейское прошлое. Провожу расследование. Выясняю, кто грязен, кто чист. Кто серьезно управляет своей лавочкой, платит пенсии и пособия, а кто обирает беззащитных старушек и отравляет окружающую среду. Уверен, что чем счастливее работники, тем сильнее компания, а чем сильнее компания, тем больше прибыли. А как вы зарабатываете на жизнь, Джейми? – окинул он собеседника испытующим взором.

– Пока удалился от дел, – ответил тот. – Но когда-то частенько принимал участие в азартных играх.

– Правда? И как? Удачно?

Рафферти усмехнулся, ощущая симпатию к этому человеку.

– Скажем так, я обладаю определенным даром.

Джеймс даже не осознал, что Хелен удалилась, пока она не подошла с двумя кружками кофе. Он взял одну, заодно погладив тонкие пальчики, прокурорша мимолетно глянула на него ошеломленными глазами, потом отступила.

– Значит, отошли от дел? – продолжил наседать Мел. – Такой молодой человек? Не смешите! Если вам когда-нибудь понадобится работа, разыщите меня. Всегда готов использовать кого-то с определенным даром. Выбор правильной акции не сильно отличается от выбора правильной лошадки. Вы явно обладаете нужным талантом.

На мгновение перед Джеймсом мелькнула идеальная драгоценная картинка, но явно недоступная. Женщина, стоящая рядом. Аромат белых роз вкупе с запахом кофе. Работа, будущее, жизнь. Потом все исчезло, как несбыточная мечта.

– С удовольствием принял бы ваше предложение, – не скрывая сожаления, вздохнул Рафферти. – Но не могу остаться.

– Почему? – полюбопытствовал Мел.

– Он пытался убедить меня… – начала Хелен, потом затихла, когда Рафферти стрельнул мягким, но предупреждающим взглядом. – Пытался убедить, что рано или поздно остепенится, – гладко продолжила она. – Но поверю, когда увижу это собственными глазами.

– Могу понять охоту к перемене мест, – кивнул Мел. – Сам таким был. Вы давно знакомы?

– Достаточно давно, – заявила Хелен, в свою очередь сверкнув предостерегающим взглядом, и подхватила Джеймса под руку.

– Вы знакомы с ее отцом? Или с братьями?

– Пока нет, – протянул Рафферти. – Стоит ли опасаться встречи?

– Кому-нибудь другому я бы так и посоветовал, – засмеялся Мел. – Но убейте меня, если вы не выглядите как человек, способный постоять за себя, даже столкнувшись с пятью чикагскими полицейскими по фамилии Эмерсон.

– Наверное способен.

– Дайте знать, если передумаете, – сказал Мел, хлопая Рафферти по плечу. – Рано или поздно вам придется осесть, а я всегда готов нанять подходящего человека.

– Это лучшее предложение за всю мою жизнь, – ответил Джеймс. – Очень хотел бы согласиться.

Мел посмотрел на парочку с веселым огоньком в глазах.

– Не особенно верится, сынок, – хмыкнул он. – Но имей меня в виду, если когда-нибудь тебе понадобится работа.

Потом с отвращением скривился:

– Господи, этот кошмарный Грег направляется прямо к нам. Я сваливаю, Хелен. Увидимся.

– Позвольте проводить вас, – с оттенком отчаяния предложил Рафферти, но было уже слишком поздно.

Перед Мелом возник хозяин вечеринки, рядом маячила бледная копия Кристал Латур в расцвете лет.

– Это друг Хелен, – пропел Грег. – Видела ли ты когда-нибудь такого потрясного мужика?

– Действительно великолепен, – выдохнула женщина. – Привет, Хелен.

Однако даже не взглянула на приятельницу, обведенные сурьмой глаза словно приклеились к Рафферти.

– Привет, Кларисса, – пробормотала Хелен, и Рафферти расслышал раздражение в ее голосе.

Кларисса обладала весьма недурным телом, которое прежде очень заинтересовало бы Рафферти, но не сегодня. Сейчас все его внимание сосредоточилось исключительно на хрупкой, гораздо более изящной женщине рядом, а не на пестро одетом фигуристом существе, глазеющем на него, как на кусок черничного пирога.

Кларисса бочком прижалась к Джеймсу, пахнув «Шалимаром». Рафферти всегда ненавидел «Шалимар».

– Выглядишь очень достоверно. Где Хелен тебя откопала?

– Он путешественник во времени, Кларисса, – злобно отрезала Хелен. – На самом деле он перенесся из прошлого века.

Рафферти взглянул на Хелен и усмехнулся. Кларисса явно бесит прокуроршу. И мисс Эмерсон несомненно ревнует. Чересчур давно его ревновали. Приятное ощущение. Чертовски приятное.

– Мне казалось, ты пришла к заключению, что я явился с другой планеты, – с невеселой улыбкой заметил Джеймс, глядя законнице в глаза.

– С Марса, – расслабившись, согласилась та.

– С Плутона, – дразняще поправил он.

– Ладно, – вклинилась Кларисса, которая терпеть не могла, когда ее игнорировали, – но ты все равно смотришься абсолютно идеально для темы сегодняшней вечеринки. Выглядишь в точности так, как один из тех хладнокровных гангстеров.

Простодушное заявление задело Рафферти.

– Вот как? Откуда тебе в точности знать, как они выглядели? – бесстрастно спросил он, но в голосе звучало предупреждение.

Однако Кларисса не обладала чувствительной душой.

– О, ты же понимаешь, что я имею в виду. Убийцы. Садисты. Подонки. Эти люди больше заботились о своих автомобилях и одежде, чем о человеческих жизнях.

Теперь, целиком завладев вниманием Рафферти, она сделала ошибочный вывод о собственной неотразимости и тряхнула гривой залаченных жестяных волос.

– Они были просто кучкой громил-убийц.

– Сомневаюсь, – угрожающе хмыкнул Рафферти.

Кларисса по-прежнему не улавливала его настроения.

– Я знаю, о чем говорю, Джейми, – настаивала она. – Я читала…

– Большинство из той кучки были женатыми мужчинами, – отрезал Рафферти. – Они как умели зарабатывали деньги, чтобы поддержать свои семьи во времена Великой депрессии.

– О, перестань, Джейми! – взмолилась Кларисса.

Рафферти едва сдержался, чтобы не вбить белоснежные зубы в болтливый рот и тем самым оборвать опасную тему.

– Ты насмотрелся слишком много старых фильмов у Хелен. Никто не верит в романтическую чушь о хладнокровных убийцах.

Рафферти очень хотелось опровергнуть огульное утверждение. Случалось, что и порядочные люди вовлекались в не слишком достойные дела, но ведь и современный бизнес не блещет праведниками. Однако воспоминания о Рики Драго и его смертоносных привычках уничтожили любые возможные оправдания.

– Может, ты и права, – буркнул Рафферти и отвернулся от балаболки.

Кларисса бесцеремонно подхватила Рафферти под локоток, Джеймс едва не стряхнул назойливые пальцы, но тут заметил, как Хелен злобно прищурилась. Поэтому оставил все как есть, наслаждаясь яростной реакцией мисс Эмерсон: явно бесится и ревнует.

– Где ты с ним познакомилась, Хелен? – снова прицепилась Кларисса. – Он просто неотразим.

– Он мой, – отрезала Хелен.

Рафферти едва не расцеловал ее прямо здесь и сейчас. Но вместо этого лишь лениво улыбнулся и отодрал от себя Клариссу.

– Так и есть, – подтвердил он, наблюдая за румянцем, разливающимся по нарумяненным щекам Хелен.

Кларисса, как оказалось, была хорошей подругой.

– Дай знать, если устанешь от этого красавчика, – хмыкнула она, признавая поражение. – А знаешь, на кого ты похож, Джейми? До меня только сейчас дошло.

– На нечто среднее между Хамфри Богартом и Кэри Грантом, – буркнула Хелен.

Рафферти с удовольствием приготовился услышать, как прокурорша еще раз скажет «Он мой».

– Возможно, – уступила Кларисса. – Хотя он гораздо выше. Нет, он выглядит точно так же, как один из парней на старой фотографии, которую я разглядывала вчера вечером. Как гангстер.

Рафферти медленно и аккуратно глотнул кофе. Холодало, шум вечеринки усиливался. Джеймс знал, что последует дальше. Оставалось только гадать, как к этому отнесется Хелен.

– Это из-за костюма, – предположила ни о чем не подозревающая прокурорша.

– Не-а. Его лицо, – продолжила Кларисса, – просто точная копия одного из бандитов, погибших в той бойне. Правая рука Морана. Как же его звали? Доуэрти? Гоугарти? Что-то ирландское. Сейчас вспомню… Рафферти!

Хелен выронила чашку, та грохнулась на пол, разбилась, и кофе забрызгал ноги Клариссы. Рафферти вовремя передвинул Хелен, защищая белое платье от пятен.

– У тебя хорошая память, – ровно заметил он.

Потом посмотрел на Хелен, на побелевшее лицо и огромные потрясенные глаза.

– Готова уйти?

Та смогла только кивнуть. Джеймс взял ее за руку, и она покорно поплелась за ним сквозь шумную толпу.

– Кошмарная вечеринка, – пробормотал Рафферти и закутал спутницу в шубу.

– Ты ей что-то рассказывал о себе? – взглянула на Джеймса Хелен, внезапно останавливаясь.

– Например?

– Я никому не говорила, как твоя фамилия. Стало быть, ты сам рассказал Клариссе…

– Хелен, последние тридцать часов я провел с тобой. Когда бы мы успели поболтать с твоей подружкой? Кроме того, мне она кажется слишком глупой, чтобы с ней откровенничать.

– Кларисса, между прочим, окружной судья, – сообщила Хелен.

– Шутишь.

– Здесь в основном адвокаты и судьи. Рафферти…

Потом затихла и покачала головой.

– Пошли отсюда, Хелен. Не хочу так бестолково провести свой последний день в Чикаго.

– Хорошо, – согласилась та и без долгих уговоров направилась за Джеймсом к выходу.

Следовало все-таки попрощаться с Грегом. Они уже вышли наружу и стояли на тротуаре, когда хозяин выкатился следом и втиснулся между ними, вознамерившись пожать руку Рафферти.

Хелен поскользнулась на непривычно высоких каблуках и повалилась на бок. Внезапно из-за угла с ревом вылетел автомобиль. Рафферти с тошнотворным ужасом услышал шум, следующий шаг продиктовал профессиональный рефлекс. Джеймс оттолкнул Грега и упал на Хелен, когда грохот автоматной очереди расколол холодный февральский воздух.

А потом вдруг все затихло, и воцарилась ужасающая тишина. Грег поднялся на ноги, отряхнулся и объявил:

– Боже, это было абсолютно бесподобно!

В дверях гаража толпились гости, изумленно таращась на улицу, потом раздались восторженные крики. Сердце Рафферти колотилось как бешеное, под ним лежала Хелен, мягко и тяжело дыша, глядя на него с такой же паникой, которая охватила и его. И если он не ошибся, то с такой же страстью.

А потом чьи-то руки потянули его вверх и поставили Хелен на ноги. Грег возбужденно подпрыгивал на тротуаре.

– Безмерно тебе благодарен, Джейми! – объявил он. – Мне и в голову не пришло заказать такой сюрприз. Это было невероятно, просто невероятно.

Идиот не заметил пулевых отверстий в стене и не увидел летящих осколков. Вся стая подвыпивших стражей порядка восприняла убийственную выходку Рики Драго как новый поворот игры. Рафферти захотелось стукнуть губошлепов по башке.

Потом он напряженно сосредоточился. Драго уже давно исчез, но это не означает, что у него не хватит мозгов развернуться и предпринять еще одну попытку. Чем скорее они смоются отсюда, тем лучше.

Кроме того, Хелен слегка покачивалась, цвет лица стал почти таким же, как у белого бархатного платья, так соблазнительно облегающего стройное тело.

– Поехали домой, Хелен, – сказал Рафферти, уклоняясь от восторженных объятий Грега и кладя руку на плечо прокурорши.

Из-за падения чернобурка порвалась, и на миг Джеймс замер от внезапного ужасающего подозрения, не пострадала ли все-таки Хелен.

Но законница оказалась жестче, чем он бы мог вообразить.

– Угу, поехали, – согласилась она слегка ошарашенным тоном.

– Домой, – лукаво повторил Грег. – Судя по всему, ваши отношения продвигаются стремительно.

– Не будь идиотом, Грег, – рявкнул Мел, выступая вперед.

Рафферти взглянул в выцветшие голубые глаза и понял, что Мел, в отличие от других, ничего не пропустил.

– Помощь нужна, Джейми?

– Спасибо, мы в порядке.

– Предложение остается в силе, чтобы ты знал, – кивнул Мел, изучая пулевые отверстия в кирпичной стене.

– Хотел бы я его принять, – натянуто улыбнулся Рафферти.

Хелен молчала, пока он помогал ей сесть в машину, молчала, когда он наклонился вперед и закрепил ремень безопасности. Джеймс уже проворнее управлялся с дурацкой металлической застежкой, да и Хелен была не в состоянии кого-либо критиковать. Чтобы не нервировать ее еще больше, он тоже пристегнулся и, чтобы самому успокоиться, закурил, ожидая привычного ворчания. Но она продолжала молчать, даже когда он влился в дорожное движение, чудом миновав встречный грузовик.

– Что это было? – наконец спросила Хелен хрипловатым голосом.

Рафферти взглянул на спутницу. Прокурорша сумела взять себя в руки, по крайней мере, внешне, и он задумался, что ей стоит рассказать. В замыслы Рики Драго она поверит не больше, чем в прочие его истории.

– Должно быть, очередной удачный штрих к инсценировке, – пожал плечами Джеймс. – Господи, могли бы и предупредить. Я чертовски испугался. Решил, что это настоящие пули.

– Я тоже так подумала, – согласилась Хелен, слегка расслабив напряженные плечи. – И тоже… очень испугалась

– Черт возьми, я здорово струхнул. Бьюсь об заклад, это все Грег придумал. У него хватит дурости вообразить, что это может показаться забавным.

– Ты прав, – согласилась Хелен, дыша более ровно. – Пару лет назад он нанял четырех мужчин с автоматами, заряженными холостыми патронами, двоих, одетых в полицейскую форму, и еще двоих в одежде той поры. Мы, конечно, знали, что все это часть игры, но, когда они сделали вид, что стреляют в нас, это выглядело… очень реально.

Рафферти на мгновение закрыл глаза, затем открыл, как раз вовремя, чтобы обогнуть пожарный гидрант.

– Могу себе представить, – грубо буркнул он.

Потом глянул в зеркало заднего вида, но не обнаружил никаких признаков Драго, во всяком случае, пока.

– Какого черта ты посещаешь подобные вечеринки? Помимо полной безвкусицы, мне показалось, ты совсем не такая, как эти люди.

– Не такая? – встрепенувшись, холодно спросила Хелен. – Из нашего давнего близкого знакомства я поняла, что ты всегда готов вынести приговор. Каким же человеком я являюсь? К каким людям, по твоему мнению, я принадлежу?

– Уж точно не к таким олухам.

– В том то и проблема, Рафферти. Я сама себя не понимаю. Мне двадцать девять лет, и я чувствовала себя как дома, по-настоящему как дома, всего с несколькими людьми. С моей семьей, даже если она иногда сводит меня с ума. И, как бы безумно это ни звучало, с Кристал Латур. Я знала ее всего несколько месяцев, но у нас возникло такое взаимопонимание и родство душ, которое нечасто встретишь. Она как-то сказала, что я родилась на восемьдесят лет позже, чем следовало.

Рафферти вильнул в сторону, выругался и снова влился в поток автомобилей.

– Так и сказала?

Хелен повернулась и взглянула на него своими карими глазищами, очень разумными и искренними.

– И с тобой я чувствую себя как дома, Рафферти, – робко прошептала она.

– Не надо!

Он резко вдавил ногой педаль газа, но удар был уже нанесен.

– Ведь я уже предупреждал. Я тебе не подхожу. Сегодня здесь, завтра там, и я не в силах что-либо изменить.

– А может, все равно подходишь, – задумчиво протянула Хелен. – Может, полбуханки лучше, чем ничего.

С глубоким облегчением Рафферти увидел очертания дома. Направил машину в узкое пространство перед фасадом, молниеносно вклинился туда и ударил по тормозам.

Хелен вытянула руку, чтобы не влететь в лобовое стекло.

– Обязательно ездить, как маньяк? – достаточно миролюбиво спросила она.

– Обязательно вести себя, как маньячка? – парировал он. – Я предупреждал тебя и говорю еще раз: я тебе не гожусь. Можешь думать все что угодно и, если не веришь, что я мелкий гангстер из двадцатых годов, считай, что я по-любому не тот человек, который тебе нужен. Я тебе соврал…

– Если ты тот самый Рафферти, который погиб в перестрелке, то уж никак не мелкий гангстер, – заметила Хелен, отстегивая ремень.

– Ты меня с ума сведешь, – проворчал Рафферти.

– Стараюсь изо всех сил, – сверкнула нахалка сияющей и абсолютно убийственной улыбкой.

Рафферти громко хлопнул дверцей автомобиля и широкими шагами припустил вперед. Хелен догнала его, когда он подошел ко входу в дом, и схватила за руку.

Это стало последней каплей. Рафферти повернулся, оглядел ее сверху вниз, посмотрел в широко распахнутые потерянные глаза, на мягкий уязвимый рот, на платье, которое могло быть надето на его невесте, и что-то внутри него сломалось. Он слишком часто сталкивался со смертью, и не только собственной, но, кроме этой женщины, ничего больше сейчас не имело значения. Внезапно его охватило жгучее желание убедиться, что он действительно живой, причем самым примитивным из всех возможных способов.

Рафферти втащил Хелен в холл, оставив за дверью яркий, солнечный зимний свет, окутав обоих теплом и темнотой. Прижал к стене, засунул руки под тяжелую шубу, обхватил талию и решительно привлек к себе, к напряженному до ломоты в мышцах телу, желая напугать недотрогу до полусмерти, желая овладеть ею, желая тысячу несовместимых вещей.

Хелен молча смотрела на Рафферти, а затем, поскольку он не торопился поцеловать ее, встала на цыпочки и прильнула к нему губами – и сладкими, и застенчивыми, и очень дерзкими.

– Давай, тигр, – прошептала она ему в рот. – Чего ты испугался?

– Тебя, Хелен. Только тебя.

