Выдающийся американский исследователь Дэвид Лесли Хогган (David Leslie Hoggan) принадлежит к плеяде историков, разделяюющих нестандартный взгляд на события Второй мировой войны. Д. Хогган родился 23 марта 1923 г. в Портленде, штат Орегон. В 1948 г. окончил Гарвардский университет, защитив докторскую диссертацию на тему германо-польских отношений 1938–1939 годов.

Самой известной книгой Хоггана является "Вынужденная война" ("The Forced War"). История этой книги весьма удивительна. Этот объёмистый труд был впервые опубликован в Западной Германии в 1961 г. под названием "Der erzwungene Krieg" и сразу же привлёк внимание широкой общественности. В своей работе автор показал, что главную ответственность за развязывание Второй мировой войны несёт не Адольф Гитлер, а руководители Великобритании и Польши. Помимо прочего, Хогган близко рассмотрел притеснения немецкого этнического меньшинства в Польше, что сыграло важную роль в решении Гитлера вступить в войну с польским государством.

В 1964 г. вокруг этой книги разразился скандал, когда западногерманские организации правого толка присудили Д. Хоггану премии, носившие имена самого известного немецкого историка Леопольда фон Ранке и одного из самых дерзких немецких гуманистов Ульриха фон Гуттена. Тут же последовала реакция со стороны исторических и правящих кругов. Влиятельный еженедельник "Берлинер тагесшпигель" напечатал на первой странице разгромную статью, в которой обвинил Хоггана в "извращении истории" и попытке создания "нового исторического мифа". Союз немецких авторов и исполнительный орган Совета немецких профсоюзов поддержали газету, а тогдашний министр внутренних дел Западной Германии выступил в бундестаге и охарактеризовал премии как "вопиющую наглость" со стороны праворадикальных групп, пообещав провести расследование. В конце концов, правительство Баден-Вюртемберга отказало в разрешении на проведение презентации Премии Гуттена, планировавшейся в Гейдельбергском замке, а Баварское бюро государственных дворцов, садов и озёр постановило, что Мюнхенская резиденция не может быть использована для приёма в честь автора.

Несмотря на всю травлю, "Der Erzwungene Krieg" выдержала более чем 13 переизданий и была продана в количестве свыше 50 тысяч экземпляров.

Вот как отзывается о книге "Вынужденная война" видный ревизионист Гарри Элмер Барнс:

Д. Хогган напечатал множество исследовательских трудов о Второй мировой войне как на английском, так и на немецком языках. 7 августа 1988 года в результате сердечного приступа Дэвид Хогган скончался. IX конференция Института по пересмотру истории (Institute for Historical Review), прошедшая в 1989 году, была посвящена его памяти.

Предлагаемая читателю работа является первой англоязычной книгой, опровергающей "холокост" — истребление шести миллионов евреев, якобы имевшее место в Германии в годы Второй мировой войны. Она была напечатана в 1965 г. под названием "The Myth of the Six Million" и представляет собой сжатый и в то же время ценный обзор темы холокоста. На основании сугубо научного подхода и множества литературы автор убедительно доказывает, что мы имеем дело с грубой фальсификацией и невиданным заговором. На русском языке публикуется впервые.

Питер Хедрук

30 января 1933 года Адольф Гитлер был назначен канцлером разгромленной, раздробленной и голодающей Германии президентом Полем фон Гинденбургом. Евреи во всём мире открыто заявили, что находятся в ужасе от известия об этом событии. Было также очевидно, что кампания против всё ещё непопулярных немцев по еврейскому вопросу вполне может быть использована для выдвижения позиций мирового еврейства. Двадцать лет спустя это вылилось в дело такого размаха, какое мало кто из евреев мог в своё время предвидеть. 11 апреля 1953 г. доктор Макс Нуссбаум (Max Nussbaum), бывший главный раввин еврейской общины в Берлине, заявил:

Лидеры современного германского рейха — с момента его основания в 1871 г. и до назначения Гитлера в 1933 г. — были, как правило, дружественны по отношению к евреям. Гитлер же был открыто враждебен к любому проявлению еврейского влияния в Германии. "Неизменяемая" программа его Национал-социалистической партии, впервые провозглашённая в Мюнхене 24 февраля 1920 г., поддерживала отмену уступок, предоставленных немецким евреям в различных германских государствах в период с 1812 по 1848 годы. Эти уступки сделали немецких евреев полностью равными в правах с немцами во всех отношениях. Гитлер был полон решимости повернуть стрелки часов вспять в том, что касается обращения с евреями в Германии. Его позиция в отношении евреев сильно напоминает ту, что имели Мартин Лютер — "Von den Juden und ihrer Luegen" ("О евреях и их обманах", Виттенбург, 1543) и Генрих Трейчке (Heinrich von Treitschke) — "Ein Wort ueber unser Judenthum" ("Слово о нашем еврействе", Берлин, 1880). Назначение Гитлера канцлером в правительственной коалиции с консервативной Немецкой национальной народной партией позволило ему сделать гигантский шаг к положению, в котором его воля могла стать законом во всех вопросах, затрагивающих немецких евреев.

Открытая борьба Гитлера с евреями началась в тот момент, когда в 1919 г. он вступил в крохотную антиеврейскую Национал-социалистическую партию. Он стал ведущим кандидатом на немецкой политической арене после того, как на немецких национальных выборах в сентябре 1930 г. его партия получила в рейхстаге 107 мест. В 1933 г. эта борьба вступила в решающую фазу. В Германии проживало приблизительно 500 тысяч евреев, когда в январе 1933 года Гитлер стал канцлером.

Первой крупной директивой против евреев — после однодневного бойкота от 1 апреля 1933 года — стал закон от 7 апреля 1933 года, который требовал увольнение евреев с государственной службы и освобождение от университетских должностей. Вплоть до 1939 г. этот закон не был полностью осуществлён на практике, хотя к концу 1933 г. многие служащие и учителя были отправлены на пенсию. В 1939 г. евреи всё ещё работали в немецкой журналистике и издательствах, но в 1936 г. от них было потребовано, чтобы они продали всю свою долю финансового контроля над немецкими газетами, издательствами и киноиндустрией на основе чрезвычайного указа о прессе, изданного президентом Гинденбургом 1 марта 1933 г. согласно 48-й статье Веймарской конституции.

Вне всякого сомнения, самый фундаментальный законопроект Национал-социалистической партии, направленный против евреев, был принят рейхстагом на заседании в Нюрнберге от 15 сентября 1935 года. Эти знаменитые Нюрнбергские законы включали в себя закон о гражданстве и закон о защите немецкой крови и чести. Евреями были осторожно определены лица с четырьмя или тремя еврейскими дедушками и бабушками или лица с двумя еврейскими дедушками и бабушками, исповедующие иудаизм или состоящие в браке с евреем. Этот законопроект лишал евреев немецкого гражданства и права выступать под немецкими знамёнами, он запрещал евреям вступать в брак с немецкими гражданами, а также предусматривал, что сексуальная связь между евреями и немецкими гражданами является уголовным преступлением. Евреям не разрешалось нанимать немецких служанок моложе сорока пяти лет. Дополнительный закон от 6 июля 1938 г. разрешал развод исключительно на расовой почве.

Следует отметить, что в 1938 г. изоляция евреев всё ещё ограничивалась запретом на половые отношения, увольнением евреев с университетских должностей и с государственной службы и запретом на владение информационной масс-медией. Евреям разрешалось управлять и владеть бизнесом, пользоваться коммунальными услугами в сферах отдыха, культуры и транспортных средств, заниматься такими профессиями, как медицина и юриспруденция, поступать на обычную службу и путешествовать за границу. Что интересно, множество тысяч евреев по-прежнему жили спокойной жизнью и работали в немецком обществе в 1945 году, когда их страна была оккупирована союзническими войсками.

Хотя политика национал-социалистов и состояла в том, чтобы заставить евреев уехать из Германии, всё же были приняты весьма либеральные меры, позволяющие уезжающим евреям брать с собой значительную долю их имущества. Ещё легче было переслать или взять с собой деньги, полученные от продажи имущества, чем брать наличные деньги. Миллиарды марок были переведены в Палестину; согласно Гаварскому соглашению (Havarah agreement) не существовало никаких ограничений.

Официальное отношение национал-социалистов к евреям с 1933 года до начала Второй мировой войны лучше всего было подытожено Бруно Аманном в книге "Das Weltbild des Judentunis: Grundlagen des voelkischen Antisemitismus" ("Картина мирового еврейства: основы народного антисемитизма", Вена, 1939). Национал-социалистическую революцию 1933 года Аманн изображает как начало новой эпохи для Германии, основанной на демократическом принципе общности всей нации и противопоставленной классовым барьерам прошлого. Большинство евреев он обвиняет в том, что после Первой мировой войны они являются крайне нелояльным, алчным и упадочническим элементом в немецкой культуре.

Аманн решительно отвергает тезис Ницше о том, что христианство является кульминацией еврейской традиции. Он с большой убедительностью доказывает, что христианство, напротив, является конечным уходом от еврейского понятия об "избранном народе". Он отмечает полемику многочисленных пропагандистов, враждебных Германии, о том, что Гитлер стремится сделать "избранный народ" из немцев. Аманн отвергает это и настаивает на единой общности европейской культуры. Он высказывает мысль, что подлинная христианская традиция призывает всех европейцев сохранять как предусмотрительную враждебность, так и необходимый защитный фронт против евреев.

Аманн полагает, что рабочие силы в остальных европейских странах в конце концов породят у себя похожее отношение к еврейскому вопросу. Тем временем Германия разорвала хватку "чужой и агрессивной еврейской алчности над своим духовным и материальным наследием". Аманн упорно настаивает на том, что меры, принятые против немецких евреев в 1939 году, пригодны на все времена для защиты немецких интересов.

Евреи были потрясены новыми доктринами и понятиями не менее, чем сама Германия. Аманн рассматривает еврейский народ, будучи расколотым на сторонников ассимиляции и более современных сионистов, но он не верит в то, что так уж трудно предсказать окончательный и полный триумф сионизма. У национал-социализма и сионизма существовало естественное единство интересов в отклонении ассимиляции евреев. И это происходило по той причине, что немецкие власти были готовы полностью сотрудничать с сионистами в организации концентрации еврейского населения на определённых территориях. Сионизм был порождён современными национальными движениями в Восточной Европе в контексте особой еврейской традиции, а национал-социализм был порождён политическим, экономическим и военным крахом Германии в Первой мировой войне.

Начало еврейской эмансипации в Европе Аманн прослеживает от первых актов об эмансипации, изданных в революционной Франции в 1791 г. Эти акты он рассматривает как начало серьёзной угрозы для европейской цивилизации. Особое внимание он уделяет тщательному исследованию сторонников эмансипации в Германии, начиная с Лессинга и кончая полной реализацией самой эмансипации в 1848 г. Аманн утверждает, что евреи обеспечили себе преобладающую позицию в Германии к началу Первой мировой войны, но добавляет, что этой влиятельной позиции, скорее всего, не был бы брошен серьёзный вызов, если бы в 1918 г. она не привела к поражению Германии. Отличные по своей сути обстоятельства, ограничивающие позиции евреев в разных странах, рассматриваются Аманном как важный предмет для исследований в рамках Департамента по еврейскому вопросу в сотрудничестве с Государственным институтом истории.

Аманн признавал существование в 1939 г. широкой всемирной симпатии к ущемляемым в Германии евреям. Это имело место из-за явной солидарности интересов между либеральными евреями и их сторонниками на Западе — с одной стороны и большевистским еврейством на Востоке — с другой. Как на Востоке, так и на Западе на Советский Союз смотрели с особой симпатией за то, что в 1917 году он разрушил антиеврейский царский колосс и заменил его режимом, в котором еврейское влияние было крупнее, чем в любой другой стране мира. В революционном союзе этих восточных и западных сил против Германии Аманн видел постоянную угрозу миру. Более просвещённая позиция в отношении еврейской угрозы на Западе могла быть единственным способом в обозримом будущем для преодоления этой опасности. Аманн и не подозревал, что традиционные британские расчёты равновесия сил воспользуются существующим настроением для порождения в ближайшем будущем страшной войны, которой он так опасался.

Книга Аманна не содержит вульгарной антиеврейской пропаганды. Она-то как раз ни коим образом не доказывает необходимости антиеврейской политики, а напротив, принимает эту необходимость как некий трюизм, основанный на старых установленных традициях. Этим традициям, разумеется, было придано особое значение в эпохе распространяющегося коммунизма. Книга Аманна была гораздо более типична для официального немецкого отношения к евреям при Гитлере, нежели чудаковатые высказывания самозванного индивидуалиста из Нюрнберга, гауляйтера Франконии Юлиуса Штрейхера (Julius Streicher) в его сенсационной газете "Дер штюрмер" ("Der Stürmer"). Это была единственная газета подобного рода во всей Германии. В 1939 году она была закрыта немецким правительством. "Дер штюрмер" содержал множество грубого юмора, карикатур и призывов к старым предубеждениям. Тем не менее, Соединённым Штатам, Великобритании и Франции не может быть ни малейшего оправдания сотрудничеству с Советским Союзом в Нюрнберге в 1946 г., когда они добились казни Штрейхера. На то время Советский Союз был единственной страной в мире, в которой высказывание антиеврейских идей считалось тяжким преступлением.

Обращение национал-социалистов с немецкими евреями до начала Второй мировой войны должно быть разделено на три основных периода, из которых второй, вне всякого сомнения, является самым важным. Эти периоды включают в себя:

1) временами беспокойные дни в период от назначения Гитлера канцлером до чистки Национал-социалистической партии 30 июня 1934 г.;

2) последующий период, вплоть до дополнительных мер, принятых после убийства Эрнста фон Рата (Ernst von Rath) в ноябре 1938 г. и

3) период от ноября 1938 г. до начала войны в 1939 г.

Второй период выделяется Нюрнбергскими законами от 15 сентября 1935 г., которые лишали евреев статуса гражданина и запрещали сексуальные и супружеские отношения между ними и немецкими гражданами.

Во время первого периода имели место случайные проявления публичного насилия, включающие евреев — хотя никто из евреев, что интересно, не был убит; весьма значительное число евреев было арестовано за марксистскую деятельность и на короткий срок отправлено в концентрационные лагеря. В течение второго периода, с 1934 г. по 1938 г., численность концлагерей (согласно Джеральду Райтлингеру (Gerald Reitlinger), "The SS: Alibi of a Nation" ("СС: Алиби нации", Лондон, 1956, стр. 253)) редко превышала 20 тысяч по всей Германии, а число евреев в лагерях никогда не превышало 3 тысяч. Во время третьего периода, в котором было принято несколько новых мер против евреев, численность концлагерей оставалась практически неизменной. Во время первого и, особенно, третьего периода наблюдался массовый исход евреев из Германии; во время второго периода еврейское население оставалось на удивление постоянным, в то время как из Польши уехало гораздо более крупное число евреев.

Книга "Der Gelbe Fleck: die Ausrottung von 500,000 deutschen Juden" ("Жёлтое пятно: уничтожение 500 тысяч немецких евреев", Париж, 1936) под авторством Лиона Фейхтвангера (Lion Feuchtwanger) и др. представляет типичные для второго периода усилия по мобилизации сил еврейской пропаганды против Германии. Жёлтое пятно на чёрном фоне было средневековым обозначением еврейских домов и учреждений; часть названия книги происходит из этого источника. Другая её часть, относительно так называемой компании по уничтожению, описывается с первых же страниц. Следует отметить, что евреи-противники национал-социализма с самого же начала заявили, что уже сами по себе меры по дискриминации евреев равнозначны их уничтожению или истреблению. Термин "геноцид" был введён профессором Рафаэлем Лемкином (Rafael Lemkin) только после битвы под Сталинградом в 1943 году.

В "Жёлтом пятне" так называемое уничтожение преподносится несколькими различными способами. С одной стороны, обычная эмиграция немецких евреев рассматривается как истребление — по крайней мере, в переносном смысле этого слова. С другой стороны, приводятся зловещие слухи о том, что в случае иностранной агрессии против Германии, будет проведён в ответ гигантский ветхозаветный Пурим [Пурим — еврейский праздник, отмечаемый 14 и 15 месяца адара в память об избавлении евреев от полного избиения, задуманного Аманом — прим. пер.] и что в этом случае на всеобщее обозрение будут выставлены трупы евреев. Существующие концлагеря также преподносятся как потенциальный инструмент для уничтожения. Заключительная часть книги содержит список заключённых, якобы умерших в лагерях. Особое примечание делается для заявления, что в 1936 году 100 евреев по-прежнему содержатся в Дахау, 60 из которых находятся там с 1933 г.

Национал-социалистическую кампанию против евреев авторы называют бессовестным, макиявеллиевским манёвром по созданию рабочих мест для верных последователей-коричневорубашечников [Коричневорубашечники — прозвище штурмовиков, носивших униформу коричневого цвета — прим. пер.]. Они утверждали, словно догму, что Гитлер с минуты на минуту намеревается начать "империалистическую войну" (обратите внимание на марксистскую терминологию!), когда он наконец сможет выполнить свою внутреннюю программу — явно за счёт евреев, — ради которой он пожертвует людьми. Большинство немецкого народа описывалось дружественно настроенным к евреям вопреки Гитлеру и считалось, что по-настоящему верных немецких евреев заставили уйти в оппозицию с помощью предпринятых против них мер.

Много шума было поднято по поводу субботы 1 апреля 1933 года — национал-социалистического бойкота против евреев, который на самом деле являлся ответом на еврейские бойкоты, направленные против Германии и прошедшие в Нью-Йорке и Лондоне в предыдущие месяцы. Этот бойкот изображался как прелюдия к постоянной политике удушения. Рост браков между немцами и немецкими евреями, якобы имевший место в 1934 г., рассматривался как главная причина для обнародования Нюренбергских законов уже в 1935 г. Нюрнбергские законы преподносились как защита государством своей непопулярной политики.

Эта история про еврейские жалобы на Германию, имевшие место перед Второй мировой войной, была основательно дополнена — для того, чтобы покрыть весь период — книгой Ф. Р. Брененфельда (F. R. Brenenfeld) "The Germans and the Jews" ("Немцы и евреи", Нью-Йорк, 1939). Особое значение в ней придаётся экономической и социальной дискриминации евреев и якобы плохому обращению с узниками концентрационных лагерей, из которых евреи всегда бесспорно составляли меньшинство.

Более поздний еврейский историк Т. Л. Ярман (T. L. Jarman) в книге "The Rise and Fall of Nazi Germany" ("Взлёт и падение нацистской Германии", Нью-Йорк, 1956) отмечает, что в начале Второй мировой войны у немцев было всего лишь шесть концлагерей — Дахау, Заксенхаузен, Бухенвальд, Маутхаузен, Флоссенбюрг и Равенсбрюк. В лагерях находилась 21 тысяча заключённых, из которых евреи составляли менее 3 тысяч. Ярман обращает внимание на то, что при национал-социалистах терроризм оставался на заднем плане, в отличие от России. Ярман добавляет, что "в 1933–1939 годы Германия до известной степени была открытой страной — такой, какой Советская Россия никогда не была" (стр. 187). Ярман полагает, что немцы поступили "глупо", позволив "втянуть себя в войну" в 1939 году — так же как и в 1914 году, когда они потеряли всё и не приобрели ничего. Стоит отметить, что такая трактовка стала возможной из-за того, что террористический советский режим был намного популярней на Западе, чем гораздо более мягкая немецкая система.

С течением времени становилось всё более и более сомнительным, что ранние заверения президента Рузвельта, данные германским лидерам по поводу еврейского вопроса, будут соблюдены. 6 мая 1933 г. Рузвельт заявил президенту немецкого рейхсбанка Ялмару Шахту (Hjalmar Schacht), что лично он не питает особой симпатии к евреям, но из-за "старого англосаксонского понятия о благородстве по отношению к слабому" существовала опасность испортить германо-американские отношения. Тем не менее, Рузвельт заверил Шахта, что "этот барьер будет преодолён" без длительного разрыва в германо-американских отношениях. 12 мая 1933 г. Шахт встретился с нью-йоркскими евреями и предупредил их о том, что продолжающееся давление извне может ухудшить положение немецких евреев. Эти факты раскрываются в "Документах по германской внешней политике" ("Documents on German Foreign Policy, Series C. vol. 1, nos. 214, 233").

В последовавшие месяцы еврейская пропаганда против Германии набрала ещё бóльшие обороты, и 20 декабря 1933 г. конференция, проведённая в Министерстве иностранных дел Германии, сделала неутешительный вывод, что американская пресса выглядит как "самая сильная еврейская пропагандистская машина в мире" (Там же, vol. 2, no. 139). 3 августа 1934 г. Рихард Саллет (Richard Sallet) доложил из Германского посольства в Вашингтоне, что длительный еврейский экономический бойкот Германии продолжает подливать масла в огонь. Он отметил, что еврейская пропаганда была более резкой, чем когда-либо. Соединённые Штаты были просто наводнены антинемецкой литературой, и Саллет сделал вывод, что окончательной целью евреев была разрушительная война против Германии (Там же, vol. 3, no. 569). В 1936 году по Германии прошёлся вздох облегчения, когда Франклин Рузвельт не поддался еврейскому давлению и решил не бойкотировать Олимпийские игры в Берлине. Ялмар Шахт в книге "76 Jahre meines Lebens" ("76 лет моей жизни", Bad Wörighofen, 1953, стр. 416) пишет, что он был тогда уверен, что, невзирая на всё возрастающий наплыв еврейской пропаганды, еврейский вопрос не причинит большого вреда внешним отношениям Германии.

В 1938 году положение дел опять сильно ухудшилось. Значительное внимание немцев уделялось поощрению — на справедливых условиях — еврейской эмиграции как способу окончательного решения еврейского вопроса в Германии. Но в период с 1933 г. по 1938 г. из Польши уехало больше евреев, чем из Германии. Между Германией и Польшей шло настоящее соревнование по поощрению эмиграции из своей страны. В марте 1938 г. польский сейм принял ряд строгих антиеврейских законов.

В начале 1938 года американскую прессу наводнили слухи о схожих действиях национал-социалистов — сначала в Германии, а затем и в Австрии, и американским дипломатам было необходимо иметь с этим дело. Приведём всего лишь несколько примеров подобного рода. 17 января 1938 г. американское посольство в Берлине опровергло слух о том, что еврейские доктора и дантисты были лишены участия в обязательной страховой программе (Ortskrankenkassen). 26 января 1938 г. то же посольство опровергло ходивший в американской прессе слух о том, что якобы существовало распоряжение, ограничивающее еврейские паспорта или права евреев по совершению поездок из Германии. 25 марта 1938 г. служащий американского консульства в Вене Джон Уайли (John C. Wiley) опроверг нелепые слухи о всеобщих погромах, последовавших вслед за аншлюсом [Аншлюс — присоединение Австрии к Германии от 15 марта 1938 г. — прим. пер.], добавив, что "насколько мне известно, не было никаких жертв среди евреев в результате насилия" ("Foreign Relations of the United States", 1938, vol. 2, pp. 355-9).

Тем не менее, 18 июня 1938 г. было организовано пикетирование еврейских магазинов в Берлине — впервые после 1933 года — и Хью Вильсон (Hugh Wilson), доложив из американского посольства, что за последние месяцы из провинции в Берлин прибыло дополнительно 3 тысячи евреев, предупредил, что в немецкой прессе было выражено неудовлетворение низким темпом еврейской эмиграции из Германии.

Давно ожидаемый удар по еврейским позициям в Германии был нанесён законом от 14 октября 1938 г., согласно которому юристы-евреи лишались права на общую практику в Германии начиная с 30 ноября 1938 г., а в Австрии — с 31 декабря 1938 г. Вильсон докладывал, что в начале 1938 года не менее 10 процентов практикующих юристов в гитлеровском антиеврейском Третьем рейхе были евреями. И это несмотря на то, что евреи составляли менее чем 0,5 % от всего населения Германии (Там же, vol. 2, pp. 380–391). В книге "Germany and World Peace" ("Германия и всеобщий мир", London, 1937) видный шведский учёный и исследователь Свен Хедин (Sven Hedin), тщательно изучавший немецкую политику, утверждал, что при Веймарской республике евреи составляли 23 процента практикующих юристов в Германии, хотя от общего населения Германии евреи едва составляли 0,8 %.

И вот в этой напряжённой обстановке, 15 октября 1938 г., правительство Польши принимает решение привести в исполнение закон от марта месяца того же года, согласно которому лица, остававшиеся за пределами Польши в течение нескольких лет, могут быть лишены гражданства уполномоченными представителями польских консульств. Это означало, что 55 тысяч польских евреев, предположительно живущих в Германии, по выбору могли быть оставлены там навсегда — односторонней акцией — варшавским правительством. Похожие ограничения, введённые в 1885 году царским правительством России, вынудили Бисмарка (который ни коим образом не был настроен враждебно по отношению к евреям) выслать иностранных евреев в Российскую империю.

Министерство иностранных дел Германии сделало несколько тщетных попыток убедить Польшу отменить эту директиву. Поскольку дата 29 октября 1938 г. являлась крайним сроком для обновления польских паспортов, 27 декабря немцы начали организовывать транспорт для высылки польских евреев. Большое внимание уделялось тому, чтобы в транспортных поездах пассажиры имели широкие удобства, включая много свободного места и хорошую еду. Некоторым поездам удалось пересечь границу, однако поляки вскоре начали оказывать сопротивление — причём ещё до истечения паспортного срока, — и от акции пришлось отказаться. В итоге менее чем одна треть из 55 тысяч польских евреев, проживавших в Германии, была возвращена в Польшу.

Эта странная и трагическая ситуация имела важные последствия. Вольфганг Диверге (Wolfgang Diewerge) в "Der Fall Gustloff" ("Дело Густлоффа", Мюнхен, 1936, pp. 108ff.) записал угрозу министра пропаганды Йозефа Геббельса от 1936 года о том, что дальнейшие убийства германских официальных лиц — как в случае с убийством Густлоффа (Gustloff) Давидом Франкфуртером (David Frankfurter) — приведут к репрессалиям против немецкого еврейства. И вот теперь ситуация для этой угрозы назрела.

