Калифорния, 1888

«Какой длинный путь!» – подумал Фелипе. И дело не только в расстоянии, отделяющем Сан-Диего от скал над заливом Монтерей. Сколько лет пролегло между ними! Сколько долгих лет!

Когда-то он был молод и настолько уверен в своих силах, что мог часами бродить по этим скалам и даже взбираться на них верхом. Он дерзко бросал вызов судьбе, радовался головокружительным высотам, бешеным порывам ветра, грохоту волн. Ему казалось, что весной каменистые утесы расцветали только для него, и он дарил эти цветы Серафине.

Оглядываясь на свою юность, Фелипе отчетливо видел не замутненную годами картину: Серафина смеется и прижимает к груди маленькие невзрачные цветы, словно драгоценные розы из оранжереи.

Теперь его зрение ослабло, силы истощились, но память осталась свежей. Яркие, живые воспоминания в немощном старом теле – вот его наказание! Все радости, что встречались с тех пор в его суровой жизни, всегда были окрашены смехом Серафины, доверием, светящимся в ее темных глазах. Его первой безоглядной любовью…

Он потерял ее сорок лет назад, а вместе с нею и часть себя – самую лучшую часть. Он пошел на войну, чтобы доказать, что он мужчина, но вместо этого доказал, что он трус. Фелипе не сумел выдержать ужасов войны, не смог поднять меч. Он спрятался среди мертвых, а потом малодушно бежал с поля боя.

Но тогда он был так молод, так страстно хотел жить! Разве кто-нибудь бросил бы в него камень? Фелипе пытался оправдать себя, но все-таки не решился вернуться домой.

Он позволил друзьям и родным поверить в свою смерть, смерть воина… даже героя. Стыд и гордость заставили его так поступить. Такая малость – гордость и стыд. Но жизнь соткана из множества мелочей, и он никогда не мог забыть, что этот стыд и эта гордость стоили Серафине жизни.

Обессилев, Фелипе опустился на камень и прислушался: до него долетал рев воды, сражающейся с утесом, пронзительные крики чаек, шелест волнующейся под резкими порывами ветра зимней травы. Дрожа от холода, он закрыл глаза и снова погрузился в воспоминания.

Серафина…

Она навечно останется юной прелестной темноокой девушкой, ей не суждено было состариться, как ему. Она не захотела больше жить и в отчаянии бросилась в море. Она слишком сильно любила его – беспечного юношу, не понимавшего тогда, что ничто не длится вечно.

Поверив в его смерть, Серафина не перенесла этого и умерла сама – разбила свое будущее о скалы.

Фелипе горевал о ней. Только бог знает, как он горевал! Но он не смог последовать за ней в небытие. Он отправился на юг, отказался от своего имени и дома, взял новое имя и построил новый дом.

Фелипе даже нашел новую любовь, хотя, конечно, не такую нежную и трепетную, как его любовь к Серафине. Это было нечто твердое и прочное, построенное на доверии и взаимопонимании.

Он сделал все, что было в его силах. Он прожил достойную жизнь со всеми радостями и горестями, что делают человека человеком. Он любил женщину, растил детей и внуков, сажал сады. Он был удовлетворен тем, что оставляет после себя.

Однако никогда Фелипе не забывал девушку, которую любил. И которая погибла из-за него. Он никогда не мог забыть ту трогательную невинность, с которой она отдавалась ему. Они любили друг друга тайно – оба такие юные, такие неопытные. Они мечтали о совместной жизни, о доме, который построят на ее приданое, о будущих детях…

Но когда пришла война, Серафина спрятала свое приданое – символ девичьих надежд, – чтобы оно не попало в руки американцев, и Фелипе догадывался, где именно. Он ведь прекрасно понимал свою Серафину: ее логику, ее чувства, ее силу и слабости. Однако Фелипе никогда не пытался найти золото и драгоценности, спрятанные Серафиной, хотя знал, что ему предстоит провести остаток жизни в нужде.

Старость, посеребрившая его волосы, ослабившая зрение, угнездившаяся в больном теле, породила новые мечты. Он молился, чтобы сокровище Серафины когда-нибудь было найдено влюбленными. Или мечтателями. Он знал, что Серафина хотела бы этого.

И еще, несмотря на все церковные проповеди, Фелипе отказывался верить в то, что бог осудит несчастную девушку за грех самоубийства. Бог справедлив и возьмет ее в свой райский сад. Она останется такой, какой он покинул ее на этих самых скалах более четырех десятков лет назад. Вечно юной, прекрасной и полной надежд.

Фелипе знал, что никогда больше не вернется сюда. Время его покаяния почти истекло. Он только надеялся, что когда-нибудь снова увидит свою Серафину; она улыбнется ему и простит за глупую юношескую гордыню.

Он поднялся, опираясь на палку, едва удерживаясь на ногах. И навсегда покинул эти скалы.

В день своего восемнадцатилетия Лора была влюблена и совершенно счастлива. Она сознавала, как ей повезло: нечасто выпадает такая уверенность в своей любви, в своем будущем и в человеке, рядом с которым она хотела бы пройти свою жизнь.

Его звали Питер Риджуэй, и он обладал всем, о чем она мечтала. Он был высок и прекрасен, с золотистыми волосами и обаятельной улыбкой. Он был способен ценить красоту, понимал музыку и с должной ответственностью относился к своей блестящей карьере.

С того самого момента, как Питер получил повышение в компании Темплтонов и был переведен в Калифорнию, он ухаживал за Лорой чуть старомодно и романтично – именно так, как она мечтала. Стоило ли удивляться, что очень скоро он завоевал ее?

Розы, присылаемые в блестящих белых коробках, тихие ужины в ресторанах при мерцающем свете свечей, бесконечные разговоры об искусстве и литературе… И взгляды, говорившие больше, чем могут выразить слова!

Они гуляли в садах при лунном свете, катались на машине по побережью, и Лора влюбилась быстро, вернее – плавно скользнула в любовь, не обжегшись, не поцарапавшись. Словно медленно вплыла в его объятия по обитому шелком туннелю.

Вероятно, ее родителям казалось, что она слишком молода для двадцатисемилетнего Питера. Однако он был так безупречен, так совершенен, что Лора не понимала, какое значение может иметь разница в возрасте. Ни один из ее сверстников не обладал ни изысканностью манер и эрудицией Питера Риджуэя, ни его бесконечным терпением.

И она так его любила!

Питер ни разу не позволил себе ни малейшей вольности, ни на чем не настаивал, очевидно предоставляя ей время на размышления. Если бы она только знала, как дать ему понять, что она уже все обдумала, уже решила: он – именно тот мужчина, с которым она хочет прожить всю жизнь! Но Питер наверняка был из тех людей, которым необходимо самим принимать решения, самим выбирать, когда и что делать.

Ничего, время есть, успокаивала себя Лора. Питер приглашен на прием в честь ее восемнадцатилетия. И она будет танцевать с ним в бледно-голубом платье, выбранном под цвет его глаз. Она будет чувствовать себя принцессой; и более того – она будет чувствовать себя женщиной!

Лора одевалась медленно, желая полностью насладиться каждым моментом радостного ожидания. «Теперь все будет по-другому!» – думала она. Лора даже удивилась сегодня утром, когда открыла глаза и обнаружила, что ее комната осталась прежней. Стены, оклеенные обоями с крохотными розовыми бутонами, были такими же, как много лет назад. Лучи зимнего солнца проникали сквозь кружевные шторы, как в самое обычное январское утро.

Но все изменилось – потому что изменилась она!

Теперь Лора смотрела на свою комнату глазами женщины и видела все по-новому. И элегантный комод из полированного красного дерева, принадлежавший еще ее бабушке, – настоящий «чиппендейл»[1]. И кровать, на которой она спала, на которой мечтала с раннего детства, – тоже «чиппендейл», – с балдахином из затейливых бретонских кружев. И диванчик под окном, где можно так уютно свернуться на подушках и грезить о будущем…

Лора провела пальцами по очаровательному серебряному несессеру – подарку Марго на день рождения – и обвела взглядом красивые разноцветные флакончики из-под духов, которые начала собирать еще в отрочестве.

Сквозь открытые застекленные двери, выходящие на веранду, струились вечерние ароматы и звуки. Огонь уютно горел в камине. На каминной полке из розового мрамора стояли фотографии в серебряных рамках, изящные серебряные подсвечники с тонкими белыми свечами, которые она любила зажигать по вечерам. И ваза из дрезденского фарфора с единственной белой розой – розой, которую утром прислал Питер.

Лора взглянула на письменный стол, за которым училась столько лет, за которым еще предстояло провести остаток последнего школьного года, и с удивлением подумала, что уже не чувствует себя школьницей. Ей казалось, что она гораздо старше своих сверстниц, гораздо мудрее, гораздо увереннее в выбранном пути…

Это комната ее детства, ее юности. Она любит ее, как любит весь Темплтон-хауз. И хотя Лора не сомневалась, что никогда не полюбит так никакой другой дом, она чувствовала, что готова, даже страстно желает построить новый – с мужчиной, которого любит.

Лора обернулась, посмотрела на себя в большое зеркало в подвижной раме и улыбнулась. Она не ошиблась в выборе платья! Простые чистые линии прекрасно подходят ее маленькой фигурке. Глубокое круглое декольте, длинные, сужающиеся к запястьям рукава, прямой силуэт. Ткань легко и плавно струится почти до пола, обвивая лодыжки. Общее впечатление – классика, достоинство и совершенство. Женщина, достойная Питера Риджуэя!

Лоре всегда хотелось иметь прямые волосы, тяжелой волной падающие на плечи. Но поскольку они предпочитают кокетливо виться, пришлось зачесать их наверх. Что делать? Ей никогда не быть дерзкой и сексуальной, как Марго, или естественно интригующей, как Кейт. А высокая прическа придаст ей зрелости, подчеркнет чувство собственного достоинства. В конце концов, именно эти качества привлекают Питера.

Ей безумно хотелось быть совершенной в его глазах. Особенно сегодня вечером!

Лора с благоговением достала сережки – подарок родителей на восемнадцатилетие. Бриллианты и сапфиры, казалось, приветливо подмигнули ей, и она улыбнулась в ответ. В это мгновение дверь распахнулась, и в комнату ворвались Марго и Кейт.

– Я не собираюсь накладывать на лицо всю эту дрянь! – Возбужденная и раскрасневшаяся, Кейт продолжала на ходу спорить с Марго. – На твоем уже столько краски, что хватит на нас обеих.

– Ты сама сказала, что последнее слово за Лорой, – напомнила Марго и остановилась перед Лорой, внимательно осматривая ее взглядом эксперта. – Ты выглядишь просто потрясающе! Достоинство и сексуальность!

– Правда? Ты уверена?

Мысль о собственной сексуальности, казалось, поразила Лору, и она снова повернулась к зеркалу, но увидела там только маленькую девушку с встревоженными серыми глазами и непослушными волосами.

– Абсолютно уверена! Все парни на вечеринке захотят тебя, но побоятся заговорить об этом.

Кейт фыркнула и плюхнулась на кровать Лоры.

– Зато с тобой, подружка, никто не побоится заговорить. Ты – отличный образец правдивой рекламы!

Марго лишь самодовольно ухмыльнулась и провела рукой по бедру. Ярко-красное платье с глубоким декольте вызывающе облегало все изгибы ее роскошной фигуры.

– Если имеешь что-нибудь – выставляй напоказ! Это мой девиз. А вот тебе, моя дорогая, необходимы румяна, тени для глаз, тушь для ресниц…

– О господи!

– Марго, она выглядит прелестно. – Лора, вечный миротворец, встала между подругами и улыбнулась Кейт, угловатую фигуру которой от горла до лодыжек окутывало белое платье из тонкой шерсти. – Ты похожа на лесную нимфу. – Кейт застонала, и Лора рассмеялась. – Но тебе не помешает немного подкраситься.

– Вот видишь! – Марго победоносно взмахнула косметичкой. – Сядь и отдайся в руки мастера.

– Лора, я так рассчитывала на тебя! – укоризненно воскликнула Кейт, но покорно подставила лицо под кисточку Марго. – Учти, я делаю это только ради твоего дня рождения.

– И я высоко ценю твою жертву.

– Кажется, ночь будет ясной. – Марго энергично подчеркнула скулы Кейт. – Оркестр уже рассаживается, а на кухне полный хаос. Мама носится с букетами и гирляндами, словно готовится к королевскому приему.

– Наверное, надо ей помочь… – начала Лора.

– Ты сегодня – почетная гостья, – заявила Кейт, не открывая глаз – вынужденная мера самозащиты, поскольку Марго в этот момент наносила тени на ее веки. – Тетя Сьюзи все держит под контролем… включая дядю Томми. Он в саду, играет на саксофоне.

Лора засмеялась и села на кровать рядом с Кейт.

– Он всегда говорил, что втайне мечтает играть на саксофоне в каком-нибудь прокуренном клубе.

– И, кстати, играл некоторое время, – заметила Марго, осторожно размазывая тени под огромными глазами Кейт. – Но затем в нем проснулся Темплтон, и он купил весь клуб.

– Салют, дамы! – Джош остановился в дверях с цветочной коробкой в руках. – Простите, что прерываю священный ритуал, но, похоже, все немного свихнулись. Мне досталась роль рассыльного.

В смокинге он выглядел так ослепительно, что Марго стало жарко.

– Сколько ты обычно берешь на чай? – спросила она, одарив его страстным взглядом.

– Мой девиз – не тянуть со своих. – Он старался не смотреть на ложбинку в ее вырезе и заранее проклинал всех мужчин, которым будет предложено созерцать эти молочно-белые выпуклости. – Кажется, еще цветы для виновницы торжества.

– Спасибо. – Лора встала, чтобы взять узкую длинную коробку, и поцеловала брата: – Вот мои чаевые!

– Ты выглядишь чудесно. – Он поймал ее руку. – Совсем взрослая. Я начинаю скучать по своей надоедливой маленькой сестренке.

– Сделаю все, что в моих силах, чтобы и впредь раздражать тебя как можно чаще. – Лора открыла коробку, вздохнула и забыла обо всем на свете. – От Питера! – прошептала она.

Джош стиснул зубы и признался себе, что она уже раздражает его своим выбором.

– Некоторые парни считают шикарным дарить по одной розе, – недовольно заметил он.

– Я лично предпочитаю дюжины, – заявила Марго и выразительно взглянула на Джоша. Во всем, что касалось Питера Риджуэя, между ними было полное согласие и взаимопонимание.

Но Лора не обратила на их слова ни малейшего внимания.

– Как прелестно! – прошептала она, ставя розу в вазу рядом с первой. – Точно такая, как он прислал утром…

Марго оказалась права: вечер был безоблачным, на черном небе сверкали бесчисленные бриллианты звезд. К девяти часам сияющий огнями Темплтон-хауз был полон людей и звуков. Группы гостей выплескивались из ярко освещенных комнат на застекленные веранды, другие бродили в садах по мощеным дорожкам, восхищаясь зимними цветами и фонтанами в свете огромной луны и очаровательных китайских фонариков.

Повсюду – на лужайках под шелковыми тентами и на верандах – были накрыты длинные столы, элегантно задрапированные белым льном, украшенные свечами и гардениями. Столы ломились под тяжестью деликатесов, доставленных бесчисленными фирмами, обслуживающими банкеты. Официанты, вымуштрованные по высочайшим стандартам компании «Отели Темплтон», осторожно скользили между гостями с серебряными подносами, уставленными бокалами с шампанским и крошечными порциями закусок. Полдюжины баров, разбросанных на лужайках, предлагали коктейли и безалкогольные напитки.

Пар клубами поднимался над бассейном, на поверхности которого плавали дюжины белых водяных лилий.

В доме тоже были накрыты столы – для любителей тепла и относительной тишины. На втором этаже две одинаково одетые горничные готовы были помочь любой даме, пожелавшей освежиться или поправить наряд.

Ни один прием в отелях Темплтонов, рассеянных по всему свету, не мог бы сравниться с роскошным празднеством, посвященным восемнадцатилетию Лоры Темплтон!

Лора знала, что никогда не забудет ту ночь, мерцание огней и разливающуюся в воздухе музыку, словно смешивавшуюся с ароматом цветов. Она старательно выполняла свои обязанности: танцевала и болтала с друзьями родителей и сверстниками, общалась со множеством гостей, но нужен ей был один Питер.

Танцуя с отцом, она прижалась щекой к его щеке.

– Какой замечательный праздник! Спасибо, папа.

Томас вздохнул, вдыхая ее новый женский аромат – нежный и изысканный.

– Иногда мне хочется, чтоб тебе все еще было три года и ты качалась бы на моем колене…

Он чуть отстранился от нее и улыбнулся, и Лора с любовью посмотрела на отца. Томас Темплтон до сих пор был потрясающе красивым мужчиной с волосами цвета бронзы, тронутыми сединой, с глазами, светящимися радостью жизни и окруженными веселыми морщинками. Эти глаза он передал обоим своим детям.

– Ты слишком быстро выросла, Лора.

– Я ничего не могла с этим поделать, – с улыбкой ответила она.

– Да, к сожалению, не могла. А теперь я спиной чувствую, как дюжина молодых мужчин пронзают меня взглядами в надежде, что я наконец упаду и они смогут потанцевать с тобой.

– Я люблю танцевать с тобой больше, чем с кем бы то ни было!

Однако, когда Питер проплыл мимо со Сьюзен Темплтон, Томас заметил, что глаза его дочери стали нежными и мечтательными. Черт побери! Разве он мог предугадать, переводя Риджуэя в Калифорнию, что этот мужчина уведет его маленькую девочку?!

Когда музыка умолкла, Томасу оставалось лишь восхищаться безупречными манерами Питера, когда тот подвел к нему жену и в новом танце увлек за собой Лору.

– Томми, ты не должен смотреть на него так, словно хочешь выпороть, – прошептала Сьюзен.

– Но она совсем еще девочка!

– Лора знает, чего хочет. Кажется, всегда знала. – Сьюзен вздохнула. – Похоже, на сей раз – это Питер Риджуэй!

Томас заглянул в глаза жены, добрые, мудрые глаза. Пусть она невелика ростом и изящна, как ее дочь; и, вполне вероятно, многие считают ее хрупкой и беззащитной. Но он-то прекрасно знает, какая это сильная женщина!

– Скажи по крайней мере, что ты о нем думаешь?!

– Он компетентен, – пожала плечами Сьюзен. – Он хорошо воспитан, у него прекрасные манеры. Видит бог, он весьма привлекателен… И больше всего на свете я хотела бы, чтобы он оказался сейчас в тысяче миль от нее! Но не слушай меня, это все болтовня матери, – призналась она. – Матери, которая боится потерять свою дочку…

– Мы могли бы перевести его в Европу! – Эта мысль очень воодушевила Томаса. – Нет… лучше в Токио или в Сидней.

Рассмеявшись, Сьюзен погладила мужа по щеке.

– Судя по тому, как Лора на него смотрит, она последует за ним. Так что лучше держать его поблизости. – Она вздохнула и попыталась утешить Томаса, а заодно и себя: – Ты только подумай: ведь она могла влюбиться в одного из самых буйных друзей Джоша, или в жиголо[2], или в охотника за богатыми невестами, или в отсидевшего срок преступника…

Томас тоже рассмеялся.

– Лора? Никогда!

В ответ Сьюзен лишь приподняла брови. Мужчине этого не понять. Такие романтические натуры, как Лора, часто тянутся к самому неожиданному и непредсказуемому.

– Как бы то ни было, Томми, нам остается только ждать, куда все это заведет. И быть рядом с ней.

Двенадцать лет спустя.

Лора всегда полагала, что, когда женщине исполняется тридцать, наступает время раздумий, подведения итогов. Нет смысла содрогаться от ужаса и обреченно наблюдать, как старость подкрадывается все ближе и ближе. Необходимо оглянуться назад, оценить свои достижения.

Именно это она и пыталась делать, проснувшись январским утром своего тридцатого дня рождения, но приходилось признать, что серые небеса и непрекращающийся дождь идеально соответствуют ее настроению.

Факт оставался фактом: ей тридцать, и она разведена. К тому же по собственной наивности она потеряла львиную долю своего состояния и теперь изо всех сил старается держаться на плаву – содержать хотя бы в относительном порядке дом предков и растить в одиночку двух дочерей. Чтобы как-то просуществовать, Лора вынуждена была работать в двух местах. Что и говорить, ко всему этому она себя совершенно не готовила, но жить на средства родителей не соглашалась. Все-таки она была и оставалась истинной Темплтон!

Итак, достижения со знаком минус: она не сумела сохранить свой брак; испытывает тайную неловкость от того, что за всю жизнь спала лишь с одним мужчиной; тревожится, что дочери расплачиваются за ее ошибки; боится, что карточный домик, который она так тщательно восстанавливает, рассыплется при первом же сильном порыве ветра.

Короче говоря, жестокая реальность жизни весьма мало похожа на то, о чем она когда-то мечтала. Так стоит ли удивляться желанию съежиться в постели, натянув на голову одеяло?

Ко всему прочему, для нее это несбыточное желание. Придется встать, встретить новый день и начать делать то, что всегда, а именно пробиваться дальше сквозь хаос, в который она превратила свою жизнь. Ведь от нее зависят другие люди.

Но не успела Лора откинуть одеяло, как раздался тихий стук. Энн Салливан, экономка Темплтонов, просунула голову в дверь и улыбнулась:

– С днем рождения, мисс Лора!

Энн вплыла в комнату с подносом, нагруженным обильным завтраком и украшенным вазочкой с букетом маргариток.

– Завтрак в постель?! – Быстро прикидывая, как можно изменить дневное расписание, в котором было место в лучшем случае для чашки кофе, Лора села в кровати. – Я чувствую себя королевой.

– Не каждый день женщине исполняется тридцать лет.

Лора попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая пародия на улыбку.

– Только не пытайся уверить меня, что это прекрасно!

– Прекрати! Даже слушать не хочу.

Энн ловко и проворно поставила поднос Лоре на колени. Сама она видела и тридцать, и сорок лет и, слава богу, дожила до пятидесяти. А потому, прекрасно понимая, как мелькающие десятилетия действуют на женщину, только отмахнулась от горького вздоха Лоры.

Она тревожилась за эту девочку – так же, как за свою Марго и за мисс Кейт, – уже больше двадцати лет и прекрасно знала, как следует обращаться с каждой из них.

Энн подошла к камину разжечь огонь, но не столько для того, чтобы разогнать январский холод, сколько для того, чтобы в комнате стало светлее и веселее.

– Ты – красивая молодая женщина, и все лучшее в жизни у тебя впереди.

– И тридцать лет позади… А чего я за это время добилась, Энни?!

Энн методично помешивала угли в камине.

– О, разумеется, ровным счетом ничего! Разве можно принимать во внимание двух прекрасных детей, процветающий бизнес, чудесный дом, родных и друзей, которые тебя обожают.

Лоре стало стыдно.

– Ладно, убедила. Я просто жалела себя. – Она снова попыталась улыбнуться. – Спасибо, Энни. Чудесный завтрак.

– Выпей кофе. – Поскольку огонь уже разгорелся, Энн сама налила кофе, а затем ободряюще похлопала Лору по руке. – Знаешь, что тебе нужно? Выходной. Ты должна целый день посвятить себе и делать только то, что захочешь.

Лора тяжело вздохнула. Не так давно она вполне могла бы себя побаловать. Но теперь необходимо собрать девочек в школу, отработать утреннюю смену в офисе «Темплтон Монтерей», а после обеда постоять за прилавком в «Претензии» – общем детище ее, Марго и Кейт – очаровательном магазине шикарных подержанных вещей. Затем – стремительный рывок в балетную школу забрать девочек и, наконец, вечером рассортировать счета и прочие бумаги. Кроме того, нужно проверить работу домашней прислуги, да еще справиться с кучей проблем, ежедневно возникающих у дочерей.

И еще необходимо найти время для старого садовника Джо, который ни в коем случае не должен заподозрить, что хозяйка о нем тревожится.

– Ты не слушаешь, мисс Лора!

Осуждающий голос Энн вернул Лору к действительности.

– Извини. Девочкам пора вставать.

– Они уже встали. А теперь – внимание!

Энн распахнула дверь, по ее сигналу комната наполнилась людьми и шумом.

– Мама!

Первыми вбежали девочки и бросились обнимать Лору. Задребезжали тарелки на подносе – в свои семь и десять лет ее дочки уже не были малышами. Лора крепко обняла их и прижала к себе. Кейла, младшая, всегда была готова к нежностям, однако Алисон в последнее время становилась все сдержаннее и холоднее. Лора понимала, что пылкое объятие старшей дочери – лучший подарок, какой она могла бы получить в этот день.

– Энни сказала, что мы все можем прийти к тебе и начать праздник прямо с утра! – воскликнула Кейла, подпрыгивая от возбуждения. – И все пришли!

– Я вижу.

Обнимая дочек, Лора усмехнулась, разглядывая небольшую толпу у двери. Марго уже передавала трехмесячного сынишку бабушке и теперь помогала Джошу открывать бутылку шампанского. Кейт ускользнула от мужа, чтобы угоститься рогаликом с подноса Лоры.

– Ну что, как, подружка, ощущения? – спросила она с набитым ртом. – Надеюсь, отличные?

– Признаться, минуту назад были паршивые. Ого! Французское? – Лора удивленно взглянула на бутылку в руке Джоша.

– Конечно! – ответила за мужа Марго и предвосхитила безмолвную просьбу Али: – Э, нет, дорогая. Тебе и твоей сестре – чистый апельсиновый сок.

– Но это же особый случай! – заныла Али.

– В честь особого случая вы выпьете апельсиновый сок из бокалов, – широким жестом Марго передала сок девочкам. – А теперь тост, – добавила она, ухватив мужа под руку. – Ты скажешь, Джош?

– За Лору Темплтон, – начал он, – за женщину, обладающую множеством талантов, один из которых – выглядеть потрясающе в утро своего тридцатого дня рождения!

– Учтите, если кто-нибудь принес сюда фотоаппарат, я убью его, кем бы он ни оказался! – воскликнула Лора, отбрасывая с лица спутанные волосы.

– А я-то никак не могла понять, что именно забыла захватить! – покачала головой Кейт. – Ну… давайте перейдем к первому подарку. Байрон!

Байрон де Витт, главный администратор отеля «Темплтон Монтерей» и новоиспеченный муж Кейт – их свадьба состоялась всего шесть недель назад, – выступил вперед. Он чокнулся с Лорой и торжественно произнес:

– Мисс Темплтон, если я увижу вас на территории отеля до полуночи, то буду вынужден воспользоваться полномочиями начальника и уволить вас.

– Но у меня два отчета, которые я должна…

– Сегодня вы ничего не должны! Отдел «Конференции и особые мероприятия» одни сутки как-нибудь обойдется без вас.

– Байрон, я благодарна за это предложение, но…

– Ну что ж, – вздохнул он. – Если вы предпочитаете действовать через мою голову… Мистер Темплтон?

Наслаждаясь игрой, Джош присоединился к Байрону.

– Как вице-президент компании, я приказываю тебе взять выходной! А если ты собираешься перепрыгнуть и через мою голову, то можешь не утруждать себя. Я уже говорил с мамой и папой. Они позвонят тебе позже.

– Так вы все сговорились! – Лора хотела было надуться, но передумала и лишь пожала плечами. – Вот и прекрасно. Тогда я смогу подольше поработать в…

– Ничего подобного! – Прекрасно поняв, что Лора хотела сказать, Кейт замотала головой. – Ты сегодня в магазин ни ногой.

– О, хватит! Это же просто глупо! Я могла бы…

– Ты могла бы поваляться в постели, – продолжила Марго, – побродить по скалам, почитать книжку, сделать массаж лица. – Она схватила укутанную одеялом ногу Лоры и потрясла ее. – Наконец, «подцепить» какого-нибудь морячка… – Вспомнив о присутствии девочек, она быстро перестроилась: – Я хотела сказать – отправиться на морскую прогулку. Кстати, сегодня миссис Уильямсон планирует изысканную праздничную трапезу, на которую мы все сами себя пригласили. И тогда, если будешь послушной девочкой, получишь остальные подарки.

– У меня тоже есть для тебя подарок, мама! У меня и у Али. Энни помогла нам их выбрать. Ты ведь будешь хорошо себя вести? А то тетя Марго говорит…

– Ладно. Сдаюсь. Вас все равно больше. – Лора задумчиво отпила глоток шампанского. – Буду лентяйничать. Но учтите: если сотворю какую-нибудь глупость – это ваша вина. Ваша общая вина!

– Я всегда готова взять на себя любую твою вину. – Джон Томас захныкал, и Марго забрала его у бабушки. – Ой, да он мокрый! – со смехом заявила она и тут же вручила малыша отцу. – Джош, твоя очередь. Мы вернемся ровно в семь. Да, если ты решишь что-нибудь насчет того моряка, расскажешь мне все подробности.

– И нам пора, – объявила Кейт. – До вечера.

Они исчезли так же быстро и шумно, как появились, оставив Лору наедине с бутылкой шампанского и остывающим завтраком.

«Какое счастье! – подумала она, откидываясь на подушки и пытаясь удержать слезы. – У меня такие любящие родные и друзья. У меня две прекрасные дочери и дом, который я всегда называла своим. Тогда почему я чувствую себя такой никчемной?»

Поместье Темплтонов было бы самым последним в списке, если бы Майкл Фьюри стал сам искать себе жилище, пусть даже временное. О, когда-то он достаточно часто бывал здесь и всегда чувствовал на себе настороженные взгляды тактичных Томаса и Сьюзен Темплтон и откровенно враждебные – не столь тактичной Энн Салливан.

Он прекрасно понимал, что экономка Темплтонов считала его дворнягой, затесавшейся среди ее чистокровных подопечных, и, вероятно, боялась, что он имеет виды на ее дочь.

Но тут она могла быть спокойна: как ни соблазнительна была Марго уже в то время, они с Майклом всегда оставались просто приятелями.

Ну, признаться, он целовал ее пару раз… Разве нормальный мужчина может устоять перед такими роскошными губами? Однако этим все и закончилось. Марго была предназначена Джошу – даже в те далекие годы, несмотря на легкомыслие юности, он понимал это.

А Майкл Фьюри не покушается на то, что принадлежит другу!

Несмотря на столь разное происхождение, они с Джошем были друзьями. Настоящими друзьями. А Майкл немногих людей считал своими настоящими друзьями. Ради Джоша он мог ввязаться в любую драку – кстати, иногда такое случалось – и точно знал, что всегда может рассчитывать на него.