Рафферти пугал ее. По-другому и не скажешь. Тем, как жадно поглядывал сверху вниз в темном холле, настолько тесно прижавшись, что она явно ощущала напряжение вперемешку с возбуждением в высоком мускулистом теле. Безрассудством и гневом на обычно невозмутимом лице. Взрывом эмоций. И, самое главное, тем, что зеркально отражал ее собственное состояние.

Но еще больше ужасала мысль об исчезновении Джеймса, ведь Хелен только-только открыла для себя все эти захватывающие чувства. Страшило, что после его неизбежного ухода ей уже никогда не испытать подобного. «У меня хватит смелости пойти на риск».

– Рафферти, – решительно начала прокурорша, но он приложил длинные пальцы к ее губам.

– Нет, – с явным отчаянием выдохнул Джеймс. – Слишком заманчиво взять тебя, Хелен. Я всего лишь человек.

– А я-то думала, ты призрак, – сумела произнести она, – или зомби.

– Черт побери.

Рафферти погрузил руку в гриву ниспадающих волос и нетерпеливо впился в соблазнительный рот.

Хелен закрыла глаза и оперлась спиной на стену, наслаждаясь бешеным напором, жадными требовательными губами, вкушающими и пожирающими с таким нетерпением, словно Рафферти одержим ею. Хелен тоже хотелось как-то проявить себя, но он был слишком сильным, чтобы перехватить инициативу, поэтому оставалось только покориться и жаждать все большего, большего и большего…

Рафферти прервал поцелуй, тяжело дыша. В мягкую колыбель женских бедер уперлась мощь неистового вожделения. На этот раз он наверняка не сможет устоять или сможет? Мисс Эмерсон слишком долго грезила о настоящем мужчине. Она устала мечтать.

– Хелен, – с тоской проскрежетал Джеймс.

Она обхватила ладонями такое дорогое и измученное лицо.

– Я хочу тебя, Рафферти. Я ждала тебя всю жизнь. Не отвергай меня.

Он застонал, уткнулся лбом в стену рядом с ней, сотрясаясь всем телом, но отчаянно продолжал бороться… бороться с Хелен, бороться с собой. А потом с приглушенным проклятьем стиснул ее плечи, столкнул тяжелую шубу и сбросил на пол. Засунул пальцы под лямки бархатного платья и потянул их вниз, внезапно обнажая искусительницу до пояса. В сумрачном холле Хелен едва не запаниковала.

– Пытаешься запугать меня, Рафферти? – прошептала она, невольно прикрываясь руками. – Ничего не выйдет.

– Да где уж мне, – пробормотал он.

Стащил наряд по узким бедрам к лодыжкам, и на Хелен остались только  практичные белые хлопковые трусики и светлые шелковые чулки, сползшие до колен.

Рафферти сгреб ее в объятья и рванул к себе, она обвила его ногами, ухватившись за широкие плечи, он снова горячо и неистово поцеловал ее, сдавливая тонкую талию, сминая, прижимая… Хелен всем своим существом ощущала его жар и твердость.

Все-таки исступленный напор немного пугал. Она смутно осознавала, что должна держать себя в руках, но ничего не получалось. Хотелось упиваться давлением мужского тела, прикосновением оголенной груди к могучему обнаженному торсу. Хотелось упасть в огромную пустую кровать и сполна получить все то, чего она ждала двадцать девять лет. Рафферти оказался нужным мужчиной в нужном месте и в нужное время, даже если упрямо отрицал очевидное.

Хелен льнула к нему все теснее, лихорадочно тиская плечи под шерстяным пиджаком. А потом он прервал поцелуй, подхватил ее и внес в квартиру. Она закрыла глаза, надеясь очутиться в спальне.

Вместо этого Рафферти бесцеремонно сбросил ее на диван, не предпринимая попыток нырнуть за ней на просторные подушки.

Полуголая, Хелен чувствовала себя уязвимой – такой она никогда раньше не представала перед мужчиной – и, затаив дыхание, выжидающе таращилась на Джеймса.

Рафферти стоял, как скала: галстук по-прежнему на месте, лицо напряженное и мрачное, грудь учащенно вздымается.

– Хелен, не стоит этого делать, – жестко и зло процедил он. – Тебе это прекрасно известно.

– Ты меня не хочешь? – поежившись, спросила она несчастным голосом.

Рафферти выругался. Крайне невежливо, абсолютно не по-джентльменски, такими выражениями, которые могли бы вогнать в краску даже ее крутых братцев.

– Черт побери, Хелен, у тебя вообще отсутствует чувство самосохранения? – наконец проскрежетал он.

– Сейчас не до самосохранения. Я влюблена в тебя.

Признание ужаснуло его почти так же, как потрясло ее. Хелен не осознавала своих чувств, пока не произнесла вслух заветных слов, но мысль показалась удивительно правильной.

– Хелен, ты не понимаешь, что говоришь, – отрезал Рафферти, свирепо взъерошив волосы. – Ты же меня совсем не знаешь.

Прокурорша вдруг обнаружила, что, черт возьми, существует предел ее храбрости. Предел тому, сколько раз она может предлагать и сколько раз ее можно отвергать. Вспыхнув всем телом, Хелен вскочила с дивана и попыталась прикрыться.

– Прости, – жалко пролепетала она. – Не хотела тебя смущать.

Рафферти поймал страдалицу, когда она почти прошмыгнула мимо, и сжал в жестких сильных руках.

– Я просто стремлюсь сделать так, как будет лучше для нас обоих. Впервые в жизни хочу поступить достойно.

– Как мило с твоей стороны, – прошипела Хелен, ненавидя закипевшие в глазах слезы. – Позволь мне одеться.

Она попробовала отстраниться, теперь уже охваченная яростью, возмущением и стыдом. Впервые удалось вкусить настоящей ослепляющей страсти, впервые приоткрылась дверь в дивный новый мир, но сейчас Хелен пришла в себя и мечтала только об одном – сбежать. От него, от самой себя.

Рафферти не отпускал. Тысячи эмоций отражались на обычно невозмутимом лице, а затем он замер в своей угрожающей привлекательной манере.

– Я старался, – пробормотал он больше себе, чем ей: и виновато, и дерзко, и умоляюще. – Черт возьми, я старался.

Потом подхватил Хелен на руки.

Но прокурорша воспротивилась и отчаянно забарахталась в крепких объятьях.

– Я передумала, – заявила она. – Не так уж сильно я тебя хочу, в конце концов.

– Правда? – сухо поинтересовался он, поцеловал уголки рта, пропутешествовал губами по линии подбородка и скул и прильнул к бешено пульсирующей жилке у основания шеи. – Помнится, кто-то говорил о любви.

– Что, черт возьми, я знаю о любви? – горько отреклась Хелен.

– Положись на меня.

Хелен внезапно затихла. Рафферти опустил ее на пол, и она нерешительно ухватилась за его галстук. На этот раз, старательно избегая пристального взгляда, развязала узел более ловко, хотя пальцы дрожали. Принялась расстегивать перламутровые пуговицы белой рубашки, очень медленно, одну за другой, пока не достигла пояса брюк. Затем наклонилась и провела губами по загорелой коже, поросшей жесткими волосками.

Рафферти шумно втянул воздух, и на миг Хелен испугалась, не слишком ли смело себя ведет. Но он ласково обхватил ее голову, и она, словно смакуя лакомство, стала рисовать языком крошечные узоры на плоском животе, вцепившись в тонкий кожаный ремень.

Джеймс отвел ее руки и каким-то образом уложил на диван, сумев мимоходом поцеловать. Толкнул на подушки, встал на колени, все еще полностью одетый, и дотронулся до упругой груди. Впервые Хелен касались столь интимно, твердые пальцы поглаживали напрягшиеся соски, страсть накатывала волнами, заставляя бедра выгибаться, лишая разума. За пальцами последовал рот, пьянящий и голодный, вобрал в себя нежные вершинки, и она еле слышно застонала от восторга.

Они так и не включили лампы, февральский день по-прежнему оставался серым и мрачным, но здесь, на старом диване, царили тепло и свет.

Рафферти потянул трусики по длинным ногам, оставляя чулки. Хелен ждала, что Джеймс снимет и свою одежду, но вместо этого он лег рядом, притягивая ее к себе. Она скользнула ладонями в расстегнутую рубашку, упиваясь жаром и силой мускулистого тела. Рафферти снова поцеловал ее, дерзко лаская языком, пируя и возбуждая. Хелен тонула в запутанном клубке ощущений, в сладости манящих губ, соски вжимались в жесткий торс. Больше ничего не хотелось в этой жизни – только губ Джеймса, только его рук…

Она невольно дернулась от испуга, когда он погладил ее между ног, и непроизвольно сжалась. На мгновение замерла, сомневаясь, что готова, но ненасытный возлюбленный продолжал мягко и умело уговаривать и отвлекать.

– Раздвинь ножки, Хелен, – попросил искуситель, целуя скулы. – Ну же, милая, не стесняйся. Раздвинь. Ничего не получится, пока у тебя стиснуты колени.

Легкая насмешка в голосе не очень-то понравилась Хелен.

Но разве можно устоять? Когда его рот соблазняет, когда руки пленяют и завораживают... Хелен раскрылась, совсем чуть-чуть, длинными пальцами Рафферти добрался до заветного местечка и проник во внутренний жар с такой интуитивной чуткостью, что она невольно всхлипнула.

– Вот это моя девочка, – прошептал Джеймс ей на ухо, покусывая мочку. – Просто расслабься, и все будет хорошо. Обещаю, больно не будет.

Остатки здравомыслия напомнили, что в первый раз всегда бывает больно. Но Хелен поверила и положилась на Рафферти, утопая в ловких и настойчивых ласках, выгибая бедра под опытной рукой, ожидая сама не зная чего – боли, страсти, смерти. Дерзким языком Джеймс ворвался глубоко в рот, бесстыдными пальцами – так же глубоко внутрь, давя, поглаживая, толкая, пока она внезапно не рассыпалась на куски, все тело напряглось, волна за волной в темноте накатывал фейерверк из звезд.

Хелен заплакала, стоило Джеймсу отстраниться. Она чувствовала себя полной дурой, но слезы текли ручьем, пришлось уткнуться лицом в сильное плечо, в белую рубашку, которую он так и не снял. Рафферти обхватил ее затылок, что-то нашептывая напряженным голосом, поглаживая хрупкую спину.

Она ощущала бешеный стук его сердца и дрожь, сотрясающую мощное тело, блестящее от испарины. Хотелось посмотреть на него, снова поцеловать, спросить, что будет дальше, но она не решалась. Кроме того, в крепких объятьях было слишком хорошо – Джеймс лелеял, успокаивал, утешал. Из них двоих только он знал, что надо делать. Поэтому можно довериться ему. Растаять в безопасности сильных рук и не сомневаться, что он позаботится обо всем. Расслабиться, отдохнуть…

Прошло много времени, прежде чем Рафферти посмел отдалиться от заснувшей красавицы. Лежать рядом с размякшим, обессиленным, восхитительным обнаженным телом, тяжело привалившимся к боку, – это своего рода преисподняя. Если этот бесконечный безумный цикл когда-нибудь закончится, если рай и ад существуют, то бояться нечего – он уже побывал в геенне огненной. Вкусил самое чудесное. И испытал самое мучительное.

Хелен что-то пробормотала, когда Джеймс отодвинулся, и тихонько протяжно всхлипнула, едва не разорвав ему сердце. Возможно, она действительно влюбилась. Лучше бы нет. Он не достоин любви. И ничего не может предложить сверх того, что уже отдал.

Рафферти накинул на нее отброшенный шерстяной плед, но это не помогло. Он все равно во всех подробностях представлял прекрасное тело. Округлая в нужных местах, хрупкая и стройная, влажная и горячая, Хелен являла собой абсолютное совершенство. Оставалось только гадать, исчезнет ли у него когда-нибудь стальная твердость между ног – в этой жизни или в любой из последующих.

План по добрым делам на сегодня выполнен! Нет, не на сегодня, а на неделю, да, черт возьми, на целое столетие вперед. Он устоял перед безоглядным предложением и отдавал, ничего не получая взамен. Всего лишь слегка распробовал и сразу понял, что мисс Эмерсон воплощает в себе все, о чем можно только мечтать, в чем можно нуждаться. Вкусил, поласкал и оставил нетронутой, неприкосновенной и по-прежнему невинной для более достойного мужчины.

Рафферти уже ненавидел этого воображаемого мужика. Ненавидел почти так же сильно, как переживал… за Хелен. Она заслуживает самого лучшего, но ведь он принес величайшую жертву какому-то неблагодарному ублюдку, который, вполне вероятно, будет относиться к ней, как к грязи…

Стоп, Рафферти. Притормози. Хелен слишком умна, чтобы связаться с придурком, не так ли? Если не считать того, что влюбилась в него, толком даже не познакомившись.

Возможно, стоит преподать ей урок. Возможно, незачем сокрушаться по поводу ее разбитого сердца. Печальный опыт удержит прокуроршу от совершения второй безрассудной ошибки. Может, следует раздеться, скинуть с нее плед и закончить то, что начал.

С другой стороны, может, и нет. Рафферти всегда находил оправдания для удовлетворения основного инстинкта. А сегодня дошел до точки, но сдержался по большей части из-за дурацкого приступа благородства. Было бы глупо сейчас сорваться…

Надо собрать раскиданную одежду. Точно. Потом встать под самую ледяную из всех возможных струй или открыть все окна, и пусть морозный февральский ветер охладит страсть. В конце концов, смерть от пневмонии ему не грозит. Это явилось бы самым простым выходом, но Рафферти давно понял, что легкие пути не для него.

Он только что провел самые эротичные полчаса в своей жизни, хотя ничего не получил. Господи помоги, на что бы это походило, поддайся он ее уговорам?

В ванной комнате пахло белыми розами. Джеймс стянул с плеч пиджак и посмотрел на свое отражение в зеркале. Совершенно другой человек, уже не хладнокровный и не насмешливый. Мучительно балансирующий на краю пропасти. И прежде чем понял, что делает, впечатал кулак в стекло, прямо в ненавистное отражение.

Хелен разбудила телефонная трель. В квартире царила темнота, за окном кружил легкий снежок, она в одиночестве лежала на диване, укрытая бабушкиным шерстяным пледом.

Услышала вдалеке шум душа. Перекатившись на спину, провела рукой по телу. Кожа чувствительная, но не слишком. Что же его остановило? Не настолько сильно ее желает? Злится, что заснула?

Телефон все еще звонил. Она не включила автоответчик, как почти всегда на выходных. Откинув плед, с трудом поднялась на ноги и схватила трубку на шестом звонке.

– Хотите больше узнать о человеке, с которым спите? – прошелестел голос на другом конце провода в ответ на ее хриплое приветствие. – Хотите больше узнать о Билли Моретти?

– Кто это? – рявкнула прокурорша, мигом стряхнув остатки сонного дурмана.

– Хотите узнать, кто хочет вам навредить, мисс Эмерсон?

«Чертовски знакомый голос».

– Не доверяйте Рафферти… он лжец. Как вы думаете, с чего это он к вам прилип в последние двадцать четыре часа? Чтобы помешать узнать правду.

– Какую правду?

– Обо всем, в том числе обо мне.

– Кто это? – повторила она.

– Приходите и узнаете… на Кларк-стрит, 1322. Я буду ждать. Но недолго.

– Но…

– И приходите одна, мисс Эмерсон. Рафферти в любом случае ради вас не пошевелит и пальцем, но мне противно с ним встречаться. Приходите одна, и я расскажу все без утайки. Если не готовы вручить свою жизнь в руки Рафферти.

Как раз это Хелен была вполне готова сделать. Связь прервалась прежде, чем она успела ответить, и она смотрела на телефон с искренней тревогой, запутанные события последних полутора суток крутились в голове. Внезапное появление Рафферти в ее жизни, появление, которое началось со лжи и так и не получило внятного объяснения.

Мнимый наезд у здания суда, незнакомец в больнице, напугавшая до смерти бутафорская стрельба из проезжавшего мимо автомобиля на вечеринке Грега. Что, черт возьми, происходит?

От Рафферти правды не добьешься, это ясно. Он просто наплетет еще больше небылиц. И хотя какая-то часть мозга хотела прикинуться, что ничего особенного не случилось и никакого звонка не было, другая часть – профессиональная, проницательная – не позволяла отмахнуться.

Придется действовать быстро. Если Рафферти выйдет из душа, прежде чем она оденется и уйдет, он не позволит ей и шагу ступить. Уехав, она найдет все ответы на Кларк-стрит, 1322.

Почему этот адрес кажется знакомым? Кларк-стрит не так далеко, но Хелен там никогда не бывала. Район, где проживал благополучный средний класс, застроенный жилыми коттеджами, небольшими офисами и домами престарелых. Еще не стемнело. Больше причин опасаться пребывать в неведении в собственной квартире, чем что-то разузнать у незнакомца в приличной части города.

Рафферти все еще плескался в ванной, когда Хелен вышла из спальни в выцветших джинсах и старой рубашке курсанта полицейской академии, которую стащила у младшего брата. «Однако, что-то он там надолго застрял, удивительно, как это не закончились скудные запасы горячей воды». Если только он не принимает холодный душ.

«Рафферти и его водные процедуры меня не касаются», – напомнила себе Хелен, стараясь не замечать бешеного стука сердца, покалывания кожи и томления губ. Когда они снова увидятся, она лучше приготовится к столкновению и потребует у Джеймса правды. Возможно, даже сумеет смириться с тем фактом, что он просто не нашел ее настолько желанной, чтобы заняться любовью.

Хелен подняла с пола ключи от машины, куда их швырнул Рафферти, натянула чернобурку из-за отсутствия чего-либо более подходящего и вышла в послеполуденный холод. Небо затянуло облаками, по улицам гулял сильный ветер, снежная крупчатка секла лицо. Где-то юные влюбленные готовились праздновать День святого Валентина. Где-то ели конфеты и пили шампанское, флиртовали, целовались и планировали будущее.

Но не Хелен. И не сегодня. Она закончит этот день такой же девственницей, как и первое празднование Дня влюбленных. По крайней мере, хотя бы получит кое-какие ответы.

Уже стемнело, когда она наконец отыскала Кларк-стрит, 1322. Сделала полдюжины неверных поворотов, еле тащась по скользким улицам, путаясь в указателях, так что к тому времени, когда оказалась через дорогу от назначенного места, начала сомневаться в целесообразности своего поступка.

Здание располагалось далеко от расчищенного тротуара, широким простором впереди расстилалась заснеженная лужайка. Хелен несколько минут просто сидела в машине, наблюдая за бредущей по улице женщиной с двумя одинаковыми кокер-спаниелями на поводках.