Родители и сёстры Гершеля Грюншпана (Herschel Grynszpan) — дегенерата-сифилитика, проживавшего в Париже, — находились в одном из немецких транспортных средств, отправленных в Польшу. 3 ноября 1938 г. Грюншпан получил открытку от одной из сестёр, в которой та описывала сложившуюся ситуацию. Послание не содержало особых жалоб. Тем не менее, Грюншпан решил убить германского посла в Париже Велецека (Welezeck). Однако вместо этого он случайно разрядил револьвер в советника посольства Эрнста фон Рата после того, как ему не удалось встретиться с Велецеком. Это произошло утром 7 ноября 1938 года. Фон Рат скончался 48 часов спустя.

Геббельс воспользовался этим событием для того, чтобы сделать немецкую политику в отношении немецких евреев более суровой. 10 ноября 1938 г. организованные подразделения СА [СА (SA — Sturmabteilungen) — штурмовые отряды, полувоенные соединения Национал-социалистической партии — прим. пер.] подожгли множество еврейских синагог, а также ограбили и нанесли ущерб множеству торговых предприятий, принадлежавших евреям. Гитлер приказал подразделениям СС [СС (SS — Schutzstaffeln) — охранные отряды, элитные охранные подразделения Национал-социалистической партии — прим. пер.] под руководством Гиммлера вмешаться и положить конец насилию. Эти антиеврейские демонстрации не были тем же самым, что и погромы в царской России, поскольку ни один еврей не был убит. Большинство немцев было потрясено разрушением еврейской собственности, потому что это противоречило их понятиям о порядочности и отношению к закону и порядку. Геббельс, однако, приветствовал происшедшее, назвав его поворотным моментом, который приведёт к устранению еврейского влияния в Германии. Хью Вильсон, которого вот-вот должны были отозвать из Германии в знак американского протеста, 16 ноября докладывал, что британские дипломаты в Берлине были гораздо более обходительны в отношении еврейского вопроса. Последние отметили, что немецкое общественное мнение не поддерживает недавние антиеврейские меры, и уверенно заключили, что акции подобного рода больше не повторятся. Это был последний отчёт, отправленный Вильсоном в Государственный секретариат США перед отъездом из страны (FRUS, 1938, 2, pp. 398–402).

После демонстраций Геббельс убедил Гитлера изъять с состоятельных и средне состоятельных немецких евреев один миллиард марок (250 миллионов долларов) в качестве взысканий. Геббельс утверждал, что в противном случае евреи будут в состоянии прикарманить обширные суммы денег от немецких страховых компаний, поскольку имущество, повреждённое или разрушенное 10 ноября 1938 г., было в основном застраховано. Менее состоятельные евреи, имевшие менее 5 тысяч марок непосредственного имущества, были освобождены от уплаты.

Немецким страховым компаниям было приказано сразу же выплатить евреям компенсации за весь ущерб, нанесённый их имуществу 10 ноября, а евреям было разрешено использовать часть этих денег для уплаты взыскания в четыре этапа между 15 декабря 1938 г. и 15 августа 1939 г. Следующий немецкий закон от 9 ноября 1938 г. предусматривал закрытие еврейских розничных магазинов к 1 января 1939 г. В то же время было обещано, что социальное пособие, пенсии и остальные государственные меры по оказанию помощи будут и дальше выплачиваться и оказываться евреям. Вплоть до начала Второй мировой войны в политике Германии в отношении евреев не происходило никаких изменений. В то же время, нас не должно удивлять, что ноябрьские события 1938 года значительно ускорили эмиграцию евреев из Германии, и в этом смысле цели Геббельса были осуществлены (Vide H. Heiber, "Der Fall Gruenspan", в "Vierteljahrshefte fuer Zeitgeschichte", April, 1957).

В качестве резюме можно констатировать, что политика Германии в отношении евреев до Второй мировой войны состояла главным образом из законодательного давления и редких публичных актов насилия — в которых, впрочем, никто из евреев не был убит. Несомненно, евреи умирали в немецких концлагерях до Второй мировой войны, но можно с уверенностью заявлять, что политики по уничтожению евреев как таковой не существовало, а количество затронутых евреев было гораздо меньше количества немцев, подвергнутых аналогичному обращению.

Целью немецкой кампании против евреев было устранение могущественного еврейского экономического, политического и культурного влияния внутри Германии, а затем — с нарастающими оборотами — поощрение полной эмиграции еврейского населения из Германии. Целью контрмер, организованных евреями, было поощрение военного похода соседних стран против Германии в надежде на полное уничтожение национал-социалистического германского государства в результате войны. Само собой разумеется, существовало немало просвещённых евреев, которые не разделяли этой цели, так же как существовали и постоянно действовали умеренные силы внутри немецкого лидерства для обеспечения более великодушной политики в отношении евреев по сравнению с той, которую использовал Гитлер.

Не помешает привести немного статистики о количестве еврейского населения в довоенный и военный периоды. По оценкам, когда в январе 1933 года Гитлер стал канцлером, число евреев в Германии равнялось примерно 500 тысячам. К концу довоенного периода, вследствие присоединения Австрии и Судетской области и установления протектората над Богемией и Моравией [т. е. Чехией — прим. пер.] имели место значительные прибавки. Отношение к евреям, политика и меры, применяемые против них, привели к обширному переселению евреев с этих, контролируемых национал-социалистической Германией территорий. По оценкам, около 320 тысяч евреев покинуло Германию в период с января 1933 г. по сентябрь 1939 г. Около 480 тысяч эмигрировало из Австрии, Судетской области и Богемии-Моравии до начала войны. Когда в сентябре 1939 года началась война, на территориях, контролируемых немцами, проживало примерно 360 тысяч евреев, из которых во время войны уехало около 65 тысяч.

Национал-социалистическая кампания против евреев закончилась полным поражением и смертью Гитлера 30 апреля 1945 года. Такой результат был вызван вовлечением Германии во Вторую мировую войну. С первого же дня стала проводиться гигантская кампания, изображающая Гитлера самым злым и безнравственным человеком, когда-либо жившим на Земле, и клеймящая вечным позором немецкий народ, подчинившийся власти Гитлера. Использование обстоятельств, касающихся обращения Гитлера с евреями во время войны, было и остаётся решающим фактором в этой кампании.

Суть выдвинутого Гитлеру обвинения в беспрецедентной чудовищности заключается в следующем: по его приказу около шести миллионов евреев было уничтожено в серийных газовых печах, созданных специально для этой цели во всех многочисленных концлагерях, существовавших в Германии до войны, а также открытых впоследствии на территориях, захваченных наступающими немецкими войсками. Ни одного веского доказательства в поддержку этого обвинения в общих чертах так никогда и не было приведено, а цифра в шесть миллионов с самого начала являлась чисто гипотетической, будучи изложена посреди войны, когда любой подобный размах уничтожения был просто невозможен, если принять цифру в 6 миллионов за общее число евреев, уничтоженных за весь военный период. Если к 1943 году было уничтожено 6 миллионов евреев, то тогда к маю 1945 года эта цифра должна была достигнуть как минимум 10 миллионов, если допустить, что Гитлер и его поборники могли заполучить в свои руки такое большое количество евреев — чего они, конечно, сделать не могли.

Насколько известно, обвинение в массовом уничтожении евреев со всей Европы было впервые выдвинуто против Гитлера и его правительства в книге польско-еврейского адвоката Рафаэля Лемкина (Rafael Lemkin) "Axis Rule in Occupied Europe" ("Правление Оси в оккупированной Европе"), вышедшей в 1943 году. Лемкин утверждает, что нацисты умертвили газом миллионы евреев — возможно, даже 6 миллионов. Эта точная цифра была впервые подтверждена в "New Jewish Frontier" в начале 1945 года. Свидетели на Нюрнбергских процессах подтвердили эту цифру после пыток, не превышая её, хотя обвинительная сторона в Нюрнберге была готова согласиться на цифру примерно в 4 миллиона. Полностью игнорируя факты, президент Труман заявил, что 6 миллионов — это верное число, и часто повторял эту цифру, придав ей таким образом официальный статус. Он цинически заявлял, что его желание угодить евреям вызвано тем, что в Соединённых Штатах еврейских избирателей было гораздо больше, нежели арабских.

Цифра в 6 миллионов прижилась, главным образом, благодаря тому, что евреи признавали, что придерживаться подобной цифры было достаточно тяжело и что её превышение только бы добавило нелепости к уже беспочвенному заявлению; хотя в прессе эта цифра часто доходила и до 7, и до 8 миллионов. Прикрепление к этой цифре в 6 миллионов репараций, выплачиваемых Западной Германией Израилю и немецким евреям, обеспечило сильный и узаконенный финансовый интерес для увековечивания этой цифры.

Перед тем как начать рассматривать литературу о легенде об уничтожении шести миллионов евреев, представляется полезным обрисовать общее положение. Убедительное решение этой проблемы не может основываться на статистических данных ввиду отсутствия таковых в законченном виде или в убедительной форме. Не известно точно, сколько евреев находилось под немецким контролем ни на один момент во время войны — не говоря уже о том, как именно немцы поступали с евреями после того, как заполучали их в свои руки. Никто не знает достоверно, как много евреев находилось на территориях, окончательно оккупированных Германией, до того, как она напала на Россию 22 июня 1941 года, или что именно случилось с теми евреями после нападения. Не ясно, сколько из них было эвакуировано вглубь России до немецкого наступления. Никто также не знает, сколько евреев было убито различными славянскими народами до прихода немцев. Существует множество доказательств того, что после начала войны славяне (не русские) были больше немцев склонны к убийству евреев, опасаясь того, что евреи уйдут к русским партизанам. Не существует тщательной статистики того, сколько евреев было эвакуировано вглубь России или эмигрировало в Палестину, в разные европейские страны, а также в США в течение войны. Также не существует заслуживающих доверия данных о том, какое количество евреев с территорий, оккупированных Германией, пережило войну. Во время войны — так же как и до неё — немцы были более склонны высылать евреев, нежели интернировать их, если (и когда) было возможно организовать эмиграцию. А это было не так то легко осуществить в военное время.

Еврейские статистики из кожи вон лезли, чтобы увеличить число евреев на территориях, впоследствии оккупированных Германией, перед сентябрём 1939 года и июнем 1941 года и просто фантастически занизить число евреев, оставшихся в живых на июнь 1945 года. Маловероятно, что требуемая статистика когда-нибудь будет получена удовлетворительным образом. Как евреи, так и русские вполне могут скрывать имеющуюся у них статистику из-за вероятности того, что такая статистика может вскрыть размах имеющего место обмана. Если только русские когда-нибудь не установят дружбу и согласие с немцами, они никогда не станут раскрывать цифры, которые могут снизить обвинение к Германии в отношении легенды об уничтожении. Самое большее, что можно сделать, — это вывести цифры и произвести расчёты, доказывающие на сей раз, что немцы просто не могли истребить 6 миллионов евреев — даже если бы они с самого начала решили это осуществить — и что для политики подобного рода нет никаких доказательств.

Известно, что в сентябре 1939 года около 360 тысяч евреев находилось под немецким контролем в Германии, Австрии, Судетской области и Богемии-Моравии. В той части Польши, которую оккупировала Германия, в 1939–1940 годах проживало около 1 млн. 100 тыс. евреев. В восточной же Польше, захваченной русскими осенью 1939 года, находилось примерно 1 млн. 150 тыс. евреев. Сколько из них перебралось в Россию перед немецким нападением в июне 1941 года — неизвестно. Вне всякого сомнения, немцы взяли под свой контроль большое число евреев во время вторжения в Россию, но весьма вероятно, что ни на один момент во время войны немцы не контролировали больше 3,5–4 млн. евреев, причём многих из них вообще не трогали, вплоть до тех пор, пока русские снова не заняли эти территории. Что более или менее ясно, так это то, что во время войны немцы никогда не контролировали такое огромное количество евреев, как 6 миллионов. Чтобы истребить 6 миллионов, им нужно было казнить каждого захваченного еврея вплоть до одного. Даже приверженцы легенды об уничтожении не утверждают, что это имело место, поскольку они описывают большое число евреев, использовавшихся на трудовых заданиях во всех немецких концлагерях.

Несмотря на то, что обычной немецкой политикой во время войны являлось интернирование евреев для предотвращения подрывной деятельности и шпионажа, для пресечения партизанщины, а также для использования евреев в качестве рабочей силы, немецкая практика по интернированию евреев не была таким уж всеобъемлющим процессом, каким было интернирование японцев в США и Канаде. После войны еврей Филип Ауэрбах (Philip Auerbach), генеральный прокурор Баварского государственного отдела по компенсациям, заявлял, что немцы интернировали не менее 11 миллионов евреев, однако в свете всех, даже частично достоверных данных сомнительно, что они интернировали более чем 2 миллиона евреев, причём не все были отправлены в концлагеря. Некоторые из них были помещены в еврейские общинные центры — такие как Терезиенштадт, которые управлялись самими евреями. Не только имеющаяся у нас статистика населения, но и логические размышления делают просто невозможным доверять такой цифре, как 11 и даже 6 миллионов. Транспортировка, интернирование, управление, обеспечение едой и одеждой шести миллионов евреев должны были парализовать немецкие военные действия на обширном восточном фронте. Было бы невероятно трудной задачей собрать, интернировать и присматривать за тремя миллионами евреев.

В первое время после запуска легенды об уничтожении утверждалось, что во всех немецких концлагерях существовали газовые камеры и что в каждом из них было уничтожено огромное число евреев. Однако после оккупации западной Германии американцами, британцами и французами в оккупационных войсках было много честных экспертов, которые, посетив эти лагеря, убедились и сообщили, что там не существовало никаких газовых камер. После этого стало утверждаться, что большинство газовых камер было сосредоточено в Освенциме, в южной Польше, — территории, находившейся на тот момент под советским контролем. После войны русские никому не разрешали посещать лагерь в течение примерно десяти лет — время, за которое они могли реконструировать Освенцим так, чтобы придать правдоподобность утверждению, что там было умерщвлено газом огромное количество евреев. Что, однако, важно, так это то, что ни один живой, достоверный очевидец умерщвления евреев газом в Освенциме ни разу так и не был представлен и утверждён законом.

Продолжало утверждаться, что около половины из шести миллионов уничтоженных евреев было уничтожено именно в Освенциме, но даже еврейский статистик Джеральд Райтлингер признаёт, что в период с января 1940 г. по февраль 1945 г. в Освенциме было зарегистрировано всего лишь 363 тысячи заключённых, причём не все из них были евреями. Приверженцы легенды о геноциде утверждают, что многие в Освенциме не регистрировались, но они не приводят в поддержку этого никаких доказательств. Но даже если допустить, что количество незарегистрированных узников было таким же, как и зарегистрированных, то это составит в сумме менее 750 тысяч. Что ж, должно было быть очень тяжело истребить около 3 миллионов человек, имея на руках всего лишь 750 тысяч Несмотря на это, многие категорические, но неинформированные писатели часто утверждали, будто бы в Освенциме было уничтожено от 4 до 5 миллионов евреев. Кроме того, многие из отправленных в Освенцим были перемещены в другие места — особенно, к концу войны в связи с наступлением советских войск.

Здесь стоит ещё раз привести логические выкладки и данные о населении для развенчивания мифа об уничтожении. Доставка в Освенцим 3 миллионов евреев и значительного числа неевреев должна была наложить невыносимую нагрузку на немецкие транспортные средства, находившиеся на грани своих возможностей из-за обеспечения обширного восточного военного фронта — особенно после того, как война стала идти не в пользу Германии. Нет ни малейшей вероятности того, что немцы стали бы рисковать своим военным положением до такой степени, что отправили бы в Освенцим 3 миллиона человек и стали бы их там охранять. Следовательно, как данные о населении, так и логические рассуждения показывают несостоятельность легенды о шести миллионах евреев, уничтоженных во всех лагерях, находящихся под немецким контролем — так же как и о трёх миллионах, уничтоженных в Освенциме.

В дальнейшем, вдобавок ко всему этому будут изложены факты, показывающие, что не существует никаких доказательств того, что немцы принимали программу по массовому уничтожению евреев во время войны или что хоть один национал-социалистический лидер давал когда-либо приказ так поступить. Многочисленные еврейские критики Гитлера (особенно Джеральд Райтлингер) заявляли, что в начале войны нацистские лидеры якобы определились с "окончательным решением" еврейской проблемы и что это решение якобы означало уничтожение всех захваченных евреев. Для такого обвинения нет никаких оснований. Да, Гитлер, Гиммлер и Геббельс действительно определились с "окончательным решением" еврейской проблемы (настолько, насколько они могли его контролировать), однако это решение состояло в поощрении или принуждении евреев покинуть все земли, контролируемые национал-социалистами, и поселиться в каком-нибудь другом месте. Именно эмиграция, а не уничтожение, было решением, которое предложили все эти нацистские лидеры. Даже нюрнбергская инквизиция не смогла существенным образом впутать Геринга в еврейский вопрос; более того, не существует никаких сомнений, что он участвовал в программе, поощряющей евреев покинуть все территории, которые Германия контролировала или могла контролировать.

Можно только представить, что чувствует сегодня любой настороженный и патриотичный немец, читая книгу Юджина Хаймлера (Eugene Heimler) "Night of the Mist" ("Ночь в тумане", Нью-Йорк, 1960). Эта, крайне расхваливаемая и широко разрекламированная книга состоит из так называемых мемуаров периода с 1944 по 1945 гг. Героем является чувственный молодой поэт-еврей из Венгрии, который, проснувшись 19 марта 1944 года, обнаруживает, что нацисты оккупировали его страну вследствие попытки регента Хорти заключить военное перемирие с Советским Союзом.

Приход нацистов воспринимается каждым евреем как ордер на убийство. Нашего героя убеждают спрятаться в сумасшедшем доме под видом пациента. Спустя некоторое время он тайком женится на своей возлюбленной Еве. На них и других евреев проводится облава, и 4 июля 1944 г. их отправляют в концентрационный лагерь в Освенциме в машине для перевозки скота. Немецкий офицер обещает, что с ними будут очень хорошо обращаться, однако во время поездки охрана СС якобы убивает одного из пленников. Наш герой утверждает, что после прибытия он был дважды избит зверским образом. Пробыв короткое время в лагере, Хаймлер узнает, что его жена умерла от дизентерии. В течение несколько недель у него имеет место страстный роман с одной цыганской девушкой, Карой, но в один несчастный день она не приходит на свидание в их лагерное убежище, и он делает вывод, что её убили.

Пребывание Хаймлера в Освенциме длится совсем недолго, и в августе 1944 года он оказывается в Бухенвальде. Он работает на фабрике, а позже — на лагерной кухне, где СС назначает его руководителем группы работающих там неевреев. Пожилой заключённый-немец, социал-демократ, начинает вопить, что он не будет работать вместе с евреем, но наш герой быстро успокаивает его, пригрозив избить. Позже звуки канонады указывают на приближение американских войск, но эсэсовцы заставляют группу узников уйти вместе с ними в Богемию. Там, в конце войны, их освобождают, и Хаймлер возвращается в Венгрию. Ему удаётся выжить, но он испытывает отвращение от мнимой попытки Гитлера уничтожить каждого еврея в оккупированной Европе — и это притом, что он ни разу не видел, как кого-либо умертвили газом.

Примо Леви (Primo Levi) в книге "If This is a Man" ("И это — человек?", Нью-Йорк, 1959) излагает якобы пережитый им опыт в качестве молодого и слабого итальянского еврея, угодившего в нацистские тиски. Сначала Муссолини основывает свою Итальянскую Социалистическую Республику, а затем нашего героя, бродившего по сельской местности в поисках наживы, 13 декабря 1943 г. ловит фашистская милиция. Это ставит крест на его карьере добровольца в итальянской коммунистической партизанской армии, пытавшейся свергнуть Муссолини. В январе 1944 года его помещают в итальянский лагерь в Фоссоли, что недалеко от Модены.

В Фоссоли с инспекцией приезжают немецкие власти, которые выражают недовольство тем, что условия содержания заключённых недостаточно здоровые. 22 февраля 1944 г. делается объявление о том, что небольшая группа из 650 евреев будет отправлена в Германию. Леви попадает в Освенцим и определяется на работу на фабрике синтетической резины Буна. Условия просто ужасны, а однообразные воскресные концерты и футбольные матчи его совершенно не утешают. Он получает лагерный номер в виде татуировки на руке, означающий, что он стал всего лишь ещё одним ничтожеством. Постоянно ходят слухи, что большинство евреев найдут свой конец в газовых камерах.

После весны 1944 года венгерский становится вторым языком на его лагерной территории после идиша, поскольку нацисты схватили большое количество венгерских евреев. В лагерь поступают очень хорошие новости для узников. Они узнают о высадке союзников в Нормандии и о покушении на Гитлера в 1944 году. Самолёты союзников бомбят с воздуха Освенцим; отношение охраны к ним и условия в лагере становятся всё хуже и хуже. Наконец, русские подходят к Освенциму. 18 января 1945 г. лагерь эвакуируется, но многих больных узников оставляют на месте. Леви — один из таких узников, и 27 января 1945 г. он освобождается русскими войсками. Это очень радостный момент для нашего героя, и он приветствует его с большим восторгом.

Леви и Хаймлер сходятся в том, что главной целью нацистов было уничтожить как можно больше евреев. Ещё один бывший узник Освенцима, Миклош Ньисли (Miklos Nyiszli), в книге "Auschwitz: a Doctor's Eye-Witness Account" ("Освенцим — отчёт доктора-очевидца", Нью-Йорк, 1960) утверждает, что там существовали все необходимые условия для уничтожения евреев со всей Европы. Эти люди считают, что они в рубашке родились, избежав контакта с газовыми камерами и крематорием, о которых ходило так много чудовищных историй.

Немецкий читатель может задаться вопросом: а что думали венгерский регент Хорти и итальянский премьер Муссолини о такой своевольной манере, в которой Гитлер якобы приказывал своим верным эсэсовцам распоряжаться судьбой венгерских и итальянских подданных? Николас Хорти в своих "Мемуарах" ("Memoirs", N.Y., 1957, pp. 174ff.) жалуется, что еврейское меньшинство в Венгрии перед Второй мировой войной получало не менее 25 процентов от внутреннего дохода и что для венгров еврейский вопрос был очень серьёзным. Он также утверждает, что в 1939 году Гитлер благоволил к мирному сожительству с Польшей и что война Германии была навязана. Тем не менее, Хорти делал всё возможное для того, чтобы защитить венгерских евреев от немецкого вмешательства, до тех пор, пока он управлял своей страной. То же самое было справедливо и для Муссолини, ставшим более зависимым от Гитлера после того, как Отто Скорцени освободил итальянского лидера из тюрьмы после его первоначального свержения в июле 1943 года.

Луиджи Виллари (Luigi Villari) в книге "Italian Foreign Policy under Mussolini" ("Внешняя политика Италии при Муссолини", N.Y., 1956, pp. 197ff.) изъясняет, что до 1945 года Дуче делал всё от него возможное, чтобы не допустить немецкого вмешательства в дела итальянских евреев, и ходатайствовал за них, когда тех отправляли в Германию. Это было сущей правдой, несмотря на то, что Муссолини искренне противился еврейскому влиянию в Италии. Немецкий наблюдатель не преминёт отметить контраст между мягкой критической позицией и политикой Хорти и Муссолини в отношении евреев и открытой антиеврейской политикой Гитлера.

Чувствительность Муссолини в еврейском вопросе была хорошо известна Генриху Гиммлеру, германскому главнокомандующему СС. 11 октября 1942 г., во время визита в Рим, он сказал Муссолини, что немецкая политика в отношении евреев во время войны постепенно приняла новый вид исключительно из-за соображений военной безопасности. Гиммлер пожаловался, что тысячи евреев на занятых Германией территориях являются партизанами или проводят саботаж и шпионаж. Уже 5 сентября 1939 г. Хайм Вайцман (Chaim Weizmann), сионистский лидер из Еврейского агентства в Лондоне, объявил войну Германии от имени евреев всего мира. Именно из-за критической стадии войны Гиммлер отныне отстаивал новую немецкую политику по отправке евреев с оккупированных территорий в ограничительные зоны и лагеря для интернированных.

Гиммлер выразил недовольство тем, что было много случаев, когда еврейские женщины и дети сотрудничали с советскими партизанами, и признался, что в СССР много евреев было задержано за партизанскую деятельность и бесцеремонно расстреляно немецкими войсками. Гиммлер также упомянул о захваченных советских евреях, используемых в военном строительстве в условиях, в которых — как он допускал — смертность была, вероятно, выше обычной. Муссолини твёрдо напомнил Гиммлеру, что католическая церковь решительно противилась любым крайним мерам против евреев, и намекнул, что политика немецких эксцессов может изменить позицию папы Пия XII, поддерживающего победу Оси над СССР во Второй мировой войне (Vierteliahrshefte fuer Zeitgeschichte, 1956/4).

Упоминания Гиммлера о сопротивлении советских евреев предназначались для оправдания более жёсткой немецкой политики в отношении евреев после начала советско-германской войны от 22 июня 1941 года. Канадско-еврейский журналист Рэймонд Артур Дэвис (Raymond Arthur Davies) в "Odyssey through Hell" ("Одиссея сквозь ад", New York, 1946) утверждает, что советской Красной армии должна быть приписана основная заслуга в спасении жизни европейских евреев во время Второй мировой войны. Дэвис расхваливает военные достижения советских евреев как в партизанской, так и регулярной армиях по обе стороны фронта. Шахно Эпштейн (Schachno Epstein), глава Антифашистского комитета советских евреев, поведал Дэвису, что Советский Союз посредством эвакуации евреев и других мер спас жизнь как минимум 3,5 миллионам европейским евреям. При таких обстоятельствах нацистам должно было быть ещё труднее заполучить и уничтожить 6 миллионов евреев.

