Старенький Ил с тремя сотнями пассажиров на борту, преодолев половину маршрута, вошел в ночное небо Восточной Сибири. И как только пассажирам сообщили об этом событии, самолёт стал падать. Нет, оборудование, вплоть до двигателей, продолжало подмаргивать и похрюкивать как обычно, но, несмотря на это, самолет падал.

Немедленно проснувшийся немец тут же толкнул своего товарища в бок с криком:

– Эрих, что это?

– Не знаю, – ответил Эрих. Он тут же скорчил гримасу и схватился за живот. Третий их товарищ, Норберт, молчал. Рот его приоткрылся. Глаза смотрели в одну точку. Казалось, парень не дышал. Эрих попытался тереть ему виски, но сосед не реагировал на прикосновения. Сообразив, что проводницы подойти не смогут, Эрих ударил приятеля в живот. Это помогло. Норберта вырвало, спазм прошел и губы, ранее серые, стали обретать цвет.

Два француза вцепились в спинки впереди стоящих сидений и, не мигая, забормотали молитвы.

У летевшей по соседству русской семьи тихо заплакал малыш, и мамаша сунула ему грудь.

– Мама, меня тошнит, – заныла сидевшая рядом с ней девочка постарше.

– Потерпи, – ответила женщина.

Самая расторопная стюардесса просто взлетела к потолку, но сразу вернулась в своё кресло и пристегнулась. Минут через пять пропала связь. И звёзды.

Часть пассажиров стала интересоваться у экипажа причиной непривычных ощущений, а остальные просто блевали, пытаясь удержать содержимое желудков в наспех найденных пакетах и головных уборах, что в невесомости оказалось задачей практически неразрешимой.

– Уважаемые пассажиры, наш самолёт попал в воздушную яму, соблюдайте, пожалуйста, спокойствие и пристегните ремни! – раздался голос по радио.

Ещё через десять минут падения двигатели, наконец, перестали издавать какие-либо звуки, но аварийное освещение продолжало работать. Привыкшие к постоянному падению стюардессы раздали салфетки, но больше ничем помочь не могли. А самолёт продолжал падать во мраке черного тумана. Ещё через четыре часа тяжесть постепенно стала возвращаться и, после сильного толчка, самолет просто перестал двигаться, так и не разбившись.

Освещение работало. Через стекло было видно, что самолет находится на земле и заметно не пострадал. Лайнер лежал на гальке хвостом к какой-то реке, метрах в пятидесяти от неё. Кабина пилотов почти упиралась в обрывистый берег. Стюардессы немедленно начали эвакуацию через основные двери. Всем велели взять с собой одеяла, личные вещи и снять туфли на высоком каблуке. Нескольким мужчинам раздали фонари, и они отводили остальных пассажиров вниз по реке метров на двести. Ночь была прохладной, да и от воды тянуло сыростью, но люди были одеты по осеннему времени неплохо, так что терпели.

Ещё через час стало светать, и перед взором несчастных пассажиров предстала следующая картина. Самолет «приземлился» у широкой реки. Этот крутой берег, густо порос невысокой травой с небрежно раскиданными по ней небольшими кучками деревьев. Оставалась узкая прибрежная полоска перед водой вымощенная мелкой галькой, на которой лежал самолет. На север шла череда сопок, которая начиналась в нескольких сотнях метров от пассажиров и уходила ввысь. Собственно, эти-то горы и образовали правый берег реки. Ближе к сопкам деревьев становилось больше, а сами сопки поросли хвойным лесом так густо, что вершины их не просматривались. На противоположном берегу ландшафт несколько отличался. Степь, без конца и края уходила за горизонт, и лишь небольшие клочки деревьев вносили разнообразие в унылый степной пейзаж. Солнце всходило с хвоста самолёта, пробиваясь сквозь темно-серые тучи, придавая зловещий оттенок окружающей природе.

Эрих потянулся и приподнялся на локте. Он был заядлым мотоциклистом и даже участвовал в гонках, мечтал совершить пробег по Китаю с пятнадцати лет и вот, наконец, у него появилась такая возможность. Среди товарищей-спортсменов Эрих не сумел найти сообщников и предложил поучаствовать в путешествии своим университетским друзьям – Норберту и Маттиасу, которые любили путешествовать, вели активный образ жизни и неплохо держались в мотоцикле. Ребята уже пробовали совершать подобные путешествия по Германии и другим европейским странам, но для путешествия по Китаю им пришлось воспользоваться и дополнительным транспортом. Они заранее отправили свои мотоциклы поездом до Владивостока, а сами, спустя десять дней, поехали догонять их на самолете.

– Вот это съездили покататься, – потягиваясь, обратился Норберт к товарищам. – Интересно, сколько нас отсюда вытаскивать будут? И сколько нам придется переплачивать за хранение мотоциклов?

– Ох, хоть бы наши мотоциклы вообще дождались нас, – отозвался Эрих. – Я немного беспокоюсь.

– Ладно вам, хорошо хоть живы остались, – сказал Маттиас и, покачиваясь, поднялся на ноги. – А то я вообще не понял, что это такое было. Только вот кушать хочется…. Умираю прямо.

– Это точно, индюшки бы… – замечтался Эрих.

– Прекрати, хоть бы блевотину для начала отмыть! Весь самолёт изгадили, – заметил третий парень.

Командир экипажа, Николай Рокотов, тридцати восьми лет, умылся в реке и, тяжело вздохнув, присел на камне. Под руку попалась маленькая палочка, и Николай возил ее краешком по камню туда-сюда, вырисовывая едва заметные бессмысленные символы. Бортинженер Максим и второй пилот Гарик молча сели рядом, стеклянными глазами уставившись в одну точку.

– Ну, что скажете, парни? – начал Рокотов. Они ничего не сказали.

– Обычно правый берег реки крутой, а левый – пологий. Солнце всходит с пологого берега. Значит, река бежит на юг, – задумчиво продолжил командир экипажа.

– Да, – подтвердил Гарик, второй пилот, после недолгого размышления.

– Странно, – заметил бортинженер, бросив палочку в воду и убедившись, что коллеги не врут. – Разве в Сибири есть какие-то реки, которые на юг текут? Там вроде и впадать-то не во что, кроме Байкала – Максим нахмурился и забормотал, рисуя в воздухе очертания материка и окружающих морей.

– Нет, – Рокотов помотал головой.

– И как тогда это можно объяснить? – спросил бортинженер.

– Положим, излучина может давать необычный ландшафт, – пожал плечами Гарик.

– А мне вот кажется странным, что сейчас конец сентября, а трава еще даже не пожухла, – ответил бортинженер. – Наверное, нас отнесло куда-то от Сибири, может, южнее.

– Может, микроклимат? – озвучил Гарик.

– Да какой микроклимат? – спросил Николай. – Ты видишь здесь гейзер или вулкан, или долину в горах? Обычная степь.

– Нет, не вижу… – второй пилот еще раз огляделся по сторонам.

– Радиомаяк включен, – заметил Максим.

– Но других радиостанций как будто в мире нет, – усмехнулся Рокотов. – Пассажиры, у которых есть GPS навигаторы, сразу заметят, что те не работают. Не могли же все спутники разом пропасть.

– Зато все навигаторы могли разом испортиться, – сказал второй пилот.

– Это уже слишком было бы, – не согласился бортинженер. Несколько минут они помолчали. Потом Максим воскликнул:

– Это еще что за чудо? Среди чахлой зеленой травы на гравийном берегу пробивались травинки с синими листочками.

– Ну, теперь уже точно ни о каких спасателях речь не идет, – подытожил Рокотов.

– Такой травы на Земле нет.

– А, может, это и не трава, а цветок такой интересной формы? – предположил Гарик.

– Ты когда-нибудь о таких цветах слышал? Или видел?

– Нет.

– И я не слышал.

Озорной бог не просто подвинул палочку в муравейнике, а не поленился перетащить ту палочку в другой муравейник.

При свете дня бортинженер осмотрел самолет, но никаких неисправностей не обнаружил. Топливо оставалось в баках.

Нужно было как-то обустраиваться на новом месте. Члены экипажа сложили спиртное и сигареты в кабину, прихватили с собой одну аптечку, ракетницу, четыре пистолета с патронами, сданные на время полёта пассажирами, все четыре топора и отправились общаться с пассажирами.

– Дамы и господа! Я – командир экипажа. Зовут меня Николай Рокотов. Похоже, мы находимся на другой планете. В смысле – не на Земле. Как мы здесь оказались – не знаю, но, похоже, застряли тут надолго, так как единственные радиосигналы, которые мы слышим – наш собственный маяк и запрос сети от ваших сотовых телефонов. У всех вас есть билеты. Напишите на них свою профессию и навыки! Сдайте билеты мне! Все, кто умеет рыбачить и охотиться, подойдите ко второму пилоту! Сейчас стюардессы накормят детей остатками продуктов, а остальным придётся потерпеть. Если кто-то найдет знакомые съедобные растения, пусть запомнит место. Владельцы оружия, подойдите ко мне и заберите свои пистолеты!

Волна шумного ропота прокатилась над толпой. То есть как – другая планета? Еще вчера они садились в самолет, каждый точно представляя, куда и зачем он летит, и кто его ждет в пункте назначения. У всех были какие-то планы, какая-то жизнь. А сегодня им сообщают, что они на другой планете.

– Командир, почему на другой планете? Вроде похоже на нашу! – возразил один из пассажиров. Но Рокотов, поддерживаемый некоторыми другими пассажирами, терпеливо повторил все свои доводы, с которыми не согласиться было нельзя.

– Ого, а ведь командир прав, – шепнул Эрих товарищам после того, как Рокотов продублировал речь на английском.

– Как странно.

– И грустно….

– Ага, и мотоциклы свои мы вообще больше никогда не увидим, – продолжил Эрих. – И другие тоже! Вообще до конца жизни теперь будем пешком ходить!

– Может быть, здесь мотоциклы не хуже – Норберт махнул рукой. – Надо было самим тоже на поезде ехать.

– Надо было, да поздно уже, – согласились остальные двое.

– Ой, а как же… меня же муж там встречает… – воскликнула Ирина, молодая женщина, стоящая в самой гуще толпы. – Это правда? Правда? – вертела она головой и заглядывала в глаза стоящим вокруг нее людям. Но никто не ответил. Все вокруг вздыхали, что-то говорили, вертели головами.

– Как же… – продолжала негромко причитать Ирина. – Им же вообще сказали, что самолет пропал. Ох, он волнуется, наверное. А мама? Бедная моя мама, она-то как переживёт?

– Ой, господи, господи, верно, ты нас наказал, – пробормотала невысокая женщина в возрасте. – Заслужили ведь, еще и не того заслужили… Маленькая китайская девушка перевела речь Рокотова для своей небольшой группы.

– Плохо, – сказал один китаец двум другим. – Пропала наша сделка.

– Ты рано вздрагиваешь. Сейчас подъедет местный мандарин, всех оштрафует и депортирует обратно.

– Если радио нет, то – на галеры, в лучшем случае. А в худшем принесут в жертву богам или просто съедят.

– Вот говорила же тебе – на десятое число билеты возьмем. Не-ет, дотянул до последнего, – отчитывала одна из женщин своего супруга.

– Ой, да замолчи ты уже лучше, – отмахнулся муж. Но причитать и восклицать можно до бесконечности, а делать что-то надо. Народ потихоньку заполнил свои прокламации и перегруппировался.

Рокотов разговаривал с пассажирами, которые сдали оружие перед полётом.

– Пистолеты свои забирайте, парни! Похоже, они вам пригодятся. Прямо сейчас каждому нужно взять по напарнику и сходить на разведку. Рыбаков не берите – еда нужна, прежде всего. Задача – присмотреть место под лагерь, но недалеко от самолёта. Хорошо бы с ключевой водой. Вернуться все должны не позже чем через четыре часа. Живыми и здоровыми. Николай повертел в руках билеты.

– Осипов Николай Семенович – кто из вас?

– Я, откликнулся невысокий, светловолосый парень лет двадцати четырёх.

– Охранник, охотник, водитель, конюх, лыжник, рыбак. В армии служил?

– Да. Танкист – наводчик.

– Топай вверх по реке километров на пять.

– Понятно.

– Путтер Ицхак Уриевич – бизнесмен, механик, кинолог. В армии служил?

– Пограничник. – Отозвался мужчина, отягощенный небольшим брюшком.

– Сходи вниз по реке! Место ровное, но пока далеко не заходите. Командир рассмотрел очередной билет.

– Водопьянов Геннадий Кузьмич – охранник, рукопашный бой. Служил?

– Разведрота, – хмыкнул парень под метр девяносто.

– Тебе на запад! Встретишь лес – обходи слева! Держись открытого места. Бегом не беги – пожалей напарника! Последним разведчиком оказался мужчина лет сорока.

– Хоменко Николай Семенович – бизнесмен, ремонт автомобилей, стрельба из пистолета. Служил? – Пробубнил Рокотов.

– Нет.

– Ладно. Зато стрелять умеешь. Обойди сопку слева! В лес не заходи! Идите осторожно! Если здесь есть люди, то только дикие – о христианских ценностях ничего не знают. Судя по всему, можете встретить и нелюдей.

Лагерь переместили от воды на обрыв. Столяр (плотника не нашлось), Лев Сикорский, угрюмый мужчина небольшого роста лет пятидесяти получив два топора, двадцать мужчин и полсотни женщин, отправился на заготовку леса для строительства шалашей. Десяток женщин и трое мужчин, пока вооруженных лишь камнями, были выделены в дозор вокруг лагеря. Ещё двадцать мужчин получили топор. Один на всех.

– Вы, ребята, делаете сотню тяжелых копий и столько же дротиков, – дал им задание командир.

– А какого размера? – пробасил огромный волосатый мужчина, повертев в руках инструмент, который ему дали.

– Копья метра по три, дротики, ну, метра по два в длину.

– Ага. А… это, командир….

– Что?

– С наконечниками как быть?

– Хорошо бы стальные, – заметил стоящий рядом мужичок поменьше.

– Неплохо бы… – Рокотов еще раз перебрал прокламации. – Но самолёт я пока разбирать не разрешаю. Специалистов по изготовлению каменных или костяных орудий здесь нет…. Или есть? – Николай обвел глазами группу мужчин, но не дождался утвердительного ответа. – Ладно, оставьте пока деревянные.

– Понял. Идем, мужики! – скомандовал мужчина с топором.

После того, как на первоочередные задачи люди были распределены, остались незанятыми ещё сотни полторы. Теперь следовало заняться организацией санитарных зон. Пока всю территорию не загадили, Рокотов отправил полсотни женщин выкладывать огромные буквы «М» и «Ж» в ста метрах от лагеря.

– Максим, а ты пока бери вот парней, – сказал Рокотов, окинув взглядом незанятых мужчин, – И доставайте багаж из самолета.

– Достанем, – кивнул бортинженер, и повел мужчин в багажное отделение.

Без дела оставалась часть детей и дамы в туфлях на высоком каблуке, то есть практически без обуви. Сам командир пока занялся изучением билетов. Выяснилось, что из двенадцати французов ни один не знал русского языка, и билеты заполнили по-английски. Собственно, французов было восемь, а две пары – французские негры. Три немецких парня тоже заполнили билеты по-английски. Не заполнила билеты корейская пара. Китайские билеты были заполнены, но одним почерком. Не так всё и плохо. Европейцы хоть как-то знают английский, а у китайцев нашелся кто-то, знающий русский язык. С корейской парой пока неясно.

Николай покряхтел, тщательно почесал отросшую щетину и окликнул старшую стюардессу:

– Даша, принесите с девчонками грязную посуду из самолета.

– Да, сейчас сделаем, – отозвалась женщина.

– Но сами не мойте! Задействуйте вот этих скучающих дам с каблуками.

Почти полсотни мужчин, отправившихся на рыбалку, растянулись вдоль берега километра на два. Впрочем, среди них были и женщины. Внушительных габаритов сорокалетняя женщина и девчонка лет четырнадцати какой-то тряпкой наловили килограмма два гольянов. За час совсем неплохо. С бреднем из марли процесс пошел бы значительно лучше, но уж, что есть – тем и ловим. Два якута заканчивали отгораживать приличную заводь, и в прозрачной воде было видно, что несколько хороших рыбин им удастся добыть. Выше всех по течению десять нивхов, как выяснилось, две семьи, били рыбу деревянной острогой так же в заводи, но они не стали заваливать заводь камнями, а выставили в качестве ограждения восемь человек. Оставшиеся два рыбака перемещались по всей заводи. Улов уже составил две щуки килограмма по два и шесть окуней с ладонь. Пока вода теплая, такой способ лова вполне годился. Остальные рыбаки использовали шесть сетей из спасательного комплекта в качестве бредня.

Здесь Рокотов и нашел Петра Алтуфьева – физика – метролога. Алтуфьев, гражданин Казахстана, получивший высшее образование в Свердловске, работал в Темиртау на металлургическом заводе и ехал в командировку в Комсомольск на Амуре.

– Придется тебе, Петя, отвлечься от рыбалки и срочно заняться научной работой.

Рыбаков без тебя хватает, – сказал Рокотов. – Нужно определить продолжительность суток, года, – командир поднял глаза к небу и сосредоточенно загибал пальцы, называя очередную вещь, которую срочно нужно определить. – Наличие вечной мерзлоты, перепады температур, продолжительность зимы и лета….

– Размер планеты, широту, на которой мы находимся, ископаемые ресурсы, – подсказал Алтуфьев.

– Да, займись. Если понадобится помощь, не стесняйся привлекать народ.

Физик воткнул в лагере кол в землю, а потом велел одной из женщин следить за тенью и запомнить время, когда тень станет минимальной, чтобы можно было определить длительность суток. Сам выкопал в зоне «Ж» ямку двухметровой глубины и, не обнаружив льда, решил, что вечной мерзлоты здесь нет. Компас на самолете работал, так что магнитное поле на планете присутствовало. Неясно только было: насколько магнитный полюс совпадал с географическим.

Среди пассажиров было и два кадровых офицера, возвращающихся с семьями из отпуска.

– Так, а ты у нас… – подошел Рокотов к очередному мужчине.

– Аркадий Володарский, – подсказал мужчина.

– Та-ак, – Николай несколько секунд порылся в билетах, отыскивая нужный. – Ага. Военный бухгалтер?

– Да.

– Прекрасно. Нам бы теперь найти господина Буданова…. Еще один мужчина подошел к ним, услышав свою фамилию.

– Я Буданов.

– Занимаешься пожаротушением на спутниках?

– Да.

– И как это делается, интересно? – риторическим тоном спросил Рокотов. – Кроме вас здесь кадровых военных нет. Займитесь милитаризацией нового племени!

– На случай, если тут кто-то есть? – спросил Буданов.

– Да, прежде всего охрана от людей. Но могут быть и опасные животные.

– Ну, если дикари появятся, то постараются напасть непременно, – кивнул Володарский.

– По крайней мере, именно из этого стоит исходить – согласился второй офицер. – Мы займемся. Не хотелось бы стать кормом ни для людей, ни для животных.

– Но всё же в перспективе нам необходим контакт с местными, – заметил Рокотов.

– Контакт?

– Ну, да. Мы же хотим цивилизованными людьми остаться. А многие технологии требуют большого количества людей. Если устроите местным резню, то постарайтесь обойтись без лишнего фанатизма.

Нашлись и медики. Пожилая женщина, Муратова Галия, была врачом санитарно – эпидемиологической станции. Константинов Олег, худой блондин тридцати двух лет, назвался нейрохирургом. Ахмадулина Ирина, двадцати семи лет, служила операционной медицинской сестрой в роддоме. Ещё одна женщина работала педиатром в поликлинике.

– Галия, ты будешь за главную по медицинской части.

– Я? – удивилась женщина.

– Да, – подтвердил Рокотов и помог ей найти остальных трех медиков.

Галия немедленно объявила, что пить из реки или ручья некипяченую воду – подвергнуть себя риску подцепить кишечную инфекцию или паразитов, поэтому нужно срочно делать колодец. С колодцем и отхожими местами решили повременить до возвращения разведки. Пока детей поить тем, что осталось в самолёте, а взрослым.

– ждать кипяченой воды.

Крупнейшими специалистами в области организации общественного питания оставались стюардессы.

Когда багаж выгрузили, бортинженер с несколькими помощниками занялись демонтажем части кресел в салоне. Шалаши ещё нужно построить, но часть людей сможет пока спать в самолёте. Пассажиры стали потихоньку разбирать вещи и тогда выяснилось, что больше всех повезло московским и литовским туристам.

Москвичи, шесть мужчин и две женщины, собирались неспешно дней пять прогуляться по дальневосточной Тайге. Поскольку на провинциальные магазины они надеяться не стали, то всё нужное, кроме продуктов, везли с собой. Люди они были не бедные, и стоимость перевозки сверхлимитного багажа их не волновала. Четыре двухместных палатки, два нормальных плотницких топора, четыре котелка, две поварешки, два компаса, три бинокля, шесть охотничьих ножей и четыре кухонных, сапёрная лопата, металлическая посуда, полиуретановые коврики, спальные мешки и хорошие рюкзаки обещали им на первых порах относительно комфортную жизнь. Они даже репеллент с собой тащили. А вот фонари были только электрические. Правда, один фонарь работал от встроенного генератора, а вот остальные – только от батареек.

Четверо литовцев оказались запасливыми парнями лет двадцати семи – тридцати. Они собирались неделю сплавляться по спокойной реке. Вернее, попить водки на природе. Прибалты имели на четверых две двухместные палатки, две складных байдарки, три котелка, сковороду, две поварёшки, два бинокля, два эхолота, дуршлаг, компас, два керосиновых фонаря, ремкомплекты к байдаркам, четыре охотничьих ножа, четыре складных, полиуретановые коврики, спальные мешки, индивидуальную посуду. А вот топор парни понадеялись купить на месте. Оно и понятно, так как на себе не тащить, то подойдёт любой. Зато у них был целый склад рыболовного оборудования, в том числе капроновые садки, морда, небольшой бредень на сорок миллиметров, сеть на сорок миллиметров и сеть на двадцать два миллиметра. А удилища! Древние греки со своими катапультами просто удавились бы от жалости к себе.

Нужно отметить, что ещё шесть хороших удилищ и куча дорогущей лески нашлись у других пассажиров. Всё это было и на Дальнем Востоке, но цена на европейский товар иногда сильно разнилась с московской.

К обеду все собрались. Разведка донесла, что вокруг ничего интересного нет. Километрах в трёх есть ручей метров пяти шириной и двух глубиной. Может ли его разлив угрожать лагерю – непонятно. Сопка большая, но со стороны реки видно, что за ней идёт целая гряда таких же сопок, которые ведут уже к настоящим горам. Лагерь решили оставить на нынешнем месте, так как самолёт оставлять без присмотра было нельзя, а перебазироваться особого смысла не было.

Рыбу запекли и съели. Еды хватило, но лишней не осталось. Корейцы, супружеская пара Хён и ЧенСукЛи, внесли некоторое разнообразие в рацион. Они не ловили рыбу, а набрали каких-то улиток и сделали из них шашлыки.

Рассуждения Рокотова о другой планете прошли мимо супругов Ли, потому что никакими языками, кроме родного корейского они не владели. А в какую сторону в Сибири текут реки, сами они не знали. Насколько зеленой должна быть трава в это время года – тоже. Навигаторов у них не было. Синие листочки тоже не вызвали подозрений – ну, мало ли, что в этой Сибири может расти? Корейцы оставались убеждены в том, что все еще находятся на родной планете, просто самолет потерпел аварию. Надо подождать немного, и их спасут.

– Как ты думаешь, Хён, почему самолет так долго падал? – спросила Чен-Сук.

– Не знаю. Может быть, его куда-то отнесло? – пожал плечами Хён.

– Может быть. Когда все отправились ловить рыбу, они решили, что надо добывать еду. Чен-Сук заметила ползающих знакомых на вид улиток, правда, гораздо более мелких, чем привыкла видеть у себя в Корее. Но, посовещавшись с мужем, они решили, что это тот же самый вид, и нет ничего удивительного, что они здесь более мелкие – Сибирь все-таки, тепла мало.

Остальные люди сначала с опаской посмотрели на незнакомое блюдо, но, когда увидели, что корейцы спокойно, с видами знатоков, едят свои шашлыки, тоже рискнули последовать их примеру.

Маленькая, в полтора метра ростом, тонкая, как струнка, китаянка Линг Ву не стала трогать улиток, а только едва заметно фыркнула в сторону Хёна и ЧенСук. Молодая выпускница факультета иностранных языков, сопровождала трех китайских мужчин в качестве переводчика. Девушка в совершенстве владела русским, английским, немецким, французским и еще несколькими языками. Вот только корейский она в свое время решительно отказалась учить. Некоторые случайные стечения обстоятельств зародили и развили в ней некоторую подозрительность к корейцам. Еще в средней школе она с мамой ездила в Сеул, и там Линг сбила машина.

В старших классах корейская ученица по обмену увела у нее молодого человека. А в университете корейский преподаватель философии поставил, как считала Линг, незаслуженно низкую оценку, испортив ее до этого отличный табель успеваемости.

После того, как все поели, и часок подремали, состоялось ещё одно собрание. Всем мужчинам раздали копья и попросили без них никуда не ходить. Женщинам рекомендовали не ходить без мужской охраны. Рокотов представил народу офицеров, врачей и руководителя научных работ. Рыбакам предстояло продолжить свою работу, но уже с дополнительными литовскими сетями и бреднем. Сами литовцы ушли со спиннингами. Военный бухгалтер, Володарский Аркадий, с двумя десятками мужчин отправился сопровождать сотню женщин, которые должны были прочесать степь возле лагеря на предмет полезных растений. Трое из десяти мужчин вооружились копьями, а остальные дротиками, так как надеялись добыть что-то вроде кролика. Еще десять мужчин и десять женщин под руководством другого офицера, Ильи Буданова, отправились в лес на сопку с той же целью. С ними ушло и несколько детей. Такой же отряд со специалистами по плетению корзин ушел на заготовку сырья к небольшому островку леса, видневшемуся примерно в километре на юго-запад от лагеря. Оставшиеся женщины, помыв посуду, отправились собирать улиток и учиться ловить рыбу. Мужчины в спешном порядке достраивали шалаши, оборудовали отхожие места, копали колодец, оборудовали коптильню под рыбу и возможное мясо.

Ночевали без происшествий. Даже дождя не было. С рассветом раскричались какие-то птицы и быстро подняли лагерь на ноги. Поели холодные остатки ужина и разошлись по делам. Пойманных накануне ежей рассадили по ящикам и дали им грибов.

Заготовка продуктов пока считалась одной из главных проблем. Рыбу и мясо можно было коптить и сушить, а вот всё остальное – только сушить. Основной пока способ заготовки продуктов – сушка – потребовал плетения плотных циновок из травы или тонкой коры типа бересты. Занятно, но специалисты по плетению нашлись не только среди китайцев. Многие пассажиры, оказывается, что-то умели делать руками. Правда, некоторые раньше использовали в качестве сырья проволоку и фантики от конфет, а вовсе не природные материалы. Двадцать женщин и десять мужчин отправились на заготовку коры к сопке. Хвойный лес сопки переходил в лиственный на западной опушке. Именно туда и двинулся отряд. Некоторые женщины прихватили с собой дротики.

Пример Путтера и неудачная охота на свинью побудили нескольких человек усовершенствовать своё копьё костяным наконечником. Люди начали осознавать, что от качества оружия зависит их благополучие и, возможно, жизнь.

Линг проснулась очень рано и, одевшись в деловой костюм, кое-как проковыляла на своих десятисантиметровых шпильках к ручью. Там китаянка встретила Софью Буданову, жену пожарного офицера. Женщины тщательно умылись и улыбнулись друг другу. Чистая, холодная вода с утра пораньше бодрит и поднимает настроение как нельзя лучше.

– Меня зовут Линг. Линг Ву, – представилась китаянка невероятно высоким, писклявым голосом, от которого у кого угодно могла разболеться голова.

– О, очень приятно, я – Софья, – ответила вторая женщина.

– Вы, как, верите, что это навсегда? – спросила Линг.

– Да, – женщина пожала плечами. Ей сказали – другая планета, она поверила и не стала задумываться, насколько они правы.

– Я тоже, – вздохнула Линг. – Даже не представляю, как мы будем здесь жить. Здесь же абсолютно никаких условий…

– Раньше люди как-то жили, – возразила Софья.

– Да, жили… Женщины уже расчесали волосы и возвращались обратно к лагерю.

– Вот, смотрите, – продолжила Линг. – Мы с вами встали, дошли до ручья, умылись…. А мыло кончится, что будем делать? Грязные что ли ходить? Софья на секунду задумалась.

– Знаете, Линг…. А, кажется, мыло можно сделать. Дайте-ка подумать… – она остановилась. – Меня когда-то давно бабушка учила…. Кажется из золы и жира.

– Серьезно? – у Линг загорелись глаза.

– Да.

– Давайте сделаем!

– Ну, я не знаю, вдруг у них там другие планы….

– Да, бросьте! Возьмем – и сделаем.