Собаки прекрасно вели себя и бодро трусили по мостовой, пока не подошли к дому 1322. Вдруг рванули вперед, одна из них моментально натянула повод, стремясь вырваться на свободу. Другая же присела и завыла.

Хелен уже слышала этот звук прежде. Одинокий жуткий собачий вой… С внезапным ужасом она вспомнила, что находилось когда-то на Кларк-стрит, 1322: тот самый гараж, где много лет назад застрелили семерых бандитов.

Трясущимися руками принялась заводить двигатель. В панике дернула сцепление, но машина не тронулась с места. Попробовала снова, и тут дверь отворилась, чья-то рука сжала ее ладони.

– Убегаете, мисс Эмерсон? – прошипел тихий голос.

Напавший зверски стиснул запястья. Она попыталась выглянуть наружу и рассмотреть стоящего там человека, но сумела разглядеть только мрачные безумные глаза и жилистую фигуру.

– Отпустите меня, – распорядилась прокурорша нарочито твердым тоном.

– Мне казалось, вы решили получить ответы.

– Я передумала.

– Вы ведь знаете, где находитесь, не так ли, мисс Эмерсон? – продолжал чертовски знакомый голос.

Кто-то из проходивших по уголовному делу, догадалась она, но не могла вспомнить.

– Конечно, передумали. Рафферти, должно быть, был более общительным, чем обычно. Но при всем желании сюда и носа не сунет. Не рискнет рассказать о том, кто он и откуда. Как и все мы. Но наверняка наплел что-нибудь.

Безрассудный ужас сковал позвоночник. Хелен попыталась вырваться, но ей так сильно сдавили пальцы, что пришлось закусить губы, чтобы не закричать.

– Не бойтесь этого здания, мисс Эмерсон, – злобно мурлыкал незнакомец. – Оно не сможет причинить вред. Старый гараж снесли несколько десятилетий назад. Пожалуй, собаки сюда не сунутся, но другие существа не столь чувствительны. По мне, так место идеальное.

– Идеальное для чего?

– Чтобы убить вас. Что-то наподобие высшей справедливости, вам не кажется?

Мужчина присел на корточки, и Хелен взглянула в безумные глаза, когда-то выглядевшие вполне здраво на лице Вилли Морриса.

– Почему вы хотите убить меня?

Ее голос не дрожал, в отличие от рук.

– Скажем так, вы мне задолжали, – оскалился Моррис в жуткой дружелюбной улыбке.

И показал пистолет, очень маленький, очень смертоносный на вид.

«Сейчас я умру». Хелен восприняла происходящее достаточно спокойно, не имея другого выбора, раз уж этот психопат по неведомым причинам вознамерился выстрелить. И вдруг совершенно некстати рассвирепела на Рафферти. «Черт возьми, из-за этого негодяя я умру девственницей. Мерзавец, из-за него я погибну, не познав плотской любви».

Безрассудный гнев был настолько неистовым, что она вылетела из машины, хлопнув дверцей, и со всей силы оттолкнула Морриса. Второго шанса не представится. Хелен летела по тротуару с развевающейся за спиной шубой, в любой момент ожидая, что пуля вонзится в тело. Моррис не промахнется, он не из тех, кто мажет мимо цели, даже если добыча движется столь стремительно.

Метнулась через улицу, прямо на дамочку с двумя собаками. Те сбились в воющий клубок и запутались в поводках, обвивая женщин и яростно лая, пока Хелен старалась пробиться между псинами и вырваться на свободу, опасаясь, что подвергает смертельной опасности и себя саму, и постороннего человека.

Он подошел сзади, она тут же почувствовала его присутствие – еще до того, как ее схватили, вытащили из кучи-малы и поставили в вертикальное положение. Хелен хладнокровно развернулась, приготовившись к неминуемой гибели. Но вместо этого взглянула в колючие глаза Рафферти.

– Какого черта ты тут делаешь? – рыкнул он.

Она молча таращилась на взбешенного спасителя, не обращая внимания на голосистый вопль другой женщины, которая пыталась распутать себя и собак. Хелен оглянулась – никаких признаков Морриса, никаких признаков кого-либо вообще, только разъяренная парочка кокеров, один из которых бросал на нее злобные взгляды, второй по-прежнему осторожно косился на границы владения дома 1322 на Кларк-стрит.

Рафферти полностью игнорировал окружающее.

– Не соизволишь ответить? – рявкнул он. – Почему ты улизнула, не сказав, куда направляешься? Зачем явилась именно сюда?

– Я и не подозревала, что обязана отчитываться перед тобой. Не знала, что требуется твое разрешение, – парировала прокурорша, внезапно рассвирепев именно теперь, когда непосредственная опасность миновала.

– Черт побери, Хелен…

– Перестань чертыхаться, – отрезала она. – Ты чертовски много болтаешь.

Рафферти сжал ее плечи, но как бы жестко пальцы ни впивались в кожу, им было далеко до мучительной смертельной хватки Вилли Морриса.

– Зачем ты здесь?

– Вилли Моррис попросил меня приехать сюда. Пообещал все рассказать. О тебе.

Рафферти выпалил что-то гораздо более грубое, чем обычное краткое «черт побери».

– И ты согласилась? Не сказав мне?

– Я не знала, что это Моррис. Он не назвал себя. Кроме того, тебе я не доверяю.

Рафферти выглядел так, словно только нечеловеческими усилиями держал себя в руках. Почему-то его ярость радовала. Он бы так не злился, если бы не переживал за нее, хотя бы чуточку.

– Чего он хотел? – рявкнул Рафферти. – Что он тебе сказал?

Хелен попыталась изобразить дерзкую пренебрежительную ухмылку, но перекосилась от ужаса.

– Думаю, ты не хуже меня знаешь, чего он хотел, – сердито выпалила она. – Убить меня.

А потом, к своему полному изумлению и стыду, залилась слезами.

К дому Хелен они ехали в полной тишине. Рафферти почти не нервировал своей обычной, уже знакомой эксцентричной манерой вождения, и даже несколько промахов не вызвали протестов со стороны прокурорши. Она безучастно смотрела в окно, пристегнувшись ремнем безопасности, со следами высохших слез на бледном лице.

«Наверняка у нее летом высыпают веснушки», – совершенно некстати подумал Рафферти. Не слишком много, всего несколько рыжих брызг на дерзком носике, ну, может, еще на скулах. Он никогда не увидит ее с веснушками. Никогда больше не насладится летним солнцем. Забавно, но до сегодняшнего дня Джеймс ничуть по этому поводу не печалился. Однако сейчас расстроился до ужаса. Что не увидит конопушки Хелен Эмерсон.

Не наблюдалось никаких признаков Драго, тем не менее для надежности Рафферти направился кружным путем. К тому времени, когда они добрались до старого жилища Кристал, Хелен выглядела так, словно парит на грани потери самообладания. И Рафферти осознавал, что ему ничего не остается, кроме как окончательно вывести ее из себя, как только они зайдут внутрь. Если он надеется сохранить хоть малейший шанс сберечь ей жизнь.

Хелен выскочила из машины, прежде чем он успел выключить двигатель, взбежала вверх по лестнице и исчезла в доме. Рафферти был практически уверен, что она закроется на замок, но дверь осталась приоткрытой, и он тщательно притворил ее за собой, используя все три запора и щеколду. Не стоит облегчать жизнь Рики Драго. Тем более не стоит давать Хелен шанс снова сбежать и, возможно, прямиком в другую ловушку. Джеймс не собирался выпускать ее из поля зрения, пока благополучно не доставит в объятия того, кто сумеет защитить.

Рафферти обнаружил хозяйку на кухне, взирающей в полупустой холодильник с таким видом, словно она искала в нем смысл жизни.

– Там ничего нет, – глубоким голосом нарушил тишину Джеймс.

– Я не хочу есть, – отрезала Хелен, не тронувшись с места.

– Если тебе жарко, всегда можно открыть окна, – любезно предложил Рафферти.

Прокурорша захлопнула дверцу и резко развернулась, порадовав его тем, что испуг и апатия исчезли, сменившись неподдельной яростью.

– Что, черт возьми, происходит?

Джеймс молча наблюдал за рассвирепевшей особой, искренне изумляясь тому, что совершенно не способен затерроризировать эту девицу. Большинству хватало всего лишь встретиться лицом к лицу с его бесстрастием, и они тут же бросались наутек. Но не Хелен. Она иногда демонстрировала жесткость и твердость, просто невообразимую для такой уязвимой женщины. Неудивительно, что он, бесспорно, одержим ею.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Рафферти.

– Кто ты? Почему следуешь за мной по пятам, так что я, пожалуй, только туалет посещаю в одиночку? Может, я по своей глупости раньше ничего не замечала, но Вилли Моррис с готовностью просветил меня, прежде чем попытался убить, – кисло усмехнулась она. – Кто ты? Кто такой Билли Моретти? Кто такой Вилли Моррис? Вы все хотите меня убить? Ради Бога, что здесь происходит? – уже почти кричала Хелен.

Услышала смятение в собственном голосе и с большим трудом сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Я требую, чтобы ты рассказал мне правду, Рафферти. Больше никакой научной фантастики, никаких путешествий во времени, никаких сказок. Простая, понятная, голая правда.

– Я говорил тебе…

– Я прекрасно помню, что ты говорил. Что и ты, и Билли Моретти мертвые гангстеры, погибшие в 1929 году. Очень правдоподобно, – съязвила Хелен, но Джеймс разглядел легкую панику в теплых карих глазах. – А как Вилли Моррис вписывается во все это? Он что, был Элиотом Нессом?

– Хелен, ты уже второй раз упоминаешь этого Элиота Несса, не имею ни малейшего представления, о ком ты, – устало протянул Рафферти.

– Прекрати! – надломлено вскрикнула Хелен и отвернулась. – Я хочу знать, что ты здесь делаешь и что тебе от меня нужно. Собираешься грохнуть меня?

Рафферти очень хотелось прикоснуться к настырной красавице. Хотелось протянуть руку и обнять за плечи, привлечь спиной к своему сильному телу, согреть, успокоить, огородить от всех невзгод. Пришлось сжать ладони в кулаки, чтобы устоять перед искушением.

– Для этого у меня была минимум дюжина шансов. Я пытаюсь защитить тебя.

– Почему? – повернулась Хелен.

– Рики Драго планирует убить тебя. И я сделаю все возможное, чтобы остановить его.

– Кто такой, черт возьми, этот Рики Драго? И как сюда вписывается Вилли Моррис? – отчаянно возопила Хелен.

Рафферти и забыл про новую личность Драго.

– Драго и Моррис – один и тот же человек, – вымолвил он, лихорадочно пытаясь придумать нечто правдоподобное для недоверчивой особы. – Я знал его много лет назад… Можно сказать, в другой жизни.

– Почему он хочет убить меня? И почему ты хочешь спасти?

– Он обвиняет тебя в смерти своей жены.

– Что?

– Не надеюсь, что поймешь, – пожал плечами Рафферти. – Меня и близко не было, когда все произошло. Видимо, ты невовремя вызвала его на допрос, и он настолько рассвирепел от этого, что не справился с управлением и въехал в опору моста. Сам-то не пострадал, а вот его жена погибла.

– Боже, я помню, – протянула Хелен с затихающей яростью. – Но это случилось почти два года назад. Почему он только сейчас вздумал охотиться за мной?

– Драго… э-э-э… Моррис очень методичный, очень дотошный субъект. Никогда не забывает обид, к тому же не вполне вменяемый. Зная его, предполагаю, что он всегда планировал добраться до тебя в удачный, по его мнению, момент. И этот момент настал.

– А ты тут при чем?

– В смысле? – потянулся Джеймс за сигаретами.

– Кто приказал вам, сэр Галахад, примчаться ко мне на помощь, как рыцарь в сияющих доспехах? Почему тебя волнует, жива я или мертва?

Рафферти проиграл в голове с десяток ответов: некоторые из них близки к истине, некоторые – настоящая правда. Остановился на самом неприятном для мисс Эмерсон.

– Из-за Билли.

Хелен словно ударили. Она побледнела еще сильнее и тяжело привалилась к холодильнику, удерживая равновесие.

– Почему это имеет значение для Билли?

– Он полагает, что обязан тебе. Ты была права… он изо всех сил старается встать на правильный путь. Драго решил вставить ему палки в колеса и придумал беспроигрышный ход, чтобы втянуть в свои делишки. Все, что потребовалось сделать – угрожать его жене. Но у тебя хватило мудрости понять, что Билли стоит дать еще один шанс. Поэтому Моретти не собирается оставаться в стороне, когда Драго нацелит на тебя ствол.

– И если бы не неожиданное рождение ребенка, он торчал бы в моей квартире? – спросила Хелен, отбрасывая назад длинные темные волосы.

– Пока не нашел бы кого-нибудь, способного защитить тебя, – кивнул Рафферти.

Сигарета на вкус была такой же мерзкой, как и настроение. Хелен смотрела, будто побитая собака, по-прежнему готовая цапнуть, и он знал, что необходимо деморализовать беднягу еще больше.

– Что он и сделал. Нашел тебя.

– Я всего лишь временная мера. Завтра утром меня здесь не будет, и между тобой и Драго никого не останется.

– Все очень плохо, да? – глубоко вздохнула Хелен, глядя Джеймсу в глаза.

– Ты же из семьи полицейских, Хелен. Я хочу, чтобы ты позвонила одному из братьев и попросила побыть с тобой, пока Билли не сообразит, что предпринять.

– Нет.

– Этот придурок пытался убить тебя, – рыкнул Рафферти, недоверчиво глядя на упрямицу. – И уже не в первый раз. Не желаешь повнимательнее рассмотреть свою шубу? Возможно, найдешь дырки от пуль. Драго жаждет твоей смерти и не уймется, пока не достигнет цели. Или пока кто-то не остановит его.

– Так вот зачем ты здесь, верно? Призрак из давнего Дня святого Валентина кружит рядом, и Драго не смеет напасть на меня?

– Черт побери, Хелен!

Рафферти вдарил кулаком по холодильнику и глазом не моргнул, когда ссадил костяшки.

– Я не могу тебя спасти!

– Почему нет? – холодно рявкнула в ответ прокурорша. – Разве ты не обладаешь сверхспособностями или чем-то подобным?

– Черт, я вообще ни на что не способен, – отрезал он. – Не могу стрелять в Драго. Пока живу в подвешенном состоянии, не способен причинить вред живому существу.

– Ошибаешься, Рафферти, – прошептала Хелен. – Уже причинил.

Протиснулась мимо него и вышла из кухни. Джеймс на миг оцепенел, сраженный словесным уколом.

Она стояла в гостиной, глядя на снежный вечер, выпрямив узкую спину под мешковатой рубашкой. Рафферти никогда не понимал пристрастия современных женщин к бесформенной мужской одежде, но в этот момент не мог представить себе никого желаннее, чем Хелен Эмерсон.

– Я не могу спасти тебя, Хелен, – более спокойно повторил он. – И не хочу смотреть, как ты умираешь.

– Не унывай, Рафферти, – не оборачиваясь, бросила Хелен. – Ты вернешься в свое подвешенное состояние, а тем временем Драго или Моррис, или кто он там еще доберется до меня.

– Ты мне не веришь.

– Не знаю, что и думать. Если надеешься убедить, что ты на самом деле гангстер, каждый год воскресающий в День святого Валентина, то слишком многого ждешь.

– Позвони своим домашним. Я отвезу тебя к семье.

– Я-то думала, ты хочешь спасти мне жизнь, а не прикончить, – невесело хмыкнула Хелен. – Твоя манера вождения просто убийственная.

– Хелен…

– Не волнуйся, Рафферти. Обещаю не предъявлять тебе больше никаких претензий.

Повернулась и опустилась на угол дивана, глядя на колени.

– Ты предельно ясно дал понять, что находишься здесь по принуждению. Полагаю, логично сделать вывод, что ты изображал влечение ко мне только для того, чтобы держать в поле зрения. А ведь достаточно было просто сказать правду. Я уже большая девочка и все понимаю. Могла бы позвонить окружному прокурору и… – осеклась она. – Не представляю, что бы я ему сказала.

– Перестань, Хелен.

Она пожала плечами, и Рафферти ясно увидел, каких усилий ей стоило оставаться хладнокровной и собранной. Он презирал и ненавидел себя больше, чем когда-либо в жизни, но не знал, что еще можно сделать. Хотелось успокоить ее, утешить, расцеловать, заняться любовью, но любое проявление доброты или желания только ухудшит ситуацию.

– Он наверняка не поверил бы мне, – хрипло прошептала Хелен. – Я и сама-то не верю. Знаешь, Рафферти, думаю, тебе лучше уйти. Тебе неприятно здесь находиться, и раз уж придется покинуть Чикаго завтра утром, полагаю, у тебя найдутся более интересные дела, чем нянчиться со мной.

– Есть только одна вещь, которую я ненавижу больше, чем няньканье, – взорвался потерявший терпение Джеймс. – И это жалость к себе.

– Проваливай, Рафферти. Ты более чем ясно дал понять, что не хочешь меня. Позволь мне дуться в одиночестве.

– Ну уж нет, черт возьми!

Это стало последней каплей. Он потратил все отведенное ему время, причем впустую, на эту непрактичную, самодостаточную, совершенно нетронутую девицу, а теперь она сидит и скулит от жалости к себе. Между прочим, пострадал-то именно он! И при этом из-за самых благородных побуждений. Все, хватит дурью маяться.

Рафферти пересек комнату и сдернул Хелен с дивана. Она так поразилась, что споткнулась о журнальный столик и упала ему на грудь, что его вполне устраивало.

– С меня довольно, – яростно прошипел Джеймс. – Я провел самое жалкое время в своей жизни, и все из-за дурацких усилий оградить тебя, а ты решила, что я тебя не хочу. Как ты можешь быть такой тупой идиоткой? А это, по-твоему, что?

Взял ее за руку, дернул вниз и прижал к паху.

Хелен попыталась вырваться, но без толку.

– Я схожу с ума, стараясь вести себя достойно, – горько продолжил Рафферти. – Пытаюсь пощадить тебя и оставить в том же состоянии, в котором встретил, наплевав на то, что все это, дьявол тебя побери, буквально убивает меня. Я жажду тебя больше, чем какую-либо женщину в своей жизни, но не хочу, чтобы ты отдала невинность такому, как я, человеку, который не может предложить ничего, кроме единственной ночи.

На мгновение Хелен замерла.

– Может, одна ночь того стоит, – хрипло произнесла она и медленно сжала пальцы.