Бóльшую часть войны Дэвис провёл в Советском Союзе и он был убеждён, что ни в какой другой стране, участвовавшей в войне, роль евреев не была такой значительной, как здесь. Он подчёркивает, что тысячи советских военных предприятий управлялись евреями и что необыкновенно большое число евреев занимало руководящие должности в советских вооружённых силах и управлении. Он отмечает, что 250 тысяч польских евреев из германской зоны оккупации перебралось в СССР в 1939 году и что их можно было встретить в любой советской области. Дэвис получил официальную советскую информацию, согласно которой не менее 35 тысяч европейских евреев воевало за Тито в незаконной партизанской войне против Германии. Он предполагает, что большинство румынских евреев завершили войну нетронутыми благодаря воздействию, которое на политику Румынии оказало немецкое поражение под Сталинградом. Дэвис имел контакты со многими американскими евреями, которые эмигрировали в СССР в 30-х годах и играли видную роль в советской военной экономике. Он также встречался со многими офицерами-евреями Красной армии, которые похвалялись тем, что расстреливали немецких военнопленных в гигантских массовых экзекуциях. Дэвис вошёл в Берлин одновременно с Красной армией, и варварское разрушение этого города он называет правильным и справедливым. Сразу же после падения столицы Рейха Дэвис установил тесные контакты с лидерами еврейской общины в Берлине. Одним из ведущих членов еврейской общины в Берлине являлся Хильдегард Бенджамин (Hildegard Benjamin), который впоследствии, будучи коммунистическим министром юстиции в Советской Центральной Германии, заставил немцев принять советскую правовую систему взамен их собственной.

Дэвис торжествует, что эти тысячи берлинских евреев также были освобождены СССР, а не Западом. Он был уверен, что в советской среде сионизм стал ненужным для евреев — несмотря на то, что во многих частях СССР продолжали существовать антиеврейские настроения на уровне широких масс.

Ральф Нюнберг (Ralph Nunberg) в книге "The Fighting Jew" ("Сражающийся еврей", Нью-Йорк, 1945) приводит объективную и наглядную оценку роли советских евреев во Второй мировой войне. Нюнберг с гордостью отмечает, что не менее 313 советских фронтовых генералов были евреями. Он считает, что под руководством Карла Маркса (ещё одного "сражающегося еврея"!) СССР победит (Там же, стр. 198).

Нюрнберг признаёт, что много евреев из Центральной Европы, а также других частей мира стало жертвами гигантских советских чисток в период с 1936 по 1939 годы, но эта бойня была несущественной и идеологической и не была частью прямой антиеврейской политики со стороны Сталина. СССР и некоторые из её последующих сателлитов были единственными странами во всём мире, где антиеврейские высказывания считались тяжким преступлением. Однако именно советская инициатива привела к высылке "нежелательных" евреев в Германию в период советско-германского пакта о ненападении 1939–1941 гг.

Книга "Under Two Dictators" ("Под двумя диктаторами", London, 1950) Маргарет Бубер (Margarete Buber) представляет собой воспоминания немецкой еврейки, которая в августе 1940 г. была отправлена в немецкий концлагерь Равенсбрюк, проведя перед этим несколько лет в бесчеловечных и первобытных условиях советского концлагеря. Бубер считалась слишком опасной для того, чтобы её выпустили на свободу в Германии; она отмечает, что была единственным евреем из своего контингента депортированных из России, который не был сразу же выпущен гестапо. Она обнаружила, что условия в Равенсбрюке представляют собой разительный контраст по сравнению с грязью, беспорядком и голодом советского лагеря.

В августе 1940 года немецких концлагерей было немного, а число заключённых было небольшим — в отличии от многочисленных советских лагерей. Мы уже говорили, что число заключённых во всех немецких лагерях на момент начала войны в сентябре 1939 года равнялось 21.300. Большинство этих заключённых были обычными преступниками, а евреи составляли небольшой процент от общего числа. Спустя год войны общее население концлагерей по-прежнему было меньше 40 тысяч, в отличии от миллионов заключённых в советских лагерях.

Лагерь в Равенсбрюке, в котором очутилась Бубер, был безукоризненно чистым, с просторными газонами и цветочными клумбами. Регулярная баня и еженедельная смена белья показались ей настоящей роскошью по сравнению с пережитым до этого. Её первый ужин состоял из белого хлеба, сосиски, маргарина и сладкой овсянки с сухофруктами. Бубер не смогла удержаться и спросила у своей соседки по столу: у них что, 3 августа — праздник? Или, может, какой-нибудь особенный случай? Соседка разинула рот от удивления. Маргарет стала расспрашивать, если еда каждый день была такой хорошей. Соседка ответила, что да, но она не понимает, почему это должно кого-то так сильно радовать? Маргарет не стала объяснять ей, почему.

Свой барак в Равенсбрюке она посчитала настоящим дворцом в сравнении с переполненной грязной лачугой советского лагеря. Её первый воскресный завтрак из гуляша, краснокочанной капусты и картофеля был настоящим пиром.

Бубер провела в Равенсбрюке много лет. К 1943 году лагерь был переполнен. Прежняя чистота исчезла, и многие цветы были вытоптаны. Это стало следствием нескончаемой войны. К концу войны сюда хлынули заключённые из Освенцима и других лагерей. Бубер отмечает, что в начале 1945 года заключённые из Освенцима прибыли "истощёнными и измождёнными". Стоит напомнить, что в это же самое время десятки тысяч беженцев из восточной Германии буквально умирали с голоду.

В январе 1945 года полностью прервалась почтовая связь между заключёнными Равенсбрюка и внешним миром, и воцарилась неразбериха. Наконец, пришёл конец, немецкие охранники разбежались, и наша героиня была освобождена. Она свидетельствует, что условия в лагере в течение длительного периода постоянно ухудшались. Вскоре после её прибытия было введено телесное наказание для серьёзных нарушений, а начиная с зимы 1941–1942 гг. до неё стали доходить злобные слухи о том, что в некоторых случаях практикуются умерщвления газом.

Ещё одна политическая заключённая в Равенсбрюке, коммунистка Шарлотт Борманн (Charlotte Bormann), в книге "Die Gestapo lasst bitten" ("Гестапо приглашает вас") настаивает на том, что слухи о газовых камерах являлись наглыми выдумками, которые среди заключённых сознательно распространяли коммунисты.

Коммунисты так и не приняли Маргарет Бубер в свою группу, поскольку она была заключённой в СССР. Мемуары Шарлотт Борман так и не нашли своего издателя. На процессе в Радштадте во французской зоне оккупации, где проходил суд над администрацией лагеря Равенсбрюк, обвинительная сторона не разрешила ей давать показания. Это была обычная и типичная судьба авторов, пытавшихся представить историю с точки зрения тех, кто отрицал легенду об уничтожении.

Одним из еврейских коммунистов, высланных из Советского Союза и сумевших избежать немецкого заключения на протяжении всей войны, был Александр Вайсберг-Цыбульский (Alexander Weissberg-Cybulski). Он написал книгу "Hexensabbat" (Frankfurt a.M., 1951; Am. ed., The Accused, N.Y., 1951). Вайсберг родился в Кракове и сохранил австрийское гражданство после 1938 года. Он был видным научным инженером во второй советской пятилетке, вплоть до своего ареста во время чистки 1937 года. Альберт Эйнштейн тщетно ходатайствовал за него перед Сталиным в 1938 году. Вайсберг написал самую содержательную книгу (на то время) о гигантских советских чистках. После своей депортации из Советского Союза в конце 1939 года Вайсберг тихо отправился в Краков, где оставался до тех пор, пока в конце войны не был вынужден спасаться бегством от советских оккупационных войск, подходивших к Кракову. Вайсберг был уверен, что немцы сразу же отправят его в концлагерь, и настоятельно просил советские власти разрешить ему отправиться из СССР прямиком в Швецию. Его просьба была отклонена.

Впоследствии Вайсберг написал просто поразительную книгу "Die Geschichte von Joel Brand" ("История Джоэля Бранда", Köln, 1956; Am. ed., Desperate Mission, N.Y., 1958). История Джоэля Бранда вызывала международный интерес с тех самых пор, как 20 июля 1944 г. газета "Лондон таймс" ("London Times") сообщила новость о том, что из Будапешта в Стамбул прибыл Бранд с предложением от Гестапо разрешить эмиграцию одного миллиона евреев из Центральной Европы в самый разгар войны. Гестапо признавало, что такое огромное переселение сильно ударит по немецкой военной экономике из-за необходимости использования немалых транспортных средств. Однако они были готовы приступить к выполнению этого плана в обмен на 10 тысяч грузовиков, которые будут использоваться исключительно на восточном фронте. Не приходится и говорить, что принятие этого плана привело бы к гигантскому разрыву отношений между Советским Союзом и западными союзниками. Тем не менее, один из будапештских еврейских лидеров, Джоэль Бранд, выступал за принятие плана. Это побудило англичан сделать вывод, что Бранд является опасным нацистским шпионом. Он был отправлен в Каир и тотчас же арестован.

Одним из предметов раздора в книге Вайсберга является то, что во время войны немецкие нацисты постоянно следовали зигзагообразной политике — между высылкой евреев из Европы и их физическим уничтожением. Вайсберг с самого же начала признаётся в полном отсутствии документальных источников, доказывавших бы, что Гитлер когда-либо планировал физическое уничтожение всех евреев как таковое, но, несмотря на это, он слепо принимает широко распространённый миф об уничтожении шести миллионов евреев. Он также отрицает то, что Хорти был венгерским защитников евреев, и утверждает, что с 1919 года Венгрия находилась под "террористическом антиеврейском режимом" (Там же, стр. 9).

Руководящая роль в его книге приписывается таким нацистским деятелям, как Дитер Вислицени (Dieter Wisliceny) — глава гестапо в Словакии — и Адольф Эйхман (Adolf Eichmann) — глава официального комитета СС по еврейскому вопросу в Европе начиная с 1934 года. После 1945 года Вислицени тщетно пытался спасти собственную жизнь, помогая обвинению в Нюрнберге. Эйхман же был вовсе не таким важным лицом в нацистской иерархии, как может показаться из его должности. К примеру, за всю свою карьеру Эйхман ни разу не имел очной ставки с Гитлером.

Главным положением книги Вайсберга является то, что еврейские евреи брали на себя инициативу в заключении сделок с немцами, что многие из их сделок были успешными и что, следовательно, представлялось возможным вести переговоры с немцами по эвакуации всего еврейского населения Европы во время Второй мировой войны. Таким образом, было показано, что гитлеровский режим всё ещё отдавал предпочтение эмиграции, как реальному решению еврейского вопроса. Одним из печальных последствий книги была тень подозрения, наведённая на Рудольфа Кастнера, ведущего лидера венгерских евреев. Вайсберг местами изображает его чуть ли не Гитлером. Впоследствии Кастнер был убит в Израиле молодым террористом-евреем во время неистовой шумихи, сопровождавшей израильские национальные выборы 1955 года. Цитаты из заключений Вайсберга появились в израильских периодических изданиях в начале 1955 года.

Беспокойная ситуация в Венгрии 1944–1945 годов, когда доблестный венгерский народ шёл к окончательному поражению перед коммунизмом, породила множество причудливых ситуаций, но ни одна из них не поражает воображение так, как история Рауля Валленберга (Raoul Wallenberg). Этому шведскому еврею, не имевшему дипломатического статуса, министр иностранных дел Швеции Гюнтер (Guenther) разрешил руководить из шведского представительства в Будапеште гигантским и рискованным предприятием по продаже шведских паспортов. Впоследствии стало голословно утверждаться (без никаких на то оснований), что Валленберг был убит "фашистскими" последователями венгерского премьера Ференца Салаши (Ferenc Szalassi). В результате, Валленберг был буквально канонизирован и целых десять лет считался самоотверженным героем, отдавшим свою жизнь, защищая венгерских евреев от немецких гестаповцев и их венгерских поборников. В действительности же Валленберг сколотил себе состояние на продаже паспортов этим самым "фашистам" и по этой причине был арестован и депортирован советскими оккупационными властями. Шведское правительство было в полной мере проинформировано об этом Александрой Коллонтай в Стокгольме, но правда об этом деле дошла до общественности только после публикации статьи еврейского автора Рудольфа Филиппа (Rudolph Philipp) в сенсационной шведской газете "VI" от 14 января 1955 года.

Судьба Адольфа Эйхмана достигла поистине монументальных и сенсационных пропорций после его так называемого ареста израильскими агентами 12 мая 1960 года в Аргентине. Израильские власти решили целый год держать мир в напряжении перед тем, как представить бывшего немецкого служащего перед судом в условиях, в которых любой намёк на справедливое судебное разбирательство выглядел бы просто смешным.

Так называемые воспоминания Эйхмана были легкомысленно опубликованы в журнале "Лайф" ("Life") 28 ноября — 5 декабря 1960 г., не обращая никакого внимания на то, что в предыдущие годы поддельные мемуары вызвали не один скандал. Можно только представить себе, что испытывал Герхард Риттер (Gerhard Ritter), президент Немецкого исторического общества, в 1953 году, когда было доказано, что "Застольные беседы Гитлера" ("Hitlers Tischgespraeche", N.Y., 1953), подготовленные им для печати в 1952 году, представляют из себя грубую фальшивку. Тем не менее, в 1960 году записки, будто бы выведенные из комментариев Эйхмана, данных им крайне сомнительному помощнику в 1955 г., были приняты как окончательные мемуары. Они должны были доказать, что "нацистский выродок" Эйхман был, безусловно, на все сто процентов тем злодеем, каким его пытались выставить. Обезоруживавшая попытка выставить их за подлинные мемуары представлена следующей деталью. Эйхман не сказал о том, что его поборник Хёттль (Hoettl) заявил в Нюрнберге, будто бы он говорил о так называемом убийстве миллионов евреев ("Time" от 6 июня 1960 г. сообщает, что Эйхман говорил о 5 миллионах евреев; "Newsweek" от 6 июня 1960 г. заявляет, что он говорил о 6 миллионах).

Количество неправдоподобных деталей в статьях из "Лайфа" делает всю затею почти такой же неуклюжей, как и типичные коммунистические фальшивые мемуары. К примеру, Вайсберг упоминает, что Эйхман сделал своё предложению Бранду об эмиграции евреев со специального разрешения Гиммлера 25 апреля 1944 г. в гостинице "Мажестик" ("Majestic") в Будапеште. В статье "Лайфа" говорится, что в 1944 году Гиммлер санкционировал обмен еврейских эмигрантов на военную технику, "когда рейхсфюрер Гиммлер принял на себя командование резервной армией". Но Гиммлер вступил в действующее военное командование над "фольксштурмом" [Фольксштурм — немецкое ополчение — прим. пер.] только в августе 1944 года, после покушения на Гитлера от 20 июля 1944 г.

Статьи из "Лайфа", по сути дела, представляют из себя компиляцию трёх сенсационных и взаимно противоречащих книг: "Minister of Death, the Eichmann Story" ("Министр смерти — история Эйхмана", N.Y., 1960; авторы — Эфраим Кац (Ephraim Katz), Звай Алдуби (Zwy Aldouby) и Квентин Рейнолдс (Quentin Reynolds)); "The Case Against Adolf Eichmann" ("Дело против Адольфа Эйхмана", N.Y., 1960; автор — Генри А. Цайгер (Henry A. Zeiger)); "Eichmann: the Man and His Crimes" ("Эйхман: человек и его преступления", N.Y., 1960; автор — Комер Кларк (Comer Clarke)). Ни разу не было сделано утверждение, что Эйхман принимал участие в уничтожении евреев, однако заявлялось, что он сознательно организовывал их отправку в места уничтожения.

Несмотря на всю международную шумиху и мощный поток безответственных публикаций об Эйхмане, наводнивших мир после мая 1960 года, нет ни малейшего существенного доказательства того, что Эйхман когда-либо сознательно отдавал приказ на отправку в газовую камеру немецкого концлагеря хотя бы одного еврея, не говоря уже о том, что он отдавал приказ на уничтожение шести миллионов евреев и контролировал этот процесс. Может статься, что Эйхман ничего этого не совершал — даже несмотря на то, что он давал показания на суде о том, что он ответственен за уничтожение свыше 6 миллионов евреев, или что он написал книгу так называемых "искренних признаний", дающих ту же самую, если не ещё более обширную картину. Любое такое заявление Эйхмана может быть:

1) следствием масштаба пыток и промывания мозгов, которым он подвергался со стороны еврейских похитителей;

2) результатом его решения (поскольку он знал, что его в любом случае казнят) предоставить сенсационную историю о том, как он устранял евреев, к которым он испытывал неприязнь — даже если и не пытался их уничтожить, — льстя таким образом своему самолюбию или

3) следствием того, что в результате всего пережитого он стал умственно неустойчивым.

Наверное, все три объяснения в какой-то мере справедливы. Суть дела состоит в следующем: если все важные свидетельства указывают на то, что во время войны не существовало систематического и обширного уничтожения евреев Германией, то никакое хвастовство подобными крупными достижениями в деле уничтожения может быть принято, как имеющее что-то общее с реальностью. Оно должно являться порождением больного воображения, а вовсе не суровой действительностью.

Эйхман якобы был ответственен за депортацию людей вроде Хаймлера и Леви. В отличие от случая с Маргарет Бубер, предполагаемый опыт пребывания в концлагерях Хаймлера и Леви начался гораздо позже публичного заявления президента США Франклина Д. Рузвельта о безоговорочной капитуляции, сделанного им в Касабланке 13 января 1943 года. Многие эксперты считают, что это заявление оказало большое влияние на продолжение войны и на продвижение коммунистических целей в Европе. Желание Германии заключить компромиссный мир к лету 1942 года никоим образом не ограничивалось одной немецкой оппозицией Гитлеру. Вальтер Шелленберг (Walter Schellenberg) в книге "The Schellenberg Memoirs" ("Мемуары Шелленберга", Лондон, 1956) раскрывает тот факт, что уже в августе 1942 года Гейнрих Гиммлер был готов рассматривать компромиссный мир, исходя приблизительно из территориальных позиций Германии на 1 сентября 1939 года. Характерные попытки Гиммлера заключить мир ещё в 1942 г. были впоследствии подтверждены шведскими официальными источниками. Шелленберг стал руководящим лицом в СД (службе безопасности СС) после убийства в 1942 году в Богемии британскими агентами Рейнхарда Гейдриха (Reinhard Heydrich). Он последовательно оказывал умеренное влияние на Гиммлера.

Безоговорочная капитуляция, вне всякого сомнения, означала продолжение войны до победного конца и шла на пользу Советской России. Генерал Дж. Ф. Фуллер (J. F. C. Fuller) в книге "The Second World War" ("Вторая мировая война", London, 1948, pp. 258-9) объясняет, что "Россия станет крупнейшей военной силой в Европе и, следовательно, будет господствовать в Европе". Полковник Ф. Микше (F. C. Miksche) в книге "Unconditional Surrender" ("Безоговорочная капитуляция", London, 1952, p. 255) утверждает, что "политика безоговорочной капитуляции, провозглашённая президентом Рузвельтом в Касабланке и подкреплённая легкомысленной пропагандой, была неосторожно приведена в действие".

Джордж Н. Крокер (George N. Crocker) в книге "Roosevelt's Road to Russia" ("Рузвельт на пути в Россию", Chicago, 1959, p. 182) отмечает, что немцы бились с отчаянным мужеством и что "слова Рузвельта обвились вокруг шеи Америки и Британии словно дохлый альбатрос".

Заявление о безоговорочной капитуляции отнюдь не было внезапной идеей Франклина Рузвельта, пришедшей ему в голову в Касабланке. Комптон Маккензи (Compton Mackenzie) в книге "Mr. Roosevelt" (N.Y., 1944, p. 251) датирует происхождение плана о безоговорочной капитуляции к периоду "семейной беседы" Рузвельта от 29 декабря 1940 года, примерно за год до формального вступления США во Вторую мировую войну.

Альфред Фагтс (Alfred Vagts) в статье "Unconditional Surrender — vor und nach 1943" ("Безоговорочная капитуляция — до и после 1943 года", Vierteljahrshefte fuer Zeitgeschichte, 1959/3) подробно и обстоятельно объясняет то, как Вторая мировая война, по сути дела, стала "крестовым походом" на основе безоговорочной капитуляции с момента, как Соединённые Штаты формально вступили в войну. Не было практически никакой критики в отношении этой политики — до и после Касабланки — со стороны ближайшего окружения Рузвельта (Уильям Буллитт (William C. Bullitt) является счастливым исключением). Эллиотт Рузвельт (Elliott Roosevelt) в книге "As He Saw It" (N.Y., 1946, p. 117) заявляет, что создавалось впечатление, будто безоговорочную капитуляцию придумал сам "дядюшка Джо" Сталин.

Однако на самом деле идея о безоговорочной капитуляции Германии была не совсем американского происхождения, несмотря на то, что Рузвельт провозгласил этот лозунг в Касабланке в январе 1943 года. Политику подобного рода развернули британцы. В самом деле, её основы присутствовали в военных планах лорда Галифакса задолго до сентября 1939 года. Подтверждение пришло в начале сентября 1939 года, когда Галифакс и англичане отказались принять итальянский план по прекращению германо-польской войны — план, на который Гитлер дал своё согласие. Затем англичане отклонили предложения Гитлера о мире в конце германо-польской войны. После Дюнкерка британцы ещё раз отвергли предложения Гитлера о щедром мире. Англичане как при Галифаксе и Чемберлене, так и при Черчилле считали, что Германия должна быть разрушена до основания.

После некоторых раздумий Рузвельт, похоже, осознал (как минимум, на мгновение) недальновидность политики подобного рода и 23 мая 1944 года отправил ноту Черчиллю и Сталину, советуя возвратиться к политике Вудро Вилсона и предлагая сделать обращение к немецкому народу через головы Гитлера и его правительства, предлагая мир в том случае, если национал-социалистическое правительство будет свергнуто. Черчилль тотчас же отвергнул это предложение и 24 мая произнёс речь в палате общин, в которой заявил, что Британия не примет ничего, кроме безоговорочной капитуляции. Сталин также наложил вето на предложение Рузвельта, 26 мая. После этого Рузвельт уже не предпринимал усилий, чтобы остановить крестовый поход безоговорочной капитуляции (Gerhard Ritter, "The German Resistance", N.Y., 1958, p. 274; John L. Snell, "Wartime Origins of the East-West Dilemma over Germany", New Orleans, 1959, p. 128).

Множество книг было написано о попытках немецкой оппозиции по отношению к Гитлеру прийти к удовлетворительному соглашению с западными державами в 1942 году для того, чтобы получить внутри Германии достаточную поддержку для установления — революционным путём — нового правительства, которое, разумеется, не было бы антиеврейским. Ханс Б. Гисевиус (Hans B. Gisevius) в книге "To the Bitter End" ("До горького конца", N.Y., 1948, p.p. 448ff.) и Фабиян фон Шлабрендорфф (Fabian von Schlabrendorff) в книге "Revolt against Hitler" ("Восстание против Гитлера", N.Y., 1948, pp. 117ff.) подчёркивают значимость удовлетворительного соглашения между Германией и западными державами об условиях мира. Аллен Даллес (Allen Dulles) в труде "Germany's Underground" ("Германское подполье", N.Y., 1947, p.p. 167ff) обращает внимание на то, что он, глава Бюро стратегических служб, руководивший американским шпионажем из Швейцарии, в 1942 году благоволил положительному соглашению с немецкой оппозицией и решительно представлял свои взгляды американским властям у себя дома. Герхард Риттер (Gerhard Ritter) в книге "Carl Goerdeler und die deutsche Widerstandsbewegung" (Stuttgart, 1954; Am. ed., The German Resistance, N.Y., 1958) раскрывает тот факт, что Гёрделер (которого прочили на пост главы будущего оппозиционного правительства) пришёл в отчаяние, услышав о заявлении о безоговорочной капитуляции.

Существует несметное количество доказательств того, что американские власти имели веские причины полагать, будто война может быть доведена до быстрого конца после того, как высадки в Северной Африке и поражение вермахта под Сталинградом создали положительные условия для заключения мира, которые были представлены Германии в Швейцарии посредством делегатов от немецкой оппозиции. Роберт Шервуд (Robert Sherwood) в работе "Roosevelt and Hopkins" (N.Y., 1948, pp. 650ff.) раскрывает тот факт, что основной причиной, по которой Рузвельт в 1943 году сделал заявление о безоговорочной капитуляции, было помешать восстанию в Германии и неотразимому предложению о мире даже без специальных поощрительных условий со стороны западных держав. К тому времени Рузвельт явно не хотел, чтобы Германия избежала конечного и полного поражения в войне — так, как она сделала посредством переговоров об условной капитуляции с президентом Вильсоном в 1918 году.

Поразительно, что со времени войны большинство писателей, критично настроенных к безоговорочной капитуляции, почти целиком сосредоточились на печальном влиянии этой политики на продление бойни военными действиями и содействие окончательному коммунистическому контролю над Европой. Это удивительно, поскольку из общего числа произведений о Второй мировой войне теме влияния войны на европейских евреев было придано большее значение, чем какой-либо другой. Несомненно, что можно было ожидать раннего исчерпывающего исследования последствий и влияния безоговорочной капитуляции на судьбу европейских евреев. Сейчас многие стороны утверждают, будто бы летом 1942 года американские еврейские лидеры получили сообщения из Европы, убедивших их, что Гитлер хотел в прямом смысле слова осуществить физическое уничтожение европейского еврейства. Было бы логично предположить — если бы эти рассказы были полностью правдивы, — что американские еврейские лидеры попытались бы спасти европейских евреев от такой жуткой судьбы с помощью как можно скорейшего прекращения войны. Окончание войны было бы единственным эффективным средством помощи при якобы имевших место обстоятельствах. Можно полагать, что американское еврейство было гораздо сильнее потрясено заявлением Рузвельта о безоговорочной капитуляции в январе 1943 года, нежели назначением Гитлера канцлером Германии в январе 1933 года.

Генри Моргентау (Henry Morgenthau, Jr.) в статье "The Refugee Run-Around" (журнал "Colliers", Nov. 1, 1947) утверждает, будто бы правительство США ещё с августа 1942 года знало, что евреев якобы убивают в больших количествах. Тем не менее, Моргентау и его помощник-коммунист Гарри Декстер Уайт (Harry Dexter White) являлись горячими сторонниками безоговорочной капитуляции как до, так и после Касабланки. Они также являлись американскими сторонниками советского плана о превращении Германии в пастбище для скота. Этот план был принят Рузвельтом и Черчиллем на конференции в Квебеке 1944 года и вскоре о нём узнал как Гитлер, так и оставшаяся немецкая оппозиция.