И все-таки он никогда бы не попросил об одолжении, если бы не лошади: он не хотел долго держать их в общественной конюшне. Со своими лошадьми Майкл становился сентиментальным и не стыдился этого. Последние несколько лет они были его единственной привязанностью – и, пожалуй, самой постоянной в его жизни.

А испробовал он многое. Страсть к путешествиям проявилась в Майкле очень рано. Он бежал из дома, поступил в торговый флот, и скитания обернулись для него спасением и счастьем. Он наслаждался своими странствиями, пока однажды неприятная история в одном из портов не заставила его сойти на берег. Майкл не был ни в чем виноват, но чувствовал, что оправдываться, что-то кому-то доказывать – не в его характере.

Нужно было как-то зарабатывать на жизнь, и некоторое время он служил наемником. Научился воевать и убивать за деньги. Слишком хорошо научился – и испугался, что ему это может понравиться. Служба набила его кошелек, но оставила шрамы в душе.

Потом Майкл увлекся автомобилями и даже достиг некоторого успеха на автомобильных гонках в Европе, но в конце концов перестал получать от них удовлетворение.

Один раз он был женат, очень недолго, но в этом как раз не мог похвастаться успехом.

В лошадей Майкл влюбился, когда работал каскадером. Он досконально изучил это ремесло, заработал отличную репутацию и сломал несколько костей. Когда требовалось по сценарию, прыгал с высоких зданий, дрался, стрелял и скатывался подстреленным с крыш, сгорал в огне. И падал с несметного множества лошадей.

Майкл Фьюри умел падать и не расшибаться, умел вовремя собраться и откатиться. Умел быстро забыть о падении и как ни в чем не бывало заняться чем-то другим. Но, влюбившись в лошадей, он стал словно другим человеком. Ему захотелось осесть на одном месте, купить лошадей, разводить их и тренировать.

Когда отчим позвонил ему и сказал, что они с матерью собираются переехать и продать недвижимость в горах, он увидел в этом звонке перст судьбы. Майкл не испытывал особой любви к родному дому, не хранил трогательных воспоминаний о детстве, но, не задумываясь, предложил купить эту землю.

Это было хорошее место для коневодства, хотя он понимал, как мало у него шансов, надеялся, что наконец нашел то, что искал.

Итак, он вернулся и вместо радушного приема получил от природы удар наотмашь. Ему было плевать на дом, но лошади… Он был готов умереть, спасая их, и действительно подошел опасно близко к роковой черте, когда с гор обрушились селевые потоки.

И кончилось тем, что он – грязный, измученный, одинокий – стоял над залитыми грязью развалинами. Это было все, что осталось от фундамента его новой жизни.

Было время, когда в таких обстоятельствах Майкл просто вышел бы из игры и отправился дальше. Но на этот раз он остался: не мог бросить лошадей. И когда Джош предложил ему помощь, Майкл, поступившись гордостью, принял предложение.

Поворачивая на подъездную аллею Темплтон-хауза, Майкл от всей души надеялся, что поступает правильно. Он всегда восхищался этим поместьем, да им и невозможно было не восхищаться.

Остановив машину в середине аллеи, Майкл вышел, чтобы оглядеться, и некоторое время стоял, вдыхая свежий зимний воздух, – высокий худощавый мужчина с тренированным телом атлета. Стоял, словно приготовившись к драке. Он был одет во все черное, как всегда. Так проще: не надо задумываться над выбором одежды. Майкл знал, что обтягивающие черные джинсы и свитер под видавшей виды короткой кожаной курткой делают его похожим на головореза. Но мог бы сказать, что подобное впечатление недалеко от истины…

Его черные волосы развевались на ветру – слишком длинные, если говорить о практичности, блестящие и густые от природы. Работая, он часто завязывал их в короткий «конский хвост». Майкл ненавидел парикмахеров и скорее согласился бы на все муки ада, чем пошел бы к «визажисту», как они теперь любили называть себя.

Внезапно Майкл сообразил, что забыл побриться. Черт побери, он собирался, но замотался с лошадьми! Если бы он мог видеть себя со стороны, то понял бы, что легкая щетина на худом красивом лице лишь усиливает впечатление опасности и делает его совершенно неотразимым. На этом фоне губы казались на удивление нежными. Многим женщинам довелось испытать их ловкость и щедрость. Однако немногие замечали мягкость этих губ, отвлеченные суровостью глаз цвета шаровой молнии.

Левая бровь Майкла была отмечена тонким белым шрамом. У него имелись и другие шрамы – на теле, оставшиеся после автокатастроф, драк и трюков. Но он научился жить с ними, как научился жить и с едва затянувшимися душевными ранами.

Пристально глядя на сверкающие окна и островерхие башенки Темплтон-хауза, он улыбнулся. Господи, ну и домик! Замок для современных принцев крови…

«И вот явился Майкл Фьюри, – подумал он. – И что теперь с этим делать, черт побери?»

Он тихо засмеялся, снова сел в машину и поехал по узкой дорожке, вьющейся среди подстриженных лужаек с величественными старыми деревьями и притихшими в ожидании поры цветения кустами. Он ни на секунду не воображал, что осчастливит своим вторжением правящую принцессу. Должно быть, Джошу пришлось хорошо потрудиться, чтобы уговорить сестрицу-аристократку открыть хотя бы конюшню такому перекати-полю, как Майкл Фьюри…

«Ничего, как-нибудь приспособимся», – подумал он. Это ненадолго, и наверняка они смогут пореже попадаться друг другу на глаза.

– Ну как, приятель? Неплохое жилье? – спросил Майкл, начищая Макса – свою радость и гордость, и огромный желтовато-коричневый конь теннессийской породы фыркнул, соглашаясь.

Конюшня Темплтонов сильно отличалась от простых рабочих конюшен, построенных Майклом в горах и на его глазах погребенных под потоками грязи. Это был настоящий дворец. Правда, когда он впервые вошел внутрь, помещение больше походило на заколдованный злой ведьмой и покинутый обитателями сказочный замок.

Майкл усмехнулся – и от пришедшего в голову сравнения, и от осознания того, что в поместье Темплтонов почему-то постоянно вспоминает волшебные сказки.

Но в тот первый день он обнаружил в конюшне страшную грязь и запустение, так что ему пришлось лишнюю неделю мириться с общественными конюшнями с их непомерной платой за содержание лошадей и удаленностью от собственного жилья. Но теперь, оглядывая результаты своих трудов, Майкл не жалел об этом.

Почти всю неделю он вкалывал по шестнадцать часов в день, приводя в порядок заброшенное здание. Нелегкая задача для одного мужчины с единственной парой рук, но Майкл не желал перевозить своих лошадей в этот временный дом, пока он не станет соответствовать его требованиям.

Конюшня была построена на века и с элегантностью, которой славились Темплтоны. Но его восхитила не затейливая кирпичная кладка пола, не декоративные плитки вокруг кормушек и не витые железные решетки над ними со стилизованной буквой Т в центре – хотя Майкл готов был признать все это эффектным штрихом. Больше всего ему понравились денники – удобные, просторные, полные света и воздуха. Да и вся планировка конюшни, с комнатой для упряжи в одном конце и помещением для хранения корма – в другом, была очень практичной.

И этот дворец долгое время стоял заброшенным и ветшал! Майкл сделал все возможное, чтобы исправить ситуацию. Он таскал мусор и стучал молотком, мел и скреб, пока каждый денник не стал отвечать его высоким стандартам. Его детишкам – только самое лучшее!

Он всегда называл своих лошадей детьми – конечно, лишь в тайных мыслях.

Этим утром привезли свежее сено и солому; к счастью, парень, доставивший их, охотно согласился заработать несколько лишних долларов и помог Майклу перетащить прессованные тюки в конюшню.

Теперь каждый денник был выстлан соломой из пшеничных колосьев, которая и стоила дорого, и достать ее было нелегко. Но ведь это для его детей, в конце концов. С помощью немногих инструментов и некоторой изобретательности Майкл привел в рабочее состояние автоматические поилки, смазал петли на дверях денников, заменил поржавевшие крюки.

Поскольку все его запасы утонули в грязи, пришлось заново закупить зерно, витамины, лекарства. Слава богу, ему удалось спасти кое-какую упряжь и инструмент.

Теперь его пятнадцать лошадей были размещены со всей роскошью, какую он смог создать. Правда, собственную новую квартиру Майкл еще не успел обжить – оставалось время лишь на сон, – но собирался сделать это в ближайшем будущем.

– Ты поднимаешься по общественной лестнице, Макс! Может, ты и не понимаешь, но теперь ты живешь в поместье Темплтонов. А это чертовская привилегия, поверь мне на слово.

Он любовно шлепнул лошадь по крупу и вытащил морковку из мешочка, привязанного к поясу.

– Конечно, это жилище временное, но не беспокойся: я уже начал проектировать твое новое жилье. Может, мы тоже на этот раз добавим пару затейливых деталей. Ну а до тех пор ты не мог бы устроиться лучше!

Макс вежливо взял морковку. Его темный глаз, обращенный на Майкла, выражал терпение, мудрость и, как хотелось думать Майклу, любовь.

Он вышел из денника, защелкнул нижнюю половину дверцы на шпингалет и пошел по широкому проходу, стуча каблуками сапог по мощеному полу. Затейливая кладка сделала бы честь самому изысканному саду, где устраивают приемы на открытом воздухе, но главное – строители не забыли придать полу необходимый уклон.

Гнедая лошадь высунула голову из соседнего денника в предчувствии угощения.

– Ждешь меня, детка?

Это была его любимица – Дорогуша, самая добрая и ласковая кобыла из всех, с кем ему доводилось работать. Он купил ее жеребенком, а теперь ей самой вскоре предстояло жеребиться, и потому ей было отведено особое стойло.

– Как дела? Вот увидишь, тебе здесь понравится.

Майкл вошел внутрь и погладил огромный живот. Как отец, ожидающий первенца, он был полон предвкушений и тревог. Кобыла была маленькой, всего четырнадцать ладоней в холке, и он волновался, как она справится с родами.

Дорогуша любила, когда ей чесали живот, и благодарно засопела.

– Какая красивая! – Он обхватил ее морду ладонями; так мужчина мог бы держать лицо любимой женщины. – Ты самое прекрасное из всего, чем я когда-либо владел!

Довольная вниманием, кобыла снова засопела, затем опустила голову и ткнулась в мешочек на его поясе. Засмеявшись, Майкл вынул яблоко. Дорогуша предпочитала яблоки морковке.

– Угощайся, Дорогуша. Ведь ты сейчас ешь за двоих!

Внезапно Майкл услышал голоса – явно детские, очень возбужденные – и вышел из денника.

– Мама сказала, что мы не должны ему мешать!

– А мы и не собираемся ему мешать. Просто посмотрим. Идем же, Кейла! Разве ты не хочешь увидеть лошадей?

– Да, но… А что, если он там? Что, если он заорет на нас?

«Забавно, – подумал Майкл. – Кажется, Лора обрисовала меня каким-то людоедом». Он вышел из полумрака конюшни на солнечный свет и застыл на месте. Если бы Майкл был поэтической натурой, то сказал бы, что встретил двух ангелов.

Но они определенно решили, что столкнулись с самим дьяволом. Он стоял перед ними весь в черном, за спиной его во мраке конюшни мерещились грозные тени. Волосы касались плеч, а черный платок, завязанный на голове и закрывавший лоб, придавал ему сходство с пиратом или диким индейцем. Он казался огромным и страшным.

У Али душа ушла в пятки, и она положила ладонь на плечо Кейлы – не столько для того, чтобы защитить сестру, сколько для опоры.

– Мы живем в Темплтон-хаузе! – еле слышно произнесла она заранее заготовленную фразу. – И имеем право находиться здесь…

Майкл не смог устоять перед искушением разыграть спектакль.

– Неужели? Ну нет, это я живу здесь! И я не люблю, когда вторгаются в мои владения. Надеюсь, вы не конокрады? Конокрадов мне приходится вздергивать на деревьях…

В страхе – нет, обезумев от ужаса! – Али смогла только яростно затрясти головой. Но Кейла, словно зачарованная, шагнула вперед.

– Неправда! У вас добрые глаза, – смело сказала она и даже попыталась улыбнуться, демонстрируя прелестные ямочки на щеках. – А вы в самом деле смутьян и хулиган? Энни так сказала…

Придя в еще больший ужас и сгорая от стыда, Али попыталась остановить сестру, но из горла вырвался лишь тихий шепот:

– Кейла!

«Ага, – подумал Майкл, – Энн Салливан в своем репертуаре: вести о моих детских подвигах обгоняют меня».

– Когда-то был. Но давно бросил. – «Господи, что за прелесть! – подумал он. – Просто сердце тает». – А ты, наверное, Кейла? У тебя глаза твоей мамы.

– Угу, а это Али. Ей десять лет, а мне семь с половиной, и у меня уже выпал один зуб.

Кейла широко улыбнулась, чтобы похвастаться своим достижением.

– Здорово! Ты нашла его?

Кейла захихикала.

– Нет, его забрала Фея. И унесла на небо, чтобы сделать из него звездочку. А у вас все зубы на месте?

– В последний раз, когда проверял, вроде были все.

– Вы – мистер Фьюри? Мама сказала, что мы должны вас так называть. Мне нравится ваше имя: как у сказочного героя.

– Злодея?

– Может быть. – Девочка опять улыбнулась. – А можно посмотреть ваших лошадей, мистер Фьюри? Мы никого не украдем и вообще не сделаем им ничего плохого.

– Думаю, они с удовольствием с вами познакомятся. – Майкл протянул руку, и Кейла дала ему свою без колебаний. – Пойдем, Али, – позвал он, делая вид, что не замечает страха девочки. – Я не буду орать на вас, если будете хорошо себя вести.

Закусив губу, Али последовала за ними в конюшню.

– Ой! – Она отшатнулась, когда Макс высунул огромную голову из денника, а затем засмеялась над своим испугом. – Он такой большой! И такой красивый…

Али потянулась к лошади, но тут же спрятала руку за спину.

– Можешь погладить его. – Майкл решил, что старшая немного застенчива, зато хороша, как картинка в книжке. – Он не укусит, если только сама не заслужишь. – Чтобы доказать это, Майкл поднял Кейлу и посадил себе на бедро. – Давай познакомимся с Максом. Он – настоящий джентльмен с Юга!

– Наш дядя – тоже джентльмен с Юга, – объявила Кейла. – Но он не похож на Макса, – она в восхищении дотронулась до шелковистой щеки Макса и прошептала: – Какая гладкая… Привет, Макс, привет.

Не желая отставать от сестры, Али подошла и коснулась другой щеки Макса.

– Он разрешает вам ездить на нем верхом?

– Конечно! Мы с Максом вместе сражались с индейцами, а потом сами были дикими индейцами, грабили почтовые кареты, прыгали через пропасти… – Увидев две пары недоуменно расширившихся глаз, он улыбнулся. – Макс – звезда Голливуда!

– Правда? – Кейла благоговейно погладила бархатное ухо и захихикала, когда оно дернулось под ее пальцами.

– Правда. Как-нибудь покажу вам газетные статьи, посвященные ему. Пойдемте, я познакомлю вас с Дорогушей. У нее скоро будет ребеночек.

– Тетя Марго тоже недавно родила, – весело защебетала Кейла. – Мальчика назвали Джон Томас, но мы зовем его Джи Ти. А у лошадей дети появляются так же, как у людей?

– Очень похоже, – пробормотал Майкл, быстро переключая внимание девочек на то, какие красивые глаза у Дорогуши.

Потом они познакомились с Джеком, горделивым жеребцом, с Лолой, норовистой кобылкой, и с Ураганом – самым быстрым конем на всем Западе, как сказал Майкл.

– Зачем вам так много?

Восхищение лошадьми возобладало над подозрительностью к их хозяину, а любопытство над застенчивостью, и Али теперь следила за каждым движением Майкла, засыпая его вопросами.

– Я их тренирую. Покупаю, потом продаю.

– Продаете? Их? – Кейла раскрыла рот от удивления.

– Всех, кроме Макса и Дорогуши. Их я никогда не продам. Но остальные отправятся к людям, которые смогут оценить их таланты и будут хорошо о них заботиться. Ведь у каждой лошади своя судьба. Вот Джек, например, отличный верховой жеребец. Если его хорошенько попросить, он может мчаться целую вечность. А Умник, когда я выучу его, будет прекрасным каскадером.

– Вы хотите сказать, что он будет делать фокусы?

– Что-то вроде этого. – Майкл улыбнулся Кейле. – Он уже кое-что умеет. Но Макс… Макс умеет все на свете! Хотите увидеть представление?

– А можно?

– Только не бесплатно.

– А сколько это стоит? У меня есть свой счет в банке, – гордо сообщила Кейла.

– Мне не нужны ваши деньги, – усмехнулся Майкл. – Давайте договоримся так: если вам понравится представление, вы потом вернетесь и отработаете его.

– А какая работа? – поинтересовалась Али.

– Об этом мы поговорим после. Пошли, Макс. – Майкл надел на него уздечку. – Надо произвести впечатление на двух дам.

Пятилетний Макс был актером-ветераном. Высоко поднимая ноги, довольный тем, что у него появилась публика, он шел рядом с Майклом к маленькому огороженному участку пастбища за конюшней.

– Вы, девочки, оставайтесь за забором. Там безопаснее. Поклонись, Макс.

Макс грациозно согнул передние ноги и поклонился. Девочки захлопали в ладоши, и Майкл готов был поклясться, что Макс довольно ухмыльнулся.

– Встань! – приказал Майкл, и жеребец послушно поднялся.

Подавая сигналы голосом и жестами, Майкл заставил Макса выполнить все известные ему номера. Большой конь вставал на дыбы и бил копытами в воздухе, издавал пронзительное ржание, танцевал, кружился.

– Теперь покажем номер «Мы три дня шли по пустыне без капли воды».

По сигналу Майкла Макс сник, повесил голову и потащился вперед так, словно каждый шаг был последним в его жизни.

– Молодец! Ой, смотри, Макс, гремучая змея!

Макс отскочил, подобрался и съежился. Девочки в восторге захохотали. Настало время коронного номера.

– Проклятье, шериф пристрелил мою лошадь! «Мертвая лошадь», Макс.

Макс завертелся, шатаясь, сделал несколько шагов в сторону и упал; Майкл соскочил и покатился по земле. Вскакивая, он с изумлением увидел Лору, стремглав бегущую через двор.

– О господи, Майкл, ты не разбился? Как это случилось? О, твоя лошадь!

Майкл собрался было ответить, но не смог, завороженно глядя, как Лора перелезает через забор. Деловой костюм с узкой короткой юбкой явно не был предназначен для подобных упражнений.

Макс лежал трупом. Когда Лора опустилась на землю рядом с ним и положила его голову себе на колени, у него даже веки не дрогнули.

– Бедняжка! Что с ним? Он повредил ногу? У тебя есть ветеринар?

При виде лошадиной головы на дорогой голубой юбке Майкл с трудом удержался от улыбки и тяжело вздохнул.

– Похоже, конец старине Максу…

– Не говори так! – воскликнула Лора. – Может, он просто ушибся, – она взмахнула головой, отбрасывая упавшие на лицо волосы. – Девочки, быстро идите домой.

– Но, мама…

– Не спорьте! – Она не могла позволить им стать свидетельницами того, что, возможно, придется сделать с несчастной лошадью.

– Лора… – начал Майкл.

– Как ты можешь так спокойно стоять? – Ее глаза были полны тревоги и гнева. – Бедняга страдает, а ты даже не хочешь ему помочь. Неужели тебе безразлична собственная лошадь? Сделай же что-нибудь!

– Слушаюсь, мэм. Макс, достаточно.

К полному изумлению Лоры, огромный конь перекатился и поднялся на ноги.

– Мама, это был фокус! – весело рассмеялась Кейла. – Он изображал мертвую лошадь. Правда, чудесно? Какой же он умница!

– Безусловно. – Отряхивая юбку, Лора пыталась собрать остатки гордости и принять хоть сколько-нибудь достойный вид. – Он очень талантлив.

– Прости. – Майкл благоразумно подавил смех, хотя вообще-то не был склонен особенно следить за своим поведением. – Я предупредил бы тебя, если бы заметил раньше. Ты просто свалилась как снег на голову. – Он почесал щеку. – И, кстати, кажется, больше беспокоилась о моей лошади, чем обо мне. А ведь я мог сломать себе шею!

– Лошадь лежала, а ты – нет, – строго сказала Лора, но вся ее чопорность растворилась в восхищении, когда Макс склонил к ней голову. – О, он прекрасен! Ну разве не красавец? Разве не умница?

– Макс снимался во множестве фильмов, – заявила Али, подойдя поближе. – Как и мистер Фьюри.

– В самом деле?

– Всего лишь в трюках, – пояснил Майкл и, вынув из мешочка морковку, протянул ее Лоре. – Угости его – и он твой раб на всю жизнь.

– Ладно, сочтем это компенсацией за очередное издевательство, – ответила она, предлагая Максу угощение. – Девочки, разве я не предупреждала, чтобы вы не надоедали мистеру Фьюри?

– Но он сказал, что мы не мешаем! – Кейла с надеждой улыбнулась Майклу и, встав на перекладину забора, уверенно протянула ему руки.

– Я так сказал, потому что вы действительно не мешали. – Майкл настолько естественно подхватил Кейлу и усадил себе на бедро, что Лора нахмурилась, но он обезоруживающе улыбнулся ей. – Я люблю компанию – так же, как и лошади. Им надоедает смотреть весь день на меня одного. Дети могут приходить в любое время. Если будут мешать, я им скажу.

К восторгу Кейлы и ужасу Лоры, Майкл забросил девочку на широкую спину Макса.

– Ой, как высоко! Посмотрите, как высоко я сижу!

– Нет уж, я лучше не буду смотреть. – Лора автоматически схватилась за уздечку. – Это трюковая лошадь, а не верховая.

– Он ласков, как ягненок, – успокоил ее Майкл, а затем подхватил Али и посадил ее позади сестры. – Если хотите, он выдержит всех троих. Он к тому же и силен, как бык.

– Нет, спасибо. – Заглянув в глаза Макса, Лора успокоилась: глаза действительно были ласковыми. – Я не одета для этого.

– Я заметил. Вы прекрасно выглядите, мисс Темплтон. А когда перелезали через забор, то выглядели просто чертовски здорово!

Лора оглянулась и посмотрела в глаза Майкла, которые уж никак нельзя было назвать ласковыми.

– Представляю это зрелище…

– Вряд ли, солнышко. Это довольно трудно себе представить.

Лора не выдержала и улыбнулась.

– Ладно, девочки, праздник закончен. Вам необходимо умыться перед ужином.

Али чуть было не заныла, но вовремя остановила себя: нельзя рисковать, а то еще запретят приходить сюда.

– А мистер Фьюри поужинает с нами?

– О… – Дочка поставила Лору в затруднительное положение, но ее хорошие манеры, как всегда, победили. – Конечно, Майкл, я буду рада. Пожалуйста, приходи.

Майкл усмехнулся: если он когда-либо и слышал более холодное приглашение, то сейчас не мог вспомнить.

– Спасибо, но у меня другие планы. Иду к Джошу знакомиться с его сыном.

– Ну тогда не будем тебе мешать.

Майкл снял с лошади сначала Кейлу, потом Али.

– Лора, если у тебя найдется минутка, я хотел бы кое о чем поговорить с тобой.

– Конечно… Девочки, передайте Энни, что я скоро приду.

– Спасибо, мистер Фьюри. – Будучи истинной дочерью своей матери, Али протянула ему руку.

– Пожалуйста, – так же церемонно ответил Майкл.

– Спасибо, что показали нам лошадей! – В Кейле сохранилось гораздо больше непосредственности. – И фокусы были прекрасные. Я обязательно расскажу Энни! – Кейла бросилась прочь, но у забора остановилась. – Мистер Фьюри…

– Да, мэм?

Она хихикнула, но тут же стала серьезной.

– А собак вы умеете учить? Если бы у вас был щенок… или у кого другого… Вы могли бы научить его фокусам, как Макса?

– Думаю, да, если бы он был умным.

Девочка снова улыбнулась, на этот раз задумчиво, и побежала вслед за сестрой.

– Она хочет собаку, – прошептала Лора. – Я не знала, она никогда не говорила… Она просила несколько лет назад, но Питер… Проклятье! Я должна была понять!

Заинтригованный, Майкл следил за быстрой сменой чувств, отражающихся на ее лице. И самым сильным из них было чувство вины.

– Ты всегда так казнишь себя по пустякам?

– Это не пустяки, Майкл! Ведь Кейла – мой ребенок. Я должна была понять, что она хочет щенка!

– Так купи ей! Я не понимаю, в чем проблема.

Лора вдруг почувствовала, как на нее внезапно и безжалостно навалилась усталость.

– Конечно. Извини. – Она взглянула на Майкла. – Так что тебе нужно?

– О, много чего! – Он небрежно обхватил рукой шею Макса. – Горячая еда, быстрый автомобиль, любовь прекрасной женщины… Но что нам с тобой обоим действительно необходимо, так это пара мышеловов.

– Что?

– Лора, тебе нужны амбарные коты. У тебя в конюшне полно мышей.

– О господи! – Лора передернулась и вздохнула. – Это я тоже должна была понять сама. У нас были кошки, когда мы держали лошадей, но Питер… – Она замолчала и прикрыла глаза: нет, только не надо опять о Питере. – Я съезжу в приют для бродячих животных и привезу пару кошек.

– Ты и щенка для дочери собираешься взять в приюте?

– А что?

– Да так, ничего… – Он повел Макса к забору. – Просто я считал, что ты предпочитаешь породистых, вот и все. Например, к лошадям очень многие так относятся. Хотят непременно арабских, чистокровных. А у меня в этой конюшне стоит одна из красивейших кобыл на свете. К тому же умница и быстрая как молния. Но таких, как она, обычно называют помесями, полукровками. Я лично всегда любил дворняг.

– Мне кажется, характер гораздо важнее родословной.

– Молодец! – Майкл неожиданно наклонился, сорвал пробившийся сквозь траву полевой цветок и вручил ей. – Кстати, в твоих девочках есть и то и другое. Они обе красавицы. Неотразимые! Младшая уже держит в своем кулачке мое сердце – и прекрасно понимает это.

– Ты меня удивляешь, – Лора озадаченно уставилась на солнечно-желтый цветок в своей руке. – Ты не производишь впечатление человека, который любит детей. Особенно маленьких девочек.

– Дворняги полны сюрпризов!

– Я не имела в виду…

– Я знаю. – Майкл завел Макса в денник и запер дверь. – У младшей твои глаза: дым и буря. У Али твой рот – нежный и упрямый, – он усмехнулся. – У тебя получаются отличные дети, Лора!

– Наверное, я должна поблагодарить тебя за комплимент, хотя никто раньше не формулировал это подобным образом… И я благодарна за то, что ты развлек их. Но ты совершенно не обязан это делать.

– Я и не чувствую себя обязанным. Я же сказал, что они мне нравятся, и это правда. Да, совсем забыл, они должны мне за представление! Учти, мы с Максом не работаем бесплатно. Кроме шуток, мне не помешает здесь помощь.

– Помощь?

– Посильная, разумеется. Выгрести навоз, перебросить сено… Если, конечно, ты не считаешь ниже своего достоинства позволить этим маленьким принцессам копаться в навозе.

Но Лора в свое время сама вдоволь накопалась в навозе.

– Не считаю. Это будет им полезно. – Она машинально погладила нос Макса и заметила, обводя взглядом безупречно чистое помещение: – А ты сотворил здесь маленькое чудо.

– У меня сильная спина и море честолюбия!

– Вот как? И к чему ты стремишься?

– Сделать из всего этого что-нибудь стоящее. Мне бы хотелось выращивать первоклассных лошадей – верховых, трюковых… Всяких. Надеюсь, у меня это получится: я, кажется, нахожу с ними общий язык.

– Посмотрев на Макса, я бы сказала, что у тебя настоящий талант. Послушай, а ты действительно был наемником?

– Среди всего прочего, включая смутьяна и хулигана, как утверждает миссис Салливан.

– О… – Лора отвернулась к Максу и неловко откашлялась. – Наверное, Энни помнит мальчишку, который когда-то дал Джошу его первую сигарету.

– Надо сказать, это не самое страшное мое преступление. Кстати, сам я бросил курить полгода назад. Так легче, чем все время думать, не подожгу ли я сено.

– Или не умру от рака легких?

– Умирать все равно от чего-то придется.

Лора повернулась как раз в тот момент, когда Майкл потянулся, чтобы снять уздечку с Макса, и они нечаянно столкнулись. Скорее из любопытства, чем из боязни, что она упадет, Майкл взял ее за плечи.

Они оказались мягкими и хрупкими – именно такими, как он и представлял себе. А когда он чуть-чуть шевельнулся, нежные холмики ее грудей прижались к его груди.

Взгляд Лоры метнулся и столкнулся со взглядом Майкла. Некоторое время они стояли не шевелясь, и она чувствовала, как бешено бьется ее сердце.

– Мне всегда было интересно, какова ты на ощупь. – Он улыбнулся, его ладони легко пробежали вверх и вниз по ее нежным рукам. – Но раньше как-то не представлялась возможность выяснить. Конечно, тогда ты была слишком юной для меня. Сейчас ты меня догнала…

– Извини, – услышала она чей-то невозмутимый, холодный голос и с удивлением поняла, что это ее собственный.

Оказывается, ей удалось не выдать охватившего ее смятения.

– Ты мне не мешаешь. – Майкл слегка сжал ее плечи.

– А ты мне мешаешь!

Лора не умела пресекать мужские ухаживания. Точнее, ей никогда раньше не приходилось этого делать. Но она была достаточно умна, чтобы понять: сейчас ей необходим ускоренный курс.

– Майкл, видишь ли, меня совсем не интересуют «романы»…

– Меня тоже.

Кажется, она говорит что-то не то… Но многолетняя дружба с Марго не прошла даром, и Лора сумела придать своим глазам скучающее выражение.

– Майкл, я уверена, что десятки женщин были бы польщены твоим вниманием. Если бы у меня было время, возможно, и я была бы польщена. Но у меня нет времени. Вот и сейчас дети ждут меня, им пора ужинать.

– У тебя это здорово получается, – признал Майкл. – Хозяйка поместья! Ты просто рождена для этой роли, – он отпустил ее и отступил на шаг. – Но если вдруг когда-нибудь будешь свободна, ты знаешь, где меня найти.