– Давайте попробуем. В лагере женщины сообщили о своем намерении Рокотову.

– Хорошая идея, – согласился тот. – Жир можете вытопить из внутренностей добытых вчера сусликов и поросенка. Следовало подобрать пропорции и температурный режим смешивания. Они же должны были попытаться изготовить клей и влагостойкую пропитку для циновок из соломы и коры. Если сумеют получить репеллент – вообще прекрасно. В перспективе требовались брага, дёготь, скипидар. Ещё людям и домашним животным нужны были лекарства, особенно средства от паразитов. Женщины, конечно, не ожидали, что их небольшая затея вызовет такой живой интерес и что им поручат получить еще несколько веществ. Софья даже почувствовала себя неловко, потому что не была уверена, что все получится. Но раз люди на них рассчитывают – надо стараться.

Двое мужчин из пассажиров взялись за кирпич и гончарное дело. Один из них был литейщиком на машиностроительном заводе, так что с футеровкой встречался. Другой служил юристом на железной дороге и с кирпичом дел никогда не имел, но имел энтузиазм. Пока всех устроило и это.

Прихватив с собой одеяла, два топора, сеть и бинокль из аварийного комплекта, тридцать мужчин и десяток женщин отправились охотиться на юго-запад.

– Форсируем ручей, а за ним найдем подходящих животных, – сообщил группе возглавивший ее армейский пожарный офицер Буданов. На всякий случай в группу включили и бывшего охранника Николая Осипова (пистолет вселял уверенность). Сеть взяли на случай неудачной охоты, которая могла затянуться на несколько дней.

Ещё двадцать мужчин и тридцать женщин отправились на юг к лесочку, в котором накануне добыли поросёнка. Планировалось убить свинью, а потом сетями поймать поросят. Поросята должны были послужить основой нарождающегося животноводства.

Литовские туристы собирались пересечь реку на байдарках и промерить дно эхолотами. Да и скорость течения хотели определить.

Часть женщин занялась плетением корзин и циновок, часть отправилась собирать улиток, остальные с двумя охранниками решили проверить степь к югу от лагеря. Пока на юге ловили поросят, большой опасности не ожидалось.

Мужчины, не занятые рыбой, стали готовить из плит песчаника фундаменты для капитальных домов. Песчаник нужно было добывать из обрывистого берега реки.

Камень решили доставать таким образом, чтобы получился пологий спуск от посёлка. В общем, закладывалась первая дорога. Строить мост через реку пока в планах не было.

Второй пилот, Путтер, Володарский и две, напросившихся в компанию, молодые женщины ушли в экспедицию на вершину сопки. Пилот должен был установить радиомаяк как можно выше, хоть и считал это дело абсолютно бесперспективным. Володарского, как военного специалиста, отвечающего за безопасность посёлка, вершина интересовала как наблюдательный пост. Ицхака интересовала геология. Женщины рассматривали прогулку как увеселительное предприятие, да и к мужчинам хотелось присмотреться. Законные мужья остались где-то далеко и, похоже, навсегда. Пора было подыскивать им замену.

Пётр Алтуфьев планировал в этот день установить продолжительность местных суток и заняться эталонами мер и весов. В ответственном деле изготовления эталонов учёный сильно рассчитывал на эхолоты.

Мирослава с Марьяной принялись за чистку свежепойманной рыбы.

– А мы вам еще принесли, – сказала Галина, бросая свой улов перед ними. Следом плелась ее четырнадцатилетняя дочь, которая так же вывалила рыбу в общую кучу.

– Да, вот это попали мы, только работай и работай теперь целыми днями, – пожаловалась Мира.

– Ничего, обустроимся потихоньку, – ответила Галя. – Все будет нормально, да, Саша? – обратилась женщина к дочери.

– Не зна-аю, – зевая, пробубнила Саша.

– Это бог нас наказал, – сказала Марьяна, продолжая работать над рыбой.

– Он-то, может и наказал, а нам-то что с того? – спросила Мирослава. – Молиться что ль? Хорошо я вот семян немного с собой прихватила, хоть пригодятся. В последний момент купила – ларёк по пути попался. И недорогие были.

– И у меня немного есть. Можно будет посадить, – поддержала Галина. – Не одной же рыбой питаться.

– О, этого добра у меня целый мешок, – сказала третья женщина.

– Мешок?

– Да. Я на продажу везла…. Может быть, оно и правда к лучшему, – махнула рукой Марьяна. – Говорят, все, что ни делается, все к лучшему. Бог-то он хоть и наказывает, а знает, что делает.

– Детки остались без нас. Как же они бедные там? – запричитала Мирослава. – Черт нас дернул полететь именно на этом самолете.

– А сколько лет деткам? – спросила Галина.

– Старшему двадцать три, младшему двадцать один.

– Справятся, наверное, не маленькие уже все-таки, – ответила Галина. – Зато вы тут с мужем вместе. А мой дома остался.

– А я вообще в разводе, – сказала Марьяна.

– Вот и начнешь здесь новую жизнь!

Сорок охотников пересекли ручей и стали осматривать степь. На западе виднелись горы, простирающиеся немного к югу. Ближе к наблюдателям километров на пять степь была ровной как стол, но дальше обзор закрывали небольшие холмы. В семистах метрах на запад паслись невысокие животные вроде коз, овец или свиней. Рассмотреть их не удалось, так как мешала высокая трава. К югу от экспедиции примерно в километре виднелись олени. Стадо состояло из трёх самок и двух телят. Посовещавшись, решили оленей пока не трогать, а попытать счастья на западе.

Животные паслись у небольшой рощи, состоящей из кустов и корявых мелких деревьев, похожих на черёмуху. Буданов, возглавлявший отряд как бывший офицер, не знал, на что следует решиться. Так как ветерок тянул с севера, то есть от рощи, следовало бы основному отряду человек в двадцать незаметно подобраться к животным с юга и залечь в траве, ожидая, когда загонщики потихоньку подвинут животных от рощи. Но в таком замечательном плане крылся очевидный изъян. Квалификация персонала была на таком уровне, что охотники в большой траве скорее поубивают друг друга, чем бегущую дичь. В общем, нужно было организоваться так, чтобы люди всегда друг друга видели. Автоматически это означало, что и от животных скрываться нет смысла. В конечном итоге решили построиться в две колонны и попытаться тупо окружить травоядных.

Одна колонна пошла в обход рощи, а другая стала обходить стадо слева. Несколько животных перестали пастись и неторопливо двинулись к холмам, не позволяя себя окружить. Буданов, вращением копья над головой, подал сигнал к окончательному окружению. Животные, раньше всех почувствовавшие опасность, зашевелились быстрее и ушли от облавы. Оказалось, что это были маленькие олени, размером с козу.

Возможно, аналог кабарги, которую никто из охотников раньше не видел. Между тем, обе колонны сомкнулись и стали сужать круг, внутри которого оказалось с полсотни свиней. Вскоре свиньи и шесть взрослых кабанов, в том числе, насторожились. Люди тоже замерли в нерешительности. Идти с заострённой палкой на кабана не очень-то и хотелось. Всё решили сами свиньи. Они бросились на прорыв в две стороны практически одновременно. Охотникам пришлось быстро расступиться, чтобы не попасть под удар, но и о цели охоты почти никто не забыл. Две взрослых свиньи и четыре поросёнка удалось убить почти сразу, а ещё две свиньи ушли с ранами в животе. Пятнадцать человек гонялись за подранками ещё часа два, но, в конце концов, добили.

Так как всем было любопытно, что привлекло животных к пастбищу, бригада из нескольких человек тщательно осмотрела рощу и вскоре выяснила – свиньи нашли свёклу.

К окончанию охоты добычу перетащили к ручью, а гонцы привели носильщиков из основного лагеря. Одну свинью охотники разделали, аккуратно сняв шкуру, и половину мяса съели. Оставшееся мясо завернули в листья лопуха, а затем и в шкуру. Шкуру привязали к двум сложенным вместе копьям так, чтобы мясо можно было удобно нести. Остальные туши носильщики унесли, не разделывая, так как люди постепенно стали понимать, что отходов должно оставаться как можно меньше.

Так как отряд должен был не только добыть мясо, но и провести разведку местности, оленей, пасшихся на юге, пока решили не беспокоить и обойти стороной. За час дошли до ближайших холмов. Ручей к тому времени повернул в сторону реки и, видимо, где-то рядом было его устье. Несколько небольших групп оленей паслось неподалёку, но большого стада нигде видно не было. Побегав за животными и убив ещё пару взрослых важенок, люди почувствовали себя почти настоящими добытчиками. Однако стало понятно, что с такой производительностью посёлок прокормить будет трудно. Одного оленя оставили себе, а другого четверо мужчин утащили к самолёту.

Экспедиция к вершине ближайшей сопки стремилась держаться повыше. В ложбинах трава стояла выше человеческого роста, что затрудняло обзор. Легко можно было покалечиться в буреломе. Да и комары сильно досаждали. Повыше растительность была относительно редкой. Комаров, соответственно, тоже было меньше и они почти не досаждали женщинам, сосредоточившись на мужчинах. Видимо, мужчины или вообще были теплее, или сильнее теряли тепло при ходьбе. Практически всё время река оставалась в пределах видимости. В полутора километрах от лагеря Ицхак заметил к западу от склона небольшой овраг и потребовал разведки. Пришлось всем спускаться метров на двести. Овражек поддерживался небольшим ключом. Пить сырую воду никто не стал из боязни подцепить паразитов. Края оврага осмотрели внимательно, но ничего интересного не обнаружили. Это не означало, конечно, что ничего интересного и не было, так как не хватало профессиональных глаз. Ещё километра через два попался овраг гораздо большего размера, совершенно сухой и почти без растительности, но с мелкими серыми ящерицами. Никаких перспектив на разработку полезных ископаемых и в этом овраге не усмотрели. На выходе из оврага поймали ежа и прихватили с собой как возможную пищу. Там же обнаружилось несколько яблонь. Яблоками питаться, конечно, нельзя, но они могут спасти от цинги и, судя по вкусу, являются источником кислоты. Кислота может понадобиться, например, при выделке шкур.

На обед останавливаться не стали и часа через четыре ходьбы по гребню вышли к вершине. Съели одну из двух, захваченных с собой, рыбин осмотрели местность. Холм от вершины обрывался в сторону реки так, что спуститься по восточному склону без специального снаряжения было невозможно. Северный склон имел наклон примерно в сорок пять градусов и лес на нём практически отсутствовал. На трёхметровой высоте одной из сосен удалось оборудовать смотровую площадку, с которой можно было обозревать не только равнину за рекой, но и пространство между сопками на северо-западе. Кроме того, река просматривалась на несколько километров к северу. По оценке Аркадия Володарского, такой наблюдательный пункт имел некоторый смысл в том случае, если ожидается прибытие врага по реке. По хорошей тропе от лагеря до вершины можно добраться часа за два, что даст ещё примерно три часа на подготовку встречи плотов или час для лодок с гребцами. Весной, когда скорость течения вырастет, гонец может и не успеть с предупреждением. Равнина за рекой обозревается неплохо и с поста ближе к лагерю. В северо-западном направлении обзор очень узкий, и легко можно пропустить опасность даже днём. Ночью же от поста наблюдения толку нет вообще. Но это всё с военной точки зрения. С точки зрения охоты пост выглядит гораздо привлекательнее, так как человек с биноклем действительно может засечь стадо за рекой на огромном расстоянии. Мало того, постовой может корректировать световыми и дымовыми сигналами продвижение охотников за стадом.

Пока разведчики обустраивали смотровую площадку, устанавливали радиомаяк, строили простенький шалаш и готовили принесённую с собой рыбу, стемнело.

Командир экипажа Николай Рокотов сразу после завтрака уединился с бортинженером.

– Как считаешь, Максим, есть шансы дождаться помощи?

– Есть. Возможно, мы оказались в отсталой части планеты. Потому и не видим никого.

– Ты веришь в современную цивилизацию без радио?

– В современную, командир, не верю. Но инки и ацтеки имели государство. Да и на Земле до двадцатого века радио практически отсутствовало.

– Ацтеки… Такая перспектива душу не греет. Уж лучше откровенные дикари. Хотя, и в Северной Америке индейцы убивали для развлечения… Умеешь ты морально поддержать.

– Шанс есть и на цивилизацию девятнадцатого века, но я на него не надеюсь. Нам повезёт, если найдутся любые люди, а не разумные нелюди. Ещё хуже, если разумных здесь вообще нет. Рокотов оглядел степь и спросил:

– Предположим, разумные найдутся. Мы сумеем с ними ужиться?

– Сначала нужно выжить. Если мы на территории государства, то от нас мало что зависит. А если встретим дикарей, то девяносто процентов на то, что нас захотят убить, и девяносто девять – ограбить.

– Согласен. Значит, вариант с государством обсуждать бессмысленно. А каковы шансы на выживание с дикарями?

– У нас полторы сотни взрослых мужчин. Это не слишком большое племя, но и не очень маленькое. Правда, союзников у нас нет, а дикарей самолёт, как добыча, вполне способен объединить. Многие наши мужчины служили в армии. Поголовно все грамотные. Оружие плохое. Местность не знаем. Так что, Николай, за выживание дам процентов тридцать. Да и то не сейчас, а хотя бы через несколько дней, если к тому времени кто-то научится копьё в руках держать.

– Что с самолётом делать будем?

– Нужно разбирать и перетаскивать в лагерь. Оставлять на месте ничего нельзя – весенний паводок всё смоет.

– Я тоже считаю, что сохранять самолёт бессмысленно, да и невозможно. Нужно бы привлечь Алтуфьева и с ним решить детали. В частности, хотелось бы сохранить керосин – в баках осталось около сорока тонн. И сараи нужны для складирования деталей.

– Окончательно разобрать самолёт можно будет и зимой, если не будет осеннего наводнения. Но столики с кресел сниму сразу – крепеж пойдёт на ножи, а их катастрофически не хватает.

– Нет. Зимы ждать не будем. Обшивку пока можно пустить на кровлю зданий. Для печей тоже понадобится металл. И нам нужно оружие. Хорошо бы из обшивки сделать лодки – плоты и байдарки нормальный транспорт на реке не заменят. В общем, форсируй разборку! Кстати, если топливо и вспомогательную силовую установку удастся сохранить, то появится смысл сохранить и электрооборудование.

Группа, ходившая за поросятами, к обеду вернулась с тремя живыми поросятами и тушей взрослой свиньи. Поросята по земным понятиям уже достигли возраста, когда их пора забить на мясо. Однако поселенцы хотели перейти от охоты к животноводству. Если бы рядом паслись огромные стада диких животных, в свиноводстве не было бы смысла, но охота пока была трудным и ненадёжным делом. Мало того, охота была и опасным занятием. А вот пищевых отходов от трёхсот человек оставалось много. И их должно было хватить на несколько свиней. Поначалу, пассажиры предложили огородить загон песчаником, пока не готовы сараи. Но в грузовых отсеках самолёта лежало двенадцать контейнеров и четыре поддона. Контейнеры – металлические ящики с площадью пола полтора на полтора метра и примерно такой же высоты. Поддон имеет площадь полтора на три метра при той же высоте, но его дно и стены сделаны не из листового металла, а из сетки. В итоге в качестве клетки просто задействовали грузовой поддон с самолёта. По требованию врачей всех животных переместили за сто метров к западу от посёлка. Ящики с ежами поставили во второй поддон. В контейнерах предполагалось хранить продукты на зиму. Развитие животноводства означало уход за животными. В частности, уход за свиньями – грязное дело. Запасную одежду делать пока было не из чего, а вот лапти вполне можно было сделать. Да и по стратегическим соображениям земную обувь следовало поберечь для дальних походов, а на стоянке пользоваться кустарной.

За обедом Пётр Алтуфьев сообщил, что глубина реки напротив посёлка достигает четырнадцати метров. Ширина на сегодняшний день триста двадцать шесть метров. Скорость течения почти три с половиной километра в час. Эхолоты литовских туристов показали наличие полутораметровых рыбин, что делает перспективной рыбалку на спиннинг. Длительность суток примерно соответствует двадцати семи часам двенадцати минутам. Ежи съели грибы и пока ещё не сдохли, но для полной уверенности в качестве продуктов нужно подождать ещё сутки.

Бортинженер сообщил о решении разобрать самолёт:

– Дамы и господа! Инструкция требует от экипажа ждать помощи трое суток, но командир экипажа принял решение на неё не рассчитывать и разобрать самолёт. Если этого не сделать, река его смоет. Но то, что находится в салонах и багажных отсеках лучше хранить в сараях, а их пока нет. Разборка же обшивки и корпуса, как и перекачка топлива, сопряжена с риском устроить пожар. Поэтому пока ведутся только мелкие работы. В частности, с половины кресел уже сняты столики. Их металлические консоли, представляющие из себя полоску металла, одна из стюардесс раздаст населению колонии. Максим продемонстрировал, как выглядит деталь.

– Пока каждый получит по одной полоске. Предполагается, что все сделают из них ножи, так как ножей и топоров катастрофически не хватает. Топоры пока делать не из чего. Тут же одна из женщин поинтересовалась:

– Как поступить тем, кто не сумеет сделать нож? Ответил ей Рокотов:

– Нужно кого-нибудь попросить об одолжении. Заодно и познакомитесь получше. Люди заулыбались. Настроение заметно улучшилось. Инструмента действительно не хватало.

Француженки рассказали, что видели несколько растений конопли. В перспективе из неё можно было делать пеньку. Когда по описанию выяснилось, что многие уже встречали растение, но не опознали, Пётр Алтуфьев попросил приносить в лагерь по одному характерному растению каждого вновь обнаруженного вида для гербария и быстрейшего распространения знаний.

К изготовлению ножей приступили немедленно. Правда, не все. Часть колонистов отсутствовала в лагере. Некоторым поселенцам жаль было использовать время хорошей погоды на работу, которую можно делать в дождь. Кто-то просто хотел сначала посмотреть на результаты чужих трудов. Женщины, летевшие с мужьями, просто отдали свой металл главе семьи. Примерно половина женщин мужей не имела, и многие из них сразу стали подыскивать подходящего умельца. Лишь шесть женщин захотели делать нож самостоятельно. Конечно, дамы, сразу приступившие к поиску умельцев, не могли хорошо знать таланты избранников и руководствовались, в основном, личной симпатией. Видимо, действовал принцип, что проще всего познакомиться с понравившимся мужчиной – обратиться к нему за помощью.

Корейцы повертели в руках металлические полоски.

– Хён, зачем это? – спросила Чен-Сук.

– Не знаю. Давай посмотрим, что остальные будут делать. Хён подошел к Максиму и показал ему свою полоску. Бортинженер в ответ показал ему собственный промышленный складень и сказал «нож». Слово кореец не разобрал, но идею понял.

– Они предлагают сделать из них ножи, – сказал он жене. – Так что попробую сделать из наших с тобой полосок.

– Значит, они думают, что мы застряли здесь надолго?

– Похоже на то. Сибирь большая, спасатели могут долго не появиться. Чен-Сук повернулась к сидящей рядом женщине.

– Чен-Сук, – сказала кореянка, указывая на себя рукой. Женщина сдвинула брови и помотала головой.

– Чен-Сук, – повторила кореянка медленнее.

– Чеснок? – удивленно спросила женщина.

– Чен-Сук, – еще раз повторила Чен-Сук.

– Чен-Сук, – попыталась воспроизвести женщина. Кореянка, сочтя произношение удовлетворительным, кивнула.

– Мира, – сказала женщина, показывая на себя и глядя на Чен-Сук. Через несколько попыток у Чен-Сук получилось сносно произнести имя. Дальше она попыталась спросить, сколько дней предположительно они будут ждать спасателей. Кореянка написала палочкой на полу сегодняшнюю дату и несколько последующих и нарисовала большой знак вопроса. Мирослава пожала плечами и ткнула палочкой в сегодняшнюю дату. Чен-Сук нарисовала самолет и схематичных человечков, которые в него заходят. Мира внимательно посмотрела на человечков. Затем она позвала еще одну женщину:

– Кореянка пытается что-то спросить, но я не понимаю. Другая женщина посмотрела на рисунок:

– Может быть, она спрашивает, можно ли переночевать в самолете?

– Не знаю. Позвали четвертую женщину. Они долго вглядывались в рисунок и думали, что же он может значить. Чен-Сук рисовала еще какие-то символы, но их никто толком не разобрал. В конце концов, кореянка махнула рукой. Она достала свою маленькую флейту, вышла из шалаша и затянула грустную красивую мелодию.

К вечеру случился скандал. Виктор Попов, рыбак, а в прошлой жизни менеджер мелкооптовой компании, ставший поселенцем вместе с женой и двумя детьми, избил вицей жену и ещё одну женщину. Как выяснилось, глава семьи впал в бешенство из-за религиозных разногласий с дамами. Оказывается, среди пассажиров нашлись двое мужчин и три женщины, считавшие, что переселение на другую планету – это наказание за грехи. Эту простенькую мысль и внушала пострадавшая сектантка жене и детям Виктора. Попов в догмах разбираться не стал, а велел проповеднице отстать от его семьи. Проповедница после каждого внушения отходила, но, как только рыбак от семьи отлучался, каждый раз возвращалась проповедовать. В конце второго дня мужчина сорвался.

– Алла, да ты с ума совсем сошла что ли?! О детях бы подумала! Тоже мне, подругу себе нашла! Не смей больше разговаривать с ней, ты слышишь меня?! Увижу – убью!

– продолжал кричать Виктор на жену уже после того, как отогнал проповедницу.

– Ну, прости, Витя, я не буду больше, – всхлипывая, оправдывалась жена. Одной рукой она потирала ушибленное место, а другой покачивала полугодовалого малыша. Вторая дочка, пяти лет, стояла рядом и, вытаращив глаза, наблюдала разборку.

55– летняя проповедница Саина ушла в свой угол шалаша, где сидели четверо ее сообщников.

– Не ведают, что творят, – сказала она. – Себя он погубит, жену свою погубит, детей погубит. Ой, господи, спаси, сохрани! И все пятеро забубнили вполголоса какую-то молитву.

Ицхак Путтер проснулся раньше всех и, прихватив нож и копьеметалку с рогозовыми дротиками, выбрался из шалаша. Ночевали на самой макушке сопки, и спать пришлось, плотно прижавшись друг к другу, так как ночью температура опускалась градусов до десяти по Цельсию. Хорошо бы, конечно, срубить бревенчатую избушку с очагом, однако, пока было не до того. Мышцы от неудобной позы слегка затекли, и механику хотелось размяться. Зарядку он делать не привык, но сейчас по холодку, пару раз присел и подёргал руками в стороны. Птички жизнерадостно кричали, и механик готов был сам закукарекать от счастья – он был уверен, что жизнь наладится. Причём, это будет жизнь с нуля. Без дурных законов, налогов и, безмерно расплодившихся, ненавистных чиновников. Вот только оставшуюся на Земле семью потерять было жалко. Ицхак стал спускаться по северному склону к реке, рассчитывая потренироваться с копьеметалкой. Конечно, Путтер подозревал, что праща будет работать не хуже этой палки, но на пращу нужен ремень, а промышленный продукт тратить жалко. Вот появятся хорошо выделанные шкуры, тогда и займёмся.

Вдруг, ниже по склону, метрах в пятидесяти оружейник заметил лисицу и сразу же обнаружил зайца в двенадцати метрах от себя. Путтер тут же зарядил копьеметалку и, сделав три шага вниз, метнул дротик, который, к полному изумлению охотника, поразил зайца в живот. Заяц пискнул и попытался удрать, но с рогозом в кишках бегать трудно. Ицхак подскочил к зверьку и, ухватив того за уши, моментально добил животное, ударив ребром ладони по шее. Лисица тут же сбежала, а охотник чуть не пустился в пляс. Бывший бизнесмен намеревался просто покидать дротики в мишень, но теперь тренировку пришлось отложить и быстро двигаться к реке.

Вспомнив советское детство с родительским подсобным хозяйством, именуемым почему-то дачей, Путтер ободрал и выпотрошил добычу. Правда, в детстве такую шкуру он просто выбросил бы, но в нынешних условиях её следовало сберечь. Кишки пришлось промыть и завернуть в лист лопуха – пленного ежа следовало покормить, так как кушать его пока нужды не было. Другой лист послужил сосудом для воды тому же ежу.

Гарик проснулся оттого, что в шалаше назойливо жужжала муха. Он попытался отмахнуться от нее, но вредное насекомое не собиралось добровольно покидать стены шалаша. Пилот неторопливо встал, и на выходе из шалаша внешний мир встретил его резкими лучами утреннего солнца.

Женщины суетились с остатками вчерашней рыбы, а Володарский вертел головой по сторонам, пытаясь оценить, годится ли сопка в качестве наблюдательного поста.

Но как только Ицхак подошел к группе людей, все внимание тут же переключилось на него.

– Ой! Что это такое?! – воскликнула Ирина.

– Заяц! Как тебе это удалось? – спросила вторая женщина.

– Да, повезло, – скромно отмахнулся Путтер. После завтрака остатками вчерашней рыбы, все пошли к реке и всё же постреляли дротиками в глинистый обрыв. Женщины липли к Путтеру и требовали, чтобы им тоже сделали копьеметалку. Механик отказал обеим, сославшись на то, что подходящих дротиков всё равно пока ни у кого, кроме него, нет. Да и заготовку нужно сначала найти.

– Ладно, поиграли – и хватит! Чем займёмся? Нас просили к вечеру вернуться, – прервал развлечение Володарский.

– Тогда заниматься капитальным жильём смысла нет – не успеем мы зимнюю избушку сделать. К тому же, разведка местности пока важнее, – подал голос Гарик. Обе женщины на отказ от строительных работ отреагировали одинаково:

– Правильно, мальчики! В такую погоду лучше погулять, но только всем вместе. Путтер уточнил:

– Сейчас нужно вернуться к шалашу. Забираем с собой инструмент, ежа и зайца. Затем попробуем обойти сопку и лес с восточной стороны. Как раз и выйдем к лагерю.

Через час хода по распадку почти перпендикулярно реке маленький отряд упёрся в болото.

– Обойдём слева или справа? – поинтересовалась изящная рыжая хохотушка Маша, демонстрируя полную готовность подчиниться любому решению мужчин, хотя ещё три дня назад была полностью солидарна с мнением мамы, считавшей, что мужчины не способны самостоятельно принять ни одного правильного решения, особенно по бытовым вопросам. Впрочем, остальные женщины тоже старались обходиться с мужчинами помягче. Даже расправа Попова с супругой и проповедницей была встречена основной массой с некоторым пониманием.

После завтрака Рокотов собрал женщин, которые всё ещё щеголяли в туфлях на высоком каблуке.– Милые дамы, если вы в ближайшее время не обзаведётесь обувью, то рискуете остаться босиком. Кстати, похоже, дождь собирается…. Но, собрал я вас не за этим. У нас люди голыми руками работают на строительстве и разборке самолёта. Вы сегодня будете шить им и поварам рукавицы. Женщины внимательно слушали командира экипажа.

– Вот свиная кожа и шкура оленя. Шить будете из сырых шкур. Женщины принялись осматривать и ощупывать шкуры.

– Все посмотрели? Слушайте дальше! Ножом зачищаем мездру от остатков мяса и жира, потом пройдёмся по ней камнем как наждаком. Далее ножами раскраиваем и сшиваем заготовки.

– Как – они будут сырые шкуры на руках носить? – удивленно спросила одна из женщин.

– Фу, какая мерзость! – воскликнула другая.

– Наверное, их надо как-то выделывать, – сказала третья. – А то еще и сгниют, вообще будет….

– Лучше такие рукавицы, чем никаких. Парни собственную шкуру рискуют на камнях оставить, – отрезал командир.

– А чем сшивать? Где брать иглы и нитки?

– Положим, сколько-то иголок и ниток наверняка найдётся, но здесь обойдёмся без них. Сшивать будем жилами и той же кожей. Для этого прорезаем ножом отверстия и тем же ножом или щепкой проталкиваем нить. Теперь всё понятно?

– Сшить нужно сегодня?

– До обеда работу нужно полностью закончить. После обеда будете делать себе обувь. Рукавицы из свинины отдавайте Рите по мере готовности – она командует строительством. Одну пару с оленьим мехом внутри отдайте поварам! Остальные меховые рукавицы – мне. Одну пару не сшивайте, она мне нужна для эксперимента с выделкой.

Никогда ещё Рите не приходилось строить что-либо за пределами родной Франции. Ей объяснили, что строить нужно в расчёте на климат юга Сибири, где зимняя температура обычно держится в районе 10 – 15 градусов мороза, а если и падает до -30, то не более чем на месяц. Ниже сорока мороз будет случаться не чаще пары раз за сезон, да и то не дольше недели. В голове у женщины смутно ворочались мысли о глубине промерзания грунта и сваях. Мадам досадовала, что ей не довелось делать проектов хотя бы для альпийских горнолыжных курортов. Окинув взглядом окрестности, женщина заметила туалетные траншеи и попыталась представить поход туда зимой. Представилось с трудом.