Существовало множество видных американских еврейских лидеров, которые могли побудить Рузвельта последовать совету Аллена Даллеса и прекратить войну, но они этого не сделали. Маргарет Л. Койт (Margaret L. Coit) в книге "Mr. Baruch" (Boston, 1957, pp. 468ff.) доказывает, что Бернард Барух имел большее влияние на Рузвельта, чем Уильям Буллитт, который выступал против безоговорочной капитуляции — хотя Буллитт неплохо потрудился на Рузвельта в 1939 году, провоцируя начало войны в Европе. Барух (так же как и Моргентау, и другие советники-евреи Рузвельта) был в 1942 году страстным сторонником безоговорочной капитуляции, хотя эта политика была так или иначе рассчитана на то, чтобы вызвать как можно бóльшие людские потери среди евреев.

Можно только надеяться на то, что в скором времени найдётся честный и хорошо осведомлённый еврейский писатель, который подробно разъяснит этот феномен, который должен был быть невероятно чудовищным и просто непостижимым в свете сообщений о якобы имевшем место уничтожении евреев в 1942 году. Более того, политика интернирования, проводимая германским правительством с марта 1942 года, означала чудовищные страдания для многих евреев в свете политики безоговорочной капитуляции, проводимой Рузвельтом, не говоря уже о якобы проводимой Германий политики преднамеренного уничтожения евреев.

Исаак Цаар (Isaac Zaar) в книге "Rescue and Liberation: America's Part in the Birth of Israel" ("Спасение и освобождение — роль Америки в рождении Израиля", N.Y., 1954, pp. 39ff.) восторженно описывает крупный съезд нью-йоркских евреев от 9 марта 1943 г. При данных обстоятельствах это выглядит грустно и иронично. Бен Хехт (Ben Hecht) представил на съезде свою драматическую еврейскую постановку "Мы никогда не умрём" ("We Will Never Die"; музыка — Курт Вейль (Kurt Weill), производство — Билли Роуз (Billy Rose), режиссёр — Мосс Харт (Moss Hart)). Всего лишь несколькими неделями ранее публичное объявление американским президентом безоговорочной капитуляции гарантировало длительные и ненужные страдания миллионам европейских евреев, а также сотням миллионам других европейцев.

Сайрус Адлер (Cyrus Adler) и Аарон Маргалит (Aaron Margalith) в книге "With Firmness in the Right: American Diplomatic Action Affecting Jews, 1840–1945" ("С уверенностью в правоте: американские дипломатические акции, затрагивающие евреев. 1840–1945 гг.", N.Y., 1946, pp. 418ff.) утверждают, что 21 августа 1942 г. Рузвельт сделал якобы верный шаг, предупредив, что за все намеренные эксцессы против евреев последует возмездие. Упор здесь явно делается на мести, а не на незамедлительной помощи европейским евреям. Неограниченная американская юрисдикция в послевоенной Германии, равносильная "безоговорочной капитуляции", было отчётливо выражена в предположении, что США будет в состоянии проводить возмездие в каждом случае, в котором имели место эксцессы. Эта угроза, повторенная 17 декабря 1942 г., выглядит весьма устрашающе в контексте официальной политики безоговорочной капитуляции, принятой в следующем году.

В апреле 1943 года была организована "Срочная конференция по спасению европейских евреев". Единственным человеком на конференции, который был против безоговорочной капитуляции, являлся Герберт Гувер (Herbert Hoover), причём он был всего лишь почётным председателем. Принятое решение было во многих отношениях схоже с тем, которое позже принял Бранд, и предусматривало эмиграцию евреев из Европы во время продолжения военных действий. Это была, мягко говоря, утопическая и неудовлетворительная политика по сравнению с поощрением скорейшего окончания войны. Это особенно справедливо, учитывая нежелание данной группировки вести какие-либо переговоры с немцами. Всеобъемлющее немецкое предложение по эмиграции европейских евреев, представленное Адольфом Эйхманом в Лиссабоне в 1940 году и ещё раз — в Берлине в 1941 году, не принесло никаких результатов, а любая обширная эмиграция европейских евреев была, по сути дела, прекращена после начала войны между Германией и СССР в июне 1941 года.

В марте 1942 года британцы запретили высадку в Палестине немецкого парохода "С. С. Штрума" ("S.S. Struma") с 769 пассажирами-евреями из Европы. Вскоре после этого пароход затонул; спасся только один человек. Ещё более ужасающей была история, происшедшая ранее с французским лайнером "Патрия" ("Patria"). 25 ноября 1940 года лайнер был подожжён и потоплен английскими военными кораблями вблизи Хайфы. Тогда погибло 2.875 евреев. На конференции в Вашингтоне от 27 марта 1943 года Антони Идэн (Anthony Eden) привёл британские возражения по эвакуации европейских евреев в военное время (Адлер и Маргалит, там же, стр. 396; Шервуд, там же, стр. 717).

Помимо эмиграции, "Срочная конференция" предлагала бомбить концлагеря. Мотивом для этого стало не столько стремление снизить промышленное производство, связанное с лагерями, сколько желание стереть лагеря с лица земли. Это основывалось на наивном предположении, что узники не будут убиты, а смогут сбежать. Было просто непостижимо представить, что сможет сбежать большое число узников. Высокие людские потери в результате бомбёжек и разрушения средств обеспечения заключённых были бы неизбежны. Бомбардировки, действительно проводившиеся в 1945 году, с сопутствующими им кровопролитием и лишениями, создали, вне всякого сомнения, самые худшие условия, имевшие место в немецких концлагерях (Цаар, Там же, стр. 60).

Последовавшие в безысходном контексте безоговорочной капитуляции усилия, за исключением эффективной раздачи гуманитарной помощи заключённым концлагерей посредством Международного Комитета Красного Креста, были в равной степени незначительными. 22 января 1944 года Франклин Рузвельт поручил своему помощнику Моргентау финансировать специальный Военный комитет по беженцам. Крохотная группа из 984 европейских евреев была доставлена под его покровительством в специальный лагерь для беженцев в Освего (штат Нью-Йорк) в июле 1944 года. Оккупация Германией в марте 1944 года Венгрии, которая, вероятнее всего, не имела бы место, если бы не угроза безоговорочной капитуляции, привела к созданию 2 апреля 1944 г. Нью-йоркской конференции венгерских евреев. Эта группа убеждала Сталина ускорить военные действия против венгров, как решающее средство помощи венгерским евреям. Это было лучшей помощью, которую они могли предложить венгерскому еврейству (Цаар, Там же, стр. 78-141).

Легенда о геноциде стала распространяться с возросшим усердием после грубого заявления о безоговорочной капитуляции. После Второй мировой войны с немногих немецких подсудимых, находящихся в заключении у союзников, стали выбиваться многочисленные заявления для того, чтобы документально подтвердить обвинение о постепенном сдвиге к политике уничтожения европейских евреев после начала войны между Германией и СССР в июне 1941 года. Многие из этих так называемых ключевых заявлений появились в книге Леона Полякова (Léon Poliakov) и Джозефа Вульфа (Josef Wulf) "Das Dritte Reich und die Juden: Dokumente und Aufsatze" ("Третий рейх и евреи: документы и статьи", Berlin, 1955). Поляков является директором Центра документации "Juive Contemporaine" в Париже, открытым Исааком Шнеерсобном (Isaac Schneersobn) в 1943 году во время немецкой оккупации. В 1944 году временный президент Франции Шарль де Голль предоставил Центру картотеку Немецкого посольства в Париже. Здешняя коллекция материалов по германской политике в отношении евреев в период 1933–1945 годов более обширна, чем любая другая, включая Центр документации по преступлениям нацистов в Хайфе и аналогичную библиотеку Альберта Винера в Лондоне.

Самым знаменитым из ключевых "документов" является заявление Дитера Вислицени, полученное 18 ноября 1946 г. в тюрьме, расположенной в контролируемой коммунистами Братиславе. Вислицени, который был журналистом до перехода на полицейскую работу, являлся помощником Адольфа Эйхмана в Еврейском отделе Главного управления государственной безопасности до своего назначения в Словакии. Во время нахождения под арестом Вислицени дошёл до нервного истощения и на него находили многочасовые неконтролируемые приступы рыдания вплоть до самой казни.

Заявление Вислицени начинается достаточно убедительно. В нём указывается, что рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер являлся ярым сторонником еврейской эмиграции. В период с марта 1938 г. по январь 1939 г. немцы убедили покинуть Австрию свыше 100 тысяч евреев. Впоследствии эта цифра достигла 222 тысяч из общего числа в 280 тысяч австрийских евреев. Специальный Институт по еврейской эмиграции в Праге дал выдающиеся результаты в период после марта 1939 года и обеспечил окончательную эмиграцию 260 тысяч евреев.

Пункты, изложенные выше, не вызывают сомнений, но за ними следует комментарий — якобы от Вислицени, — что в 1939 году война с Польшей добавила свыше 3 миллионов евреев в немецкую сферу влияния. Это является крупной статистической ошибкой для любого эксперта по европейским евреям. В той части Польши, что была оккупирована Россией, находилось свыше 1 млн. 130 тыс. евреев, а цифра в три с лишним миллиона евреев вряд ли может быть реальной даже для всей довоенной территории Польши. По оценкам, до войны из Польши эмигрировало 500 тысяч евреев. Перепись в Польше от 1931 года установила, что число польских евреев составляет 2.732.600 человек (Reitlinger, "Die Endlösung", Berlin, 1956, p. 36). Вдобавок, в 1939 году как минимум 250 тысяч евреев эвакуировалось из западной Польши в советскую оккупационную зону. Если из 2.732.600 вычесть 1.880.000 и принять во внимание естественный прирост еврейского населения, то число польских евреев под немецким контролем к концу 1939 года с трудом достигает 1.100.000 человек ("Gutachten des Instituts fuer Zeitgeschichte", Munich, 1958, p. 80).

Заявление Вислицени подчёркивает то, что эмиграция евреев с территорий, оккупированных Германией, продолжилась и после начала войны. В качестве типичного примера приводится эмиграция евреев из Данцига через Румынию и Турцию в сентябре 1940 года. Идею о переселении евреев на Мадагаскар Гиммлер и Эйхман переняли от поляков. Последние в 1937 году отправили на Мадагаскар экспедицию Михаля Лепецкого (Michal Lepecki), которую сопровождали еврейские делегаты. Теодор Герцль (Theodor Herzl) — основатель сионизма — также считал Мадагаскар хорошей возможной базой для будущего еврейского государства. Мадагаскар означал для Гиммлера и Эйхмана "окончательное решение" еврейского вопроса. Даже после начала войны с СССР мадагаскарский план по-прежнему обсуждался в течение многих месяцев.

Заявление Вислицени продолжается утверждением, что до июня 1941 года условия проживания евреев в Германии (включая Австрию) и протекторате Богемия-Моравия были не хуже, чем до войны. В Польше евреи вернулись к их привычной и традиционной жизни в гетто, где были размещены военные заводы, чтобы обеспечить евреев соответствующей работой.

После начала войны с Россией будто бы последовали два важных события. В июле 1941 года Гитлер отдал приказ расстреливать политических комиссаров, взятых в плен вместе с советскими частями (ещё в 1939 году к Красной армии было приставлено 34 тысячи этих политических агентов, имевших специальные полномочия). Согласно так называемому заявлению Вислицени, специальные оперативные группы (Einsatzgruppen) — применявшиеся как для этой задачи, так и для уничтожения партизан — вскоре получили приказ расширить свои действия вплоть до "повсеместной бойни" советских евреев. В марте 1942 года поступило решение сосредоточить всех европейских евреев в Польском генерал-губернаторстве или концентрационных лагерях. И это будто бы стало прелюдией к уничтожению европейских евреев (Поляков и Вульф, Там же, pp. 87ff.)

Деятельность оперативных групп играла большую роль в деле, представленном советским обвинителем Руденко в Нюрнберге на главном процессе, а также на трёх последующих процессах над руководителями СС. Обвинение против четырёх оперативных групп, созданных в мае 1941 года накануне превентивной войны Германии против СССР, было подготовлено — не без советской помощи — американским обвинителем Телфордом Тейлором (Telford Taylor). Он заявил, что эти четыре группы войск безопасности, предназначенные для борьбы с партизанами и комиссарами, убили не менее одного миллиона мирных еврейских жителей в западной России и на Украине только из-за того, что те были евреями. Не существовало никаких достоверных данных, могущих подтвердить это заявление, однако 5 ноября 1945 г. Отто Олендорфа (Otto Ohlendorf), главу южной оперативной группы Д, "уговорили" подписать заявление, согласно которому под его командованием было убито 90 тысяч евреев.

Процесс над Олендорфом состоялся только в 1948 году, гораздо позже главного Нюрнбергского процесса, и к тому времени он настаивал на том, что его раннее заявление было выбито из него с помощью пыток. В своей основной речи незадолго до трибунала 1948 года Олендорф уличил во лжи еврея Филипа Ауэрбаха, генерального прокурора Баварского государственного отдела по компенсациям, который заявил недавно, что будет добиваться компенсации для своих "11 миллионов евреев", прошедших через концлагеря. Олендорф насмешливо утверждал, что "только микроскопическая часть" людей, для которых Ауэрбах требует компенсацию, когда-либо видела концлагерь. В конце концов, Олендорф был казнён в 1951 году, но он успел увидеть, как Ауэрбах был осуждён за хищение имущества и мошенничество.

Олендорф объяснял трибуналу, что его формирования часто вынуждены были предпринимать энергичные усилия по предотвращению еврейских погромов, которые организовывали местные жители в России в немецком тылу. Он отрицал то, что все оперативные группы, когда-либо использовавшиеся на войне на восточном фронте, совершили даже четверть от всего того, что вменяло им обвинение. Он настаивал на том, что незаконная партизанская война в СССР забрала гораздо больше человеческих жизней из числа солдат и офицеров регулярной немецкой армии (русские хвастались, что партизаны убили 500 тысяч человек). Незадолго до своей казни в 1951 году Олендорф составил горькое обращение, в котором обвинил западных союзников в лицемерии — в том, что они требовали с Германии отчёта по общепринятым законам ведения войны, в то время как немцы воевали с беспощадным советским противником, который эти самые законы не соблюдал.

Впоследствии замечательный английский юрист Р. Т. Пейджет (R. T. Paget) составил тщательный отчёт — "Manstein, his Campaigns and his Trial" ("Манштейн, его походы и суд над ним", London, 1951) (Олендорф находился под начальством Манштейна). В нём Пейджет делает вывод, что обвинительная сторона, приняв советские цифры, завысила число погибших от рук оперативных групп более чем в 10 раз, а ситуации, в которых в основном совершались эти действия, были сильно искажены. Несмотря на это, стало общераспространённой легендой то, что физическое уничтожение евреев в Европе началось в 1941 году с деятельности оперативных групп против советского противника.

Поляков и Вульф цитируют также заявление бывшего сотрудника Эйхмана, доктора Вильгельма Хёттля, о том, что в декабре 1944 года Эйхман сказал, будто в период с 1941 г. по 1942 г. оперативные группы убили не менее двух миллионов евреев. Это заявление не было принято всерьёз даже американским трибуналом, судившим Олендорфа и вынесшим ему смертный приговор. Стоит отметить, что советская восточная Галиция должна была быть включена в "пострадавшую" территорию, однако незадолго до 1 июля 1943 г. около 434.329 евреев из восточной Галиции были перевезены немцами на запад ("Gutachten des Instituts fuer Zeitgeschichte", 1958, p. 231). Это даёт кое-какое понятие об "основательности" этой так называемой генеральной бойни советских евреев в 1941–1942 годы. Хёттль был завербован американской разведкой на заключительной стадии войны, и, думается, он говорил всё, о чём его просили следователи — без обычных пыток третьей степени и жёсткого давления. Цифры Хёттля превысили даже сумасбродные оценки, данные советским обвинителем Руденко.

В последнее время ни один серьёзный писатель не заявлял, что политика уничтожения европейских евреев имела место до войны с Россией, начавшейся 22 июня 1941 г. (Ранние книги — такие, как Gerald Abrahams, "Retribution", N.Y., 1941 и J. Ben-Jacob, "The fewish Struggle", N.Y., 1942 — выдвигали подобные претензии.) Леон Поляков в книге "Harvest of Hate: the Nazi Program for the Destruction of the Jews of Europe" ("Урожай ненависти. Нацистская программа по уничтожению евреев в Европе", N.Y., 1954, pp. 108ff.) признаёт, что не было найдено ни одного документа, который бы подтверждал, что до этого дня проводилась политика уничтожения. Он преподносит это следующим образом: "Трое из четырёх людей, игравших руководящую роль в составлении плана о полном уничтожении, мертвы, а документы не сохранились; возможно, таковых никогда и не существовало". Вывод из подобного заявления ясен. Неопределённая ссылка на "троих из четырёх людей" показывает, что якобы имевшийся план на самом деле является туманным предположением со стороны автора.

В отсутствии доказательств Поляков делает предположение, что план по уничтожению евреев должен был появиться где-то между июнем 1940 г. и июнем 1941 г. Он добавляет (явно излишне), что уничтожение никогда не было частью первоначального национал-социалистического плана по обращению с евреями. Он утверждает, что решение об уничтожении было принято тогда, когда стало очевидно, что Германия вовлечена в длительную войну с сомнительным концом. Он предполагает, что Гитлер был полон решимости отомстить за бойню немецкого народа резней евреев. Однако тот же автор утверждает, что Гитлер отказался от программы по уничтожению в октябре 1944 года, из-за страха перед возмездием в том случае, если Германия проиграет войну.

Поляков отмечает, что Эйхман был занят мадагаскарским проектом по переселению евреев за границу весь 1941 год, однако в феврале 1942 года Министерство иностранных дел Германии было проинформировано, что от этого плана придётся отказаться — по крайней мере, временно. Поляков утверждает, что немцы, безусловно, подумывали об уничтожении евреев, когда отложили план по их переселению на другой континент. Отсюда он делает вывод (который он просто не может не предъявить!), что немцы не рассматривали план по переселению евреев в Восточную Европу взамен "заморского" плана.

Согласно Полякову, существовали три отчётливых этапа политики полного уничтожения. Первый этап начался в июне 1941 года и был направлен исключительно против советских евреев. В марте 1942 года начался второй этап, представлявший первые действия по сбору в одном месте множества евреев из оккупированной Германией Европы и размещению их либо в Польше, либо в концентрационных лагерях. Третий этап начался в октябре 1942 года и представлял собой действия по сосредоточению большинства евреев, включая польских, в лагерях. Заключительный этап полного интернирования должен был предполагать окончательный отказ от переселения евреев как в Восточную Европу, так и на Мадагаскар.

Поляков утверждает, что уничтожение евреев в концлагерях практиковалось на протяжении всего второго и третьего этапов. Он соглашается с вышеприведённым из коллекции документов заявлением Дитера Вислицени о том, что в октябре 1944 года Гиммлер отказался от плана по уничтожению европейских евреев. Поляков заявляет, что Геринг принимал участие в программе по уничтожению, хотя Чарльз Бьюли (Charles Bewley) в книге "Hermann Göring" ("Герман Геринг", Göttingen, 1956) обращает внимание на то, что в Нюрнберге не было найдено ни одного доказательства в подтверждение этого обвинения.

[Вообще-то Ванзейская конференция действительно имела место в январе 1942 года, но решения, принятые на ней, касались не "уничтожения" евреев, а всего лишь их депортации на восток — прим. пер.]

В то время, когда советских евреев будто бы расстреливали где только могли найти (обвинение, на поверку оказавшееся ложным!), 20 января 1942 г. в Берлине якобы состоялась важная конференция "Am Grossen Wanssee Nr. 5658" ("Ванзейская конференция"). На этой конференции будто бы председательствовал Рейнхард Гейдрих, который якобы сказал, что он уполномочен Герингом обсуждать планы по истреблению европейских евреев ("Das Dritten Reich und die Juden", pp. 120ff.). Считается, что информацию обвинению об этой конференции предоставил Ханс Франк (Hans Frank), однако он ни разу не упоминает об этом в своих воспоминаниях — "Im Angesicht des Galgens" ("В тени виселицы", Munich, 1953). Более того, это печальный факт, но Франку ни разу не предоставили возможности объяснить или подтвердить любую выдержку, якобы взятую из его личной картотеки из 42 томов, составленной во время его генерал-губернаторства в Польше. Не было найдено никого, кто мог бы подтвердить мнимые сведения об этой конференции, хотя статс-секретарь министерства внутренних дел Вильгельм Штуккарт (Wilhelm Stuckart), которому было ошибочно приписано главное авторство Нюрнбергских законов (на самом деле их автором был помощник Аденауэра Ханс Глобке (Hans Globke)), и унтер-статс-секретарь Министерства иностранных дел Германии Ханс Лютер (Hans Luther) были причислены к таковым.

Гейдрих будто бы сказал, что процесс по переселению евреев из Европы не принёс результатов, так как начиная с 1933 года эмигрировало не более 537 тысяч человек. Эта, смехотворно низкая, цифра решительно опровергается официальной немецкой статистикой. Цифра в 537 тысяч с грехом пополам может превысить эмиграцию евреев разве что из Польши в течение того же периода. Гейдрих также будто бы сказал, что в Европе проживало 11 миллионов евреев и что 95 % из них находилось в германской зоне оккупации. Как ни странно, но в том же заявлении указывается, что в 1941 году более чем половина европейских евреев находилась на территории СССР, а более чем один миллион евреев причислялся к вишистской Франции и Англии. Нелепость этих данных очевидна. Тем не менее, в мнимом протоколе указывается, что они были приняты на конференции эрудированными и хорошо осведомлёнными господами без возражений.

Следующим шагом в мнимом плане Гейдриха по уничтожению евреев являлась их концентрация в ключевых зонах, и поэтому мнимая Ванзейская конференция от 12 января 1942 г. расценивается как сигнал ко второму этапу в процессе уничтожения евреев. Вскоре после этого немцы начали перемещать некоторых варшавских евреев в Люблин. 310.322 из них было отправлено к концу лета 1942 года. Первые депортации евреев из Германии Поляков относит к октябрю 1941 года, более широко они применялись в оккупированных странах.

Свен Хедин в книге "Ohne Auftrag in Berlin" ("В Берлине без назначения", Buenos Aires, 1949, pp. 141ff.) рассматривает отправку Генрихом Гиммлером 1.200 евреев из Штеттина уже в марте 1940 года. Хедин прибыл в Германию из Швеции в связи с личными усилиями по обеспечению немецкого посредничества в советско-финской войне 1939–1940 годов. Он получил отчёт от одного шведского журналиста, в котором утверждалось, что в среде евреев из Штеттина царили бесчеловечные условия, однако Гиммлер отрицал это и заявил, что всего лишь одна пожилая женщина умерла во время поездки. Это является явным исключением из предположения Полякова, согласно которому ни один еврей не был вывезен из Германии до октября 1941 года.

Понятие о лагере смерти как об орудии уничтожения евреев возвращает нас к Освенциму. Книга Полякова "Harvest of Hate" придаёт большое значение польскоязычным мемуарам "Wspomnienia", написанные Рудольфом Хессом (Rudolf Höss). Впоследствии они были опубликованы в Англии под названием "Commandant of Auschwitz" ("Комендант Освенцима", London, 1960). Хесс был комендантом того, что считается самым крупным лагерем смерти во всей мировой истории.

Тот факт, что эти мемуары были опубликованы коммунистами, делает абсолютно невозможным признать их достоверность без решительных оговорок. К тому же показания Хесса британским офицерам безопасности вроде Фленшбурга, а также на Нюрнберге были сделаны под допросами третьей степени и пытками. Это заставляет очень сильно сомневаться в том, что слова, приписываемые Хессу после его задержания в 1946 г., имеют много общего с действительностью. Даже Джеральд Райтлингер — который хватается за каждую ниточку, лишь бы подтвердить программу по уничтожению — отвергает показания, данные Хессом на Нюрнберге, как не заслуживающие ни малейшего доверия.

Нашей целью при рассмотрении "воспоминаний" Хесса является определить, насколько правдоподобно (если здесь вообще можно говорить о правдоподобности!) коммунисты предоставили этот материал. Фотографии зверств из англоязычного издания были "предположительно" сделаны "неизвестным эсэсовцем", получившим на это "особое разрешение". Они будто бы были найдены одной еврейкой в Судетской области и проданы еврейскому музею в Праге. Не существует абсолютно никаких доказательств, что эти фотографии подлинны. Они, несомненно, похожи на изображения груд трупов, представляющих собой мирных жителей, якобы убитых немцами во время их восточных походов во время Первой мировой войны, однако впоследствии было доказано, что это — евреи (и не только), убитые в погромах, имевших место в царской России ещё до 1914 года.

Предисловие к американскому изданию мемуаров Хесса было написано Лордом Ливерпульским Эдвардом Ф. Расселлом (Lord (Edward F.) Russell), известным своими антинемецкими высказываниями. Расселл является автором книги "The Scourge of the Swastika" ("Бич свастики", Нью-Йорк, 1954), которая содержит краткий обзор "доказательств" жестокостей, представленных в Нюрнберге. Этот обзор заканчивается устаревшими заявлениями о том, что Дахау был лагерем смерти. К тому времени подобные заявления о Дахау уже были опровергнуты и отвергнуты Мюнхенским кардиналом Фаулхабером (Faulhaber).

Упомянув в предисловии к Хессу, что в Германии на момент начала Второй мировой войны было очень мало лагерей и заключённых, Расселл продолжает заявлением, что во время войны не менее пяти миллионов евреев погибло в немецких концлагерях. Он рассматривает другие оценки и — удовлетворившись тем, что он был между теми, кто заявлял о шести миллионах, и теми, кто заявлял о четырёх, — приходит к выводу: "Подлинное число, однако, никогда не станет известным". К этому можно добавить только то, что Расселл не имел права заявлять о "не менее пяти миллионах". Можно было ожидать, что несмотря на то, что прошло много времени, сейчас должно было быть больше стремления убедить такие страны, как США, Англия, СССР и страны соцлагеря, подсчитать еврейское население их стран и предоставить соответствующие данные.