– Черт побери, Хелен, – вздрогнул Рафферти.

– Перестань чертыхаться, – воспряла прокурорша. – Лучше поцелуй меня.

Рафферти не мог, да и не хотел больше бороться с собой. Когда он утром наконец вышел из ванной, слегка поостыв и небрежно перевязав раненую руку, и обнаружил, что она исчезла, то впал в панику. Выбежал на улицу вовремя, чтобы увидеть, как легкомысленная особа вылетает в мрачный полдень, и только чистый инстинкт привел его на Кларк-стрит. Инстинкт и машина, которую он украл и завел без ключа минуты за четыре. Некоторые навыки никогда не ржавеют, даже по прошествии шестидесяти четырех лет.

Рафферти издалека увидел Драго и сразу сообразил, как поступить. Может, он и не в состоянии нажать на спусковой крючок, но вполне способен врезаться в другой автомобиль. Драго грохнулся наземь, пистолет отлетел в сторону, и к тому моменту, когда Рафферти освободил Хелен от рассвирепевшей своры собак и их владелицы, Рики испарился. Руки у Джеймса тряслись, не переставая, пока он не доставил Хелен обратно в квартиру.

Они тряслись и сейчас, на этот раз от нестерпимого желания. Он возьмет ее здесь и сейчас, к черту и угрызения совести, и ее будущее, и предполагаемого достойного мужа. К черту все, пока страсть не прожгла дыру в теле.

– Сэр Галахад, да? – зарычал Рафферти, подхватил под колени и крепко прижал добычу к груди. – Рыцарь в сияющих доспехах?

Двинулся вперед и ударом ноги распахнул дверь в спальню. Увидев нетронутую белоснежную девичью постель, отвердел еще сильнее, если такое вообще возможно.

Посадил Хелен на смятые простыни и отошел в сторонку, чтобы хорошенько рассмотреть. Потом снял галстук и скинул ботинки.

Она не шевелилась, глаза скрывал полумрак.

– Что с рукой?

– Столкнулась с зеркалом в ванной, – процедил Рафферти, снимая пиджак и рубашку и бросая их на стул. – Верный симптом острой сексуальной неудовлетворенности.

– Ты действительно хочешь меня?

Хелен все еще выглядела недоверчивой, и Рафферти задался вопросом, с кем она вообще общалась, что настолько сомневается в своей привлекательности.

– Сейчас покажу, как сильно, – угрожающе протянул он, хватаясь за пряжку ремня.

Хелен смежила веки, когда Джеймс рывком стянул брюки, и он чуть не обозвал ее трусихой. Но промолчал. Вместо этого забрался на кровать, обхватил милое лицо обеими руками и нежно поцеловал. Медленно, осторожно, вкушая мягкость и невероятную сладость губ.

– Можешь изменить свое решение, – тихо сказал он. – В любое время, я не стану принуждать тебя.

– Раздумал показать, как сильно меня хочешь?

– Черт побери, – сумел усмехнуться Рафферти. – Ладно, пропади все пропадом. Я хочу тебя. Мне казалось, я ясно дал понять, насколько сильно. Но есть одна вещь, гораздо более важная, чем мое неистовое желание. И это ты.

– Рафферти, я люблю… – прошептала она, но он запечатал ей рот твердыми пальцами, боясь снова услышать признание.

Чем больше она говорила заветные слова, тем больше он верил. А он не мог позволить себе поверить, что Хелен Эмерсон любит его. Потому что слишком тяжело будет уйти.

Поэтому снова поцеловал, дразня, используя язык, упиваясь трепетным ответом, углубляя ласки. Целовал с нарочитой медлительностью, не оставляя без внимания ни губы, ни небо, ни зубы, целовал, пока она не задохнулась, целовал, пока не задохнулся сам, но оба ничего не замечали.

Мешковатая рубашка соскользнула довольно легко, за ней последовал кружевной бюстгальтер. Самое умное, что сделали современные люди – усовершенствовали дамское нижнее белье, которое стало гораздо менее громоздким и мгновенно снимаемым. Это касалось и одежды в целом, хотя Рафферти немного позабавило избавлять прокуроршу от мужских джинсов, которые она обычно надевала. Но не было ничего мужского в белоснежных хлопковых трусиках и уж точно ничего мужского в мягком женственном холмике, куда он положил руку, ощущая, как Хелен напряглась.

Джеймс последовал губами вниз, желая снова поласкать грудь. С чего он решил, что она слишком мала? Идеальная… и на ощупь, и на вкус. Позволил языку покружить вокруг каждого крохотного тугого комочка, наслаждаясь дрожью стройного тела, упиваясь немыслимым наслаждением.

Добрался до плоского гладкого живота. Поцеловал пупок, поцеловал низ живота, поцеловал белый хлопок, прикрывающий нетронутое лоно. Поцеловал изящные извивающиеся бедра, поцеловал колени, поцеловал икры, поцеловал узкие ступни.

– Рафферти, – задушенным, изнемогающим от страсти голосом прошептала Хелен.

– Пока нет.

Скользнул длинными пальцами под трусики, потянул вниз и бросил через всю комнату, оставив Хелен обнаженной, возбужденной и напуганной. Не хотелось пугать ее еще больше, но Рафферти четко шел к цели, и даже истошная истерика не смогла бы его остановить.

Он склонился ниже и коснулся губами заветного местечка. Хелен дернулась, потрясенно и протестующе пискнув, Джеймс проигнорировал вскрик, сильными руками раздвинул бедра, дегустируя, лаская, не обращая внимания на девичий шок, застенчивость и робость, отмахиваясь от всего, кроме благоухающей страстью влаги. Хелен впилась в его плечи, пятки вонзились в матрас, все тело выгнулось дугой.

Она трепетала, всхлипывала, задыхалась, но Рафферти не давал себе воли. Он всегда умел продлить удовольствие для женщины и заставить ее кричать в темноте, и сейчас с наслаждением вкушал первый экстаз Хелен, настолько мощный, что сам едва не кончил.

– Джейми, – томно пролепетала она.

Рафферти накрыл собой возлюбленную, стараясь не раздавить, тяжелая отвердевшая до боли плоть покоилась в колыбели мягких бедер.

Джеймс обхватил ладонями потрясенное лицо. Поцеловал в губы, намеренно давая ей отведать собственный вкус. Приласкал веки, шею, ощутил быстрый беспорядочный пульс, потом снова раздвинул безвольные ноги. Хелен была еще слишком слаба, еще дрожала от последних содроганий, чтобы помочь ему, но он не возражал. Пришлось напрячь все силы, чтобы держать себя в узде, контролировать неодолимую потребность ворваться во влажное тепло, надавить, толкнуться и извергнуться пьянящим взрывом.

Кожа Рафферти покрылась испариной, когда он замер возле никем не тронутого входа. Мускулы свело от усилий не спешить и успокоиться, когда он начал осторожно протискиваться внутрь, туда, где так шелково, гладко и очень узко. Хелен распахнула глаза, когда он достиг неизбежного барьера.

Рафферти подумал, что запросто мог бы умереть: непонятно, как пережить эту невыносимую муку и эту невыразимую радость. Посмотрел на раскинутые на белой подушке волосы, в огромные темные глаза, на распухшие, словно ужаленные пчелой губы, и нежно прижался к ним, впитывая и ее боль, и ее наслаждение.

– Не останавливайся, – прошептала Хелен, комкая пальцами простыни. – Пожалуйста, Джейми, не останавливайся.

– Я бы и не смог, – признался он.

Затем сильным резким движением бедер прорвался внутрь и погрузился в тугой обволакивающий жар.

Хелен еще сильнее стиснула его руками, и он почувствовал, как ее сотрясают взрывные судороги то ли боли, то ли желания.

Рафферти попытался вырваться, но Хелен накрепко сцепила ладони, прильнув еще теснее. Он обхватил ладонями лицо, ласково обводя пальцами изящные контуры.

– Ничего не получится, если мы не будем двигаться, – прохрипел Джеймс.

– Знаю, – прошептала она, открывая глаза. – Я читала.

– В «Озорных девчонках», наверное? Тебе больно?

– Не очень.

Рафферти понимал, что это ложь, но не такая уж страшная.

– Постараюсь, чтобы тебе стало легче, – пообещал он, чуть-чуть отстранился, потом протолкнулся на дюйм вперед.

Хелен не шелохнулась, Рафферти был не против полностью взять инициативу на себя и продолжал двигаться, углубляя проникновение, наслаждаясь каждым сполохом подступающего экстаза. Хелен впилась в широкие плечи, подавшись бедрами навстречу равномерным толчкам, и он ощутил ответную дрожь, волнами сотрясающую ее внутренние мышцы.

Рафферти так отчаянно стремился ворваться в гибкое молодое тело, что затрясся вместе с Хелен. Но сейчас гораздо, гораздо важнее насытить ее потребности. Не имело значения, что он уже подарил ей удовольствие, не имело значения, что заслужил свое. И пусть он разваливается на части, пусть темнеет в глазах, однако на следующую вершину они взлетят вместе.

Хелен вонзилась ногтями в теплую кожу, стройные бедра извивались под ним, стискивая, призывая, маня, дыхание всхлипами врывалось в ухо. Даже сквозь туман собственной неистовой страсти Рафферти впитывал и осязал все нюансы ее пылкости, чувствовал, что она балансирует на краю бездонной пропасти, податливая, трепещущая, испуганная.

Просунул руку между ними, коснулся заветного местечка, потом вздыбился внутри нее, сильно вдавив Хелен в мягкий белый матрас. Тысячи крошечных судорог ласкали затвердевшую плоть, и Рафферти целиком растворился в невероятных ощущениях, отдавая всего себя: и тело, и душу, и разум, – и обоих захлестнула гигантская волна беззащитной безнадежной любви.

Джеймс понимал, что слишком тяжелый, но не было сил скатиться с Хелен. Обхватил голову любимой ладонями и расцеловал повлажневшие щеки, постепенно восстанавливая дыхание. Может, если она крепко оплетет его руками и ногами и не выпустит из объятий, он не исчезнет.

Но Рафферти, пережив в жизни немало неприятностей, прекрасно осознавал, что хватка Хелен не удержит его в этом мире, а он не сумеет уберечь ее. Откатился в сторону, потянул ее с собой и обнял. Она покорно улеглась рядом и уткнулась лицом в горячую кожу. Джеймс гладил густые волосы, нежно, успокаивающе, прислушиваясь к прерывистому дыханию, к глухому стуку сердца, пока Хелен приходила в себя. Подождал еще немного, потом решил, что она вернулась в реальность, и осторожно посмотрел на нее.

Хелен отвела взгляд, и он с разрывающим душу умилением понял, что она стесняется.

– Как ты? – мягко спросил Рафферти.

Даже в темноте спальни разглядел, что румянец покрыл милое лицо, и ему тут же захотелось провести с ней гораздо больше времени и показать то, от чего действительно можно покраснеть. Но это ей продемонстрирует кто-то другой.

– Хорошо, – ответила Хелен.

– Хорошо, – повторил Рафферти, не скрывая беззлобной насмешки. – Не слишком воодушевляюще. Стоило ли это твоих ожиданий?

Хелен распахнула глаза, полные такими глубокими переживаниями, что он почти пожалел об отхлынувшем смущении.

– Разве ты не знаешь? – спросила она.

– Знаю, – разом посерьезнев, признался Джеймс, прильнул к лакомому рту и обвел языком распухшие губы. – Прости, что причинил тебе боль.

– Ты и не причинил. Не сильную, – добавила Хелен с присущей ей честностью.

Рафферти снова поцеловал ее, коротко, жестко, потом отодвинулся и встал с кровати. Хелен смотрела ему вслед, не говоря ни слова, и минуту спустя он вернулся с мокрым полотенцем.

– Что ты задумал? – с опаской спросила прокурорша, мигом возведя оборонительные рубежи.

– Поухаживать за тобой, – объяснил Джеймс, осторожно толкнул ее на постель и прошелся по бедрам прохладной тканью.

Хелен дернулась от прикосновения, но тут же успокоилась, таращась на него темными удивленными глазищами.

– Ты ничего не использовал, – заметила она немного погодя.

– В смысле?

– Защиту, – низким голосом пробормотала Хелен. – Презерватив. Мне стоило позаботиться…

– Все в порядке.

– Для тебя, может, и в порядке.

– Для тебя тоже, – ласково хмыкнул Рафферти, сдвигая волосы с ее лица. – Ты не забеременеешь. И ничем не заболеешь.

– С чего такая уверенность? – подозрительно поинтересовалась прокурорша и потерлась щекой о сильную руку, как котенок в поисках ласки.

На миг Джеймс онемел. Не стоит больше спорить или пытаться убедить ее. Не стоит больше заниматься любовью по самым разным причинам. Не стоило красть ее девственность у какого-то другого, более достойного мужчины, который станет беречь ее, как зеницу ока, хотя, видит Бог, никто не сможет охранять Хелен самозабвеннее, чем он. Не стоит влюбляться, зная, что придется внезапно отказаться от нее. Не стоило так сближаться, понимая, что он, по сути, живет во лжи просто потому, что правда абсолютно невероятна.

– Я не способен причинить тебе вред, – устало ответил Рафферти, отдавая себе отчет, что она все равно не поверит. – Ни беременностей, ни болезней.

– Не восстановится ли и моя девственность каким-то волшебным образом, а? – съехидничала Хелен.

– Советник, – сумел улыбнуться он, – хотел бы я ввернуть, что ты сведешь меня в могилу, да уже слишком поздно.

– Ты не собираешься рассказать мне правду, да?

– Все равно не поверишь.

Рафферти потянулся за трусами и ловко натянул на себя не только для того, чтобы уважить девичью скромность, но и чтобы хоть как-то прикрыть свою по-прежнему явную эрекцию.

Это была ошибка. Хелен воззрилась на него округлившимися от внезапного потрясения глазами.

– Что это на тебе?

Рафферти посмотрел вниз. Вполне обычные мешковатые белые трусы почти до колен. Пошитые на заказ в Ирландии, с рядом крошечных перламутровых пуговок на ширинке.

– Нижнее мужское белье, – криво усмехнулся Джеймс. – Произведено в 1929 году. Симпатично смотрятся, не так ли?

– Рафферти…

– Почему бы тебе не принять долгую горячую ванну? – прервал он, не в настроении объясняться. – Пойду гляну, не найдется ли чего съестного в твоем вечно пустом леднике.

– Это не ледник, – отрезала Хелен с тревогой во взгляде.

Рафферти пожалел, что она только что рассталась с девственностью и ей нужно время, чтобы восстановиться, пожалел, что нельзя толкнуть ее обратно на кровать и начать все заново.

Пришлось довольствоваться легким поцелуем в уголок глаза, чувствуя, как она льнет к нему, чувствуя, как тонкие руки тянутся к нему.

– Неважно, – сказал он. – А ты, оказывается, болтушка.

Поцеловал ее в губы для ровного счета, потом направился к выходу из спальни.

– Мне просто хочется узнать, кто ты, Рафферти, – несчастно пробормотала Хелен.

Джеймс закрыл за собой дверь, спасаясь от искушения.

К тому времени, когда Хелен вышла из ванной, Рафферти разогрел две банки супа – одну уже съел, – приготовил шесть тостов с маслом и выкурил три сигареты. Он сидел за кофейным столиком в углу кухни, барабаня пальцами по пластиковой столешнице, нервы натянуты до предела. Казалось бы, после долгожданной любовной близости со строптивой мисс Эмерсон должен наступить покой. Вместо этого Джеймс еще сильнее взвинтился.

Вымыл посуду, больше от скуки, чем от любви к порядку. Звякнул Билли, только чтобы узнать, что тот уже направился в больницу в вечерние часы посещений. Решил позвонить домашним Хелен, потом передумал. Они вырвут прокуроршу из его объятий и возьмут под свое крыло. И у него останется еще шесть часов, чтобы провести их в свое удовольствие. Но в том-то и дело, что он и пяти минут оставшегося времени не хотел провести вдали от Хелен… нет, пока в состоянии оберегать ее. Выяснилось, что он не готов доверить ее никому, даже выводку полицейских. Вдруг они не сумеют защитить ее от такого хитрого и смертельно опасного подонка, как Рики Драго? Придется самому позаботиться о нем. Рафферти понятия не имел, как справится с Драго, но по-прежнему держал при себе заряженный пистолет Хелен, хотя уже убедился, что оружие отказывается работать в его руках. Это не значит, что невозможно заманить Драго куда-нибудь и подстроить что-то смертоносное. Детали пока неясны, но решимость Рафферти была непреклонной. Только он один способен остановить безумца. И должен удостовериться, что Хелен будет в безопасности, когда сам спаситель исчезнет.

Прокурорша выглядела сияющей, румяной и застенчивой, когда наконец вошла на кухню. Снова напялила мужскую одежду – черную футболку, облегающую хрупкие формы, и выцветшие джинсы, обтягивающие длинные ноги. Забрала в хвост каштановые волосы, вероятно, пытаясь придать себе деловой вид. Но все равно оставалась невероятно соблазнительной.

– Там суп и гренки, – указал Рафферти, гася сигарету. – И кофе. Если не захочешь перекусить чего-нибудь в больнице.

– В больнице? – переспросила Хелен, старательно избегая его взгляда.

Налила в кружку томатный суп и уселась за стол.

– Мне показалось, ты не прочь навестить Мэри и Билли.

– Я забыла.

– Неудивительно, – протянул Рафферти, – в последние двадцать четыре часа у тебя было множество других забот.

Хелен подняла глаза, и Джеймсу тут же захотелось расцеловать пятна румянца на точеных скулах.

– С удовольствием взгляну на малыша.

– Сначала поешь.

– Ты бросишь меня там?

Рафферти на миг замер, потом потянулся за чашкой черного кофе и сделал глоток. Она видела его насквозь, эта проницательная дамочка. После того, как он последние тридцать шесть часов таскался за ней хвостом, Хелен догадалась, что он планировал передать ее на попечение Билли, когда сам займется Драго.

– С чего ты решила?

– Я знаю тебя.

– Ты знаешь меня меньше двух дней. Это делает тебя экспертом? – продолжил Рафферти прохладным насмешливым тоном, которым ставил на место чересчур назойливых женщин.

– Да, – не дрогнув, отрезала мисс Эмерсон. – Так я дождусь прямого ответа?

– Я оказался рядом с тобой почти в тот же момент, когда Билли сообщил, что у тебя проблемы. Что изменилось теперь?

Джеймс потянулся за сигаретами. Осталась всего одна, да и та смята. Он со вздохом положил пачку обратно в нагрудный карман.