Вчера, после долгих дебатов, поселенцы решили строить жильё по её проекту. Десять бараков, каждый на тридцать человек, должны были встать в один ряд. Сейчас восемнадцать мужчин копали канаву под фундамент первого здания. Длина барака составляла тридцать метров при шестиметровой ширине. Сечение канавы под фундамент примерно половина квадратного метра. Таким образом, каждый землекоп должен в среднем вынуть два кубометра грунта. Норма не слишком большая, но пока люди не привыкли к тяжелой работе, хорошего инструмента и рукавиц не хватало, после обеда эту бригаду нужно будет заменить свежими силами. В любом случае к вечеру канаву нужно закончить.

– Что-то решил уже с самолётом? – поинтересовался Рокотов у бортинженера.

– Думаю пока, как бак освободить. Да мы в один бак всё и не сможем слить, придётся занять четыре корыта. А бригада уже снимает кресла, раковины, унитазы. Кухню разбирает, лифты. Мужчины помолчали. Наконец, Максим заметил:

– Кстати, ремни с кресел не раздавай! Их нужно будет сшить и сделать страховочные лини, иначе кто-то убьётся при разборке. Двигатели тяжелые, поэтому их пока просто на берегу бросим.

– Погода портится. Если шалаши будут протекать, то люди заночуют в самолёте. Тем не менее, часть пола в багажных отсеках уже можно снимать.

– Пластиковую обшивку можно ободрать, но она лёгкая. Ветер дунет и всё разнесёт по реке. Полки хочу сохранить.

– Если сложно, то полки можно и не сохранять. Перебьёмся. А пластик можно пока в багажные отсеки затолкать. Но ты прав – сарай нужен. Даже несколько.

– Багажные отсеки заняты собранными продуктами. И деть их пока некуда.

– Понятно. Дождусь возвращения Оветисяна и устраиваю собрание. Самолёт нужно освобождать как можно быстрее – это единственное, что у нас есть, по большому счёту. И если надвигающийся дождь закончится потопом…. Страшно подумать, что будет, если река подымется.

Линг смотрела на булькающие в емкости вещества и сосредоточенно плела себе ботинок.

– Чувствую себя ужасно с этой обувью, – сказал она Софье. – Как будто привязана к месту. И с костюмом смотри, что стало, – азиатка провела рукой вдоль пиджака и юбки, которые были сплошь покрыты жирными пятнами. – Надо бы постирать. Видела вчера, как Марина стирала в речке, – Линг кивнула в сторону женщины-нивхи. – Но, я думаю, стирать лучше утром, чтоб за день высохло.

– А сегодня утром что, не успела постирать? – спросила Софья.

– Успела бы. Но многие вчера предсказывали дождь. А я поверила…. Ой, что там у вас? – крикнула она появившимся в лагере немцам.

– Дубы нашли, – ответил Маттиас. – Листья для гербария принесли. Линг подскочила на своих каблуках, чтобы посмотреть на листья.

– Видишь, Софья, люди куда-то ходят, местность изучают, а мы как будто вне этого. Надо нам уже быстрее заканчивать с плетением обуви, если мы хотим посмотреть, что делается вокруг. А то у меня уже ноги начинают болеть, пока до ручья дойду на шпильках по этим камням. И сломаются вот-вот. Какой уж там выход за пределы лагеря?

– Это точно, – подтвердила Софья. – Мне тоже уже надоело немного. Давай сосредоточимся на плетении.

– Больше на озеро похоже, чем на болото. А птицы-то сколько! Интересно, они постоянно здесь обитают или к перелёту кучкуются? – заметил Аркадий. – Хотя, для перелёта рановато.

– Видимо никто их здесь не трогает. Так что постоянных жителей поблизости нет. И это меня радует, – произнёс Гарик.

– А, по-моему, неплохо иметь соседями небольшое племя. Можно в гости сходить или купить что-то, – заметила одна из женщин.

– Ты прагматичная дама, но пока у нас плохое оружие, да и тем мы не умеем пользоваться, с соседями знакомиться рано. К тому же, можем нарваться на какого-нибудь бая – людоеда, который придёт с конницей, саблями и пушками.

– Вот это правильно! – поддержал Ицхак, – Раз пользоваться оружием не умеем, нужно учиться. Время есть, так что я попробую завалить гуся. Ну, или хотя бы утку. А у бая с пушками должны быть враги, с которыми нужно подружиться. Отряд двинулся на юг, чуть сместившись к сопке, но, не отходя от берега озера. Уток у берега было много, но более крупная птица держалась подальше. Наконец, метрах в десяти от берега, заметили гусей. Женщины желания охотиться не проявили и сместились чуть в сторону от воды, чтобы не мешать мужчинам, а охотники поползли по траве на дистанцию броска. Комары, которых невольно потревожили, были счастливы. Мужчины терпели. Наконец, у самого берега добытчики остановились и заспорили, стоит ли пытаться продвинуться ближе по воде или попытать счастья с берега. Победили лень и осторожность – решено было атаковать с берега одновременно. Исполнение, однако, оказалось далёким от идеала. Путтеру удалось повредить крыло птице, да и то лишь потому, что та в панике сама подставилась. Ранение, впрочем, не помешало птице отплыть подальше. Остальные дротики птиц даже не задели. Володарскому пришлось раздеваться и лезть за оружием. Болельщицы чуть лучше стали осознавать стоящие перед племенем проблемы.

Вскоре показалась ещё одна стайка гусей, державшаяся метрах в двенадцати от берега. Задора на повторение попытки хватило лишь у Ицхака, так как только у него было относительно дальнобойное оружие. Гарик сказал, что сам потащит добычу до стоянки, а Аркадий пообещал слазить в воду за гусем и дротиками в случае удачи. Демонстрируя серьёзность намерений, механик приготовил все шесть имевшихся у него рогозовых, но с костяными наконечниками, дротиков. У воды стояло дерево, за которым охотник и спрятался. План был прост: поразить гуся в спину, где нет мощной защиты из перьев. А стрелять умелец собирался так, чтобы птицы его не видели. Первый дротик скользнул по гусю и вызвал лёгкую панику в стаде. Но, не осознав угрозы, гуси переместились не более чем на метр. Два других дротика вообще никого не задели и не взволновали. А вот четвёртый пошел удачно и смертельно ранил птицу, которая трепыхалась ещё на воде, но удрать уже не могла.

– Силён! – с завистью отметил, раздеваясь, Володарский.

– Рад стараться.

– Я тоже такую игрушку сделаю, – сообщил Гарик.

– Пора бы уже. Преимущество в вооружении – могучий фактор. Я ещё лук сделаю…. Мамонтов на лету бить стану.

Вскоре мужчины, доверив заячью тушку и живого ежа дамам, бодро зашагали на юг по берегу. Подруги шипели от злости на Путтера, который порекомендовал им для удобства переноски быстренько сплести корзину, но безропотно шагали следом. Метров через пятьсот стало видно, что озеро образовано бобровой запрудой на ручье, к которой подходить не стали, так как погода стала портиться, да и люди хотели пообедать уже в лагере. Пока отряд глазел на маралов у ручья, туда же от сопки пробежала лосиная семья, совершенно не обратившая внимания на стаю двуногих.

– Вот, принёс заготовки для одной пары рукавиц, – обратился Николай к Петру Алтуфьеву.

– Что-то плохо выглядят. Нужно не только поверхность мездры очищать, но и изнутри жир выдавить.

– Не придирайся – у женщин просто сил не хватает. Давай сами доделаем! Минут пятнадцать мужчины доводили мех до нужной кондиции каменными скребками. Затем, сделали два небольших корыта из сырой глины.

– Куда тащить? – поинтересовался Пётр.

– Вон к тому дереву, – кивнул Рокотов. – Там уже стоит корыто с моей вчерашней мочой.

– Пошли! – согласился учёный. Мужчины растёрли пригоршню яблок и смешали с водой. Перемешав субстанцию, бросили туда заготовки на одну рукавицу. В другом корыте вместо яблок использовали мусор, который зачерпнули с верхней части муравейника. Туда поместили заготовки второй рукавицы. Оба корыта закрыли сверху лопухами от солнца и дождя.

– До утра оставляем так. Надеюсь, кислоты хватит. – Резюмировал Алтуфьев. – Хорошо бы, конечно, соли добавить.

К обеду ветер усилился, и небо заволокло тучами. Заготовки эвакуировали в самолёт, а животных постарались укрыть от ветра. Поверх клеток положили сланец, который должен был укрыть свиней и ежей от дождя. Шалаши были окопаны, но теперь их дополнительно укрепили брёвнами и сланцем, а внутри каждого у входа оборудовали место под костёр. Сухие дрова затащили внутрь. Договорились, что во избежание пожара у костров кто-то будет дежурить. Имеющееся сено втащили в салон самолёта на тот случай, если кто-то там будет ночевать. Ближе к вечеру температура воздуха упала и дождь, наконец, пошел. Тогда-то командир экипажа и провёл совещание в салоне самолёта.

– Сыро стало. Боюсь, простынут люди, – начал совещание Рокотов.

– Не должны. Сена много запасли на подстилку. Главное – не устроить пожар, – возразила Галия – главный медик поселения.

– Пётр, выдай нам общий обзор ситуации! – попросил Николай.

– Этот мир очень похож на Землю. Сутки здесь чуть длиннее. Продолжительность года точно определить нельзя, но, судя по кольцам на срезах стволов деревьев, не сильно отличается от земного, – после каждого предложения Петр делал паузу, и Лариса Морроу, жена американца, дублировала речь на английском языке. – Флора и фауна пока в целом соответствуют привычной нам. Сегодня немцы нашли два дуба, и даже листья принесли. Кора не повреждена. Можно предположить, что где-то недалеко и дубовый лес найдётся. А это говорит о том, что здесь возможно чуть теплее, чем на юге Сибири. То есть климат примерно соответствует северной части Казахстана. Зимой температура может опускаться до тридцати-сорока градусов мороза, но ниже, думаю, вряд ли. Река судоходная. Разливается очень сильно, но посёлок, похоже, не заливает. Однако самолёт весной смоет однозначно. А возможно и осенью.

Учёный ненадолго задумался и продолжил:

– Насколько я припоминаю, обнаруженные свиньи и олени, включая лосей, хорошо одомашниваются. Можно окультурить часть растений, но об этом подробнее скажут без меня. На следующий год нужно завести пасеку. Ископаемое сырьё ищем пока без особого успеха. Пытаемся получить мыло и клей, выделывать шкуры, изготавливать кирпич. Сделали примитивным коромыслом весы на десять килограммов. Это для того, чтобы можно было определить объём заготовок. Структура населения посёлка практически идеальна в том смысле, что почти всё население трудоспособно. Возможно появление крупных мигрирующих стад травоядных. Также возможно обитание крупных хищников вроде тигра и медведя. В первую очередь нам стоит сосредоточиться на заготовке продуктов. Сейчас Линас расскажет, какие продукты и в каком количестве необходимо заготовить, чтобы хватило на всю зиму и, если повезет, немного сверх того.

Тридцатилетний литовец часто бывал ответственным за еду в небольших туристических группах, сейчас же на его плечи легла ответственность сделать раскладку на триста человек на восемь месяцев.

– Ну,… Я заглянул в компьютер, пока батарея не села еще, и вот, выписал, – мужчина нахмурился, глядя в свой маленький мятый листочек. – Я думал, что основное у нас будет рыба. Получается, надо 22 тонны рыбы, – он остановился и обвел глазами людей.

– Ничего себе! – прокомментировал кто-то.

– Да правильно все! – поддержали докладчика. – Давай дальше читай!

– Дальше…, – турист продолжил и после каждого наименования он продолжал делать паузы и осматривать собравшихся. – Шесть тонн нормального мяса, три с половиной тонны очень жирного мяса, типа свиного шпика, а лучше вообще чистого жира вытопить. Грибов собрать надо столько, чтобы после сушки получилось восемь тонн. Пятнадцать тонн какого-нибудь зерна. Орехи очень выгодный продукт, мы можем собирать кедровые орехи и фундук. Я предлагаю набрать кедровых – полторы тонны, фундука – четыре с половиной тонны. Но это вес самих ядер, то есть орехов нужно больше. Теперь овощи. Моркови и лука по четыре тонны, свёклы восемь тонн. Яблок сырых восемь тонн и еще четыре – сухих. И хорошо бы меда хотя бы двести пятьдесят килограммов.

– А непонятно, – возразила одна женщина. – Почему зерна много, а овощей мало? Овощи-то проще собирать. Литовец вздохнул:

– Зерно гораздо калорийнее овощей. Правда, сырые овощи – источник витамина C. Затем мужчина отдал бумажку Николаю, и подытожил:

– Это нормы именно на потребление. Надо еще, наверное, учесть, что всё мы сохранить не сможем, зато сможем добывать свежие рыбу и мясо. С растительными продуктами нужно при закладке учитывать процент потерь.

– Хорошо, пусть будет в полтора раза больше. Все согласны? – спросил председатель.

– Нет, – поднялась одна из женщин. – Фрукты и овощи мы съедим, а зерно нужно запасать и на посевы. Ожидаемый урожай – один к трём. Кроме того, зерно может храниться годами.

– Понятно. Зерна, стало быть, нужно минимум двадцать пять тонн. Значит, с заготовками на ближайшую зиму пока разобрались. Переходим к строительству. Тогда получается, что зернохранилище делаем тонн на тридцать пять. Овощехранилище – на…. Кто-нибудь знает, где хранить сушеные грибы?

– Нужно делать овощехранилище типа погреба для сырых овощей и фруктов. А для сухих – сарай как зернохранилище. Для мяса и рыбы тоже сараи делаем.

– Итак, овощехранилище в земле делаем на сорок тонн, сарай под сухие овощные продукты – на двадцать тонн, сарай для сухой рыбы – на сорок тонн, сарай для консервированного мяса на двадцать тонн. Под свежие мясо и рыбу делаем хранилища в земле по пять тонн. Ещё сделаем небольшое подземное хранилище для сырых шкур.

– Рокотов, как хорошо натурализовавшийся дикарь, всё записывал палочкой на планшете, представляющем из себя циновку, обмазанную с одной стороны мокрой глиной, что позволяло легко стирать записи. – Плюс к этому нужен навес с шалашом для кухни и охраны – не под дождём же людям торчать. Да ещё и для скота сарай нужен. Теперь всё?

– Нужны склады для деталей с самолёта, – добавил бортинженер.

– Принято. Тогда уже завтра приступаем к строительству овощехранилища. Одновременно делаем зернохранилище, в котором пока будем хранить все сушеные и копчёные продукты. Рокотов обратился к главному архитектору, Рите:

– Нам на века строить не надо. Требуется строить быстро и с тем расчётом, чтобы хватило до весны продержаться.

– Поняла, – подтвердила француженка.

«Чёрт, шалаши от воды вряд ли спасут» – пробормотал себе под нос Николай Рокотов, прислушиваясь к шуму дождя. Однако продолжил собрание:

– До зимы у нас три-четыре месяца. Давайте определимся, в каком темпе надо шевелиться. Рыбы сколько ловим в день на рыло?

– По тридцать кило в день, пока можно ходить с бреднем, – прохрипел один из рыбаков. – У ребят со спиннингом получается не меньше, но их мало.

– Хорошо, пусть двадцать человек продолжают ловить. И их следует регулярно менять. С грибами… Дождь пройдёт, и попрут грибы. Следующие три дня женщинам нужно их и собирать. Зерно дамы с какой скоростью собирают?

– По десять килограммов на человека в день – вполне реально, – отозвалась Мирослава. – Если только от лагеря недалеко.

– Ладно, значит, сотня соберет за день тонну. А всех на сбор ставить не получится и не нужно. Следует продолжить разведку местности на нашем берегу. Конопля, например, тоже нужна. Так… Морковь, яблоки, свёклу наберут быстро. Лук долго будут собирать. Мёд набрать сможем?

– На диких пчёлах возьмём килограмма по три с семьи, – раздался тонкий голос. –

Сейчас пока нашли семь семей. Но пчел нужно искать целенаправленно, а мы пока на них только случайно натыкаемся.

Рокотов зафиксировал цифры на планшете и продолжил:

– Осталось разобраться с мясом и зимней одеждой, то есть шкурами. Шкуры даже важнее. Господин Буданов, каковы наши перспективы?

– Животных поблизости мало, а издалека мясо не донесём – протухнет. Если коптить на месте – сами охотники почти всё и съедят. Навыков нужных нет для охоты. Оружие паскудное. С таким оружием на мелкого оленя ещё можно идти, а на что-то крупнее – уже страшно.

– С оружием есть какие-то предложения?

– Да, я думал об этом, – ответил Путтер. – Наконечники нужно металлические сделать и несколько мощных луков.

– Хорошо. Позже отдельно с тобой и Максимом поговорим на эту тему. Рокотов опять обратился к Буданову:

– По доставке мяса издалека есть идеи?

– Конкретных пока нет, но есть ещё один момент. Предположим, обнаруживаем большое стадо на другом берегу. Как быстро перебросить людей и груз через реку? У нас есть трапы – плоты, но ими нужно правильно пользоваться. Нужно сделать вёсла и провести тренировки, подстраховываясь байдарками. И плоты будет сносить, придётся после каждой переправы тащить их против течения. Ещё лучше натянуть трос между берегами и сделать паром.

– На трос пока не рассчитывай! А в остальном – принято. Теперь по сельскому хозяйству… Прошу вас, Мирослава! Вперед вышла невысокая полная женщина сорока двух лет.

– Ну, во-первых, ежей нужно выпустить – они постоянно ходят наши помои таскать. Надо будет – наловим. Свиньям нужен сарай. Если теляток поймаем – им тоже крыша нужна. Чтобы кушать, им надо кормушки и поилки сделать. Но это не срочно, можно будет потом сделать. Теперь по садоводству. У многих были с собой семена, вот и у меня тоже… – женщина вытащила из кармана несколько пакетиков. – В основном, правда, гибриды F1. А Марьяночка вообще торгует семенами, так что у нее прямо много было с собой, она партию везла. И еще она взяла два вида картофеля по два килограмма мелкими клубнями. Вот кустов и деревьев, к сожалению, нет. А морковку хорошо бы уже осенью высадить. Только обрабатывать землю нечем.

– Прекрасно! Огород нужно будет огородить забором от животных, видимо. Инструмент должен освободиться после строительства. Тогда на этом собрание и закроем.

– Постойте! У меня есть вопрос, – раздался уверенный мужской голос, на чистом американском английском языке.

– Да? – поощрил к продолжению Рокотов.

– Вы сказали, что до зимы еще три-четыре месяца. Мы находимся на берегу реки, которая течет на юг. Если, положим, скорость реки и дальше примерно такая же, как тут – три с половиной километра в час, будем плыть только световой день, за месяц мы сместимся на 1000 с лишним километров. Не кажется ли вам, что стоит отплыть на юг и обосноваться в более мягком климате, а не оставаться тут, рискуя остаться без еды или замерзнуть насмерть? – спросил Хэнк.

– Не думаю, – ответил Рокотов. – Самолет – основной ресурс, который у нас есть. А в такое путешествие его с собой не возьмешь. Возможно, впоследствии нам будет иметь смысл перекочевать южнее, но сейчас, пока мы здесь толком не ориентируемся, лучше не рисковать.

Дождь продолжал лить. Люди занимались своими делами, в основном обувью и оружием.

Лишь несколько поселенцев делали общественно полезное дело – продолжали разборку самолёта. Путтер, офицеры и экипаж обсуждали возможность обзаведения более качественным оружием.

– Ножки кресел сделаны из трубок. Отрезаем нужную длину, сплющиваем и затачиваем один конец, а другим насаживаем на древко. Такие наконечники можно получить очень быстро.

– Жалко трубки.

– А без них рискуем не выжить. Если понадобится трубопровод когда-нибудь, то сделаем керамический или деревянный.

– Пожалуй, ты прав. Используем эти трубки на оружие. Трубопроводов хватает и без них. А что с луками?

– Берём ствол молодой берёзы, чуть подстрагиваем и получаем лук. Тетиву, в основном, из жил придётся делать. Но два – три лука нужно мощные сделать; на них в качестве тетивы хорошо бы стальной тросик использовать – его длина не будет зависеть от влажности.

– Штатные тросы пока не дам – могут понадобиться при демонтаже узлов, – быстро заявил Максим. – Но у меня валяется шестиметровый кусок связевого кабеля для воздушных линий. Там четыре провода и трос. Мы им когда-то что-то привязывали.

– Сойдёт на три или четыре изделия. И вот ещё что, сам я могу сделать только модель. А вот Сикорский, похоже, сумеет сделать хороший лук.

– Делай, как сможешь! Сикорский пока будет занят вёслами и лопатами.

– Ещё мне хотелось бы получить крепкие металлические хомутики.

– Это найдётся, – отозвался бортмеханик. – Тебе зачем?

– Арбалет хочу сделать.

– А зачем арбалету хомуты?

– Торсионы держать.

– Тяжеленький инструмент должен получиться, – выразил сомнение Максим. – Но я же тебе сказал, что тросов пока нет.

– Трос только на тетиву. Скручивать жилы буду или волосы.

– Понятно…. Тогда пошли, прямо сейчас и поищем!

Через пару часов после собрания Хэнк отложил свой недоделанный нож в сторону и направился к соседнему шалашу. Он проследовал к тому углу, где сидело четверо негров.

– Меня зовут Хэнк Морроу, – представился американец и протянул руку. Африканцы назвали свои имена.

– Как вы смотрите на то, чтобы передислоцироваться в более теплое место?

– Что? – спросил среднего роста коротко стриженный негр, которого звали Анри.

– Он спрашивает, не хотите ли вы перебраться в более теплое место, – перевела сидящая неподалеку Линг на французский язык.

– А, теплый….

– О, Линг, поможешь мне поговорить с ребятами? – спросил Хэнк.

– Да, конечно.

– Так как вы думаете насчет того, чтобы сплавиться по реке южнее?

– Я обеими руками за, – ответил Анри. – Они говорят, что будет минус сорок, мы точно замерзнем насмерть.

– А я что-то не знаю, – сказал его приятель, Жером. – Вроде русские спокойны, считают, что все в порядке. Наверное, они знают, что делают.

– Может, и знают, – ответил Хэнк. – Но, по-моему, если можно найти климат помягче, надо попытаться это сделать. Линг, переведи, пожалуйста, Анри, чтобы он поспрашивал остальных французов и, может, еще кого-то, если сможет. А я поспрашиваю остальных. Если соберем достаточно много народу, можно будет отделиться от основной группы и сместиться к югу.

– Да, мы с Жаклин точно поедем, – ответил Анри, глазами показывая на жену. – Потому что остаться здесь – это верная смерть.

– Линг, спроси у своих тоже, хорошо? А то они меня понимают плохо, а я их – вообще никак.

– Ладно, – тихо ответила китаянка и проводила Хэнка глазами.

Чен-Сук посмотрела на часы. Стрелки показывали час ночи, а солнце только-только коснулось горизонта нижней частью своего диска. Вчера в двенадцать часов ночи было уже темно. А позавчера – в девять. При этом люди и не думали ложиться спать. Они как будто ждали, когда стемнеет. Чен-Сук подошла к мужу:

– Хён, кажется, у меня часы сбились. Показывают час ночи.

– Мои тоже показывают час ночи.

– Хм…. И так светло?

– Да, странно.

Кореянка снова подошла к Мирославе и показала ей свои часы. Заведующая сельским хозяйством посмотрела на свой циферблат, который показывал совершенно другое время.

– Чен-Сук, это ничего не значит. Мы, наверное, ставили часы по разным часовым поясам. И, вообще, здесь же сутки другие. К ним повернулась еще одна женщина:

– Мира, а ты думаешь, корейцы поняли, что они на другой планете?

– Действительно, – задумалась Мира. – Они, наверное, не знают.

– Бедные….

Русские женщины наперебой начали что-то говорить и рисовать на земле, но Чен-Сук из всего этого так называемого разговора вынесла только то, что всем эти людям известно что-то такое, чего они с Хёном еще не знают. Тут Галина догадалась нарисовать циферблат и разбить его не на двенадцать, а на четырнадцать секторов и поставила соответствующие цифры. Внизу она приписала «24 –> 27».

Лицо кореянки вытянулось. Она позвала мужа.

– Смотри, Хён! Что это может значить? Они говорят, что как будто в сутках двадцать семь часов.

– Да, похоже…. Русские попытались нарисовать космос со звездами. Солнечную систему и Землю. А затем они нарисовали другую планету, далеко от солнечной системы и стрелкой показали, что они там.

– Хён, они как будто говорят, что мы на другой планете!

– А ведь это может объяснять двадцать семь часов в сутках. Наверное, так и есть. Кореянка сделал несколько глубоких вдохов и разрыдалась.

Подбирая материалы, которые можно потратить на оружие, Ицхак и Максим увлеклись. Когда Путтер тихо пробрался на свое место в шалаше, было уже поздно.

– Ицхак, это ты крадешься? – шепнул его сосед Алтуфьев.

– Да, – также шепотом ответил Путтер.

– Ну, и как, нашел то, что нужно?

– Все хорошо. Максим дал мне кусок связевого кабеля и металлические хомуты. Завтра начну собирать лук.

– Ясно. Слушай, похоже на то, что американец, серьезно настроен. Ходил, подговаривал народ, чтобы сплавиться южнее. У него вроде как уже появилось несколько сообщников.

– Аа…. – Путтер махнул рукой. – Все не уплывут. Но лучше бы не дать ему увести слишком много людей.

Ночь прошла не слишком удачно в том смысле, что все шалаши протекали, а из двух пришлось эвакуироваться. Зато обошлось без пожаров, и население с утра и без понуканий вдвое увеличило толщину крыш травяными снопами. Сбор грибов отложили на сутки в надежде, что те успеют подрасти, а пока дамы собирали фундук, малину и шиповник. Медики сильно беспокоились о витаминах. Сушеная растительность, если её не нагревать, должна дать достаточно витаминаС. Для детей и беременных женщин необходим витаминD. Так что теперь вся печень крупной рыбы шла на фармацевтические нужды.

Чуть освободившись от управленческих проблем, Рокотов вытащил из кислотных растворов будущую рукавицу, которую вчера совместно с Алтуфьевым пытался обработать, и тщательно промыл в воде. Затем отнёс полуфабрикат метрологу.

– Смотри, Пётр, что получилось! Годится?

– Пока заготовки мокрые – трудно сказать что-то определённое, но должно быть лучше, чем просто сырая шкура. Ещё несколько человек с интересом рассматривали полуфабрикат. Физик рассказал о том, как провели обработку сырья. Одна из женщин – нивхов облизала мездру.

– Зачем ты лижешь шкуру? – спросили её.

– Если изделие плохо отмыли от кислоты, то это можно определить на вкус. Надежнее такую проверку делать после просушки кожи. Как дальше обрабатывать будете?

– Хотели в мочу сунуть на сутки.

– А она сколько времени отстоялась?

– Сутки примерно.

– Нужно бы ещё подождать пару дней, чтобы протухла, но можно и такую использовать. Для кожи без меха можно больше ничего не делать.

– А в чём разница?

– Разница в том, что без соли мех вылезет. По-хорошему, шкуру ещё прокоптить нужно и смазать чем-то.

Овощехранилище на сорок тонн предполагало сто пятьдесят квадратных метров по площади. Рита хотела сделать пятиметровой ширины траншею вдоль по склону холма и перекрыть её брёвнами из лиственницы, а затем засыпать глиной. Пол должен иметь небольшой уклон, как у холма, но потолок следовало сделать ровным, дабы брёвна перекрытия лежали устойчиво. Строить циклопическое сооружение с колоссальным объёмом земляных работ не хотелось, поэтому француженка остановилась на строительстве трёх хранилищ, но, соответственно, меньшего размера. Незнание русского языка огорчало, однако строить сетевые графики оптимизации распределения персонала это не мешало, тем более что заготовкой брёвен мадам не занималась, а лишь сообщала Рокотову потребность по срокам. Грунт приходилось рыхлить металлическими уголками, а выбирать деревянными лопатами. На этом неприятном деле занято оказалось тридцать мужчин, а двадцать женщин помогали выносить грунт.

Песчано-гравийную смесь и сланец под фундамент зданий рабочие таскали плетёными носилками. Примерная потребность по рабочей силе на подушку под фундамент составляла пятьдесят шесть человеко-дней, а на сам каменный фундамент вдвое больше. Вот эти самые пятьдесят шесть человек сейчас и трудились над первым бараком, а вчерашние землекопы взялись за второй барак.

С обожженным кирпичом дело пока с места не двигалось, поэтому пришлось сделать заказ на саман, которым занимались в основном женщины.

Самой неприятной проблемой оставалась кровля. Архитектор, помня о приоритете сроков, хотела по максимуму использовать обшивку лайнера. И вроде бы ни Рокотов, ни бортинженер не возражали.