Местечко под Освенцимом было отобрано для концентрационного лагеря в 1940 году якобы из-за того, что, вдобавок к хорошим транспортным средствам, это было ужасно нездоровое место. Это наглая ложь. Справочник "Ное Брокгауз" ("Neue Brockhaus") от 1938 года указывает, что население в городе Освенцим составляет 12 тысяч человек, включая 3 тысячи евреев. Хотя это местечко и не было популярным курортом, оно пользовалось хорошей репутацией благодаря здоровому и бодрящему климату Верхней Силезии.

Рассказ о своей жизни Хесс в убедительной манере начинает с отчёта о счастливом детстве в германской земле Рейн. Первым волнующим событием для Хесса было нарушение правила исповеди одним католическим священником, который донёс на него его отцу про незначительный проступок. Хессу удалось в раннем возрасте вступить в немецкую армию, в 1916 году. Его отправили в Турцию. Он также служил на фронтах в Ираке и Палестине. В 17 лет он был уже сержантом с широким боевым опытом и Железным крестом. Его первый любовный опыт имел место в Палестине в Вильгельмском госпитале с немецкой медсестрой. Конец войны настиг Хесса в Дамаске. Три месяца самостоятельного путешествия во главе группы однополчан привели его домой; благодаря этому он избежал интернирования.

Хессу не удалось наладить домашнюю послевоенную жизнь с родными, и он поступил на службу в Добровольческий корпус Россбаха. Он служил на востоке и 28 июня 1923 г. был арестован за участие в убийстве коммунистического шпиона. 15 марта 1924 г. Хесс был приговорён к десяти годам тюрьмы. 14 июля 1928 г. был амнистирован. Хотя у него и был короткий период умственного расстройства, Хесс получил репутацию примерного заключённого.

После освобождения Хесс провёл десять увлекательных дней в Берлине в компании с друзьями, перед тем как устроиться на ферму. Он полагал, что национал-социализм будет лучше всего служить интересам Германии, и уже в ноябре 1922 года в Мюнхене Хесс становится партийным членом № 3240. В 1928 году он вступил в фермерское братство Артаманена, к которому также принадлежал и Гиммлер. В 1929 году он женился и по настоянию Гиммлера вступил в СС. В 1934 он согласился служить в концентрационном лагере Дахау.

С самого же начала Хесс был поражён царившей в Дахау враждебной холодностью по отношению к заключённым, которая внушалась охранникам-эсэсовцам местным комендантом, впоследствии заменённым. Хесс сам когда-то был заключённым и смотрел на вещи с точки зрения последнего. Несмотря на это, он полагал, что концлагеря являются необходимым промежуточным этапом на пути консолидации национал-социализма. Его очень привлекала чёрная эсэсовская форма, являвшаяся символом качества и престижа. Через несколько лет его перевели в Заксенхаузен, где царила более благоприятная атмосфера.

Начало войны от 1939 года принесло новый этап в лагерную службу эсэсовцев. Враги Германии поклялись уничтожить национал-социалистический рейх. Это было вопросом жизни и смерти, а не просто судьбой нескольких земель. Эсэсовцы должны были удерживать бастионы порядка перед тем, как снова наступит мир и будет выработан новый свод законов. Высокопоставленный эсэсовский офицер, чья халатность привела к побегу одного важного заключённого-коммуниста, был казнён его сослуживцами по прямому приказу Гиммлера. Это убедило всех эсэсовцев из Заксенхаузена в серьёзности ситуации. Некоторые из заключённых были амнистированы в 1939 году, согласившись служить в немецких вооружённых силах.

В 1939 году произошёл неприятный случай. Несколько профессоров из Краковского университета были доставлены в Заксенхаузен. Однако несколько недель спустя они были освобождены после вмешательства Геринга. В Заксенхаузене Хесс имел обширные контакты с пастором Мартином Нимёллером (Martin Niemoeller) — широко уважаемым противником национал-социализма.

В начале 1940 года Хесс с большими надеждами отправился в Освенцим. Там пока ещё не было лагеря, но он надеялся организовать полезный лагерь, который бы внёс важный вклад в германскую военную промышленность. Он всегда был чувствительным идеалистом в отношении условий заключения и надеялся установить для будущих заключённых такие условия проживания и содержания, какие были бы как можно более удовлетворительны для военного времени. В начале работы по организации лагеря Хесс столкнулся с раздражающей бюрократической волокитой и нехваткой ресурсов. Также он резко критиковал недостаточный профессионализм многих своих сослуживцев.

В течение первых двух лет польские военнопленные составляли наибольшую отдельную группу в лагере, хотя много узников было также доставлено в Освенцим из Германии. В конце 1941 года стали прибывать русские военнопленные. Они находились в жалком состоянии после длительного пути. С середины 1942 года евреи стали составлять в лагере основную долю. Хесс вспоминает, что в ранние дни системы небольшие группы евреев, находившихся в Дахау, были очень довольны их привилегиями в столовых. Что касается Заксенхаузена, то там практически не было евреев.

И вот как раз с этого момента повествование Хесса — до сих пор правдоподобное — становится крайне сомнительным. Манера, в которой описывается якобы имевшее место преднамеренное уничтожение евреев, очень поразительна. Из еврейских заключённых якобы создаётся особый крупный отряд. Эти мужчины и женщины берут в свои руки контроль над узниками — как новоприбывшими, так и находящимися на территории лагеря, — отобранными для умерщвления. Роль СС ограничивается общим надзором и подачей газа циклона-Б через душевые головки так называемых камер уничтожения.

Снятие одежды с евреев и их доставка в камеры уничтожения осуществлялись этой особой группой евреев. Впоследствии они распоряжались трупами. Если "обречённый" еврей оказывал сопротивление, то "привилегированные" евреи его избивали или заставляли подчиниться другим способами. Последние якобы делали свою работу так тщательно, что охранникам-эсэсовцам никогда не приходилось вмешиваться. Следовательно, большинство лагерного персонала СС могло быть оставлено в полном неведении относительно процесса уничтожения. Разумеется, ни один еврей, утверждавший, что он являлся членом этого мерзкого "особого отряда", так никогда и не был найден. В конце 1943 года Хесс был освобождён со своей должности в Освенциме и назначен главным инспектором всей системы концлагерей. Он якобы скрывал от сослуживцев из СС свою раннюю деятельность.

Стоит обратить внимание на то, что ни один заключённый Освенцима никогда лично не заявлял, что он был свидетелем самой работы этих так называемых "газовых камер". Это объяснялось тем, что те, кто были жертвами, не выжили, а те, кто были соучастниками, имеют веские причины не сознаваться в этом.

Коммунистические издатели мемуаров Хесса явно делали всё от них возможное, чтобы придать этому сочинению правдоподобность. Много сил было потрачено, чтобы показать, что в СС отдельная личность ничего не значила, что все подчинялись приказам. Явная робость Хесса в ранние годы при высказывании критики по поводу не дружественного, а враждебного отношения руководства СС к заключённым Дахау использовалась для того, чтобы придать силу предположению, будто он был готов принять любые эксцессы, включая бойню огромного количества (вплоть до миллионов!) схваченных евреев. То же сочинение описывает Хесса как крайне впечатлительного и одарённого человека, ведущего нормальную семейную жизнь рядом с женой и детьми на протяжении всего пребывания в Освенциме.

Хесс будто бы сказал, что в Освенциме свидетели Иеговы поощряли смерть евреев, потому что евреи были врагами Христа. Это является крупным промахом издателей-коммунистов. Стоит напомнить, что в наши дни коммунисты ведут ожесточённую борьбу со свидетелями Иеговы во всех странах соцлагеря и особенно — в советской зоне Германии. Отсюда напрашивается вывод, что эта клевета на свидетелей Иеговы была вставлена издателями-коммунистами.

Таким образом, нельзя не прийти к выводу, что эти так называемые мемуары Хесса подверглись редакторской проверке коммунистов и прочих — достаточно обширной, чтобы уничтожить их достоверность как исторического документа. Достоверности у них не больше, чем у так называемых мемуаров Эйхмана. Притязание на то, что существует рукописный оригинал этих мемуаров, вряд ли может быть существенным. Коммунисты печально известны своим умением получать "признания"; они владели специальной методикой, которая могла быть использована для того, чтобы заставить Хесса переписывать всё, что клалось перед ним на стол. Свидетельство о рукописи в данном случае не более убедительно, чем знаменитый фильм о газовых камерах Йозефа Зигмана (Joseph Zigman) "Фабрика смерти" ("The Mill of Dealth"), снятый уже после войны, который использовался на Нюрнбергском процессе. Так называемые мемуары Хесса заканчиваются совершенно неуместным заявлением о том, что нюрнбергские документы убедили обвиняемого в том, что исключительно Германия виновна за Вторую мировую войну.

Стоит отметить, что Герман Геринг — подвергнувшийся главному удару нюрнбергской пропаганды о зверствах — так и не был убеждён её. Ханс Фрицше (Hans Fritzsche) в книге "The Sword in the Scales" (London, 1953, p. 145) рассказывает, что Геринг — даже после того, как услышал ранние показания Олендорфа о оперативных группах и показания Хесса об Освенциме — остался совершенно уверен в том, что массовое уничтожение евреев в газовых камерах и посредством расстрельных команд является чистой воды пропагандистским вымыслом.

Фрицше размышляет над этим вопросом и приходит к выводу, что тщательное расследование этих чудовищных обвинений попросту не проводилось. Фрицше, оправданный на этом процессе, был искусным пропагандистом. Он осознал, что якобы имевшая место резня евреев составляла ключевой пункт обвинения против всех подсудимых. Эрнст Кальтенбруннер (Ernst Kaltenbrunner), руководитель Главного управления государственной безопасности, был на процессе главным ответчиком со стороны СС по той причине, что Гиммлер покончил с собой; по той же самой причине Фрицше представлял Геббельса. Кальтенбруннер был убеждён обвинениями в геноциде не более чем Геринг; он поведал Фрицше, что обвинение достигло видимых успехов благодаря эффективной технике принуждения свидетелей и скрытия улик. Было гораздо легче арестовать кого-то из немцев и под нечеловеческими пытками заставить его сделать обличительное признание, нежели изучить обстоятельства самого дела.

Изданные коммунистами мемуары Хесса поднимают основной вопрос о сущности СС и его персонала. Это имеет решающее значение из-за ведущей роли СС в управлении концентрационных лагерей. С 1945 года книг, обвиняющих СС, вышло несметное множество, однако двумя самыми всеобъемлющими нападками, вне всякого сомнения, являются повествовательный отчёт Джеральда Райтлингера "СС: Алиби нации" и документальная коллекция Раймунда Шнабеля (Reimund Schnabel) "Macht ohne Moral: eine Dokumentation über die SS" ("Власть, лишённая морали. Документация СС", Frankfurt a.M., 1957). Как Шнабель, так и Райтилингер прослеживают рост организации СС от её раннего рождения внутри Национал-социалистической партии. Даже в 1929 году, когда Гиммлер был назначен руководителем CC, в неё входило всего 280 членов.

СС планировалась как самая верная и целенаправленная организация по безопасности, охраняющая движение Гитлера. Шнабель цитирует Гиммлера, который в 1935 году в Госларе сказал, что мало кому в Германии понравится СС и что некоторых будет просто тошнить при виде эсэсоовской униформы. Райтлингер делает особый акцент на главных драматических событиях — таких, как восстание Варшавского гетто в апреле 1943 года и его подавление эсэсовцами и польскими вспомогательными подразделениями в следущем месяце. И тот, и другой пытаются представить руководство СС как тупых и педантичных людей без малейших угрызений совести, а большинство рядовых эсэсовцев — как запрограммированных роботов с неограниченной способностью совершенствовать свои чудовищные деяния.

Разумеется, существует и другая сторона истории СС, которую необходимо учитывать для того, чтобы получить полную картину. Эсэсовцы были возмущены обвинением, согласно которому они были переделаны до неузнаваемости и лишены человечности. Особенно сильно они негодовали по поводу обвинения, выдвинутого против них после войны, согласно которому они были преступными членами преступной организации. Тысячи письменных показаний бывших эсэсовцев, свидетельствующих о нравственности и достоинстве их организации, были законсервированы в неопубликованных документах Нюрнбергских процессов.

Эсэсовцы обращали особое внимание на то, что их социальный статус и полученное воспитание были выше среднего. Они напоминали, что в организацию не допускались криминальные элементы и люди с уголовным прошлым. Они считали себя прежде всего верными служителями государства, мира и порядка, и отнюдь не фанатиками-идеологами.

До 1933 года свыше 5/6 членов СС не были связаны с Национал-социалистической партией. Только 20 % эсэсовцев, служивших в полную меру своих возможностей во время войны, поступили добровольно на службу до начала войны. Абсолютное большинство эсэсовцев были активными католиками или протестантами, посещавшими службы.

Эсэсовцы доказывали, что их обработка по еврейскому вопросу была, как правило, утончённой и находилась на высоком уровне. Она ни в коем случае не была направлена на то, чтобы привить ненависть или желание уничтожить евреев. И действительно, защиту евреев и их собственности эсэсовцы считали частью своих обязательств — что они и сделали в ноябре 1938 года, положив конец антиеврейским демонстрациям в немецких городах. Около 99 % эсэсовцев заявило, что первые слухи о якобы имевших место жестокостях против евреев они услышали только после того, как закончилась война, и что они и понятия не имели о так называемых запланированных военных преступлениях.

В их обучение входило то, что грубость считается недостойной эсэсовца. Все они знали о зверствах, имевших место против немцев в России и Югославии во время войны, и о невероятно плохом обращении с пленными эсэсовцами в гигантском лагере Фюрстенфельдбрюк после мая 1945 года. У эсэсовцев существовало понимание того, что иностранные рабочие в Рейхе, находившиеся там во время войны, имеют равный статус с немецкими рабочими и что не должно оказываться непомерное давление для роста производительности рабочих отрядов, сформированных из заключённых концлагерей. В этой сфере деятельности было общеизвестно, что два эсэсовца были с позором уволены со службы за то, что в 1936 году они без разрешения вошли в дом евреев в Ганновере. Также было известно, что в 1937 году в Дюссельдорфе два эсэсовца были исключены из организации за плохое обращение с одним евреем.

Бывшие члены СС были не согласны с обвинением, согласно которому все, связанные с управлением концлагерей были садистами. Люди из таких лагерей, как Дахау, Бухенвальд, Заксенхаузен и Освенцим, настаивали на том, что заключённые этих лагерей не имели анормальной работы и что их хорошо кормили. В течение большей части войны лагеря были в основном чистыми и благоустроенными; только в последние страшные месяцы имели место отсутствие еды и сильное переселение. Самих охранников лагерей на работу набирали. После 1945 года было легко получить письменные показания от тысяч бывших заключённых концлагерей о том, что с ними хорошо обращались.

Судья СС, доктор Конрад Морген (Konrad Morgen) в 1943 и 1944 годах в качестве главного следователя Отдела криминальной полиции Рейха посетил множество лагерей, в том числе Освенцим. Он конфиденциально беседовал с сотнями узников о насущных проблемах. Работающие заключённые получали дневной рацион, который даже весь 1943 и 1944 годы составлял не менее, чем 2.750 калорий — что в два с лишним раза превышало средний рацион гражданского населения во всей оккупированной Германии в первые годы после войны.

Регулярный паёк, описанный выше, часто дополнялся работой внутри лагерей и за их территорией. Морген видел только нескольких истощённых узников, в больнице, и причиной здесь была сама болезнь. Скорость и выполнение работ у заключённых была гораздо ниже, чем у немецких гражданских рабочих. Для роста производства использовались премии, и, как следствие, у заключённых часто имелось больше табака, чем у внешнего населения или даже у охранников. Виды отдыха и развлечений для заключённых включали в себя радио, библиотеку, газеты, кино и все виды спорта.

В лагерях во время войны проводились судебные процессы во избежание эксцессов. До 1945 года было расследовано свыше 800 крупных дел. 13 июля 1946 г. в Нюрнберге Морген сделал заявление, основывавшееся на отчётах, о которых он слышал с момента начала войны, о том, что секретная кампания по уничтожению, должно быть, проводилась без его ведома, однако позже он отозвал своё заявление.

Администрация немецких концентрационных лагерей была главным предметом для обсуждения на процессе Освальда Поля (Oswald Pohl) в Нюрнберге в 1948 году. До 1934 года Поль был главным казначеем военно-морского флота Германии, после чего по настоянию Гиммлера он перевёлся на службу в СС. В течение 11 лет он был главным административным руководителем всего СС. Это именно под его ответственностью концентрационные лагеря после 1941 года стали крупным промышленным центром. Однако все показания, которые позволили сделать Полю на его процессе, ограничены семью страницами в "Trials of War Criminals before the Nuremberg Military Tribunals" ("Процессы над военными преступниками перед Нюрнбергскими военными трибуналами", 1946–1949, vol. 5, pp. 555ff).

Верхом сарказма на процессе стали слова, сказанные Полю представителями обвинения: "если бы Германия довольствовалась высылкой евреев со своей территории, отнятием у них немецкого гражданства, их исключением из государственных учреждений или любыми другими подобными внутренними актами, то никакое государство не имело бы ничего против". На самом же деле ещё до 1941 года Германия была просто завалена протестами и экономическими санкциями (особенно со стороны США) как раз за такое обращение с евреями. Обвинение тужилось изо всех сил, чтобы доказать, что Поль видел несколько газовых камер в Освенциме летом 1944 года, однако Поль при каждом удобном случае отрицал это обвинение. Является фактом то, что Поль ранее подписал несколько обличающих заявлений — после того, как был подвергнут жестоким пыткам. Конрад Морген предъявил специальное письменное свидетельство о том, что он никогда не пытался вовлечь Поля в какую бы то ни было попытку по уничтожению евреев. Однако оно оказалось бесполезным, и Поль был осуждён и повешен. Этот подавленный и сломленный человек был лживо изображён на процессе сущим дьяволом в человеческом обличии, каким он якобы был все годы, находясь у власти.

Однако впечатление, которое Поль оказывал на других людей во время своей службы, было прямо противоположным. В декабре 1942 года Поль объяснил Генриху Хёпкеру (Heinrich Hoepker) некоторые из средневековых, направленных против личной собственности представлений СС, которые произошли от традиций Немецкого рыцарского ордена. Марк Аугир (Marc Augier) в книге "Сумерки богов" ("Goetterdaemmerung", Freising, 1957) разъяснил, что СС не имело ни малейшего желания расширять эти принципы на частное немецкое общество.

Хёпкер был антифашистом, другом новой жены Поля. В 1942 году Поль, до этого вдовец, повторно женился. Хёпкер был ведущим масоном в Великой королевской йоркской ложе, а до 1934 года занимал должность вице-президента Прусского государственного отдела статистики. В течение 1942–1945 годов он неоднократно входил в контакт с Полем. Разговор Поля с Хёпкером, состоявшийся в декабре 1942 года, представлял первую попытку Поля дать полное описание СС и его функций видному антинацистскому деятелю. Хёпкер отмечал, что отношение Поля при этой встрече отличалось спокойствием и непоколебимым оптимизмом.

При всех последующих случаях Хёпкер отмечал, что среди Поля и его сослуживцев из СС царила дружеская и радостная атмосфера. Весной 1944 года, во время визита к Полю, Хёпкер столкнулся с заключёнными концлагеря, которые участвовали в специальных местных работах за пределами территории лагеря. Хёпкер отметил, что заключённые работали в неторопливой манере и в непринуждённой атмосфере, без какого-либо давления со стороны охранников.

Хёпкер знал, что Поля не особенно волновал еврейский вопрос. Он также знал, что Инспектор ничуть не возражал, когда еврейка Анн-Мари Жак (Annemarie Jaques), близкая подруга жены Поля, приходила к ним в гости. В начале 1945 года, после нескольких месяцев близких и частых контактов с Полем, Хёпкер был полностью убеждён, что главный администратор системы немецких концентрационных лагерей был гуманным, добросовестным и преданным слугой своего дела. Хёпкер был невероятно изумлён, услышав позднее в 1945 году об обвинениях союзников против Поля и его сослуживцев. Хёпкер сделал вывод, что Инспектор или был полным шизофреником, или ничего не знал об эксцессах, в которых его обвиняли.

Жена Поля отмечала, что её муж, несмотря на бедствия, сохранял невозмутимое спокойствие вплоть до своего визита в концентрационный лагерь Берген-Бельзен в марте 1945 года. Он застал этот лагерь, всегда являвшийся образцом чистоты и порядка, в состоянии хаоса. В лагере свирепствовала внезапно вспыхнувшая эпидемия тифа. Ситуация была просто ужасающей, и Полю удалось сделать крайне мало в тех отчаянных условиях, которые к тому времени породила война. Визит Поля в Берген-Бельзен пришёлся примерно на то время, в которое, как считается, умерла Анна Франк. В итоге, Поль вернулся к жене сломленным человеком. Прежнее хладнокровие к нему так и не вернулось.

Альфред Зайдль (Alfred Seidl), игравший видную роль на Нюрнбергских процессах, и чей талант адвоката защиты высоко ценился обвинителями-союзниками, защищал Поля на его процессе. К работе по защите Поля Зайдль приступил со страстью Золя, пытавшегося оправдать Дрейфуса. Это было естественно, учитывая тот факт, что Зайдль в течение долгих лет был лично знаком с Полем. Он был полностью уверен в невиновности Поля в том, что касается обвинения о запланированном участии в каких бы то ни было акциях геноцида, направленных против еврейского народа. Приговор союзников, осудивший Поля, не заставил Зайдля изменить своё убеждение ни на грамм. Он осознавал, что обвинителям-союзникам не удалось предъявить ни одного веского доказательства вины Поля.

Роль Мюнхенского кардинала Фаулхабера в снятии с руководства концлагеря в Дахау обвинения в проведении геноцида против еврейского народа общеизвестна. Коммунистическое издание мемуаров Хесса верно указывает, что в 1933 и 1934 годах условия дисциплины в Дахау были более строгие, нежели в Заксенхаузене или Флоссенбурге. Это в значительной степени было обусловлено местным персоналом, который впоследствии был заменён. Сотни письменных показаний свидетельствуют, что в военное время условия в Дахау были спокойные и в целом гуманные. К примеру, польский подпольный лидер Ян Пьечовяк (Jan Piechowiak) находился в Дахау с 22 мая 1940 по 29 апреля 1945 г., то есть почти всю войну. 21 марта 1946 г. он дал показания, согласно которым во время его пребывания в Дахау с заключёнными хорошо обращались, добавив, что эсэсовский персонал в лагере был "хорошо дисциплинирован".

Берта Широчин (Berta Schirotschin), работавшая в столовой в Дахау в течение всей войны, дала показания, согласно которым те, кто работали, каждое утро, в 10 часов, получали второй завтрак — и это вплоть до начала 1945 года и несмотря на растущие лишения в Германии. Невозможно даже и представить, чтобы немецкие военнопленные в лагерях союзников пользовались подобными привилегиями — как во время, так и после войны.

Личный состав различных немецких лагерей оставался на удивление обходительным и терпимым к заключённым, несмотря на невероятно низкую интенсивность их труда. Типичное описание такой ситуации было дано 13 августа 1947 г. Рихардом Гёбелем (Richard Goebel), служащим портландцементной корпорации. Гёбель имел контакты с заключёнными Освенцима и наблюдал, как они трудились, на протяжении всего 1943 и 1944 годов. Он привёл пример работ в одной каменоломне, где трудились 300 вольных немецких рабочих и 900 заключённых Освенцима. Всю тяжёлую работу делали вольные немцы. Заключённых ни разу не заставляли работать свыше обычных восьми часов в день. Гёбель отметил, что ранее он руководил таким же проектом с 350 вольными рабочими и что с новой, смешанной группой, состоявшей из 1200 человек, ему так и не удалось получить более высокую скорость производства. Другими словами, работа 900 заключённых была равносильна работе 50 вольных немецких рабочих. Гёбель ни разу не видел, чтобы с узниками Освенцима плохо обращались. Помимо этого, те заключённые, которые хорошо работали, получали щедрые премии в виде дополнительного продовольствия и табака.

Низкий уровень производительности труда заключённых, подтверждаемый сотнями письменных показаний из Освенцима и других концлагерей, вовсе не вёл за собой автоматически суровое обращение или репрессии, как многие могли бы подумать. Управляющий персонал лагерей смирился с этим обстоятельством, как с чем-то само собой разумеющимся. Низкие и медленные темпы труда были особенно характерны для Дахау, однако старый коммунистический руководитель Эрнст Руфф (Ernst Ruff) 18 апреля 1947 дал письменное показания, в котором заявил, что обращение с заключёнными в лагере, так же как и условия работы, оставалось гуманным.

Печальное изумление эсэсовцев, которое они выражали при обвинениях, направленных против их организации, отражено в письменном показании генерал-майора СС Хайнца Фанслау (Heinz Fanslau). Во время последних лет войны Фанслау посетил большинство немецких концлагерей. Помимо военных обязанностей на фронте, он уделял пристальное внимание условиям содержания в концлагерях. Союзники избрали его главной мишенью в голословном утверждении о заговоре по истреблению еврейского народа. Утверждалось, что Фанслау со своими многочисленными контактами должен был быть полностью информирован. Когда поползли первые слухи, что Фанслау предстанет перед судом и будет осуждён, были собраны сотни письменных показаний от евреев и свидетелей Иеговы, бывших заключённых лагерей, которые он посещал. 6 мая 1947 года, прочитав все материалы обвинения против персонала концлагерей в дополнительном Нюрнбергском процессе № 4, Фанслау в отчаянии воскликнул: "Этого не может быть, ведь тогда я бы тоже хоть что-то об этом знал".

Бывшего начальника Бухенвальда Германа Пистера (Hermann Pister) пытали, чтобы заставить подписать заявление на Нюрнбергском процессе о том, что заключённых концлагерей, которые отказывались работать, расстреливали. Однако обвинители-союзники столкнулись со стойким упорством и выдержкой Герхарда Маурера (Gerhard Maurer), который управлял всеми лагерными работами в Бухенвальде. Маурер так и не сломался и 11 июля 1947 г. в обширном письменном показании на Нюрнбергском процессе он тщательно разобрал имевшее место положение дел. Он доказал, что вымышленный приказ о расстреле заключённых, которые отказывались работать, находился в противоречии с тем, что практиковалось на самом деле, и что подобный приказ попросту никогда не издавался.