– Не знаю, Рафферти. Но у меня плохое предчувствие.

– Не дам Драго навредить тебе, – заверил он. – Неважно, что придется предпринять, я не позволю ему до тебя добраться. До конца стану защищать от плохих парней.

– Но, Рафферти, – тихо вздохнула Хелен, – кто защитит меня от тебя?

Ответа у плохого парня не нашлось. 

Прокурорша позволила Джеймсу сесть за руль. Судя по всему, она уже привыкла к умопомрачительной скорости, с которой Рафферти гонял по улицам, и даже, если миниатюрная «Тойота» получит больше, чем царапины и вмятины, по крайней мере, эти повреждения будут напоминать о нем, когда лихач исчезнет.

Хелен не сомневалась, что это произойдет завтра утром, но не верила в незыблемость его пункта назначения. Люди не воскресают из мертвых из года в год. Хотя, случись такое чудо, оно не должно было постигнуть гангстеров с шикарной внешностью, которые врываются в жизнь непорочного государственного прокурора и все переворачивают с ног на голову.

Джейми Рафферти обыкновенный человек – либо сумасшедший, либо с причудливым чувством юмора. И пусть ни одно из этих объяснений не звучит правдоподобно, альтернатива еще невероятнее. Хелен не собиралась больше задавать вопросов, потому что не могла поверить в ответы. Она возьмет, что дают, включая каждую свободную минуту с Рафферти. Завтра наступит достаточно скоро, и реальность вторгнется без разрешения.

Не наблюдалось никаких признаков таинственного черного седана на стоянке больницы. Хелен отчетливо понимала, что Моррис или Драго, или как его там, хочет ее убить. Она же смотрела в безумные глаза, в смертоносное дуло и вполне прочувствовала беспощадную угрозу.

Установлено, что Билли попросил Рафферти присмотреть за ней, и тот неохотно взялся за эту задачу. И очевидно, что утром Рафферти исчезнет.

Надо бы позвонить домашним – возобладай у нее чувство самосохранения, именно это она бы и сделала. Если обратиться к боссу, он потребует доказательств. Если к отцу или братьям – придется выслушивать бесконечные лекции, вопросы и требования наладить личную жизнь. Они силой уберут Джейми Рафферти из ее жизни, не дав даже попрощаться.

Завтра наступит достаточно скоро. Когда она проснется в одиночестве, то первым делом потянется к телефону и свяжется со старшим братом, Эдди. Через несколько минут он примчится на полицейской машине с вооруженной охраной. Если Драго-Моррис рассчитывает, что сможет напасть на нее в присутствии филиала чикагского отделения полиции под названием Эмерсон, то бандита ждет горькое разочарование.

А пока она побудет рядом с Рафферти. Ведь он сказал, что когда уйдет, то уйдет навсега. Значит, необходимо копить и дорожить, как сокровищем, каждой проведенной с ним секундой.

Родильное отделение располагалось на пятом этаже. Войдя в лифт, Рафферти обнял Хелен за талию, и она сказала себе, что это защищающий жест, а вовсе не романтичный. И все же кожу покалывало под теплой ладонью.

– Я думала, посещения разрешены только членам семьи, – прошептала она, пока Рафферти тащил ее за собой по заполненному коридору мимо деловитых медсестер и счастливых новоиспеченных папаш.

– Я сказал им, что ты сестра Билли.

– А ты тогда кто?

– Твой муж.

Хелен едва не влепила болтуну пощечину. Раньше никогда бы даже не вообразила такую болезненную, как удар в живот, реакцию на безобидные слова. Она бы с радостью вышла замуж за Рафферти. Родила бы от него ребенка, хоть он и утверждал, что это невозможно. Да еще много чего получила бы от Джеймса, но особенно все его «завтра». И она не собиралась дожидаться еще одного Валентинова дня.

В больничной палате повсюду стояли букеты. Билли сидел в кресле, держа маленького сына, на обоих с нежностью взирала Мэри. Заметив Рафферти, она явно встревожилась, но все-таки сумела улыбнуться.

– Мы сомневались, удастся ли вам навестить нас сегодня вечером, – мягко приветствовала она посетителей.

– Я бы не пропустила этот визит ради всех благ мира, – заявила Хелен, обогнула кровать, оставив Джеймса в дверях, и залюбовалась крошечным красным личиком новорожденного.

– Спасибо за цветы, Рафферти, – застенчиво пролепетала Мэри. – Они очень красивые.

Хелен через плечо бросила любопытный взгляд на Рафферти, молча застывшего на месте. Должно быть, он по телефону заказал букет – явное свидетельство того, что Джеймс вовсе не воскресший из мертвых гангстер: навык заказывать цветы по телефону и пользоваться кредиткой выдавал его с головой.

Да кого она обманывает? Конечно же, никакой он не зомби. Всего лишь человек. Правда необыкновенный. Мужчина, в которого она имела несчастье влюбиться. Но живой человек.

– Можно подержать малыша? – спросила Хелен Билли.

Моретти посмотрел на Мэри, та утвердительно кивнула. Билли вложил малютку в чужие руки с удивительной чуткостью для новоиспеченного отца. Хелен обосновалась в кресле, которое Билли освободил, ребенок засопел и запихнул в рот крошечный кулачок.

– Он просто чудо, – с тоской прошептала Хелен.

Рафферти о многом солгал. Может, если ей на самом деле повезет, он в числе прочего солгал и о невозможности забеременеть от него.

– Надо потолковать, Билли, – сказал Рафферти, по-прежнему подпирая дверной косяк.

– О чем? – немедленно встревожилась Мэри.

– Не волнуйся, Мэри, мы никуда не уйдем, просто несколько минут постоим возле палаты.

Хелен ясно видела обуревавшие Мэри эмоции, скрываемые за натянутой улыбкой. Дверь за мужчинами тихо захлопнулась, и Мэри откинулась на гору подушек.

– Понимаю, что это глупости, – всхлипнула Мэри.

– Просто гормоны, – деловито поправила прокурорша, осторожно поглаживая крошечную детскую ручку.

– Все так и говорят. Думаю, была бы счастливее, находись я дома, но Билли упрямый, как осел. Дай ему волю, так я провела бы здесь недели две, лежа на спине, как женщины поколения его матери.

Хелен смотрела на спящее личико малыша, когда слова Мэри проникли в мозг, и прокуроршу охватил суеверный ужас.

– Билли ведь родился в шестидесятых, – осторожно произнесла она. – Тогда женщины проводили в больнице не более нескольких суток.

– Конечно, – побледнела Мэри. – Болтаю Бог весть что, – виновато залепетала она, явно нервничая. – Кроме того, я должна быть благодарна за пару дополнительных дней отдыха, которые пойдут мне только на пользу. Роды длились не так уж долго, но это утомительно, и я…

– Он ведь родился в шестидесятых, правда? – прервала Хелен.

В комнате воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только сопением маленького Джейми, потом Мэри посмотрела на визитершу.

– Не могу поверить, что он вам открылся, – наконец произнесла она. – Билли клялся, что Рафферти не расскажет ни единой живой душе…

– Не расскажет что?

Мэри выдохнула отчаянный стон и захлопнула рот ладонями.

– Ничего.

– Вы ведь не поверили в его историю, не так ли? – упорно цеплялась за здравомыслие Хелен. – Билли наплел вам ту же небылицу, что он погиб в двадцатых? Но это же полная чушь!

– Он не… В смысле, я не…

Мэри затихла, распахнутые глаза наполнились слезами.

– Не хочу об этом говорить.

Хелен смотрела на нее, разрываясь от чувства вины и раздражения, по спине потекла тоненькая струйка страха. Как Мэри могла проглотить подобное вранье? Это же абсолютная чепуха, разве нет?

Дверь открылась, Билли вернулся со спокойным приветливым выражением лица, которому прокурорша не поверила ни на секунду. Рафферти не показывался.

– Позвольте забрать у вас этот комочек радости, мисс Эмерсон, – бодро попросил Моретти и взял сына из неуверенных рук Хелен.

– Такое чудо заставляет задуматься о создании собственной семьи, не так ли? – весело лопотал Билли. – Только ребенок позволяет понять, что главное в этой жизни.

– Где Рафферти?

– Ему надо кое о чем позаботиться, – легко ответил Билли. – Он рассказал, что у вас приключилась небольшая неприятность с Вилли Моррисом. Сожалею, что не предупредил вас загодя, но я и не подозревал, насколько он опасен. К тому же я немного переволновался о Мэри и младенце. Еще раз благодарю вас за снятие обвинений. Не представляю, что бы со мной творилось, если бы Мэри начала рожать, а я застрял бы в «Джолиет».

Потом уложил сынишку в люльку.

– Почему бы вам не изложить свою версию прошлого, – ровно предложила прокурорша. – Версию Рафферти я уже выслушала.

– Рафферти вам рассказал? – ошарашено спросил Моретти.

– Естественно, я ему не поверила. Не настолько уж я доверчивая, как выгляжу.

– Естественно, – растерянно повторил Билли, явно пытаясь сориентироваться. – Рафферти большой шутник. Всегда говорил, что он должен писать сценарии. Для «Бака Роджерса» или чего-то подобного.

– «Бака Роджерса»? – повторила Хелен.

– Имею в виду «Звездный путь», – вдруг занервничал Билли. – Что-то вроде того. У Джейми фантазия будь здоров. Но ему не следовало дурачить вас, мисс Эмерсон. Непременно скажу ему об этом, как только он вернется.

Чем больше тараторил Моретти, тем неубедительнее получалось. Хелен застыла в кресле, онемев от ужаса.

– Билли, когда родился Рафферти?

– 4 ноября.

– В каком году? – подтолкнула она.

– В восемьсот девяносто… в смысле, в девятьсот… э-э… ну… Черт, не помню, – запутался бедняга. – Никогда не дружил с математикой.

– Я легко посчитаю за вас. В каком году вы родились?

– В тысяча девятьсот шестьдесят седьмом, – выпалил Билли.

– Это-то вы помните.

– Мисс Эмерсон, – искренне предложил Билли, – не задавайте вопросов, на которые не желаете знать ответов. Или если не хотите верить в них. Просто оставьте все как есть, ладно? И все будет хорошо. Рафферти обо всем позаботится, и вы окажетесь в безопасности.

– Что он замыслил?

Страх, обвивший позвоночник, перерос в панику.

– Послушайте, не надо так нервничать. Все в порядке.

Моретти даже не отдавал себе отчета, насколько неуместны его слова.

– Он вернется очень быстро.

– А если нет?

– Тогда мы придумаем другой способ вывезти вас отсюда, – отрезал Билли.

Стопка свежих газет лежала на столе рядом с креслом для посетителей.

– Ладно, – кивнула Хелен. – Я буду сидеть здесь и читать прессу, пока вы не решитесь рассказать правду.

– Билли! – предупреждающе вскрикнула Мэри.

Ребенок проснулся и пронзительно завопил. Моретти ястребом метнулся к столу.

Однако Хелен его опередила, раскрыла газету, пробежалась по заголовкам и нечетким фотографиям, но не обнаружила ничего особенного.

– Что это вы так переполошились? – спокойно спросила она, не отпуская листы. – Испугались, что меня расстроит состояние экономики или уровень политической коррупции?

– Даже мелкое огорчение ни к чему в такой день, мисс Эмерсон, – сказал Билли. – Отдайте газету, я ее просто выброшу.

– Не раньше, чем я узнаю, что именно вы хотите от меня скрыть, – отрезала прокурорша, переворачивая первую страницу.

И тут же все увидела. Очерк о самом известном в истории Чикаго Дне святого Валентина в комплекте с фотографиями из полицейского досье. В центре – зернистый снимок ряда тел, уложенных на цементном полу. Ниже – старые фото Аль Капоне и Чокнутого Морана. И маленькая фотография мужчины, который не мог быть никем иным, кроме как Вилли Моррисом.

– О Боже, – в ужасе прошептала Хелен.

Уставилась на размытый снимок трупов и разглядела жуткую копию человека, сейчас стоящего напротив с искаженным страданием молодым лицом.

– Это не может быть правдой, – упрямо твердила Хелен, глядя на Билли.

Тот опустился на кровать жены, взял Мэри за руку и крепко сжал.

– Мне больше нечего вам сказать, мисс Эмерсон.

– Скажите, где Рафферти.

– У него есть несколько дел…

– Нет, – рявкнула прокурорша. – На снимке. Не вижу тела Рафферти.

– Он… – сглотнул Билли, – умер не сразу. Ему удалось доползти до дверей гаража. Там его и обнаружила полиция.

– О Боже, – прошелестела Хелен и закрыла ладонью рот, чтобы задушить крик.

– Послушайте, никто не знает, почему это случилось с нами, – выпалил Билли. – Меньше всего с Рафферти. Он был лучшим из нас, держался в стороне от кровавых дел, протестовал, когда остальные не решались. Но все вернулись в жизнь, кроме него. Должно быть, он очень переживает за вас, раз решился рассказать правду.

– Где он сейчас?

И сама поразилась, как спокойно говорит. Как рационально.

– Отправился за Драго.

– Нет! – воскликнула Хелен, вскочила со стула и рванула к двери.

Но Билли опередил ее и схватил за руку – оказалось, он сильнее, чем она думала.

– Мисс Эмерсон, я дал слово удерживать вас здесь до его возвращения. И никогда не нарушу обещания такому человеку, как Рафферти. Он остановит Драго. Если Джейми не сможет, то никто не сможет, и тогда вы погибнете. Сомневаюсь, что Рафферти сумеет это пережить.

– Я не позволю ему…

– Рафферти не нужны ничьи разрешения. Он сам все решает, – упрямо твердил Билли. – Если он не вернется к одиннадцати, вы должны переодеться в униформу медсестры, которую он украл для вас, и спрятаться под кроватью, пока кто-то из семьи вас не заберет.

Хелен была худощавой, ростом пять футов девять дюймов, Билли – чуть выше, но обладал навыками бывалого уличного забияки, вряд ли она с ним справится, но прокурорша не колебалась ни секунды.

Двинула ретивому охраннику кулаком в живот настолько сильно, что Моретти больше удивился, чем пострадал, но от неожиданности согнулся. Хелен удалось застать его врасплох, оттолкнуть с дороги и вылететь в коридор. Никаких признаков высокой сильной фигуры Рафферти, да и вообще никого знакомого. Дверь за ней распахнулась, однако Хелен уже безрассудно неслась по больнице, игнорируя молодых мамаш, совершавших неспешные прогулки.

Билли бежал за ней, но Хелен не обращала внимания на преследование, прислушиваясь к своему внутреннему компасу, нацеленному на Рафферти, – его необходимо разыскать, пока Джейми не исчез, принеся себя в жертву.

Коридоры были бесконечными, узкими, без указателей. Что лучше – лифты или лестница? Хелен вылетела на лестницу и помчалась наверх, гремя каблуками по металлическим ступенькам, дыхание царапало горло, но она поднималась все выше и выше, не зная, что найдет, страшась взглянуть в лицо смерти, следуя за своими инстинктами, за своим сердцем, за неодолимой потребностью обнять Джейми Рафферти.

Добралась до последнего этажа, площадка была темной и пустой, видимо, лампочка перегорела. Хелен во мраке нащупала дверь, но та оказалась запертой. А за спиной раздавались шаги, уверенные, ровные, убийственно опасные.

Она в панике снова рванула дверь и на этот раз сумела открыть. Вывалилась в коридор и попала в жесткие, причиняющие боль объятия, в темноте чьи-то сильные пальцы, как наручниками, обхватили запястья.

– Черт побери, Хелен, – выругался Рафферти, рванув ее вверх. – Как ты здесь оказалась?

На этом этаже больницы никого не было, здесь находились подсобные помещения. Только тусклый уличный свет освещал пространство. Хелен взглянула на пришельца из другого времени, и всякий страх исчез.

– Тебя искала.

Рафферти закрыл глаза, рассвирепев, потом грубо встряхнул Хелен.

– Я пытаюсь спасти тебе жизнь. Я же приказал Билли держать тебя в безопасности…

– Он сделал все возможное. Пришлось ударить его кулаком в живот.

– Хелен, – с отчаянием покачал головой Рафферти. – Мэри не поблагодарит тебя за этот удар. Уходи. Вернись в палату и спрячься. Понятия не имею, когда вылезет Драго, но наверняка сегодня вечером. Это совсем не игра, даже если ты мне и не веришь. Я знаю Драго гораздо дольше, чем ты готова представить, возможно, он ненавидит меня почти так же, как тебя. Он жаждет убить тебя, причем в моем присутствии, чтобы заодно насладиться моей реакцией.

Хелен не шевелилась, чувствуя покой даже в его жесткой хватке.

– С чего он решил, что тебя так уж заботит моя судьба? – спросила она, осознавая абсурдность этого разговора с воскресшим из мертвых в темном пустынном коридоре в то время, как ее преследует психопат.

– Он меня хорошо изучил, – мрачно сообщил Рафферти.

– И знает, что под гангстерским костюмом скрывается рыцарь в сияющих доспехах?

– Нет.

Рафферти отпустил тонкие запястья, пригладил густые каштановые волосы, обвел пальцами мягкие губы.

– Драго учуял нечто гораздо более важное. Он понял, что я наконец нашел свою роковую слабость. Если он убьет тебя, то уничтожит меня гораздо эффективнее, чем сотня автоматных очередей, вонзающихся в тело.

– Так это все правда, да? – вздрогнула Хелен. – Тебя действительно убили? Я видела фото…

– Забудь, Хелен, – отрезал Рафферти. – Просто забудь. Это всего лишь дурной сон, кошмар, как и твои сновидения о выстрелах и воющей собаке. Все случилось давным-давно, выбрось из головы, не думай об этом. Запомни только вот что.

И нежно прильнул к сладкому рту, лаская языком. Хелен прижалась к нему, всхлипывая от безысходности, сжимая так крепко, так свирепо, словно вознамерилась побороться за свое счастье с жестокими капризами судьбы.

Рафферти целовал ее скулы, веки, виски и мочки ушей. Целовал шею и плечи, плотно прижавшись бедрами, чтобы она почувствовала, как сильно он ее хочет, чтобы насытиться ее пылким откликом и безнадежной тоской по нему.

Когда он все же прервал поцелуй, выражение лица по-прежнему оставалось устрашающим, но теперь он потерял власть выводить ее из равновесия. Кроме того, сейчас Хелен точно знала, кто перед ней стоит.

– Уходи немедленно, – скомандовал Рафферти, отцепляя тонкие руки от своей шеи, на которой прокурорша мечтала повиснуть навсегда. – Спустись по этой лестнице и забудь обо мне. Мы ничего не сможем изменить, даже если бы захотели.