Путтер, однако, услышав такую идею за обедом, буквально взвыл от бешенства:

– Да вы рехнулись что ли совсем?! Может, тогда уже сразу попрыгаем с обрыва в реку? А что? Зачем ждать, когда местные продырявят нам животы??? Ежу понятно, что обшивка должна вся уйти на доспехи!!! Ну, можно на инструмент ещё. Эй, – Ицхак окликнул Буданова. – Ты слышал?! Они хотят пустить обшивку самолета на крыши, а нашу шкуру подставить под стрелы дикарей!

– Конечно, на доспехи, – согласился офицер.

– А почему вы рассуждаете так, как будто на этой планете есть какая-то разумная жизнь? – вступил в разговор Алтуфьев. – Вы же понимаете, что вероятность такого расклада ничтожно мала. Подумайте, сколько тысячелетий земля просуществовала без людей, и как мал по сравнению с этим промежуток времени, когда на земле живут люди.

– Ты это дикарю будешь рассказывать, который тебя копьем ковырнет, Эйнштейн! – рявкнул офицер. – А ты Коля, о чем думаешь вообще?! – обратился он к Рокотову. – Хочешь, чтобы нас на костре пожарили?

– И причём здесь вообще вероятность, если этот мир неотличим от нашего? – спросил Путтер. – Ты же видишь, что здесь животные все и растения те же, что и на Земле сейчас! Вполне возможно, и люди есть! Аргумент имел успех у публики. Его тут же поддержало ещё несколько человек, согласившихся, что обшивку пока стоит поберечь. Лучше перебдеть, чем умыться кровью.

– Ладно, ладно, спокойно, ребята, – ответил Рокотов. – Пока зарезервируем обшивку на доспехи, – и тут же добавил по-английски. – Рита, обшивку на кровлю использовать нельзя.

– Почему? Ей объяснили почему. Американец, услышав разговор про обшивку, не замедлил вставить и свое мнение:

– Обшивку надо пустить на монеты! Он повторил это несколько раз, прежде чем Путтер сунул ему в нос фигу, а Володарский предложил отправить «свои буржуйские замашки обратно в Америку».

– Вы думаете, хорошо жить сможете без монет? – кричал Хэнк. – Да с теми же дикарями торговать! И между собой тоже. От подделки защита будет сто процентов, потому что алюминия больше нет нигде!

– Сильно прижмет – пластмассовые сделаем, – ответил Ицхак и скрутил очередную фигу.

Встал вопрос – а что тогда следует использовать на кровлю? Самым простым решением была рогозовая кровля. Но офицеры, уже закусив удила, не на шутку готовились к войне и требовали делать крыши каменными, чтобы их было труднее поджечь при нападении. Отсутствие нужных специалистов ни Буданова, ни Володарского ни в чём не убедило. В конце концов, удалось сойтись на том, что пока кровли будут рогозовыми, а со временем их заменят на что-то огнестойкое, тем более что оставалась надежда получить черепицу. Рита так и не поняла, кого считали вероятным противником, но усвоила, что предстоит строить ещё и кремль.

Обсуждая проблему крыш, офицеры так возбудились, что впредь решили контролировать всё строительство и использование деталей самолёта. Вспоминали историю фортификации и оружия. В результате измордовали как Риту, так и Путтера.

Через некоторое время Илья Буданов вспомнил, что нужно бы сделать порох и ракеты на керосиновом ходу. Аркадий идеей ракет проникся, но предложил разработку бактериологического оружия типа банальной оспы. Дело кончилось тем, что Галия, как главный медик и санитар, пожаловалась Рокотову с требованием унять придурков. Николай офицеров придурками не признал, но ещё раз напомнил обоим, что геноцид пока в их задачи не входит, а с местными, если найдутся, нужно дружить.

– Лариса, пойдем, поможешь мне поговорить с людьми, – позвал Хэнк жену.

– Опять о твоем отъезде?

– Да. Чем больше человек удастся уговорить, тем лучше.

Он обратился к стоящим поблизости людям с предложением сплавиться южнее. Они его не поняли, но уже знали, с каким вопросом последние два дня ко всем обращается американец, и только ответили «нет!».

– Хэнк, не надо нам никуда сплавляться. Мы не знаем, что там, не знаем даже все ли время река будет течь на юг.

– А здесь ты, конечно, все знаешь!

– Но видишь же, что большинство людей остается здесь. Вместе жить безопаснее.

– Я не собираюсь зимовать здесь в минус пятьдесят!

– Да не будет здесь минус пятьдесят! Сказали же, минус тридцать.

– Да хоть минус двадцать.

– Ты не понимаешь…. Большинство людей не видит в такой зимовке ничего страшного, а ты в их глазах выглядишь ненормальным. Не буду ничего переводить! Я тебе предлагала учить русский язык, а ты так и не выучил.

– Я собирался! Кто же знал, что так получится?

– Ну, вот, теперь в разговорах и учи.

Хэнк снова нашел Рокотова и предложил ему, если не хочется оставлять самолет, разобрать его и частями сплавить с собой. Американец пытался поговорить на эту же тему с бортинженером. Но поддержки у руководства не нашел. А между тем, заинтересованные люди подходили к нему сами и просили иметь в виду, что они готовы. Анри уговорил шестерых белых французов, среди которых было четверо мужчин, женщина и девочка. Согласились поехать четверо русских, тех самых, которые продвигали идею о том, что это все наказание за грехи. Только Марьяна наотрез отказывалась ехать, так как боялась, что ее семена не приживутся в неизвестном новом климате, а она их «что, зря тащила»?

Американец покусывал нижнюю губу и твердил, что народу пока набирается очень мало.

– Парни, вы как относитесь к тому, чтобы сплавиться южнее? – обратился Хэнк к литовцам.

– Алджис, переведи, что он говорит, – попросили трое литовцев единственного своего товарища, который нормально знал английский язык. – Про сплавиться?

– Да, – подтвердил Алджис и обратился к амриканцу. – А зачем?

– Если переберемся на юг достаточно далеко, можно будет добывать продукты круглый год, а не запасаться на зиму и бояться все потерять. Вы понимаете, что если зимой еда пропадет – все, нам конец!

– Почему она должна пропасть?

– Да какие-нибудь крысы все съедят! Или протухнет рыба. Кто там проверял, насколько надежны хранилища? Подумайте, ребята!

– Рыбу и зимой ловить можно. А крысы…. Здесь не Америка. Крысы есть, конечно, но в умеренных количествах. В общем, не знаю. Подумать надо.

– Давайте, думайте. Чем больше мы тянем, тем меньше времени у нас остается.

– Ну, сильно не переживай о времени. Выплывешь на пару дней позже, просто проплывешь на несколько километров меньше.

Через пару часов после обеда Гарик провел тренировочную переправу на плотах. Пока взяли только один трап-плот из тех, которые имелись в самолете на случай экстренной эвакуации. К плоту был привязан трос длиной в пятьдесят метров, но ширина реки составляла свыше трехсот метров и о том, чтобы привязать плот к берегу речь не шла. Не хватило бы даже суммарной длины всех имеющихся веревок.

На плот погрузилось двенадцать человек. Сикорский уже успел изготовить шесть весел. Захватили с собой и два длинных шеста, чтобы можно было отталкиваться от дна в районе берега. Линаса и Алджиса попросили, на всякий случай, сопровождать плот на байдарке.

Гарик раздал всем переправляющимся спасательные жилеты, разбил людей на пары и рассадил в два ряда вдоль бортов. Хэнк и Анри сидели первыми в правом ряду, один позади другого. Они были на плоту единственными из тех, кто собирался сплавляться. Впрочем, оставалась надежда, что в ближайшие дни будут еще такие тренировки, и у всех будет возможность попробовать себя в качестве гребцов.

– Грести будем строго в направлении от берега, – сказал пилот. – На течение не обращаем внимания. На сколько снесет – на столько снесет. Возле каждого борта – шесть человек, то есть три пары. Сначала весло у переднего. Получается, что одновременно работает шесть гребцов, три у правого борта и три у левого. Работать надо синхронно и желательно с одинаковой силой. По моей команде «иии раз» все делают гребок. Дальше. Если плот развернуло, то гребут только два диагональных гребца. И тогда моя команда звучит «первая иии раз» или «вторая иии раз», – и Гарик объяснил какие гребцы входят в первую диагональ, а какие – во вторую. – И, наконец, по моей команде «замена», отдаем весло напарнику. Передачу делайте аккуратно, чтобы потом не пришлось вылавливать эти дрова!

Люди, которые не сидели на веслах, оттолкнулись шестами от берега. Сразу почувствовали, как течение несет их вниз. Если работать синхронно еще получалось, то грести с одинаковой силой не получалось совсем. Гребцам из первой диагонали приходилось постоянно выравнивать плот. Но, по крайней мере, вверх дном не перевернулись, и даже за борт никто не выпал.

Противоположного берега достигли через двадцать минут. За это время плот снесло течением более чем на километр, и люди за трос потащили его обратно, против течения. Все вымотались особенно те, кто оказался в первой диагонали. Зато за двадцать минут борьбы с течением Гарик успел оценить возможности гребцов и на обратную дорогу перераспределил людей по-другому. Назад добрались уже быстрее.

– Всем спасибо! С разминкой справились неплохо. В следующий раз попробуем сходить с грузом, – подвёл итог пилот.

– Этот Хэнк мне уже все уши прожужжал своим отплытием, – пожаловался Рокотов бортинженеру.

– Да, сегодня пытался литовцев уговорить.

– Что?! Макс, нельзя отпускать литовцев, у них же хренова туча снаряжения, нам без них туго придется. Николай побежал к литовцам.

– Ребята, вы что собрались плыть, искать себе хорошее место?

– Думаем пока.

– А вы не боитесь убиться, пока плыть будете? Линас пожал плечами:

– Все равно собирались сплавляться.

Когда командир ушел, туристы продолжили обсуждение.

– А что-то мне кажется уже, что идея неплоха, – сказал Алджис.

– Ну, так-то да, – согласился Линас. – Посмотрим хоть, что там на юге. Не все же время на месте сидеть. А то наши планы на отдых накрылись. Вернее, как – с рыбалкой здесь все нормально. Но вот со сплавами и с водкой пока грустно.

– Мы могли бы, конечно, сплавать на неделю и так, – заметил Йонас. – А потом вернуться пешком. Но в одну-то сторону даже проще.

– Хорошо, – согласился Кристионас. – Но девушки здесь практически все русские. И аргумент Хэнка, что где-то там, возможно, теплее вряд ли для них сильно важен. Так что, если мы не хотим там на несколько лет зависнуть практически одними мужиками, надо позвать кого-то с собой, чтобы они именно с нами захотели поехать. Или еще какие-то аргументы привести.

– Крис, ты откуда такой дальновидный? – спросил Алджис. – Кто научил тебя думать на несколько лет вперед?

– Не знаю.

– А мне вон та нравится, – тихо сказал Линас и едва заметно кивнул в нужном направлении.

– Лола?

– Да.

– Почему?

– Потому что она летела на самолете одна, здесь не успела друзей завести. Видишь, все время вроде и ходит с другими женщинами, работает, но как-то в сторонке, а с ней и не пытаются особо болтать. То есть пока что ей здесь терять хотя бы некого. Еще, раз она необщительная, ей в нашей маленькой группе будет комфортнее, чем здесь, в большом племени. Хорошие шансы, что она поедет.

– Один дальновидный, другой, оказывается, внимательный, – сказал Алджис. – Столько лет вас знаю, а вы меня все удивляете, ребята.

– Подожди, подожди! – перебил Йонас. – Тебе нравится Лола тем, что есть шанс утащить ее с собой?

– Да. Только вы не говорите ей, хорошо? – попросил Линас и пошел налаживать отношения с Лолой.

Ближе к вечеру человек двадцать вновь собрались на совещание. Мягкая светлая порода, которую поначалу приняли за известняк, похоже оказалась просто мелом. А для строительства Рите хотелось иметь известь.

– Кто-нибудь знает, как выглядит известняк? Рита считает, что если мел есть, то и известняк должен быть рядом, – обратился к собравшимся Рокотов.

– Тот, что я видел на заводе, сильно походило по структуре на наш мел, но цвет был какой-то желто-зелёный, – отозвался Алтуфьев.

– Понятно…. Значит, так всех и сориентируем. Но известь – пока не самое нужное. Металлические наконечники на дротики, как я понял, изготавливаются вполне успешно. Мне, по крайней мере, удалось сделать быстро. А вот с инструментом – беда. Хуже всего дело обстоит с топорами и пилами. Из-за этого страдает не только строительство. Мы даже исследовательскую экспедицию на несколько дней отправить не можем. Да и наблюдательный пункт нужно жильём оборудовать. Какие-то идеи есть? Отозвался Максим:

– С пилой всё просто, но долго. Берём любую металлическую полосу, протачиваем зубья, разводим и затачиваем. Подходящие заготовки найти можно.

– Принято. Сегодня и займись! Штук двадцать заготовок пока хватит. Дальше….

– Погоди! – прервал командира Максим: – Сикорский хотел рубанок сделать, так я ему уже выдал четыре заготовки под лезвия разной ширины. Найдутся железяки и для зубил. Это для обработки камня и раскалывания брёвен на доски.

– Хорошо. Теперь топоры, – продолжил Николай: – Как их делать? Ответом было задумчивое молчание. Наконец, влез с предложение Путтер:

– Давайте пока на топоры плюнем! Рубить дерево можно чем-то вроде мачете. В самом грубом варианте к металлической полосе приделываем ручку и затачиваем лезвие. …Или это меч получится? Тоже неплохо. Володарский подпрыгнул:

– Да, да, меч делай! И каждому кинжал с лезвием сантиметров на сорок надо!

– Это до зимы подождёт, – отозвался Рокотов. Любопытно, четвёртый день высадки, а руководящая роль командира экипажа никем пока не оспаривалось.

– Пока, стало быть, за неимением лучшего, принимаем предложение Ицхака. Ещё есть что обсудить? Оказалось, что есть. Рита хотела получить кирки и более качественные, а лучше металлические, лопаты. Удовлетворительного решения не нашлось. Наконец, слово взяла Галия:

– Наш поселок цивилизуется. Траву и дерн уже уничтожили, комаров стало меньше. И дорожка вдоль шалашей превратилась в грязную кашу, вчерашний дождь все размыл. Нужно сделать дорогу. Например, насыпать песка или камней. И люди у нас все время сидят на мокрой траве, обедают. Многие уже простыли. Пока все не заболели, надо сделать столы, какие-то сиденья и крышу над ними. Женщина слегка задумалась и продолжила:

– Рукавицы нужны всем рабочим, в том числе и женщинам – собирательницам.

– Над рукавицами мы работаем, но не хватает сырья. С дорожками ситуация разрешима, а вот со столовой…. Лев, что скажешь? – обратился предводитель к столяру.

– Досок нет. И делать их пока нечем.

– Максим, доски есть чем заменить, хотя бы временно? – поинтересовался Николай у бортинженера.

– Можем попытаться использовать полы салона и багажных отсеков. Их же пустить на крышу. Правда, полы дырявые, но сверху можно набросать травы.

– Ладно. А ты, Лев, загляни сам в самолёт на разборку – может быть что-то получше придумаешь!

– У меня есть объявление, – поднялся Буданов. – Мы с Аркадием считаем необходимым вплотную заняться физическим развитием потенциальных бойцов, гонцов и всех прочих. Поэтому в ближайшие дни будем проводить спортивные состязания для выявления наиболее способных и подготовленных. А потом оборудуем тренировочные площадки и организуем тренировки.

– Разве у нас есть на это время? Сейчас нужно сосредоточиться на подготовке жилья и заготовке продуктов.

– Ага, с вертела дикарям потом будешь вещать, сколько у тебя было времени на подготовку к войне! Для планирования возможных боевых действий в ближайшее время нам нужно знать сильнейших. А для укрепления племени в долгосрочной перспективе необходимы систематические занятия по военной подготовке.

– Ладно, сколько-то времени придется выкраивать, тем более, что дело нужное, – ответил Рокотов. – И какие состязания вы собрались проводить?

– В первую очередь, это бег и прыжки в длину, причем в самодельной обуви! И по навыкам обращения с оружием – метание копий, дротиков, стрельба из лука. Проводить будем в день по состязанию.

Вечером Линг пошла умыться к ручью. В темноте ничего не было видно, но она услышала тонкие всхлипывания за камнем.

– Кто это? – спросила Линг.

– Лариса.

– Ты плачешь что ли?

– Да. Хэнк хочет сплавиться вниз по реке. А я не хочу! Я боюсь, понимаешь? Это, по-моему, все равно, что на смерть идти. Что он упрямый такой?! Ладно бы я одна считала это безумием, ну, так ему все здесь сказали, и Рокотов сказал. А он…

Мне-то это за что? А, знаешь… Может, пусть себе один плывет, а я тут останусь?… Ну, а вы как? Собираетесь?

– Не знаю, я еще не спрашивала своих, – вздохнула китаянка.

– И не спрашивай. Если много народу не наберется, он здесь останется.

Лариса впервые приехала в Америку после второго курса ХГПУ, по студенческой программе Work and Travel. Работала в Нью-Йорке официанткой и к концу стажировки из английского выучила, главным образом, блюда из меню. Несмотря на языковой барьер, в Америке понравилось. Лариса приезжала по программе и в последующие два года. Затем она закончила факультет специальной педагогики и психологии. Больше возможности ездить по программе Work and Travel не было, и она стала искать другие варианты. Хотела поступить в магистратуру по своей специальности. Даже неплохо выучила английский, сдала языковой тест и другие необходимые экзамены.

Но если поступить в некоторые университеты у нее еще получилось, то стипендию ни одна программа не предоставила. А оплатить обучение самостоятельно Лариса была не в силах.

Через два года она кое-как скопила на полугодовые курсы английского в Хьюстоне и уже намеревалась остаться в США нелегально. Но делать этого не пришлось, потому что она встретила Хэнка.

Хэнк родился и вырос в небольшом городке на техасском берегу Мексиканского залива. После школы он поступил в университет в Эль-Пасо и там увлекся археологией и историей Мексики. Затем ему пришлось несколько лет работать на погашение кредита за учебу, а позднее Хэнк окончил магистратуру там же, в Эль-Пасо. Вскоре Хэнка вновь потянуло поближе к морю, и он нашел себе работу в музее археологии в Хьюстоне. Начиная с третьего курса, во время учебы и работы, Хэнк старался не упускать ни одной возможности принять участие в археологической экспедиции в Южную Америку, а особенно в Мексику.

Когда ему было тридцать, он продолжал спокойно работать в Хьюстоне и жить на съёмной квартире в многоквартирном доме. У украинки, которая снимала квартиру напротив, начались финансовые трудности, и она решила временно пустить к себе соседку. Русская девушка, которая приехала на шестимесячные курсы английского, прекрасно подходила на роль временной соседки.

Так Хэнк познакомился с Ларисой. Ему показалось странным, что девушка приехала на курсы английского, ведь она итак неплохо владела языком. Но она ему понравилась, и роман закрутился быстро. Через три месяца она уже почти полностью переехала к нему, а вскоре после окончания ее курсов они поженились. Свадьбу играли в Америке, а сейчас впервые летели в гости к родителям Ларисы.

Женщина понимала, что если бы она не уехала в Америку, то они бы не летели на этом самолете, и ни она, ни Хэнк не попали бы на эту дикую планету. Родители бы сейчас не сходили с ума от горя. Четвертый день… Наверное, их надежда еще не умерла. Однако нельзя предусмотреть все, и если уж они оказались на этой планете, надо учиться на ней жить. Женщина считала, что безопаснее в данный момент – остаться в поселке, со всеми. Но ее муж считал иначе, и она понятия не имела, как его можно переубедить.

Ицхак никогда не интересовался ни чисто спортивным, ни охотничьим оружием. Теперь вот мучился от осознания того факта, что любой дикарь в луках понимает больше него. Это было обидно. И совсем плохо, что среди пассажиров никто не увлекался стрельбой из лука. Конечно, как выглядит лук на картинке в учебнике истории или на спортивных соревнованиях, механик видел, но вживую – ни разу. Даже в музее.

С утра оружейник сходил с лесорубами в лес и спилил десяток подходящих, по его мнению, берёзок. Из них на месте напилил пятнадцать заготовок и до самого обеда таскал их в лагерь. Здравый смысл подсказывал, что большой лук нужно поставить на землю, чтобы не оттягивал левую руку, и уже с такого положения будет удобно стрелять. Понятно, что в таком варианте середина лука должна быть на уровне глаз, но тогда у высокого лучника инструмент мог достигать четырёх метров в высоту. Соответственно, столько же нужно тетивы, а её в наличии всего шесть метров. Приходится играть тем, что есть, хотя Путтер уже держал в уме тормозные торсики с самолёта. Получалось, что на два обещаных больших лука можно потратить примерно по два метра троса. Еще сто двадцать сантиметров пойдёт на маленький лук, а оставшиеся восемьдесят хотелось пустить на арбалет.

Одним лишь ножом, а топоры были всё время заняты, из ствола десятисантиметрового диаметра, умелец сделал полубрус. Затем убрал пару сантиметров с середины изделия с тем, чтобы эту палку было удобно держать левой рукой. Получилась выемка в два сантиметра. Углём красиво нарисовал дуги к концам бревна и ножом же удалил лишнее дерево. Пока строгал, всё всё на свете проклял – берёза очень плотное дерево. Правда, представив, что по правильному пришлось бы обрабатывать сухой лес, немного успокоился. Теперь у него был кривой брусок восемь на четыре сантиметра. Пружинить восьмисантиметровый кусок дерева не хотел. Пришлось, оставив центральную часть неизменной, по остальной длинне снять ещё пару сантиметров, а на самых концах даже больше. Теперь лук можно было слегка согнуть. Ещё час и два столика от кресел ушли на установку зажимов для тетивы. Потом минут десять шлифовал ручку. В первом приближении изделие готово.

Как тянуть тетиву? В голове вертелось два врианта – до середины груди или до уха. Сил не хватило, но спущеная тетива больно ударила по левой руке. Ицхак сразу вспомнил, что лучники одевали кожаный наруч. Помаявшись, согнул над огнём кусок пластика, который вполне заменил кожу. Но оставалась проблема с правой рукой – трос больно врезался в пальцы. Уже несколько человек с интересом смотрели на мучения стрелка. Наконец, Аркадий не выдержал:

– Знаешь, Ицхак, а ведь лук натягивают большим пальцем, а не средним и указательным. А на палец специальное кольцо одевают.

– Чего раньше молчал? Я же спрашивал, кто стрелять умеет!

– Дык, я и не умею. В книжках читал. А ещё ты хвостом стрелы отобьёшь себе большой палец на левой руке. Правильный боец должен рукавицу одевать.

– Понял. Рукавицы я с Рокотова стребую, а вот как быть с кольцом? Ладно, пока просто прицеплю на трос рукоятку, чтобы удобно было тянуть двумя пальцами. За кольцами сами к ювелиру идите!

– А почему палка почти прямая? Мне кажется, что изгиб должен быть больше.

– Дерево сырое. Мы трос снимать пока не будем, вот палка и загнётся по мере высыхания. И тетива слегка растянется.

– Понял. Рукавицы у Никалая я сам возьму, а спуск доделай!

Вскоре первый лук был готов, а офицерам удалось найти четверых кандидатов в лучники, у которых хватило сил пользоваться изделием. Сейчас бойцы с энтузиазмом пытались попасть по мишени. Мастер отдыхал с чувством исполненного на сегодня долгом.

– Ицхак, – побеспокоил его Володарский, – Ты можешь следующий лук послабее сделать? Эти ребята, похоже, не скоро в мишень попадут, а у нас, возможно, есть талантливые лучники, но им не одолеть игрушку такой мощности. А у тех орлов, что сейчас тренируются, руки под дубину заточены.

– Понял я уже. И этот ослабить можно.

– Этот пока оставь как есть.

Саина работала на сборе свёклы. Сбор продолжался третий день, и земля уже намертво въелась под ногти и в мелкие трещины ладоней. Неприятно ломило спину. Собирая свёклу, Саина не прекращала бормотать под нос молитвы.

– Так вы собираетесь сплавляться вниз по реке? – спросила ее Мирослава.

– Да, собираюсь, – ответила Саина.

– А не боитесь? Опасное дело-то.

– Бог поможет, Мира. Хэнк и Анри еще не совсем отвернулись от бога, они хотя бы вспомнили его в беде. Его все в беде вспоминают. Ну, а что Николай, что Гарик, что Максим – они для бога мертвы уже. Даже ведь не вспомнили ни разу! И послушать верующих людей не хотят. А мы-то ведь только добра и желаем. Бог будет на нашей стороне, Мира. Он-то всюду будет, и тут с вами, и там с нами, но смотреть-то будет на нас, потому что мы на него смотрим.

– Ладно вам, так и с ума сойти недолго и других с ума свести. Вы всё считаете, что это бог вас отправил сюда!

– Конечно, бог. Тут и считать нечего. За грехи наказал, не просто так.

– Ну, и как же он, по-вашему, вернет нас обратно или нет?

– Это ему решать, – ответила Саина.

– Если и так, не будет он на стороне безумных. Я так вообще думаю, что если он перетащил нас сюда, то больше нет никакого дела ему до нас. Мало ли, чем там ему самолет наш помешал. В разговор вступила Лариса:

– Почему вы думаете, что это бог? Мог быть другой высший разум, инопланетяне. Или какое-нибудь искривление пространства.

– Какое еще искривление пространства?

– Ну, может наш самолет случайно попал в поле действия черной дыры, а там какие-то искривления пространства.

– Чего? – переспросила Мирослава и тряхнула головой. – Надо же такое придумать.

– А вы как думаете, почему мы сюда попали? – спросила Лариса у работавших с ними француженок. Чернокожая Жаклин не поняла вопроса на английском, а белая пожилая француженка Мария ответила:

– Мы размышляли вчера. Я думаю, это какой-то секретный эксперимент русских.

– Что???

– Да, смотри, самолет пропал как раз посередине Сибири, над лесом. Там даже не живет никто. Ваши там разместили какую-то секретную установку. И испытывали ее. И вот, доиспытывались!

– А что вы на меня так смотрите? Я ничего не испытывала. – закричала Лариса. Она перевела версию на русский язык для Саины и Мирославы.

– Ооо, – протянула Мирослава. – Если это неудачный эксперимент, то назад нас точно уже не вернут. Сделают так, чтобы все было шито-крыто, уж это мы знаем. Ну, и передай француженкам, чтобы на наш счет не волновались – власти у нас не посвящают народ в свои секретные эксперименты.

Поднаторевший в столярном деле Ицхак сумел до соревнований по бегу изготовить ещё один большой лук.

К этому же времени всё топливо перекачали в четыре бака, а от самолёта отцепили один двигатель. Теперь несколько человек с энтузиазмом обсуждали способы его подъёма на обрыв. Максим, будучи бортинженером, лучше всех представлял себе проблемы с разборкой, а потому распорядился тащить железяку целиком. Причём, поручив эвакуацию двигателя Петру Алтуфьеву, рабочих, занятых самолётом, предоставить на это дело отказался.

Ицхака проблемы с перемещением двигателя не волновали, зато ему сильно хотелось разобрать агрегат, чтобы посмотреть, нельзя ли его как-то использовать. Осознав, наконец, что смотреть внутренности удастся не скоро, механик, бормоча под нос ругательства, пошел на беговой стадион. Хорошо пробежать Путтер не надеялся, но и пропустить зрелище не хотелось. Отсутствие средств массовой информации, потоком поставляющих новости в мозги обывателей, требовало компенсации. Не можешь смотреть бег по телевизору – смотри на стадионе.

Еще до завтрака офицеры начали подготовку к предстоящим соревнованиям.

– Я думаю, устроить кросс до болота и обратно, – предложил Володарский.

– Нет, я думаю, сегодня лучше провести спринт. У нас же кроме всего прочего цель какая – чтобы люди проверили свою самодельную обувь. Поэтому сегодня мы их прогоним на стометровку. Если у кого-то совсем плохо с обувью – они это осознают и подделают. А, допустим, через пару дней мы устроим кросс.

– Хм… да, разумно. Офицеры вышли на поляну возле лагеря. Там они поручили двум женщинам отмерить сто больших шагов и палочкой расчертить шестнадцать дорожек. А сами составили списки, кто в каком заходе бежит. Соревнования проводили отдельно среди мужчин и среди женщин. От участия освободили детей, которые еще не умели ходить. Также не приняли участия в соревнованиях больные и безнадёжно беременные. Сначала офицеры собирались и их включить в забеги, но медики запретили.

Начали проводить мероприятие через полтора часа после завтрака. Перед стартом Илья Буданов еще раз напомнил правила:

– Бежать можно только в самодельной обуви, которую вы сделали или вам сделали здесь! Нельзя бежать в ботинках, которые вы привезли с собой и нельзя бежать босиком! Буданов вызывал участников и давал отмашку на старте, а Володарский стоял на финише и отмечал, кто каким пришел. Соревнования проводили в три этапа. Сначала всех участников разбили на 18 забегов – 9 мужских и 9 женских. В каждом забеге выделяли по 4 лучших бегуна. Затем провели по 3 женских и мужских полуфинальных забега, где снова выделяли по 4 лучших. И, наконец, финальные старты, где бежали по 12 человек.