Лейтенант-полковник СС Курт Шмидт-Клевенов (Kurt Schmidt-Klevenow), который был юристом в отделе экономики и управления системы концлагерей, 8 августа 1947 г. с большой убедительностью доказывал, что Поль всегда был добросовестным и ответственным служащим. Неудивительно, что ни его показания, ни письменные свидетельства, приведённые выше, так и не были напечатаны. Они ведь представляют совсем иную картину, нежели ту, которую обвинение в Нюрнберге хотело всучить мировой общественности. Остаётся только надеяться, что в один день будут опубликованы нюрнбергские документы, тщательно и добросовестно отобранные объективными издателями. На данный же день все напечатанные издания нюрнбергских документов просто смехотворны своей односторонностью.

Шмидт-Клевенов обратил внимание на то, что после успешно проведённого дела Зауберсвайга в 1940 году Поль оказывал полную поддержку судье Конраду Моргену в судебных расследованиях нарушений в различных концлагерях. А в сложном деле Лакебуша Поль действовал даже с бóльшим усердием, чем сам Морген. В знаменитом судебном процессе Моргена над комендантом Бухенвальда Кохом, на который была приглашена немецкая общественность, как Поль, так и Шмидт стояли за осуждение и казнь Коха, в то время как Морген был готов довольствоваться отсрочкой процесса на неопределённый срок и отставкой Коха.

В 1947 году Шмидт объяснял, что Поль способствовал такой организации системы концлагерей, при которой начальники местной полиции делили бы вместе с СС важные юридические полномочия. В многочисленных случаях Поль проявлял инициативу и настаивал на строгой дисциплине среди лагерного персонала. Это благодаря его личным усилиям в деле Рамдора гестаповец, избивший женщину в Равенсбрюке, предстал перед судом и был осуждён.

Типичным "доказательством", представленным обвинением и оспариваемым защитой на процессе по концлагерям, является свидетельское показание Алоиса Хёлльригеля (Alois Hoellriegel). В 1946 году Хёлльригель сыграл важную роль в осуждении и казни командующего СС Эрнста Кальтенбруннера. Он утверждал, что в австрийском лагере Маутхаузене имели место массовые уничтожения газом и что он, будучи членом лагерного персонала, лично видел, как Кальтенбруннер принимал участие в этих операциях.

К моменту процесса над Полем в 1947 году это заявление, подписанное Хёлльригелем под пытками, уже потеряло свою весомость. Защита доказала, что в Маутхаузене все случаи смерти систематично проверялись регулярной местной полицией. Вдобавок были собраны тысячи письменных показаний от бывших еврейских узников Маутхаузена, которые свидетельствовали, что в лагере царили гуманные и спокойные условия и что с узниками хорошо обращались.

Эффективная работа адвокатов защиты — не получившая признания в официальных нюрнбергских документах — была, тем не менее, подтверждена многими видными американскими деятелями, которые исследовали этот вопрос. Типичным примером могут служить комментарии Стивена Ф. Пинтера (Stephen F. Pinter), который после войны в течение шести лет был юристом Военного департамента США в оккупационных силах, расположенных в Германии и Австрии. В номере от 14 июня 1959 г. самого читаемого американского католического журнала "Ауэр сандэй визитор" ("Our Sunday Visitor") он делает следующее заявление:

Исходя из таких заявлений, неудивительно, что папский престол твёрдо и стойко отказывался присоединиться к тем, кто обвиняет Германию в проведении целенаправленной политики по уничтожению еврейского народа в Европе. В конце концов американцы получили право посещать Освенцим (уже после того, как Пинтер уехал из Германии), но к тому времени прошло много лет и коммунисты из Польши имели широкие возможности для того, чтобы подготовить сцену для подобных визитов.

В книге "The Frozen Revolution: Poland, a Study in Communist Decay" ("Замороженная революция. Польша, исследование коммунистического десятилетия", N.Y., 1959) Фрэнк Гибни (Frank Gibney) даёт графическое описание новой коммунистической святыни из Освенцима. Он описывает "водоём в Освенциме", находящийся примерно в 15 милях юго-восточнее бывшего немецкого индустриального города Каттовица. Гибни правильно отмечает, что этот водоём содержит тонны костей и пепла, однако затем он голословно предполагает, что всё это было сброшено туда в период с 1940 по 1945 годы. В своей книге он описывает польско-еврейские отношения начиная с 1930 года и посвящает много страниц антиеврейским беспорядкам, имевшим место в Брест-Литовске в 1938 году. Тогда — в отличие от антиеврейских мероприятий, прошедших в Германии в ноябре 1938 года, — было убито несколько евреев. Однако в его книге не содержится ни одного слова о русских как о подлинных виновниках массового уничтожения польских интеллигентов и офицеров в 1940 году в Катыньском лесу. Некоторые из костей из бассейна Освенцима могут принадлежать другим 10 тысячам полякам, убитых русскими, которые пока что ещё ни за что не держали ответ.

На основе сомнительных свидетельств Гибни заявляет, что в октябре 1956 года Хрущёв жаловался на видную роль евреев в послевоенной коммунистической Польше. Хрущёв будто бы сказал, что "в вашей польской партии слишком много Абрамовичей" (Там же, p. 194). В этом случае Гибни явно разделяет фантастическое предположение, поддерживаемое Америкой в те годы и выставлявшее СССР антиеврейской страной. Уверенное положение евреев в СССР и отсутствие там каких бы то ни было антиеврейских мер делают подобные усилия просто смехотворными.

Джон К. Гэлбрэйт (John K. Galbraith) в "Journey to Poland and Yugoslavia" ("Поездка в Польшу и Югославию", Harvard University Press, 1958) во многом схож с Гибни, разве что он более восторженно отзывается о режиме Гемульки в Польше. Гэлбрэйт обсуждает влияние системы немецких концлагерей на Польшу (Там же, стр. 62 и далее), однако при этом он избегает поспешных заявлений о судьбе польских евреев. Гораздо более доскональная информация о ведущей роли евреев в современной Польше содержится в книге Клиффорда Р. Барнетта (Clifford R. Barnett) "Poland: its People, its Society, its Culture" ("Польша — её народ, общество, культура", New Haven, 1958). Барнетт осторожно и неопределённо говорит о предполагаемом числе евреев в современной Польше из-за скрытия коммунистами всех данных об еврейском населении. Он делает акцент на заметной и вездесущей роли еврейской культуры в Польше, проводимой посредством еврейских государственных театров, еврейских книг и радиопрограмм, а также чересчур многочисленных еврейских культурных обществ.

Тэд Поль Элтон (Thad Paul Alton) в книге "Polish Postwar Economy" ("Польская послевоенная экономика", N.Y., 1955, p. 106) менее осмотрителен с численностью польских евреев и соглашается с цифрой из работы Юджина Кулишера (Eugene Kulischer) "Population Changes behind the Iron Curtain" ("Изменения населения за железным занавесом"), напечатанной в анналах Американской академии политических и общественных наук (сентябрь 1950 г.). В своей работе Кулишер делает нелепое заявление, что в 1949 году в Польше проживало только 80 тысяч евреев. Чистой воды догадки и предположения, характерные для своевольных обобщений Кулишера о численности народов Европы, были признаны серьёзными учёными крайне ненадёжными.

Печально известны махинации коммунистической цензуры с цифрами в случае с польскими евреями. Еврейский совместный комитет по распределению, которому немцы разрешали иметь представительство в Польше вплоть до Пёрл-Харбора, в конце 1945 г. подготовил отчёт в цифрах для Нюрнбергского военного трибунала. Там утверждалось, что общее число оставшихся евреев в Польше сократилось до 80 тысяч. Однако даже коммунистические хозяева Польши не смогли предотвратить крупный еврейский погром в Кильце от 4 июля 1946 г., и за короткий срок свыше 120 тысяч польских евреев перебралось из центральной части Польши в Западную Германию. Впоследствии, оценка количества евреев, находившихся в Польше на конец 1945 года, подверглась значительной ревизии. Даже Американо-еврейский ежегодник от 1948–1949 годов называет число в 390 тысяч взамен ранних 80 тысяч.

Полное отсутствие достоверных данных не помешало таких писателям, как Якоб Лесчински (Jacob Lestschinsky) — "The Position of the Jewish People Today" ("Позиции еврейского народа сегодня", N.Y., 1952, pp. 4ff.) и Жак Вернан (Jacques Vernant) — "The Refugee in the Post-War World" ("Беженец в послевоенном мире", London, 1953, pp. 448ff.), весьма своевольно обращаться с фактами, оценивая число евреев в таких странах, как Польша, Румыния и СССР. Х. Б. М. Мёрфи (H.B.M. Murphy) и др. в книге "Flight and Resettlement" ("Полёт и переселение", UNESCO, Lucerne, 1955, pp. 159ff.) с немалым удивлением констатируют, что евреи в лагерях для беженцев были гораздо меньше расстроены психически и эмоционально неуравновешенны, нежели другие категории беженцев. Авторы находят это поразительным потому, что евреи общепринято считаются главными жертвами Второй мировой войны. Тем не менее, поразмыслив, можно понять, что многие евреи из лагерей для беженцев пережили во время войны гораздо меньше потрясений, чем другие категории беженцев. И, в отличие от других беженцев, которые были доведены до полного отчаяния, евреи вышли из войны господствующим и победоносным меньшинством.

Центральное положение польских евреев в великой военной драме было подчёркнуто в апреле 1943 года сенсационным восстанием Варшавского гетто против немецких властей, которые намеревались эвакуировать из этого района всех евреев и отправить их в Люблин. Собственно говоря, большинство евреев поселилось там вопреки значительным возражениям, ещё до того, как началось отчаянное сопротивление. В 1939 году в Варшаву в поисках убежища прибыли евреи из многих польских городов; на один момент в гетто находилось не менее 400 тысяч человек. Варшава была сценой гигантского чёрного рынка и активной торговли валютой и контрабандными товарами, включая сотни немецких армейских униформ, продававшихся польскому подполью. Эвакуация евреев на восток началась 22 июля 1942 г., и к январю 1943 г. было перемещено не менее 316.822 человек.

Графический отчёт боевых действий в гетто, длившихся с 20 апреля 1943 г. по 16 мая 1943 г., содержится в меморандуме Струпа ("Trial of the Major War Criminals" ("Процесс над главными военными преступниками"), 1945–1946, vol. 26, pp. 628ff.). Немцы вместе с польскими сторонниками пошли на борьбу до самого конца, стремясь завершить эвакуацию гетто силой. Упорное сопротивление стоило жизни в горящих зданиях многим людям. Немецкие и польские наступательные силы потеряли 101 человека убитыми и ранеными, в то время как общие потери евреев оцениваются, как минимум, в 16 тысяч человек. Около 55 тысяч евреев было схвачено и отправлено в Люблин. Подробности этих событий вплоть до отправки в Люблин представлены в художественной форме в книге Джона Хэрсея (John Hersey) "The Wall" ("Стена", Нью-Йорк, 1951)

Не так давно, в 1958 году, издательством Макгро-Хилл (McGraw-Hill) в Нью-Йорке были напечатаны "Notes from the Warsaw Ghetto: the Journal of Emanuel Ringelblum" ("Записки из Варшавского гетто. Дневник Эмануэля Рингельблюма"). Рингенблюм был активным руководителем в организации против немцев подрывной деятельности в Польше, включая Варшавское восстание 1943 года. В 1944 году он был арестован и казнён. Редакторы американского издания дневника Рингельблюма признают, что им был воспрещён доступ к оригиналу дневника, находящегося в Варшаве и не прошедшего через цензуру, так же как и к его копии, отправленной в Израиль. Вместо этого они верно следовали изданию, прошедшему цензуру и опубликованному коммунистами в 1952 году в Варшаве. Это в точности та же самая ситуация, которая имела место в случае американского издания так называемых мемуаров Хесса.

Тем не менее, доклад Рингельблюма содержит гораздо больше горечи, чем книга Хэрсея в том, что касается обвинений варшавским лидерам Еврейского совета и еврейской полиции, которые делали большинство работы в деле организации отправки населения Варшавского гетто в Люблин. Основной акцент в книге делается на необходимости еврейского единства и устранения разногласий, царивших среди польских евреев. Это осталось господствующей темой сионистских лидеров и было ясно выражено в нашумевшей речи израильского премьера Давида Бен-Гуриона (David Ben-Gurion) от 28 декабря 1960 г., в которой тот делает нападки на будто бы имевшие место слабость и отсутствие подлинного сионистского рвения в широких кругах американского еврейства. Израильский сионизм и поныне продолжает требовать полного подчинения Израилю всех евреев в некоммунистическом мире.

Как и повесть Хэрсея, дневник Рингельблюма в общих понятиях и исключительно на основе слухов упоминает о якобы существовавшем плане об истреблении польских евреев. Широко утверждалось, что польское еврейство было уничтожено во Второй мировой войне. Однако (не говоря уже о тех евреях, которые сбежали в Россию или эмигрировали в Израиль и на Запад), как польские преподаватели, который сегодня посещают США по обмену, так и американские поляки, которые едут в Польшу в гости, соглашаются с Барнеттом в том, что евреи играют крупную роль в современной Польше. Неофициальные подсчёты, которые они раздобыли от самих поляков, показывают, что в современной Польше проживает как минимум полмиллиона евреев, причём эта цифра, скорее всего, занижена. С этой цифрой следует учитывать массивный исход евреев из Польши после 1945 года. Ранее мы оценивали, что еврейское население в немецкой зоне оккупации в 1939 году (которая на востоке вплотную приблизилась к нынешней восточной границе Польше) вряд ли составляло более 1 млн. 100 тыс. Несомненно, известно достаточно много для того, чтобы беспристрастный исследователь рассматривал якобы имевшее место уничтожение польских евреев как миф, отчасти построенный вокруг драматичных обстоятельств восстания в Варшавском гетто в апреле и мае 1943 года.

Одно из самых курьёзных происшествий, связанных с якобы имевшим место уничтожением, представляют меморандумы Курта Герштейна (Kurt Gerstein). Он был экспертом СС по дезинфекции с 1942 года по апрель 1945 года, когда был взят в плен. Герштейн вступил в Национал-социалистическую партию в 1933 году. Он был исключён оттуда в 1936 году за эксцентричное поведение, которое заключалось в рассылке по почте восьми с половиной тысяч памфлетов, критикующих национал-социализм. В 1941 г. во время обучения в школе СС в Голландии он сотрудничал с голландским подпольем. Герштейн заявлял, что поставлял газ для мероприятий по уничтожению и множество раз был свидетелем массовых умерщвлений газом грандиозных масштабов.

Долго беседуя наедине с самим собой, Герштейн пришёл к выводу, что он знает о том, что не менее 45 миллионов узников концлагерей было умерщвлено газом. В его первом меморандуме на эту тему, подписанном 26 апреля 1945 г., он снизил данную цифру до 25 миллионов. Он добавил, что только четверо или пятеро людей видели то, что видел он, и эти люди были нацистами. Это было слишком даже для тех, кто его допрашивал, и его заставили составить второй меморандум, который он подписал 4 мая 1945 г. в Роттвайле (Rottweil) и который находился в полном соответствии с легендой об уничтожении шести миллионов невинных евреев.

Стоит отметить, что Ханс Ротфелс (Hans Rothfels) в статье "Augenzeugenbericht zu den Massenvergasungen" ("Показания очевидца о массовых умерщвлениях газом"), напечатанной в "Vierteliahrshefte fuer Zeitgeschichte" за апрель 1953 г., уделяет особое внимание утверждению, что Берлинский евангелистский епископ Вильгельм Дибелиус (Wilhelm Dibelius) назвал меморандумы Герштейна "не заслуживающими доверия". Двумя годами позже, в 1955 г., Федеральный центр местного обслуживания в Бонне выпустил издание второго меморандума Герштейна для распространения во всех немецких школах ("Dokumentation zur Massen-Vergasung", Bonn, 1955). Во вступлении издатели заявляют, что меморандум Герштейна надёжен "вне всякого сомнения", добавляя, что Дибелиус выразил "особое доверие" Герштейну.

Второй меморандум Герштейна с большой выразительностью описывает визит Гитлера в один концентрационный лагерь в Польше от 6 июня 1942 года, хотя на самом деле этот визит никогда не имел место. К сожалению, правительство Западной Германии под руководством Конрада Аденауэра изо всех сил препятствовало разоблачению этой клеветы на Германию военного времени. Оно находило законный интерес в увековечивании фальшивок военного времени. В этом смысле оно является марионеточным правительством и вовсе не истинным немецким правительством. Правительство Веймарской республики, к примеру, взяло на себя главную роль в разоблачении преувеличений и фальшивок, которые "свидетельствовали" о немецких жестокостях в Первую мировую войну, — вроде тех, что содержались в знаменитом отчёте Брайса (Bryce Report) и записках Арнольда Тойнби (Arnold Toynbee).

После того, как Герштейн сделал свои "признания", его отправили в парижскую тюрьму "Cherche Midi". Утверждается, что он умер 25 июля 1945 г. Обстоятельства его смерти и место погребения неизвестны. Смерть Герштейна не менее загадочна, чем утверждаемое самоубийство Генриха Гиммлера в британском плену. Обвинению в Нюрнберге было бы намного труднее работать, если бы Гиммлер был допущен к даче показаний. Вполне возможно, что Герштейн (который был в добром здравии при отправке в Париж) был больше не нужен, и его отбросили за ненадобностью ещё до того, как начались Нюрнбергские процессы.

По разным случаям Хесс "признавался", что от 2,5 до 3 миллионов людей было умерщвлено газом в одном только лагере Освенцим. Постоянно утверждалось, что большинство жертв были евреями и, следовательно, это составляет примерно половину от общей цифры в 6 миллионов евреев, якобы погибших с 1941 по 1945 годы. Важно отметить, что так называемый конец этой "программы по уничтожению", наступивший в октябре 1944 года, вовсе не завершил хронику жертв среди евреев. В последние лихорадочные месяцы войны последние встретили смерть от голода, бомбардировок, болезней как в самих лагерях, так и при эвакуации из лагерей. Таким образом, создаётся впечатление, что около двух третей смертей из общей преднамеренной программы по уничтожению имело место в одном лагере.

Уничтожение или сокрытие сторонниками легенды об уничтожении немецких статистических данных об Освенциме, так же как и отказ русских предоставить любые точные данные о количестве евреев, проживавших в России перед 1941 г. и после 1945 г. делают невозможным с точностью утверждать, сколько евреев было интернировано в Освенцим. Однако точно известно, что число евреев, побывавших в Освенциме за годы войны, составляет всего лишь незначительную часть от числа уничтоженных там по легенде. Еврейский статистик Райтлингер — который обращается с цифрами намного осторожней, чем большинство евреев, писавших об этой теме, — в своей книге "СС: Алиби нации" (стр. 268 и далее) заявляет, что с февраля 1940 г. по январь 1945 г. в Освенциме было зарегистрировано только 363.000 узников, и далеко не все из них были евреями. Кроме того, во время войны многие заключённые Освенцима были освобождены или переведены в другие лагеря, и как минимум 80 тысяч человек было эвакуировано на запад в январе 1945 года. Дикий, непостоянный и безответственный характер заявлений о числе евреев, уничтоженных в Освенциме, может быть увиден из того, что цифры, которые предлагали приверженцы легенды об уничтожении, варьируются от примерно 200 тысяч до свыше 6 миллионов.

Бенедикт Каутский (Benedikt Kautsky) в книге "Дьявол и проклятые" ("Teufel und Verdammte", Zürich, 1946, p. 275) заявляет, что "в Освенциме было умерщвлено газом не менее 3,5 миллионов человек". Весьма поразительно слышать подобное заявление от человека, который, как он сам утверждает, ни разу не видел там ни одной камеры (Там же, стр. 272–273).

Каутский поясняет, что в октябре 1942 года его, как еврейского политического заключённого, перевели из Бухенвальда в Освенцим для работы на фабрике Буна. Жертв якобы умерщвляли газом на расстоянии около двух километров оттуда, в Освенциме-Биркенау. До Каутского доходили об этом слухи.

Каутский был-таки свидетелем нескольких казней в Освенциме. Он приводит случай, когда двое польских заключённых были казнены за убийство двух еврейских узников. Эту книгу он посвящает своей маме, которая умерла 8 декабря 1944 года в возрасте 80 лет. Как и любой другой еврей, неважно какого возраста, умерший в этот период на оккупированной немцами территории, она считается жертвой нацистов. В январе 1945 года Каутский возвращается в Бухенвальд, после того как немцы покинули Освенцим. Он описывает, как последние месяцы коллапса Германии 1945 года породили худшие условия голода и болезней, какие когда-либо видел Бухенвальд — лагерь, который уже крайне редко называют лагерем смерти. Каутский подчёркивает, что использование узников в военной промышленности было главной особенностью системы немецких концлагерей вплоть до самого конца. Ему так и не удалось согласовать этот факт с мнимой попыткой истребить всех евреев.

Поль Рассинье в книге "Ложь Одиссея" ("Le Mensonge d'Ulysse", Paris, 1955, pp. 209ff.) убедительно доказывает, что в Бухенвальде не было газовых камер. Рассинье является французским профессором, проведшим большинство войны в заключении в Бухенвальде. Он написал короткую работу про сумасбродные заявления о газовых камерах в Бухенвальде, содержащиеся в книге Дави Руссе (David Rousset) "The Other Kingdom" ("Другое царство", N.Y., 1947; французское издание — L'Univers Concentrationnaire, Paris, 1946). Он также провёл исследование книги Денис Дюфурнье (Denise Dufournier) "Ravensbrueck: the Women's Camp of Death" ("Равенсбрюк — женский лагерь смерти", London, 1948) и установил, что автор не имеет никаких доказательств существования газовых камер, кроме расплывчатых слухов, описанных Маргарет Бубер.

Рассинье провёл аналогичные исследования таких книг, как "This Was Oswiecim (Auschwitz): the Story of a Murder Camp" ("Это был Освенцим. История лагеря смерти", N.Y., 1946) Филипа Фрайдмана (Filip Friedman) и "The Theory and Practice of Hell" ("Теория и практика ада", N.Y., 1950) Юджина Когона (Eugen Kogon). Рассинье приводит утверждение Когона о том, что бывшая узница Янжа Вайсс (Janda Weiss), ныне покойная, сказала ему, что в Освенциме она была свидетельницей газовых камер в действии. Рассинье отмечает, что слухи также ходили и о существовании газовых камер в Дахау, но, к счастью, это были всего лишь слухи. В самом деле, их можно проследить ещё от выхода сенсационной книги немецкого коммуниста Ганса Баймлера (Hans Beimler) "Four Weeks in the Hands of Hitler's Hell-Hounds: the Nazi Murder Camp of Dachau" ("Четыре недели в дьявольских лапах Гитлера — нацистский лагерь смерти Дахау", N.Y., 1933).

Рассинье назвал свою книгу "Ложью Одиссея", напоминая о давно известном факте, что путешественники по возвращении домой начинают рассказывать небылицы. Рассинье спросил Аббе Жан-Поля Ренара (Abbe Jean-Paul Renard), который также был в Бухенвальде, как это он мог свидетельствовать, что там существовали действующие газовые камеры? На это Ренар ответил, что об их существовании ему рассказали другие, и после этого он решил представить себя в качестве очевидца вещей, которых никогда не видел.

Несколько лет Рассинье колесил по Европе, подобно Диогену в поисках честного человека, а именно такого, который был личным свидетелем того, как во время Второй мировой войны немцы преднамеренно уничтожили в газовой камере хотя бы одного человека (еврея или нееврея). Однако он так и не нашёл такого человека. Он обнаружил, что ни один из авторов многочисленных книг, обвиняющих немцев в уничтожении миллионов евреев во время войны, ни разу не видел газовую камеру, построенную для этих целей, не говоря уже о газовой камере в действии. Также ни один из этих авторов не был в состоянии предоставить живого, подлинного очевидца, который бы видел эти камеры.

В обширной поездке с лекциями по основным городам Западной Германии весной 1960 года профессор Рассинье решительно подчёркивал перед своей немецкой аудиторией, что уже давно настало время для нового духа расследований и возрождения истины. Он внушал немцам, что теперь самое время приступить к работе такого рода в том, что касается легенды об уничтожении, которая остаётся главным пятном на Германии в глазах мировой общественности — пятном совершенно беспочвенным и ненужным.

Эрнст Кальтенбруннер, вне всякого сомнения, имел в виду вопрос истинности, когда жаловался на успехи нюрнбергского обвинения, которое заставляло немецких свидетелей делать нелепые заявления, подтверждающие миф о шести миллионах. Многие ключевые свидетели были казнены, однако не все. Вилли Фришауэр (Willi Frischauer) в книге "Himmler: the Evil Genius of the Third Reich" ("Гиммлер — злой гений Третьего рейха", London, 1953, pp. 148ff.) придаёт большое значение обличительному показанию генерала СС Эриха фон ден Бах-Зелевского (Erich von den Bach-Zelewski) против Гиммлера на Нюрнбергском процессе. Гиммлер якобы говорил Бах-Зелевскому в помпезном стиле об уничтожении людей в Восточной Европе. Однако Геринг в зале Нюрнбергского суда публично упрекнул Бах-Зелевского за это показание.

В апреле 1959 года Бах-Зелевски публично отрёкся перед немецким судом от своего показания в Нюрнберге и с завидной храбростью признал, что его ранние заявления являлись, по сути дела, необоснованными и были сделаны из соображений целесообразности и желания жить.

Это один из двух типов ложных немецких показаний на Нюрнберге. Другой тип — это показания немцев, которые были противниками национал-социалистического режима и обращались с фактами весьма своевольно. Чарльз Бьюли в книге "Герман Геринг" (стр. 296 и далее) проделал замечательную работу, приводя пример подобного рода в случае с Хансом Бернардом Гисевиусом (Hans Bernd Gisevius) — служащим СС и в то же время членом немецкого подполья. Под эту категорию также подпадают показания Курта Герштейна.