– Передай привет Джошу и Марго. – Она пошла к дому, сделав вид, что не слышала его последних слов, стараясь держаться независимо.

– Непременно. Эй, солнышко!

Лору передернуло от подобного обращения, и, оглянувшись, она строго посмотрела на него.

– Не забудь о мышеловах. Только, пожалуйста, не приноси пушистых котят. Мне нужны большие голодные коты.

– Я посмотрю, что можно сделать.

– Не сомневаюсь, – пробормотал Майкл ей вслед. – Господи, какая красотка! – сообщил он Максу, потирая ладонью грудь в области сердца, которое все никак не желало успокаиваться. – Такие заставляют мужчину чувствовать себя большим голодным котом! И стыдиться этого…

Покачав головой, он отправился к себе смывать грязь.

Лора все-таки привезла домой крохотного пушистого котенка. Точнее, двух котят. И пару тощих зеленоглазых котов. И ласкового пятнистого щенка с большущими лапами.

Маленький зоопарк в автомобиле доставил ей немало хлопот и море удовольствия. Коты в коробках на заднем сиденье горько жаловались на судьбу, котята уснули на автомобильном коврике, а очаровательный щенок распластался на ее коленях. Смеясь, она свернула с дороги и въехала на аллею, ведущую к дому.

– Подожди, еще девочки тебя не видели. – Лора погладила щенячью голову и почувствовала, что уже влюбилась. – Боюсь, они подерутся из-за тебя. Пожалуй, придется вернуться и подобрать тебе братика или сестричку.

Как глупо, что она не сделала это раньше! Наверное, слишком глубоко въелись в нее старые привычки. Питер и слышать не хотел о домашних животных, поэтому они их и не заводили. Но Питера нет уже почти два года, ничто не мешало подарить Кейле щенка…

Припарковав машину, Лора оглядела свой бродячий зверинец и озадаченно вздохнула.

– И как же прикажете затащить вас всех в дом?

Для щенка у нее был поводок, и она прикрепила его к новому ошейнику. Правда, вряд ли малыш поймет, чего от него хотят… Может, нажать на гудок, чтобы кто-нибудь вышел из дома и помог ей? Нет, так она переполошит весь свой зоопарк. Придется обойтись собственными силами.

– Ты первый, – обратилась она к щенку и открыла дверцу.

Щенок поджал хвост, понюхал воздух, затем, набравшись смелости, прыгнул. Если бы Лора так сильно не смеялась, она, конечно, удержала бы поводок. Но щенок так уморительно приземлился на разъехавшиеся лапы, что она расхохоталась, и поводок выскользнул из ее рук.

Щенок тут же бросился прочь.

– О, проклятье! – Все еще смеясь, Лора выскочила из машины. – Вернись, ты, дуралей!

Но он, весело гавкая, принялся бегать вокруг машины, а затем рванул через клумбу с нарциссами, за которой так любовно ухаживал старый Джо.

Что и говорить, неприятностей с ними не оберешься.

Нахмурившись, Лора обошла машину, чтобы вытащить спящих котят. Коты на заднем сиденье продолжали орать во всю мочь.

– Да помолчите вы! Дайте подумать…

Лора несколько секунд постояла в растерянности, и тут ее осенила спасительная мысль. Она засунула котят в карманы жакета, а затем вытащила коробки с котами.

– Вы двое – забота Майкла, – сообщила она котам и направилась к конюшне, куда, судя по возбужденному лаю, помчался щенок.

То, что она увидела на заднем дворе, миновав живую изгородь из глициний, вознаградило ее за все хлопоты. Обе ее дочери стояли на коленях, обнимаясь с ошалевшей от радости пятнистой дворнягой.

– Мама, мама! – закричала Кейла. – Иди сюда быстрее! Мы нашли щенка! Наверное, он потерялся.

– По-моему, он не похож на бездомную собаку, – усмехнувшись, заметила Лора.

– Да, у него поводок, – разочарованно сказала Али, но тут щенок вскарабкался ей на колени, и девочка засмеялась; Лоре теперь нечасто приходилось слышать смех старшей дочки. – Может, он сбежал от хозяев? Тогда его, наверное, надо вернуть…

– Никуда его не надо возвращать. Он дома. Он – наш!

Али ошарашенно посмотрела на мать.

– Но нам ведь нельзя держать дома животных…

Лора перехватила коробки поудобнее и улыбнулась.

– Кажется, он с тобой не согласен.

– Ты не шутишь? – Кейла вскочила на ноги, и Лора поняла, что счастье, написанное на личике дочки, она сохранит в памяти до конца своих дней. – Ты хочешь сказать, что мы можем оставить его? Навсегда?

– Именно это я и хочу сказать.

– Мама! – Одним прыжком Кейла оказалась рядом с матерью и пылко обняла ее. – Мамочка, большое спасибо! Я буду так заботиться о нем! Вот увидишь.

– Я знаю, дорогая. – Лора посмотрела на застывшую на месте Али. – Мы все будем о нем заботиться. Ему нужен хороший дом и много любви. Мы дадим ему все это, правда, Али?

Али ответила не сразу. Папа говорил, что от домашних животных – только грязь и беспорядок. Они оставляют шерсть на коврах, от них можно чем-нибудь заразиться… Но щенок тыкался носом в ее ногу, вилял хвостом, вставал на задние лапки, и Али наконец не выдержала.

– Мы будем хорошо о нем заботиться, – сказала она очень серьезно и взяла щенка на руки. – Ой, мама, у тебя карманы шевелятся!

– Ах это… – Лора со смехом поставила коробки на землю и вытащила из карманов два меховых шарика: один шелковисто-серый, другой – ярко-оранжевый. – Давайте-ка посмотрим, что у нас здесь?

– Котята?! – взвизгнула Кейла, хватая пушистые шарики. – У нас еще и котята! Смотри, Али, у нас теперь есть все на свете!

– Они такие крошечные! – Али осторожно погладила серую спинку. – Мама, я даже не знала, что такие бывают.

– Они еще совсем маленькие. Чуть больше шести недель от роду. И им тоже необходим дом.

Все еще боясь надеяться, Али с тревогой заглянула в глаза Лоры.

– И в этом нет ничего плохого? Нам действительно можно оставить их всех?

– Конечно, можно!

– И это еще не все? – Кейла наконец обратила внимание на вопли, доносящиеся из картонных коробок.

– Нет, эти, слава богу, не наши. Это амбарные коты для Майкла.

– Я отнесу ему! – Горя от нетерпения поделиться с кем-нибудь потрясающими новостями, Кейла передала котят матери и подхватила обе коробки за веревки. Покрякивая от их тяжести, она направилась к конюшне, щенок спрыгнул с рук Али и помчался за ней. – Ну, коты, идемте! Я отнесу вас домой.

– Мама, а у них есть имена? – спросила Али, внимательно разглядывая котят.

– Хм-м… – Лора рассеянно погладила дочку по голове, с трудом заставив себя отвести взгляд от забавной картинки: Кейла, сгибающаяся под тяжестью коробок с нетерпеливыми котами, и щенок, неуклюже носящийся вокруг нее и путающийся под ногами. – Будут, когда мы их выберем.

– Можно мне назвать одного, как я захочу? Серенького?

– Ну, конечно! А как ты хочешь его назвать?

– Это мальчик или девочка?

– Я… я не знаю, – вдруг поняла Лора. – Я забыла спросить. Может, написано в одной из бумаг, которые я заполнила? – Обняв Али за плечи, они отправились к конюшне. – Щенок – точно мальчик. И оба больших кота – мальчики, так хотел Майкл.

– Потому что он больше любит мальчиков?

О-го!

– Нет, дорогая, думаю, что он просто считает мальчиков более злыми, а ему нужны мышеловы.

Глаза Али стали огромными.

– Он позволит им есть мышей?!

– Малышка, боюсь, что именно этим занимаются все коты…

Али прижала пушистый комочек к щеке.

– Мой не будет!

Возбужденное щебетание Кейлы и веселый визг щенка уже отдавались эхом от стен конюшни. Когда Лора вошла внутрь и ее глаза приспособились к тусклому свету, она увидела, что Майкл и Кейла сидят на корточках, разглядывая новых обитателей Темплтон-хауза.

– По-моему, хорошая собака, – объявил Майкл, почесывая щенка за ушами.

– Вы ведь сможете научить его трюкам, правда, мистер Фьюри? Сидеть, и притворяться мертвым, и отпрыгивать от змеи…

– Думаю, смогу.

Щенок с любопытством обнюхал одну из коробок, но, услышав злобное шипение, завизжал, отскочил и спрятался за ногами Лоры.

– Он уже кое-чему научился, – усмехнулся Майкл, открывая первую коробку. – Например, не связываться с раздраженным котом. Нет, милая. – Майкл успел схватить за руку Кейлу, потянувшуюся погладить кота. – Сомневаюсь, что этот парень сейчас настроен дружелюбно. Что, не нравится сидеть взаперти? Давай-ка выпустим тебя и твоего приятеля.

Майкл открыл вторую коробку и оттащил Кейлу подальше.

– Пусть сначала познакомятся с обстановкой, погоняют мышей. Тогда они успокоятся. Что там у тебя, Али?

– Котята. – Али уже забыла о своих сомнениях и смотрела на котят с обожанием. – Мама привезла нам еще и котят. Она сказала, что я могу сама назвать серого.

– Тогда я назову оранжевого! – Кейла взяла у Али котенка и прижала его к щеке. – Правда, мама?

– Это справедливо. После ужина мы устроим конкурс на лучшее имя. Только сначала перестанем мешать мистеру Фьюри…

– А можно показать котят Максу? Можно?

– Конечно, можно. – Майкл подмигнул Кейле. – Думаю, они ему понравятся.

Когда девочки умчались, преследуемые щенком, Майкл взглянул на Лору и покачал головой.

– Что ты натворила, черт побери?!

– Ничего особенного. Просто сделала своих девочек счастливыми. – Она откинула с лица волосы. – И спасла пять жизней в придачу. А ты имеешь что-нибудь против котят и щенков?

Коты уже выпрыгнули из своих коробок и бродили по конюшне, тихо ворча. Майкл машинально погладил нос невозмутимого мерина и пожал плечами.

– Просто интересно: ты когда-нибудь что-нибудь делаешь наполовину?

– Боюсь, что нет. По крайней мере, в нашей семье все так считают. – Лора снизошла до улыбки. – Майкл, я просто не смогла остановиться! Если бы ты видел лица девочек, когда я сказала, что этот глупый щенок принадлежит им… Мне этого никогда не забыть.

Майкл вдруг протянул руку и погладил ее щеку с той же рассеянной нежностью, с какой только что ласкал лошадь. Лора дернулась как распрямившаяся пружина, и он удивленно взглянул на нее, слегка задетый такой реакцией.

– Тебе самой необходима дрессировка.

– Прости, не поняла, – надменно произнесла Лора.

– Ты так шарахаешься от каждого прикосновения… Спасибо, что привезла мне котов, – поспешил он сменить тему, заметив, что она нахмурилась.

– Не за что. Теперь всю эту банду придется везти к ветеринару: прививки, кастрирование…

– Ух! – Майкл невольно вздрогнул – да и какой мужчина не содрогнется при этом слове! – Ты думаешь, без этого не обойтись?

– Это необходимо, когда берешь животных из приюта, – строго сказала Лора. – Мне объяснили всю ответственность… Я даже подписала какие-то документы, только…

– Что?

– Представь себе, мне не пришло в голову спросить, какого пола котята. Может, мне и говорили, но там был просто сумасшедший дом. Я слышала, что пол маленьких котят определить очень сложно.

Майкл с трудом сохранил серьезность.

– Насколько я знаю, их надо потрясти. Если не гремит, то это девочки.

Лора поняла не сразу, но потом, оценив шутку, не смогла не рассмеяться.

– Я обязательно попробую. Когда дочек не будет поблизости.

– Слава богу, наконец-то мне удалось тебя рассмешить. Ни разу не слышал, чтобы ты так смеялась. Ты всегда такая неприступная и величественная или только когда я рядом?

– Уверяю тебя, ты ошибаешься. Я вовсе не…

– Солнышко! Я нечасто ошибаюсь, когда дело касается женщин.

Лора пожала плечами и, чтобы с достоинством отступить, повернулась к жеребцу.

– Красивая лошадь…

– К тому же умница и очень добродушный. Джек!

Услышав свое имя, конь навострил уши, повернул голову и очень серьезно посмотрел на Майкла.

– Сколько тебе лет, Джек?

В ответ Джек стукнул копытом четыре раза.

– А какого ты мнения об этой даме?

Джек скосил глаза на Лору и заржал – негромко, но как заправский повеса.

Совершенно очарованная, Лора снова рассмеялась.

– Как ты заставляешь его делать все это?

– Джека? Его не надо заставлять. Он понимает каждое слово. Хочешь прокатить леди, Джек? – В ответ конь решительно кивнул. – Видишь? – Майкл плутовато ухмыльнулся. – Хотите прокатиться верхом, леди?

– Я… – Господи, конечно, хочет! С каким наслаждением она бы снова почувствовала под собой лошадь, помчалась бы во весь опор, забыла бы обо всем на свете, кроме бешеной скачки и свиста ветра в ушах… Но она и так слишком расслабилась, и Майкл начал вести себя недопустимо фамильярно. – Я бы с удовольствием, но у меня нет времени. – Она улыбнулась вежливой холодной улыбкой. – Может быть, как-нибудь в другой раз.

– Приглашение остается в силе, – пожал плечами Майкл.

«Ну разумеется, она привыкла к чистокровным лошадям, – решил он. – Как будто Джек хуже…»

– Спасибо. Ну а теперь мне пора отвести свою разношерстную компанию в дом. Конечно, если Энни нас впустит.

– О, миссис Салливан – крепкий орешек!

– Энни – член семьи, – строго заметила Лора. – И мне, безусловно, не следовало заводить этот маленький зоопарк, не предупредив ее.

– Боюсь, этот маленький зоопарк не даст тебе спать всю ночь.

– Ничего, я как-нибудь справлюсь.

«Могло быть и хуже», – решил Майкл. Он вполне мог потеть сейчас в джунглях Центральной Африки, уклоняясь от пуль. Или ему могли проломить череп во время неудачного трюка.

Вместо этого он всего лишь стоял в зале, набитом людьми, которых не знал, да и не желал знать.

Уж лучше бы ему проломили череп…

Зал, украшенный блестящими красными сердцами, свисающими с кружевных бумажных лент, казался Майклу слишком претенциозным. Цветы, конечно, красивы; он ничего не имеет против цветов. Однако устроители явно переборщили, развивая красно-белую тему: в центре каждого стола, накрытого розовой скатертью, стояли белые тонкие свечи, окруженные пушистыми красными и белыми гвоздиками.

Музыка, по мнению Майкла, была слишком изысканной: приглушенное бренчание пианино и скромных струнных; пожилые музыканты в белых костюмах.

Лично он любит блюзы и настоящий рок.

Зато за огромными окнами, занимающими всю стену, открывался великолепный вид. Драматичный. Сражение капризных волн и суровых зазубренных скал резко контрастировало с чопорным обществом, собравшимся в сильно натопленном клубе.

Женщины расфуфырены, надушены, утопают в шелках и кружевах, увешаны драгоценностями, звенят браслетами. На его вкус, все здесь преувеличено, утрировано, все «слишком». Кроме Лоры. Он вообще предпочитает вот такую простоту, женственность, совершенно естественную элегантность. Высший класс! Майкл бы высказал ей свое мнение, но она почти сразу покинула его – отправилась, как он назвал это про себя, в «темплтонский обход» зала. Ему ничего не оставалось, как, прислонившись к колонне, глазеть по сторонам.

Большинство мужчин были в смокингах. Маленькая деталь, о которой Джош предпочел не упомянуть… Не то чтобы Майкл возражал: он бы все равно не вырядился, даже если бы у него и был смокинг.

Однако у него появилась еще одна претензия к старому другу, если этот сукин сын вообще здесь появится.

Правда, если быть оптимистом, можно найти и некоторые плюсы. Например, холодное пиво в его руке. Или еда, художественно разложенная на буфетных стойках. Выглядит слишком утонченно, но вкусная. Он пробовал. Кроме того, Майкл с удовольствием пофлиртовал с женщиной, которая приняла его за голливудского режиссера. Он не стал лишать ее иллюзий.

Майкл уже подумывал, не отправиться ли на свежий воздух или обследовать другие помещения. Вполне вероятно, что он сумеет отыскать тот бильярд, о котором говорил Джош, или парочку простофиль для игры в карты, которым не помешает облегчить кошельки. Но тут подошла Лора.

– Извини. Мне нужно было поговорить кое с кем.

Жестом, одновременно рассеянным и автоматическим, она взяла бокал шампанского у проходившего мимо официанта и пробормотала слова благодарности.

– Никаких проблем.

«Он ошибается, проблема есть. Моя проблема…» – подумала Лора. У нее было время, чтобы осознать это.

– Нет, в самом деле извини, Майкл. Я была зла на Джоша за то, что он заставил меня прийти сюда, а вылила всю злость на тебя. – Он пожал плечами, а она улыбнулась. – Интересно, о чем ты болтал с Китти Беннет?

– С кем? А, с этой нахальной зубастой брюнеткой…

Лора едва не поперхнулась шампанским. Она никогда не слышала подобной характеристики председательницы художественного совета Монтерея. Вернее – такой краткой и точной характеристики.

– Да, именно с ней.

– Она видела мой последний фильм.

– Неужели?

Майкл решил проявить дружелюбие и улыбнулся.

– Не «Отважное сердце», хотя я и исполнил в нем пару отличных трюков. Она думала, что я режиссер какого-то экспериментального фильма… для избранной публики. Что-то о культе тела.

– М-м… И вы, очевидно, обсуждали воздействие метафор на наше свихнувшееся на сексе общество и многогранность символики его нравственного разложения?

Майкл почувствовал себя лучше.

– Что-то в этом роде. Она считает меня недооцененным гением. Кажется, я мог бы получить субсидию.

– Поздравляю.

– Вообще-то, на самом деле она, по-моему, жаждала моего тела…

– Ну, художник может пойти на жертву!

Майкл усмехнулся, и вдруг его брови поползли вверх от удивления. Он увидел стройную элегантную брюнетку в черном облегающем платье. Мальчишеское лицо, огромные, темные, миндалевидные глаза, коротко стриженные черные волосы ему кого-то напоминали, но та девушка была тощей и угловатой. Впрочем, это было так давно…

– Черт возьми, неужели это Кейт Пауэлл?

– Она работает над своим образом, – пробормотала Лора. – Похоже, у нее это стало навязчивой идеей, так что не пугай ее.

– А это ее тренер? – прошептал Майкл, с любопытством разглядывая высокого широкоплечего мужчину рядом с Кейт.

– И муж. А также – мой начальник. – Когда пара пробралась к ним сквозь толпу, Лора быстро поцеловала Кейт. – Марго, как обычно, оказалась права. Стиль Донны Кэран тебе прекрасно подходит. Познакомьтесь. Байрон де Витт. Майкл Фьюри.

– Приятно познакомиться, – дружески улыбнулся Байрон. – Кейт мне много о вас рассказывала.

– И мне не пришлось ничего приукрашивать. – Кейт с улыбкой приблизилась к Майклу; пожав ей руку, Майкл отметил про себя, какая она сильная.

Кейт ему всегда нравилась. Он взял ее за плечи, чтобы разглядеть получше.

– Кетти Пауэлл! Прекрасно выглядишь.

И он ей всегда нравился.

– Ты тоже, Мик.

Их взаимная симпатия не осталась незамеченной.

– Кому принести выпить? – нахмурившись, спросил Байрон, и его голос напомнил Майклу о магнолиях и джулепе[8], другими словами – о знойных страстях, ревности и мести.

– Мне то же, что пьет Лора, – решила Кейт.

– А вам, Майкл?

– Светлое пиво.

– Прекрасно. Пожалуй, я тоже выпью пива. Вернусь через минуту.

– Южанин! – сказала Кейт, следя за удаляющимся Байроном с довольным собственническим блеском в глазах. – Только при этом еще и джентльмен.

– Кажется, тебе подходит не только это платье, – заметил Майкл.

– Угадал. – Кейт повернулась к Майклу и тепло улыбнулась ему. – Только в отличие от платья, которое завтра же отправится обратно в «Претензию», он в самом деле мой. Так как же ты поживаешь, Майкл Фьюри? И когда мы увидим твоих лошадей?

Лора слушала их разговор и завидовала. Как непринужденно Кейт болтает с Майклом! Неужели она не чувствует эти… на ум приходило только дурацкое слово «флюиды». Тревожащие, угрожающие флюиды! Лора испытывала нервную дрожь, даже когда просто стояла рядом с Майклом, случайно соприкасалась с ним руками, ловила на себе жаркий блеск его синих глаз…

Ей стало легче, когда появились Джош и Марго: общие разговоры и смех отвлекли ее от размышлений. У Байрона и Майкла мгновенно нашлись общие интересы. Оказалось, что семья Байрона испокон веку владеет лошадьми, и, прежде чем беседа переключилась на автомобили, Байрон пообещал заглянуть к Майклу в конюшню.

Марго отвела Лору в сторону: ей не терпелось выяснить, удалась ли ее идея.

– Надеюсь, тебе весело? – спросила она как бы невзначай. – Вы с Майклом уже начинаете привлекать внимание…

Ничто не смогло бы лучше «завести» Лору, чем это замечание. Теперь она совершенно ясно видела, в чем состоял главный замысел. Странно, что она сразу не поняла…

Лора вспылила, но постаралась не показать этого.

– Очевидно, это часть вашего гнусного заговора? – надменно поинтересовалась она. – Представить обществу возможность полюбоваться на «бедняжку» Лору и ее кавалера?

– Кстати, неплохое зрелище, если кавалер выглядит так, как Майкл. – Марго нетерпеливо пожала плечами. – О, Лора, не злись! В конце концов, это всего лишь один из вечеров твоей бесконечной жизни, и почему бы тебе не провести его с красивым мужчиной? Видит бог, ты пряталась достаточно долго!

– Пряталась?! – Лора уже не могла сдержать гнев. – Ты так это называешь?

– Не надо! – Сожалея о неудачно выбранных словах, Марго положила ладонь на руку Лоры. – Я просто хотела сказать, что ты слишком сосредоточилась на своей работе, обязанностях, не позволяла себе развлечься… Так повеселись немного! Пригласи его потанцевать, прогуляйся с ним… А то скоро болтовня об автомобилях превратит их с Байроном в сиамских близнецов.

– Я не хочу танцевать с Майклом и не хочу гулять с ним, – сухо ответила Лора.

Она все никак не могла успокоиться. Черт бы их побрал! Какая трогательная забота о младшей сестрице-домоседке, о женщине, не пользующейся успехом, жалкой брошенной жене!

– И я рада, что он нашел общий язык с Байроном. До этого он умирал от скуки.

– Значит, ты плохо выполняла свои обязанности! – Марго сама уже рассердилась. – Лора, с тобой бы не случилось ничего плохого, если бы ты проявила хоть капельку дружелюбия. А если уж говорить откровенно, немного хорошего секса пошло бы на пользу тебе и твоему ближайшему окружению. Одна бурная ночь – и ты освободишься от своего проклятого разочарования.

Спокойные серые глаза Лоры стали стальными.

– Неужели? А я-то и не подозревала, что мое ближайшее окружение принимает мой образ жизни так близко к сердцу.

– Эй, мы что, деремся? – Заметив признаки разгорающейся битвы, Кейт подошла к подругам.

– Лора злится, потому что мы заставили ее приехать сюда с Майклом.

– А мне Мик нравится. – Кейт изучила содержимое своей тарелки, выбрала оливку и бросила ее себе в рот. – Не понимаю, в чем проблема.

– Да, я злюсь! Оказывается, Марго считает, что я должна прыгнуть к нему в постель. Тогда, видите ли, моим друзьям не придется терпеть мой ужасный характер – следствие сексуальной неудовлетворенности.

Кейт оглянулась на Майкла, Байрона и Джоша.

– Кстати, почему бы и не прыгнуть? – пожала она плечами. – Если бы я не была счастливой замужней женщиной, то сама подумала бы об этом…

– Вам легко болтать! Пара счастливых замужних женщин… Господи, надеюсь, я никогда не выглядела такой самодовольной!

Лоре все-таки удалось обуздать гнев – но лишь настолько, чтобы отойти спокойно, без чрезмерной величественности.

– Плохо дело, – пробормотала Кейт. – Мы определенно нажали не на те кнопки.

– Давно пора было нажать хоть на какие-нибудь, – заявила Марго, но в ее голосе не было прежней уверенности. – Черт побери, я иногда не прочь рассердить Лору, но совершенно не собиралась сделать ее несчастной. Просто надеялась, что она повеселится, позволит Майклу развлечь ее… и рано или поздно переспит с ним.

Кейт хихикнула.

– Ты – заботливая подруга, Марго… Но неужели мы действительно такие самодовольные?

– Боюсь, что да…

– А потом миссис Ханнах сказала: кто быстро закончит обязательное задание, сможет порисовать на компьютере. Я нарисовала весь наш класс и даже успела распечатать. Миссис Ханнах сказала, что моя картина замечательная, и повесила ее на доску.

Пока Кейла рассказывала о своем школьном дне, Майкл чистил гриву лошади. У Кейлы вошло в привычку навещать его, и, если она допоздна не заглядывала в конюшню, он чувствовал себя покинутым.

А ее мать, наоборот, соблюдала дистанцию… Он не видел ее уже три дня – с той самой ночи в загородном клубе.

– Мама ищет мне учителя рисования, и это будет здорово, потому что я люблю рисовать. Я могу вам тоже нарисовать картину, если хотите.

– Очень хочу! – Майкл улыбнулся девочке. – И что же ты мне нарисуешь?

– Это сюрприз. – Кейла одарила его сияющей улыбкой: она знала, что взрослые редко слушают по-настоящему, а мистер Фьюри всегда слушает, даже если занят. – У вас найдется время научить Бонго трюкам?

– Конечно. – Продолжая похлопывать мокрой щеткой по лошадиной гриве, Майкл внимательно посмотрел на щенка, который распростерся на каменном полу и пристально следил за одним из котов. – Но сначала я должен проверить способности этой леди. У нее сегодня гости.

Закусив губу, Кейла потянулась погладить лоснящийся бок кобылы.

– Они купят ее?

– Возможно. – Прекрасно поняв тревогу девочки, он присел рядом с ней. – Ей нужен хороший хозяин, так же как вашим котятам и Бонго.

– Но вы – хороший хозяин!

Вряд ли сейчас уместно было говорить о тонкостях ведения дела, о прибылях и убытках, о финансовых документах, которые его самого часто сводили с ума. Поэтому Майкл решил объяснить попроще.

– Милая, я не могу сохранить их всех. Я забочусь о них, пока они здесь, и ищу людей, которые потом будут заботиться о них так же хорошо. А тех, кто придет сегодня, помогла найти твоя мама. Ты знаешь миссис Прентис?

– Она хорошая. – Кейла снова задумчиво закусила губку. – Миссис Прентис мне нравится: у нее такой веселый смех… А ее дочка обожает лошадей. Мэнди четырнадцать лет, и у нее уже есть парень.

– Неужели? – Развеселившись, Майкл взъерошил волосы Кейлы. – Так вот, если им понравится наша леди, а они понравятся ей, она станет жить у них. Как ты думаешь, Мэнди будет хорошо заботиться о ней?

– Думаю, да.

– Ну, а теперь давай выведем ее в загон. Вместе.

– Можно, я возьму ее попону? Сейчас принесу.

Пока Кейла бегала за попоной, Майкл еще раз осмотрел кобылу, лоснящуюся после его трудов. Очаровательная гнедая лошадь для верховой езды. Ясные умные глаза, выносливое сердце, здоровые копыта. Пятнадцать ладоней в холке – отличный рост; и к тому же прекрасно сложена. Доброе послушное животное, которое может принести ему хорошую прибыль. Конечно, он будет скучать по ней…

Вместе с Кейлой Майкл оседлал кобылу. Кейла внимательно следила за каждым его движением: она надеялась, что в один прекрасный день мистер Фьюри позволит ей самой накинуть уздечку, но не хотела просить об этом. Пока.

– А где Али?

– О, она в своей комнате: убирается и заканчивает домашние задания. Ей сегодня запретили выходить, потому что она наказана.

– Наказана? Что же она натворила?

– Снова поругалась с мамой. – Кейла бежала вприпрыжку рядом с Майклом, щенок не отставал. – Она разозлилась потому, что наш папа женится на миссис Личфилд, и еще потому, что он не хочет идти в школу на ужин отцов и дочерей. И она считает, что виновата мама.

– Почему она так решила?

– Я не знаю, – Кейла пожала плечами. – Она глупая! Не понимает, что пойти с дядей Джошем гораздо веселее. Наш папа нас не любит.

Ее небрежный тон заставил Майкла остановиться и внимательно посмотреть на нее.

– Не любит?

– Да, но мне все равно, потому что… – Девочка умолкла и закусила губку. – Нет, не скажу. Это нехорошо.

– Что нехорошо, милая?

Кейла оглянулась на дом, затем посмотрела Майклу в глаза.

– Я тоже не люблю его! Я рада, что он ушел и не возвращается. Только не говорите маме…

Теперь в ее голосе слышались тревога и желание оправдаться.

– Милая, – Майкл присел на корточки и осторожно обнял хрупкие плечики. – Он не обижал тебя? Он не бил тебя или Али? – Ярость забурлила в нем от одной только мысли об этом. – Или маму?

– Нет, что вы! – Девочка выглядела явно озадаченной, и Майкл расслабился. – Но он никогда не слушал, если я ему что-нибудь рассказывала, и никогда не играл с нами. И заставлял маму плакать… Поэтому я не люблю его. Но никому не говорите!

– Я не скажу. Клянусь. – Майкл торжественно перекрестился, затем коснулся пальцем губ девочки. Как может кто-то, особенно собственный отец, не обожать такое очаровательное дитя? Это было выше его понимания. – Хочешь прокатиться верхом?

Ее глаза загорелись надеждой и стали огромными.

– А можно? Правда, можно?

– Во всяком случае, попробуем. – Майкл подхватил ее и посадил в седло. – Посмотрим, любит ли наша леди девочек, хорошо? – Он подтянул стремена. – Это английское седло. Как у Мэнди. Возьми поводья в каждую ручку. Нет, вот так, солнышко, – сказал он, поправляя ее. – Вот так надо.