Вопрос, кто является абсолютным победителем остался спорным. Худощавый нейрохирург, Олег, а также, как оказалось, бывший кандидат в мастера спорта по бегу на сто и двести метров, пришел к финишу первым. Но на середине пути один из его самодельных лаптей слетел, и Олег пробежал последние пятьдесят метров с одной босой ногой. Пришлось его снять с дистанции, потому что бег босиком нарушал правила. Победителем назначили участника, который пришел к финишу вторым.

– Геннадия – высоченного парня, который в прежней своей жизни работал охранником. В качестве призов за первые места пообещали право первыми выбрать места в строящихся домах для себя и своей семьи.

Большая часть женщин, маленькие дети и несколько мужчин с утра отправились за грибами. До объявленных соревнований большинству удалось сделать по две ходки. Правда, обработать такое количество продукта не удалось, так что половина собранного ушла на помойку. Выбросили бы и больше, но часть продукции удалось засушить, просто разложив на пластиковых панелях, снятых с самолёта. К вечеру была снята обшивка с крыльев, что также помогло в борьбе с урожаем. В общем, после обеда грибы уже не собирали просто потому, что все их удалось только помыть. Сначала, будучи сырыми, грибы прилипали к поверхности, и их приходилось периодически переворачивать. А как только грибы чуть подсохли и перестали прилипать, их стало сносить ветром. Часть грибов насадили на веточки, и это помогло, но заняло много времени.

После обеда Гарик провел несколько тренировочных переправ на плоту. Сначала те же самые ребята, которые плавали вчера, попытались переплавиться с грузом. В качестве груза взяли бревна. Переправились немного медленнее, но увереннее, чем вчера – плот почти не крутило из стороны в сторону.

После переправы, Гарик отпустил гребцов и пригласил на плот следующих 12 человек, которые тренировались пока без груза. Продолжались эти занятия до самого ужина. Литовцы, по очереди сменяя друг друга, для надежности продолжали курсировать на байдарке впереди плота. Они, как и Гарик, уже выучили реку в этом месте наизусть. Пилот намеревался продолжить тренировки до тех пор, пока все, кто физически способен грести, не попробуют переплавиться хотя бы без груза, а лучше и с грузом.

Максим поймал Рокотова после обеда.

– Послушай, – сказал он. – Видно уже, что Хэнк совершенно серьезно собирается отплыть, и уже сообщников набрал достаточное количество.

– Да, похоже, этих камикадзе не остановишь.

– Я тут подумал… А ведь есть для нас и плюсы в том, что они отплывут.

– Какие?

– Смотри, они же не смогут уплыть насовсем такой маленькой группой. Сколько, ну, двадцать –двадцать пять человек, понятно, что выжить они не смогут – выродятся. То есть им всяко придется поддерживать отношения с нами. Тогда мы можем воспринимать их поездку как разведку. Найдут хорошее место – хорошо, может, и мы со временем переберемся. Не найдут – вернутся обратно.

– Да… Я же так-то не возражаю против того, чтоб переместиться, просто не перед зимой же. И самолёт бросить нельзя.

– Ну, а они-то хотят именно до зимы успеть.

– Ладно, пусть пробуют, – пожал плечами Рокотов. – Проводим их по-нормальному.

Лариса ухватила мужа за рукав.

– Хэнк, пожалуйста… Что я должна сделать, чтобы ты передумал ехать? Ну, хотя бы не сейчас, не в конце лета.

– Лариса! Перестань! Я уже команду набрал, уже все решили, готовиться начали!

– Ничего не решили! Не поздно еще передумать! Ты сам придумал глупость, еще и людям мозги запудрил!

– Прекрати! Ничего я не запудрил! Делаем себе инструменты, плот, запас еды на первое время и отплываем!

– Ах, так?! Ну, так знай, что я останусь здесь, поедешь один! – женщина надула бледно-розовые губы. – Я попала на другую планету не для того, чтобы убиться!

– А, то есть, ты попала на другую планету с какой-то определенной целью? И с какой же?

– Нет, не так. Просто я хочу жить.

– Вот и будешь жить, только ниже по течению.

– Не буду, – пробурчала Лариса и в очередной раз расплакалась.

Как сказал Хэнк, желающих сплавляться набралось достаточно много. Отделиться от основного племени уже изъявили желание семнадцать человек, среди которых были двенадцать взрослых мужчин. Хэнк собрал всю эту компанию после веселых стартов.

Лариса упорно не желала помогать ему с переводом, поэтому в качестве переводчика на русский язык выступил Алджис. В общении с французами помогала Мария. К собранию присоединились и командир экипажа самолета с бортинженером.

– Ребята, нам надо выехать чем быстрее, тем лучше, – начал Хэнк. – Но следует тщательно подготовиться. Нужно быстро сделать топоры, пилы, изготовить плот, весла, шесты и взять какое-то количество еды. В первую очередь нужны инструменты, потому что пока их нет, мы не можем делать плот.

– Видишь, Алджис, взяли бы топоры и водку в Россию, чувствовали бы себя идиотами.

– сказал Линас. – А мы не взяли и чувствуем себя еще большими идиотами.

– Не нуди! Сделаем мы топоры. Зато у нас есть палатки, посуда и рыболовные снасти, – ответил Алджис, а потом, задумчиво добавил. – И водку сделаем. Когда-нибудь.

– Можно вместо топоров использовать мачете, как Путтер предлагал, – сказал Максим. – На мачете и на пилу я вам дам металлические полоски. Плотов надувных не дам, они вам все равно не подойдут – продырявите еще. Деревянный делайте!

– Плотов нам нужно несколько штук, чтоб все запасы разом не затонули. Да и громоздкие они очень. Если один на такую толпу делать, очень неудобно будет им управлять, – заметил Алджис.

– Одеяла и спасательные жилеты, полагаю, дадите нам? – спросил Хэнк.

– Дадим, – кивнул Рокотов. – Все равно они есть на всех пассажиров. Так что каждому по одному дадим. Из оружия у вас только копья и дротики?

– Да. Лук делать нет смысла, стрелять все равно никто не умеет. Дальше Линас привел результаты расчетов, сколько примерно еды нужно взять на первую неделю, а дальше собирались добывать пропитание сами. Мяса и злаков, тем не менее, решили взять побольше, а рыбы – совсем мало, потому что в реке её было достаточно много.

После обеда те из отщепенцев, кто не принимал участия в тренировках по переправе, приступили к изготовлению инструментов и сбору продуктов. А также к упаковке продуктов, которые были набраны в предыдущие дни.

Отношения Хэнка с женой стремительно катились к разводу. Каждому из супругов поведение друг друга казалось безумным.

Алтуфьев оказался одним из тех, кто после соревнований по бегу понял, что его обувь никуда не годится. Стиснув зубы, он пытался сплести неудобные волокна более плотно, так, как ему показали навострившиеся соплеменники. Ничего не получалось, и он отшвырнул лапоть в сторону, крикнув ему в след:

– Да чтоб тебя… Путтер отвлекся от своей работы и перевел взгляд на ученого:

– Что с тобой? Это всего лишь лапти.

– Да не в лаптях дело, – вздохнул Алтуфьев. – Третий день как сигареты закончились, а я не привык подолгу обходиться без курева. Пойду, попробую что-нибудь сделать, а то скоро вообще работать не смогу. В компании нескольких таких же энтузиастов Алтуфьев нарвал травы нескольких видов, включая коноплю. Курильщики разложили траву на солнце.

– К вечеру попробуем, вдруг что получится скурить, – прохрипел Виктор.

– Попробуем, – откликнулись остальные. После решения в каком-то виде вопроса «что курить» вспомнили про вопрос «чем курить». Самое простое предложение поступило от Галины – глиняные трубки. Женщина наковыряла глины недалеко от лагеря. Она была уже не первая, кто разрабатывал месторождение, и заведомо знала, что материал приемлемый. Затем она разбила глину на мелкие кусочки и разложила на солнце, рядом с травой. Через пару часов Галина залила глину горячей водой и дождалась, пока материал набухнет. Потом выложила массу на большой лист и снова дала ей немного подсохнуть.

Перед ужином самые заядлые курильщики, которые днем собирали траву, попытались вылепить себе трубки. Алтуфьев попытался сконструировать внутренние каналы трубки из тонких палочек, скрепленных между собой, и облепить их снаружи слоем глины. Остальные последовали примеру.

– Потом эти палочки подожжем, и, после того, как они прогорят, вытряхнем их из трубок, – прокомментировал ученый. К наступлению темноты у некоторых получилось нечто бесформенное, которое при не очень внимательном рассмотрении действительно можно было принять за трубку для курения.

К измученным курякам подошел Ицхак, внимательно осмотрел продукцию и прокомментировал:

– Дятел ты, Петя, – и добавил, обращаясь уже ко всем. – И руки у вас странно как-то заточены. Затем достал из кармана и протянул Алтуфьеву деревянную трубку.

– Держи! Час работы, если вспомнить пионерское детство. К Сикорскому обратиться за консультацией гордыня не позволила? Табак, кстати, сушат долго и в тёмном месте. А перед сушкой складывают стопкой, и держат так пока он цвет не изменит на коричневый. У меня друг так делал.

– Так у нас табака-то нет.

– Табак, возможно, есть в семенах. Вы хоть спросили у женщин?

– Курить сейчас нужно. А спросить… – спросим, конечно.

– Это я уже понял, – согласился механик, – Тогда сейчас есть смысл набрать прелой травы и её по-быстрому подсушить, а на зиму собирайте и готовьте всю зелень подряд – потом сможете негодное выкинуть. Оторопевший физик крутил в руках подарок.

– Симпатичная трубка у тебя получилась. Мы, честно говоря, подумали, что деревянную сделать сложнее, чем глиняную, и все усилия бросили на керамику. Видно, что тут, в общем, что-то хитрое. Как ты сделал-то?

– Отрезал ветку у сосны. У неё ветки всегда из узла растут. Одну веточку оставил под мундштук, а остальные отрезал. В самом узле вырезал вмятину под табак, а отверстие прожег у костра проволокой.

На ночь сырые трубки и просушенные листья занесли в шалаши. Покурить в этот день так и не удалось.

До конца дня Ицхак сделал оставшийся маленький лук, да плюс к тому отдал военным на пробу ещё по экземпляру деревяшек без тетивы несколько иной конструкции. Оставшиеся заготовки отдавать не стал, а пристроил на просушку. Теперь можно было приступать к арбалету.

Китайцы за ужином сидели рядышком. Чженьнин потреблял несолёную пищу безо всякого удовольствия, а потому – неспешно. С трудом прожевав очередной кусок опостылевшей рыбы, мужчина обратился к соплеменникам:

– Началась какая-то суета с отплытием на юг. Думаю, нам стоит это обсудить.

– Я – против, – Тут же отозвалась переводчица. – Воду мутит американец. Я ему не доверяю, а русские считают отплытие глупостью и опасным делом.

– А русским, стало быть, доверяешь? Почему? И почему американец хочет уйти?

– Здесь природа как в Сибири. Русские считают, что перезимуют нормально. А американец из Техаса и боится холодов.

– Честно сказать, я понимаю позицию американца. Мне тоже немного тревожно, – вступил в разговор Вужоу. – В чём именно русские видят глупость и опасность?

– Многие уверены, что планета населена людьми. Возможно, очень злыми дикарями. А ещё у женщин есть семена растений именно для этого климата. А ещё Рокотов не хочет бросать самолёт и не стронется с места до тех пор, пока весь лайнер не разберёт, – отчиталась ЛингВу. Некоторое время мужчины молча насыщались, обдумывая рассказ девушки. Наконец, Чженьнин снова заговорил:

– Что за дикари имеются в виду? Здешняя публика, по большому счёту, вся недавно с ветки слезла, если не считать нас и корейцев. Кстати, а что корейцы думают об отплытии?

– Про корейцев трудно что-то сказать точно. Возможно, эта парочка вообще не знает о готовящемся походе.

– А что, корейский язык ты не знаешь? – спросил Вужоу.

– Не знаю.

– Я пробовал писать им по-китайски, – вставил Яочуан. – Но они ничего не понимают. Я знал двух человек из Кореи, они понимали наши иероглифы. Конечно, не все и не всё. Но при должном старании можно было с ними договориться. А эти не понимают ничего! – воскликнул китаец. Однако через несколько секунд добавил, что он их букв тоже не понимает.

– Да, и я не понимаю, – сказала Линг. – А дикари – это племена без государства.

Если у них государство уже есть, то от нас ничего вообще не зависит. То есть нас никто спрашивать ни о чём уже не будет.

– Если дикари есть, то они нас найдут в любом случае. …Или уже нашли, но пока не показываются, – протянул Вужоу.

– Вот русские и считают, что нужно сначала здесь базу сделать, а уж потом расширяться, – пискнула ЛингВу. – Они хотят сделать боевое оружие и научиться им пользоваться.

– Ладно. Это всё понятно, но ведь американец не один едет?

– Едут некоторые французские негры по тем же соображениям, что и Хэнк. Несколько русских, как я поняла, уезжают по религиозным соображениям. А ещё едут литовцы, которым просто не сидится на месте. И их жены и подружки едут.

– С литовцами нужно точнее выяснить, но я пока ехать не хочу, – подвёл итог Вужоу.

– Меня тоже что-то не тянет к перемене мест, – согласился с ним Чженьнин.

Вечером Володарский оповестил всех о предстоящих соревнованиях по метанию дротиков из копьеметалки, и уже вечером многие начали готовиться. Сложнее всего оказалось оповестить корейцев.

Аркадий потряс за плечи Хёна и показал ему свое оружие. Кореец в ответ показал такое же свое.

– Завтра будут соревнования, – сказал офицер и нарисовал палочкой на земле несколько человек, которые бросали копья и обвел в кружок человечка, который метнул дальше всех.

– Завтра, – повторил офицер и ткнул палочкой в рисунок. Кореец остался стоять и хмуриться, глядя на человечков с копьями.

На шестой день развитие инструментального производства получило новый толчок. Женщины подняли крик, что для животных нужны кормушки и поилки, да и стирать не в чем. Емкость под воду понадобилась и гончарам, которые так пока ничего путнего и не выдали, если не считать саман. В общем, с ёмкостями возникла проблема. Если для кухни и предполагаемых бани с туалетами что-то было готовое, то на другие нужды бачки требовалось изготовить самостоятельно. В результате на свет появился новый инструмент – стамеска. То есть ванночки стали выдалбливать из стволов лиственницы. Дабы не перенапрячься с перетаскиванием тяжестей, работа велась непосредственно на лесоповале.

Гарик принял в изготовлении живейшее участие. Его адмиральские забавы с плотами неплохо развлекали, но и приводили к неутешительному выводу, что против течения плот не идёт. А хочется. Значит, нужен другой транспорт. Когда-то на Земле дикари делали долблёные лодки – пироги. Технология их изготовления не сильно отличалась от нынешней технологии изготовления деревянных ванн. Флотоводец так же интересовался и строительством плотов Хэнка. С авиацией, похоже, покончено. Нужно менять квалификацию.

С деревянным плотом у американца возникли сложности, и он пошел консультироваться к Сикорскому, прихватив Гарика в качестве переводчика.

– Лев, – обратился Хэнк к столяру, – как можно соединить брёвна плота? У нас нет ни верёвок, ни металла. Сикорский задумался, но вскоре ответил:

– Горбылём скрепляй! Просверли отверстия и вбей деревянные шипы вместо гвоздей!

– Здорово! А как сверлить? Раскалить металлический прут и прожечь?

– Сделай коловорот!

– Угу. А подробнее?

– Кусок металла, прут или уголок, загни должным образом и один конец заточи! Заточенный конец и будет сверлом.

– А как менять свёрла, если нужны разные диаметры?

– Патрон не предусмотрен. Под каждый диаметр – свой коловорот.

– Понятно. Спасибо, Лев! Теперь Хэнк обратился к Гарику:

– Ну, что, идём к Максиму за металлом?

– Для строительства крыш тоже коловороты нужны будут, так что берите и для тех, кто остаётся! – буркнул в след речникам столяр.

За победу в соревнованиях по метанию дротиков из копьеметалки в качестве призов высокое начальство предложило, а народ согласился выдать куски металла для хороших ножей. Соревнования проводились в двух номинациях – на дальность и на точность. Победителя по-прежнему определяли среди мужчин и среди женщин отдельно.

В отличие от бега, особой подготовки в обращении с копьём не было ни у кого.

Поэтому каждый, обладающий некоторой физической силой, имел возможность проявить себя. В этих соревнованиях участвовали не все, а те, кто успел сделать себе копьеметалки. Получалось, что изготовление копьеметалки – это тоже как будто часть соревнований. Довольно специфическая, потому что не все самостоятельно делали оружие. На следующий день они устроят обычное метание двухметрового копья, и уж там примут участие все.

Группа отделяющихся активно готовилась к отплытию. Занимались, в основном, инструментом, оружием и строительством плотов. На четыре плота спилили восемнадцать стволов молодых елей у подножья сопки, тут же обрубили ветки с помощью мачете. Затем стволы распилили поперек. Полученные шестиметровые бревна потащили на гравийный берег, и там уже занялись соединениями. Ближе к вечеру в тренировке по гребле приняли участие корейцы. Азиаты заметили, что группа людей на берегу пытается сделать плот из бревен.

– Что это? – медленно процедил Хён на русском языке и кивнул в сторону группы.

– Они строят плот. Хотят сплавиться вниз по реке, на юг, – объяснил Олег, который участвовал в этом же тренировочном заплыве, и показал рукой и взглядом по направлению течения реки.

– Вниз? – кореец сдвинул брови, силясь понять, что же ему сказали, основываясь на единственном разобранном слове. – Туда? – переспросил он Олега.

– Да, да, туда, вниз по течению, – подтвердил медик.

– Ты поняла, о чем он говорит? – спросил кореец жену.

– Нет, – ответила Чен-Сук. Гарик рассадил людей и раздал им весла. Он повторил все те инструкции, которые говорил обычно и вопросительно посмотрел на корейцев.

– Не понять, – помотали они головой.

– Ладно, – махнул рукой пилот. – Вы тогда просто передавайте им весло и говорите «греби» в нужный момент, – попросил он людей, которые оказались напарниками корейцев. – Еще толкайте в бок заодно, когда грести нужно. Глядишь, к концу тренировки разберутся, что к чему.

Сейчас была очередь Линаса сопровождать плот, и он позвал с собой Лолу:

– Хочешь покататься на байдарке? Будем обеспечивать безопасность тренировки Гарика.

– Я не умею.

– Я умею. Это несложно, я тебя научу. Ты же на плоту уже плавала?

– Нет.

– Вот как раз потренируешься сначала на байдарке.

– Хорошо, давай. Ближе к середине реки, литовец начал серьезный разговор:

– Лола, как ты отноишься к идее Хэнка сплавиться южнее по реке?

– Не знаю. Как-то это ненадежно. Но, я вижу, что ты собираешься.

– Да, я собираюсь.

– Почему? Ты думаешь, там будет лучше?

– Ну… Нет, я не уверен, что там будет лучше. Но, представь, больше всего мы с ребятами любим плавать вни по реке, рыбачить и… – Линас осекся. Он хотел добавить «и водку», но решил, что в разговоре с девушкой это не очень уместно. – И тут приходит Хэнк. И говорит нам «а давайте будем три месяца подряд только и делать, что плавать и рыбачить». Так что, я не знаю, будет ли лучше там. Но в пути я буду практически абсолютно счастлив.

– Ну… Здорово!

– Что здорово? Лола, поехали со мной!

– Хочешь, чтобы я поехала с тобой? Это интересно. Но ты сказал, что итак будешь абсолютно счастлив.

– Я сказал «практически». Так что? Хочешь стать моей женой и немного попутешествовать?

«Попутешествовать в один конец» – подумала Лола. Она хотела стать женой, а ехать как-то не очень. Однако после десятиминутного размышления согласилась на приглашение.

А работа на берегу не прекращалась. До наступления темноты успели полностью собрать один плот. Лариса спустилась на берег и посмотрела на плот. Совершенно понятно, что она уже никак не уговорит мужа остаться. Женщине больше не нужно было думать, как уговорить мужа. Осталось решить только, как поступить самой.

Линг запаслась целым арсеналом народных рецептов для изготовления крема-депилятора, а также обыкновенного крема для питания кожи, который понадобится зимой. Они с Софьей внимательно просмотрели список и отобрали те рецепты, которые можно испробовать в существующих условиях. Параллельно с экспериментами над репеллентом, они начали работать и над кремами.

Галия прожужжала все уши своим соплеменникам о том, что надо всеми способами стремиться избежать глистов и прочей напасти, а именно, все мыть и кипятить, в том числе постоянно мыть голову.

– У кого увижу вшей – обреем наголо! – угрожала глава медкорпуса. – Так что тем, кто дорожит волосами, настоятельно рекомендую за ними следить!

День выдался самый жаркий за все время их пребывания тут, и после обеда многие полезли искупаться. Вода нагреваться уже не успевала, но туда и лезли затем, чтобы охладиться. Пару минут поплавал – и на берег, на жару, греться.

– Ох, ребята, вы, главное, поплотнее рот зажимайте, когда ныряете, а то насобираете себе паразитов!

– Похоже, Галия также помешана на этих паразитах, как офицеры с Путтером на дикарях, – шепнул Максим Гарику.

– Да, тут, похоже, каждый на своем помешан, а иначе никак. В ходе купания обнаружилось, что многие не умеют плавать.

– Коля, надо научить людей плавать, – обратился Буданов к Рокотову. – Вот Гарик пока ездит на плотах, пусть и кто-нибудь вдоль плотов рядом плывет.

– Да ты рехнулся, что ли? Они ж примерзнут!

– А когда во время стычки из лодки вывалятся, тоже думать будут о том, как бы не примерзнуть? По-хорошему, каждый должен быть способен пересечь реку вплавь. Предвижу новый вид состязаний.

– Ну, все же нет, – подумав, ответил Рокотов. – Для тренировок по плаванью сейчас прохладно. Если мы будем их сейчас проводить, то вояки твои не доживут до стычки с дикарями. Офицер недовольно хмыкнул, но возражать не стал.

В качестве тренировки по метанию двухметрового копья рано утром энтузиасты забили четырёх бобров. Оставшихся грызунов должно было хватить на поддержание плотины, терять которую пока не хотелось из-за водоплавающей птицы. Шкуры решили выделить в качестве призов сегодняшним победителям.

– Ну, поздравляю, сегодня участвуют все, кто в состоянии поднять копье! – с воодушевлением сообщил Володарский Буданову.

– Да, если бы еще и сколько-нибудь положительный результат показывали, так вообще было бы замечательно. А то половина в коридор не могут попасть.

– Ты сгущаешь краски, попадают они в основном. А кто не попадают – научатся, – ответил второй офицер.

Один из сепаратистов Хэнка, Ролан, после восьми неудачных попыток попасть в мишень в очередной раз сосредоточился. Он перекрестился перед броском, отвел руку назад и быстро выпустил копье. Но существенно улучшить результат не получилось. Вместо обычных возгласов по поводу очередного броска, люди ошарашено смотрели за бросающего. Он обернулся, и увидел, что сзади него лежит Игорь.

Оказалось, Ролан со всего размаху заехал по лбу копьем стоящему сзади парню. Тот повалился на землю. Галия с Ириной тут же кинулись к пострадавшему. Игорь на мгновение потерял сознание, но быстро пришел в себя.

– Вы что, идиоты?! – взревел Буданов. – Ну, видите вы, что он бросает – ну, отойдите подальше! Что столпились-то тут?! И ты тоже – прежде чем бросать – развернись, посмотри! Вам и дикарей никаких не надо, сами друг друга поубиваете!

– Прекрати! – ответила Галия. – Он вроде ничего. Но может быть легкое сотрясение.

– Да был бы мозг, было бы, что трясти! – не унимался офицер.

– Ему стоит отлежаться пока. Мы отведем его в шалаш и будем за ним наблюдать.

После того, как врачи с пострадавшим ушли в шалаш, соревнование было продолжено. Эриху снова удалось выиграть в броске на точность, но остальные победители не повторились. Абсолютным победителем на дальность стал Василий, бывший литейщик на машиностроительном заводе.

После торжественного вручения бобровых шкур, из толпы послышался недовольный возглас:

– А я вот не понимаю, почему они все получают что-то реальное, а нам за бег досталась ерунда какая-то! Выбрать место в доме – что это вообще за приз такой?!

– возмущалась Виктория, победительница соревнований по бегу. Она работала художником – оформителем, но в качестве хобби со школы увлекалась лыжными гонками. – Вы что думаете, что бегать проще, чем копья метать?! Ага, десять раз! Почему вы тогда по бегу-то не выиграли, господа метальщики?!

– Ты что разошлась? – спросил Геннадий. – Лучшее место в домике – это более ценный приз, чем шкура или полоска металла.

– Ага, смотри, места-то в домике всем достанутся и не факт, что нам с тобой самые лучшие! Наверняка там будет больше хороших мест и кому-то они достанутся просто так, а нам надо было бежать! В копьеметалке вон совсем мало народу участвовали, а им дали куски железа!

– Ну, так сделала бы себе копьеметалку и участвовала бы на здоровье! – сказал Буданов.

– Ага, вон, Лариса вообще не сама себе сделала!

– А тебе-то кто мешал попросить? – спросил Рокотов.

– Я виновата что ли, что она с мужем летела, а я одна?

– Линг тоже одна, но ей сделали, – ответила Лариса.

– У Линг целая команда….

– Да, ну вы что же, – вступила Мирослава. – Это же состязания, это же, чтобы нам хоть поразвлечься немного, поднять настроение себе. А вы устроили разборку базарную.

– Что вообще такое? – спросил Эрих у стоящего рядом Путтера. Спор велся на русском, и немцы не понимали, о чем речь.

– Да Вике не нравится, что вам достались металл и шкуры, а ей место в доме.

– Так право выбрать место в доме – более интересный приз.

– Она думает, что хуже.

– Скажи, что я с ней поменяюсь, если она хочет – и все.

– Вика, остынь! – обратился к вздорной бабёнке Путтер. – Эрих готов с тобой поменяться, если хочешь.

– Правда? – женщина сразу перестала кричать и подошла к немцу.

– Что ты хочешь за место: полоску металла или шкурку? – спросил Эрих через механика.

Виктория задумалась. У нее был только нож, который она кое-как сделала здесь. Им тяжело было работать, поэтому получить более качественный металл было бы полезно.

Но и шкуру хотелось. Она могла сделать из нее что-нибудь небольшое из одежды. Но своим ножом она замучается обрабатывать эту шкуру. Зато нож замучается делать. В конце концов, Виктория решила, что шкуры им еще дадут централизованно, а вот металла могут больше не дать, и выбрала металл. Вообще – то, она уже не была так уверена, что металл лучше, чем право выбрать место. Тем более, что при большой нужде металл выдадут и без соревнований.

– Вообще, зря ты нервничаешь, – добавил Ицхак. – Завтра кросс, а ты же лыжница, можешь опять победить.

Двигатели усилиями всего племени удалось втащить на обрыв, но теперь Максим объявил, что его бригада всё подготовила к перемещению топлива. Четыре топливных бака были освобождены от керосина и теперь их нужно было аккуратно демонтировать и втащить на тот же обрыв, но поближе к самолёту. Алтуфьев, уже набравшийся опыта с двигателями, фактически всё время был занят на разборке самолёта именно потому, что собирался применить опыт с двигателями на топливных баках. Пустые баки весят меньше движков, но доставить их нужно аккуратно. В общем-то, проблема сводилась лишь к тому, чтобы бак не касался камней, которые могут его порвать. То есть между баком и грунтом всегда должно быть дерево. Вот дорога под деревянные катки и потребовала больших усилий. Усилия эти, правда, даром не пропали, так как дорога от посёлка к берегу реки нужна была в любом случае. Кроме того, извлечённый при прокладке дороги камень, необходим на стройках.

Так как состав группы Хэнка более или менее определился, и в него вошли литовцы, основные владельцы рыболовецкого оборудования, то рыбаки, по просьбе медиков, сосредоточились пока на добыче крупной рыбы, печень которой пойдёт на рыбий жир. Мелкую рыбу можно легко добывать плетёными мордами и без литовцев.

Сам Хэнк ближе к отплытию стал заметно нервничать. Нелады с женой и чувство ответственности за идущих с ним людей не лишили американца аппетита, но теперь он постоянно держал в уме всё, что может им потребоваться в путешествии. Осознание того, что промышленных изделий больше не будет, подталкивало его на длинные и нудные переговоры с теми, кто остаётся. Так, например, ему удалось выпросить не только спасательные жилеты, но и кресла на каждого путешественника. Подготовленные к путешествию вёсла и шесты проходили проверку в тренировках, устраиваемых Гариком. Копьеметалки были сделаны на всех с хорошим запасом дротиков к ним. По поводу оружия Хэнк подошел поговорить к Путтеру:

– Ицхак, мы отказались от луков, так как не умеем с ними обращаться, но нам хотелось бы иметь по арбалету на каждом плоту. Можно это как-то решить?