Сильная и затяжная полемика разгорелась вокруг того, кто из ключевых фигур в немецком руководстве в первую очередь поддерживал якобы имевшее место массовое уничтожение европейских евреев. Прежде всего необходимо рассмотреть Адольфа Гитлера и разобрать точку зрению, согласно которой Гитлер был активным участником кампании по уничтожению европейских евреев.

Иоахим фон Риббентроп (Joachin von Ribbentrop) в книге "Zwischen London und Moskau" ("Между Лондоном и Москвой", Leoni, 1953, pp. 274ff.) отмечает, что Гитлер был уверен, что Вторая мировая война не началась бы, если бы не еврейское влияние. Гитлер рассматривал борьбу Германии с Великобританией и Соединёнными Штатами как катастрофу для западной цивилизации и триумф для коммунизма. Он знал, что Рузвельт использовал все доступные средства для провоцирования войны в Европе ещё до того, как 3 сентября 1939 года Англия объявила войну Германии. Гитлер полагал, что Чемберлен не допустил бы войну, если бы не давление со стороны Рузвельта. Более того, Гитлер полагал, что Рузвельт не провоцировал бы войну, если бы он не получил поддержку и одобрение со стороны влиятельного американо-еврейского сообщества.

Взгляд самого Риббентропа на данное положение дел был более проницательным, реалистичным и аккуратным. Он полагал, что Рузвельт был бы не в состоянии убедить Англию вступить в войну с Германией, если бы лорд Галифакс не следовал традиционной британской империалистической политике, основанной на равновесии сил. Риббентроп напоминал Гитлеру, что еврейское влияние в Англии было все ещё незначительным во время длительной борьбы с Наполеоном, который принял традиционную антиеврейскую позицию Вольтера. Дружественная позиция кайзера Вильгельма Второго по отношению к евреям не имела никакого влияния в предотвращении нападения Англии на Германию в 1914 году.

Риббентроп часто вступал в дискуссии с Гитлером по поводу еврейского вопроса — во время войны и даже на их последней встрече от 22 апреля 1945 г. Он был уверен, что Гитлер никогда даже и близко не помышлял об уничтожении европейских евреев.

Самая всеобъемлющая попытка документировать тезис о том, что Гитлер лично направлял усилия по уничтожению европейских евреев, была сделана английским евреем Джеральдом Райтлингером. Расширенная немецкоязычная версия его главной работы вышла под названием "Die Endlosung: Hitlers Versuch der Austrottung der Juden Europas, 1939–1945" ("Окончательное решение. Усилия Гитлера по уничтожению европейских евреев. 1939–1945 гг.", Берлин, 1956). Это название было дано из-за предположения, что Райтлингеру удалась его попытка. Полное название более раннего английского издания его работы от 1953 года не упоминает Гитлера.

Райтлингер признаёт, что термин "окончательное решение" еврейского вопроса — в том виде, в каком немецкие лидеры употребляли его с момента начала войны с Польшей до войны с СССР — не имеет ничего общего с уничтожением евреев. Далее он рассматривает приказ Гитлера, данный им в июле 1941 года и предусматривающий уничтожение захваченных политических комиссаров, откуда делает вывод, что тот сопровождался устным приказом Гитлера для специальных "оперативных групп" уничтожать всех советских евреев (там же, стр. 91). Это предположение основывалось на чистой воды дедукции и было опровергнуто выше. Райтлингер лично приводит заявление одного из руководителей СС и начальника личного штаба Гиммлера, Карла Вольфа (Karl Wolff), о том, что Гитлер ничего не знал ни о какой программе по уничтожению евреев (там же, стр. 126)

Райтлингер упоминает о косвенном "доказательстве", якобы содержащемся в предостережении Гитлера, которое он сделал в своей речи в Рейхстаге от 30 января 1939 года, о том, что новая европейская война будет означать конец для еврейской расы в Европе. Ему не удалось процитировать это заявление Гитлера в контексте, где говорится, что трагедия новой войны побудит другие европейские страны последовать антиеврейским программам, уже принятым Германией и Италией. В этом смысле, конец для еврейской расы в Европе означает нечто совсем другое, нежели физическое уничтожение евреев. Это означает всего лишь устранение их непропорционального — по сравнению с их сравнительной численностью — влияния. Райтлингер также виновен в другом ошибочном истолковании подобного рода: он заявляет, что газета СС "Шварцес корпс" ("Schwarzes Korps") в номере от 24 ноября 1938 г. проповедует уничтожение евреев, а не устранение их влияния (Там же, стр. 9).

В конце концов, Райтлингер заявляет, что он обнаружил убедительное доказательство гитлеровской политики по уничтожению в протоколе разговора между Гитлером и венгерским регентом Хорти, состоявшегося 17 апреля 1943 года. Гитлер жаловался на чёрный рынок и подрывную деятельность венгерских евреев, после чего сделал следующее заявление: "Они полностью положили конец этим условиям в Польше. Если евреи не желают там работать, они будут расстреляны. Если они не могут работать, то они хотя бы не будут процветать" (Там же, стр. 472).

Никогда не было найдено ни малейшего доказательства, что эти комментарии раздосадованного Гитлера сопровождались действительным приказом расстреливать тех евреев, которые не желали работать. Райтлингер признаёт, что Гитлер пытался уговорить Хорти освободить 100 тысяч евреев для работы в "программе истребителей" немецких воздушных сил, на тот момент, когда воздушные бомбардировки Германии быстро росли в интенсивности (Там же, стр. 478). Это показывает, самое большее, что в мыслях Гитлера идея о принудительном труде евреев одержала верх над планом по эмиграции. Целью Гитлера в споре с Хорти явно было увеличение его рабочей силы и вовсе не уничтожение евреев.

Работа Райтлингера оказало сильное воздействие и пользовалась большим авторитетом в еврейских кругах. "Еврейский ежегодник" (London 1956, pp. 304ff.) отмечает, что обычно утверждается, будто "Гитлером было убито" 6 миллионов евреев, однако Райтлингер предложил более низкую цифру в 4.194.200 "недостающих евреев", из которых треть умерла от естественных причин. Это снижает число преднамеренно уничтоженных евреев до 2.796.000.

Около 2,5 млн. мнимых жертв в заниженной цифре Райтлингера якобы прибыло из Польши и Румынии, и, тем не менее, он заявляет, что все данные из этих стран весьма гипотетичны. Более того, поражение немцев под Сталинградом не позволило им широко вмешиваться в судьбу румынских евреев. В сущности, можно добавить, что все статистические данные, которые использует Райтлингер — даже несмотря на то, что они более разумны и правдоподобны данных любого другого еврейского статистика, занимающегося проблемой уничтожения в крупном масштабе — являются "весьма гипотетичными" и что он сокрушительно провалился, пытаясь доказать, что Гитлер лично был режиссёром попытки уничтожить европейских евреев.

Впечатление от книги Генриха Гофмана (Heinrich Hoffmann) "Hitler was my Friend" ("Гитлер был мои другом", London, 1955, pp. 191ff.) следующее: во время Второй мировой войны Гитлер был практически полностью занят военными делами, а его заинтересованность в еврейском вопросе весьма отчётливо подчинялась немецкой военной экономике. Ситуация, похоже, изменилась только в апреле 1945 года, когда Гитлер столкнулся с кошмаром будущего советского господства над Европой. В эти последние дни он опять обратил всё внимание на деятельность евреев (Там же, стр. 227).

Гофман был близким другом Гитлера и пользовался его исключительным доверием. В августе 1939 года Гитлер сказал, что как он, так и Англия блефуют насчёт войны. Началась война, и Гофман обнаружил, что Гитлер делал всё от него возможное, чтобы избежать давления по поводу вторжения в Великобританию в 1940 году. 22 июня 1941 года, после начала войны с СССР, Гофман понятным образом впал в уныние, однако Гитлер терпеливо и подробно объяснил ему, почему он считает превентивную войну на Востоке необходимой для безопасности Германии. Главной причиной было, разумеется, то, что Гитлеру не удалось достичь компромиссного мира на Западе (Там же, стр. 115 и далее).

Свен Хедин в книге "В Берлине без назначения" (Буэнос-Айрес, 1949) пишет, что в период с 1933 г. по 1942 г. он имел частые контакты с Гитлером. Гитлер знал, что этот выдающийся шведский учёный-исследователь (сам бывший частично евреем) был против преследования евреев в любой форме. Книга Хедина "Германия и мировой порядок" (Лондон, 1937) была запрещена в Германии, хотя автор, в силу своей дружбы с Гитлером и Герингом, надеялся в будущем получить основной доход от продажи книги вне Германии для научных целей. Хедин допускает, что до 1933 года немцы имели законную обиду на их небольшое еврейское меньшинство. Евреи, несмотря на то, что они составляли всего 0,8 % от населения, поставляли 23,07 процента всех юристов в Германии и получали крупную долю дохода из немецкой торговли и промышленности. Тем не менее, он полагал, что Германия "обошла бы стороной" еврейский вопрос, если бы не поражение 1918 года и последующие злоключения Германии. Легко понять, почему принятие Хедином теории "козла отпущения" для объяснения национал-социалистической антиеврейской политики не понравилось национал-социалистам.

В "Берлине без назначения" Хедин выражает опасения по поводу того, что люди и события эпохи Гитлера будут изображаться исключительно в перспективе и интересах более позднего периода в течение очень многих лет. Факты подтвердили это предсказание. В том, что касается национал-социализма, отношение Запада осталось точно таким же, как и отношение СССР. Несмотря на холодную войну и острые разногласия по разным вопросам, в том, что касается событий в Германии до 1945 года, царит полное единодушие. Так же как и во враждебности по отношению к национал-социализму.

Согласно Хедину, Гитлер не хотел вести войну с Западом. Война, навязанная Гитлеру Западом, закончилась грандиозной победой для коммунизма и сокрушительным политическим и моральным поражением для всех остальных. Поэтому Запад после 1945 года стал вести чудовищных размеров пропаганду для того, чтобы люди были убеждены, будто германский национал-социализм был бесконечно хуже русского коммунизма, даже после того, как русские выиграли войну.

Существовали справедливые опасения, что политика Запада, проводимая им до 1945 года, будет выглядеть абсурдной без подобного тезиса. Поэтому была предпринята попытка организовать сопротивление Запада коммунизму, как "наименьшему из двух зол". Однако роль СССР в поражении национал-социализма была решающей, и люди на Западе задавались вопросом, как это сильное и встревоженное сопротивление в настоящее время "коммунизму, меньшему из двух зол" могло быть законным и оправданным. Запад бы мог предъявить гораздо более значительное и убедительное моральное сопротивление коммунизму, если бы он признал ошибки прошлого относительно войны и предшествующей ей дипломатии.

Книга Хедина разделяет впечатления ближайшего австрийского друга Гитлера Августа Кубицека (August Kubizek). В книге "The Young Hitler I Knew" ("Мой друг Адольф Гитлер", Boston, 1955, pp. 291ff.) тот пишет, что к 1940 году Гитлер устал от войны и хотел либо уйти в отставку, либо сосредоточиться на завершении некоторых внутренних проектах по реконструкции. Как на Хедина, так и на Кубицека он явно не производил впечатления дьявола в человеческом обличии, полагавшим, будто он должен начать по-настоящему крупную программу по ликвидации мирового еврейства. Хедин описывает Гитлера как "сильную и гармоничную личность".

Хедин отмечает, что в 1940 году Гитлер был слишком оптимистичным насчёт Сталина и тщетно надеялся, что советский диктатор оставит свои амбициозные планы по мировой революции и будет заниматься национальными делами России. Впоследствии, в письме Хедину от 30 октября 1942 г., Гитлер пытается выйти из отчаянной ситуации и находит новую цель в уничтожении коммунизма. Он напоминает Хедину, что в 1939 году он надеялся на компромиссное соглашение с Польшей. Принимая тезис Хедина из книги "Amerika in Kampf der Kontinente" ("Америка в битве континентов", Leipzig, 1942) о том, что Рузвельт был главной движущей силой в развязывании войны 1939 года, Гитлер добавляет, что, возможно, американский президент, в конце концов, сделал миру одолжение, вынудив Германию иметь дело с коммунистической угрозой до того, как стало слишком поздно ("В Берлине без назначения", pp. 281ff.).

Вальтер Шелленберг (Walter Schellenberg) в своих мемуарах ("The Schellenberg Memoirs", London, 1956, pp. 394ff.) раскрывает тот факт, что в 1943 году Гитлер практически сразу же узнал о том, что Рузвельт и Черчилль договорились в Тегеране об отдаче большей части Восточной Германии контролируемой коммунистами Польше в случае победы союзников. Тайный агент Мойциш (Moyzisch) добыл полную запись Тегеранской конференции из британских дипломатических источников в Турции. Гитлер стал уверен более чем когда-либо, что коммунизм в конечном счёте завоюет мир, если Германия будет побеждена. Шелленберг свидетельствует, что будущее немецкого народа оставалось главной болью Гитлера до самого конца, и итоговое разочарование Гитлера было невероятно огромным.

Ахим Бесген (Achim Besgen) в книге "Der Stille Befehl" ("Невысказанный приказ", Munich, 1960, pp. 229ff.) заявляет — без всякого на то доказательства — что в апреле 1945 года Гитлер, находясь в отчаянии, в последнюю минуту отдал приказ на уничтожение евреев, чтобы было чем сопровождать драконовские меры, которые он пытался наложить на немецкий народ. Это является самой поздней датой, предлагаемой каким бы то ни было автором для преднамеренной попытки немцев ликвидировать евреев.

Бесген и Шелленберг сходятся в своей положительной оценке Феликса Керстена (Felix Kersten), гениального немецкого физика из Балтии, посещавшим Гиммлера. Шелленберг признаёт и ценит сдерживающее влияние Керстена на Гиммлера. Бесген называет Керстена великим гуманистом, убедившим Гиммлера не настаивать на отправке финских евреев на принудительные работы в Германию. И действительно, Гиммлер также отказался от своих ранних попыток убедить Болгарию отправить рабочих-евреев в Германию. Несколько датских евреев было насильно отправлено в Германию, однако бóльшая их часть перебралась в Швецию во избежание немецких мероприятий.

Давление на страны, бывшие союзниками или партнёрами Германии, всегда имело одно и то же основание: германский рейх заявлял — после того, как война вступила в крайне критическую стадию, — что еврейское население во всей оккупированной Германией Европе являлось враждебной силой. США и Канада начали интернировать как японских иностранцев, так и граждан японского происхождения в лагеря для интернированных ещё до того, как это стало политикой Германии в отношении многих немецких и других европейских евреев. Не было ни малейшего доказательства нелояльности людей японского происхождения, не говоря уже о саботаже и шпионаже.

У немцев хотя бы было более-менее убедительное основание для интернирования евреев. Делалось упоминание на раннее объявление войны Германии, сделанное Хаймом Вайцманом от лица всемирного еврейства (Вайцман являлся главным сионистским лидером). Нижеприведённый текст этого заявления, опубликованный сначала в лондонской "Таймс" ("Times") 5 сентября 1939 г., появился в лондонской "Джюиш хроникл" ("Jewish Chronicle") 8 сентября 1939 г.:

"Я хочу самым ясным образом подтвердить то заявление, которое я и мои коллеги делали в течение последних месяцев и, особенно, на последней неделе, а именно, что евреи "поддерживают Великобританию и будут бороться на стороне демократий". Мы желаем как можно скорее претворить в жизнь подобные заявления. Мы хотим осуществить это образом, полностью совпадающим с действиями Британии, и поэтому готовы отдать нас — как по крупным, так и по малым вопросам — под координирующее руководство правительства его величества. Еврейское Агентство готово принять немедленные меры по использованию еврейских людских ресурсов, технических возможностей, средств и т. д."

Вайцман, по сути дела, объявил всех евреев из немецкой сферы влияния подданными вражеской силы, готовыми быть агентами в войне с Германией. Он наглядно позволил своему рвению уничтожить Гитлера и немецкий рейх одержать верх над заботой о евреях из поля деятельности Гитлера.

Феликс Керстен в своих мемуарах ("Memoirs, 1940–1945", London, 1956, pp. 119ff.) присоединяется к тем, кто на основе немецкой политики интернирования, выдвигает обвинение о существовании в Германии преднамеренной программы по уничтожению евреев. Однако он не пытается вовлечь сюда Гитлера. Он также настойчиво заявляет, что Генрих Гиммлер не был сторонником истребления евреев, а стоял за их эмиграцию на другой континент. Однако должен же был существовать автор мнимой политики уничтожения. И фантастическая попытка Керстена предоставить ответ на этот вопрос разрушает правдоподобие его повествования.

Керстен родился в Эстонии в 1898 году. Он воевал на стороне Финляндии в войне с большевиками 1918 года. Керстен был балтийским немцем, типичным космополитом. В 1920 году он стал финским гражданином. Впоследствии он изучал медицину в Берлине и жил в различных частях Европы. Его заслуги в качестве физика высоко ценились благодаря тому, что он был талантливым хиропрактиком. В марте 1939 года Керстен был нанят на службу голландским королевским домом, где один частный немецкий бизнесмен посоветовал ему осмотреть Гиммлера, жаловавшегося на желудок и мышечное недомогание. Керстен не слишком стремился полностью посвятить себя Гиммлеру, так как в Голландии у него была практика, однако в итоге он согласился на это, после того, как в мае 1940 года Германия оккупировала Голландию. Ещё до окончания 1942 года он был уверен, что Германия идёт к поражению во Второй мировой войне. Он сообщил Гиммлеру, что собирается установить в Швеции постоянное местожительство, а его присутствие в Германии будет ограничено периодическими визитами.

Неудивительно, что после 1945 года Керстен — известный оппортунист — принимая во внимание течение мирового общественного мнения, стал намекать на существование кампании по уничтожению евреев. Любое "доказательство", которое он мог предъявить, ограничивалось частными записями его бесед с Гиммлером, якобы имевших место. Керстен создал такое впечатление, будто он мог сказать Гиммлеру о немецкой политике всё, что только пожелает. Гиммлер в многочисленных случаях говорил, что он признаёт в Керстене врага национал-социализма, желавшего поражения Германии в войне. По-видимому, это нисколько не мешало их профессиональным взаимоотношениям.

Немецкий еврей и историк Джордж Халлгартен (George Hallgarten) собрал свои воспоминания о молодом Гиммлере в журнале "Германия Юдаика" ("Germania Judaica", Кёльн, апрель 1960). Халлгартен и Гиммлер были близкими знакомыми во время их учёбы в Мюнхене. Халлгартен считал Гиммлера терпимым человеком с широким кругозором, "относительно свободным от антисемитизма". Это может объяснять, почему Керстен мог говорить Гиммлеру о евреях, Германии и войне всё, что только пожелает. Гиммлер, по-видимому, был готов терпеть Керстена из-за того, что он полагал (и совершенно справедливо), что этот немецкий физик из Балтии не был достаточно решителен, чтобы использовать своё положение для помощи врагам немецкого рейха в войне с Германией.

Часть информации, приведённой Керстеном, представляет беглый интерес. Например, он подтверждает тот факт, что концлагерь Бельзен получил ложную репутацию "лагеря смерти" исключительно из-за разрушительной эпидемии тифа, вспыхнувшей в нём в марте 1945 г., в конце бессмысленно затянувшейся войны. Именно эта эпидемия и её последствия привели Освальда Поля в такое сильное уныние.

Ключевой момент во всей книге Керстена — это заявление, что 10 ноября 1942 года Гиммлер сказал ему, будто Йозеф Геббельс был движущей силой якобы имевшей место кампании по уничтожению евреев. Однако Роджер Мэнвелл (Roger Manvell) и Генрих Френкль (Heinrich Fraenkel) в работе "Dr. Goebbels, His Life and Death" ("Доктор Геббельс, его жизнь и смерть", N.Y., 1960, pp. 187ff.) успешно отстаивают тезис, что после начала Второй мировой войны Геббельс имел мало общего с любой отдельной фазой германской политики. Им было совсем нетрудно отстаивать свою точку зрения. Геббельс был увлечённым сторонником движения "Свободная Россия" ещё с лета 1941 года, однако его рекомендации бесцеремонно отвергались. Немецкое правительство склонялось к выжидательной политике до принятия военного решения. Планы Альфреда Розенберга по самоопределению народов Советского Союза также отклонялись.

До начала войны с Россией Геббельс делал всё, что было в его силах, чтобы сохранить нормальное состояние культурной сферы немецкой жизни. Мэнвелл и Френкль отмечают, что в 1940–1941 годах в Германии было 355 действующих государственных театров, 175 независимых театров и 142 театра на открытом воздухе — "невероятно большое число даже для страны, обладавшей самым большим количеством театров в Европе" (Там же, стр. 182). Геббельс с самого же начала был против Второй мировой войны и горько сетовал по поводу её продолжения. Тем не менее, когда началась война с Россией, он порекомендовал более значительные военные приготовления, однако его совет в этой, отдельной сфере государственной политики был, как обычно, отклонён. Геббельс надеялся уйти в отставку по окончании войны для того, чтобы написать монументальную многотомную биографию Гитлера и историю Германии начиная с 1900 года.

Авторы приводят меморандум, написанный Геббельсом 7 марта 1942 г. в поддержку мадагаскарского плана в качестве "окончательного решения" еврейского вопроса (Там же, стр. 195). Тем временем, он одобрил "концентрацию евреев на востоке" как меру по обеспечению безопасности Германии в военное время. Он сделал вывод, что "в Европе не может быть мира, пока каждый еврей не будет удалён с континента". Более поздние меморандумы Геббельса делают комментарии по поводу отправки евреев на восток и подчёркивают важность принудительного труда на этих территориях. Принимая во внимание эти меморандумы, авторы решительно отказываются признавать (даже отдалённо), что Геббельс представлял из себя силу в инициировании мероприятий военного времени против евреев. Его ранняя инициатива по мерам в мирное время — такая, как демонстрации ноября 1938 года, рассчитанные на увеличение скорости эмиграции евреев, — принадлежали к давно ушедшей эпохе.

Нужно признать, что этот, якобы окончательный труд о Геббельсе содержит невероятное количество грубых ошибок. Авторы заявляют, что "не может быть никаких сомнений" в том, что Геринг и Геббельс стоят за поджогом рейхстага 1933 года — и это несмотря на то, что Фритц Тобиас (Fritz Tobias) в статье "Stehen Sie auf, Van der Lubbe!" ("Ван дер Люббе, встать!"), вышедшей в журнале "Шпигель" ("Der Spiegel") 23 октября 1959 г. и последующих номерах, убедительно доказал, что никто из национал-социалистов не имел ни малейшего отношения к поджогу рейхстага. Точно так же неверно утверждение, что еврей Гершель Грюншпан, убийца Эрнста фон Рата, был казнён во время Второй мировой войны по приказу Геббельса. Грюншпан и поныне живёт в Париже (Там же, стр. 115, 149).

В двух словах, нет доказательств того, что Гитлер знал хоть что-то о плане по уничтожению евреев. Гиммлер стоял за эмиграцию евреев и вовсе не за программу по уничтожению. Геббельс также стоял за эмиграцию и, в любом случае, был во время войны не в силах оказывать убедительное влияние на государственную политику. Мартин Борман, сменивший Рудольфа Гесса (Rudolf Hess) на посту личного представителя Гитлера и начальника канцелярии НСДАП [НСДАП (NSDAP) — Национал-социалистическая рабочая партия Германии — прим. пер.], был пресловуто зависим от Гитлера во всех инициативах по широким вопросам. Важное подтверждение этого положения дел от Мартина Бормана лично содержится в книге "The Bormann Letters: Private Correspondence between Martin Bormann and his Wife from January 1943 to April 1945" ("Письма Бормана. Личная переписка между Мартином Борманом и его женой с января 1943 г. по апрель 1945 г.", London, 1954, pp. 26ff.).

Алан Буллок (Alan Bullock) в книге "Hitler, a Study in Tyranny" ("Гитлер — исследование тирании", N.Y., 1952, pp. 558ff.) не в состоянии предоставить какую-либо важную информацию о политике Гитлера по отношению к евреям в военное время. Он просто не может перешагнуть через моральные и умственные позиции обвинения с Нюрнбергских процессов. Хью Трэвор-Роупер (Hugh Trevor-Roper) в работе "Hitlers Kriegsziele" ("Военное оружие Гитлера", Vierteljahrshefte fuer Zeitgeschichte, 1960/2) указывает на то, что труд Буллока страдает недооценкой интеллекта Гитлера и в нём отсутствует понимание его идей.

Ганс Гримм (Hans Grimm), выдающийся и по-настоящему независимый немецкий писатель (умерший в 1959 году), написал, вне всякого сомнения, лучшую для своего времени книгу о идеях и программе Гитлера — "Warum — Woher — Aber Wohin?" ("Почему? Откуда? Куда?", Lippoldsberg, 1954). Будет как справедливо, так и уместно представить в этом длинном исследовании чудовищных обвинений, выдвинутых против Германии, суть размышлений Гримма на тему Гитлера, Германии и евреев. Долгие годы после смерти Гитлера Гримм откладывал свой труд, до тех пор, пока — в результате продолжительных размышлений и широкого взгляда на вещи — не пришёл к убеждению, что он может беспристрастно судить о покойном лидере Германии. Прежде всего, он признал в Гитлере человека, породившего чудо по-настоящему немецкого национального сообщества. Классовые конфликты — как те, которые являлись пережитками феодальной эпохи, так и более современные, которые эксплуатировал Карл Маркс, — были практически полностью преодолены.

Гримм впервые встретился с Гитлером в 1928 году. Он увидел, что Гитлер имеет твёрдую веру в решающее значение прочного англо-немецкого соглашения. Гитлер в те дни всё ещё искал человека, способного руководить Германией с платформы движения, в котором он сам был пророком.

Гримм во все времена сохранял независимое отношение к Гитлеру и к его работе. На выборах 1934 года он проголосовал против соединения должностей президента и канцлера, на основании того, что Гитлер не заслуживал иметь в своих руках столько власти. К тому времени Гитлер уже решил, что именно он должен руководить Германией в час её величайшего кризиса, потому что более способная и компетентная личность, которую он ждал, так и не появилась. Недоверие Гримма по отношению к Гитлеру не уменьшалось вплоть до конца Второй мировой войны. Несмотря на это, он испытал отвращение от гнусных подробностей попытки покушения на Гитлера от 20 июля 1944 г., когда немецкий офицер Штауффенберг (Stauffenberg), неудавшийся убийца фюрера, подложил бомбу с намерением убить также и других людей, лишь бы спасти свою собственную жизнь.