Майкл терпеливо объяснял, как следует направлять лошадь, и Кейла слушала его с торжественной сосредоточенностью.

– Теперь пятки вниз. Хорошо. Колени внутрь. Спину прямо. – Не отпуская уздечку, он повел кобылу спокойным шагом. – Ну, как вы чувствуете себя там, наверху, мисс Риджуэй?

Кейла захихикала, подпрыгивая на спине лошади.

– Я еду верхом!

– Теперь потяни левый повод, легонько, как я тебе показывал. Видишь, она поворачивает. Она послушная девочка.

У Майкла были свои дела, он хотел кое-кому позвонить, но забыл обо всем. Следующие двадцать минут он с наслаждением обучал Кейлу основам верховой езды, бегал за легко галопирующей по кругу лошадью и повизгивающей от восторга девочкой.

Для кого-то день был ненастным, кому-то угрожал дождь, но здесь царило солнце!

Когда Майкл снял девочку с лошади и ее ручки крепко обняли его за шею, впервые в жизни он почувствовал себя героем.

– А можно будет еще покататься, мистер Фьюри?

– Конечно, можно!

Она доверчиво обвила ножками его талию и улыбнулась.

– Вот мама удивится, когда вернется домой! Я скакала на лошади совсем одна и сама управляла ею!

– Конечно, сама. И теперь мы знаем, что наша леди любит девочек.

– Она полюбит Мэнди и будет счастлива. Можно, я прямо сейчас расскажу Энни, что скакала на лошади? Спасибо, мистер Фьюри!

Кейла спрыгнула на землю и помчалась прочь, щенок бросился за ней. Майкл смотрел ей вслед, гладя шею кобылы.

– Ну, Фьюри, вот и ты попался, – прошептал он. – Влюбился по уши в эту прелестную блондиночку! – Он заглянул в глаза своей кобылы, поцеловал ее и вздохнул. – Нельзя любить то, что не можешь удержать…

Солнце разогнало облака и туман, согрело зимний воздух побережья. Пока телевидение непрерывно сообщало о снежных бурях, бушевавших на Среднем Западе, Монтерей наслаждался нежно-голубыми небесами и бризом, дразнящим напоминаниями о весне.

Впрочем, на прибрежных скалах под холмом, на котором возвышался Темплтон-хауз, было не так спокойно. Резкие порывы ветра приносили с собой запах моря и – как казалось Лоре – романтических приключений.

Шелестела зимняя трава, ревели волны, вода бурлила, как пена шампанского. Когда-то здесь по собственной воле умерла юная девушка. Старик скорбел, предаваясь воспоминаниям. И где-то здесь было спрятано золото, которое вот уже больше сотни лет ждет, чтобы его нашли.

Лора наслаждалась отдыхом и хорошей компанией не меньше, чем самим процессом поисков. Почти каждое воскресенье она с подругами и дочерьми приходила сюда искать приданое Серафины.

– Когда мы найдем сокровище, то сможем купить лошадь, правда, мама? – Кейла отложила садовую лопату, которой только что энергично орудовала, и с надеждой взглянула на Лору. – У мистера Фьюри. Я теперь знаю, как ухаживать за лошадьми. Он нам показывал. Их надо кормить, и поить, и скрести щеткой, и чистить ноги…

– Копыта! – с видом превосходства поправила Али. – Чистить копыта. А еще лошадей надо тренировать. И убирать навоз из денников.

– Ты уже убирала навоз, Али? – осторожно спросила мать.

Али пожала плечами и тряхнула головой, чтобы недавно проколотые уши с новыми сережками предстали в самом выгодном свете.

– Мистер Фьюри говорит, что это обязательная часть работы. Нельзя просто кататься, нужно еще и ухаживать за лошадьми.

– Я это знаю, детка. – Лора ласково коснулась волос дочки. Школьный ужин отцов с дочерьми уже был позади, и Али выжила. – Когда я была девочкой и у нас были лошади, я перелопатила свою долю навоза. И не возражала.

– А мы не могли бы в самом деле купить лошадей? – Вопрос вырвался сам собой. Али не хотела спрашивать: она еще не готова была простить мать за то, что та позволила отцу уйти и жениться на другой женщине. – Ведь мистер Фьюри собирается построить себе новые конюшни и дом. Когда он уедет, то и лошадей заберет.

– Мы поговорим об этом после.

– Ты всегда так говоришь, когда хочешь сказать «нет»!

– Я говорю это, когда хочу отложить разговор, – возразила Лора, моля бога о терпении. – Сейчас мистер Фьюри арендует наши конюшни, и там просто не хватит места на лишнюю лошадь.

– Если ты захочешь, он продаст нам одну из своих. Если ты действительно захочешь!

Али отвернулась и ушла к Марго и Кейт, которые неподалеку обследовали скалы металлоискателем.

– Она все еще злится, потому что он скоро женится, – вздохнула Кейла. – Я имею в виду папу. Он ведь женится на миссис Личфилд?

– Я поговорю с Али, – пробормотала Лора, хотя совершенно не представляла, что тут еще можно сказать. – А ты злишься, малышка?

– Нет. Мне все равно. Только не понимаю, почему он хочет на ней жениться… У нее такая злая улыбка! И когда она смеется, у меня уши болят.

Лора сама чуть не рассмеялась: умница Кейла так точно охарактеризовала Кэнди!

– Люди женятся, когда любят друг друга, дорогая.

– А ты тоже влюбишься и выйдешь замуж?

– Я не знаю, – грустно улыбнулась Лора. – Такие вещи нельзя планировать…

– А я слышала, как миссис Уильямсон говорила Энни, что миссис Личфилд давно планировала поймать папу в свой капкан, а теперь ей это удалось. И что так ему и надо.

– Хм… – Лора откашлялась. – Очевидно, она просто имела в виду, что они будут счастливы вместе.

– Наверное. – Кейла вовсе так не думала, но ей хватило мудрости не уточнять. – Я хочу выпить лимонада. Тебе принести?

– Пойдем вместе. – Лора поднялась и направилась к подругам.

– Я не перескакиваю, черт побери! – Сдунув волосы с лица, Марго продолжала водить металлоискателем. – Я работаю, как обычно.

– Ничего подобного! Скажи прямо, что тебе лень поднять задницу. – Заметив, что Али захихикала, Кейт закатила глаза. – Извини.

– Она слишком много времени проводит в гимнастическом зале, – сообщила Марго девочке. – И подбирает в раздевалке плохие слова.

– На тебе столько побрякушек, что эта железяка сейчас начнет дергаться в конвульсиях, – жалобно сказала Кейт.

– Ведьмино отродье! – выругалась Марго и тут же смутилась. – Извини, Али. Послушай, поноси-ка пока мои браслеты.

– А можно? – Затаив дыхание, Али смотрела, как ее шикарная тетя надевает ей на руку тяжелые золотые обручи. Солнечные лучи, отразившись в них, брызнули ей в глаза. – Как красиво! И блестит…

– Какой смысл носить то, что не блестит? – Марго подмигнула и ткнула пальцем в мочку уха Али. – А у тебя красивые сережки.

– Это мама подарила. Я получила высший балл за научный доклад, – Али взглянула на мать и нерешительно улыбнулась. – Она сказала, что я хорошо поработала и заслуживаю награду.

– Действительно, поработала и заслужила, – подтвердила Лора. – Не хочешь помочь Кейле принести лимонад? Думаю, мы все умираем от жажды.

– Хорошо. – Али отошла на шаг и остановилась. – Может, ты хочешь сандвич?

«Девочка просит прощения», – поняла Лора и, хотя не была голодна, улыбнулась.

– Очень хочу! Если вы с Кейлой расстелите одеяло, мы все могли бы перекусить.

Когда Али отошла достаточно далеко, Лора прошептала:

– Она старается… Но ей так трудно смириться!

– Если бы Кэнди Личфилд собиралась стать моей мачехой, я бы чувствовала себя еще хуже, – пробормотала Кейт.

Марго лишь изящно приподняла одно плечо.

– Думаю, все обойдется. Кэнди слишком влюблена в Кэнди, чтобы обращать внимание на девочек, а они достаточно умны, чтобы отвечать ей тем же.

– Наверное, было бы легче, если бы она им нравилась… немного. – Лора вздохнула и перестала притворяться. – Можете считать меня эгоисткой, но я рада, что она им не нравится!

– Кто-нибудь хочет поспорить, сколько будет длиться шоу «Питер и Кэнди»? Я считаю… – Внезапно Кейт пошатнулась и опустилась на камень. – Опять!

– Что с тобой? – Вспомнив о старой язве Кейт, Лора подскочила к подруге. – Обострение?

– Нет. – Кейт несколько раз судорожно вздохнула, ожидая, когда мир встанет на место и синее небо снова засияет над головой. – Знаете что? Я, кажется, беременна…

– Беременна?! – Марго отшвырнула металлоискатель и присела на корточки перед Кейт. – Ты уже сделала тест? Сколько недель?

– Много… – Кейт закрыла глаза, пытаясь проанализировать свои чувства. – Я купила в аптеке один из этих быстрых тестеров, но никак не могу решиться. Боюсь отрицательного результата…

– Завтра первым делом сделаешь тест! – приказала Марго, приподняв голову Кейт и вглядываясь в ее лицо. – По утрам тошнит?

– Не очень. Только когда встаю, а потом проходит. – Она отвела глаза. – Перестаньте смотреть на меня с этими самодовольными улыбками, всезнайки!

– Ох, Кейт! – Лора присела рядом с ней. – А что говорит Байрон?

– Я ему пока не сказала… А вдруг это ошибка?! – Голос Кейт задрожал. – Я знаю, мы женаты всего несколько месяцев, и у нас впереди море времени. Но я не хочу ошибиться!

– Еще один верный признак, – объявила Лора. – Быстрая смена настроений и неадекватные реакции.

– Здесь чисто женский клуб?

Услышав этот голос, Лора призналась себе, что беременность – не единственная причина быстрой смены настроений и неадекватных реакций. Если устроить соревнование, вожделение, пожалуй, имеет шансы на выигрыш…

– Зависит от мужчины, – автоматически замурлыкала Марго. – Хочешь помочь в поисках сокровища, Майкл?

– Вы ползаете здесь столько лет, что, боюсь, здорово разозлитесь, если мне повезет найти его с первой попытки.

– В чем-то он прав. – Кейт потянулась и похлопала Лору по руке, давая понять, что уже пришла в себя. – Только мужчинам не найти приданое Серафины, потому что они в него не верят! Правда, Мик?

– По моему мнению, если бы у нее действительно было приданое, она бы предпочла воспользоваться им, а не бросаться со скалы.

– Вот видите? – Услышав подтверждение своей точки зрения, Кейт встала. – Пойду посмотрю, как там наш ленч. Ходят слухи, что миссис Уильямсон приготовила картофельный салат.

– Я помогу тебе. – Наслаждаясь сгустившимся в воздухе напряжением, Марго решила не разряжать его; подмигнув Майклу, она последовала за Кейт.

– Я поднялся к себе сделать пару звонков, – поспешно заговорил Майкл, не позволяя сбежать Лоре, – выглянул в окно и увидел пятерых прелестных девушек, ползающих по скалам. Как я мог вернуться к работе, не взглянув поближе?!

– Мы стараемся проводить здесь несколько часов каждое воскресенье. Но пока нашли только две монеты. Вернее, одну нашла Марго, а другую – Кейт. У меня и девочек нулевой результат.

– Неужели для тебя так важно найти золото?

– Не знаю. Просто мы так давно его ищем, что это стало похоже на ритуал. – Лора перевела взгляд на море. – А кроме того, я представляю здесь всегда ту юную девушку: она стоит на краю утеса и думает, что ей больше незачем жить…

– Всегда есть что-то, ради чего следует жить.

– Да, наверное… – Когда Майкл поднял руку к ее лицу, она все-таки сбежала… на те несколько крохотных шагов, что позволяли скалы. – Я должна помочь с ленчем. Если голоден, пожалуйста, присоединяйся.

– Постой. Я хотел поговорить с тобой о девочках… если найдешь минутку.

– О! – Настороженность в ее глазах сменилась тревогой. – Если они тебе мешают…

– Лора, – терпеливо сказал он. – Неужели ты думаешь, что никто, кроме тебя, не способен оценить их общество?

– Нет, конечно, нет. – Злясь на себя за то, что взбунтовавшиеся чувства снова победили логику, она покорно приготовилась выслушать. – Так что ты хотел сказать?

– Я дал им несколько уроков верховой езды. Кейла… – Оглянувшись, Майкл улыбнулся, увидев подпрыгивавшую над камнями белокурую головку. – Кейла очень сообразительна. Она, кажется, скакала бы и без седла, если бы я ей разрешил.

Лора вздрогнула.

– Пожалуйста, пожалей мое материнское сердце!

– Этой девчонке хочется мчаться во весь опор. Она вообще старается все делать в полную силу. По-моему, ты должна этим восхищаться. Я, например, с ума по ней схожу.

Лора улыбнулась и тут же замигала от бьющего в глаза солнца.

– А она только и говорит о мистере Фьюри и его лошадях, когда возвращается из конюшни. – Заставляя себя расслабиться, Лора села на камень и чуть не вскочила, когда Майкл опустился рядом с ней. – По-моему, она даже начинает терять интерес к урокам танцев.

– Я не хотел мешать твоим планам…

Лора покачала головой.

– Ты ничему не помешал. Она занималась танцами только из-за Али. В этом вся Кейла: не желает отставать.

Крохотные голубые цветы пробивались между камнями к солнцу. Майкл рассеянно сорвал один и преподнес ей.

– Ты нашла ей учителя рисования?

В глазах Лоры мелькнуло удивление. Как странно, что он помнит семейные мелочи!

– Нашла. – Она взглянула на цветок в своей руке и подумала, что хорошо бы научиться принимать эти уже привычные подарки с той же легкостью, с какой Майкл дарит их. – Она начнет заниматься на следующей неделе.

– У Кейлы настоящий талант. Я лично умею рисовать только по линейке. Ну, а теперь об Али…

– Али сейчас переживает трудные времена, – поспешно произнесла Лора. – Конечно, она не так уступчива, как Кейла, не так быстро забывает неприятности, но…

– Привыкнет. – Майкл взял ее руку и стал играть пальцами. – Но я говорю об уроках верховой езды. Не знаю, хочешь ли ты, чтобы я форсировал их…

Лора со вздохом посмотрела на старшую дочь, сидящую на земле, как маленькая леди в роскошной гостиной.

– Если у нее не получается, вовсе не обязательно заниматься с ней.

– Лора, она – прирожденная наездница! Сидит на лошади с таким непостижимым изяществом, будто родилась в седле. И слушает меня так, словно я изрекаю непреложные истины, ловит каждое слово. Просто страшно становится! Мне кажется, ей нужно серьезно учиться. Может быть, ты хочешь найти более опытного инструктора?

Лора ошеломленно уставилась на Майкла.

– Она никогда ничего не говорит! Когда они возвращаются от тебя, Кейла не закрывает рта, а Али просто пожимает плечами и говорит, что все было хорошо.

– Если Кейла – пуля, то Али – песня. Она зазвучит, когда придет время.

Как он мог так хорошо узнать ее детей?! Как он мог так быстро заглянуть в их души и понять их?

– Али доверяет тебе, – медленно сказала Лора. – А сейчас ей очень трудно доверять кому-то. Если не возражаешь, я хотела бы, чтобы ты не бросал ее. Именно сейчас ей так необходимо что-то, чего я ей дать не могу!

Майкл нахмурился, взял ее за подбородок и повернул лицом к себе.

– Ты не права, Лора. У тебя все есть. Она винит тебя только потому, что знает: ты примешь ее обвинения. Ты смирилась с ними.

Он опустил руку, с трудом подавив раздражение. Черт возьми, он – не психоаналитик, но любой, у кого есть глаза, увидит, что эту женщину необходимо встряхнуть!

– Я в детстве пережил то же самое. Было время, когда я во многом обвинял свою мать. Но я никогда не говорил ей об этом. Потому что не знал, примет ли она мои обвинения.

– Наверное, тебе легче понять ее, – вздохнула Лора. – Меня никто никогда не бросал. Мои мать и отец всегда были надежны, как эта скала. Ни разу не дрогнули, не закачались. Не подвели.

«А сама я дрогнула, – подумала она. – И закачалась. Не оправдала ожиданий. Непросто восстановить равновесие после такого потрясения!»

– И еще, – продолжал Майкл, следя за ее лицом, – мне кажется, она винит тебя, потому что ты винишь себя. Возьми себя в руки, Лора!

– Что ты в этом понимаешь?! – огрызнулась она.

– Я все-таки тоже был женат. Правда, всего шесть месяцев… Но и я разрушил свой брак не в одиночку! – Лора молчала, и он пожал плечами. – Я продолжу уроки с детьми. Но при одном условии.

– И что это за условие?

– Перестань прятаться в доме! Приди и хоть раз посмотри на них. – Весело улыбнувшись, он взял цветок из ее руки и воткнул в волосы. – Чего ты боишься? Уверяю, что не прыгну на тебя в присутствии детей.

– Я ни от кого не прячусь и ничего не боюсь. И никогда не думала, что ты можешь вести себя неприлично в их присутствии.

– Господи, просто дух захватывает! Как быстро ты надеваешь маску высокородной хозяйки поместья! Хочется или сбежать, или в самом деле прыгнуть на тебя.

– Предпочитаю, чтобы ты не делал ни того, ни другого, – холодно сказала она. – Теперь, после нашего разговора, я обязательно приду и проверю успехи девочек. Благодарю за то, что ввел меня в курс дела.

– Да, мэм. Ваш покорный слуга, мисс Темплтон.

– Сарказм тебе идет, Майкл.

Он схватил ее за руку, прежде чем она успела проскользнуть мимо.

– А тебе нет, – тихо сказал он, наклонив голову совсем близко к ее лицу. – Своим высокомерием ты пытаешься держать меня на расстоянии, но добиваешься совершенно противоположного. Я все время хочу тебе что-то доказать!

– Ты не должен ничего мне доказывать. Отпусти меня.

– Когда закончу.

Такой она ему больше нравилась: гордый вызов, закованный в лед… Обиженные женщины заставляли его чувствовать себя слабым и неуклюжим.

– На тот случай, если ты забыла, с кем имеешь дело, позволь мне напомнить. Я люблю нарушать правила, и, если кто-то воздвигает передо мной барьер, мне нравится преодолевать его просто ради интереса. А когда меня бьют, я бью в ответ! Причем сильнее. И злее.

Как будто она сомневалась! Мужчина, стоявший перед ней, казался способным на что угодно: на грех, преступление, жестокость… Лора решила, что когда у нее будет время подумать, она проанализирует, какую извращенную часть ее натуры привлекает именно это. А пока придется забыть об отваге и спасаться бегством.

– Спасибо за напоминание. Ты, наверное, очень спешишь. Не хотела бы отвлекать тебя от работы.

– Ты не отвлекаешь. – Его настроение изменилось так быстро, что она не успела отреагировать. Майкл поднес ее сжатую в кулак руку к своим губам, глядя ей в глаза, раскрыл этот маленький кулак и прижался губами к ладони. – Не забудь, солнышко: мое приглашение остается в силе!

Майкл лениво отошел и направился к конюшням, лишь на секунду задержавшись у одеяла, чтобы украсть сандвич и этим развеселить девочек. Когда он оказался достаточно далеко, а Лора удостоверилась, что ее щеки больше не пылают, она присоединилась к остальным.

– Мама, мистер Фьюри поцеловал тебе руку, – заявила Кейла. – Прямо как в кино!

– Он просто шутил. – Лора взяла лимонад, чтобы промочить пересохшее горло. – Мистер Фьюри рассказывал мне, как продвигаются ваши уроки. Оказывается, вы у меня умницы. По-моему, он наслаждается этими уроками так же, как и вы.

– Нормальные уроки. – Пытаясь казаться незаинтересованной, Али исподтишка изучала мать.

Тот поцелуй не показался ей шуточным. И в волосах матери почему-то торчал цветок…

– Как бы то ни было, Майкл думает, что вы делаете большие успехи.

– Лора, тебе самой не помешало бы вернуться к верховой езде!

Восхищенная развитием «романа», Марго отщипнула кусочек сыра от общего куска. Ей тоже поцелуй в ладонь не показался забавным. Более того – он привел ее в полный восторг!

– Я подумаю об этом.

Лоре очень хотелось взглянуть, как Майкл поднимается вверх по холму к Темплтон-хаузу. Именно поэтому она демонстративно отвернулась и стала смотреть на запад, на море.

Совсем не так Майкл представлял себе первую ночь с Лорой. Когда он позволял себе думать об этом – а позволял он очень часто, – все виделось ему совершенно иначе.

Однако сейчас была ночь, и они были вместе – потные, измученные, объединенные общей заботой.

Они провели в конюшне уже почти четыре часа. Лора оказалась более выносливой, чем он ожидал, и не упала духом. Даже когда он сам начинал в тревоге метаться по конюшне, Лора оставалась спокойной. Она удобно устроилась на куче соломы, обхватив руками колени, и почти не сводила глаз с роженицы. Кобыла вставала, ходила по деннику, снова ложилась. Наконец схватки перешли в потуги.

Нахмурившись, Майкл протирал кобылу губкой. Поскольку он связал волосы на затылке, Лора прекрасно видела его глаза.

– Фьюри, у тебя нервы никуда не годятся.

Ладно, ладно, он сам знает! И можно было бы не напоминать… Майкл оглянулся на Лору, его глаза потемнели.

– Я принимал роды дюжину раз!

– Но не у нее. Она держится лучше тебя.

«К черту притворство», – решил он и, вздохнув, уселся рядом с Лорой.

– Никогда не пойму, почему нечто такое естественное занимает столько времени. Как вы выдерживаете все это?!

– Женщине в подобном положении не приходится выбирать, – сухо сказала Лора. – Просто концентрируешь внимание на том, что происходит с твоим телом. Внутри твоего тела. Все остальное перестает существовать. Черт побери, войны, голод, землетрясения ни в какое сравнение с родами не идут!

– Охотно верю. – Майкл попытался расслабиться, напоминая себе, что природа обычно знает, что делает. – Знаешь, после того, как я принял первого жеребенка, подумал о своей матери. Подумал, что мог бы проявлять к ней больше снисходительности… Я бы скорее позволил вырвать себе язык, чем согласился бы на такое!

– Вообще-то, когда рожаешь, кажется, будто твою нижнюю губу натягивают тебе на голову до самого затылка.

Майкл так отчетливо побледнел, что Лора засмеялась.

– Спасибо за яркий образ, – выдавил он.

Лора решила, что надо его как-то отвлечь: пока не отошли воды, у них есть время.

– Твоя мать, кажется, переехала во Флориду?

– Да, вместе с Фрэнком. Это тот парень, за которого она вышла замуж лет десять назад.

– Он тебе нравится?

– Сам не знаю… Во всяком случае, я отношусь к нему нейтрально; да к Фрэнку и трудно относиться иначе. Он просто плывет по течению и поворачивает поток в свою сторону, не погнав волну. Мне кажется, они подходят друг другу. Прежде ее мужчины всегда вызывали во мне отвращение.

– Развод родителей был для тебя ударом?

– Скорее, для нее. – Майкл лениво подобрал соломинку, растеребил, а затем, к веселому изумлению Лоры, вручил ей, как до этого вручал цветы.

– Думаю, любой развод нелегко пережить.

– Почему? Если какой-то механизм отказывается работать, тут уж ничего не поделаешь. Отец обманывал ее с самого начала и даже не пытался ничего скрывать! А она не отпускала его, и этого я никогда не мог понять.

– Нет ничего странного в том, что женщина пытается сохранить свой брак.

– Очень странно, если брак – сплошной обман! Отец не приходил домой по нескольку ночей подряд, а затем вдруг являлся. Мать устраивала истерики, бросалась вещами, а он пожимал плечами и плюхался на диван перед телевизором. Затем в один прекрасный день он исчез навсегда.

– Навсегда?

– Мы никогда его больше не видели.

– Майкл, извини, я не знала, – смущенно сказала Лора.

– Да плевал я на это! Или почти плевал. – Он пожал плечами. – Но мать страдала и злилась; рядом с ней стало тяжело находиться. Пару лет я очень мало времени проводил дома. Болтался с Джошем и сводил с ума миссис Салливан, считавшую, что я развращаю наследника…

Лора прекрасно помнила то время, и теперь ей стало понятней, почему Майкл всегда казался ей таким непредсказуемым и опасным.

– Моим родителям ты, по-моему, нравился, – заметила она без особой уверенности.

– Просто они отлично держались. Зато я, глядя на них, на тебя, на то, что происходило в Темплтон-хаузе, открывал потрясающий мир. Совершенно новый мир для такого, как я.

Лора вздохнула, подумав, что его мир был совершенно незнакомым ей.

– Твоя мать снова вышла замуж?

– Она связалась с Ладо, когда мне было около шестнадцати. Я ненавидел сукиного сына! Мне всегда казалось, что она выбрала его, потому что он был полной противоположностью папаше – толстый, злобный, ревнивый… Зато уделял ей много внимания, – пробормотал Майкл, и его глаза снова потемнели от воспоминаний. – Очень много внимания и кулаков!

– Господи! Он бил ее?!

– Она всегда отрицала это. Я приходил домой и видел то синяк под глазом, то разбитую губу, а она придумывала дурацкие отговорки: «споткнулась» или «налетела на дверь». И я делал вид, что верю.

– Ты был совсем ребенком…

– Нет, не был! – Засверкавшие яростью глаза Майкла впились в Лору. – Я никогда не был ребенком! Солнышко, к тому времени, как мне стукнуло шестнадцать, я натворил столько, чего тебе за всю жизнь не увидеть. И меня это вполне устраивало.

Лора не отвела взгляда и покачала головой.

– Ты просто пытался компенсировать свою беспомощность.

Майкл пожал плечами.

– Возможно… Но миссис Салливан не ошибалась в главном: я был неподходящей компанией для Джоша. Будь он другим, мы оба кончили бы в исправительной колонии для несовершеннолетних. Честное слово. Если бы не Джош, я бы действительно плохо кончил!

– Я уверена, что он высоко оценил бы это признание. Но думаю, ты и сам кое-что для себя сделал.

Впервые за несколько месяцев Майкл почувствовал сильное желание закурить, даже похлопал по карману, прежде чем вспомнил, что эта часть его жизни позади.

– Ты знаешь, почему я сбежал в торговый флот?

– Нет.

– Ну, тогда я тебе расскажу. Мне было восемнадцать лет. Как-то мы выпивали на берегу: я, Джош и еще пара ребят – я, по глупости, стащил у Ладо упаковку пива. Так что я вернулся домой навеселе и впервые увидел собственными глазами, как этот жирный подонок колотит мою мать. То ли за то, что она не подогрела ему ужин, то ли еще за что-то в этом роде. Я не мог на это спокойно смотреть и набросился на него.

Майкл рассеянно провел пальцем по шраму над глазом; взгляд Лоры метнулся вслед за его рукой.

– Он намного превосходил меня в весе, но я был моложе, двигался быстрее и успел накопить опыт в уличных драках. Я избил его до полусмерти. Бил даже тогда, когда он упал на пол, потеряв сознание и истекая кровью… Я перестал чувствовать свои кулаки, но продолжал размалывать его рожу. Лора, я убил бы его! Я забил бы его насмерть и глазом не моргнул!

Лора попыталась представить себе это, но не смогла – ей просто не хватило жизненного опыта. Она зажмурилась и потрясла головой.

– Ты защищал свою мать!

– Начал с этого, но потом я просто хотел его смерти. Я хотел убить его! Это было внутри меня! Я прикончил бы его, если бы мать меня не остановила. И когда я стоял над ним на коленях, она, прикрывая рукой разбитое им же лицо, велела мне убираться прочь…

– Майкл!

– Она сказала, что я не имею права вмешиваться. Она много чего сказала мне тогда, так что я убрался и оставил ее с ним.

– Майкл, я уверена, она не хотела прогонять тебя! Она просто была расстроена и напугана, ей было больно…

Как может мать, любая мать, выгнать своего ребенка?! Непостижимо!

– Лора, она прекрасно понимала, что делала; понимала, что значит каждое ее слово. Много позже она собралась с духом и избавилась от Ладо. Очевидно, потому, что встретила Фрэнка. Но к тому времени меня уже не было. Практически я так и не вернулся… А знаешь, где я провел ту ночь, когда ушел из дома?

– Нет…

– Я пошел в Темплтон-хауз! Не знаю почему. Просто само собой получилось. Миссис Уильямсон была на кухне. Она засуетилась, отмыла меня… Она разговаривала со мной и слушала меня! И кормила печеньем. – Майкл глубоко вздохнул и потер лицо руками; до этого момента он не сознавал, как глубоко отпечаталась в его памяти та ночь. – Вероятно, она спасла мне жизнь. Не знаю, что бы я делал, если бы ее там не оказалось. Она сказала, что я должен сам строить свою жизнь. Она не говорила о чувстве ответственности, о том, что передо мной масса возможностей… Просто: «Мальчик, ты должен строить свою жизнь».

– Она всегда любила тебя, Майкл.

«И вполне заслуженно», – вдруг поняла Лора. Он заслуживал заботу и понимание. Бедный, потерянный мальчик…

– Она была первой женщиной, которую я полюбил!

Майкл вырвал еще одну соломинку и стал жевать ее, чтобы убить страстное желание закурить. И, если бы он смог представить, что подумала Лора, услышав эти слова, то не просто удивился бы, а пришел бы в ужас.

– Возможно, последней, – добавил он. – Она отправила меня в конюшню и привела Джоша. Мы с ним проговорили всю ночь. Всю эту проклятую ночь! Каждый раз, как мне приходила в голову очередная бредовая идея, он приводил меня в чувство своей адвокатской логикой. На следующий день я подписал контракт и оставался в конюшне до самого выхода в море.

– Здесь? Ты прятался здесь?! Джош ни словом не обмолвился…

– Вероятно, он уже тогда понимал, что отношения с клиентом должны быть конфиденциальными. И он всегда понимал дружбу. Миссис Уильямсон приносила мне еду. Только ей и Джошу я потом писал письма, и это она сообщила мне, что мать выгнала Ладо. Думаю, миссис Уильямсон ходила к матери, но я никогда не спрашивал.

Майкл покачал головой, пытаясь прогнать горькие воспоминания, и ухмыльнулся.