– Даже если бы захотели? – яростно повторила Хелен.

– Вы, советник, достойны лучшего, чем я, – заявил Рафферти, насмешливая ухмылка заиграла в полную силу. – Кого-то благородного и чистого, того, кто сможет дать тебе все, что ты заслуживаешь…

– А ты заслуживаешь трансплантации мозга, – огрызнулась Хелен. – Да как ты смеешь рассуждать обо мне, когда все, чего я хочу, что мне нужно, чего достойна – это ты…

– Не знал, что уже научились делать пересадку мозга, – прервал Рафферти и рассмеялся, когда злючка накинулась на него с кулаками.

– Пока нет. Но ты вполне подходишь на роль первого кандидата для опытов. Я люблю тебя, Джейми. Разве ты не слышал меня? Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю…

Твердые, жаркие, голодные губы запечатали ей рот. Рафферти вдавил упрямицу в стену и поцеловал так, словно его жизнь висела на волоске, поцеловал так, словно это его последнее действие на этой земле. Целовал сердцем и душой, языком и губами, телом и разумом, и Хелен подумала, что может достичь экстаза только от этой неодолимой мощи.

– Уходи, – прохрипел Рафферти, оторвавшись от самой желанной женщины на земле.

– Нет.

– Черт побери, Хелен…

– Черт побери, Рафферти, – передразнила она, перестав волноваться. – Я не могу вернуться по лестнице.

– Почему бы и нет?

– Потому что кто-то топал за мной. И я совершенно уверена, что это Драго.

И тут Хелен испугалась. Убийственно мрачного выражения на любимом лице. Напряжения в сильном теле. Внезапно ее охватило отвратительное чувство, что дело выходит из-под контроля, что смерть и отчаяние приближаются по этой пустынной лестнице, и Рафферти ничего не сможет сделать, чтобы остановить беду.

Они вместе услышали шум, скрип шагов, поворот дверной ручки.

– Беги, – суровым шепотом приказал Рафферти. – Беги, как будто за тобой черти гонятся.

Вытащил пистолет из кармана пальто, схватил обеими руками и нацелил на дверь.

Хелен замерла от отвращения и ужаса.

– Тебе приходилось когда-нибудь убивать?

– Да.

– Рафферти…

– Беги, черт возьми!

Хелен повернулась, наконец готовая повиноваться. И встретилась лицом к лицу с безумными глазами Рики Драго.

Дальнейшее произошло, как в замедленной съемке, и все же с молниеносной скоростью. Хелен в ужасе закричала, предупреждая Рафферти, с другой стороны запертой двери раздался голос Билли, взывающий к Джеймсу. Рафферти обернулся и направил оружие на Драго, но тот уже поймал Хелен и прижал к себе в качестве живого щита.

– Жаль, Рафферти, – хрипло каркнул Драго. – Я-то замыслил совсем по-другому. Но ты больно шустрый. И всегда таким был. Может, на этот раз наконец обретешь вечный покой, который давно заслужил.

Поднял пистолет в правой руке, в упор прицелился в лицо Рафферти.

И выстрелил.

Рафферти больше нет. Никто не в состоянии выжить после выстрела в упор. Умом Хелен понимала эту непреложную истину, однако сердце не желало мириться с очевидным. Хелен вопила, брыкалась и царапала убийцу, яростно пытаясь добраться до рухнувшего Джеймса, но, даже обезумев от отчаяния, была гораздо слабее Драго. Бесстрашно приготовилась к тому, что он направит на нее ствол, пахнущий порохом и смертью. Плевать. Она хотела быть с Рафферти, и если он мертв, то и собственная жизнь не имеет смысла.

Джеймс неподвижно лежал на линолеуме лицом вниз, Хелен сумела вырваться, упала на колени рядом с бездыханным телом и распростерлась на погибшем возлюбленном. За дверью все еще взывал Билли, и последнюю унцию энергии она потратила на предупреждающий крик.

Хелен даже не заметила надвигающегося пистолета, не услышала хлопка возле головы. Погрузилась во мрак. Какое-то время плавала в океане утраты и скорби. Потом осознала, что кто-то поднимает ее, кто-то ненавистный. Твердое плечо впивалось в живот, раздавались приглушенные проклятья, она поняла, что перемещается в пространстве, и вяло заинтересовалась, не умерла ли она тоже и сумеет ли разыскать Рафферти в этом волшебном подвешенном состоянии. Будут ли они вместе воскресать каждый День влюбленных, чтобы снова и снова пережить дарованные два дня счастья. В замутненном мозгу исчезли последние сомнения, что Рафферти говорил правду. Все обрело какой-то странный смысл. Но тысячи вопросов остались без ответа. Присоединится ли она к Рафферти после смерти? Или Джеймс находится в каком-то другом месте и его бесконечный круговорот Дней святого Валентина закончен?

Болело все. Голова, сердце, рассудок и душа. Хелен не хотела, да просто не могла размышлять о чем бы то ни было. Тьма манила, безопасная ласковая тьма влекла подальше от вымученного хихиканья безумца, который куда-то ее тащил.

И угасающим рассудком Хелен приветствовала подступающий мрак, в бархатных складках которого можно разыскать Рафферти…

Билли прорвался сквозь запасную дверь и пригнулся, чтобы избежать обстрела. В темноте редко используемого коридора сначала подумал, что там никого нет. Пока не увидел неподвижно лежащего на животе Рафферти.

– Боже, нет! – простонал Билли, наклонился и дотронулся до тела.

Звуки выстрелов наполнили его страхом. Драго не из тех, кто часто промахивается, а в случае с Рафферти дважды облажался за последние два дня. Вряд ли он допустит еще одну подобную ошибку.

Моретти перевернул друга и взглянул в совершенно неповрежденное лицо. Никаких признаков пулевого ранения или травм, но и никакого движения. Билли приложился ухом к груди Джеймса, прислушиваясь к сердцебиению. И уловил довольно слабые, но неуклонно ускоряющиеся толчки. Ни крови, ни следов драки. Рафферти застыл, спокойный и тихий, как покойник.

– Что… какого черта? – прохрипел Джеймс, и Билли шлепнулся на пол от облегчения.

– Ты не умер, – глупо брякнул он, смахнув скупую мужскую слезу.

– Спорное утверждение, – холоднее чем обычно прошелестел Рафферти. – Что случилось?

– Убей, не знаю. Я пытался догнать мисс Эмерсон. Дверь была заперта, и я слышал, как ты кричал на нее, а затем бахнул выстрел. Где она? – оглянулся вокруг Моретти. – Драго выстрелил и в нее тоже? Что произошло?

Рафферти закрыл глаза и принялся сыпать ругательствами – гораздо непристойнее, чем невинное «черт побери», которое использовал при Хелен.

– Драго добрался до нее, – рявкнул он и поднялся на ноги, слегка покачнувшись. – Но стрелял только в меня.

– Черт побери, Рафферти! – ахнул Билли, обхватывая себя руками. – Где… как… ты в порядке?

– В порядке, – встряхнулся Рафферти, с трудом осознавая это. – После всех этих лет, кажется, пора бы привыкнуть к любому сумасшествию, но я так и не смог. Драго выстрелил мне прямо между глаз, – сообщил он, повернувшись к Билли гладким лицом. – Я услышал хлопок, почувствовал тепло и давление пули. В результате заполучил всего лишь адскую головную боль.

– Означает ли это, что он не в силах навредить и мисс Эмерсон?

– А черт его знает, что все это означает? – устало отмахнулся Рафферти. – Я не верю ни в судьбу, ни в провидение, ни в перерождение Драго. Мы должны выручить Хелен и остановить подонка. Возможно, его следующая мишень не будет иметь моих необыкновенных восстановительных способностей.

Печальная насмешка в голосе не могла скрыть страх.

– Как считаешь, он забрал мисс Эмерсон? Я слышал только один выстрел, так что, скорее всего, с ней пока все нормально. Если только он не использовал нож…

Билли был готов проглотить собственный язык, когда увидел выражение лица Рафферти. Моретти знал Джеймса больше половины столетия и решил, что его жуткая неподвижность никогда уже не сможет его напугать. Но ошибся.

– Она в порядке, – процедил Рафферти тихим убийственным тоном. – Напугана, может быть, ранена, но по-прежнему в полном порядке.

– Откуда ты знаешь? – восхитился Билли.

Казалось, могуществу Рафферти нет пределов.

– Ниоткуда, – разочаровав товарища, отрезал Джеймс. – Но альтернативы просто нет. Хелен в полном порядке. Должна быть.

– Как думаешь, куда он ее утащил? – не унимался Билли. – Может, сумеем его догнать?

Рафферти от бессильной ярости вдарил кулаком по стене, и Моретти впервые заметил, что приятель все еще держит пистолет.

– Какого черта я не в состоянии ясно мыслить? – вскипел Рафферти. – Вряд ли Драго вернется на Кларк-стрит, он уже пытался однажды, но все сорвалось. В любом случае, там сейчас дом престарелых и полно народа.

Сунул оружие за пояс.

– Начнем с его лежбища, а там посмотрим. Раз он забрал Хелен с собой вместо того, чтобы убить прямо здесь, значит, что-то задумал. Ты со мной?

– Разве Папа католик?

– Какое, черт возьми, отношение имеет к этому Папа? – рыкнул Рафферти и двинулся по коридору, слегка пошатываясь.

– Извини, – смущенно пробормотал Билли, плетясь за ним. – Просто выражение такое. Значит, пистолет действует?

– Не в моих руках. Я пытался выстрелить, когда Драго схватил Хелен. Даже курок не взвелся. Хочешь воспользоваться этой пушкой?

– Нет, если смогу обойтись без пальбы. В данный момент мое условно-досрочное освобождение висит на волоске, и, если меня поймают с заряженным стволом, мне светит реальный срок.

– Позволишь Хелен умереть? – застыв на месте, уставился на него Рафферти.

– Нет, но я ищу вариант, который оставит нас всех целыми и невредимыми. Включая тебя.

– Для меня слишком поздно, – мрачно и совсем невесело усмехнулся Рафферти. – Мы поняли это давным-давно. В отношении меня общие правила не действуют. Все, что мне нужно, – добраться до Драго. Если мне это удастся, то больше не позволю проклятому прошлому вертеть собой.

– Но мисс Эмерсон будет ждать тебя. Может, она и не верит…

– Не хочу, чтобы она ждала меня. Я не гожусь для нее, Билли. Хелен заслуживает достойного мужчину, а не какого-то пережитка прошлого, про которого лучше забыть с концами. Даже если бы у меня был выбор, я бы ушел от нее.

– Да ты влюблен в мисс Эмерсон, – удивленно прошептал Билли.

– Это так очевидно?

– Только для тех, кто тебя знает. Мэри намекала на это, но я решил, что она просто слегка не в себе после рождения ребенка. Ты говорил с ней?

– С кем? С мисс Эмерсон? Конечно, нет. Ей не нужны лишние проблемы. Когда я исчезну, она убедит себя в том, что все это был просто сон. По крайней мере, кое-какие невероятные моменты из совместно проведенного времени. И к следующей осени будет готова двигаться дальше.

– Для такого умника ты слишком тупишь, Рафферти.

– Я должен найти ее, Билли. Должен спасти, – отчаянно и сурово отчеканил Рафферти. – Помоги мне определиться, с чего начать.

– Даже не представляю, – покачал головой Билли. – Вы с ней настроены на одну волну. Прислушайся к своему сердцу.

– Ничего не получится.

– Не вешай мне лапшу на уши. Дай волю своему чутью, друг. Шестьдесят пять лет назад ты обладал самой мощной интуицией в Чикаго. Чокнутый Моран и пальцем не шевелил, не услышав твоего одобрения, Капоне трясся от желания переманить тебя к себе. У тебя есть талант, дар. Вот и используй его, – настаивал Билли.

Рафферти прислонился к стене грузового лифта и смежил веки.

– Никто и никогда не имел для меня такого значения, Билли, – хрипло прошептал он. – Если на этот раз я совершу ошибку, то это навсегда.

– Ты не промахнешься, Рафферти. Ты здесь, чтобы спасти ей жизнь. Ты здесь, чтобы подарить ей жизнь. А не разрушить ее.

Глаза Рафферти распахнулась, и в первый и единственный раз Билли увидел в них страх. Неуверенность, силу и любовь.

– Я знаю, куда он утащил Хелен, – встрепенулся Джеймс, мимолетный ужас во взгляде испарился.

– Так какого черта мы ждем? – воскликнул Билли. – Давай сделаем это.

– Сделаем это? – повторил Рафферти, нажимая кнопку лифта. – Что бы это значило?

Билли обнаружил, что может улыбаться. Ночь была далека от завершения, и до ее окончания может пролиться много крови и даже наступить чья-то смерть. Но они с Рафферти останутся в живых. Через слишком многое прошли, прожили слишком много жизней, чтобы позволить случиться непоправимому. Когда сумрак рассеется, Драго будет мертв, на этот раз навсегда. И если уж совсем повезет, то и Рафферти останется здесь, в этом мире.

– Потом, Рафферти, – пообещал Билли, думая обо всех «завтра». – Потом все поймешь.

* * * * *

Хелен очнулась в состоянии полного одервенения, промерзнув до костей. Не хотелось открывать глаза, впрочем, сомнительно, что сумеет это сделать. Даже веки задубели, ладони казались глыбами льда, пальцы окоченели. Она лежала на кирпичах, вяло гадая: не застывшие ли слезы эти кристаллики на щеках? И вдруг поняла, что это мокрый снег облепил лицо.

Она не шевелилась. Пуховик остался в больничной палате Мэри Моретти, но Хелен это не волновало. Замерзнуть до смерти, должно быть, сравнительно приятный путь. Тело сначала онемеет, потом охватит что-то вроде оцепенения, а затем просто уснешь. Хорошо бы только обойтись без колючего ветра, свирепо жалящего сквозь толстый хлопковый свитер и мешковатые джинсы. Лишнее неудобство. Куда предпочтительнее засыпать под слоем пушистого свежего снега, завернувшись в кокон белизны, в котором можно возлежать, словно средневековая прекрасная дама в ожидании возвращения своего странствующего рыцаря из крестовых походов.

– Очнулись, дамочка?

Визгливый, неприятно бодрый голос Рики Драго прервал полет фантазии, и Хелен решила проигнорировать безумца, стараясь вызвать в памяти туманный образ Рафферти.

– Эй, леди.

Драго обхватил ее подбородок и больно сжал. Хелен распахнула глаза, смаргивая снежинки, налипшие на ресницы.

– Так-то лучше, – кивнул Драго. – Не хотелось бы, чтобы вы окочурились. Пока, во всяком случае. У меня на вас большие планы. Грандиозные.

Прокурорша молча смотрела на психопата. Он не способен ранить больнее, напомнила она себе. Подонок убил Рафферти… жизнь не сможет подкинуть сюрприза более подлого.

Драго не понравилось молчание жертвы. Он сильнее стиснул пальцы, и у Хелен вырвался непроизвольный мучительный всхлип.

– Так-то лучше, – снова замурлыкал маньяк. – Не любите страдать, мисс Эмерсон? Мало кто любит. А мне нравится. Нравится смотреть. Нравится причинять боль. И всегда нравилось. Мать вечно ныла, что со мной что-то не так. Старалась перевоспитать меня, но у нее ничего не вышло. Невозможно вытравить из ребенка жестокость, мисс Эмерсон. Просто сделаете из него садиста.

Не хотелось ничего говорить, но изверг с явным нетерпением ждал ответа, а боль стала почти невыносимой.

– Вы правы, – удалось проквакать Хелен.

Тут он загоготал визгливым жутким смехом.

– Прав? – повторил Драго. – Что вы знаете о жестокости, мисс Эмерсон? Что вы вообще знаете о жизни? Вы просто садитесь со своей стороны стола и задаете интересующие вас вопросы, но никогда не слушаете ответов. Вы до такой степени заставляете человека слететь с катушек, что он… Это ваша вина, – внезапно отпрянул умалишенный. – Вы виноваты, не я.

Несмотря на упадок духа и холод в сердце, Хелен сумела разобраться в бессвязном лепете.

– Сожалею о гибели вашей жены, – прошептала она, гадая, как к нему обратиться.

Драго со всей силы ударил ее по лицу. Голова мотнулась в сторону, щека впечаталась в кирпичную стену, в глазах закипели слезы.

– Сожалеете, – злобно прошипел психопат. – Вы даже не представляете, как сильно станете сожалеть. Я открою вам новые глубины раскаяния, которые никто и никогда не считал возможными. Я мастер в своем деле, мисс Эмерсон. В свое время был одним из лучших, хотя тогда существовало множество специалистов в этой области. И я не потерял навыков. Но вы не понимаете, о чем я говорю, да? Рафферти никогда никому не рассказывал. Хотите знать, почему? Потому что не может. Все очень просто. Никто из нас не мог. Это дало бы нам незаслуженное преимущество. Только после того как я нашел Лиззи, после того как она показала, какой может быть жизнь… какой…

Безумец затих, во взгляде вспыхнули неподдельные печаль и отчаяние.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Хелен, не в силах сдержать дрожь в голосе.

Это от холода, сказала она себе, прекрасно понимая, что от ужаса.

Скорбь исчезла с лица Драго, сменившись ликующим коварством.

– Какой тут может быть вопрос? Я вас убью. Вы в ответе за смерть моей жены, и вам придется заплатить. Тут и сомнений нет. Заплатить за все совершенные грехи. Я уже поплатился, теперь ваша очередь, мисс Эмерсон.

Хелен молча смотрела мимо. Снегопад усилился, покрывая поредевшие черные волосы и кожаную куртку. Рики Драго не следовал чикагскому стилю гангстеров конца двадцатых. Современный до мозга костей убийца. С Рафферти покончено. Осталось убить ее.

– Так что же медлишь? – огрызнулась она, наплевав на последствия.

Температура, вероятно, опустилась ниже нуля, и, учитывая ледяной ветер, много времени не потребуется, чтобы совсем окоченеть. Какой бы конец не приближался, но от Драго буквально тошнило.

– Ты уже убил Рафферти, почему бы не прикончить и меня?

– Так жаждете смерти, а? Но я уже трижды промахнулся. Больше этого не повторится. Я собираюсь насладиться моментом, сделать все правильно. И хочу дать ему достаточно времени, чтобы добраться сюда, если у него хватит ума найти нас.

– Кому? – тупо спросила Хелен.

– Рафферти.