– Пока не получится, – ответил механик. – Нет жил ни на торсионы, ни на тетиву. И я не уверен, что найдутся хомуты. Возможно, позже Максим что-то подыщет, но тебе-то нужно немедленно.

– Жаль. Я что-то начал беспокоиться по поводу выдуманных вами дикарей.

– Можно сделать камнемёт. Это такая большая праща. Боюсь, однако, что ваш плот рассыплется после одного – двух выстрелов. Да и места много займёт.

– Печально. Будем тренироваться с копьеметалками. Хотя и так ясно, что любой дикарь с таким вооружением даст любому из нас сто очков форы.

– Так зимуйте здесь! Кто вас гонит?

– Здешней зимы я боюсь больше, чем дикарей. Боюсь, просто сломаюсь.

– Выход всё равно есть. Настоящие дикари воюют дубиной или охотничьим оружием. Любая броня, хотя бы щит, даст ненадолго преимущество.

– Почему ненадолго?

– Знаешь Хэнк, дикари невежественны, но не глупы. Щит они сделают максимум через пару дней после первого столкновения. Но ты можешь и плоты щитами загородить.

– Это интересная мысль, Ицках. Не зря я к тебе обратился.

– Оптимист ты, однако. Если племя живёт на берегу, то лодки есть обязательно, а на них тебя догонят моментально. Поговори с офицерами. Полагаю, они в деталях обрисуют, как тебя будут убивать. Вам сильно повезёт, если вы никого не заинтересуете. Собственно, это и есть тот единственный шанс.

– Я всё-таки уверен, ну, почти уверен, что людей на реке нет. В ином случае они уже были бы здесь.

– Возможно, ты и прав в том смысле, что они уже здесь и ведут наблюдение. Возможно, их мало для нападения и ребята ждут подмогу. Всё может быть. Но для нападения на вас нужно гораздо меньше воинов. Впрочем, в дикарях ты понимаешь больше моего.

За ужином, незадолго до наступления темноты, среди обычного гула беседы послышался резкий выкрик Хэнка, который возился с фотоаппаратом, оснащенным длиннофокусным объективом. Агрегат им теперь обычно использовался в качестве подзорной трубы:

– Смотрите!

Американец показывал рукой на противоположный берег, и вся община повскакивала с мест и заняла места вдоль обрыва как смотровую площадку. Вдали, на пределе видимости, на противоположном берегу вышагивала небольшая группа верблюдов.

– Так, возвращаемся на места, – сказал Рокотов. – Сегодня уже поохотиться не успеем, а вот план на завтра нужно обсудить. Как только рассветет, охотники должны выдвинуться.

– Надо назначить охотников, – сказал Максим. После ужина несколько человек остались около костра обсудить план действий на завтра.

– За ночь верблюды могут сместиться, и утром их может быть не видно отсюда, – заметил Максим.

– Отправим гонцов с биноклем на вершину сопки, – сказал Аркадий. – Оттуда точно увидят.

– А потом вернутся и сообщат охотникам, где верблюды? Время потеряем. Да и пока они будут бегать туда-сюда, верблюды еще сместятся.

– Не надо никуда возвращаться. Наблюдатели будут стоять на вершине сопки и дымовыми сигналами показывать охотникам, куда идти.

– Хм… Правильная мысль, – сказал Рокотов. – Надо теперь определить систему сигналов.

– Ну, с учетом, так сказать, квалификации, – сказал Илья. – Сигналов надо минимум и отличаться друг от друга они должны хорошо.

– Надо четыре сигнала, я думаю, – предложил Гарик. – Вниз по реке, вверх, к берегу и вглубь.

– И еще пятый сигнал – домой и побыстрее.

– Ладно, пусть тогда принципиально будет два сигнала – короткий и длинный, как в азбуке Морзе. А наши пять сделаем комбинациями. Пообсуждали какие комбинации стоит выбрать. Сошлись на том, что три коротких подряд – назад, три длинных – вперед. Два длинных и короткий – вправо, два коротких и длинный влево. Длинный, короткий, длинный, короткий – домой и побыстрее.

– Только, товарищи охотники, учтите, что сигнальщики могут и ошибиться разок. Лучше для верности, посмотрите несколько раз, что они вам показывают. И если несколько раз одно и то же – тогда только выполняйте. А сигнальщикам надо практически непрерывно сигналить, потому что вы не знаете, когда охотники на вас посмотрят.

– Ладно, а сколько охотников направим? – спросил Рокотов. – Человек сто хорошо бы. Просто, чтобы размялись, обувь проверили.

– Не, не, не, – не согласился Буданов. – Мы не будем оставлять лагерь пустым или на одних женщинах. Да и опасно – поубивают друг друга.

– Давайте пятьдесят.

– Давайте пятьдесят. И трое наблюдателей. Один сигналит – два охраняют.

– Хорошо. Даша, – обратился Рокотов к старшей стюардессе. – Скажи дамам, которые завтрак готовят, что они встают по темноте, часа в три с небольшим. Чтоб к половине пятого завтрак был сделан! Стряпают пусть на 60 человек, остальные могут спать дольше.

– Хорошо.

– Гарик, на одном плоту все пятьдесят переправятся?

– В принципе, могут, но это неудобно и долго. Лучше два плота.

– Хорошо, два так два. Ты тогда отвечаешь за переправу. Аркадий, ты командуешь отрядом охотников. А я – дымовыми сигналами, – сказал Рокотов. Наконец, Алтуфьев заметил:

– А как добычу доставить на место?

– Можно сделать носилки из копий, – предложил Путтер. – Возьмем длинные шесты, обвяжем их ремнями с кресел.

– Но верблюдец-то килограмм пятьсот весит, а их там шесть штук, – сказал Рокотов.

– Выходит, три тонны, все равно по шестьдесят килограммов на брата…. Это если разделать на месте, а целиком тушу никак не утащим.

– Тогда надо переплавить еще людей. И топоры или мачете взять для разделки.

– Лагерь останется без охраны.

– Можно не сразу. Можно, в конце концов, женщин. Да и мужчин у нас больше сотни.

– Ну, хорошо, – заключил Рокотов. – Допустим, мы вышлем помощь. Можем отправить отряд, в основном, из женщин. Корзины пусть с собой возьмут. Они там помогут разделать верблюдов, можно будет равномернее распределить груз. Но как помощники узнают, когда им идти и, главное, куда им идти? Ведь нет никакой гарантии, что с берега охотников будет видно.

– Значит, наблюдатели должны подавать сигналы помощникам, – предложил Гарик.

– Как помощники узнают, кому подают сигнал – им или охотникам?

– Хм… Можно так, – предложил Путтер. – На рассвете наблюдатели идут на сопку, охотники переправляются через реку. Наблюдатели подают сигналы. Охотники догоняют и убивают верблюдов. После этого гонец или лучше 2 гонца с сопки бегут в лагерь и оповещают помощников. Помощники переправляются через реку, а охотники начинают разделывать верблюдов. С этого момента все сигналы – вперед, назад, влево, вправо – относятся к помощникам. Если подается сигнал срочно домой – он относится ко всем.

– Только вот еще что… – добавил Аркадий. – Зачем ждать, пока гонец добежит до лагеря? Пусть они подадут шестой сигнал, который будет значить, что добыча поймана, и помощники отчалят.

– По-моему, хороший план, – сказал Рокотов. – Максим, ты тогда будешь руководить отрядом помощников. Илья, ты останешься в лагере, чтобы в случае чего руководить его обороной.

– Подождите, – вмешался Алтуфьев. – Нужна еще стратегия самой охоты. Хорошо бы людей разбить на мелкие группы, чтобы прикрывали друг – друга. Верблюд – животное крупное и свирепое.

– Да, это верно. Не хочется, чтобы во время охоты пострадали люди.

– Да вот, чтобы сильно близко не подходить к стаду, хорошо бы взять копьеметалки с легкими дротиками и луки. Как раз пятьдесят мужчин с копьеметалками есть, – сказал Буданов.

– Все равно, надо разделяться на группы, допустим по четыре человека. Если верблюд побежал на одних, другие должны тут же отвлечь его своими весомыми аргументами в виде дротиков и стрел.

– И стрелять не друг в друга, а в верблюдов!

Быстро назначили охотников и наблюдателей и отправились спать. Хотя все понимали, что завтра предстоит тяжелый день и нужно как следует выспаться, в эту ночь большинство участников мероприятия ещё долго не могли успокоиться.

Только-только первые лучи солнца коснулись лагеря, как охотники и наблюдатели двинулись в путь. Хэнк осмотрел через фотоаппарат степь на противоположном берегу, но вчерашних верблюдов не было.

– Надежда на вас, на наблюдателей, – сказал он Рокотову.

Командир взял с собой двух московских туристов, Ивана и Павла, и направился к сопке. Выбор пал на москвичей именно потому, что у них был свой бинокль, а оптику из аварийного запаса забрали с собой охотники. Сигнальщики тащили с собой копья, уже ставшие привычным аттрибутом поселенца вне лагеря. Где-то через час остановились, поднявшись на половину высоты сопки. Верблюды еще спали.

А между тем охотники в количестве пятидесяти человек переплавлялись через реку на двух плотах. Из женщин взяли только Ирину в качестве врача. Нейрохирург также принял участие в походе. Поскольку дело предстояло серьезное, почти все использовали фабричную обувь.

Гарик, как ответственный за переправу, рассадил людей по плотам и назначил Аркадия управлять вторым плотом. Офицер уже дважды участвовал в тренировочных заплывах, но, как оказалось, грести и управлять – совершенно разные вещи. Когда плот начинало закручивать, Володарский не всегда соображал, как его вернуть обратно, называл неправильную диагональ, и плот закручивало еще больше. Первый раз гребцы машинально последовали команде, но уже на третьей ошибки послышались возгласы: «нет, вторая диагональ». Сбитые с толку гребцы, которые не думали, а только слушали команды, не как не могли сообразить, когда же им все-таки стоит грести. Плот много крутился на месте и продвигался вперед очень медленно. К середине реки офицер, наконец, сориентировался в диагоналях и стал подавать правильные команды. В результате его плот передвигался на двадцать минут дольше соседнего и снесло его, соответственно, на километр с лишним дальше. Когда группа Гарика уже добралась до противоположного берега и привязала плот к причальным столбам, их товарищи успели преодолеть чуть больше половины реки.

– Да… Называется, натренировались переправляться быстро, – пробормотал Гарик.

– Тебе надо капитанов тоже тренировать, – сказал Хэнк.

– Надо, надо будет. Ещё и с запасом.

Оставили двух человек дожидаться вторую группу переправляющихся, а сами пошли от реки на восток. Через какое-то расстояние оставили еще двух человек, чтобы по цепочке все находились в поле зрения друг друга.

Охотники двигались по огромному заливному лугу. Приходилось пробираться по метровой траве с оружием и котелками с водой, поэтому двигаться быстро не получалось. Через полчаса появились сигналы. Наблюдатели развели костер из сухих дров.

Павел посмотрел в бинокль. Первая группа охотников успела отойти на несколько километров от берега, а вторая двигалась за ней с отставанием в пару километров, но, по крайней мере, все шли в одну сторону.

– Им надо идти вправо и вглубь.

– Ну, не знаю, –сказал Рокотов. – Давайте посигналим им вправо, а потом начнем сигналить на восток. А то я боюсь, что если мы начнем показывать им то такие, то такие сигналы, они запутаются.

– Ладно. Они бросили на костер охапку сырой травы. И в небо повалил дым. Через несколько секунд траву сдвинули палочкой.

– Так, это был длинный, – сказал Рокотов. – Давайте еще один длинный. Для третьего, короткого сигнала, они взяли охапку поменьше и держали ее на костре не так долго. Затем сделали перерыв в полминуты и повторили всю последовательность сигналов «вправо» еще несколько раз. После десятой последовательности с наблюдательного поста, наконец, стало видно, что отряд их понял и двинулся вправо.

– Ну, теперь какое-то время можно и не сигналить, я думаю, – сказал Рокотов. – Пока они двигаются в нужном направлении – все нормально.

– Да… Обзор здесь, конечно, совершенно не такой как в лагере, – заметил Павел, разглядывая окрестности в бинокль. – А с вершины сопки, наверное, вообще… Почему мы до сих пор не оборудовали наблюдательный пост на вершине?

– Еще не успели, – ответил Рокотов. – Сделаем. Кстати, и о прибытии гостей можно дымовыми сигналами извещать, не ждать, пока гонец добежит.

– В ясную погоду можно.

– В неясную можно пробовать по-другому извещать. Количеством костров, например.

– предположил командир.

– Костёр тот из лагеря не видно будет. Загораживает сопка. Да, надо капитальный дом и пусть кто-нибудь тут сидит, наблюдает, – сказал Павел. – Скажем, семью тут поселить и пусть дежурят. Или лучше две, чтобы и в качестве гонца кто-то мог побежать.

– А ты сам-то бы согласился? – спросил Иван.

– Да, согласился бы. Но можно меняться раз в неделю, скажем. Все равно же еду приносить.

Дым было видно достаточно хорошо, и охотники следовали его указаниям, периодически для верности проверяя их по конспектам. Через два с половиной часа они увидели верблюдов, а еще через час охотники собрались все вместе на расстоянии нескольких сотен метров от животных. Верблюдов было шесть. Четыре взрослых и два верблюжонка.

– Наша задача сейчас полукольцом окружить верблюдов, с тем, чтобы оттеснить их к реке, – сказал Володарский. – Чем ближе они подойдут к реке, тем меньше тащить мясо. Внутри группы дальше чем на три метра друг от друга не отходить! Расстояние между группами держим метров десять.

Он разбил охотников на двенадцать групп, в каждой группе офицер назначил ответственного. Затем нарисовал на земле схему нападения, где обозначил кто с какой стороны заходит и кто за какого верблюда отвечает.

– Смотрите, вот вы окружили верблюдов с расстояния сто метров. Я отсюда даю отмашку правой рукой с копьем, вот так, – офицер продемонстрировал, как он будет давать отмашку. И вы… Вы не бежите, а начинаете медленно подходить плотнее к верблюдам, до расстояния в тридцать метров. Вся дуга двигается к реке. Ну, так и стойте все в одну линию, понятно? Чтобы задние не бросали дротики в передних. Подошли – смотрим на меня. Я даю вторую отмашку, и вы все одновременно выпускаете дротики, каждый в своего верблюда. Ближе не подходите, иначе можете попасть в своих товарищей, которые стоят напротив. Лучники стоят в середине дуги и не стреляют в сторону людей. Внимательно следите не только за своими группами, но и за группами-напарниками. Если на группу, ответственную за верблюда, несется этот верблюд, эта группа не стреляет, а стреляет вторая, ответственная за этого же верблюда!

Гарик переводил тактику на английский язык, а тем из французов, которые не знали и английского языка, переводили их товарищи. Китайцев и корейца распределили по русскоязычным группам ближе к лучникам.

– Так если он на нас бежит, у нас больше шансов попасть в него – он же ближе к нам, – сказал Антон.

– Да. Но так вы его еще больше разозлите. Не стреляйте, а выставляйте вперед длинные копья, чтобы верблюд не мог приблизиться. Вас по четверо в каждой группе, вот пусть двое сразу держат копье наготове и не стреляют. Снизим шансы попасть в верблюда, но хоть целые останемся.

Охотники скинули куртки, которые они прихватили утром. Попили воды из котелков, а сами емкости оставили возле офицера. И пошли выполнять задание. Ирина также осталась стоять возле Аркадия.

Даже в этот день жизнь посёлка не исчерпывалась охотой. Самый первый барак продолжал расти в высоту со скоростью два звена в день. Поскольку брёвна использовались полуметрового диаметра, то каждое звено добавляло стене сантиметров по сорок высоты. И таких брёвен должно быть семь. Одновременно в доме строилась печь. Решив остановиться на рогозовых крышах, Рита теперь с жалостью смотрела на распухшие от комариных укусов лица женщин, занятых заготовкой лыка и рогоза. Первое овощехранилище перекрывали брёвнами. Начали копать второе. На разборке самолёта работы пришлось остановить, как и на лесозаготовке. А вот первое корыто из четырёх задуманных, к вечеру успешно сделали и притащили в посёлок. В этот же день его довели песчаником до нужной кондиции и приспособили под поилку для животных.

После завтрака и пары часов работы несколько женщин решили прогуляться до наблюдательного пункта и посмотреть на охотников.

– Нам же нужно быть готовыми поехать на помощь, когда подадут сигнал, – выразила сомнение Софья.

– Ну, верблюды ушли далеко, наверное, отряд еще ищет их, – предположила Лариса, прихватившая с собой фотоаппарат Хэнка – А оттуда мы как раз и увидим, что уже пора и быстренько вернемся. И обед наблюдателям принесем, а то они, по-моему, утром не взяли, не подумали об этом.

– Да ребята на сопке вон сигналят еще, значит, охотники до верблюдов не дошли. А потом еще, если не сразу всех убьют, за подранками черт-те сколько будут бегать. Десять раз успеете сходить, – поддержал Ларису Максим. К ним присоединилось и несколько мужчин. Путь по гребню до наблюдательного пункта занял около часа.

– Мне вот интересно, – задумчиво пробормотала Линг. – Ладно, допустим, произошло что-то невероятное, и мы оказались на другой планете. Пусть инопланетяне, пусть бог, что угодно. Но как получилось, что эта планета настолько похожа на нашу, что мы можем на ней жить, что все те же растения, те же животные. Разве такое возможно?

– Шансов очень мало, – согласилась Галина. – Ведь в космосе так много планет. И так мало среди них похожих на нашу. Если честно, я никогда в жизни не верила, что еще на какой-то планете есть жизнь, тем более, можно сказать, в точности такая же. Собственно, даже для Земли это невероятно. Там лишь на севере природа везде одинакова.

– Ну, если это какое-то странное природное явление, то и правда странно, – сказала Лариса. – А если тут замешан какой-то высший разум, то все может быть вполне объяснимо. Вот смотрите, когда я училась в школе, у моего брата был аквариум. Он разводил рыбок, Они там рождались, жили, размножались и иногда умирали. Для них этот аквариум был целым миром, это была их планета. А комната, которую они наблюдали через окно – Вселенная. Так вот, когда рыбок в аквариуме стало слишком много, брату подарили второй аквариум, и он переселил часть рыбок туда. Получается, они как бы попали на другую планету, но очень похожую на их старую, на ту, которую они знали.

– Ты полагаешь, людей на Земле стало слишком много и нас решили переселить? – спросила Линг. – Тогда значит, какой-то высший разум с самого начала поселил нас на Землю, как мы сажаем рыбок в аквариум. Но мы-то знаем историю на миллионы лет назад, знаем, как люди постепенно эволюционировали из обезьян.

– Нет, не обязательно, – ответил ей Николай Хоменко. – Иногда люди из естественных водоемов отлавливают рыб и пересаживают их в другие. Для рыбок новое озеро как для нас новая планета, а этот перенос для них, наверное, также странен как для нас падение в самолете.

– Хм… То есть нас могли подбросить для какой-то цели, чтобы мы что-то привнесли в этот мир.

– Может, они хотят скрестить нас с местными жителями. Может, они проводят эксперимент, а что будет если поместить на одной планете людей из разных эпох….

– Ой уж, этот эксперимент постоянно идет и на нашей планете, – вставила Мирослава. – И без всякого вмешательства высшего разума.

– В общем, сложно сказать. Может так быть, что и просто повезло, что планета такая же.

Группа дошла до наблюдателей и женщины тут же начали вырывать друг у друга дальнобойную оптику, чтобы посмотреть на товарищей, хотя в общих чертах итак можно было все различить.

Охотники уже подобрались к верблюдам на расстояние нескольких сотен метров, и через окуляры бинокля можно было разглядеть, как Аркадий Володарский размахивает руками.

– План обсуждают, – прокомментировал Павел. – Можем мы подать им какой-то сигнал «Удачи, ребята»?

– Нет, – отмахнулся Рокотов. – Сигнал такой мы вчера не обговаривали, а сейчас их можем с толку сбить – еще решат, что что-то не то. Добытчики начали потихоньку окружать верблюдов. Обходить старались как можно дальше, стараясь не спугнуть животных. Теоретически, должна была получиться полуокружность, радиусом в сто метров, смотрящая на берег реки. На практике же не все охотники сумели адекватно оценить расстояние в сто метров до животных, и получился косой полуэллипс, причем не с верблюдами в центре.

Животные пощипывали травку и, заметив людей, стали потихоньку смещаться в сторону реки. Офицер дал отмашку сближаться, и те, кто заметил сигнал, сразу пошли на сужение, остальные же повторили манёвр за товарищами. Стоило животным сдвинуться на метр, как люди тут же этот метр наверстывали, а то и больше. Верблюды зашевелились быстрее, люди ускорились еще больше.

Офицер заметил, что кольцо сужается еще плотнее, и дал отмашку, пока не подошли слишком близко друг к другу. В животных полетело с десяток дротиков и стрелы. Тут остальные охотники тоже сообразили, что пора стрелять, и тоже выпустили дротики, но верблюды уже бросились бежать. Им вдогонку полетели еще несколько дротиков и стрел. Самые шустрые загонщики успели выстрелить по три раза.

Верблюды побежали в сторону реки, где люди им путь не перекрывали. Охотники, стоявшие по краям, начали замыкать дугу, а лучники продолжали стрелять. Двое животных бежали с глубокими ранами в животах, остальные остались вообще невредимы.

– Не стрелять! Все, не стрелять! – закричал офицер, увидев, что верблюды уже выбежали из поля досягаемости большинства копьеметалок, а стрелы лучников начали пролетать в опасной близости от людей. – Подранков догоняем!

Самый маленький верблюжонок едва не налетел на копья людей у края дуги, резко развернулся и побежал в другую сторону на прорыв. Люди, мимо которых он пробегал, не стали в него стрелять, потому что рисковали попасть друг в друга. Ирина, которая все это время стояла рядом с офицером, вдруг подала идею:

– Теленок живым пригодится может. Услышал ее только Аркадий, но он быстро прикинул в уме, что идея неплохая и выкрикнул команду для всех:

– Теленка живьем берем! В результате часть людей рванулись по высокой траве за двумя взрослыми ранеными верблюдами, другая часть, не выпуская копья из рук, побежала за верблюжонком в противоположную сторону. Офицер остался стоять возле котелков с водой и верхних курток, которые охотники надели утром и скинули перед началом операции. Ирина осталась стоять рядом с ним.

– Ага, на месте ни одного не удалось убить, всех загонять теперь будут, – сказал Рокотов, глядя в бинокль.

– Да… Наверное, нам уже идти надо, – с сожалением заметила Линг. – Пока дойдем.

– как раз загонят. Раненый верблюд далеко не убежит.

– Да, надо бы, – согласилась Мирослава. – Жалко. Очень уж интересно смотреть, прямо как в телевизоре.

Болельщики ушли, а наблюдатели тут же подали сигнал к переправе, сообразив, что помощникам еще понадобится время, чтобы дойти до охотников, а за это время они, наверное, не только догонят подранков, но и разделают, и пронесут до половины пути к лагерю.

Некоторые охотники сразу отстали не только от верблюдов, но и от своих более резвых товарищей. Те, которые преследовали подранков, однако, продолжали бежать, потому как осознавали, что как только верблюдов убьют, сразу нужна будет помощь по разделке-переноске и чем ближе они окажутся, тем лучше. Но поскольку догонят и убьют верблюдов уже очевидно не они, самые медлительные позволили себе расслабиться и не бежать в полную силу. А те, кто ломанулся за верблюжонком, рассудили иначе. Шесть человек сразу вырвались вперед, исполненные решимости догнать животинку. Остальные же, заметив, что сильно отстали, развернулись и побежали обратно. Они рассудили, что при разделке и переноске взрослых верблюдов их помощь нужна будет больше. А живого маленького верблюжонка и шестеро доведут до переправы, если поймают. Если же животное все-таки ненароком убьют, то смогут подтащить к месту сбора или кто-то из охотников вернется за помощью.

Через сорок минут бега по высокой траве Николай Осипов поравнялся, наконец, с верблюжонком, отбросил копье в сторону, прыгнул на беглеца и сбил его с ног. Малыш успел заехать охотнику копытом по лодыжке, но вырваться уже не смог. Осипов навалился на маленького копытного, прижав его ноги к земле и старательно уклоняясь от оскаленной морды животного. В течение нескольких минут подбежало пятеро товарищей, которые помогли удерживать пленника.

– Что теперь-то с ним делать? – спросил, отдышавшись, Хэнк.

– А… Сейчас. Свяжем его и поведем, – ответил Осипов. Он снял с себя рубаху и обвязал ей голову верблюжонка так, чтобы тот ничего не видел. – У кого-нибудь есть с собой ремни? Привяжите его за шею к середине копья! Держась за концы палки будем его тащить в сторону реки. Я свое копье сейчас найду только.

Прихрамывая, Николай отошел на несколько метров в ту сторону, куда отбросил копье.

– Что с ногой? – спросил Олег. – Дай посмотрю!

– Да… Нормально все. Ушиб немного. Верблюда, тем временем, подготовили к транспортировке.

– Ну, что, к реке его ведем? – спросил Алджис.

– Да, – ответил Осипов. – Пить, конечно, хочется. Но мы от Володарского далеко убежали. Проще дойти до реки.

– Из нее пить нельзя, – сказал Олег. – кипятить надо.

– Тогда в лагере попьем. Неохота к основному отряду возвращаться, больше намучаемся. Еще теленка вести.

– Я, наверное, пойду все же к основному отряду – вдруг у них там что случится, – сказал Олег. – Вы же впятером уже доведете животину?

– Постараемся. Не на себе же тащить.

Олег потихоньку побежал к основному отряду охотников, на случай, если кому-то понадобится там медицинская помощь, а остальные пятеро двинулись сразу к реке, иногда подталкивая верблюда копьями. За куртками возвращаться не стали, понадеявшись на товарищей. Двигались медленно, потому что трава с утра короче не стала, солнце пекло уже вовсю, люди устали, а верблюжонок был для них дополнительной обузой. Да и хромота Осипова немного тормозила продвижение.

Солнце поднялось, и его открытый торс быстро покраснел, парень почувствовал, что весь горит. Наверное, природа, когда создает блондинов, не предполагает, что они будут находиться на открытом солнце дольше пяти минут. Загорелый Хэнк отдал ему свою водолазку.

– Хэнк, – неожиданно позвал Алджис.

– Да?

– Ты же хочешь уплывать, потому что боишься холодной зимы, так?

– Да.

– А ты уверен, что мы сейчас в северном полушарии?

– Что? Не знаю. А что?

– Ну, смотри, мы знаем, что река течет на юг, так? И если мы в южном полушарии, она приведет нас в более холодный климат.

– Да… А мы сейчас можем быть в южном полушарии?

– Не знаю, – литовец пожал плечами. Остальные их трое спутников не поняли разговора на английском, но Алджис для них перевел, и остальные охотники затруднились ответить, в каком полушарии находится самолёт.

– Задача! – американец закусил губу. – И что теперь делать? Об этом говорили? Алтуфьев вычислял широту, он говорил про полушарие?

– Нет, вроде бы.

– А… Но определить-то хоть как-то можно, в каком полушарии мы находимся? Придём в лагерь, спрошу Алтуфьева.

– Наверное, как-то можно.

– А если нельзя? То есть, скорее всего, можно. Но вдруг он еще раз подумает и скажет, что мы в южном полушарии?

Первого раненого верблюда догнали примерно тогда же, когда и живого теленка, а за вторым подранком бегали еще с полчаса. Поскольку верблюды бежали примерно в одну сторону, две группы охотников, гонявшие разных животных, оказались не так далеко друг от друга.

Когда Володарский увидел в бинокль, что группа, поймавшая теленка, движется не к ним, а к реке, они с Ириной начали потихоньку подтаскивать котелки и куртки ближе к охотникам.

Тем временем, отряд из сотни помощников благополучно, но очень медленно переправился через реку на четырех плотах – капитаны, как и Володарский, не сразу разобрались с управлением, а гребцам было тяжело работать из-за большого числа дополнительных людей. Рокотов с наблюдательного поста ворчал, что ради двух верблюдов оторвали от работы слишком много людей. Но зато быстрее дотащат мясо.

К часу дня отряд помощников дошел до охотников, а к трем часам группа с верблюжонком подошла к переправе. К причальным столбам были привязаны шесть плотов, на них лежали весла. Тут же скучали два человека, которых оставили для охраны имущества.

У Хэнка раскалывалась голова, причем вовсе не от жары.

– Алджис, ну, а ты-то почему такой спокойный? – спросил он. – Ты разве не боишься, что река приведет в холодные края.

– Не, не боюсь.

– Ты разве собираешься плыть не потому, что там теплее?

– Да, но не только. Интересно же посмотреть.

– И что, проблемы с едой тебя не пугают?

– Рыбы наловим.

– А витамины?

– Какой-нибудь рябины нарвем. Все нормально будет, Хэнк. Зря я тебе сказал. Надо было сначала самому узнать, какое полушарие. Они связали теленку ноги и положили его боком на плот.