– Знаешь, ее печенье – раз в месяц приходил целый ящик – завоевало мне славу на корабле. Однажды, совершенно проигравшись в покер, я поставил на карту ее посылку и вышел из игры при деньгах.

– Она была бы рада это услышать. – Лора нерешительно коснулась руки Майкла. – Должна сказать, что любой, кого миссис Уильямсон берет под свое крылышко, заслуживает этого. Она распознает дураков и подлецов и не терпит их. Ты хороший человек, Майкл.

Он внимательно посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

– Я мог бы оставить тебя в этом заблуждении, чтобы побыстрее затащить в постель… Нет, Лора, я не хороший человек, но по крайней мере честный. Я рассказал тебе то, что доверил лишь двум другим людям, потому что считаю: ты должна знать, во что ввязываешься.

– Я уже решила – и по самым разным причинам – ни во что не ввязываться.

– Ты передумаешь! – Он самоуверенно подмигнул ей. – Вот увидишь.

И в этот момент у кобылы отошли воды – хлынули, мгновенно пропитав соломенную подстилку.

– Пора! – нервно воскликнул Майкл. – Держи ей голову.

Лора встрепенулась. От усталости не осталось и следа. Первый поток вод не испугал ее – как и жалобное ржание, и полный страха и боли взгляд. Все это было естественной частью процесса. Процесса, в котором она дважды принимала самое непосредственное участие и страстно желала поучаствовать снова…

Отбросив все лишние мысли, Лора с головой ушла в происходящее: выполняла отрывистые приказы Майкла, иногда командовала сама.

– Вот он! Держись, Дорогуша. Скоро конец. – Майкл бросился на колени, на пропитанную кровью и околоплодными водами солому; появились тонкие, длинные передние ножки. – Я помогу ей, поверну немного. Где эта чертова голова?! Ты крепко держишь?

– Да. – Пот стекал ей на глаза. – Скорее! У нее уже нет сил!

– Он выходит. – Майкл ухватился за скользкие конечности и стал поворачивать плод; голова обнаружилась между передними ногами. – Ну, давай, Дорогуша! Еще чуть-чуть. Еще капельку…

– О господи! – Жеребенок выскользнул, и по лицу Лоры, смешиваясь с потом, потекли слезы. – Вот он!

Мокрый жеребенок еще был связан с матерью пуповиной. Как ни хотелось Майклу поскорее освободить новорожденного, он вместе с Лорой ждал, пока пуповина разорвется сама, как предусмотрено природой.

Некоторое время не было слышно ни звука, кроме тяжелого дыхания кобылы, а затем раздалось восхищенное ржание, когда она поняла, что у нее есть ребенок.

– Он прекрасен, – прошептала Лора. – Просто прекрасен!

– Это она, – ухмыльнулся Майкл, стирая пот с лица. – Лора, у нас девочка. Прелестная девочка. Благослови тебя бог, Дорогуша! Посмотри, кого ты произвела на свет.

Дорогуша посмотрела и, повинуясь материнскому инстинкту, поднялась на ноги и стала облизывать жеребенка.

– Каждый раз – как чудо! – прошептала Лора, отодвигаясь, чтобы не мешать матери и новорожденному. – Но у тебя не будет производителя. Ты не разочарован?

– Главное – у нее четыре ноги и хвост. И она гнедая, в мать.

– И ничего твоего. – Лора засмеялась, наслаждаясь счастливым выражением лица Майкла, и торжественно протянула руку. – Поздравляю, папочка!

– К черту насмешки!

Он притянул Лору к себе и жадно прижался губами к ее губам.

Она задохнулась. У нее закружилась голова. Они провели бессонную ночь и теперь стояли на грязном сене, покрытые потом и кровью, в спертом воздухе… Но их объятия были полны надежды, гордости, ликования!

Сначала Майкл хотел только разделить с Лорой пьянящую радость, поблагодарить за то, что она разделила с ним эту ночь. Но он утонул в ней, в ее жарком желании, в шелковистых руках, цеплявшихся за него, словно она висела над пропастью и он был ее единственным спасением.

Он шептал что-то отчаянное, безрассудное; его руки сжимали ее бедра и грудь. Он чувствовал себя ее хозяином и повелителем, а она металась, изгибалась, стонала…

– Успокойся.

Майкл произнес это с тем же ласковым терпением, с каким только что разговаривал с Дорогушей. Но его губы так жадно приникли к пульсирующей жилке на шее, что невозможно было исполнить его приказ.

– Я не могу.

«Не могу дышать. Не могу думать. Не могу оторваться от тебя».

– Майкл! – Ошеломленная, она вжалась лицом в его шею. – Я не могу…

«Зато я могу! – подумал он, преодолевая разливавшуюся по телу жестокую боль. – Мне кажется, сейчас я могу все!»

Но он плохо выбрал время и место. Лора всю ночь провела рядом с ним, принимая роды Дорогуши. Воспользоваться сейчас ее слабостью – только доказать, что бывают моменты, когда даже честный человек забывает о чести.

– Вообще-то, мне хотелось не просто покувыркаться в сене. – Майкл попытался превратить все в шутку, хотя это стоило ему немалых усилий, и, нежно взяв ее за плечи, повернул в сторону жеребенка. – Расслабься. Посмотри, наша малышка растет на глазах.

Лора смотрела, как жеребенок пытается подняться, и ее сжатые кулаки медленно раскрывались. После нескольких смешных падений новорожденная встала на разъезжающиеся ножки.

– Ты… – Чтобы унять дрожь в руках, Лора принялась усердно вытирать ладони о брюки. – Ты уже выбрал ей имя?

– Нет. – Он устроил себе еще одну пытку, уткнувшись в ее волосы, вдыхая их аромат. – А ты?

– Но она ведь твоя, Майкл.

– Мы втроем привели ее в этот мир. Как ты хочешь назвать ее?

Лора прижалась к Майклу и улыбнулась: жеребенок уже научился сосать.

– Когда я была маленькой, у меня была кобыла. Ее звали Лулу. – Она закрыла глаза, чувствуя, как губы Майкла касаются ее волос, а собственное сердце бьется где-то у горла. – Я носилась на ней по скалам наяву и во сне.

– Значит, Лулу! Ты очень бледна. – Майкл провел пальцем по ее щеке, такой белой, что казалось, будто это не живая плоть, а туман. – Чем ближе к утру, тем более хрупкой ты становилась. И тем больше мне хотелось дотронуться до тебя – чтобы убедиться, что ты все еще здесь.

– Майкл, я не готова дать тебе то, что ты хочешь…

– Ты и понятия не имеешь о том, чего я хочу! Если бы знала, то и на милю не подпустила бы меня к Темплтон-хаузу. Но, поскольку мы слишком устали для объяснений, тебе лучше пойти поспать.

– Может быть, помочь тебе убраться здесь?

– Не надо, я сам управлюсь. Я не очень устал, а ты слишком соблазнительна. Уходи.

– Ладно.

Лора вышла из денника и оглянулась. Майкл стоял рядом с жеребенком – высокий, худой мужчина в черных обтягивающих, не застегнутых на поясе джинсах. Внезапно все, что было в ней женского, пробудилось и потянулось к нему.

– Майкл!

– Да?

Он был измучен, еле держал глаза открытыми. Но эти усталые глаза впились в нее так, что у нее закипела кровь.

– Я знаю, никто никогда не хотел меня так, как, похоже, хочешь ты. Но я не могу понять свои чувства, не могу понять, что с ними делать…

Его глаза вспыхнули и обожгли ее.

– Ты думаешь, что таким заявлением можешь охладить мой пыл?

Одним стремительным движением он преодолел расстояние между ними, дотянулся до нее и ухватил за перед блузки. Его свободная рука легко сжала шею Лоры, губы впились в ее рот. Когда Майкл отпустил ее, она попятилась, шатаясь; глаза ее затуманились от возбуждения и желания.

– Уходи, Лора! – глухо повторил он. – Тебе небезопасно оставаться здесь.

Как в тумане, она вышла из конюшни на белый утренний свет. Тело ломило, в голове все перепуталось, руки дрожали. Лора провела кончиками пальцев по распухшим губам, еще чувствуя прикосновение его губ, его вкус…

Она брела к Темплтон-хаузу, поминутно оглядываясь, не понимая, действительно ли хочет оставаться в безопасности. До сих пор это было ее обычным состоянием, и вряд ли ее жизнь можно назвать сплошным головокружительным успехом. Совсем наоборот…

Но она не привыкла к такому и не была уверена, хочет ли продолжать эксперимент.

Так и не успев разобраться в своих чувствах, Лора вошла в кухню, и на нее обрушился ураган.

– Господи! Мисс Лора! – бросилась к ней Энн, пылко обняла, отскочила и насильно усадила за кухонный стол. Лора только изумленно таращилась на переполошившуюся экономку. – Что он сделал с тобой?! Это чудовище, это дьявольское отродье! Что у тебя болит, деточка? – Энн пригладила взъерошенные волосы Лоры. – Я знала, что от таких, как он, одни беды, но и представить не могла… Я убью его, задушу голыми руками! Вот увидишь!

– Что? Кого?

– Миссис Уильямсон, у нее шок. Бедная овечка! Принесите ей бренди.

– Полно, миссис Салливан, успокойтесь.

– Успокоиться? Успокоиться?! Неужели вы не видите, что он сделал с нашей мисс Лорой?

Вытирая руки о фартук, повариха быстро подошла к Лоре.

– Что случилось, дорогая?

– Я просто…

– Я сама скажу, что случилось, – перебила Энн, мстительно сверкая глазами. – Этот мужчина изнасиловал ее, вот что! Слепому видно, что она защищалась. О, он заплатит, за все заплатит! Когда я разделаюсь с Майклом Фьюри, от него ничего не останется!

– Майкл? – «Наверное, это из-за усталости я так плохо соображаю», – подумала Лора. – Что он сделал?

Губы Энн растянулись в мрачной улыбке. Она села и взяла руки Лоры в свои.

– Только ничего не стыдись и не волнуйся. В этом нет твоей вины.

– Хорошо, – послушно ответила Лора. – В чем нет моей вины?

«Все ясно, – подумала Энн. – Бедняжка пытается отгородиться от ужаса происшедшего».

– Девочка моя, давай снимем твою одежду и посмотрим, насколько все плохо. Молю бога, чтобы это оказалась его кровь, а не твоя!

– Кровь? – Лора опустила глаза, увидела грязь и кровь на блузке и слаксах. – О господи, – она начала понимать. – О господи! – повторила она и разразилась диким смехом.

– Бренди, миссис Уильямсон! Скорее дайте бренди!

– Нет, нет и нет! – Пытаясь побороть приступ смеха, Лора схватила Энн за руку прежде, чем та успела вскочить и отправиться мстить за нее. – Энни, это не моя кровь и не Майкла. Жеребенок! Я помогала Майклу принимать роды у лошади.

– Ну вот! – Не скрывая удовлетворения, миссис Уильямсон вернулась к своей стряпне.

– Жеребенок? – Подозрение еще светилось в глазах Энн. – Ты хочешь сказать, что всю ночь провела в конюшне, принимая роды у лошади?

– Да, родилась кобылка. Прелестная кобылка! – Лора вздохнула, борясь с желанием положить голову на стол и заснуть. Адреналин, бешено гнавший кровь по жилам, куда-то улетучился, оставив ее в полном изнеможении. – Энни, это грязная работа. Думаю, и я, и Майкл выглядим так, словно всю ночь дрались в баре.

– О, тогда я дам тебе кофе…

Энн поднялась – все еще взволнованная и слегка пристыженная.

– Не надо. Я выпила столько кофе, что хватит года на два. – Лора уже пришла в себя и взяла Энн за руку. – Энни, я удивляюсь тебе. Майкл никогда не смог бы причинить мне боль!

– Я ей говорила, что этот мальчик – золото, – вмешалась миссис Уильямсон. – Но разве она слушает?

– Я могу распознать негодяя, когда вижу его!

– Этот негодяй, – тихо сказала Лора, – провел ночь, сходя с ума от тревоги за лошадь. Он тратит свое личное время на то, чтобы учить моих детей верховой езде, и не берет за это денег. Он добр и внимателен к ним. И, судя по тому, как выглядят конюшни и его лошади, он работает за двоих.

Энн вспомнила, как Кейла бросилась к Майклу, как непринужденно он ответил на порыв малышки, но все равно поджала губы. Она знает то, что знает!

– Волк не может превратиться в ягненка, вот что я скажу.

– Возможно. Но человек может переделать себя. Если дать ему шанс. Так или иначе, что бы ты о нем ни думала, в данный момент Майкл Фьюри – мой гость. – С трудом поднявшись, Лора потерла воспаленные глаза. – А сейчас мне надо принять душ и немного… – Ее взгляд упал на часы, висевшие над плитой, и она потрясенно умолкла… – О господи, половина восьмого?! Не может быть! У меня на девять назначена встреча! А девочки? Они проснулись?

– Не волнуйся о девочках, – успокоила ее Энн. – Я соберу их в школу. Просто отмени встречу и ложись спать.

– Это невозможно. Я прослежу, чтобы они оделись, и быстро приму душ. Завезу их в школу по дороге на работу. Энни, пожалуйста, накорми их завтраком.

– А ты, деточка?

Но Лора уже бросилась вон из кухни.

– Спасибо, только кофе. У меня нет времени.

– Слишком много взваливает на себя, – проворчала миссис Уильямсон, взбивая масло для вафель. – И помяните мои слова: если так будет продолжаться, в один прекрасный момент она просто свалится с ног!

Старая повариха не стала добавлять, что не возражала бы, если бы некий молодой негодяй не упустил тот момент. Ни чуточки не возражала бы!

– Нечего бодрствовать всю ночь, беспокоясь о чужих делах.

– Миссис Салливан, вы чудесная женщина, но в некоторых вещах упрямая, как шесть мулов. Я готова биться об заклад на мое месячное жалованье, что очень скоро вам придется взять ваши слова назад.

– Поживем – увидим. – Все еще разозленная, Энн налила кофе для Лоры. – От этого парня одни неприятности!

– Если и так, – безмятежно заметила миссис Уильямсон, – о подобных неприятностях мечтает каждая умная девушка. Жаль, что в моей жизни было немного таких неприятностей…

Излучая достоинство и неприступность, Энн выплыла из кухни, а миссис Уильямсон замурлыкала какую-то веселую мелодию.

К двум часам дня у Лоры открылось второе дыхание – вернее, она вошла в новую, почти приятную фазу изнеможения. Ей казалось, что она плывет в дюйме от земли сквозь ласковые воздушные волны.

Она уже провела встречу с кураторшей писательской конференции и окончательный инструктаж своего персонала относительно предстоящего наплыва гостей; проверила и перепроверила все детали банкета, поставки продуктов, подачи еды и напитков в номера.

В час дня она накачала себя кофе, съела шоколадный батончик и отправилась в «Претензию».

Единственным светлым пятном этого изнурительного утра были новости Кейт, позвонившей в тот момент, когда Лора выходила из душа.

– Он розовый! Этот дурацкий тестер порозовел! – истерично вопила Кейт в трубку. – Байрон, сейчас же поставь меня на место! Ты слышишь, Лора? У меня будет ребенок!

Лора слышала, и они вместе посмеялись и поплакали. А теперь Кейт словно сомнамбула слонялась по магазину.

– Как насчет Гвиневры[9], если будет девочка? – размышляла вслух Кейт. – В семье Байрона традиционно выбирают имена литературных персонажей.

– Гвиневра была безнравственна, – заметила Марго. – Она соблазнила лучшего друга собственного мужа. Но, если такой типаж тебя привлекает…

– Мне всегда нравилось имя Ариэль, – внесла свою лепту Лора. – Из шекспировской «Бури».

– Ариэль де Витт?

Кейт вынула из кармана блокнот и записала: «Ариэль де Витт». Она считала выбор имени ребенка очень серьезным делом. Каждое имя необходимо рассмотреть со всех точек зрения: насколько красиво оно звучит, как смотрится при написании, какие вызывает ассоциации.

– Хм-м… Неплохо. Это сочетание явно перспективно. – Она убрала очки и взглянула на Лору. – Ты снова клюешь носом!

– Ничего подобного.

Захваченная врасплох, Лора вскинула склонившуюся голову и постаралась сосредоточиться. «О чем они говорят, черт побери? Ах да, имена! – быстро, как на викторине, вспомнила она. – Женские литературные имена для ребенка».

– Джульетта, Далила, Диана! – без запинки выпалила Лора.

– Приз за правильный ответ – домашний музыкальный центр. Не хочешь перейти ко второму туру и попытаться выиграть поездку в Гонолулу?

– Очень смешно! – Лора подавила желание потереть глаза. – Мне больше нравится Джульетта.

– Мы представим все кандидатуры уважаемому жюри, а пока, Лора, передохни, не то заснешь на ходу.

– Мы и есть самое компетентное жюри, – заявила Марго. – Почему бы тебе действительно не поспать? – Не отрываясь от чистки хрусталя, она пристально оглядела Лору. – Ночь, проведенная с Майклом, измотает любую женщину.

Лора вздрогнула и быстро оглянулась, не услышали ли покупатели.

– Я же сказала вам, что мы принимали роды у кобылы, а не раздирали простыни!

– И напрасно. Это только доказывает, что ты неправильно расставляешь приоритеты. Кейт, мне кажется, что того клиента надо немного подтолкнуть. – Марго кивнула на мужчину, разглядывавшего табакерки. – Он положил на тебя глаз, – добавила она, когда Кейт отошла.

– Кто, покупатель?

– Майкл, дурочка, Майкл! И если ты не видишь этого, закажи себе новые очки.

– У меня нет времени на… Ладно, что уж там говорить. Конечно, вижу.

Марго поставила на место хрустальный бокал и повернулась к подруге. «Явный прогресс, – подумала она. – Наконец-то!»

– Ну, а ты? Ты готова ускорить события?

Лора вздохнула.

– Ох, Марго, я не знаю… Представляешь, он хочет меня!

– Тоже мне сюрприз!

– Нет, ты не понимаешь. Он прямо так и сказал! И я совершенно растерялась. Вот как ты отвечаешь в таких случаях?

– Ну, есть много вариантов… И, похоже, я испробовала все. – Марго потерла щеку. – Какой из тактических ходов Марго Салливан ты предпочтешь?

– Я не шучу! – Лоре показалось, что пол уплывает из-под нее, и она опустилась на табурет за прилавком. – Марго, за всю свою жизнь я спала только с одним мужчиной. Я была за ним замужем десять лет. Я не знаю никаких способов, никаких уловок, никаких ответов – ничего!

– Ну, может, это и хорошо. Дорогая, тебе не нужны уловки. Каждая женщина ведет себя по-своему, и мне кажется, что ты прекрасно справишься сама. Но сначала надо разобраться. Давай попробуем такой вопрос: тебя к нему тянет?

– Да, но…

– Итак, ответ – «да», – перебила Марго, следя краем глаза за парой покупательниц, разглядывавших драгоценности в настенной витрине. – В таком случае не понимаю, в чем проблема. Ты независимая, взрослая, свободная женщина, и тебя тянет к привлекательному, свободному, взрослому мужчине…

– Марго, мы же не кролики!

– Дорогая моя, это прекрасно срабатывает и с людьми. Чего ты боишься? Конечно, никто не может дать никаких гарантий. Да, возможно, ты будешь страдать. Но, вполне вероятно, ты будешь счастлива! По крайней мере, хотя бы проверишь себя.

Лора фыркнула и покачала головой.

– Ты всегда относилась к сексу проще, чем я.

– Не спорю, но и не особенно горжусь этим.

– Я не хотела тебя обидеть…

– Я знаю. Лора, я спала со многими мужчинами. Некоторые из них были женаты на других женщинах. Иногда это для меня что-то значило, иногда – нет. – Теперь Марго могла отмахнуться от прошлого без сожалений, без угрызений совести, потому что понимала: все, что она когда-либо делала, привело ее к тому, что она имела сейчас. – Но Джош – единственный мужчина, который всегда был по-настоящему важен для меня.

– Потому что вы любите друг друга, – тихо сказала Лора. – Но в данном случае о любви речь не идет. Это просто физическое влечение…

– И что в этом плохого?

– О, я прекрасно могу объяснить, что в этом плохого! Пока он не дотрагивается до меня…

«Великолепный признак», – подумала Марго.

– И что происходит, когда он дотрагивается?

– Тогда я просто хочу его. Марго, я ничего подобного никогда не испытывала! Все это слишком… чувственно. – Лора неловко поежилась: даже мысли о Майкле возбуждали ее. – И неудобно.

– О боже! – Марго захихикала и наклонилась ближе. – Лора, послушай меня: сделай себе подарок, сходи как-нибудь ночью в конюшню к Майклу и набросься на него!

– Прекрасно! Именно это я и планировала! Перестань хихикать, мне в самом деле не помешал бы разумный совет.

– Разум – для стариков, а ты…

– Мисс! – позвала одна из покупательниц. – Покажите, пожалуйста, эту брошку.

– Сейчас. – Взяв ключи, Марго отошла. – О, я так и думала, что вам нравится арт деко[10]! Эту потрясающую вещицу я приобрела совершенно случайно – на аукционе в Лос-Анджелесе. Говорят, что когда-то она принадлежала Марлен Дитрих.

Лора не спеша обвела взглядом магазин и подавила зевок. Покупатели есть, но не слишком много. Может, действительно вздремнуть? Она соскользнула с табурета и подошла к одной из дам спросить, не нужна ли помощь, надеясь, что ответ будет отрицательным. И тут открылась дверь.

– Питер?!

Лора замерла.

– Я позвонил в твой офис в отеле, и мне сказали, что тебя можно найти здесь.

– Да, после обеда я обычно работаю в «Претензии».

– Интересно…

Питер не бывал здесь раньше – намеренно подавлял любопытство к маленькой торговой авантюре бывшей жены. Теперь же, поскольку все равно пришлось попасть сюда, он внимательно изучал обстановку.

Кэнди назвала магазин свалкой подержанной рухляди, но ее отзыв оказался, мягко говоря, не совсем точным. Впрочем, зная о чувствах невесты к Лоре и ее подругам, он не ждал ничего другого.

Однако он и представить себе не мог, что магазин так очарователен и здесь явно имеются постоянные состоятельные клиенты. Еще меньше он мог представить, что заинтересуется выставленными товарами и даже испытает легкое чувство зависти.

Лора заметила, что Питер по достоинству оценил «Претензию».

– Ну, что скажешь? Ты ведь, кажется, здесь ни разу не был?

– Недурно. Хорошее развлечение. Надеюсь, ты довольна.

Он смерил Лору испытующим взглядом. Все такая же сдержанная, такая же прелестная… Странно, он никогда не думал, что Лоре и ее подругам хватит мозгов, воображения, средств и деловой хватки, чтобы добиться успеха на столь неожиданном поприще.

– Это не развлечение, Питер. Это бизнес. – Она решила, что не позволит ему так снисходительно разглядывать ее и не позволит себе расстраиваться. Вряд ли стоило ждать, что он что-нибудь поймет в «Претензии»: он никогда не понимал собственную жену. Ну что ж, вероятно, с новой женой ему будет гораздо удобнее. – Сомневаюсь, что ты пришел выбрать подарок Кэнди. Ей, как правило, не нравятся наши товары.

– Я пришел поговорить с тобой.

Питер снова огляделся, заметил изящную винтовую лестницу, открытый балкон и Марго, которая с холодным неодобрением наблюдала за ним. Ну, уж нет! Он не собирается терпеть даже молчаливые оскорбления от дочери прислуги!

– У тебя есть свой кабинет?

– Вообще-то, большинство помещений мы используем для торговли…

Конечно, у них был офис, но Лора не хотела разговаривать с Питером в магазине. Она слишком любила свой магазин и не желала, чтобы потом у нее возникали неприятные ассоциации.

– Почему бы нам не поговорить на улице? Марго, я скоро вернусь.

– Делай, как тебе удобнее, – Марго натянуто улыбнулась Питеру. – Не забудь передать наши наилучшие пожелания невесте. Кейт и я как раз восхищались тем, что ты наконец нашел себе ровню.

– Я уверен, что Кэндас сочтет ваше мнение… занимательным.

Лора слегка покачала головой, предупреждая возможное более едкое замечание подруги.

– Я ненадолго.

Она открыла дверь сама, пропуская Питера на веранду.

Ему не понравилась Кэннери-роу: слишком много народа, слишком шумно, вообще – какая-то ярмарочная атмосфера.

– Лора, едва ли здесь можно найти уединение.

Она с улыбкой посмотрела на людей, снующих по тротуару, на ревущий транспорт.

– Нигде не чувствуешь себя так одиноко, как в толпе. – Не спрашивая его, она подошла к краю тротуара и остановилась, ожидая просвета в потоке машин. – Кстати, в этом есть преимущества для торговли. Магазин привлекает множество зевак, гуляющих по набережной или возвращающихся из Аквариума. – Рассеянно пригладив разметавшиеся на ветру волосы, она начала переходить улицу, желая оказаться как можно ближе к морю. – И, конечно, приятно иметь возможность погулять здесь, посмотреть на волны, покормить чаек.

– Вряд ли можно одновременно успешно вести дело и витать в облаках.

– Мы справляемся. – Лора облокотилась о железные перила.

На волнах качались лодки, в небе парили чайки. Сидящая на песке девочка весело засмеялась, когда одна из чаек уселась ей на колено и сунула клюв в пакет с крекерами.

– Так что ты хотел, Питер?

– Я хотел поговорить об Алисон и Кейле.

– Что ж, давай поговорим. – Лора повернулась к нему. – Алисон учится очень хорошо. У нее отличные отметки. Я уверена, ты очень доволен. У Кейлы некоторые трудности с математикой, но мы работаем над этим.

– Я вовсе не…

– Извини, я не закончила. – Лора знала, что ему неинтересно, но это только распаляло ее. – В декабре в балетной школе было представление. Али танцевала Клару в «Щелкунчике». Она выступила прекрасно, а потом плакала, потому что ее папа не пришел, хотя и обещал.

– Но я же объяснил! У меня возникли непредвиденные осложнения…

– Да, ты объяснил. Кейла танцевала одну из мышей, и ей было, в общем, все равно, придешь ты или нет. Думаю, Али будет продолжать занятия в балетной школе и в следующем году встанет на пуанты. А Кейла теряет интерес к танцам, но делает большие успехи в рисовании. Они также берут уроки верховой езды у Майкла Фьюри. Он просто потрясен их успехами. Пару недель назад у Кейлы был насморк, но она быстро выздоровела… Да, еще я привезла им щенка и двух котят.

Питер подождал секунду, затем спросил:

– У тебя все?

– Конечно, не все! Они живут разнообразной и активной жизнью. Но главное я рассказала.

– Лора, я надеялся спокойно и цивилизованно поговорить, а не выслушивать твою очередную обличительную речь.

– Это даже отдаленно не похоже на обличительную речь, Питер, но я могу и помолчать.

Он раздраженно фыркнул, так как неподалеку от них остановилась группа хохочущих туристов.

– Мы с Кэндас собираемся пожениться через восемь недель в Палм-Спрингс. Алисон и Кейла должны присутствовать на свадьбе.

– Это требование или приглашение?

– Так заведено. Кэнди обеспечивает присутствие своих детей. Ее прислуга привезет их накануне церемонии. Думаю, Алисон и Кейла могли бы поехать с ними.

«Действительно цивилизованно, – подумала Лора. – Но как бездушно!»

– Ты хочешь, чтобы девочки поехали с прислугой Кэнди и вернулись таким же образом?

– По-моему, это разумно и удобно.

– И никаких посягательств на твое личное время. – Лора почувствовала, что сейчас взорвется, и постаралась взять себя в руки. – Извини. Я устала и раздражена. Уверена, что девочки оценят приглашение. Но, может быть, ты сам позвонишь им вечером?

– У меня другие планы. И я не вижу необходимости обсуждать все это с ними.

Лора отвернулась и уставилась на море. Может быть, если подавить негодование, ей удастся хоть что-нибудь ему объяснить?

– Питер, Али очень страдает и напугана. Она не понимает, что происходит. Ты совсем не видишься с ней и так редко звонишь! Она чувствует себя брошенной.

– Лора, мы уже не раз обсуждали это. – Питер вздохнул, давая понять, что проявляет бесконечное терпение, выслушивая ее снова. – Ты хотела развода, и ты его получила. Дело сделано. У Али было достаточно времени, чтобы привыкнуть и приспособиться. А я теперь должен думать о том, как устроить свою собственную жизнь.

– А о детях ты когда-нибудь думаешь?

Питер вздохнул и посмотрел на свой «Ролекс». Он мог потратить на этот разговор еще минут десять.

– Ты всегда ожидала от меня большего, чем я мог дать в этой области.

– Они – не «область», Питер, они – дети!

Лора резко повернулась к нему и с трудом подавила желание выплеснуть все свое возмущение, всю накопившуюся горечь. Она просто смотрела на его лицо. Такое красивое. Такое холодное и сдержанное. Такое совершенное.

– Питер, ты ведь не любишь их, правда? И никогда не любил…

– Если я отказываюсь носиться с ними и баловать их, как ты, это еще не значит, что я не понимаю свой долг!

– Я не об этом спрашивала. – Сама удивляясь своему порыву, она положила ладонь на его руку. – Питер, мы здесь одни, без свидетелей. На этой стадии нам обоим нечего терять, так что мы можем говорить откровенно, честно. Давай все проясним, чтобы каждый раз не возвращаться к одному и тому же и всегда безрезультатно.

– Это ты возвращаешься, – напомнил он.

– Хорошо, не спорю. Но мне необходимо понять! Теперь уже не имеет значения, какие чувства ты испытывал или не испытывал ко мне. Но Али и Кейла – наши дети! Помоги мне понять, почему они тебе не нужны!

Питер опустил взгляд на ее ладонь. Изящная ладонь. Изящество Лоры всегда привлекало его. Но когда он в свое время обнаружил под ее внешним изяществом железную волю, это его смутило и разочаровало. Слава богу, теперь все позади. И может быть, если они сейчас все выяснят, она прекратит постоянно требовать, чтобы он менял распорядок своей жизни в соответствии с ее ожиданиями?

– Лора, я много думал об этом и понял, что не создан для отцовства. И не считаю это недостатком – просто фактом.