– Он мертв, – отрезала прокурорша, не поддаваясь внезапно вспыхнувшей надежде. – Я сама видела, как ты выстрелил ему в лицо. Никто не смог бы выжить…

– Скорее всего, нет, – согласился Драго. – Но Рафферти полон сюрпризов. Пожалуй, дадим ему еще немного времени. Заодно и проверим, сохранилась ли у него способность воскресать из мертвых.

И забулькал пронзительным жутким хихиканьем, от которого по коже Хелен поползли мурашки.

Изувер предупредил о раскаянии и садистских пытках. И только что нанес настолько жестокий удар, какого и представить себе не мог.

– Где мы? – спросила Хелен, пытаясь оглядеться.

Мрачный пейзаж, даже под коркой ледяной белизны, выглядел знакомым. Заснеженное пространство странной формы и смутными очертаниями границ. Словно она уже бывала здесь раньше, но в другое время. Так же, как Рафферти.

– Неужели не узнаете? – спросил Драго, присев на корточки. – Это же крыша вашего дома, мисс Эмерсон. Летом вы выбирались сюда и загорали на полотенце, опустив верхнюю часть купальника. Я наблюдал за вами. Ждал, терпеливо ждал нужного времени. Не замечали, что я следил за вами? Что любовался вашей оголенной грудью? А Рафферти вы демонстрировали свою грудь, мисс Эмерсон?

Хелен едва не вырвало при мысли о том, что урод за ней подглядывал.

– Почему же ты не убил меня тогда?

– Сказано же, не настал нужный момент, – пожал плечами Драго. – Планировал дождаться Дня святого Валентина. По старой памяти. С моего окончательного возвращения я ни разу не убивал и счел идеальным начать с вас.

– Но начал с Рафферти.

– Да, – помрачнел Драго. – Не собирался этого делать. Все шло прекрасно. И представить себе не мог, что этот придурок Билли снюхается с легавыми, однако так и вышло. Он никогда не просекал моих задумок. В действительности я хотел грохнуть вас обоих одновременно. Увы, жизнь полна мелких разочарований. Но у меня все еще есть шанс.

– Почему ты хотел убить Рафферти? Он тебе чем-то насолил?

– Это все равно, что мечтать о восхождении на Эверест, – расплылся в приторно сладкой улыбке Драго. – Карабкаешься туда просто потому, что эта гора существует. Рафферти вечно был чирьем в заднице. Одним взглядом мог любого испугать до чертиков. Мне же приходилось применять силу.

– Разве ты не наслаждался этим?

– Хм, – поразмыслив, согласился Драго, – хороший вопрос. Хотя никто и не говорил, что вы глупы, мисс Эмерсон.

Хелен понятия не имела, как долго может продолжаться безумный разговор с безумным убийцей. Когда наступит благословенная смерть от замерзания? Она уже закоченела, все тело дергало жесткой колючей болью, которая, казалось, никогда не прекратится, да еще и пульсация в голове, резь в щеке, ледяное онемение рук и ног, зияющая дыра в сердце. Пусть все побыстрее закончится, и она нырнет в уютные защищающие объятья Рафферти. Если смерть единственный способ встретиться с любимым, что ж, она готова умереть.

– Ты и правда намерен его дождаться, Рики? – насмешливо хмыкнула прокурорша. – Что если Рафферти все же удалось выжить? Что будешь делать, если он появится здесь, да еще и с Билли? Как насчет такого шанса? Крупный специалист, как ты, должно быть, не привык терпеть неудачи. Наверняка стремишься доказать себе, что все еще непревзойденный мастер.

Драго с изумлением взглянул на Хелен, жуткая радость притухла.

– Как ты меня назвала? – прохрипел он.

– Рики. Рики Драго твое настоящее имя, да? Не Вилли Моррис.

– Откуда ты знаешь? – внезапно позеленел Драго. – Этого имени нет в моем полицейском досье. Да и вообще нигде.

Схватил Хелен за плечи, крепко стиснул и встряхнул.

– Откуда, черт возьми, ты узнала мое настоящее имя? – заорал он ей в лицо.

– Рафферти сказал.

– Этого быть не может.

Злодей отшвырнул Хелен на кирпичную стену.

– Он бы не проболтался.

– Хочешь сохранить прошлое в тайне, Драго? Придется подчистить газеты. Сегодня опубликовали несколько фотографий в «Хронике»… Билли показал мне. Один из вас в 1928 году, весь из себя щеголь и пижон. А год спустя лежащий мертвым на полу гаража.

– Сука, – злобно прошипел Драго.

– Зачем тратишь на меня время, Рики? Зачем тратишь время на Рафферти? Не лучше ли выследить убийц, которые застрелили вас всех шестьдесят с чем-то лет назад?

– Ты полная дура. Они все мертвы. Погибли почти так же давно, как и мы, но они не вернулись. Не спрашивай почему. Я охотился на них каждый год после воскрешения, даже достал нескольких, да все попусту. Не смог убить. Точно так же, как Рафферти не сможет прикончить меня. Пусть себе мечтает, черта с два у него что-то получится. Все, на что он способен, – наблюдать за тем, как я займусь тобой.

– Но он уже мертв.

– Может, да. А может, и нет. Я не теряю надежды. Подождем.

– Мне холодно, – дрожащим голосом прошептала Хелен.

– Сама виновата, что не захватила старую шубу Кристал. Возможно, я даже надумаю спуститься по лестнице и доставить пальтецо сюда. Все по справедливости. Кристал всегда была любезна со мной. Замечательно ко мне относилась. Вот только к Рафферти относилась еще лучше.

– И за это ты хочешь убить его?

– Черт, нет, – явно повеселев, скривился Драго. – Хотя, вероятно, так все и выглядит. После того, как прикончу вас обоих, доберусь и до Моретти. Не доверяю этому хлипкому стукачу.

– Билли ничего не рассказал о тебе, – всполошилась Хелен. – Он отказался сотрудничать, когда был арестован.

– Тогда почему же ты его отпустила?

– Рафферти…

– Неважно. Пожалуй, я вхожу во вкус. Плевать мне на Рафферти, пора порадовать тебя. А потом…

– Отойди от нее.

Ледяную тишину разорвал голос не Рафферти, а Билли – хриплый, решительный и смертельно опасный. Хелен прищурилась в темноту, однако ничего не сумела разглядеть.

Драго не обернулся, замер на месте, сидя перед ней на корточках, и воткнул дуло пистолета под подбородок пленницы.

– Тебе не остановить меня, Билли, – ухмыльнулся он. – Я помню, как тебя выворачивало после перестрелки в Сикаморе. Ты не из тех, кто убивает, не моргнув глазом, тебе это так же хорошо известно, как и мне. Может, ты и способен убить ради жены и ребенка, но с какой стати, черт возьми, тебе переживать за государственного прокурора? Она пыталась упрятать тебя подальше от Мэри. Пока мисс Эмерсон жива – она твой естественный враг.

– Отойди от нее, Рики.

Хелен измученно покосилась на звук. Билли сместился вправо, показавшись на фоне сине-черного неба, вокруг кружился снег.

Драго тоже его заметил.

– Ну, давай, Билли, – крикнул психопат, поворачивая голову в направлении Моретти.

И тут Хелен увидела его. Чуть дальше, с другой стороны, молчаливого, как всегда, когда он преследовал врага, и не смогла удержать тихий всхлип радости и недоверия.

Этого хватило, чтобы предупредить Драго. Тот выдернул пистолет из-под ее подбородка, выстрелил в Билли, затем встал лицом к приближающейся фигуре, ткнув горячим металлом в висок Хелен, обжигая кожу.

– Я все равно грохну ее, Рафферти, – прохрипел одержимый. – Мечты сбываются. Ты не сможешь помешать мне, и, даже если я не сумею убить тебя, все равно через несколько часов ты исчезнешь. Но не грусти – я дождусь следующего Дня святого Валентина. Устрою тебе настоящий праздник.

Рафферти вышел на свет, и Хелен задохнулась, увидев любимое лицо. Никаких признаков пулевых ранений после выстрела в упор. Никаких шрамов, только убийственная решимость.

– Хочешь умереть, Драго? – зловеще протянул Рафферти. – Глупый вопрос – конечно, хочешь. Мечтаешь воссоединиться с Лиззи. Позволь Хелен уйти. Полиция перекрыла все выходы. Не знал, что мисс Эмерсон из семьи копов? Все, что потребовалось, – один телефонный звонок, и половина чикагской полиции уже тут как тут.

– Думаешь, меня это волнует? Легавые не смели прикоснуться ко мне тогда, не заполучат и сейчас.

Драго провел пистолетом по щеке Хелен, та едва сдержала крик.

– Ты смертен, Рики. Один я неуязвим. Мы оба стали чуть больше соответствовать этому времени. Например, ты научился прикрываться заложницей. Боишься меня? Боишься того, что на этот раз я смогу с тобой сделать?

– Тебе до меня не добраться, – сорвался Драго на пронзительный визг, оттолкнул Хелен и вскочил на ноги. – Я ничего не боюсь, не боюсь пижона с Восточного побережья, такого, как ты, с этими модными шмотками и каверзными задумками. Думаешь, перехитрил Морана, но он за спиной смеялся над тобой. Мы все смеялись. Мы знали, у тебя не хватит мужества, когда дело дойдет до мясорубки. Тебя мучили угрызения совести, ты отказывался участвовать вместе со всеми в кровавых разборках, потому что трус. Рука не поднималась стрелять в живых существ…

Рафферти поднял пистолет и направил на Драго.

– Вот только неизвестно, можно ли отнести тебя к живым существам, – почти ласково пропел Джеймс и прицелился в бывшего соратника. – Проверим?

Щелчок взводимого курка в тишине прозвучал, как выстрел.

– Ты не сможешь, – выдохнул Драго, побелев, как покойник, и шагнул назад, забыв о Хелен. – После всех этих лет…

– После всех этих лет, – прервал Рафферти, наступая на врага медленно, спокойно, отвлекая внимание перепуганного Драго от заложницы, – у меня, наконец, развязаны руки.

– А вот и нет, – ухмыльнулся Драго в ужасающей пародии на смех. – Нет, если я перестану угрожать твоей маленькой подружке. Ты не сможешь хладнокровно расстрелять меня, даже если я этого, по твоему мнению, и заслуживаю.

Сделал еще один нарочитый шаг от Хелен и поднял руки вверх с пистолетом в одной ладони.

– Вперед, Рафферти. Посмотрим, сумеешь ли ты изобразить космического мстителя.

Рафферти не мог выстрелить. Хелен понимала, что Драго прекрасно это знает. Джеймс не способен невозмутимо прикончить подонка, а это влекло за собой спасение Драго. И их возможную гибель. Пистолет колебался в сильной руке Рафферти, потом он опустил ствол.

– Убирайся отсюда, Драго, – устало махнул Рафферти.

– Черта с два.

Драго резко крутанулся, поднял пушку и направил прямо в голову Хелен, и тут шквал выстрелов расколол воздух. Прокурорша узнала этот звук, этот грохот тысяч барабанов, этот громовой рев. Драго изрешетили пули. И наступила жуткая тишина.

Хелен одновременно с Рафферти склонилась над телом, и Джеймс крепко схватил ее за руку.

– Черт, – прохрипел Драго. – Кто бы мог подумать? Копы все же меня достали. Увидимся, Рафф…

И умолк. Навеки. Хелен с абсолютной уверенностью знала, что для Рики Драго никогда больше не наступит День святого Валентина.

Набежали полицейские, оттащили ее и от тела, и от Рафферти. Хелен была знакома с половиной из них, но, к счастью, не присутствовал никто из домашних.

– Я в порядке, – пролепетала прокурорша, когда кто-то попытался ее осмотреть. – Что с Билли?

– Всего лишь небольшое ранение, – послышался голос Рафферти за спиной, тот самый голос, который она уже не чаяла когда-либо услышать. – Они увезут его в ту же больницу, где лежит Мэри.

Хелен вывернулась и взглянула на любимого через переполненную людьми крышу. Игнорируя десяток любопытных полицейских, подбежала к Рафферти, нырнула в надежные объятия, крепко стиснула шею и ткнулась носом в сильную грудь.

И где-то в зимней тишине завыла собака.

Оказавшись наконец в квартире, они очутились в полнейшей тишине. Рафферти не стал включать свет, и темнота благословенным покоем окутала взвинченные нервы Хелен. Она рухнула на Джеймса, измученная, слишком уставшая, чтобы плакать, – в жесткие, сильные, надежные руки. Под ухом медленно и ровно билось его сердце, жар мужского тела проникал даже сквозь одежду. Рафферти жив, и он здесь, с ней. Но надолго ли?

Хелен вспомнила слова Билли, когда того несли на носилках, бледного, потрясенного, но все же старательно улыбающегося.

– Мэри велела передать вам: не думайте об этом, – прошептал он. – Просто примите каждый момент настоящего, забыв о невероятном прошлом. Хватайте все, что сможете, и держитесь за Рафферти.

Хелен решила последовать совету. Прошедшие полтора дня выглядели ничем иным, как фантастическим бегством от реальности, сейчас она чувствовала изнеможение и разбитость. И все же не хотела, чтобы мистика закончилась. Если верить Рафферти, дело стремительно двигалось к финалу.

– С Билли все будет в порядке, – пробормотал Джеймс в густые волосы, обнимая хрупкую спину сильными ласковыми руками.

Хелен уткнулась в его пальто, собственная одежда промокла от растаявшего снега. Вздохнула, прижалась еще теснее, мечтая раствориться в любимом до самых косточек.

Хелен не переставала удивляться сверхъестественному могуществу Рафферти. Способности воскреснуть из мертвых, принять пулю в лицо без малейших последствий были достаточно впечатляющими. А уж умение выдержать напор сплоченной команды чикагских копов являло собой настоящее чудо.

Вряд ли ему бы удалось так успешно справиться с объяснениями по поводу почившего Драго и избавиться от полицейских, даже пообещав полное сотрудничество, присутствуй здесь члены семьи Хелен. Хотя два пожилых офицера, три бывших партнера и пара патрульных, с которыми она когда-то работала, – все искренне переживали за благополучие Хелен и интуитивно не доверяли невозмутимому молчаливому незнакомцу, оттеснившему их в сторону.

Рафферти выиграл. Как только Билли пришел в себя, бледный, но с устойчивым пульсом, как только на первые вопросы были даны подтвержденные уликами ответы, Джеймс просто избавился от всех. И никто, включая милого дядюшку Томми Лапатри, который качал малышку Хелен на коленях после ее крещения, не смог ему противостоять.

– Я все думаю о Драго, – прошептала она в темноте, прижимаясь лицом к влажной белой рубашке и теплой груди. – Его убили так же, как… – вздрогнула Хелен, и Рафферти обнял ее крепче. – Разве они должны были применять автоматы?

– Они и не применяли.

– Что ты имеешь в виду? – подняла голову Хелен, по коже снова пробежал холодок. – Я же слышала, как они, я их видела…

– Драго убил снайпер. Три выстрела для верности.

– Но я слышала… И собака…

– Не думай об этом, Хелен. Тогда было другое время, другое место. Драго, где бы он сейчас ни находился, наверняка счастлив. Потеря жены поставила его на край. Теперь он сможет отдохнуть.

– Это должно утешить? – спросила она, внимательно глядя на Рафферти. – Именно этого ты жаждешь? Блаженного вечного покоя? А я-то почти поверила тебе…

– Не верь ни единому моему слову.

Он обхватил ее лицо, обводя чуткими пальцами дрожащие губы.

– Все слова – вранье. Просто прими этот момент. Есть только здесь и сейчас.

– Именно это сказал и Билли, – прошептала Хелен, утопая в мрачных печальных глазах.

– Билли прав.

– Только один вопрос.

– Не задавай его, – безнадежно попросил Рафферти. – Будет только хуже. Либо я тебе совру, и ты меня возненавидишь, либо скажу правду, ты взовьешься и опять-таки меня возненавидишь.

– Не собираюсь спрашивать, любишь ли ты меня, Джейми, – нарочито бодро выпалила Хелен, и его губы изогнулись в кривой неохотной улыбке. – Я знаю ответ, даже если ты его не осознаешь. Просто интересно, остался бы ты со мной, если бы это было в твоих силах.

– Сомневаюсь, что должен отвечать на любой их этих вопросов.

Хелен потянулась и прижала ладони к любимому расстроенному лицу.

– У вас нет выбора, мистер, – надавила прокурорша. – Так ты бы остался?

Какое-то мгновение Джеймс молчал, потом закрыл глаза, душевная мука исказила суровые черты.

– Даже дикие лошади не смогли бы утащить меня отсюда.

Откуда-то издалека послышался звон часов дедушки Кристал, медленно и скорбно отбивающих полночь.

– Ты случайно не превратишься в тыкву? – прошептала Хелен, стиснув пальцы.

– Завтра утром, – дернул головой Рафферти.

– Значит, у нас еще есть время? Еще несколько часов?

– Несколько часов, – тихо повторил Рафферти.

– Что ж, не будем попусту терять ни минуты.

Хелен впилась в него губами, забирая себе его тоску, печаль и горечь прошедших десятилетий.

В квартире было тепло, темно и безопасно. Снаружи бушевала буря, а внутри царили покой, страсть и любовь.

Хелен, как в тумане, добрела до спальни, закрыла за ними дверь и дрожащими руками принялась стаскивать с Рафферти одежду. Сняла пиджак и рубашку, потом потянулась к пряжке ремня, ожидая его протеста против своего самоуправства. Но Рафферти, казалось, понял ее потребность сделать все самой, перехватить инициативу, трогать, целовать, пройтись губами по мускулистой груди до самого пояса брюк, расстегнуть мешающие пуговицы, прикоснуться и стиснуть отвердевшую плоть, наслаждаясь теплом и силой любимого мужчины, его невольным сдавленным стоном. Словно шелк и сталь запульсировали страстью в ее ладони, но Хелен хотелось большего. За несколько оставшихся часов хотелось заполучить все, что удастся в этой жизни, насытиться впрок на длинные пустые ночи, простирающиеся впереди. Без него. Хелен ждала его двадцать девять лет. И не собиралась соглашаться на меньшее.

– Раздевайся, – рыкнул Рафферти в лунной темноте – грубо и одновременно ласково.

Хелен повиновалась, стянула через голову мешковатую рубашку, стащила джинсы. Только добралась до передней застежки кружевного бюстгальтера, как большая рука накрыла ее пальцы, остановила, и Рафферти привлек ее ближе, припал горячим влажным ртом к груди, прямо через тонкую ткань всасывая тугие вершинки.