– Ну… – протянул Осипов. – Нас слишком мало. Мы вряд ли сможем одни переплавиться на таком здоровом плоту, да еще с верблюжонком. И все плоты на этом берегу…. Пришлось им сидеть и дожидаться основного отряда охотников с помощниками.

К шести часам, наконец, все участники мероприятия, измученные и вымотанные, изнывающие от голода и жажды, вернулись в лагерь. Болельщики в поселке встретили товарищей овациями и ужином.

Еще в три часа Лариса в объектив фотоаппарата разглядела теленка на противоположном берегу и обратила на него внимание всего лагеря. Когда же плот с малышом причалил к их берегу, народ так и кинулся к телёнку:

– Ой, а можно посмотреть?

– Ой, а можно погладить?

– Стоп, стоп! – сказала Мирослава. – Отстаньте от верблюжонка! Он же не привык еще к людям! Она с двумя помощниками отвела его подальше от людей в ту часть поселка, где жили свиньи. За ними увязалась пятилетняя Даша, дочь Виктора Попова.

– Тетя Мира, а можно его потрогать? – спросила она, когда животное отвели на место, привязали и сняли рубаху с морды.

– Да он как бы не укусил тебя, – ответила Мирослава. – Лучше не надо.

– Ладно, – девочка расстроенно вздохнула и пошла надоедать маме.

 Поев, Хэнк сразу кинулся к Алтуфьеву.

– Петя! В каком мы полушарии?

– В северном, – ответил Петр.

– Точно?

– Ну, помнишь, Рокотов в самый первый день говорил про пологий и крутой берег реки? В северном полушарии реки подмывают правый берег, в южном полушарии – левый.

– А наоборот что, вообще никогда не бывает?

– Ну… Наверное, иногда такое может быть, из-за каких-то геологических особенностей.

– Есть какие-то еще признаки, что мы в северном полушарии? Наверняка можно определить?

– Да… Сразу не соображу, надо немного подумать.

– Не, придумай сейчас, – вставил Алджис. – А то он до утра не доживет – голова лопнет! Петр несколько минут почертил палочкой по земле.

– А! Ну, в северном полушарии тени в полдень падают на север. В течение дня они крутятся с запада на восток, но проходят через север. В южном они бы проходили через юг. На экваторе в полдень солнце в зените и теней вообще нет. У нас тени падают туда, – он указал против течения реки. – Значит мы в северном полушарии. Это уже сто процентов.

До конца дня племя обсуждало охоту и поимку верблюжонка. К несчастью, ранее с верблюдами пассажиры сталкивались только в Египте, как туристы. Тем не менее, все рассчитывали на новую скотину, но каждый по своему. Женщин прельщали шерсть и молоко. Мужчины видели в перспективе тягловую силу. Радикалы предлагали наловить ещё и молодых лосей.

Аркадий радостно улыбался и бубнил Буданову:

– Помнишь, как нам в училище рассказывали, что один верблюд двух десантников на сто километров за сутки переместить может?

– Не свисти! Хорошо оснащенного, да в броне, только одного.

– И это – не слабо. Верблюдов нужно побольше завести.

– Уж это – по любому нужно. И конницу.

Затянувшийся отдых грубо прервала Мирослава:

– Нужно по быстрому сделать загон для скота. Нельзя всё время держать верблюда на привязи. Возражений идея не вызвала и к вечеру, под чутким руководством Риты, столбы под забор были вкопаны.

К концу дня завершили начерно перекрытие брёвнами на первом из трёх овощехранилищ. Весь день параллельно шли земляные работы на втором хранилище. У первого барака осталось положить последний ряд брёвен. Казалось, всё идёт хорошо, но через некоторое время выяснилось, что в яме второго хранилища сочится вода. Собравшиеся люди угрюмо смотрели на грязь. Получалось, что тридцать человек почти весь день работали зря.

– Ну, что же…. Будем считать сегодняшний день выходным и надеяться, что завтрашний сойдёт за рабочий.

– Не всё так плохо. Забьём в стену трубу – получится источник чистой воды. Даже лучше, чем колодец. А чтобы не замёрзал, крышу придётся сделать.

– Неплохо. А Максим трубу даст? Или Путтер все трубы на артиллерию надеется пустить?

– Подходящую трубу найдём, – отозвался бортинженер. – Но я уже вижу проблему с отводом воды. Рита, ты как считаешь?

– Двухсотметровую канаву как-нибудь сумеем прокопать, – прозвучал перевод ответа.

– Нет, уж, мальчики и девочки, всё будет не так просто, – взяла слово Галия. – Нам сильно повезло, а потому будем делать нормальный санузел. Скоро погода не позволит мыться в речке. Как санитарный инспектор считаю, что нужно немедленно делать баню. Если окажется, что воды достаточно много, то и туалет здесь же построить. А это означает, что канализационная канава должна уйти в реку ниже посёлка. Так что не двести метров, а все пятьсот. Рита заулыбалась. Зимой не придётся ходить по нужде в канаву на морозе. А пока дамы решили завтра же облагородить нынешнюю отхожую канаву, огородив её плетнём и накрыв сооружение пластиковой крышей.

Идея строительства бани была поддержана всем населением без исключения на ура. Строительство помещения под горшок мужчины сочли необязательным, но возможным, тем более, что канализация нужна в любом случае.

– Я согласна, что баня нужна, но как воду греть? – медленно спросила мадам. Ответил ей Максим:

– Баки для воды есть? Но они небольшие и не рассчитаны на открытый огонь. Придётся греть их через камни или кирпичи. Вон они валяются. Пойдём, покажу!

Есть ещё бачки с фекалиями. Если их отмыть, то тоже можно использовать. Хотя, от запаха, пожалуй, избавиться не удастся…. Так что лучше ими таскать воду для животных и растений, когда огород поливать будем.

– Да, хорошо, сейчас сходим. Но есть ещё один скользкий момент. Объём работ большой. Канализационную канаву нужно тщательно сделать, а людей не так уж и много.

– А сколько нужно дополнительно к тем, что уже заняты на стройках? – поинтересовался Рокотов.

– Людей достаточно. Инструмент нужен хороший. Прежде всего, лопаты.

– Так сделаем. В чём проблема?

– Нет, ты не понял, не деревянные лопаты нужны, а металлические. Вот тогда производительность существенно вырастет. И зубила понадобятся, так как траншею придётся обложить и перекрыть сверху камнем. А всю жесть военные заначили.

– Путтер не возражал против использования металла на инструменты. Думаю, договоримся. Ещё ведь и садовый инструмент понадобится. Не каменными же мотыгами работать, – поддержал Николай претензии француженки.

С утра Рита пошла посмотреть на пойманного вчера телёнка. Верблюжонок провел ночь стреноженным под присмотром охраны и под открытым небом. Скотина шарахалась от людей, но воду пила и от еды не отказывалась. Сегодня нужно обнести скотный двор плетнём, чтобы отказаться от привязи. Сарай для животных пока можно не делать. Теперь нужно организовать женщин на строительство забора с тем, чтобы к вечеру его закончить. Получается, что сорок женщин потратят весь день лишь на обеспечение ограды для верблюда, так как свиней плетнём не удержать. Не слишком рационально, но будем надеяться, что со временем скотины станет больше. С другой стороны, верблюд – это не только шерсть, но и транспорт. К сожалению транспортом он станет года через два, да и то если не сдохнет. Тяжело вздохнув дама отправилась к Рокотову согласовывать использование дополнительной рабочей силы.

– Сорок женщин на один день? Хорошо, снимем с заготовки овощей. – легко согласился с архитектором Рокотов. – Пойду к Максиму схожу – там хлопцы сегодня топливо будут перекачивать в баки на берегу.

Стены первого барака наконец достигли нужной высоты. Таким образом, окончательно стало ясно, что за день удаётся положить два звена. Второй барак половиной фундамента. В этот же день выкопали траншею под фундамент третьего барака. Поскольку вскоре предстояло заняться крышами, Рита потребовала от Рокотова обеспечить поставку рогоза в виде уже связанных как веник пучков. Верёвки для увязывания веников не было, а потому пришлось надрать побольше лыка.

Первое из трёх овощехранилищ без особых проблем перекрыли лиственничными брёвнами, но оставалось много щелей, так что засыпку пока делать было нельзя. Щели женщины начали заделывать необработанным камнем.

Черновой проект санитарного блока под баню и туалеты у Риты появился к обеду, и его ещё предстояло обсудить и утвердить на собрании. Однако геодезические работы по фекальной канаве женщина уже начала. Оба офицера старались не оставлять архитектора своим вниманием. Их до крайности интересовали каменные работы.

– Рита, а мы не можем крыши бараков перекрыть так же как у овощехранилища?

– Не можем, мальчики. У хранилищ крыша плоская. От воды их защищает слой глины.

– А давай у бараков сделаем крышу плоскую и завалим камнями, а сверху накидаем глины!

– Не получится. Глину смоет дождём.

– А у хранилища не смоет?

– У хранилища глина не будет по краям падать со стены. Вот если бы мы собирались жить в землянках…. Энтузиазм военных, однако, не ослабевал. Облицовка канавы обещала рост квалификации каменщиков, что позволяло надеяться на прорыв в строительстве крыш.

– Да что там крыши, вот зиму переживём и стены каменные станем делать, – излагал свои планы Илья Буданов Аркадию.

– Если и не из камня, то из самана как минимум, – поддерживал энтузиазм приятеля Володарский. Впрочем, в маленьком обществе всех интересовало всё. И военные не были исключением.

– Аркаша, а что там Хэнк воду мутит? Может быть, стоит ему морду набить, чтобы успокоился? Хотя нет, не поможет, ещё больше захочет отвалить. Да и парень он крепкий – сам настучать по голове может.

– Возможно, он прав, и на юге жить проще. Рокотов готов считать его отъезд стратегической разведкой.

– А как мы результат-то узнаем? – не принял постулат Илья.

– Можно зимой сходить к ним…. Нет, опасно. Адмирал наш, Гарик, что-то о строительстве лодки говорил. Вот на лодках можно бы сходить следующим летом.

– А что за лодка? Жестяная или деревянная?

– Он говорил про долблёную пирогу.

– Идея мне нравиться. Зимой вполне можно флот построить, – отозвался Илья.

Буданов начал день с того, что подошел к Володарскому обсудить планы на день:

– Ну, Аркаша, сегодня как раз в пору провести кросс.

– Давай отложим! Охотники вымотались вчера. У тех, кто работал в лагере явное преимущество будет.

– И что ж делать? Итак вчера кросс должны были провести, а пришлось отложить.

– Сегодня что-нибудь попроще. Вот, – он заглянул в листочек со списком необходимых состязаний. – Ага, вот прыжки в длину. С места и с разбега.

– Прыжки так прыжки, – легко согласился коллега.

Для прыжков с места расчертили пять одинаковых шкал в неких условных единицах, разбили всех на пять групп и поставили на каждую ответственных, которые записывали, кто до какого деления допрыгнул. Прыгунам давали по три попытки и в зачет брали лучший результат. Затем отобрали по четыре мужчины и четыре женщины с каждой группе для финала, который уже проводился на одной и той же шкале для всех. Победил Геннадий, у него и ноги самые длинные.

Для прыжков с разбега тоже прочертили пять дорожек и давали по три попытки. Спортсмены приземлялись в кучу травы, а судья фиксировал точку касания самой ближней части тела. После каждого прыжка помощникам приходилось уплотнять кучу травы, а через несколько прыжков менять. В результате победил Олег.

После стометровки все, у кого были нелады с обувью, подремонтировали ее и теперь чувствовали себя в лаптях относительно уверенно. В качестве призов за прыжки раздали по полоске металла.

– Ну, и как, вырисовываются уже у нас основные бойцы? – спросил Буданов бухгалтера, который с привычной тщательностью записывал все результаты состязаний.

– Да, знаешь, не особо. Получается, что некоторые способные метальщики совсем не умеют бегать. И наоборот – некоторые ребята с хорошей физической подготовкой не могут попасть по мишени. В принципе, есть несколько человек, которые показывают неплохие результаты во всех соревнованиях. Ну, как неплохие – по сравнению с остальными, я имею ввиду. Большинству наших людей не мешало бы похудеть. Думаю, пора уже оборудовать тренировочную площадку. Может быть, некоторые после долгих тренировок смогут бросать лучше, чем те, у кого получается лучше сейчас.

– Абсолютно согласен. И после всех состязаний прямо каждый день станем тренировать. Распишем, допустим, у этих сегодня борьба, завтра бег, послезавтра копье, у тех – наоборот.

– Лучникам нужно каждый день тренироваться. В любую погоду.

Первое, что они сделали – это подобрали место под полигон для метания копья и притоптали на нем траву. Тренировочное поле представляло собой открытую площадку с несколькими деревьями впереди. Офицеры притащили несколько снопов рогоза в качестве мишеней. У самого большого дерева обломали ветку так, что та повисла на одной коре и свободно болталась из стороны в сторону. К ней примотали еще один сноп, и получилось что-то вроде движущейся мишени. И на полчаса остались веселиться сами на этом же полигоне. Буданов отклонял ветку так, что та начинала раскачиваться, отбегал назад и бросал копье в движущуюся копну. Попасть так и не удалось, но пока бегал туда-сюда аж весь вспотел. Через полчаса этого занятия ветка оторвалась.

– Ладно, скрутим потом веревку какую-нибудь и повесим, – сказал он и покинул тренировочную площадку.

После обеда Гарик собрал двенадцать человек и провел для них тренировку по управлению плотом. Сначала он объяснил, как лучше рассадить гребцов и как выравнивать плот, а потом провели практическое занятие. Сплавали туда – обратно два раза, и каждый попробовал себя в качестве капитана.

– Брагу пора бы ставить уже, – задумчиво протянул Антон на пути обратно.

– На чем? – спросил Гарик.

– На той же малине можно. Или на моркови. Главное, емкость подходящую найти.

– Емкостей дефицит, – отозвался Максим. – Они много для чего нужны. Для бани, для кухни, просто воду таскать.

– Ну, деревянные-то мы сможем сделать?

– Пожалуй, сможем.

На канаве от бани удалось достичь скорости в двенадцать метров за сутки. Побегав по трассе, Рита решила, что можно строить канаву на нескольких отрезках одновременно.

– Нужно дополнительно двадцать мужчин на канаву, иначе провозимся до зимы. – сообщила она Рокотову.

– И как ещё двадцать каменотёсов ускорят дело?

– Канаву я разметила на пять частей. Таким образом суммарная дневная скорость подымется ориентировочно до шестидесяти метров в сутки. Не в первый же день, разумеется. Итого дней за десять сделаем, – отрапортовала француженка.

– Хорошо, Рита, думаю, найдём людей. Баня действительно необходима. Ну, а что с остальным строительством? Женщина пожала плечами:

– Всё хорошо пока двигается. Пслезавтра закончим первое овощехранилище. Сегодня же начали копать второе. Под третий барак фундамент начали делать. Да ты и сам видишь – строений у нас пока немного.

– Хорошо. Спасибо тебе! Пойду искать каменотёсов.

Максим командира, поинтересовавшегося излишками рабочих, отшил сразу:

– Пока в самолёте остаётся хоть капля горючего, никого не отдам. Пожара нам только не хватало. Все следят за шлангами. Кстати, я и Буданову сказал сегодня здесь дежурить.

– Понятно всё. А потом? Людей нужно менять, чтобы попробовали себя на разных работах.

– Про потом спрашивай у них сам! Мне бы хотелось менять их пореже.

Быстро выяснилось, что желающих сменить работу всего трое. Двое из них хотели поработать с деревом, а один заявил, что помрёт, если не порыбачит хотя бы один день из семи. Чем заниматься в остальное время ему всё равно. Господин Хоменко, бывший владелец автомастерской, а ныне обладатель одного из четырёх пистолетов, заявил, что никуда не уйдёт до полной эвакуации остатков самолёта, однако, готов при необходимости на денёк – другой переключаться на что-то другое.

Вчера Ицхак повесил сушиться верблюжьи шкуры под навесом охранников, не забыв подвесить к ним груз. Там же разместил и промытые кишки. А вот сегодня готовил камень для канавы. Хэнк работал здесь же. С некоторых пор он поверил в возможность столкновения с дикарями, а недавняя охота, где пятьдесят человек не сумели забить шесть верблюдов, показала, что оружием почти никто не овладел. И это при том, что охоту планировали заранее, а бой может начаться неожиданно.

– Аркадий, как бы ты защитился от нападения на воде? – наконец, спросил американец о наболевшем.

– Вам нужна броня и более скорострельное и дальнобойное оружие, чем у противника. Хорошо бы и численный перевес иметь, – не затруднился с ответом специалист.

– Ладно, я понял, что от нападения троих человек мы отобьёмся. Но, сомнительно, что нападающих будет лишь трое. Я вообще не слишком верю в нападение, но подстраховаться хочется. Мы можем защитить плавсредство щитами, или держать на плоту деревянную будку, в которой можно укрыться, –сказал Хэнк.

– Хорошо бы ещё индивидуальную защиту обеспечить, – авторитетно развил мысль бухгалтер, впрочем, не отрываясь от работы. Сейчас он убирал зубилом торчащие на сланце сколы.

– А индивидуальная броня в нашем случае как может быть исполнена? Планировали вроде обшивку самолета пустить на доспехи.

– То есть от своей гениальной идеи с монетами ты уже готов отказаться? – ехидно осведомился Путтер.

– Ну, а из чего еще можно?

– Можно сплести щит, шлём, латы. Испытывать нашим малым луком метров с двадцати.

– тридцати, – предложил офицер. – Но в любом случае, если ваша стрельба не будет для нападающих угрозой – броня не поможет.

– Это я понимаю, – протянул американец. Некоторое время мужчины трудились молча.

– Ицхак, – вновь начал разговор американец. – Теперь же у нас верблюжьи жилы есть. Может быть, имеет смысл наделать катапульт по образцу той, что ты уже делал?

– Точность пока плохая. И металл на стрелы, которые вы утопите, жалко.

– Ладно. А, может, можно сделать камнемёт?

– Можно, – ответил механик. – Простенький, с одной пружиной и ложкой, без ремней.

– Нам нужно несколько небольших машин. Ты сможешь сделать?

– Плохонькие смогу с вашей помощью. А для хороших нужно делать специальные зажимы для жил в качестве хомутов, – неспешно вещал механик.

– А как ты собираешься жилы зажать?

– Сделаем металлические кольца нужного диаметра. Затолкаем их в отверстия в балках, а затем клином зажмём. Идеального круга не получится, но работать будет.

– Спасибо, Ицхак! Камней можно набрать много. Это действительно какой-то выход. С интересом слушавший беседу Аркадий, заметил:

– Артиллерийскую таблицу придётся делать для каждого механизма свою. И всё равно придётся вносить поправку в каждом бою из-за погоды.

Подошедший Рокотов к идее строительства камнемётов отнёсся благосклонно, но посоветовал сегодня Максима не дёргать, чтобы не нарваться на грубость, и пока заняться деревянными деталями.

Мирослава нашла Рокотова и сообщила о необходимости заготовки сена.

– Близится зима. Свиней-то может и можно будет отходами кормить, а для верблюда нужно сена запасти.

– Ну… Для одного верблюда вроде как несложно сена напасти. Сколько человек нужно и сколько дней работы?

– Да дело-то пока главное не в людях, а в инструментах, чем косить.

– Я согласен, что сено нужно. Его нужно заготовить и для людей. Пока меха мало, оно пойдёт на постели. А в холода им и укрыться можно. Завтра займусь.

К вечеру девятого дня участники экспедиции Хэнка подготовили все четыре плота, шесты и вёсла. Лариса чувствовала, что время ее поджимает. Если она все-таки надумает плыть, то должна участвовать и в подготовительных работах. Для этого нужно было присоединяться сейчас. Экспедиция откладывалась из-за подготовки к войне, но насколько – неизвестно. К тому же Лариса опасалась что Хэнк найдёт новую жену. Тогда она потеряет его навсегда. Нужно было решать сейчас. Женщина приблизилась к группе, которая работала над плотом.

– Хэнк, – позвала она мужа и тронула его за рукав.

– Что? Женщина протянула ему полоску железа, которую выиграла в состязаниях несколько дней назад.

– Вот. Ты сделаешь мне нож? Он взял полоску, повертел ее в руках и перевел взгляд на жену:

– Хорошо, я сделаю. А ты поплывешь со мной на юг?

– Да, – ответила она и опустила голову. – Скоро уже отплывем?

– Не так уж скоро. Нам нужны еще камнеметы и доспехи на всех. Так что еще несколько дней потеряем здесь. Жаль, конечно.

После разговора с женой, Хэнк нашел Алтуфьева.

– Слушай, Петя, а помнишь, мы вчера рассуждали про полушария?

– Да.

– Так вот, ты сказал, что мы в северном, потому что тень от палочки падает на север.

– Так, – поощрительно поддакнул метролог.

– А, смотри, если планета крутится в другую сторону, то солнце встает с запада и мы неправильно определили восток-запад, а значит и юг, а значит и полушарие.

Алтуфьев несколько секунд не отвечал, а только внимательно смотрел на американца.

– Хэнк, у тебя жилы на висках вздулись. Точно Алджис говорил, что скоро голова лопнет. Соберись уже, тебе же людей вести. Вот смотри, – ученый взял палочку и начал чертить на Земле. – Вот Солнце, вот наша, условно скажем, земля вокруг него вертится. Вот северное полушарие. Лучи приходят так. Откуда солнце светит, Хэнк, там и теплее, ближе к экватору. А что ты обзовешь югом, что севером – не так уж важно. Мы здесь дали названия сторонам света из соображений, откуда солнце встает. Хэнк разглядывал картинку:

– Ты прав, Петя, я что-то в последние дни нервный стал. Пора бы сосредоточиться. А если планета крутится все же не в ту сторону, нам это чем-то мешает?

– Н-не думаю так. По сути, можно в этом случае сказать, что земля движется вокруг солнца в другую сторону. Не знаю, чему это могло бы противоречить, – Он продолжил рисовать палочкой на земле.

– Ладно, – сказал Хэнк. – А еще. Мы рассчитываем вот, что сместимся на тысячу с лишним километров. Для земли это расстояние было бы очень существенно. Но если, например, эта планета какая-нибудь очень большая, то мы можем спуститься на тысячу километров, а по широте ничего не выиграть, и теплее там не будет.

– Радиус планеты мы пока не мерили. Давай подумаем, как это можно сделать. К ним уже подтянулись несколько любопытных, посмотреть, что они такое рисуют, подсвечивая себе фонариком в темноте.

– Астрономия? – спросил Вужоу у Ицхака.

– Да.

– Хорошее дело. Главное, чтобы маяк продолжал работать, чтобы мы не пропустили сигналы с Земли, если они вдруг появятся. По ним можно будет вычислить расстояние. А то по звездам вообще ничего непонятно. Взгляни на небо. Я ни одного знакомого созвездия не вижу. Нас так далеко отнесло, что звезды совершенно не совпадают с тем, как они выглядели с Земли. Может быть, у кого-то есть карта звездного неба, тогда можно попытаться как-то сопоставить ее с нашей, которую мы видим здесь, и предположить, где Земля.

– Что? – не понял Путтер. – Причем здесь Земля?

– Как причем?

– Ты что, пытаешься вычислить, где Земля? – изумился Путтер. – Мне и в голову не пришло об этом думать. Зачем? У нас же нет средств полететь туда, и у них нет средств достать нас!

– Это сейчас нет. А у наших потомков – будут. Если нам удастся вычислить направление и расстояние, они будут знать, куда им лететь. Если же не сможем – надо, чтобы они хотя бы не забыли о том, что где-то существует еще одна планета, пригодная для жизни и что там живут люди, такие же, как они.

– Хм… Не ожидал такого. Но пока же никаких сигналов нет.

– Ну и что? Радио появилось не так давно. Может быть, мы находимся на расстоянии дальше, чем сотня световых лет, и сигналы просто еще не дошли.

– Ты думаешь, сигналы пробьют такое расстояние?

– Не знаю. Может, и правда они так слабы, что мы их не регистрируем. Но это не срочное дело. Для нашего поколения главное, чтобы дети и внуки не забыли, что есть такая Земля.

– А, если, положим, Земля на расстоянии ста световых лет, и пусть они сумеют построить корабль, который разовьет скорость в пол скорости света, им придется лететь целых двести лет.

– Несколько поколений, – пожал плечами китаец.

– Знаешь, Петр и Хэнк занимаются куда более приземленными вещами. Они думают, как измерить радиус нашей планеты.

– Чертов рогоз! – шипела Виктория, подрезая травинки неудобным ножом. За последние два дня она уже несколько раз полосонула себя по руке до крови. Это происходило каждый раз, когда она начинала злиться на рогоз за то, что его так неудобно срезать, и на комаров за то, что они постоянно кусаются. В гневе женщина била по стеблям ножом и, случалось, задевала собственную кожу на руке.

Она пошла за следующими травинками и провалилась ногой по щиколотку в болото, где плавали отвратительные чёрные пиявки в палец толщиной. От лаптей Виктории вверх шли лыковые ремешки, которыми обувь привязывалась к ногами, чтобы не сваливалась. Стоявшая рядом Лола помогла Виктории выбраться. Лапоть слетел с ноги и остался болтаться на одних ремешках, но хотя бы не остался в болоте.

– У тебя ноги совсем промокли теперь? – спросила Лола.

– Да кошмар, там уже два часа как лягушки квакают. Ну, ничего, приду в лагерь – переобуюсь. Я вчера сплела себе запасные лапти.

– Здорово! Мне бы тоже так нужно сделать. Вот только я буду переобуваться у болота, чтобы не ходить мокрой.

– Ага, и от комаров что-нибудь.

– Я уже почти и не замечаю, что кусают, – вздохнула Лола.

– Но лицо-то у тебя опухло. Ладно, я не могу уже, пойду в лагерь. Перерыв на плетение.

– Иди. Я еще пособираю.

Виктория туго связала собранный рогоз в снопы, а снопы связала между собой.

Скрутила несколько рогозин в некоторое подобие двух веревок и привязала их тоже. То, что получилось, она взвалила себе на спину так, что стебли рогоза лежали параллельно земле, а две веревочки надела на плечи как лямки.

Через полчаса женщина пришла в лагерь и села на бревно рядом с Жаклин и Чен-Сук. Кореянка заканчивала плести вторую пару обуви и продемонстрировала один полностью законченный лапоть. Под пяткой она выплела небольшой каблучок. Негритянка показала шляпу. Она работала над увеличением полей и, в принципе, могла остановиться в любой момент и сказать, что шляпа готова, но Жаклин хотела сделать широкие поля. Виктория улыбнулась, сказала «хорошо» и подняла оттопыренный большой палец в знак одобрения. Сама она уже давно сделала ножны для своего ножа и теперь работала над плетенным поясом, к которому их можно будет крепить.

Работа была в самом разгаре, когда к женщинам подошел Эрих. Он указал на ножны Виктории, и с помощью жестов и мимики попытался выразить восторг. Женщина вывалила содержимое ножен на траву. Выпал один готовый нож, который она сделала в самом начале, и три полоски металла, одну из которых она выменяла у Эриха, а две получила за соревнования по прыжкам. Ножны она протянула немцу, чтобы он мог поближе их рассмотреть. Тот повертел изделие в руках, сосредоточенно рассматривая его, затем вернул хозяйке и тут же привел Гарика в качестве переводчика.

– Действительно интересные ножны. Скорее даже сумка для инструмента, – заметил Гарик, повертев вещь в руках. – Вика, Эрих хочет, чтоб ты научила его такие делать. И я тоже хочу научиться. Девушка подняла глаза на мужчин. Потом перевела взгляд на свои полоски металла.

– Думаю, это возможно. Но я могу и сама вам сделать, а вы тем временем сделайте мне ножи.

– Ну, ладно, давай так. Только потом все равно научи!

Мужчины забрали металл и удалились.

– Они – тебе, ты – им? – спросила француженка, которая поняла, что произошло из нескольких фраз на английском. Фразы на английском она тоже плохо разобрала, но внимательно наблюдая за происходящим, Жаклин поняла в чем дело.

– Да, – ответила Виктория, довольная, что у нее будет теперь четыре ножа, с которыми пока непонятно, что делать, но которые есть куда положить.

Через час пришла Лола.

– Ой! – сказала Чен-Сук, посмотрев на ее лицо. – Плохо! – она показала в сторону болота и добавила. – Нет! Лола только улыбнулась и кивнула.

– Видимо, она советует тебе больше не ходить на болото, пока следы от укусов не пройдут. Или пока мазь от комаров не сделают. И чем они там только занимаются уже столько дней?! – художница посмотрела в другой конец лагеря, где сидели Софья и Линг.

– Наверное, не просто мазь получить. Ты знаешь как?

– Нет, я в химии вообще не разбираюсь. Ну, так я и не лезу химичить. А Линг понимает в этом не больше моего.

– Ладно, а ты что, делаешь вторые ножны? Зачем?

– Гарик и Эрих сделают мне ножи из моих полосок, а я им – ножны.

– Зачем тебе столько ножей?