– Хорошо. – Она согласно кивнула, несмотря на резкую боль, пронзившую сердце. – Я принимаю это объяснение. Но, Питер, ты же все-таки отец…

– Да, и, согласись, не отказываюсь от обязанностей. Я выполняю свой долг, – непреклонно сказал он. – Ты каждый месяц получаешь алименты на детей.

«И откладываю их на обучение девочек в колледже – на счет, который ты очистил перед разводом!»

– И это все, что они для тебя значат? Финансовое бремя? Долг?

– Ты же знаешь, я – не ослепленный любовью отец и никогда им не был. Я думал иногда, что, может быть, к сыновьям относился бы иначе. Потому что хотел иметь сыновей, – он развел своими холеными руками. – Но простая истина заключается в том, что теперь это совершенно не важно. У нас не было сыновей, и я не хочу заводить новых детей. Дети Кэнди, слава богу, не посягают на мое внимание. Не думаю, что я очень нужен Алисон и Кейле. У них есть все необходимое: их хорошо воспитывают, у них отличный дом…

«Он говорит о дочерях, как о комнатных собачках», – с неожиданной жалостью к нему подумала Лора.

– Иными словами, ты их не любишь.

– Я действительно не чувствую той связи с ними, которой ты от меня добиваешься. – Питер начинал терять терпение. – Лора, пожалуйста, и ты будь честной. Они больше Темплтоны, чем Риджуэи. Больше твои дети, чем мои. И так было всегда.

– Представь себе, мне даже жаль тебя, – прошептала она. – Они такие красивые, такие чудесные девочки! Мне жаль, что ты не способен взять то, что они могли бы тебе дать.

– Тут уж ничего не поделаешь. И могу добавить, что нам лучше оставить все как есть. Вначале, когда ты начала настаивать на разводе, я был разгневан, – разгневан в основном тем, что потерял положение, которого добился в империи Темплтонов. Но в последние месяцы я стал понимать, что это было неизбежно. Более того – все к лучшему! Мне нравится управлять собственным отелем, мне нравится риск. И, честно говоря, Кэндас как женщина гораздо больше подходит мне – моему характеру, моим желаниям…

– В таком случае я надеюсь, что ты будешь счастлив. Правда! – Лора судорожно вздохнула. – Питер, ты действительно хочешь, чтобы девочки присутствовали на свадьбе? Или это только для проформы?

– Если они не захотят ехать, очень просто придумать приличный предлог.

– Ясно… И все-таки я поговорю с ними. Давай оставим решение им.

– Я хотел бы услышать ответ до конца недели. Ну, если мы все обговорили, мне пора на деловую встречу. – Разрядив атмосферу, Питер решил проявить великодушие. – Должен сказать, твой магазин производит отличное впечатление. Надеюсь, он приносит доход.

Глядя на его удаляющуюся спину, Лора вдруг вспомнила одну волшебную ночь, обещавшую исполнение всех желаний – лунный свет, проникавший сквозь ажурную решетку, аромат цветов…

– Питер, постой! Скажи мне одну вещь… Ты когда-нибудь любил меня? Мне очень нужно это знать. Я хочу кое-что понять в своей жизни.

Питер оглянулся. Лора стояла спиной к морю, солнце золотило ее волосы. Хрупкая фигурка, бледное лицо… Он не собирался говорить ей правду, но слова сами собой сорвались с его языка.

– Нет. Нет, я не любил тебя, Лора. Но когда-то ты была мне нужна.

«Оказывается, сердце может разбиваться снова и снова, – поняла она, отвернувшись к морю. – Сердце может разбиваться бесконечно…»

Али пробежала по лужайке, продралась сквозь заросли глицинии на глухую, еле заметную тропинку и нырнула под арку, сплетенную ветвями густых тисов. Сердце ее разрывалось от гнева и стыда. Горькие мысли отбивали барабанную дробь в голове. Никто ее не понимает, никто не любит… И она тоже никого не любит, никого! И никогда не полюбит. Скорее бы добраться до своего убежища!

Она выбежала на небольшую площадку в самом тенистом укромном уголке сада – с мраморными скамьями и крошечным фонтанчиком в форме лилии посередине – и резко остановилась, потрясенная.

Это ее место! Она приходит сюда, когда необходимо побыть одной – подумать, помечтать, погрустить… Но что здесь делает мама?! Она сидит на мраморной скамье и… рыдает!

Али никогда не видела, чтобы мама плакала, тем более рыдала, как сейчас, закрыв лицо руками, заливаясь слезами. Плечи ее сотрясались яростно, беспомощно, безнадежно…

Али ошеломленно смотрела на женщину, которую всегда считала неуязвимой. Мама рыдала так, что, казалось, ее горе никогда не иссякнет.

«Из-за меня! – подумала Али, задыхаясь. – Из-за меня!»

– Мама!

Лора вскинула голову, вскочила, пытаясь взять себя в руки, но не смогла. Растерянная, разбитая, она снова опустилась на скамью. Она слишком устала, была слишком опустошена, чтобы продолжать сражение.

– Я не знаю, что еще можно сделать. Я просто не знаю, что делать… Я больше так не могу!

Паника, стыд, еще какие-то непонятные чувства охватили Али. В мгновение ока – только бы мама не ушла! – она оказалась около Лоры и обхватила ее руками.

– Прости, мамочка, прости! Прости меня!

А в это время за стеной тисов Кейла вцепилась в руку Майкла.

– Мама плачет! Как сильно мама плачет!

– Я вижу. – Ему невыносимо было смотреть на ее слезы и знать, что не в его силах остановить их. – Все будет хорошо, малышка. – Он поднял Кейлу на руки и пошел назад; девочка уткнулась в его плечо. – Им просто надо разобраться, вот и все. Не будем им мешать.

– Я не хочу, чтобы она плакала! – всхлипнула Кейла.

– Я тоже не хочу, но иногда слезы помогают.

Кейла откинулась, уверенная, что он удержит ее.

– А вы когда-нибудь плачете?

– Нет, вместо этого я совершаю всякие глупости: говорю плохие слова, ломаю вещи…

– И это помогает?

– Обычно помогает.

– А можно нам сейчас что-нибудь сломать?

Майкл улыбнулся ей. Господи, ну и характер!

– Конечно. Давай найдем что-нибудь хорошее и сломаем. Только мне все равно придется наговорить плохих слов.

В пятнистой тени густой листвы Лора прижимала к себе дочку, утешала ее, утешала себя:

– Все хорошо, Али. Все хорошо.

– Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела!

– Я никогда не смогла бы ненавидеть тебя. Что бы ни случилось. – Лора приподняла залитое слезами личико.

«Мое дитя, – подумала она, утопая в любви, к которой примешивалось чувство вины и горя. – Мой первенец! Мое сокровище!»

– Я люблю тебя, Алисон, я так сильно тебя люблю! И ничто никогда не сможет изменить это.

– Но ты ведь перестала любить папу…

Сердце Лоры снова разлетелось на тысячу осколков. Ну почему все всегда должно быть так сложно?!

– Да, перестала. Но это совсем другое. Али, я знаю, что это трудно понять, но это совсем, совсем другое!

– Я знаю, почему он ушел, – медленно проговорила Али. Она заставила маму плакать – что может быть отвратительнее? Зато теперь ей не страшно, и она скажет все. – Это я виновата.

– Нет! – Лора обхватила ладонями лицо дочки. – Нет, это не твоя вина!

– Моя. Он не любил меня. Я всегда старалась быть хорошей: я так хотела, чтобы он остался и любил нас! Но я была ему не нужна, и он ушел.

«Как же я не понимала этого раньше? – потрясенно подумала Лора. – Почему не понимал семейный психолог? Почему никто этого не понимал?!»

– Али, ты ошибаешься. Люди разводятся. Это печально, но это случается. Мы с твоим папой развелись не из-за тебя, причина была только в нас двоих. Ты же знаешь, Али, я никогда не лгу тебе.

– Нет, лжешь.

Лора ошеломленно отпрянула.

– Али!

– Вернее, не лжешь, но придумываешь всякие отговорки, оправдания, а это то же самое, – Али закусила губу, испугавшись, что мама снова заплачет, но ей необходимо было высказать все до конца. – Ты всегда находишь ему оправдания. Ты сказала, что он хотел прийти на спектакль, но у него было важное собрание. Он хотел пойти с нами в кино, в зоопарк или куда-то еще, но помешала работа. Только это неправда! Он никуда не хотел идти! Он не хотел идти со мной!

«О боже, милостивый боже, как ты смог допустить, что, защищая свое дитя, я принесла ему столько горя?!»

– Али, дело не в тебе. И не в Кейле. Я клянусь, это правда!

– Я понимаю. Дело в том, что он не любит меня.

Как ответить? Как сказать правду и при этом не причинить ребенку невыносимой боли? Лора пригладила взлохмаченные волосы Али.

– Наверное, тебе трудно это понять, но некоторые люди просто не могут быть хорошими родителями. Они не созданы для этого. Может, им даже и хотелось бы, но они не могут. Твой папа никогда не хотел обидеть тебя и Кейлу. Если он не любит тебя так, как ты хочешь, это не твоя вина; дело не в том, какая ты и как себя ведешь. И он тоже не виноват, потому что…

– Ты снова его оправдываешь!

Лора закрыла глаза.

– Хорошо, Алисон. Больше никаких оправданий.

– Мама, скажи, ты жалеешь, что родила меня?

Лора резко открыла глаза.

– Что? Жалею?! О, Алисон! – По крайней мере, хоть теперь она могла говорить с предельной искренностью: – Знаешь, когда я была девочкой – чуть старше тебя, – я мечтала о том, что когда-нибудь полюблю и выйду замуж, у меня будет дом, красивые дети, и я буду смотреть, как они растут.

Лора грустно улыбнулась и откинула волосы с мокрых щек дочки.

– Не все получилось так, как я мечтала, но главное сбылось. Ты и Кейла – лучшая часть моих грез и лучшая часть моей жизни. И это самое правдивое, что может быть на свете!

Али смахнула кулачком слезу.

– Мама, не сердись, что я кричала на тебя там, на конюшне. И говорила всякие глупости. На самом деле я совсем так не думаю.

– Я знаю.

– Я просто была уверена, что ты никуда не денешься. Что бы ни случилось, ты никуда никогда не уйдешь.

– Правильно. – Лора провела пальцем по щеке дочки. – Я рада, что ты это знаешь. Нас друг от друга не оторвать.

– Мне было плохо, и я не хотела чувствовать себя виноватой, поэтому обвинила тебя. – Али сглотнула комок в горле. – А правда, что он спал с другой женщиной?

«А я-то решила, что все трудности позади!» – с горечью подумала Лора.

– Где ты такое услышала?

– В школе. – Щеки Али вспыхнули, но она не отвела взгляд. – Старшие девочки говорили.

– Тебе… и старшим девочкам не следовало болтать об этом.

Али упрямо сжала губы и кивнула.

– Значит, спал. – Она резко поднялась, словно оставляя на скамье безоблачную часть своего детства. – Теперь мне все ясно. Он дурно поступил. Он обидел тебя, и поэтому ты заставила его уйти.

– Али, у меня было много причин для развода, – Лора с болью вглядывалась в повзрослевшие глаза своего ребенка. – И ни одну из этих причин ни ты, ни твои подружки не должны обсуждать.

– Мама, я ведь сейчас говорю с тобой, – сказала Али так просто, что Лора не нашла что ответить. – Но если я не виновата и ты тоже, значит – это его вина.

– Да, Али, ты не виновата. Но люди вступают в брак вдвоем. И разрушают брак тоже вдвоем.

«Нет, – подумала Али, внимательно глядя на мать. – Не всегда».

– А ты спала с другим мужчиной?

– Нет, конечно, нет!.. – Лора осеклась, в ужасе осознав, что обсуждает свою сексуальную жизнь с десятилетней дочерью. – Алисон, твой вопрос совершенно неприличен.

– Изменять жене тоже неприлично!

Лора устало потерла лоб.

– Али, ты слишком маленькая, чтобы судить об этом.

– То есть ты хочешь сказать, что иногда изменять можно?

Лора почувствовала, что оказалась в ловушке. Железная логика и восхитительные представления о добре и зле десятилетней девочки – самая настоящая ловушка.

– Нет, детка. Изменять нельзя никогда. Всякая измена – это прежде всего измена самому себе.

Али помолчала, потом, словно через силу, произнесла:

– А правда, что он забрал все наши деньги?

– О господи! – Лора встала. – Как я ненавижу сплетни! Они просто отвратительны…

Али теперь все понимала: хихиканье девочек, тихие и степенные разговоры взрослых. И сочувственные взгляды.

– Вот почему тебе приходится работать?

– Деньги – не главное. – Лора действительно отказывалась думать, что работает только ради денег. – Я работаю, потому что хочу работать. Мне захотелось открыть магазин вместе с Марго и Кейт. А отели Темплтонов всегда были частью моей жизни. Работа иногда изматывает, но она приносит удовлетворение. И я счастлива, когда у меня хорошо получается.

Лора перевела дух, стараясь найти подходящее сравнение.

– Ты помнишь, как устаешь после долгой репетиции? Но тебе это нравится. И, когда у тебя все получается, когда ты знаешь, что станцевала хорошо, ты чувствуешь себя сильной и счастливой.

– Это не очередное оправдание?

– Нет. – Лора улыбнулась. – Не оправдание и не отговорка. Это – факт. И я серьезно подумываю о том, чтобы потребовать повышение у моего начальника в отеле. Я ведь чертовски здорово работаю!

– Ну, дедушка тебя запросто повысит.

– Али, как ты можешь так говорить?! Темплтоны не пользуются привилегиями своего положения.

– А можно мне прийти в отель и посмотреть, как ты работаешь? Мне нравится приходить в магазин, но я никогда не была в твоем офисе в отеле.

– Конечно! Я буду рада. Никогда не рано начинать тренировать следующее поколение Темплтонов.

Разобравшись наконец в своем мире, Али с облегчением положила голову на грудь Лоры.

– Мамочка, я люблю тебя!

«Как давно, – подумала Лора, – как давно она не говорила мне этих слов». И вдруг Лора услышала, что в саду поют птицы и в фонтане весело струится вода. Какой покой вокруг, и ее дитя в ее объятиях…

И все будет хорошо!

– Я тоже люблю тебя, Али.

– Я больше никогда не буду кричать на тебя и капризничать не буду. И никогда не заставлю тебя плакать.

«Заставишь! Конечно, заставишь. Ведь ты растешь», – умиротворенно подумала Лора.

– А я постараюсь больше не придумывать оправданий.

Али улыбнулась, подняла голову.

– Но я все равно не люблю миссис Личфилд и никогда, никогда не назову ее мамой!

– О, думаю, я смогу это пережить. – С озорным блеском в глазах Лора наклонилась к дочке. – Я тебе кое-что скажу как женщина – женщине, только между нами. Я ее тоже не люблю! – Она провела пальцем по изогнувшимся в улыбке губкам Али. – Ну что? Теперь нам лучше?

– Угу. Мама, все говорят, что наш дом разрушен, но ведь это неправда! Он вовсе не разрушен.

Лора прижала к себе дочку и посмотрела на Темплтон-хауз, возвышавшийся за садом.

– Конечно, нет! Ведь мы здесь живем. Мы прекрасно живем, Али!

Когда Лора свернула на подъездную аллею Темплтон-хауза, был уже одиннадцатый час вечера. Она чувствовала себя усталой, но это была приятная усталость от хорошо выполненной работы. «Такая усталость, – подумала она, входя в дом, – от которой совершенно не хочется спать!»

Однако она тут же напомнила себе, что через каких-нибудь девять часов начнется новый день. И ей просто необходима горячая ванна и хороший сон.

Заглянув к девочкам и обнаружив, что они крепко спят, Лора приготовила себе ванну и с глубоким вздохом облегчения погрузилась в ароматную пену.

Она потянулась и мечтательно посмотрела на звезды, подмигивающие ей через крохотное слуховое окно. Сегодня у нее было какое-то особенное настроение. Лоре казалось – впервые после развода с Питером, – что ее жизнь постепенно входит в свою колею. Несомненно, на дороге еще будут ухабы, но она преодолеет их. Самое главное – она вернула свою дочку! Сегодня утром, когда они ехали в школу, все было так чудесно… Да и вообще, в семье – полный порядок: родители наслаждаются жизнью и работой, Джош и Марго с головой ушли в воспитание обожаемого ребенка, Кейт и Байрон с нетерпением ждут своего.

И на работе – на обеих ее работах – все складывается прекрасно. Служба в отеле приносит удовлетворение и позволяет снова чувствовать себя частью команды Темплтонов. А магазин… Лора улыбнулась и положила ногу на бортик ванны. Работать там – вообще сплошное удовольствие: столько приятных неожиданностей каждый день, столько сюрпризов… Если дневные дела не позволяли заглянуть в «Претензию», она начинала скучать. Ей нравилось уговаривать покупателей, даже просто разговаривать с ними, со звоном выбивать чеки. Просто находиться рядом с Кейт и Марго.

Завтра надо обязательно выкроить несколько часов после обеда, если не случится какая-нибудь катастрофа в отеле. Впрочем, некоторые виды этих маленьких катастроф тоже начали доставлять ей удовольствие: они словно бросали вызов, и она всякий раз испытывала гордость, когда находила правильный ответ.

«Жизнь вообще похожа на книгу», – размышляла Лора. Открылась совершенно новая страница, и она решила насладиться ею сполна.

Лора вышла из огромной ванны, медленно вытерлась полотенцем и втерла в кожу крем. Вынув из пучка на затылке заколки и убрав их в серебряную коробочку, она расчесывала волосы щеткой до тех пор, пока кудри не заблестели и не запружинились.

И только снова начав одеваться и поймав себя на том, что мурлычет какую-то веселую песенку, она наконец осознала, что не собирается ложиться в постель. А если и собирается, то не одна!

Шокированная этим открытием, Лора уставилась на свое отражение в зеркале. На нее смотрела женщина, одетая в простые шелковые слаксы и блузку. «Я готовилась к встрече с мужчиной! – с ужасом поняла Лора. – Ванна, лосьоны, духи… Я готовила себя для Майкла!»

Мысли метались в голове, как пойманные птицы. Она вовсе не была уверена, что сможет пойти до конца.

Майкл хочет ее, но он ее совсем не знает. Он не знает, чего хочет она, в чем нуждается… Да она сама в себе не уверена, как же может быть уверен он?

Предложить себя мужчине… Может быть, в мечтах, где все расплывчато и туманно, она бы справилась. Но в реальной жизни любые поступки влекут за собой последствия, и эти последствия бывают непредсказуемы.

Однажды она предложила себя мужчине – другому мужчине, в другой жизни. И этого ей более чем достаточно! Снова рискнуть и снова потерпеть неудачу… Она просто не выдержит этого и погибнет.

«Трусиха! – подумала Лора, закрывая глаза. – Неужели я собираюсь оставаться целомудренной и одинокой до конца жизни из-за того, что один раз провалила роль жены и любовницы?»

Если Майкл хочет взять ее, пусть берет! Сегодня ночью. Сегодня она не даст ему шанса отступить и не позволит себе улизнуть.

Лора бросилась вниз по лестнице, боясь, что передумает.

Ночь была восхитительна – продуваемая всеми ветрами, полная таинственных звуков и ароматов. Лора бежала сквозь ночь, как столетиями бежали женщины. Навстречу судьбе, навстречу мужчине.

Но ее решимости хватило только до нижней ступеньки лестницы в комнаты Майкла.

Свет в его окнах горел. Ей оставалось лишь подняться по одному короткому пролету деревянной лестницы и постучать в дверь. Он сразу все поймет, ей ничего не придется объяснять. «Я постучу, – пообещала она себе, прижимая руки к бешено бьющемуся сердцу. – Как только приду в себя, как только перестанет кружиться голова…»

Но Лора не поднялась по лестнице и не постучала в его дверь, а отправилась в конюшню и пошла по проходу мимо сонных лошадей, напоминая себе, что не видела жеребенка с той памятной ночи. Она только посмотрит, полюбуется, а потом поднимется к Майклу.

Лора остановилась у двери денника, и взгляду ее предстала трогательная картина: жеребенок свернулся на сене, кобыла стояла рядом. Мать и дитя…

– Как же я скучаю по малышу, который не мог бы обойтись без меня! – прошептала она. – Младенцы так беспомощны и доверчивы, они дарят такую чистую радость…

Лора помедлила, поглаживая голову подошедшей к ней кобылы, затем повернулась… Майкл стоял там. Весь в черном, он казался похожим на призрак, материализовавшийся из окружающей тьмы. Она невольно отступила.

– Я… я давно не видела жеребенка… Я не хотела тревожить тебя.

– Ты тревожишь меня уже столько времени, что я и вспомнить не могу, когда это началось. – Глядя прямо в глаза Лоре, Майкл шагнул к ней. – Я видел, как ты бежала по лужайке. В звездном свете. Ты словно появилась из сна! Но ведь ты настоящая?

– Да… нет! – Лора снова в смятении отступила. – Мне надо идти, я… – Она не могла отвести взгляд от его глаз, а он подходил все ближе, пока она не прижалась спиной к двери пустого денника. – Я должна идти!

– Красавица Лора Темплтон, – прошептал Майкл. – Ты всегда выглядишь такой изысканной, такой совершенной. Все на своем месте. – Он провел пальцем по мягкому отвороту ее блузки, по ложбинке между грудями, следя, как темнеют ее глаза. – Но в таком мужчине, как я, совершенство вызывает только одно желание – наброситься на тебя и выяснить, кто же ты, черт побери!

Он сжал ладонями ее груди: мозолистыми ладонями – тонкий шелк. И почувствовал, как она дрожит.

– Кто ты, Лора? Кто ты, черт побери? И почему ты здесь?

Ее сердце билось в его ладонь, стучало так яростно, что она удивлялась, почему оно просто не выпрыгнет ему в руку.

– Я пришла посмотреть на жеребенка.

– Лгунья! – Майкл прижал ее спиной к двери денника, дверь сразу поддалась, и она бы упала, если бы он не удержал ее. – Держу пари, что твой муж никогда не бросался на тебя. Он, очевидно, всегда был вежлив, всегда джентльмен… От меня ты этого не дождешься!

– Я… – Теперь ее охватила паника, трепет, ужас. Сено захрустело под ее ногами, взгляд беспомощно метнулся в сторону. Они были одни в этом пустом стойле, и Лора чувствовала себя в ловушке. – Майкл, отпусти меня. Я не знаю, что делать!

– Зато я знаю. Я могу заставить тебя остаться… или заставить тебя бежать. Ведь это ты пришла ко мне – значит, мне выбирать.

Майкл с такой силой сжал ее плечи, что Лоре стало больно.

– Оставайся или беги! – Его потемневшие глаза, казалось, прожигали ее насквозь. – Но помни: если останешься, ты – моя. И все будет по-моему. Оставайся или беги!

Лора не выдержала и отвела взгляд, но он схватил ее волосы и рванул назад, заставляя смотреть ему в глаза, требуя ответа.

– Остаешься! – наконец прошептал он и жадно прижался губами к ее губам.

Лора потеряла голову от его отчаянного натиска и упала вместе с ним на сено. Майкл целовал ее губы, шею, грудь, заявляя и закрепляя свои права. Нестерпимый жар, словно копьем, пронзил ее тело, и она забыла обо всем, превратившись в извивающийся комок оголенных нервов. Лора понимала только одно: время вопросов кончилось, выбор сделан. И теперь он возьмет ее так, как брал в преследующих ее снах. Неистово, быстро, безжалостно.

И она жаждала этого безумного, мучительного, неконтролируемого водоворота ощущений! Жаждала прикосновений его нетерпеливых рук, царапающих ее кожу, и неумолимых, требовательных губ.

Лора обнимала плечи Майкла – такие горячие и гладкие. Сено иголками впивалось в ее спину, но она не замечала этого. Звук разрываемой одежды, почти грубые прикосновения рук, исследующих ее тело, – все это было безмерно чувственным.

Она слышала собственное судорожное хриплое дыхание, и каждый вздох был вздохом изумления и наслаждения. Беспомощная, как плот в штормовом море, Лора металась, отдаваясь на волю судьбы.

Каждый раз, когда ее ногти – эти ухоженные аристократические ноготки – впивались в его плечи, Майкл чувствовал, что кровь вскипает с новой силой. Каждый раз, когда она стонала, его сердце колотилось еще бешенее. И когда ее тело содрогнулось, и его имя – его имя! – рыданием вырвалось из горла, у него закружилась голова.

Он не мог отвести взгляд от ее глаз и видел в них каждый новый всплеск потрясения, изумления, наслаждения. Эти глаза цвета бури то широко раскрывались, затуманиваясь, то закрывались, и новый хриплый стон срывался с ее губ. Майкла вдруг охватила уверенность, что никто никогда не давал ей того, что дает он. Во всей ее привилегированной жизни, во всех ее многочисленных путешествиях этого она не испытывала. И пусть ему хотелось предложить ей неизмеримо больше, но сегодня и этого было достаточно.

Сегодня и до конца этого безумия он будет для нее тем, кем никто до сих пор не был!

А пока Майкл чувствовал каждый новый всплеск наслаждения, звеневший в ее теле и взрывом отдающийся в его собственном. Он слышал ее изумленные вздохи и брал все больше и больше, заставляя ее яростно и жадно извиваться в его объятиях. И эта нежная кожа цвета слоновой кости, такая гладкая, такая ароматная, мерцала чистейшими капельками пота хорошего секса.

Лора утопала в совершенно новых, неизведанных ощущениях. Его руки были такими сильными, такими быстрыми и властными! Они сжимали ее, разрывали, разрушали… Она вцепилась в волосы Майкла, притягивая к себе его голову, пока его губы снова не нашли ее рот, пока она не смогла ответить на этот яростный поцелуй с такой же яростью.

Его тело было таким сильным, таким бесконечно мужским! Мускулы бугрились под ее руками, рубцы старых шрамов скользили под ее мечущимися пальцами. Горячая, обжигающая кожа Майкла мгновенно повлажнела, когда она, не помня себя, отчаянно вцепилась зубами в его плечо.

Воздух вокруг загустел, заклубился, и в каждом судорожном вдохе она ощущала только вкус Майкла. Все, что он делал с ней, она принимала; все, что он требовал, она давала.

Наконец Майкл высоко поднял ее бедра, впившись взглядом в глаза, и одним яростным движением вошел в нее… до конца. Руки Лоры сразу обмякли и упали на сено; ей показалось, что ее тело взорвалось.

– Не уходи, Лора! – отчаянно прошептал он. – Останься со мной…

Будто у нее был выбор! Лора почувствовала, что окружена, захвачена, затоплена. Она дышала судорожно и поверхностно, все расплывалось перед ее глазами, но она двигалась вместе с ним. На равных!

Они задрожали одновременно, когда, достигнув оргазма, она сжала его, словно влажным кулаком, но Майкл победил в яростной схватке с самим собой и не последовал за ней. Не сейчас. Еще не сейчас. Кровь кипела в его голове, затуманивая разум, и все равно он хотел большего.

Он подхватил ее и поднимал, пока ее ноги не сомкнулись вокруг него. Тело Лоры откинулось назад, заструилось, словно растаяли все кости, словно оно было сделано из воды. И он не отпускал ее, пока новые судороги не охватили их обоих, пока ее голова не упала на его плечо.

И только тогда он спрятал лицо в ее волосах и упал на нее.

Его тяжесть пригвоздила ее к полу. Какое странное, какое головокружительное ощущение – снова почувствовать на себе полновесную тяжесть мужчины! И какой триумф – знать, что и он не способен шевельнуться, что и он потрясен и удовлетворен так же, как она.

Здесь, в этой сумеречной конюшне, пропитанной запахом пота, сена и лошадей, в ворохе разорванной одежды ее тело звенело и пело, она снова чувствовала себя женщиной. Не матерью, не другом, не ответственным членом общества. Просто женщиной.

Ей больше не хотелось ни в чем сомневаться, не хотелось глубокомысленно изрекать банальные истины. Так никогда не было раньше; она даже не подозревала, что так может быть!

Лора улыбнулась, приподняла голову и погладила его волосы.

– Кажется, я наконец приняла то приглашение?

Майкл засмеялся.

– Судя по всему – да. Подскажи-ка мне, как тебя зовут, солнышко.

Собравшись с силами, он лениво перекатился, потянув ее за собой, и она распласталась у него на груди. Ее улыбка была самодовольной и сонной. В волосах торчало сено.

– Господи, ну и хорошенькая же ты! Такая хорошенькая малышка… Оказывается, у невозмутимой, добродетельной Лоры Темплтон внутри скрыт мощный мотор. Кто бы мог подумать?!

Сама она уж точно так не думала.

– Не припомню, чтобы кто-нибудь другой давал мне такую характеристику. – Ее губы дернулись в улыбке. – Но, кажется, мне нравится…

– Раз уж у тебя такое хорошее настроение, может, все-таки скажешь, почему пришла сюда сегодня?

– Повидать жеребенка. – Лора пожала плечами, вынула соломинку из его волос и усмехнулась. – По дороге к тебе! Признайся, ты ведь был уверен, что я приду.

– Надеялся. Если бы ты не пришла, я бы пробил брешь в стенах замка и украл бы тебя. Не знаю, сколько я еще мог бы выдержать без тебя.

Эти слова тронули Лору, и она положила ладонь на его щеку.

– Майкл, а ты бы смог изнасиловать меня?

– Солнышко, я тебя уже изнасиловал!

– Со мной это случилось в первый раз. – Она выждала секунду, легонько проводя пальцем вниз по его горлу. – И надеюсь, не в последний.

– А я и не рассчитывал на один быстрый кувырок в сене.

Удовлетворенная ответом, Лора кивнула и снова пригладила его волосы.

– Тогда я еще вернусь. – Она опустила голову, почти касаясь ртом его губ. – А сейчас мне пора идти.

Но Майкл быстро перевернулся, крепко прижав ее к сену.

– Лора, неужели ты действительно думаешь, что я отпущу тебя?!

Она опять утонула в ощущении его силы и власти.

– А разве нет?

– Нет!

Мозолистая ладонь накрыла ее грудь, губы требовательно заскользили по горлу. Лора изогнулась под ним и судорожно выдохнула:

– Хорошо…

Посвистывая сквозь зубы, Майкл пустил Урагана в яростный галоп, и конь рыжей молнией вырвался из леса на солнце. «Здорово бегает маленький дьявол!» – подумал Майкл. Жаль было расставаться с такой прекрасной лошадью, но поступившее утром предложение положило конец сомнениям. Через несколько часов этот резвый малолетка уже будет на пути в Юту.