Твердые ладони скользнули вниз по бокам, по бедрам, под шелковые трусики, обнимая, тиская, лаская. У Хелен ослабли и затряслись колени, сердце застучало, как бешеное, пульс пустился вскачь, переполнило желание, настолько сильное, настолько нестерпимое, что она испугалась, как бы не разлететься на мелкие осколки. Рафферти нужен ей целиком и полностью, и каждым из всех возможных способов. Хелен мечтала, чтобы он был резким и стремительным, медлительным и неторопливым. Мечтала заполучить его навсегда. А впереди одна единственная ночь.

Джеймс избавился от остатков своей одежды, потянул Хелен на кровать, уложил рядом и откинулся на подушки. Она склонилась над ним, волосы, словно занавес, укрыли от холодной февральской ночи. Поцеловала в губы, пробежав языком по краешку рта, он попытался ответить, но она скользнула ниже на мускулистую широкую грудь, касаясь, дегустируя, смакуя, упиваясь взрывом эмоций. Расцеловала твердый живот, пупок, бедра. А потом коснулась окаменевшей плоти, почувствовав, как он вздрогнул от неожиданности, провел по ее волосам и обхватил затылок, нежно, как ей нравилось. Хелен продолжила ласкать его, мечтая, чтобы это никогда не закончилось.

Затрепетала, покрылась испариной и недовольно забарахталась, когда он оттащил ее в сторону.

– Подожди, – пискнула Хелен. – Я…

– Хочу быть в тебе. И не только во рту. Хочу тебя всю целиком. Немедленно.

Рафферти подтянул ее выше, и она всем телом улеглась на него сверху, ухватившись за плечи.

Он протянул руку и расстегнул лифчик, все еще болтавшийся на ней, молниеносно стянул шелковые трусики и отбросил в сторону.

– Не хочу снова причинять тебе боль, – виновато проскрежетал он. – Но не могу с собой справиться. Еще слишком рано…

– Покажи мне, – отмахнулась Хелен от его озабоченности. – У нас есть всего несколько часов. Научи, что надо делать.

Рафферти застонал, последняя попытка сдержаться провалилась, он погладил ее между ног, разжигая истому в заветном местечке. Хелен выгнулась дугой, всхлипнув от удовольствия, он улыбнулся в темноте, приговаривая, нашептывая, какая она сладкая и пылкая, какая мягкая и гладкая, какая влажная и горячая, и как сильно он ее хочет, и как нестерпимо нуждается в ней.

– Медленно, любовь моя, – прошептал Джеймс, усаживая на себя сгорающую от страсти, трепещущую и готовую на все возлюбленную. – Очень-очень медленно. Не спеши. Господи, Хелен…

И затих от наслаждения, когда она, следуя его указаниям, осторожно опустилась и полностью вобрала в себя стальную твердость.

На этот раз никакой боли не ощущалось. Только теснота и растяжение, только огромная восхитительная наполненность внутри. Хелен таяла, сердце разрывалось, душа парила. Рафферти удерживал ее бедра большими ладонями и задавал неторопливый ровный темп, который, скорее всего, сведет ее с ума. Он владел собой куда лучше, чем она. Когда она была готова разлететься на куски и взлететь к небесам, он перекатил ее на спину, накрыл собой, медленно и ритмично заработал бедрами. Хелен хотелось кричать, впиваться ногтями в широкие плечи и плакать.

И вдруг Рафферти тоже обезумел, он толкался в нее снова, снова и снова, в таком исступленном желании, что вызвал у Хелен необузданный отклик. Потом окаменел в ее объятиях, жесткое тело выгнулось, с губ сорвался сдавленный стон. Хелен воспарила вместе с ним, бросаясь в омут любви, не признающей границ времени и пространства, жизни и смерти.

Рафферти все еще крепко ее стискивал, и она надеялась, что он оставит хоть какой-то след, пусть даже синяк, который будет напоминать о нем, когда он исчезнет. Все что угодно, любой знак, что он действительно был с ней.

Рафферти спрятал лицо в волосах любимой, сердце билось так же яростно, как у нее. Хелен жаждала вцепиться в него так неистово, чтобы все силы ада и рая не смогли его оторвать от нее. Конец придет всевластью смерти… Откуда это? Из Шекспира? Из Библии? Неважно, лишь бы оказалось правдой.

Постепенно любовники пришли в себя.

– Я раздавлю тебя, – пробормотал Рафферти, не пытаясь сдвинуться в сторону.

– Вот и хорошо. Не покидай меня.

И невольно вздрогнула от неудачной просьбы.

– Имею в виду, не…

– Я знаю, что ты имеешь в виду.

Рафферти поднял голову, посмотрел на Хелен, и впервые его лицо было странно спокойным. Ни мрачной насмешки, ни темных секретов, прячущихся в глазах.

– Не хочу покидать тебя.

Хелен обнаружила, что может улыбаться, по-прежнему крепко сжатая в его объятьях.

– Правда? Мог бы и обмануть.

Он поцеловал ее, слегка касаясь распухших губ.

– Не стоило заниматься с тобой любовью, а потом исчезнуть, – печально промолвил Рафферти. – Ты заслуживаешь лучшего…

– Угу, – кивнула Хелен, впав в беззаботное веселье, – но так уж случилось, что я никого другого не хочу. Ты вернешься ко мне? В следующем году?

Она даже не старалась скрыть тревогу и любовь в голосе. Он в любом случае все понимает.

– Не могу просить тебя ждать триста шестьдесят пять дней…

– Триста шестьдесят три, – поправила Хелен. – Я ждала тебя двадцать девять лет. Какое значение имеют триста с чем-то дней?

– Хелен, я…

На этот раз она остановила его, приложив пальцы к теплым губам.

– Больше ничего не говори, ладно? – прошептала она. – Пообещай, что вернешься. Я буду ждать.

– Не хочу, чтобы ты…

– Я буду ждать, – сурово отрезала прокурорша.

Рафферти закрыл глаза, тщетно борясь с собой. Потом открыл, в сияющих глубинах царили любовь и согласие.

– Я вернусь.

– Не сомневаюсь, – проворчала Хелен, голос звучал незнакомо и серьезно даже для собственных ушей. – И для нас начнется новая жизнь.

Потом неохотно смежила веки, не в силах держать их открытыми ни минутой дольше.

Хелен не хотела спать. Не хотела терять ни единой секунды, ни единого момента, ни единого вздоха, ни единого удара сердца. Но у организма собственные нужды и своя мудрость. Она пережила самые бурные сорок восемь часов в жизни, телу требовалось отдохнуть и восстановиться, независимо от того, как сильно она сопротивлялась. Хелен закрыла глаза, впитывая вес мужского тела, запах разогретой кожи, звук ровного дыхания. А потом отключилась.

Рафферти подождал, пока она не заснет, подождал, сколько возможно, потом осторожно отвел ее руки и лег рядом, наблюдая в лунном сумраке за сном любимой.

Снег давно перестал идти – еще до того, как они спустились с крыши. Случившееся там казалось странным и далеким. Бывший гангстер никогда не видел так много копов в одном месте и в одно время. Вполне достаточно, чтобы заставить понервничать.

Однако Рафферти полностью игнорировал полицейских. Потому что слишком переживал за Хелен… лицо бледное и испуганное, мышцы ослабли, глаза распахнутые и любящие. Впереди неизбежная встреча с судьбой, значит, необходимо воспользоваться каждой минутой жизни и любви, прежде чем будет вынужден уйти.

Рафферти тихонько лежал рядом, нежно гладил, убирал волосы со лба, мечтая слизать следы высохших слез на щеках. Он так хотел эту женщину, так изголодался по ней, что никогда не насытится.

Никак не получалось избавиться от ощущения правильности и неизбежности произошедшего. Следовало бы сожалеть о том, что касался Хелен, взял ее, занимался с ней любовью. Следовало бы раскаиваться, что она будет его ждать.

Но не мог. В его жизни нет места логике и долгу. Он просто знал, что прав. И Хелен права, что их любовь – это навсегда. Даже если они знакомы всего сорок восемь часов.

Внезапно вспомнилась Елена. Черные, как смоль, волосы, ярко-голубые глаза, миниатюрная пухлая фигура и старомодные принципы. Она была настолько далека от такой современной женщины, как Хелен Эмерсон, насколько это вообще возможно.

Откуда-то всплыли ее слова. Слова женщины, давно умершей, женщины, которая никогда ему не принадлежала, кроме как в сердце. Хрипловатый голос Елены. Ее пророчество, что когда-нибудь он влюбится по-настоящему.

Все это не имело смысла, и он слишком устал, чтобы разгадывать ребусы. Рафферти много лет старательно пытался понять странное предсказание, но не преуспел. Поэтому решил для себя, что надо без затей наслаждаться каждым дарованным днем.

Джеймс наклонился и легонько коснулся распухших губ Хелен. Он целовал ее слишком сильно, слишком часто и жаждал поцеловать снова. Но больше всего хотелось просто лежать рядом и смотреть на нее, чтобы последнее, что он увидит, было мирным, красивым спящим лицом. Он заберет эту картинку в личную крошечную вечность.

Забвение неумолимо приближалось. Оно всегда подступало во сне, кости немели, накрывало неимоверное утомление, с которым невозможно бороться. Рафферти скользил в неизвестность, словно в теплое мягкое одеяло, утешающее, обволакивающее, и, хотя хотелось теснее прижаться к Хелен и избежать падения в бездну, он знал, что только навредит ей. Лучшее, что можно для нее сделать, – позволить себе уплыть в никуда. Пусть она проснется утром в пустой постели. И если бы он на самом деле был благородным человеком, то понадеялся бы, что, вернувшись на следующий год, застанет ее благополучно устроившей свою жизнь.

Но он не был благородным. И радовался, что Хелен будет ждать.

Джеймс закрыл глаза и позволил мраку поглотить себя.

* * * * *

В лицо бил сверкающий, яркий и слепящий, словно бриллиант, свет. Рафферти прищурился, прикрыв глаза ладонью. Рядом кто-то елозил, выдыхая приглушенные проклятия.

Джеймс отдернул руку и рывком выпрямился. Он находился в белоснежной кровати Хелен Эмерсон, прокурорша, свернувшись калачиком, натянула подушку на голову, пытаясь спрятаться от зимнего солнца. Радиочасы на тумбочке показывали 9:05, что-то приглушенно лопотал диктор.

Рафферти потянулся и после нескольких неудачных попыток прибавил звук.

– Вот и настал еще один холодный зимний день в Городе ветров, – бубнил мужской голос. – Сегодня воскресенье, 15 февраля, и, если вы пропустили День святого Валентина в этом году, всегда представится еще один шанс в следующем. Это Саймон Зебрински на «Уокс» – с вами до одиннадцати часов. Если ты забыл сказать ей, что любишь, самое время сделать это сейчас. Поверь, хуже не будет.

Рафферти узнал песню. Старый шлягер, хотя не такой старый, как он, – «Когда мужчина любит женщину».

Он повернулся и посмотрел на Хелен. Та выглядывала из-под подушки с радостным недоверием.

– Ты все еще здесь, – проскрипела она.

В яблочко.

– Я люблю тебя, Хелен.

Она неуверенно улыбнулась, затем улыбка расцвела, как невероятно яркое для середины зимы солнце.

– Знаю, – кивнула она, села и обернулась одеялом в запоздалой демонстрации скромности.

Рафферти тут же решил, что приложит все силы и время, чтобы она разучилась краснеть. Покажет ей такое, что она станет настоящей бесстыдницей. Только с ним, разумеется.

– Даже не мечтай, что я поверила твоим небылицам.

В голосе слышалось малюсенькое сомнение.

– Вот и прекрасно, – отрезал Рафферти. – Начнем все заново. Поженимся…

– Родим детей…

– Я найду работу…

– Мел Амберсон как раз предложил тебе…

– Я люблю тебя.

Хелен наклонилась и поцеловала Джеймса, одеяло сползло до талии.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она. – И ты полюбишь мою семью.

Рафферти вспомнил маленький боевой отряд копов с фотографии, окружающих Хелен, и невольно застонал.

– Чудеса иногда случаются, – пробормотал он.

– Угу, – счастливо пролепетала Хелен, – конечно, случаются.

Через окно лился яркий солнечный свет, озаряя влюбленных, которые предвкушали все свои новые «завтра».

Через год настал очередной День святого Валентина – как обычно для Чикаго холодный и ветреный, с легким снегопадом. Впервые за последние шестьдесят пять лет никто внезапно не воскрес на Кларк-стрит. Все, включая измученную душу Рики Драго, обрели покой.

Осталось слишком много вопросов и мало ответов.

Например, тайна угнанного автомобиля с вмятинами, найденного неподалеку от места печально известной бойни 14 февраля 1929 года, без единого отпечатка пальчиков субъекта,  который был мертв почти семь десятилетий.

Или проблема с отсутствием свидетельства о рождении Рафферти, либо какого-либо другого документа, удостоверяющего его личность, когда Хелен и Джейми обратились за лицензией на брак в конце февраля.

К счастью, судья окружного суда Кларисса с радостью оказала им услугу и ускорила процедуру, хотя пришлось немного отклониться от обычного порядка. Свадьба состоялась, как и планировалась, с участием Билли, Мэри и Джейми Моретти, которые тревожно глазели на сплоченный отряд копов по фамилии Эмерсон, оккупировавший церковные скамьи.

С легкой руки Мела Амберсона у Рафферти обнаружилось почти сверхъестественное чутье на фондовом рынке. Хотя Джеймс считал, что заработанные таким образом деньги ничуть не чище получаемых им когда-то на службе у печально знаменитого Чокнутого Морана.

Кроме того, у Рафферти обнаружился равный талант в восстановлении обветшалых строений. Старый городской особняк Кристал Латур засверкал, как новенький.

Даже изначально враждебно настроенные Эмерсоны оказались бессильны против решимости и обаяния Джейми. К тому же, раз уж малышка Хелен выглядит донельзя счастливой, стоит ли возмущаться таинственным выскочкой, так внезапно ворвавшемся в их жизни?

Смерть Рики Драго так толком и не объяснили, но, как сказал государственный адвокат, какого черта переживать об этом? Собаке собачья смерть. Да помилует Господь его душу.

Что касается Рафферти, то для него все было предельно ясно. Он провел тридцать четыре года настоящей жизни и еще шестьдесят четыре сумрачного загробного существования в поисках женщины, которая полюбит его настолько, что сумеет вырвать из бесконечного круговорота. Он никогда не осознавал, насколько нуждался в том, чтобы найти свою любовь. Не в другом человеке, а в себе самом. Это любовь к Хелен спасла Рафферти. И подарила новую жизнь в День святого Валентина.

В том числе, самое главное и самое драгоценное – мисс Аннабель Эмерсон Рафферти. Джейми держал Хелен за руку во время родов, невыносимо страдая по тем давно прошедшим временам, когда будущему отцу дозволялось только метаться в комнате ожидания и нервно курить в блаженном неведении о подробностях происходящего в палате.

Дочь появилась на свет 14 февраля в 3:35 утра.

И впервые в жизни бесстрастный, непробиваемый, хладнокровный гангстер рухнул в обморок.

Яппи (англ. Yuppie, сокр. от Young Urban Professional Person) – молодые состоятельные люди, ведущие активный светский образ жизни, построенный на увлечении профессиональной карьерой и достижении материального успеха. Яппи имеют высокооплачиваемую работу, в одежде предпочитают деловой стиль, следят за модой, посещают фитнес-центры. Основной критерий принадлежности к «яппи» – успешность в бизнесе.

«Паккард» или «Пакард» (англ. Packard) – американская марка престижных легковых автомобилей, выпускавшихся Packard Motor Car Company, Детройт, штат Мичиган. Первые автомобили Packard были построены в 1899 году в Уоррене, штат Огайо, братьями Паккард. Долгое время, особенно в 20-30-е годы двадцатого столетия автомобили компании Packard котировались на уровне моделей Cadillac («Кадиллак»), представляя собой превосходное сочетание всего лучшего, что создано в автомобилестроении. Понятие «элегантный по-американски» воплощено в Packard 645 1929 года выпуска. Автомобили под маркой Packard выпускались с 1899 по 1958 год.

Сирс-Тауэр (Sears Tower) в 2009 году переименован в Уиллис-Тауэр (Willis Tower) – небоскрёб в Чикаго, «городе ветров». Высота составляет 443,2 м, количество этажей — 110.

После завершения строительства в 1974 году здание стало самым высоким в мире, превосходя башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, этот рекорд сооружение держало в течение почти 25 лет.

Сейчас Уиллис Тауэр — – самое высокое здание в Соединенных Штатах и пятое по высоте в мире.

PBS (англ. Public Broadcasting Service — Служба общественного вещания) — американская некоммерческая общественная служба телевизионного вещания, созданная в 1969 году и включающая в себя около 350 телевизионных станций в США.

«Бак Роджерс» — фантастический телесериал 1939 года.

Братья Маркс (англ. Marx Brothers) – популярный в США комедийный квинтет, специализировавшийся на «комедии абсурда» – драк, пощёчин, флирта и метания тортов.

Сыновья еврейских эмигрантов, братья играли в водевилях и театральных постановках, но мировую известность обрели благодаря кинематографу. Братьев Маркс ставят в один ряд с такими звёздами немых комедий, как Чарли Чаплин и Бастер Китон.

Снятые 70 лет назад комедии настолько заряжены живым искрящимся юмором, что в 2000 году сумели занять пятое место в списке «100 лучших комедий всех времен и народов».

«Утиный суп» (англ. Duck Soup) – американский фильм-буффонада с участием четверых из пяти братьев Маркс, вышедший на экраны в 1933 году.

«500 миль Индианаполиса», или «Indianapolis 500», «Indy 500» или «The 500» – самая известная ежегодная гонка на автомобилях с открытыми колесами, проводящаяся в Новом свете. Гонка традиционно проходит в воскресенье накануне Дня поминовения.

Арбор день (англ. Arbor Day, от латинского arbor – беседка) – День древонасаждения, посвященный высаживанию и уходу за деревьями. Впервые праздник провели в апреле 1874 года в штате Небраска по инициативе Дж. Стерлинга Мортона, тогда было высажено около 12 миллионов деревьев. Подобный праздник существует во многих странах (Германия, Индия, Китай, Корея и др.). В США отмечается в последнюю пятницу апреля. Еще называется День леса или День Земли.

В западной христианской традиции существует обычай на Пасху прятать корзины с яйцами, а потом всем дружно искать. По всей Америке накануне Пасхи прячут сотни кладов с яйцами и прочей атрибутикой праздника.