Гримм был противником антиеврейской политики Гитлера, однако он признаётся, что во всём мире он лично сталкивался с пресловутой неверностью к Германии так называемых немецких евреев (Там же, стр. 53–54). В 1929 году Гитлер поведал Гримму, что долговременный распад Германии станет бедствием для западной цивилизации и что он был уверен в том, что спасение Европы и Америки зависит от спасения Германии. Фундаментальное проамериканское отношение Гитлера было также подтверждено Эрнстом Ханфштенглем (Ernst Hanfstaengl) в книге "Unheard Witness" ("Неуслышанный свидетель", Philadelphia, 1957, pp. 183ff.). Ханфштенгль отмечает, что Гитлеру было не очень трудно на основе фактов привязать к евреям обвинения в безжалостной эксплуатации Веймарской Германии. И действительно, экономическое положение евреев в Германии было гораздо более впечатляющим и обширным, нежели в Великобритании или Соединённых Штатах (Там же, стр. 35 и далее).

Гримм отмечает, что Гитлер и Геббельс, которого он также часто видел после 1931 года, стояли за отдельное еврейское государство. Это показывает, что их мнение по еврейскому вопросу не ограничивалось исключительно негативным фактором избавления Германии от её евреев, а, напротив, они следовали позитивному подходу в рамках современного сионизма.

Гитлер видел в евреях сознательное препятствие на пути к созданию немецкого национального сообщества. Гримм пишет, что Гитлер стремился к поистине демократическому немецкому сообществу без традиционной парламентской основы, которая в прошлом так плохо послужила Германии. Потрясающий энтузиазм, который Гитлер пробудил в немецком народе в 1933 году, длился и во время войны, вплоть до того момента, как стало очевидно, что враги Германии, помимо прочего, будут в состоянии отвергнуть и стереть надежды и мечты всего немецкого народа. Даже сам Гримм в полной мере осознал трагичность этой ситуации только после смерти Гитлера. Гримм отмечает, что в 1945 году он встречал множество бывших узников немецких концентрационных лагерей, находящихся в добром здравии, — тех самых лагерей, которые впоследствии необузданная пропаганда немецких злодеяний опишет как совершенные адские логова смерти.

Гримм осуждает антиеврейские демонстрации, организованные Геббельсом 20 ноября 1938 года, однако он верно отмечает, что они не были хуже обращения с немцами в других странах в течение Первой мировой войны, включая США. То, что это замечание об американском обращении с немцами во время Первой мировой войны, является, по сути дела, преуменьшением, было тщательно доказано Г. Петерсоном (H. C. Peterson) и Дж. Файтом (G. C. Fite) в работе "Opponents of War, 1917–1918" ("Воюющие стороны. 1917–1918 годы", Madison, Wisconsin, 1957). Эта книга подробно рассматривает то, что происходило в США в те годы. При подобных обстоятельствах, а также принимая во внимание "достижения" американцев в жестоком обращении с немцами в 1917–1918 годах, слова Рузвельта, произнесённые им на американской пресс-конференции от 14 ноября 1938 г. — о том, что ему с трудом верится, что такие вещи, как ноябрьские демонстрации в Германии 1938 года, могли произойти в цивилизованной стране — звучат более чем иронически. К тому времени американский сионистский лидер Сэмьюэль Унтермайер (Samuel Untermeyer) уже более пяти лет устраивал бойкоты и вёл "священную войну" против немцев.

Гитлер сам был шокирован ноябрьскими мероприятиями 1938 года, организованными Геббельсом, и даже заявил, что подобные события могут навсегда разрушить национал-социалистическую Германию. Английский дипломат Оджилви-Форбс (Ogilvie-Forbes) передал из Берлина в Лондон свою уверенность в том, что вещи подобного рода больше не повторятся.

После Второй мировой войны Гримм лично сделал вывод, что древний еврейский народ, не имевший земли 2.000 лет, будет эксплуатировать смущение и нерешительность более молодых современных народов в попытке завладеть миром. Создание сионистского еврейского государства будет недостаточной мерой для предотвращения этой опасности, если только оно не будет проведено в широком масштабе и не охватит большинство евреев в мире.

В ноябре 1938 года Освард Пироу (Osward Pirow), министр обороны ЮАР, обратился к Гитлеру с планом по созданию фонда для решения проблемы эмиграции евреев из Европы. Проект должен был быть осуществлён на международной основе; для его реализации выделялось 2,5 млрд. долларов из германо-еврейских и других еврейских источников. Предложение было одобрено Гитлером, однако было заблокировано в Лондоне. Та же участь постигла и предложение Пироу по соглашению между Германией и Западом, которое развязало бы руки Германии в Восточной Европе.

В мае 1939 г. английским евреем Джорджем Расселом Штрауссом (George Russel Strauss) был организован и профинансирован тщательно продуманный заговор с целью убить Гитлера — и это в то время, когда Англия и Германия состояли в мире. Различные наёмные убийцы пытались получить вознаграждение, обещанное Штрауссом, однако у них ничего не вышло. Тем не менее, попытки убить Гитлера продолжались долгое время даже после того, как Англия и Германия вступили в состоянии войны. Гримм подчёркивает, что эти попытки никак не повлияли на политику Гитлера в отношении евреев, и это несмотря на то, что Гитлер знал, что направленные против него заговоры подобного рода организовываются из-за границы.

Гримм справедливо обращает внимание на то, что на Нюрнбергских процессах обвиняющая сторона делала всё возможное, чтобы не допускать к рассмотрению материалы, основанные на фактах, которые могли разоблачить гигантский обман всей теории о том, что во время войны национал-социалистическое правительство уничтожило шесть миллионов евреев. Адвокатам защиты не разрешалось подвергать сомнению сделанные заявления при помощи перекрёстного допроса. Но, несмотря на это драконовское ограничение, они всё же предприняли несколько ярких попыток посредством обводящих атак.

Никто из многочисленных знакомых евреев Гримма из Германии не был убит. Напротив, все до единого пережили войну. Однако оккупационные власти в Германии после 1945 года оказывали экономическое и политическое давление для того, чтобы не допустить свободного расследования этих обвинений в жестокостях уважаемыми учёными. Эту политику продолжило боннское правительство Аденауэра.

Гитлер хотел создать в лице Германии эффективную преграду против набегов с Востока, в соответствии с традициями европейской истории. Он лелеял надежду создать дружескую международную лигу националистических правительств народов Европы. Еврейские ораторы — вроде Унтермайера (Untermeyer) или Вайцмана — заняли такую же непреклонную позицию, как и советские марксисты, в попытке подорвать все подобные идеи. Англо-германский договор о дружбе от 30 сентября 1938 г. подарил было великую надежду на то, что Европу ждёт лучшее будущее, однако в течение всего лишь нескольких дней давление со стороны "анти-мюнхенцев" в рядах партии тори вырвало из рук Чемберлена инициативу о дружбе с Германией.

Гримм полагал, что Гитлер полностью и в должной мере осознал опасность подобной ситуации в речи, произнесённой им 9 октября 1938 г. в Саарбрюкене, где он подверг критике антимюнхенскую английскую группировку.

В 1939 г. англичанам удалось возбудить поляков, и польские немцы в течение долгих месяцев перед сентябрём 1939 г. круглосуточно испытывали на себе то, что немецкие евреи испытали всего лишь один раз, 10 ноября 1938 г. В международной прессе наблюдалось мало сострадания к этим польских немцам. Конечно, это ведь не были евреи.

Гримм признаёт заинтересованность Гитлера в адекватном экономическом доступе к сырьевым материалам Восточной Европы. Он был уверен, что при нормальных условиях Гитлер удовлетворил бы нужды Германии, соблюдая при этом германо-советский пакт о ненападении от 23 августа 1939 г. Когда в 1936 г. на Нюрнбергском партийном съезде Гитлер заявил, что Германия купалась бы в роскоши, имей она ресурсы Урала, он вовсе не говорил, что Урал должен принадлежать Германии. Всё, что имел в виду немецкий лидер, так это то, что немцы бы использовали природные богатства лучше, чем это делали советские хозяева России на то время. Гримм полагает, что период с ноября 1938 г. по сентябрь 1939 г. был самым тяжёлым временем для Гитлера (не считая 1944 и 1945 годов). Его желание разумно перестроить Европу было поставлено под угрозу из-за интриг, которые плели британские фанатики, руководствуясь соображениями традиционного баланса сил.

Затем наступила Вторая мировая война, а вместе с ней — распространение коммунизма и страдания для всей Европы. После 1945 года Гримм обсуждал судьбу евреев в период Второй мировой войны с экспертами по статистике населения во всей Германии, а также с многочисленными немцами, которые лично сталкивались с системой немецких концлагерей. Гримм отмечает общее единодушие, основанное на оценках Красного Креста, согласно которому число евреев и других меньшинств, ставших жертвами немецкой политики за всю Вторую мировую войну, не могло быть больше 350 тысяч, причём многие из этих людей погибли от союзнических бомбардировок и других естественных причин (Там же, стр. 290). Это оставляет очень узкую щель для утверждений о массовом уничтожении в газовых камерах.

Гримм горько оплакивает плохое обращение с евреями — там, где это имело место, — однако он ни на единый миг не считает, что несчастья евреев превзошли страдания немецкого народа во время войны, завершившейся беспрецедентной катастрофой для Германии и невиданным триумфом для евреев. Несмотря на это, Гримм делает вывод, что как еврейский, так и немецкий вопросы будут продолжать существовать до тех пор, пока для большинства евреев не будет создана собственная родина (Там же, стр. 561).

Книга Гримма является смелой и добросовестной попыткой защитить свою страну от незаслуженной клеветы и злословия.

Ключевую роль в отношении еврейского вопроса в Европе во время Второй мировой войны играл Международный комитет Красного Креста, состоявший в основном из относительно нейтральных граждан Швейцарии. Правда, после разгрома немецкой армии под Сталинградом и последовавших поражений Красный Крест, как того и следовало ожидать, стал более критичным по отношению к Германии. На 17-й Международной конференции Красного Креста, прошедшей в 1947 году в Стокгольме, были сделаны последние приготовления для окончательного доклада, который вышел в следующем году под названием "Report of the International Committee of the Red Cross on its Activities during the Second World War" ("Доклад Международного комитета Красного Креста о своей деятельности во время Второй мировой войны", 3 тома, Женева, 1948).

Это обширное исследование содержит и дополняет данные из двух предыдущих основных работ: "Documents sur L'activite du CICR en faveur des civils detenus dans les camps de concentration en Allemagne, 1939–1945" ("Документы о деятельности Международного комитета Красного Креста в отношении гражданских лиц, заключённых в немецкие концентрационные лагеря. 1939–1945 гг.", Женева, 1946) и "Inter Arma Caritas: the Work of the ICRC during the Second World War" ("Интер арма каритас — работа Международного комитета Красного Креста во время Второй мировой войны", Женева, 1947).

Во вступлении к первому тому группа авторов под руководством Фредерика Сиорде (Frederic Siordet) поясняет, что их девизом является полная политическая нейтральность и служение всем до одного. Международный Красный Крест (МКК) являлся противоположностью национальных обществ Красного Креста, основной целью которых была помощь их собственным гражданам. Нейтральность МКК была чётко выражена её двумя главными руководителями во время войны — Максом Хубером (Max Huber) и Карлом Буркхардом (Carl J. Burckhardt). В нашей работе мы отобрали нейтральные источники для подведения итогов о свидетельских показаниях по делу геноцида.

МКК считает, что во время войны его наибольшее достижение состояло в успешном применении Женевской военной конвенции 1929 года для получения доступа к гражданским заключённым в различных частях центральной и западной Европы. Однако Красному Кресту не удалось получить доступ к лагерям Советского Союза, который отказался ратифицировать конвенцию 1929 года. Миллионы гражданских узников и военнопленных из СССР были отрезаны от всякого контакта и международного наблюдения. Это было особенно прискорбно, поскольку было известно достаточно много, чтобы утверждать, что самые худшие условия для заключённых обоих типов царили, безусловно, именно в СССР.

Контакты Красного Креста с немецкими лагерями для интернированных начались 23 сентября 1939 г. визитом в крупнейший немецкий лагерь для польских военнопленных. После марта 1942 г. и первых отчётов о немецкой политике массового интернирования, нацеленной на евреев, МКК стал опасаться, что прежние хорошие условия содержания в немецких лагерях для интернированных гражданских лиц могут ухудшиться. МКК обратился к немецкому Красному Кресту с просьбой принять меры, однако 29 апреля 1942 г. представители последнего публично доложили МКК, что немецкое правительство не проявило должного сотрудничества в предоставлении необходимой информации. Немецкое правительство встало на позицию того, что их политика интернирования "затрагивает безопасность [немецкого] государства" ("Доклад", Т. 1, стр. 613). МКК не принял эту позицию как основание для недопущения наблюдательных органов и, в конце концов, во второй половине 1942 г. ему удалось добиться значительных уступок со стороны Германии.

Немецкое правительство разрешило Красному Кресту наблюдать за поставками продовольствия в лагеря во всех случаях, которые не затрагивали немецких граждан. Вскоре Красный Крест установил контакт с комендантами и персоналом лагерей и развернул свою собственную программу продовольственной помощи, которая действовала до последних хаотичных дней войны 1945 года. Вскоре от еврейских интернированных посыпались благодарственные письма за посылки с продовольствием. Стало возможным также осуществлять неограниченные анонимные поставки продовольствия в лагеря.

Ещё в октябре 1944 года Красный Крест предупредил Министерство иностранных дел Германии о неминуемом крахе немецкой транспортной системы вследствие союзнических бомбардировок. Красный Крест полагал, что на людей всей Германии неминуемо надвигается голод. Наконец 1 февраля 1945 г. немецкое правительство дало согласие на то, чтобы разрешить канадским военнопленным развозить продовольствие в различные концлагеря в специальных грузовиках белого цвета. МКК открыл специальный распределительный пункт в берлинском еврейском госпитале и ещё один — в Базеле. Тем не менее, эта сымпровизированная система снабжения продовольствием плохо сработала, а большинство белых продовольственных грузовиков было уничтожено атаками союзников с воздуха. На последней стадии войны роль Международного Красного Креста стала настолько важной, что это именно её представители были теми, кто поднял белый флаг о капитуляции в Дахау и Маутхаузене в заключительные дни войны.

МКК выразил особую признательность за либеральные условия, царившие в Терезиенштаде (Терезине) вплоть до последних посещений в апреле 1945 г. Крупное еврейское сообщество, сосредоточенное там под немецким покровительством, пользовалось полной автономией в общественной жизни и имело еврейскую администрацию. Еврейский Совет старейшин неоднократно сообщал представителям Красного Креста, что они пользуются на удивление благоприятными условиями, учитывая то, что Германия шла к поражению в войне, а мировое еврейство было первым, кто призвал к её разрушению.

МКК также особенно похвалил лагерь Виттель, находившийся в оккупированной немцами Франции. В этом лагере содержались тысячи польских евреев, и единственной причиной для особого отношения к ним было то, что они получили визы от представителей американского консульства. Немецкие власти во всём обращались с ними как с полноправными американскими гражданами.

Красный Крест сделал несколько осторожных замечаний о ситуации с венгерскими евреями, многие из которых были депортированы немцами в Польшу в 1944 году после оккупации Германией Венгрии. К примеру, Красный Крест полагал, что "горячие" демонстрации венгерских евреев против немецкой оккупации были неблагоразумны.

Международный Красный Крест выразил особую благодарность мягкому режиму по отношению к евреям Иона Антонеску в Румынии, где к моменту советской оккупации они смогли оказать специальную гуманитарную помощь 183 тысячам румынским евреям. Это дало румынским евреям возможность пользоваться гораздо лучшими условиями, чем те, которые имел средний румын в последние месяцы войны. Помощь прекратилась одновременно с советской оккупацией, и МКК горько сетовал на то, что им так и не удалось "послать в Россию ничего и никуда" ("Доклад", Т. 2, стр. 62).

Стоит отметить, что Красный Крест получал из Освенцима большое количество почты, вплоть до советской оккупации. К тому времени многие интернированные были эвакуированы немцами на запад. Попытки Красного Креста расширить помощь на заключённых, оставшихся в Освенциме под советской оккупацией, были тщетными. Однако представители Красного Креста смогли — по крайней мере, до определённой степени — проследить эвакуацию Освенцима через Богемию и Моравию. Было также возможным продолжать отправку посылок с продовольствием бывшим заключённым Освенцима в такие места, как Бухенвальд и Ораниенбург.

Красный Крест выражал глубокое недовольство тем, что жёсткая союзническая блокада Европы препятствовала обширным операциям их организации по оказанию помощи еврейским гражданским лицам, интернированным в лагеря. Бóльшая часть продовольствия для гуманитарной помощи закупалась в Румынии, Венгрии и Словакии. В интересах интернированных евреев было и то, что 15 марта 1944 г. Красный Крест выразил протест против "варварских приёмов ведения воздушной войны союзниками" ("Интер арма каритас", стр. 78). По сравнению с этим, период с 1899 г. по 1907 г., когда были приняты Гаагские конвенции, может считаться самым настоящим золотым веком.

В заключении этих обстоятельных и всеобъемлющих докладов МКК стоит отметить, что никто из представителей Международного Красного Креста не нашёл ни в лагерях, ни в каком-нибудь другом месте в оккупированной Осью Европе ни одного подтверждения того, что Германией проводилась преднамеренная политика по уничтожению евреев. МКК подчёркивал, что в последние месяцы войны в Германии имел место всеобщий хаос и большинство врачей-евреев из лагерей использовались в то время на Восточном фронте, где они сражались с тифом. Эти врачи находились далеко от лагерей, когда в 1945 году там вспыхнули ужасающие эпидемии тифа ("Доклад", Т. 1, стр. 204 и далее).

Всю войну Красный Крест работал в тесном сотрудничестве с представителями Ватикана и — так же как и Ватикан — отказался принимать после войны участие в безответственных обвинениях в геноциде, ставших главной темой дня.

Помимо работы Международного Красного Креста, связанной с концлагерями, большую ценность и значимость имеют представленные им статистические данные о людских потерях среди гражданского населения во время Второй мировой войны:

потери среди немецкого гражданского населения в результате бомбардировок и насильственной репатриации — 2.050.000; потери среди лиц немецкой национальности из других стран во время их изгнания — 1.000.000; жертвы преследований по политическим, расовым или религиозным причинам, умершие в тюрьмах и концентрационных лагерях между 1939 г. и 1945 г. (не считая СССР) — 300.000; потери среди гражданского населения стран восточной Европы, не считая Советского Союза — 8.100.000; потери среди гражданского населения Советского Союза — 6.700.000.

Эти цифры представляют ужасающую оценку в 17.850.000 человек, умерших не от преследований, в то время как всего лишь 300.000 человек из всех преследуемых категорий — многие из которых не были евреями — умерли по разным причинам во время войны. Эта цифра в 300.000 человек находится в разительном контрасте с цифрой в 5.012.000 человек, выдвинутой Еврейским совместным комитетом по распределению и представляющей собой число евреев, якобы умерших во время войны — в основном, в результате уничтожения, проводимого национал-социалистами.

Дипломатический советник Эберхард фон Тадден (Eberhard von Thadden) является одним из тех немцев, кто после войны был приведён в сильное замешательство. Министерство иностранных дел Германии поручило ему двойные обязательства в деле еврейского вопроса; он работал как с Международным Красным Крестом, так и с Адольфом Эйхманом. В апреле 1943 г. он обсуждал с Эйхманом ходившие за границей слухи о том, что немецкие власти бесцеремонно уничтожают евреев. Эйхман заявил, что сама идея об уничтожении является абсурдной. Германии была нужна любая доступная рабочая сила в борьбе за её существование.

Тадден задал вопрос о целесообразности политики интернирования. Эйхман согласился, что доступные транспортные средства нужны для снабжения фронтов войны и самой страны, однако он доказывал, что было просто необходимо сконцентрировать евреев с оккупированных восточных территорий в немецких лагерях для того, чтобы обеспечить эффективность еврейской рабочей силы, а также чтобы предотвратить беспорядки и подрывную деятельность в завоёванных странах. Любая из завоёванных стран могла за относительно короткий интервал времени стать прифронтовой зоной.

Эйхман настаивал на том, что еврейские семейные лагеря, расположенные на Востоке в районе Терезиенштада, были гораздо более приемлемы для евреев, нежели раздельное жительство, которое влекло за собой разделение семей. Эйхман признался Таддену, что в 1944 году в Словакии имел место случай, когда во время транспортировки из Венгрии в Польшу был убит один еврей, но он настаивал на том, что это происшествие является редким исключением. Он снова напомнил Таддену, что евреи находились в лагерях исключительно для того, чтобы Германия могла использовать их рабочие возможности и предотвратить шпионскую деятельность. Он отметил, что в первые годы войны Германия не шла на эти крайние меры, и пошла только тогда, когда стало очевидно, что само её существование находится под угрозой. Эйхман также напомнил Таддену, что евреи-иностранцы, которым было разрешено уехать из Европы прямо из лагерей, не обвиняли Германию в тех жестокостях, о которых ходили безответственные слухи за границей. Говоря коротко, Тадден — который лично многократно посетил разные концлагеря — был твёрдо убеждён, что Эйхман был прав и что заграничные слухи о проводившемся геноциде были лживыми.

11 июня 1946 г., выслушав в своей тюремной камере полный материал пропаганды Нюрнбергского процесса, Эберхард фон Тадден сделал единственный комментарий, что, если Эйхман солгал, то он, вне всякого сомнения, является "крайне искусным" лжецом.

Мировое сообщество ещё недостаточно обсудило вопрос о том, кто солгал и почему. Тем не менее, является установленным фактом то, что на каждое лживое письменное показание или заявление о лагерях смерти или газовых камерах приходится, как минимум, двадцать показаний, отрицающих само существование подобных лагерей и газовых камер. Однако в поддержку мифа о геноциде огласке были приданы только те свидетельства, которые представляют одностороннюю картину.

Неизбежным выводом об обращении немцев с европейскими евреями во время войны является то, что мы столкнулись с сознательной клеветой и фальсификацией, с заговором беспрецедентного масштаба. Интернирование европейских евреев, так же как и интернирование японцев в США и Канаде, проводилось из соображений безопасности. Ранее было указано, что интернирование евреев немцами было не таким всеобъемлющим, как то, что имело место с японцами в Америке. За всю войну немцы интернировали в концентрационные лагеря не более 2 миллионов евреев, и маловероятно, что это число превышает 1,5 миллиона. У автора нет ни малейшего намерения обсуждать здесь, если подобное интернирование было необходимым или желательным в любом из этих случаев. Наше исследование в этой книге было сосредоточено исключительно на крайне чудовищном и необоснованном обвинении в том, что интернирование использовалось немцами как ширма, за которой они успешно уничтожили не менее шести миллионов европейских евреев. Ни разу не было приведено ни одного убедительного доказательства того, что со стороны Германии проводилась такого рода кампания по беспорядочной бойне. В то же время, все достоверные доказательства со всё более растущим объёмом и влиянием продолжают наводить на мысль о том, что вся эта легенда о геноциде является хорошо обдуманной и бесстыжей выдумкой.

К примеру, 16 августа 1963 года Бен Гурион заявил, что, несмотря на то, что по полуофициальным данным еврейское население в США равняется 5,6 миллионам, "общее число евреев в Соединённых Штатах следует оценить примерно в 9 миллионов" (см. "Deutsche Wochenzeitung", Nov. 23, 1963). Число евреев в остальной части Северной Америки он оценил в 2 миллиона.

В своём "Берлинском дневнике" ("Berlin Diary", Knopf, 1941, p. 292) Уильям Ширер рассказывает, что в 1940 году в американском консульстве в Германии имелось "248 тысяч заявок" на эмиграцию в Америку — и это притом, что ежегодная квота равнялась всего лишь 27 тысячам. "Девяносто восемь процентов из них составляли евреи, что равняется примерно половине всего еврейского населения Германии". То, что большинство из них и, вероятно, схожее число евреев из других затронутых стран эмигрировало сверх установленных квот, следует из статьи Альберта Мэйзела "Наши новые американцы" (Albert Q. Maisel, "Our Newest Americans", "Reader's Digest", January, 1957):

"Когда Гитлер дал волю преследованиям, Америка спасла около 300 тысяч евреев от почти верной гибели, без лишнего шума предоставив им визы в порядке срочности. Вскоре после Второй мировой войны беженцам, не захотевшим возвращаться в свои дома, находившиеся теперь за железным занавесом, президентской директивой было предоставлено 90 % из всех виз, предназначенных для центральной и восточной Европы".

Если большинство из шести миллионов в действительности не было уничтожено, то это даёт ключ к разгадке того, куда они могли исчезнуть!

Единственным основанием для этой фантастической цифры является письменное показание от 26 ноября 1945 г., добытое от нацистского лидера Вильгельма Хёттля. Он лично не знал данной цифры, однако в августе 1944 года "оберштурмбанфюрер СС Адольф Эйхман" сказал (!) ему, что "около 4 миллионов евреев было уничтожено в различных лагерях смерти, и ещё 2 миллиона умерло другими способами".

Несмотря на то, что сам Эйхман во время процесса над ним и даже перед лицом смерти так и не подтвердил это утверждение, а также несмотря на то, что это выходит за все рамки возможного, об этом радостно раструбили по всему миру словно какую-то евангельскую истину, а любого, осмелившегося усомниться в данном утверждении, немедленно называют неонацистом и антисемитом!

Примечание от издательства

Рассинье подверг пересмотру свои статистические данные и в 1966 году сделал вывод, что данные, предоставленные Всемирным центром современной еврейской документации и скорректированные надлежащим образом, говорят о том, что с 1939-го по 1945-й год от разного рода причин в общей сложности умерло 1.593.292 еврея. Пересмотренный анализ данных, предоставленных Гильбергом, указывает на то, что в этот период от разных причин в общей сложности умерло 1.003.392 еврея.