– Побалуешься там с кобылками, парень! Народишь чемпионов…

А вырученные деньги позволят ему купить красавицу кобылу – пегую, с белой гривой – и ее глазастого жеребенка.

Владелец просил немало, но норовистая красотка и в самом деле была хороша. Во время осмотра она пыталась дважды лягнуть тренера, и за это понравилась Майклу еще больше. А из крепкого жеребенка, которого он планировал вырастить, со временем получится отличный производитель. Через пару лет этот жеребец покроет десятка два кобыл, а к четырем годам – и все шесть десятков.

«Мы прекрасно поладим», – решил Майкл. Своенравная пегая кобыла и ее полный жизни светло-коричневый сынок помогут ему начать новый этап бизнеса. И скоро «Ранчо Фьюри» будет в коневодстве не пустым звуком. А своему хозяину ранчо даст не только средства к существованию и надежду на выживание, но и чувство собственного достоинства. Мчась на Урагане к конюшне, Майкл думал о том, что прожил без этого чувства большую часть своей жизни.

И было бы невозможно, хуже того – постыдно объяснять кому-либо, что именно о достоинстве он всегда мечтал. Всю жизнь Майкл хотел гордиться не только тем, что имел, но и тем, чем был. Он хотел что-то представлять из себя, гордиться своими корнями.

А корней-то у него и не было. Он пришел в жизнь ниоткуда, и приходилось мириться с фактами, которые он не мог изменить. Майкл понимал это и все-таки никак не мог вытравить или хотя бы облегчить мучительную боль.

Годами он говорил себе, что не имеет значения, кем были его родители, каким было его детство и образ жизни. Но это имело значение! Особенно теперь, когда в его жизнь вошла женщина, которой явно не место рядом с ним…

Рано или поздно – Майкл в этом не сомневался – она сама это поймет. И именно оскорбительность ситуации, неизбежность исхода заставляли его сейчас все быстрее подгонять коня. Но даже себе он ни на секунду не признался бы, что мчится прочь от проблем, а не к их решению. В таком диком смятении чувств он находился с того самого момента, как прошлой ночью вошел в конюшню и нашел Лору.

Она стояла там, словно была предназначена для него. Словно он не только мог овладеть ею, но даже заслуживал такую прекрасную и полную жизни женщину, как Лора! Словно он мог стать для нее тем, кем она могла стать для него…

Конь стрелой летел над землей навстречу бьющему в глаза солнцу, и Майкл прищурился. К черту все! Глупо даже в мечтах пытаться представить себе жизнь с Лорой. Уж кем-кем, а реалистом-то он был всегда. Их отношениям отпущен недолгий срок, и он должен использовать каждую секунду, пока они вместе.

Подъехав к загону, Майкл заметил мужчину, который явно поджидал его. Конь подобрался перед прыжком, взлетел над забором в облаке грязи и пыли, и Майкл пустил его рысью.

– Отличная лошадь! – крикнул Байрон.

– Да, – наклонившись, Майкл похлопал шею Урагана и лишь затем спешился. – Продал его сегодня одному парню в Юте. На развод. Он хочет выращивать чемпионов.

– Думаю, он их получит, – Байрон перегнулся через забор и погладил шелковистую шею. – Смотри-ка, даже не запыхался.

– Чего нельзя сказать обо мне. Этот конь, прежде чем устать, сначала измотает всадника.

– Удивляюсь, почему ты не оставляешь его себе как производителя. Он – высший класс!

– Согласен. Только мне сначала надо закрепиться, а уж потом браться за воспроизводство. – «Еще пара лет, – подумал он, снова представляя себе пегую красотку, – и мы будем готовы». – А пока вырученные деньги пойдут в дело.

– Ты хорошо начал. А вон тот красавец? Сколько ты за него просишь?

– За Макса? – Майкл оглянулся на спокойно помахивавшего хвостом жеребца. – Да я скорее мать родную продам! – Он поднял руку, и Макс подошел к нему. – Ну что? Рад видеть меня, Макс?

Макс растянул губы и, обнажив зубы, разразился лошадиным смехом.

– Тогда поцелуй нас.

Макс преданно куснул Майкла за подбородок, а потом, не будучи дураком, ткнулся мордой в его карман.

– Что и говорить, на одной любви далеко не уедешь. А ты хочешь? – спросил Майкл Байрона.

– Поцелуй твоей лошади или морковку?

– Что выберешь.

– Спасибо, обойдусь и без того, и без другого, – Байрон погладил гриву хрустящего морковкой Макса. – А у тебя тут отличные лошади.

– Хочешь купить?

– Убеждаю себя, что не хочу, но что-то плохо получается, – Байрон с тоской взглянул на кобылу, облизывающую жеребенка. – Черт, ты разбередил мне душу!

Майкл усмехнулся и, взяв скребницу, принялся невозмутимо чистить Урагана.

– Сколько ты весишь? Семьдесят?

– Семьдесят пять, – рассеянно ответил Байрон. – А что?

– Видишь того гнедого мерина с белыми носочками на передних ногах? Пожалуй, он тебя поднимет.

Байрон стал внимательно изучать гнедого, тут же отметив благородные линии корпуса и широкую грудь.

– Красивый, паразит!

– Отличная верховая лошадь – с хорошими манерами, но не лизоблюд. Ему нужна крепкая рука, – Майкл прищелкнул языком, продолжая работать. – Я тебе недорого уступлю, поскольку ты родственник Джоша и муж женщины, к которой я неравнодушен.

– Я не лошадь покупать пришел!

– Нет? – Майкл сделал вид, что удивлен, наклонился, поднял ногу Урагана и начал чистить копыто. – А зачем же тогда?

– Был по соседству и подумал: может, придешь к нам в субботу вечером? Как насчет партии в покер?

– Как правило, я от игры не отказываюсь. – Майкл прищурился. – Особенно если дамы поминутно не спрашивают, бьет ли «стрит» «флэш»? В покере «стрит» – последовательность из пяти карт разной масти, «флэш» – любые пять карт одной масти; «флэш» – на ранг выше «стрита»?

– Кейт поколотила бы тебя за подобное предположение, – усмехнулся Байрон. – Нет, это будет сугубо женоненавистническое мероприятие – только мужчины.

– Тогда я участвую. Спасибо.

– Может, я выиграю у тебя того гнедого!

– Мечтать не вредно, де Витт.

– Черт побери, какая широкая грудь! – прошептал Байрон. – И около шестнадцати ладоней в холке. Я прав?

Продолжая чистить копыта Урагана, Майкл подавил улыбку.

– Примерно. Ему только что стукнуло четыре года. Его отец – отличный бегун, а мать – красотка из Батон-Ружа.

– Черт! – Байрон уже явно попался на крючок. – Ты его растишь?

– Вообще-то, да. Пока здесь, но через пару недель начну строительство своей конюшни.

– Давай-ка посмотрим на него поближе!

Байрон перемахнул через забор, забыв о костюме от Сэвил Роу и итальянских туфлях ручной работы.

– Я слышал, что вы, южане, – шулера и конокрады, – заметил Майкл, когда они шли к гнедому.

– Ты правильно слышал.

Майкл Фьюри прыгал с высоких крыш, сражался в джунглях, боролся с тайфуном в море, гонял на автомобилях с бешеной скоростью и время от времени ломал себе кости.

Он дрался в барах, провел как-то ночь в камере, где по художественной росписи стен можно было изучать анатомию женского тела. Он убивал мужчин и любил женщин.

И только теперь он понял, что жил без тревог и забот.

Ему никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Сборы двух девочек в школу оказались пострашнее любого тайфуна.

– Что значит, ты не можешь надеть эти туфли?

– Они не подходят к костюму.

Майкл, прищурившись, посмотрел на цветастую юбочку и розовый джемпер Али. Кажется, минуту назад на ней было что-то зеленое…

– Это ты говорила в прошлый раз. Я думаю, теперь эти туфли вполне годятся.

Али закатила глаза – точно так же, как все женщины с тех пор, как Ева нацепила фиговый листок.

– Совсем не годятся! Мне нужно переобуться!

– Ну так поспеши. Боже! – пробормотал он, когда Али бросилась вверх по лестнице.

В этот момент Кейла дернула его за руку.

– Я забыла, как пишется «беспорядок».

– А-ли-сон!

Кейла хихикнула.

– Вы что, сами не знаете? «По» или «па»?

– «По», – решительно заявил Майкл.

Правописание не было его сильной стороной, но в этом слове он был уверен. А если они немедленно не отправятся в школу, он опоздает на встречу со своим подрядчиком. Начало работ и так задерживается из-за сложностей с разрешениями на строительство. А теперь еще Алисон со своими туфлями…

– Алисон, через десять секунд я выхожу из дома – с тобой или без тебя!

– Мама тоже так иногда говорит, – сообщила Кейла. – Но никогда так не делает…

– Я сделаю! Пошли.

Майкл потащил Кейлу к двери.

– Вы не можете уехать без нее! – Широко раскрыв глаза, Кейла семенила за ним к машине. – Мама разозлится, если вы это сделаете.

– Мы едем. В машину, быстро!

– А как же Али доберется до школы?

– Пешком, – мрачно сказал Майкл. – В любых туфлях, которые она выберет к тому времени.

Он уже разрешил один кризис, когда у Кейлы сломалась заколка, и теперь ее волосы, собранные резинкой, которую он вытащил из собственных волос, выглядели вполне прилично. И он не ударился в панику, когда Али объявила, что потеряла свой ранец, а спокойно нашел его под кухонным столом, куда Али сама же и бросила его за завтраком.

Он оставался невозмутимым посредником, разнимая девочек, сцепившихся из-за того, чья очередь кормить котят и щенка. И он не дрогнул, когда Бонго выразил горе от расставания с хозяйками огромной лужей в вестибюле.

«Я мужественно вытерпел все это, – думал Майкл, заводя мотор. – Но я прекрасно вижу, когда надо мной издеваются, и терпеть издевательства не собираюсь!»

Его раздражение сменилось самодовольством, когда из дома вылетела Али с горящими от негодования глазами. Она подбежала и резко дернула дверцу машины.

– Вы собирались уехать без меня?!

– Угадала, Красотка. Залезай.

В данных обстоятельствах Али не желала показывать, как восхищает ее это прозвище, и высокомерно задрала нос.

– Здесь только два сиденья. Куда же мне сесть?

– Рядом с сестрой.

– Но…

– В машину! Живо!

Услышав отрывистый приказ, Али быстро повиновалась и втиснулась в машину рядом с Кейлой. И театрально надулась, когда Майкл пристегнул их обеих одним ремнем безопасности.

– Не думаю, что это разрешено, – заявила она своим самым надменным тоном, точно как мать.

– Вызови полицию, – пробормотал Майкл, трогая машину с места.

Следующие пятнадцать минут на него обрушивались потоки жалоб.

– Она меня толкает!

– Она занимает все место!

– Она сидит на моей юбке!

У Майкла начал дергаться глаз. Как кто бы то ни было может выносить это каждое утро?!

– Мне нужно повторить слова, – заныла Кейла. – У меня контрольная, Майкл! Ой, она снова толкнула меня локтем!

– Али, держись крепче, – он сдул с лица волосы, которые – из-за его же щедрого подарка Кейле – падали ему на глаза.

– Здесь мало места, – высокомерно сообщила Али. – Она занимает все сиденье.

– Не занимаю!

– Нет, занимаешь!

– Я…

Майкл грозно рявкнул на них, и девочки на мгновение замолчали.

Майкл удовлетворенно вздохнул, немного успокоившись.

– Какие слова?

– Я не помню. Они записаны в моей тетрадке, – голос Кейлы угрожающе задрожал, и Майкл подумал, что только слез ему не хватало. – Если я не получу сто баллов, мне не разрешат в свободное время играть на компьютере!

– Так достань тетрадь.

Ну, сам виноват. Можно было предугадать, что это предложение вызовет возню и новые жалобы.

– Ты наступаешь на мои туфли! Ты их пачкаешь! Кейла, я…

– Красотка, я не желаю слышать об этих туфлях! – Глаз снова задергался, только еще сильнее. – Если вы сейчас же не прекратите…

– Вот мои слова!

Кейла триумфально помахала тетрадкой и в приливе энтузиазма хлопнула ею Майкла по голове. К чести его надо сказать, что этот удар он выдержал.

– Ну, учи их. Или что там надо делать?

– Нет. Али должна их читать, а я – говорить по буквам. И я должна использовать каждое слово в предложении.

– Ты испачкала мои туфли, а я должна помогать тебе учить слова?!

Майкл сурово посмотрел на Али.

– Хочешь идти пешком?

– Ну, ладно, – скорчив гримаску, она выхватила у Кейлы тетрадку. – Какие-то детские слова!

– Ничего не детские. Ты просто злишься, потому что Тод любит Марси больше, чем тебя.

– И вовсе не любит! И мне все равно… А ты не выучила слова, потому что рисовала свои дурацкие картинки.

– И совсем они не дурацкие! Это ты дура, потому что…

– Заткнитесь. Немедленно. Или я сейчас остановлю машину и… – Майкл замолчал, потрясенный: неужели он действительно собирался сделать то, что чуть не пообещал? Боже праведный! Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. – Алисон, просто начинай читать слова.

– Я это и хотела сделать! – Она шмыгнула носом и уткнулась в тщательно исписанную Кейлой страницу. – «Помещен».

– П-о-м-е-щ-е-н, – как попугай повторила Кейла и закусила губу, пытаясь придумать предложение. Но это никак не получалось, и она с надеждой посмотрела на Майкла.

– «Майкл Фьюри, по наивности добровольно вызвавшийся отвезти двух девиц в школу, спятил и был помещен в дурдом».

Кейла вытаращила глаза, а Али расхохоталась.

– Он просто шутит!

– Не рассчитывай на это, детка, – пробормотал Майкл, но все-таки напряг мозги, чтобы предложить альтернативу. – «Преступник был пойман и помещен в тюрьму». А это как?

– Подойдет.

Они втроем кое-как справились с заданием, но, когда Майкл подъехал к воротам школы, его глаза уже здорово косили. Его древний «Порше» влился в поток сверкающих «Мерседесов», степенных «Линкольнов» и мощных джипов.

– Выкатывайтесь! – сказал он, отстегивая ремень безопасности. – Я опаздываю.

– Вы должны сказать: «Желаю успехов», – напомнила Кейла.

– Неужели? Ну, желаю успехов. Пока.

– Майкл! – Кейла закатила глаза. – Вы совсем ничего не знаете! Теперь поцелуйте нас на прощание.

Она вытянула губки и сама чмокнула его.

Развеселившись, Майкл посмотрел на Али.

– Али меня целовать не хочет. Она на меня злится.

– Не злюсь. – Али хмыкнула, изящно перегнулась через Кейлу и коснулась губами его щеки. – Спасибо за то, что отвезли нас в школу.

– Я вам тоже признателен… за науку, – ответил он и задержался, глядя, как они спешат вверх по гранитным ступеням вместе с ордами ребятишек.

– Иисусе! – Майкл положил раскалывающуюся голову на руль. – Лора, как ты выдерживаешь это каждый день и до сих пор не запила?!

– Если бы я знала, что вы приедете сегодня вечером, я устроила бы праздничный ужин, собрала бы всю семью… – Уже сухая и вполне владеющая собой, Лора сидела в гостиной рядом с отцом.

– Не беспокойся, мы поели в самолете. – Томас погладил ее руку. Благодаря благоразумию жены он находился в блаженном неведении относительно того, что вытворяла его дочь в бассейне часом раньше. – И мы увидим всех завтра. Уверен, девочки подросли на целый фут с Рождества.

– Ты не ошибся, они уже совсем большие. – Лора отпила бренди. Сьюзен настояла на том, чтобы самой уложить девочек спать, и сейчас была в детской. Однако Лора знала, что это только отложило неизбежные вопросы. – Они так рады вашему приезду! Мы не думали, что вы вернетесь раньше лета!

– Нам хотелось повидать малышку Кетти, – сказал Томас, назвав лишь одну из причин, поскольку решил, что для остальных пока не пришло время. – Подумать только, наша маленькая Кейт ждет ребенка!

– Она вся сияет. Я понимаю, что это избитая фраза, но они с Байроном действительно все время сияют. О, и ты еще не видел Джи Ти! Папочка, он просто совершенство. Он уже сидит и все время смеется. Заливается смехом! Кажется, я могла бы съесть его целиком. – Лора закинула ногу на ногу, внимательно посмотрела на отца поверх бокала. – А ты как?

– Бодр и здоров.

И, судя по всему, это была истинная правда. Томас Темплтон – до сих пор красивый мужчина, один из тех, кто не принимает здоровье как должное, а дисциплинирует себя спортом и работой. И бизнес он никогда не пускает на самотек – все держит под своим пристальным неусыпным контролем. Как и семью. Любовь и забота о детях и внуках – важнейшая часть его жизни.

А в результате в конце шестого десятка – крепкое, сухощавое тело и лицо, которое легкие морщины лишь украшают. И хотя в волосах благородно поблескивает серебро, глаза все еще молодые, живые, такие же темно-серые, как у дочери.

– Ты кажешься мне не просто бодрым и здоровым, – сказала Лора и улыбнулась, когда отец удивленно поднял брови. – Ты выглядишь просто потрясающе!

– А ты выглядишь счастливой.

Больше всего на свете ему хотелось, чтобы его девочка была счастлива. Но он и тревожился из-за причины этого неожиданного и, как мрачно предрекла Энн, мимолетного счастья, неужели его дочь обязана им Майклу Фьюри? Или малышка просто наконец нашла свое место в жизни?

– Ты снова стала хоть немножко думать о себе?

– По крайней мере, я наслаждаюсь жизнью. – И это было правдой. – Мы с Али разрешили кое-какие проблемы, и, кажется, она стала счастливее. Поэтому и я стала счастливее. Я люблю свою работу, мои сестры развлекают меня малышами… – Она со вздохом положила голову на отцовское плечо. – Я давным-давно не была так счастлива!

– Мы с мамой беспокоимся о тебе, детка…

– Я знаю. И понимаю, что бесполезно просить вас не беспокоиться. Но мне правда очень хорошо. Больше чем хорошо!

– Мы слышали, что Питер собирается снова жениться, – осторожно заметил Томас, и Лора стиснула зубы. – На Кэндас Личфилд, кажется?

– Слухами земля полнится, – прошептала Лора.

– Людям всегда приятно распространять новости такого рода. Ты это нормально переносишь?

– Вначале я расстроилась, – призналась Лора, вспоминая оглушительный удар, который эта парочка нанесла ей в клубе, объявив о своей помолвке. – Но ведь это естественная реакция. Меня почему-то очень шокировало, что мачехой моих детей будет именно Кэнди. И еще я тревожилась о том, как девочки справятся с этим известием.

– И? – тихо спросил Томас, накрывая ладонью ее руку.

– Представь себе, все утряслось. Просто потеряло важность. – Она сжала пальцы отца. – Правда, совершенно перестало быть важным! Девочки приспособились. В мае они поедут на свадьбу, потому что, оказывается, так полагается. Они не очень благоволят к Кэнди, но, я уверена, будут вежливыми. А потом они вернутся домой, и мы будем продолжать жить.

– Они – хорошие девочки, – согласился Томас. – Хорошие, умные девочки. Я знаю, что им нелегко, но у них есть ты. А вот как ты сама справляешься со всем этим?

– Не беспокойся. На самом деле я пришла к выводу, что Питер и Кэнди прекрасно подходят друг другу. Я… счастлива за них.

Томас пожал плечами и усмехнулся.

– В твоем голосе мне почему-то послышалось злорадство…

– Может быть. – Лора глубоко вздохнула. – Но даже если и так, мне это нравится.

– Узнаю свою девочку!

– А теперь давай поговорим о чем-нибудь более интересном. – Лора улыбнулась. – Хочешь, я расскажу тебе о сегодняшнем боксерском матче в вестибюле?

Молодой гнедой жеребец был красив и умен, но упрям, как блохастый мул. Майкл чуть не надорвался, доказывая, что он еще упрямее.

– Клянусь богом, ты сделаешь это, дьявольское отродье! Ты умеешь!

Как бы говоря, что дело совсем не в умении, жеребец тряхнул головой, скосил на Майкла глаза и словно врос в землю. Они общались друг с другом уже больше шести месяцев, и ни один из них еще не потерял надежды стать главным.

– Ты считаешь, что можешь важничать, если пару раз ударил копытом и три раза повернулся? – Майкл щелкнул палкой, которую держал в руке, и жеребец навострил уши. – Только подумай о том, чтобы еще раз лягнуть меня! Я так тебя отделаю, что придется смириться!

Он сделал шаг вперед – жеребец, танцуя, попятился. Майкл грозно прищурился.

– Стоять!

Жеребец, дрожа, остановился, но, когда Майкл подошел, забил копытом.

– Ну вот что, так не пойдет, – сказал Майкл, хватая уздечку, поскольку жеребец начал поворачиваться, чтобы хорошенько лягнуть его задней ногой. – Мы все повторим, и как следует! – Он еще раз щелкнул палкой.

– Не смей бить животное!

Майкл и жеребец с одинаковым раздражением оглянулись на резкий окрик и увидели аккуратную фигурку, метнувшуюся в ворота загона.

– Тебе должно быть стыдно! – Возмущенная Сьюзен схватилась за уздечку и встала между лошадью и палкой. – Мне плевать, что он принадлежит тебе! Я не допущу, чтобы в Темплтон-хаузе безобразно обращались с животным!

Как будто поняв, что она на его стороне, жеребец опустил голову и ласково ткнул Сьюзен в плечо.

– Подлиза, – пробормотал Майкл. – Послушайте, миссис Темплтон, я…

– Значит, вот как ты обращаешься с лошадьми? Бьешь их, если они ведут себя не так, как тебе хочется? Тогда ты – зверь! – Щеки Сьюзен пылали румянцем, сейчас она очень напоминала Лору. – Если ты посмеешь поднять руку на одну из этих лошадей, я лично вытолкаю тебя отсюда и буду гнать пинками до самого ада!

Майкл присвистнул. Теперь ему было ясно, откуда у Лоры вспышки гнева, свидетелем которых он пару раз был. И он мог поклясться, что жеребец ухмыляется.

– Миссис Темплтон…

– Я немедленно вызову полицию, и тебя арестуют! – бушевала она. – Существуют законы против людей, которые жестоко обращаются с животными. Законы, созданные, чтобы справляться с такими бесчувственными подонками, как ты! И если ты еще раз посмеешь обидеть эту милую лошадь…

– В этой лошади нет ничего милого, – перебил Майкл, еле сдерживая желание потереть бедро, еще ноющее от последней встречи с копытом. – И я не собирался палкой вбивать здравый смысл в его упрямую голову, хотя искушение было очень велико.

Но Сьюзен своими глазами видела палку в его руках. Поэтому она гордо вскинула голову.

– Полагаю, ты собирался играть с ним в бейсбол?

– Нет, мэм. – Возможно, через пару лет, когда боль во всем теле утихнет, ему даже станет смешно. – Мы ни во что здесь не играли. И если бы вы посмотрели повнимательнее, то заметили бы, что единственный потерпевший в этом загоне – я.

Сьюзен посмотрела повнимательнее и заметила, что, хотя жеребец и лоснится потом, на его шкуре нет ни одной царапины. Более того, он просто в великолепном состоянии. А то, что она приняла за страх в его глазах, скорее насмешка – если только такое возможно.

Майкл же, наоборот, был грязен, а на штанине его джинсов виднелся красноречивый отпечаток копыта.

Но Сьюзен не собиралась так просто сдаваться.

– Если ты угрожаешь палкой, ему ничего больше не остается, как ударить в ответ. Я думаю, тебе…

– Миссис Темплтон. – Терпение Майкла уже готово было лопнуть. – Неужели этот маленький ублюдок кажется вам запуганным? Посмотрите, он же просто злорадствует!

И, еще раз пристально вглядевшись в глаза животного, Сьюзен вынуждена была признаться себе, что так оно и есть.

– Тогда объясни, почему…

– Я был бы вам очень благодарен, если бы вы отпустили его, пока он не увидел, что меня может отхлестать крохотная женщина, и пока я полностью не потерял здесь авторитет.

Сьюзен отпустила уздечку, но настороженность ее не прошла.

– Майкл, предупреждаю, если ты посмеешь ударить его, я не просто отхлещу тебя, но сделаю что-нибудь пострашнее.

– Я вам верю, – пробормотал Майкл. – Будьте добры отойти к забору. Шельмец еще не очень послушен.

– Очаровательное имя. – Сложив руки на груди, Сьюзен отступила на несколько шагов и остановилась, готовая в любой момент вернуться обратно.

– Попробуй сказать, что не ты все это подстроил! – Майкл решительно схватил уздечку и потянул голову жеребца вниз, пока их глаза не оказались на одном уровне. – Еще раз сделаешь из меня идиота, приятель, и я могу по ошибке принять твою физиономию за боксерскую грушу. Понял?

Жеребец фыркнул и, когда Майкл отпустил уздечку, вскинул голову. Майкл перехватил палку двумя руками и поднял ее. После отчаянного поединка взглядов жеребец встал на дыбы и забил в воздухе копытами.

– Ап! – Майкл решительно шагнул под самые копыта. – Стоять, Шельмец! Учти: если ты меня убьешь, некому будет кормить тебя.

Снова переложив палку в одну руку, он другой вцепился в гриву и взлетел на спину стоящего почти вертикально коня. В результате этого быстрого и легкого движения лошадь и человек с необыкновенной плавностью слились в одно целое. Сьюзен задохнулась от восхищения.

Надавив коленями на бока лошади, Майкл заставил ее опуститься.

– Не подходите! – приказал он Сьюзен, не глядя на нее. – В этом месте у нас обычно возникают трудности.

Он снова поставил Шельмеца на дыбы и скатился с него прямо под танцующие в воздухе копыта.

– Попробуй только наступить на меня, – пробормотал он, выдерживая казавшиеся вечностью мгновения. – Не смей наступать на меня, ты, сукин… Черт!

Копыто все-таки попало ему в бедро. Правда, чуть царапнуло, но дело в принципе. Майкл вскочил на ноги и посмотрел на Шельмеца в упор.

– Ты сделал это нарочно! Ну что ж, теперь будешь повторять трюк, пока не выполнишь его правильно.

Прихрамывая, Майкл подобрал отлетевшую палку и снова повторил весь трюк. А потом еще раз.

Когда они оба совершенно запыхались, но наконец прошли все упражнения без ошибок, Майкл, прихрамывая еще больше, подковылял к мешку, висевшему на заборе, и вынул яблоко.

Жеребец проследовал за ним и ткнулся мордой в его спину.

– Не подлизывайся! Вообще-то, ты не заслужил это яблоко. Даю его тебе только потому, что остался жив и меня пока не везут в больницу.

Жеребец снова подтолкнул Майкла, а затем попытался пожевать его волосы.

– Перестань. Ты совершенно не умеешь целоваться. Бери. – Жеребец быстро схватил предложенное яблоко. – У тебя к тому же отвратительные манеры, – добавил Майкл, когда куски яблока полетели во все стороны.

– Я, кажется, должна извиниться перед тобой…

Майкл перестал потирать ушибленное бедро и посмотрел на Сьюзен.

– Никаких обид. Как знать? Может, я и подумывал треснуть его разок.

– Нет, не подумывал, – Сьюзен подошла и погладила гладкую шею жеребца. – Мне кажется, ты просто в него влюблен.

– Я ненавижу этого ублюдка! Не знаю, почему вообще вожусь с ним.

– Ага. – Сьюзен улыбнулась, рассеянно стряхнула грязь с рукава рубашки Майкла. – То-то и видно, как он плохо ухожен, совершенно изможден и как с ним дурно обращаются.

Майкл смущенно пожал плечами.

– Это просто вложение капитала. Хорошая трюковая лошадь зарабатывает хорошие деньги.

– Безусловно. – Теперь Сьюзен уже не могла сдержать поток вопросов. – Но как тебе удается научить его всему этому? Почему он не топчет тебя? Неужели ты его не боишься? Сколько времени ты уже с ним работаешь?

Поводя ноющими плечами, Майкл остановился на последнем вопросе.

– Не очень давно. Он довольно умен, но с характером. – Майкл усмехнулся. – А вы напугали меня до дрожи в коленках, миссис Темплтон. Я уж думал, что вы выхватите у меня палку и отколотите меня.

– И могла бы! – Она погладила жеребца. – Не выношу, когда с кем-то плохо обращаются.

– Вы, очевидно, не поверите, но я тоже этого не люблю. В нашей команде как-то работал один каскадер. У него была потрясающая лошадь – добродушная, благородная… Но этому парню всегда было мало, он всегда хотел большего. Доводил ту лошадь до изнеможения и никогда ничего не давал взамен. Больно было смотреть, как он разбивает коню сердце, ломает волю! А потом он окончательно распоясался: начал пользоваться хлыстом и кулаками, вообще – всем, что попадало под руку… – Майкл умолк, откинул волосы с глаз и прищурился на ярком солнце. – Этот парень заработал себе дурную репутацию. Никто не хотел нанимать его, никто больше не хотел с ним иметь дело. Все говорили, что он ведет себя безобразно – тем более та лошадь действительно была редким животным.

– Почему же никто ничего не делал?!

– Это не принято. Кроме того, тот ковбой был опытным каскадером. Ну, а я тогда был новичком и плевал на политику. Я уговорил его продать мне ту лошадь. И долго потом работал на ней.

– Ты уговорил ковбоя продать лошадь? Ни за что не поверю.

Майкл искоса взглянул на нее.

– Ну более или менее уговорил…

– Ты использовал хлыст или обошелся кулаками?

– Я не люблю хлысты. А Макс – так звали его лошадь – просто вида их не выносит. – Майкл помолчал, потом хмуро посмотрел на нее. – Вышли погулять, миссис Темплтон?

– Я могла бы использовать этот предлог. Но, полагаю, мы оба знаем, что я хотела поговорить с тобой.

– Да, я, признаться, ждал вас или вашего мужа. Только вам придется разговаривать со мной во время работы: моим лошадкам надо размяться.

– Хорошо. – Сьюзен прошла с ним к конюшне. – Лора сказала, что ты даешь девочкам уроки верховой езды.

– Только самые основы. У меня есть несколько спокойных маленьких лошадей.

– Я знаю: сегодня за завтраком мне представили полный отчет о мистере Фьюри и его лошадях. Должна сказать, ты произвел отличное впечатление на моих внучек. Давай я помогу тебе. – Сьюзен взяла за уздечку одну из лошадей, которых он выводил из конюшни. – И, кажется, ты произвел впечатление на мою дочь…

– Она тоже произвела на меня впечатление. Лора – прекрасная женщина.

– Да. И она прошла через ад. Конечно, во многих отношениях это сделало ее сильнее… Но она ранима, Майкл! Гораздо более ранима, чем ты можешь себе представить.

– Вы ждете от меня обещания, что я не обижу ее? – Он отступил, пропуская лошадей в загон. – Я не могу дать такое обещание.

– Понятно… Насколько я помню, даже мальчишкой ты старался ничего не обещать.

– Не обещаешь – не нарушаешь, – просто сказал он, направляясь обратно к конюшне.

– У тебя было трудное детство, – начала Сьюзен и удивленно замолчала, так как Майкл очень резко повернулся к ней.

– Я не верю в то, что наше прошлое виновато в настоящем! Могу представить ваше безоблачное детство. Но разве это оно сделало вас тем, что вы есть?

Сьюзен медленно кивнула, соглашаясь.

– Пожалуй, ты прав. Каждый человек на протяжении своей жизни формирует себя сам. Но у меня был хороший фундамент.

– А у меня – шаткий? – Несмотря на всю решимость Майкла, горечь прорвалась в его голосе. – Можете не напоминать мне, откуда я явился, миссис Темплтон. Я знаю.

Она остановила его, положив ладонь на его руку.

– Я ни в чем не упрекаю тебя, Майкл. Я не слепая, и мне не хотелось бы считать себя ограниченной. Я вижу, как ты работаешь. И я знаю, почему тебе пришлось отказаться от детства раньше, чем другим.

Майкл не ответил. Сьюзен улыбнулась и отпустила его.

– Я всегда знала, что происходит в моем доме, Майкл, и я знала, что происходит в жизни друзей моих детей. Если твоя гордость оскорблена моим сочувствием к тому мальчишке, я больше не буду говорить об этом. Но у меня всегда болела душа за тебя.

– И напрасно!

– Я так не думаю, но, как ты сказал, что было, то прошло. Важно то, что есть сейчас. А поговорить я с тобой хотела… Впрочем, едва ли ты меня поймешь. Ты не был отцом, Майкл. Ты никогда не участвовал в этой гонке, не проигрывал в ней и не завоевывал медалей… Я прекрасно знаю, что Лора – взрослая женщина, она свободна выбирать и жить своей жизнью. Но я все равно не могу перестать тревожиться о ней, не могу просто ждать и надеяться, что она сделает правильный выбор!

Майкл понимал, о чем его предупреждают, он ожидал этого.

– И вас волнует, правильный ли выбор она сделала на этот раз?

Сьюзен медленно кивнула.

– Да. Поверь, я не ханжа и не преуменьшаю значения секса. Но считаю его чем-то заведомо мимолетным. Он может и должен длиться долго, если повезет. Но одного секса мало!

А вот этого Майкл не ожидал и сразу ощетинился.

– Если вы пришли попросить меня оставить ее в покое, вы зря тратите время. Я не отстану от нее!

Сьюзен пристально посмотрела на него.

– Я бы разочаровалась в тебе, если бы ты это сделал. Я прошу тебя только быть добрым с ней! – Она отвернулась к скачущим в загоне лошадям, потому что глаза предательски защипало. – Просто быть добрым…

– Вы ждете от меня обещаний? Что ж, я могу дать одно. Я никогда не поступлю с ней так, как Риджуэй. Я не обману, не солгу, не возьму у нее ничего, что она сама не захотела бы дать мне. И не оставлю в ней чувства поражения!

Сьюзен обернулась. Не столько услышанные слова, сколько скрытый в них гнев заставили ее по-новому взглянуть на Майкла.

– А ты, оказывается, понимаешь ее лучше, чем я думала…

– Просто я понимаю, что такое поражение. – Он почему-то был уверен, что Сьюзен Темплтон не считает его неудачником, так что можно не изображать из себя победителя. – Если у вас все, я должен вернуться к работе.

Сьюзен вспомнила, как он нетерпелив, как быстро вспыхивает его гнев, и поэтому сдержала свой, никак не отреагировав на его резкие слова. Вместо этого она улыбнулась и протянула ему руку.

– Майкл, я рада снова видеть тебя в Темплтон-хаузе. Я ухожу, но сначала… Не покажешь ли мне коня, о котором рассказывал? Это не он смотрит на тебя так, словно готов умереть, если ты ему прикажешь?

Майкл перевел дух и спросил себя, может ли мужчина – какой угодно мужчина – понять любую из женщин семейства Темплтон.

– Да, это Макс. Он просто надеется на подаяние.

– Так познакомь меня с ним.

Майкл не слишком нервничал из-за дрянных карт, которые сдал ему Байрон. Ему удавалось держаться на уровне в первый час игры, делая скромные, даже предсказуемые ставки. Майкл знал, что за карточным столом – любым карточным столом – необходимо прежде всего изучить партнеров.

«Они все хороши, – признал он. – Все трое. Простофиль здесь нет». Но и Майкл был не лыком шит. Если они – сливки общества – привыкли играть во дворцах, он изучал игру на корабле, где скука может заставить бросить на кон месячное жалованье, лишь бы прервать монотонность существования.

Пусть все они достойные противники, у каждого можно обнаружить маленькие слабости. Когда у Джоша были хорошие карты, он постукивал большим пальцем по подбородку; а когда Джош блефовал, его глаза становились пустыми и холодными. Де Витт имел привычку тянуться за пивом, когда держал на руках комбинации высшего ранга. А Томас Темплтон… Что и говорить, Томас Темплтон чертовски осмотрителен, однако на втором часу игры Майкл заметил, что Томас усерднее попыхивает сигарой, когда готовится взять банк.

Майкл снес две карты и вытянул пару жалких троек, но, рассчитав реальные возможности, решил, что пора немного встряхнуть игру.

– Твои десять, – сказал он Джошу, подталкивая свои фишки к центру стола. – И еще десять.

– Двадцать. Я в игре. – Байрон рассеянно потянулся почесать одного из псов.

«Верный признак, что у него ничего нет», – самодовольно подумал Майкл.

– Двадцать, – увеличил ставку Томми. – И десять сверху.

– Я пас! – Джош швырнул карты рубашками вверх и пошел к буфету заправиться толстыми сандвичами.

– Я подтверждаю вашу ставку и увеличиваю ее на двадцать, – очень вежливо произнес Майкл.

– И можете драться за этот банк между собой! – Байрон оттолкнулся от стола и хлебнул пива.

«Парень повышает ставки с самой раздачи, – размышлял Томас, изучая трио очаровательных дам в своей руке. – Ну что ж, посмотрим, из чего он сделан».

– Твои двадцать и еще пятьдесят.

Глядя Томасу в глаза, Майкл невозмутимо подтолкнул фишки к банку.

– Пятьдесят. И еще пятьдесят. Объявляйте или раскрывайте карты!

Томас некоторое время испытующе смотрел на противника, затем процедил сквозь зубы:

– Эта партия твоя. – Он бросил карты на стол и спросил, когда Майкл сгреб банк: – Ну? Что у тебя было?

Но Майкл лишь улыбнулся в ответ и начал складывать свои фишки столбиками. Томас сразу все понял и прошипел:

– Ты надул меня. Я вижу. У тебя ни черта не было!

– К сожалению, чтобы увидеть, приходится платить, мистер Темплтон.

Томас откинулся на спинку стула, прищурился.

– Можешь звать меня Томми, – проворчал он. – Если кто-то меня надувает, он должен называть меня по имени.

– Я сдаю. – Майкл собрал карты и перетасовал их. – Стад. В семь карт, – он ухмыльнулся. – Вы в игре, Томми?

– Я в игре. И я буду в игре, когда ты начнешь извиваться на полу и молить о пощаде!

Майкл сделал первую ставку.

– Мечтать не запретишь.

Томас расхохотался, затем полез в карман.

– Черт побери, Фьюри, ты мне нравишься! Держи сигару. Это настоящая, не те девчачьи, что курит Байрон.

– Спасибо, но я давно бросил, – вздохнул Майкл, чувствуя, что до сих пор жадно вдыхает дым. – И в любом случае эти кубинские сигары слишком уж напоминают член.

Джош поперхнулся и вынул сигару изо рта.

– Благодарю, Мик. Теперь я действительно наслаждаюсь своей сигарой.

Томас покатился со смеху и ударил ладонью по столу.

– Сдавай карты! И готовься проиграть последнюю рубашку…

Испытывая первое в своей жизни похмелье, Лора обнаружила, что это совсем не так забавно, как первое опьянение. Вместо ликования и восхитительных хаотичных мыслей, ее голова была полна шума – словно надрывался школьный оркестр под управлением неумелого дирижера, а ударная группа радостно колотила прямо в левый висок.

Она не чувствовала больше свободы и легкости. А во рту был такой отвратительный привкус, словно она накануне наелась грязи.

Лора испытывала благодарность к Майклу за то, что он деликатно оставил ее одну и не был свидетелем ее унижения.

Она даже не беспокоилась о том, что провела всю ночь в его постели и теперь ей придется пробираться в дом под вопросительными взглядами домочадцев.

Она просто стояла под душем, пытаясь усмирить безжалостных барабанщиков, и вдруг закусила губу, осознав, что новый услышанный ею звук – ее собственное жалобное хныканье.

В иных обстоятельствах Лора никогда бы не стала копаться в вещах Майкла, но сейчас, не испытывая ни малейших угрызений совести, что она обыскала его аптечку и все ящики в ванной, чуть не зарыдала от облегчения, обнаружив наконец пачку аспирина.

Она взяла сразу четыре таблетки – еще одно нарушение традиций, – а затем, подумав немного, решила, что все равно дальше уж некуда – и воспользовалась его зубной щеткой.

Только после всего этого, одевшись и причесавшись, Лора посмотрела на себя в зеркало, но даже тогда это было ошибкой. Смертельно бледное лицо, синяки под распухшими глазами… И поскольку у нее не было с собой даже тюбика губной помады, она ничего не могла с этим поделать!

Понимая, что все равно придется выходить, она спустилась по ступенькам и тихо застонала, когда горячие острые иголки солнечного света впились в глаза. Теперь ее голова уже не казалась вместилищем обезумевшего оркестра, теперь она просто была стеклянной. Из очень тонкого и очень хрупкого стекла… И эта стеклянная голова готова была в любой момент свалиться с ее шеи!

– Как себя чувствуешь, солнышко?

Лора резко дернулась, голова упала и разбилась о ступеньки у ее ног. Слава богу, у нее оказалась еще одна, и Лора повернулась, постаравшись улыбнуться Майклу. Он шел к ней, вытирая руки о джинсы.

– Доброе утро. Прости, я не слышала, как ты встал.

– Ты так храпела! Я думал, ты проспишь до полудня.

Храпела?! Головная боль не стерпела обиды и унялась. Лора была абсолютно уверена, что никогда не храпит, и поэтому не удостоила комментарием такую наглую ложь.

– Через пару часов я должна быть в магазине, – с достоинством произнесла она.

– Ты сегодня работаешь? – Она решительно не казалась ему пригодной для работы.

– Субботы у нас – самые напряженные дни.

Майкл пожал плечами.

– Как голова?

– Которая? – Она даже умудрилась чуть-чуть улыбнуться: безусловно, такой мужчина, как Майкл, понимает в похмельях. – Плохо, но уже можно терпеть.

– Когда в следующий раз будешь напиваться, перед тем, как вырубишься, прими пару таблеток аспирина. Обычно это помогает пережить утро после попойки.

– Спасибо за совет, но у меня не будет никакого следующего раза!

– Очень жаль. – Он провел пальцем по тыльной стороне ее ладони. – Из тебя получается очень изобретательная пьяница. Кстати, как с памятью?

Лора почувствовала, как кровь приливает к лицу, и поняла, что она, слава богу, все еще течет по ее жилам.

– С памятью хорошо. Даже слишком хорошо. Я ни в коем случае не должна была… поверить не могу, что я… – Она замолчала и закрыла глаза. – Майкл, неужели ты не можешь остановить меня, когда я начинаю вести себя как полная идиотка?!

– Просто мне это очень понравилось. Иди сюда! – Он притянул Лору к себе и положил ее раскалывающуюся голову на свое плечо. – Когда придешь домой, окуни лицо в миску с ледяной водой и постарайся впихнуть в себя что-нибудь из еды. Тогда сможешь справиться со всем остальным.

– Спасибо. – Она бы предпочла не двигаться, а просто стоять вот так с ним до конца жизни. – Мне действительно надо идти. Я не должна была оставаться у тебя здесь всю ночь. – Прижавшись лицом к плечу Майкла, она не могла увидеть, как его лицо омрачилось разочарованием и болью. – Представить не могу, что все подумают!

– Ладно, что уж теперь… – Когда Майкл отстранился от нее, его лицо снова было непроницаемым. – Иди позорить дальше имя Темплтонов.

– Я не имела в виду…

– Хорошо, забудь об этом. – Он не собирался поддаваться нахлынувшей боли: – Почему бы нам завтра не прокатиться верхом?

– Завтра? – Лора прижала пальцы к закрытым глазам: если она немедленно не спасет их от солнца, то они взорвутся. – Но завтра мы ищем сокровище…

– Мы поедем утром. Ты успеешь вернуться к Серафине.

Верхом! Уже много лет она не мчалась на лошади по холмам, через лес.

– Хорошо. С удовольствием. Мы можем отправиться около восьми? Тогда я смогу…

– Решено, в восемь. – Он быстро погладил ее по щеке и отошел. – Не забудь про ледяную воду.

– Да, я…

Но он уже исчез за углом здания. Недоумевая, почему у него так изменилось настроение, Лора подумала, не последовать ли за ним, но взглянула на часы и поняла, что ее дневные обязанности не оставляют времени на разгадку поведения Майкла Фьюри.

Целый день никто не задавал ей вопросов, не требовал ответов, не выражал неодобрения – по крайней мере вслух. Запихнув детей вечером в кровати, Лора вдруг поняла, что никто так и не спросил ее, почему она не ночевала в собственной постели.

О, разумеется, она чувствовала напряжение в воздухе. Тревогу. Любопытство. Но уклонялась даже от вибрирующих в атмосфере флюидов. В конце концов, она пережила даже похмелье, и мир не рухнул!

Может быть, Лора Темплтон вовсе и не должна быть такой уж идеальной?

Уложив дочерей, она прошла в свою комнату, освежила губы помадой, причесалась. К родителям на ужин приехали их старые друзья; нужно спуститься вниз, поздороваться, убедиться, что всем весело и удобно. Но Лора вдруг почувствовала, что не в состоянии сделать ни шагу.

«Только пять минут!» – пообещала она себе, ложась поперек кровати. Она только чуть-чуть вздремнет, и это поможет ей пережить остаток вечера.

Но как только ее глаза закрылись, она тут же полностью отключилась от окружающего мира.

Но Майкл отсутствовал не несколько дней. Его не было почти две недели. Лора каждый вечер напоминала себе, что он вовсе не обязан звонить ей, объяснять, почему задерживается. Или просто дать ей возможность услышать его голос…

Она напоминала себе, что они взрослые люди, у них взрослые отношения, и каждый свободен приходить и уходить, когда пожелает. Она говорила себе, будто нервничает только потому, что никогда раньше у нее таких отношений не было. И все-таки нервничала. Тревожилась. Обижалась…

А ведь у нее было полно дел, чтобы занять себя! И горький опыт научил ее никогда больше не связывать всю радость жизни с одним мужчиной.

Ее жизнь разнообразна и насыщенна. Ее радости зависят от работы, детей, семьи, друзей. Возможно, она хотела бы разделить свою жизнь с Майклом, но все равно он стал бы только частью этой жизни. И уж, во всяком случае, она не обезумевшая от любви девица, которая сидит часами у телефона и ждет звонка.

Хотя она действительно пару раз пыталась внушить телефону, чтобы он зазвонил…

Однако в данный момент Лора переживала не из-за молчащего телефона: у нее были другие неотложные проблемы. Весенний концерт в балетной школе должен был начаться меньше чем через два часа, а никто из них еще не был готов. Только что удалось успокоить рыдающую Кейли, которой котенок порвал любимые колготки, а один из мышеловов Майкла отправился в экспедицию по саду и вовлек Бонго в сумасшедшую гонку по газонам, закончившуюся гибелью ромашек и пижмы и окровавленным носом щенка.

Лора так и не смогла выманить оскорбленного шипящего кота из его убежища в ветвях кипариса, а Бонго не переставал жалобно скулить из-под ее кровати.

Несмотря на все это, самой большой проблемой оставалась Али, у которой почему-то с утра было отвратительное настроение. «Прическа ужасная», – заявила она. Желудок у нее расстроился, и она не хочет ехать на концерт. Она ненавидит концерты. Она все ненавидит!

Лора чувствовала, что ее терпение вот-вот лопнет, но постаралась еще раз причесать Али так, чтобы девочке понравилось.

– Милая, если ты нервничаешь из-за концерта, то это нормально. Ты прекрасно выступишь. Как всегда.

– Я не нервничаю! – Али надулась, глядя на свое отражение в зеркале. – Я никогда не нервничаю перед выступлениями. Я просто не хочу ехать.

– Но от тебя зависит множество людей – твои наставники, девочки из твоей труппы… Родственники, наконец. Ты видела, какими возбужденными были дедушка и бабушка, когда отправились за дядей Джошем. Все с нетерпением ждут вечера.

– А вот мне не на кого положиться! Я всегда почему-то должна делать то, что мне говорят, а другие не делают…

«Снова и снова мы возвращаемся к одному и тому же», – вздохнув, подумала Лора.

– Мне жаль, если ты обижаешься на своего папу из-за того, что он не приедет. Он…

– При чем здесь папа?! – Али раздраженно пожала плечиками и вывернулась из маминых рук. – Он все равно никогда не приходит. Это не имеет значения.

– Тогда в чем проблема?

– Ни в чем! Я поеду. Я поеду, потому что никогда не нарушаю свои обещания. Мои волосы выглядят теперь гораздо лучше, – с достоинством сказала Али. – Спасибо.

– Милая, если ты…

– Мне надо одеться. – Али сжала губки – очаровательная маленькая девочка в колготках и балетной пачке. – Мама, ты не виновата. Не думай. Я сержусь не на тебя.

– Тогда что…

– Мама! – раздался вопль Кейлы. – Я не могу найти красные туфли. Я хочу надеть красные туфли!

– Иди помоги ей, – сказала Али и постаралась выдавить улыбку. – Я спущусь через минуту. Спасибо за прическу.

– Хорошо. – Желая изгнать горе из глаз Али, Лора наклонилась и расцеловала ее в обе щечки. – Мне нравится возиться с твоими волосами – они у тебя такие прелестные. И, если хочешь, можешь наложить на губы немного блеска.

– Ты имеешь в виду сейчас, а не только для сцены?

– Просто на этот вечер. – Лора похлопала пальцами по губам Али. – Ты все равно растешь слишком быстро, и я ничего не могу с этим поделать.

– Ма-а-а-а-ма, мои туфли!

– И она тоже растет, – пробормотала Лора. – Иду! Али, спустишься вниз не позже чем через десять минут.

Туфли Лора нашла сразу. Кто мог ожидать, что они спокойненько стоят на обувной полке в шкафу? Быстро проведя щеткой по собственным волосам, Лора подтолкнула девочек к парадной двери.

– Отряд, вперед! Шевелитесь. Поезд отходит через пять минут. Я открою, Энни, – крикнула она, когда раздался звонок в дверь. – Ты не могла бы покормить Бонго перед уходом? Он под моей кроватью и…

Распахнув дверь, Лора замолчала на полуслове и не закончила наставление. За дверью стоял Майкл.

– Майкл! Ты вернулся?!

– Похоже на то.

Если бы Лора бросилась к нему, обняла бы его прямо здесь, в своем доме, перед своими детьми, вряд ли он смог бы придерживаться принятого решения. Но она не бросилась. Не обняла. Она просто улыбнулась ему и протянула руку.

Бросилась Кейла.

– Вы привезли Макса? – Кейла с детским простодушием обняла его за талию и подняла личико, чтобы Майкл поцеловал ее. – Он тоже уже дома?

– Конечно! Мы с Максом всегда путешествуем вместе. Откуда у тебя эти красные туфли? Очень модные.

– Это мама купила. Они мои любимые.

– Вы приехали?!

Майкл оторвался от восхищенного изучения красных туфель Кейлы и перевел взгляд на личико Али. «Как она похожа на мать! – подумал он. – Именно сейчас, когда на лице ее такое ошеломленное изумление, в глазах бушует волнение…»

– Я же сказал, что приеду.

– Я думала, вы забыли! Я думала, вы слишком заняты…

– Забыть о приглашении прекрасной балерины на ее выступление? – Майкл покачал головой. – Плохого же ты мнения о моей памяти. – Он вытащил из-за спины букет розовых розочек. – У нас же свидание, верно? Надеюсь, ты не пригласила какого-нибудь другого парня вместо меня?

– Нет… Это мне? – выдохнула она со смущением и восхищением. – Мне?!

– А кому же еще?

– Мне. – Али взяла букет. – Спасибо! Мама, Майкл принес мне цветы!

– Я вижу. – Лора почувствовала, что у нее защипало глаза. – Они изумительны.

– Мы поставим их в хрустальную вазу. – Никто не заметил, что Энни стоит в нескольких шагах от них, сложив руки на груди и в упор глядя на Майкла. – Когда девушка получает свои первые цветы от мужчины, они требуют особого обращения!

– Можно, я сама поставлю их в вазу?

– Конечно. Мисс Лора, это займет одну минуту.

– Да, хорошо. Спасибо, Энни.

– Я помогу! – Кейла бросилась за Али и Энн. – Али, позволь мне понюхать.

– Ее первые цветы… – прошептала Лора.

– Господи, почему женщины всегда плачут из-за букета цветов?

Майкл вдруг вспомнил, что никогда не дарил Лоре цветов. Настоящих цветов. Всякий раз это было нечто, небрежно выдернутое из земли. Он даже никогда не думал об этом. Да что говорить? Только сейчас он понял, что вообще никогда ничего не дарил ей, кроме хорошего секса…

А Лора вспоминала прелестные полевые цветы, которые он дарил ей. Такие милые, такие простые, всегда такие уместные…

– Ты ничего не понимаешь! Цветы – символ.

– Женщины во всем видят символы.

– Наверное, но что же в этом плохого? – Лора повернулась к нему, сияя улыбкой. – Ты так внимателен. Принес цветы. И приехал вовремя. А я и не знала, что она приглашала тебя. Понятия не имела, что она ждет именно тебя.

– Она пригласила меня пару недель назад. – Майкл сунул руки в карманы, с грустью подумав о том, что Лоре не пришло в голову его пригласить; она даже не упомянула о концерте. – Признаться, мне удавалось избегать балета тридцать четыре года. Веселенькое предстоит приключение!

– Думаю, оно окажется не таким опасным, как другие твои приключения.

Улыбнувшись, Лора машинально положила руку ему на плечо, но Майкл неожиданно отступил и нахмурился.

– Как ты поживаешь? – поспешно спросил он.

– Прекрасно… – Лора с легким недоумением взглянула на него: он просто устал или действительно так холоден, как ей кажется? – Как все прошло в Лос-Анджелесе?

– Очень хорошо. Фильм начинают снимать недели через три. У нас с Максом там работы на пару месяцев. Может, больше…

– Ты будешь жить в Лос-Анджелесе во время съемок? – медленно спросила Лора, чувствуя неожиданную тяжесть во всем теле.

Майкл пожал плечами. Ему вовсе не хотелось сейчас вдаваться в детали, и он был спасен появлением Али. Девочка несла вазу с розами, как трофей.

– Мама, посмотри, какие красивые. Энни отнесет их в мою комнату.

– Они чудесны. Но нам действительно пора ехать. Участники должны быть на месте за полчаса до поднятия занавеса.

– Теперь отдай их мне, милая. – Энн взяла вазу из рук Али. – И я обязательно приеду на концерт, – она наклонила голову и одарила Майкла улыбкой; если бы он получил эту улыбку от кого-нибудь другого, то, пожалуй, счел бы ее дружелюбной. – Мы все приедем.

Майкл шагнул за ней, но затем остановил себя. Она не понимает, что говорит! Это невозможно!

Он смотрел, как Лора уходит прочь – медленно, словно слепая, идет к дому. Но внезапно она повернула в другую сторону и бросилась бежать.

«Она бежит к скалам, – понял он. – Она разгневана, оскорблена и хочет выплакаться у моря. Ничего, когда иссякнут слезы, она задумается. Конечно, гнев и обида пройдут не сразу, а ненавидеть меня она будет еще дольше». Но Майкл знал – в конце концов она поймет, что все к лучшему.

Лора не может любить его! Он поскреб руками лицо, и оно показалось ему уже огрубевшим, потрепанным. Вероятно, она просто убедила себя, что любит: обычная женская реакция, вот и все. Такие женщины, как Лора, всегда смешивают секс и любовь, желание и чувство. Они подменяют реальность фантазией и не видят всю картину в целом.

Но он видит!

Такие мужчины, как он, не живут долго и счастливо с женщинами вроде Лоры. Рано или поздно она осознала бы, какая пропасть их разделяет, ее снова потянуло бы к изысканной, шикарной жизни. Очевидно, она никогда не простит его за то, что он увидел это первым, но тут уж ничего не поделаешь.

Быть рядом с ней и ждать ее прозрения? Знать, что, когда ее страсть утихнет, она все равно останется с ним из чувства долга? Это просто убило бы его. О, разумеется, она будет доброй! Она не может быть другой. Но он-то поймет, что стал еще одной ее обязанностью.

Убираясь из ее жизни, он оказывает услугу им обоим.

Джош был прав, обвинив его во всех смертных грехах. Никто не знает его лучше, чем Джош.

Говоря себе все это, Майкл продолжал пристально смотреть на скалы, и одинокая фигурка, стоявшая там, словно поворачивала нож в его сердце. Наконец он отвернулся, оглядел комнату, и ему показалось, что она лежит в руинах – точно так же, как его жизнь.

«Ладно, пора идти работать», – сказал себе Майкл и спустился к своим лошадям.

Час спустя, грязные и злые, Джош и Байрон внесли в гостиную маленький сундук. Достать его оказалось не так просто: едва они начали спускаться, как землетрясение решило напомнить о себе. И несколько мгновений трое мужчин, пойманных подземным толчком на узком уступе, спрашивали себя, не потеряли ли они рассудок. К счастью, все обошлось, и теперь сундук, еще запертый, стоял на столике перед диваном. И терпеливо ждал.

– Глазам не верю! – прошептала Марго, поглаживая дерево кончиками пальцев. – Неужели это правда? После стольких лет… – Она улыбнулась Лоре. – Ты нашла его!

– Мы нашли его, – поправила Лора. – Мы всегда знали, что найдем. – Она протянула руку к Кейт, и боль сразу тупо запульсировала в ее голове. – А где Майкл?

– Он не… – Джош проглотил ругательство. – Ему надо было проверить лошадей.

– Я приведу его, – предложил Байрон.

– Не надо. – «Это его выбор», – напомнила себе Лора. А ее жизнь должна продолжаться. – Удивительно, что он такой маленький, – прошептала она. – Такой простой. Думаю, мы все воображали себе что-то огромное и разукрашенное. Необычное. А это простой сундук, но очень крепкий. Вечный. – Она глубоко вздохнула и взглянула на Марго и Кейт: – Вы готовы?

Лора положила руку на замок, и он открылся легко, беззвучно, выдохнув аромат лаванды и кедра.

Интересно, какие сокровища они надеялись отыскать? Это был просто сундук с приданым. Конечно, там были и драгоценности, но очень скромные, девичьи. Лазуритовые четки с тяжелым серебряным крестом, гранатовая брошь, несколько золотых монет, высыпавшихся из кожаного кошелька.

Но там было и постельное белье, искусно вышитое и тщательно сложенное. Пожелтевшие носовые платки и салфетки с кружевными оборочками. Янтарные бусы, крохотное колечко, усыпанное мелкими рубинами, сверкающими, как капельки крови. Милые украшения юной незамужней женщины. И кулон с локоном темных волос, перевязанных золотой ниткой.

Под стопкой белья лежала маленькая книжка в красном кожаном переплете. И аккуратным почерком воспитанницы монастырской школы было выведено: «Мы встретились сегодня на скалах. Рано, когда еще в траве блестела роса и солнце медленно поднималось из моря. Фелипе сказал, что любит меня, и мое сердце вспыхнуло ярче зари».

Лора положила ладонь на плечо Марго и прошептала:

– Ее дневник! Она положила свой дневник вместе с сокровищами и заперла их. Бедная девочка…

– Мне всегда казалось, что мы будем прыгать от радости, когда найдем это. – Кейт нерешительно протянула руку и погладила пальцем янтарные бусины. – А я чувствую только печаль. Она спрятала в этот маленький ящик все, что было ей дорого, и ушла.

– Ты не должна печалиться. – Лора положила открытый дневник себе на колени. – Она хотела, чтобы мы нашли это – и мы нашли. Мне приятно думать, что она подождала, пока каждая из нас не столкнется с тем, что кажется непреодолимым. Но мы преодолели. Мы выжили.

Лора потянулась к подругам, взяла их руки в свои.

– И мы выставим это в магазине в специальной витрине.

– Но мы не сможем продать ничего из этого! – прошептала Марго. – Мы не можем продавать сокровища Серафины…

– Конечно, нет! Мы выставим их не для продажи. – Лора улыбнулась сундучку. – Пусть другие смотрят на них и мечтают.

«Чиппендейл» – стиль английской мебели XVIII в. (Здесь и далее примечания переводчика.)

Жиголо – наемный партнер в танцах.

Чатни – индийская кисло-сладкая фруктово-овощная приправа к мясу.

Карри – острая индийская приправа.

Сель – грязевой поток.

Хитклиф – герой романа Эмили Бронте «Грозовой перевал», 1847 г.

Модерн – художественный и архитектурный стиль начала ХХ в.

Джулеп – напиток из коньяка или виски с водой, сахаром, льдом и мятой.

Гвиневра – жена короля Артура.

Арт деко – декоративный стиль 20–30-х гг. ХХ в., отличающийся яркими красками и геометрическими формами.

Экранизация романа Хемингуэя, 1944 г.

Фетючин Альфредо – длинные тонкие макароны с разными соусами.

Графство в Ирландии.