– А что, выбрасывать что ли? Пригодятся. Или обменяю потом.

– Хм… – ответила Лола. Она тоже хотела себе что-нибудь такое, оригинальное. Но даже плетение обуви выходило с трудом. Между тем, ей бы тоже следовало чем-то отдариться за свой нож.

– Вика, а меня научишь? – спросила она.

– Да что ж такое? Я похожа на профессора плетения что ли? Тут и учиться-то нечему.

– Ну, я не понимаю, как это ты делаешь.

– Ладно, ладно, объясню.

Хэнк взял с собой Марию и подошел переговорить с Жаклин.

– Слушай, я поговорил с офицерами. Нам нужно сделать доспехи. Можно попробовать сплести из лыка или бересты. Раз ты сделала шляпу, наверное, и доспехи сделаешь?

– Наверное, сплести смогу. А они помогут что ли?

– Помогут. У гипотетических дикарей металлических наконечников, предположительно, нет, – поморщившись, подтвердил американец.

– Ладно, и что должно быть из доспехов.

– Да все тело хорошо бы закрыть и голову. Ну, шлем надо, что-то типа майки с рукавами и с высоким воротником. И юбочку.

– Но я на всех-то не смогу так быстро сплести. Это же долго надо работать.

– А на всех пока и не надо. Сделай пока один комплект, мы его проверим. И привлекай других женщин, которые с нами едут, пусть тоже учатся и плетут. – Хэнк ещё немного подумал и добавил:

– Пока сплети просто небольшой мат, а мы его проверим на пробой. Или пару матов из разных материалов. То есть просто пока сплети мишени!

Если топливо качали тихо и без суеты, то скотный двор жил весело. Изготовление плетня десятками женщин создавало постоянный гул уже само по себе. Дети собрались там же, пытаясь что-нибудь скормить верблюду. Так ещё и медики решили осмотреть животных на предмет клещей и прочих паразитов. Отлов свиней и их жизнерадостный визг придавали дополнительную живость медосмотру. Хорошо хоть верблюда, стреножив, выпустили кормиться в поле. Правда, охрана и дети за ним присматривали.

Рокотова, который зашел с Ритой взглянуть на сооружение плетня, встретили требованием обеспечить народ хотя бы рукавицами. Врачи, исполняющие сейчас функции ветеринаров, вывозились в грязи с головы до ног и намекнули на острую потребность в бане.

К обеду основное дело дня, перекачку топлива в баки на берегу, завершили. Теперь нужно было снять с самолёта ещё четыре бака, поднять на обрыв и переместить их на юг от посёлка примерно к тому же месту, к которому тянули сточную канаву от бани. Плотно покушав, основная часть населения по уже устоявшейся традиции переместилась в шалаши на дневной сон. Ицхак в последнее время спал рядом с Петром Алтуфьевым. Оба любили поздно ложиться вечером и спать днём. Мужчины часто общались между собой, сначала по делам, а вскоре и начали говорить и на отвлечённые темы. За эту прошедшую неделю отношения перешли в приятельскую, почти дружескую фазу. Вот и в этот день приятели улеглись рядом, но привычный ход событий был безжалостно нарушен переводчицей Линг, жившей в другом шалаше. Девушка, молча и энергично толкаясь, протиснулась между механиком и физиком и, лишь отвоевав себе место, заговорила:

– Ицхак, ты уже подумал?

Пётр с большим интересом наблюдая эту картинку соображал про себя: «Любопытно, и когда же Путтер так близко сошелся с переводчицей? Ну, кто бы мог подумать? Хотя.. Оружейник здесь единственный не китаец, знакомый с китайским языком. Очень интересно!».

– Подумал, я, подумал, – раздраженно пробурчал, слегка сдвигаясь, чтобы освободить девушке место, Ицхак: – А почему именно я?

– А ты идеал почти во всех отношениях. Тебя всегда всё устраивает, если есть возможность делать оружие. А спрос на оружие здесь, похоже, гарантирован. Так что будем мы жить мирно и счастливо.

– Так то – я, а у тебя-то запросов побольше. Для скандала достаточно желания одной стороны. И спрос есть не только на оружие. Собственно, всего не хватает.

– Ладно, спи пока! Вечером я опять приду за ответом, – положила конец переговорам китаянка и уткнулась носом в траву.

Перед ужином Рокотов провел собрание.

– Господа, у нас катастрофическая нехватка руковиц. Чтобы сделать рукавицы, нужны шкуры. Нужно отправить небольшой отряд на охоту.

– На кого?

– Ну, на кого… На оленей. На свиней. Николай ты как, возглавишь отряд? – обратился он к Осипову.

– Нет. Я хромаю еще.

– Ладно. Тогда… тогда… Хм. Я с вершины сопки всех-то не мог различить, кто что делает. Видно, что человек бежит, а кто – не всегда понятно. Аркаша, ты, может, посоветуешь, кого на охоту отправить? Ты же на верблюдов ходил. Надо ненадолго, на день чтоб сходили, свиней нашли и забили несколько штук.

– Ну, две группы надо бы отправить. Небольшие, человек по пять. В одну пусть Гарик немцев возьмет и еще кого-нибудь, а вторую…

– Может, кто-то из нас? – влез Хэнк. – Нам тоже рукавицы нужны! А часть тут можем оставить!

– Можно, можно, – пробормотал Аркадий. – Егоные два литовца вроде как даже попали по разу в верблюда. Вот они пускай и соберут вторую команду.

– Но нам нужно сейчас еще и несколько экспедиций отправить на несколько дней, пока литовцы не уехали. У них же палатки. Я их хотел отправить, – возразил командир.

– Не только у них есть палатки.

– Ну, вот шесть экспедиций и отправим по четыре человека. По числу палаток.

– Думаю, ребята не будут возражать, если с их палаткой пойдет кто-то другой, – ответил Хэнк. – Я спрошу у них.

– Ладно. Тогда завтра выходят два охотничьих отряда и шесть исследовательских экспедиций. После ужина конкретно решим, кто куда идет.

За ужином Ицхак подошёл к ЛингВу и, неторопливо насыщаясь верблюжатиной, поинтересовался:

– Почему ты так торопишься? Только из-за простоты процедуры развода?

– Скоро достроят первый барак. А там и остальные. Будут распределять жильё. К этому времени проще уже определиться, чтобы получить место сразу на семью.

– Вкусно! Рыба уже слегка обрыдла. А теперь скажи правду! Место семья получит всегда, хотя бы путём обмена. Полагаю, обменов вообще будет много.

– Ладно. Я боюсь. Нынешняя мирная анархия может однажды закончиться. Тогда произойдёт распад на кланы, сформированные по родственным и приятельским связям.

Нужно иметь много надёжных друзей и родни. И я хочу родить уже этой зимой. Думаю, к весне появится много детей. Кроме того, у тебя хорошая голова и умелые руки. И есть пистолет.

– Пистолет… Это даже не смешно. Лук бьёт дальше, почти с той же скоростью и бесшумно. А с головой и руками мужчин здесь полно.

– Это кто, например? Такие есть, но их немного.

– Пётр Алтуфьев, Максим, Лев Сикорский, Олег Константинов, Николай Хоменко. У Хоменко, кстати, и пистолет есть.

– Лев для меня староват. Пётр хорошо работает головой, но руками пока не умеет. Тем не менее, он подходит, но ты сейчас привлекательнее, – китаянка, похоже, сильно волновалась и непроизвольно расчёсывала укус овода на руке. – Кто там ещё? Хоменко? Он уже положил глаз на стюардессу. Мне там ничего не светит. Олег? Да, хирург всегда нужен, но вокруг него вьётся целая стая, а ты пока свободен. Я понятно объяснила?

– Понятно. Давай подождём до окончания строительства шестого барака. Если до того ты не передумаешь, то будем жить вместе. А до того я не буду реагировать на других женщин нашего посёлка.

В этот радостный день первый барак обзавёлся стенами и печкой. Саманная труба внушала некоторые опасения, но лучшего кирпича просто небыло. Заслонки и дверки сделали из обшивки. Металл пришлось пустить и на колосники. Впрочем, в перспективе колосники для бытовых печей планировалось делать керамическими.

За день сделали шесть из пятисот метров фекальной канавы. То есть процесс стартовал удручающе медленно. Много времени требовала подгонка камней друг к другу. Вот если бы была черепица…. В дальнейшем решено было подгонку камней осуществлять заранее, что теоретически должно ускорить работу.

Офицеры буквально разрывались между строительством канавы и изготовлением деревянного корыта. Им хотелось научиться делать и то, и другое. Каменные работы представляли интерес как перспективная технология возведения фортификационных сооружений, а в корыте им виделся будущий флот. Над корытом трудился и Алтуфьев. Ему, как Путтеру и Рокотову, нужно было исследовательское судно. Сикорский же считал, что правильные суда нужно делать из досок.

Лев Сикорский всегда относился к иностранцам индефферентно, но вот американцев со вчерашнего дня невзлюбил. Он терпел девять дней без рыбалки. И это в то время, как рядом толпа мужчин, а иногда и женщин, ловит рыбу целыми днями. Ещё вчера казалось, что день без столяра племя проживёт, но этот торопыга Хэнк нуждался в оружии, которое должен был делать Ицхак. А тот не мог обойтись без квалифицированной помощи Льва.

– Ну, что этому профессиональному мародёру и осквернителю могил не сидится на месте? К чему спешить? Трупы от него сбегут? Здесь жизнь практически налажена, так нет, нужно куда-то на юг ехать. И зачем? – про себя ругался Сикорский, прикидывая, когда же сможет, наконец, отдохнуть по-своему. Отчего-то сильно хотелось выпить.

Хэнк русского языка не знал, но чувствовал, что Сикорский на него за что-то зол. Однако, деваться было некуда. Приходилось терпеть.

Путтера же одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, камнемёт сделать безусловно нужно, а с другой – хочется сходить в экспедицию. Ну, не то чтобы хочется ходить, но вот сомневался механик, что без него что-то найдут. Вернее, будут искать достаточно настырно. Под что-то Ицхак подразумевал исключительно руду и золото. В общем, металл. Да и то не всё подходит, ртуть и бокситы пока не интересны.

Час ушел на согласование деталей по рисунку, сделанному механиком ещё с вечера. Тогда же оружейник понял, что жил хватит лишь на один небольшой камнемёт.

– Смотри, – пояснял Ицхак столяру, – Станина собирается из двух треугольных рам, соединённых брусками. Всё сооружение примерно полметра в ширину и метр в длину. Высота – полтора метра. На высоте в восемьдесят сантиметров от основания идёт единственный торсион. Оставшиеся семьдесят сантиметров – амортизатор. Он же – ограничитель хода ложки с камнем. Ещё пара планок нужны как направляющие хода рабочей части, иначе ложку будет болтать в стороны. Жилы зажимаем клиньями. Клиньями же обеспечиваем нужное натяжение. Пока понятно?

– Не совсем. Ложка от торсиона должна быть не длиннее восьмидесяти сантиметров?

– Да не обязательно. Можно и длиннее. Просто у нас мощности торсиона может не хватить на тяжелую ложку.

– В свободном состоянии ложка торчит почти вертикально вверх. Во взведённом опускается к основанию. Так?

– Правильно.

– При выстреле ложка уходит вверх до тормозного амортизатора. Бьётся о него и останавливается, а камень летит по инерции. Амортизатором что служит? Брус с мешком шерсти, как у греков? Или специальный мат из травы сплетём?

– Нет. Просто штук пять сырых веток воткнём в отверстия станины, но так, чтобы ложка ударялась о них постепенно. То есть рукоятка ложки бьётся сначала об одну ветку. Ветка сгибается под ударом. Брус часть энергии теряет и бьётся о следующую ветку. Теперь ему приходится терять энергию уже на сгибание двух веток. Далее доходит до третьей ветки. Толщину веток подберём экспериментально.

– Хитро. Пожалуй, должно работать. Тогда отверстия под ветки сделаем только после сборки всей конструкции.

– Это ещё не всё, Лев. Для повышения дальнобойности нужно предусмотреть возможность навешивания пращи. Для этого на конце ложки должен быть крюк.

– Хорошо. Я оставлю под него место. Требуемый наклон крюка так сразу трудно определить.

Хэнк тупо смотрел на рисунок и с вопросами не лез, не желая лишний раз злить.

Льва. Правда, пообщавшись со столяром, Ицхах пересказал общую идею американцу, а заодно и велел готовить бруски под станину. Сам же пошел к Максиму за металлом.

Два охотничьих отряда под руководством Гарика и Йонаса вышли рано утром, а экспедиции продолжали доопределяться с составом и фронтом работ.

– Кто-нибудь имеет хоть какое-то отношение к геологии? – спросил Рокотов.

– Я занимался в клубе юного геолога, – ответил Алексей, один из московских туристов.

– Я когда-то ездил с геологами в поле, – сказал Семен.

– Хорошо. Тогда тебя, Семен, тоже надо включить в состав экспедиции. Чей отряд еще несформирован?

– Наш, – отозвался Алджис. – Я бы сказал, что пока в него вхожу только я.

– Ох… Ну, возьми вот Чженьнина, пусть погружается в языковую среду и мало ли, вдруг он знает какие-то растения, которые у них растут. И женщину обязательно возьми! Настя пойдет?

– Нет, она учится плести доспехи.

– Ну, тогда другую найди! Мимо проходила Виктория, и Алджис поймал ее за руку.

– Эй, чего?!

– Пойдем в научную экспедицию с нами. Обследовать местность.

– А куда?

– А пока не знаю. Еще не решили, кто куда идет. Ну, куда-то тут недалеко, на пару дней от лагеря.

– Хм… Хорошо. – Виктория быстро сообразила, что если она идет в экспедицию, это автоматически освобождает ее на несколько дней от сбора рогоза и прочих неприятных дел.

Когда, наконец, все шесть отрядов сформировались, Рокотов собрал всех участников и раздал каждой группе по зубилу.

– Цель наших экспедиций – исследование местности, – сказал командир. – Нас интересуют залежи полезных ископаемых, особенно будьте внимательны на предмет металлической руды. Ищите следы животных. И обращайте внимание на растения. В состав каждой группы входит одна женщина, и растения – это, в первую очередь, ее задача. Если вы знаете растение – запомните его! Если нет – принесите образцы для гербария! По срокам. Постарайтесь вернуться в течение четырех дней!

Контрольный срок – шесть дней. То есть идите два дня в одну сторону, а на третий.

– поворачивайте назад. Будьте внимательны и осторожны! По поводу обследований на предмет ископаемых, промывки золота и тому подобного. Леша и Сема, проинструктируйте остальных!

Леша и Семен попытались вспомнить все, что они хорошо забыли.

– Ну что ж, начнем с поисков руды и попутного сырья,такого как песок, известняк, глина и прочее, – начал Алексей. – Насколько я помню, в этом деле главное методически откартировать местность. Идешь по заданному маршруту с молотком и по размеченной заранее сетке отбиваешь из скальных выходов пробы.

– А какой выбрать маршрут и какой частоты разбить сетку? – спросил Рокотов.

– Далеко мы все равно не упорхаем пока, поэтому надо выбрать маршрут по скальным выходам, а это значит по крутому берегу реки и по гребню сопки. Сетку тоже не имеет смысла жесткую разбивать, когда на что-нибудь натыкаешься, надо локально маршрутить. А сначала надо внимательно смотреть за изменением рельефа, характером выхода пород, цветом, если одно и то же, так иди себе и иди, а вот как что-нибудь новенькое попалось тут же опробовать надо. Конечно все надо фиксировать, записывать, зарисовывать, привязываться к местности, – ответил бывший юный геолог.

– Да, я помню, как с геологом в маршрут ходил, пока он все зафиксирует, я выспаться успевал, – вспомнил Семен.

– Ну хорошо, откололи мы булыган от скалы красненький или зелененький. А дальше что?

– А дальше, – продолжил Алексей. – Надо вспомнить признаки, по которым можно определить руда это или пустой звук. А именно цвет, блеск, вес, магнитит, не магнитит, короче, вы сами поймете, что металл перед вами. Другое дело, не факт, что вы сразу богатую руду найдете, может только оруденение, поэтому надо внимательно смотреть.

– Ладно, ближе к делу может понятней будет, – отмахнулся Линас.

– А про золото я могу рассказать, – вставил Семен. – Я как раз в шлиховые маршруты ходил. Золото отмывают из мелкого песка в ручьях, оно сносится вместе с водой со склонов из коренных источников и оседает на дне ручья. Вот тут-то мы и должны его поймать. Берешь миску с плоскими бортами, насыпаешь туда мелкую гальку и промываешь водой. Легкая фракция смывается, а тяжелое золото остается на дне, кстати и другие металлы можно там намыть.

– Как часто нужно мыть? – спросил Алтуфьев.

– Ну, например, для начала через пятьсот метров, а там как масть пойдет, – ответил Семен.

– И не забывайте про соль, – добавил Рокотов.

– Или можно хотя бы солончаки поискать. Это почва такая неплодородная, просоленная.

Группа под руководством Петра Алтуфьева вышла первая и двинулась вниз по реке. Два отряда возглавили московские туристы, Иван и Алексей. Группа Ивана отправилась вверх по реке, а Алексей повел людей на север, оставляя сопки справа. Три экспедиции под руководством Линаса, Алджиса и Рокотова вышли вместе и направились на запад к ручью. Аркадий Володарский, который остался в лагере, записал, какая группа куда пошла, чтобы по истечении шести дней начать поиски.

Три экспедиции, двенадцать человек, за час дошли до ручья. Глубина ручья достигала двух метров и его преодолевали вплавь. Ширина ручья составляла около пяти метров. Большинство участников не доставали каменистого дна на протяжении двух метров из этих пяти. Течение было очень медленным, и переправе особо не мешало.

Люди разделись догола и переплыли ручей, держа свои вещи над головой. Многие побоялись плыть сразу со всеми вещами и перетащили их в две партии. Два человека признались, что не умеют плавать, и их перетащили те, кто плавать умеет.

Чженьнин – китаец, который входил в состав экспедиции Алджиса, поскользнулся на камне, когда переправлял вторую партию вещей, и намочил палатку.

– Ой, – сказала Виктория, – Как мы теперь будем в этом спать?

– Высохнет, – ответил Алджис. Он вытащил палатку из чехла, помог китайцу отжать ее. Затем они ее сложили обратно.

– Когда остановимся для отдыха или какого-нибудь обследования местности – разложим и просушим ее.

Расставаясь, путешественники пожелали друг другу удачи. Линас повел свой отряд вниз по ручью, Алджис – вверх, а Рокотов со своими товарищами двинулся дальше на запад.

Гарик повел своих охотников на юг, вдоль берега реки. С ним пошли три немца и два корейца. Они отошли на несколько километров, когда Маттиас заметил небольшую семью свиней и обратил на нее внимание остальных. Охотники остановились и приготовили копьеметалки.

По команде люди выпустили дротики. Две свиньи оказались ранены и с визгом побежали в разные стороны. Вслед убегающим свиньям тут же полетели еще шесть дротиков, но серьезно никого уже не ранили. Охотники подобрали с земли девять дротиков. Которые не поразили никаких мишеней и кинулись в погоню за свиньями. Немцы побежали за одной свиньей, остальные – за другой. «Интересно, если бы мы попали во всех четырех свиней, как бы за ними бегали» – думал Гарик. – «Хотя какой смысл думать о том, что нереально? Этих бы поймать».

Через час охотники добили животных. Гарик вытащил из свиньи два дротика. Хён подтвердил, что один из них принадлежал ему. В отличии от остальных рогозовых дротиков с костяными наконечниками, этот был сделан из дерева и оборудован металлическим наконечником. От второго дротика оба корейца отказались, сказали, что это не их. И Гарик также был уверен, что это и не его дротик. Тут Чен-Сук обратила внимание на буквы, вырезанные на костяном наконечнике.

– Эрих, – прочитал Гарик. – Понятно. Гарик и Эрих побежали в лагерь за носильщиками, остальные остались охранять добычу. На полпути гонцы встретились.

– Хорошо ты придумал подписать наконечник, – сказал Гарик, отдавая дротик. – Сразу ясно чей.

– Мы подписали все свои вещи, – ответил Эрих. – Как что делаем – сразу подписываем.

– Угу. Надо будет тоже подписать хотя бы оружие.

Йонас пошел на запад искать добычу за ручьем. Он ходил с отрядом охотников на оленей и свиней в первый день и помнил, что на том берегу ручья паслись животные.

Через полчаса пути практически на их глазах несколько волков завалили небольшого оленя.

– Заберем оленя, – сказал Йонас, поднял свое копье и пошел на волков, подавая пример остальным. Хищники не стали тут же разбегаться, а недовольно зарычали на людей.

Жером притащил с собой лук и имел твердое намерение его опробовать. Негр убрал копье за спину и прицелился из лука, а сам старался держаться вплотную к Анри, чтобы тот при необходимости его защитил. Хищники продолжали скалиться и оставались возле добычи. Напасть на людей они не решались, но и убегать не собирались. Ближе чем на пятнадцать метров люди подойти не решились. Условились напасть на самого крупного волка.

– Давай! – крикнул Йонас, и в хищника полетела стрела и два копья. Сам Йонас и Анри не бросили копья, а оставили их наготове для обороны.

Копье литовца попало в бок животного, а стрела Жерома угодила аккурат между глаз. Волки отбежали метров на двадцать. Раздосадованный Жюль поднял свое копье с земли. Волк практически стоял на месте и ждал, когда в него выстрелят, но Жюль все равно умудрился промахнуться. Зато Жером просто светился от счастья.

– Отлично! – прокомментировал стрельбу Йонас. И люди подошли к оленю. Волки недовольно скалились, но не уходили. Жером решил повторить подвиг и вновь поднял лук, но теперь стая не стала ждать выстрела и сбежала.

Охотники поволокли добычу к ручью. Из двух двухметровых копий и нескольких ремней сделали носилки. Сначала переправили через ручей одну тушу, затем другую, а после – свои вещи. Когда переправа была успешно завершена, литовцы побежали в лагерь за помощниками, а Анри заметил:

– Приличные люди могли бы и бревно бросить через ручей в качестве моста.

Хэнк подошел к Алтуфьеву, едва тот продрал глаза. Нужно было поймать его прежде, чем он уйдет в экспедицию.

– Ну, так что с измерением радиуса планеты? Ты сказал вчера, что для измерения радиуса нужно отойти вдоль долготы.

– Да. А если также отойти вдоль широты и проделать аналогичные измерения, можно и широту оценить.

– Так наши экспедиции как раз так и идут!

– Нет, Хэнк. Экспедиции идут всего на четыре дня, то есть будут двигаться два дня в одну сторону. Если уйдут на пятьдесят километров – хорошо, а скорее всего пройдут меньше. На такой базе мы не измерим радиус планеты.

– Эх… – Хэнк закусил губу. – Ну, ладно, будем надеяться, что нормально отплывем. А широту измерить – тоже обязательно нужно куда-то отходить? Это же угол просто, зачем база?

– Нет, широту можно измерить, сидя на месте. Проще всего в день осеннего или весеннего равноденствия. Тогда угол, под которыми упадут тени в полдень, дадут как раз широту. Кстати, осеннее равноденствие мы еще, возможно, даже не пропустили.

– Ладно, широта, вроде, не так важна. Слушай, ну пусть геометрически мы пока не можем измерить радиус планеты. Но, может, есть какие-то соображения, что если бы радиус сильно отличался, то такой жизни, как здесь, не могло бы быть? Например, сутки были бы гораздо длиннее. Или гораздо короче.

– Не знаю. Может, сила тяжести на очень большой планете должна быть гораздо больше. Если бы это было так, мы бы точно заметили. Хэнк задумался.

– Ну, а вдруг у этой планеты плотность меньше, чем у Земли? Тогда она с большим радиусом может давать такую же силу тяжести.

– Очень сомневаюсь, что при другом составе ядра и мантии здесь получилась практически такая же земная кора.

Буданов и Володарский подвесили подвижную мишень в виде копны рогоза, которая болталась на веревке, кое-как сделанной из листьев того же рогоза. Тех нескольких человек, которые могли управляться с большими луками от Путтера, по четверо приводили на тренировки по стрельбе. Также время от времени приходили желающие позаниматься с копьем и с копьеметалкой.

После занятий с лучниками напомнили Осипову, что хоть он и хромает, но тренировки по борьбе нужны, и охранник позанимался с желающими борьбой.

После всех тренировок, офицеры продолжили обустройство плаца для общефизической подготовки. Они притоптали небольшую площадку подальше от мишеней. Примерно рядом с местом, откуда стреляли лучники. Там военные очистили от сучьев и листьев две ветки, которые пока можно было использовать как турники, примерно в двух и двух с половиной метрах над землей. Затем сделали снаряд «бревно» диаметром в тридцать сантиметров для развития равновесия и сами же попробовали по нему побегать.

– Надо бы бревно в кросс включить. И по подтягиваниям соревнования устроить, – сказал Буданов.

– Да, ладно, мы так вечно будем соревноваться. Потом проведем. А пока пусть просто тренируются.

Несколько часов экспедиция Алтуфьева двигалась вдоль берега реки пока не достигла устья ручья. Путешественники остановились на привал.

– Есть идеи, что дальше делать? – спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Алтуфьев. – Здесь мы должны пересечься с группой Линаса.

– Нам определенно надо пересечь ручей. А там уже дождемся их, – ответил Дмитрий, который летел на самолете в составе московской туристической группы.

– Устье широкое. Мы можем пройти немного вверх по ручью и найти более удобное место. А можем просто сплавиться по реке и выйти на берег ниже устья ручья.

После двадцатиминутного отдыха пошли вверх по ручью. Уже через несколько сотен метров ручей заметно сузился. Путешественники выбрали место, где на берегу ручья росло несколько деревьев. Поработав мачете, научные сотрудники срубили две березы, которые легли как мост через ручей, и все перебрались на другую сторону.

Через полчаса их догнала группа Линаса. Договорились, что Алтуфьев продолжает вести исследовательский отряд вдоль брега реки, а Линас уходит на юго-запад.

Николай Осипов практически весь день провел на работе по заготовке леса. В перерывах потренировался метать дротики из копьеметалки и провел занятие по борьбе. Правда, мужчины сильно уставали на общественных работах и бороться не рвались, обещая заняться спортом зимой, когда строительная гонка слегка успокоится. Зато пришли девушки, которым нравилась не столько борьба, сколько сам Николай.

Кроме того, в отсутствии Мирославы, он остался главным по животноводству.

Животных пока было мало, и времени на уход за ними уходило тоже немного. Вечером конюх задумал сделать уздечку для верблюжонка. Он подошел к Максиму, который на сегодня уже закончил работу по разбору самолета.

– Хочу сделать уздечку для верблюда, – сказал Николай. – Нужны ремни и кольца металлические.

– Зачем тебе уздечка для верблюда? Он же маленький еще. Вырастет – ему твоя уздечка мала станет.

– Пусть привыкает. Он уже может перевозить какие-то грузы – ту же охапку рогоза. И его уже нужно дрессировать потихоньку.

– Ладно, и что тебе нужно?

– Ремни и какие-нибудь кольца металлические на удила и пластины или проволоку. Я из своего металла не смогу сделать.

– Ой… Ну, ремни точно не дам. Можно же и из кожи сделать?

– Собственно, узду обычно из кожи и делают, но её нет.

– А металлические детали буду иметь ввиду. Когда наткнусь на что-то похожее, скажу тебе.

– Спасибо.

На сегодняшней охоте добыли двух свиней, одного оленя и волка. Женщины уже вовсю шили рукавицы из свиной кожи, и Осипов выбрал себе подходящие обрезки. Он еще немного понаблюдал, как дамы шьют рукавицы, но свою работу отложил назавтра.

 Пока кто-то ходил гулять на охоту и в экспедиции, оставшиеся начали засыпать глиной первое овощехранилище. Ещё пятьдесят шесть мужчин завершили возведение каменного фундамента под второй барак.

Женщины начали осваивать духовку печи первого барака. Несмотря на отсутствие полов, ей оказалось пользоваться значительно удобнее, чем костром.

Товарищи Максима сумели отцепить один из оставшихся топливных баков. Галия предложила использовать в бане пару таких ёмкостей, так как они хоть и воняют керосином, но обладают большой вместимостью. А запах можно и потерпеть.

– Можно, – согласился, бортинженер, – Но брать придётся те баки, в которых сейчас хранится топливо. Баки, что сейчас снимаем, встанут ниже по течению реки как постоянное хранилище горючего.

Офицеры старались крутиться у оружейников, но обозлённый Лев вскоре обложил их матом и прекратил конструктивное общение.

Ицхак тоже не блистал красноречием. Он расстроился от того, что не ушел оглядеться в горах. Кроме того, его слегка беспокоило обещание, выданное китаянке. Мужчина оставил себе лазейку, обещав не смотреть лишь на женщин своего племени, но других пока не было. Так что лазейка оставалась чисто умозрительной. Изготовив за пару часов зажимные механизмы (спасибо, Максим удачно подобрал заготовки), Путтер отдал их Сикорскому, а сам отправился строить сливную канаву для бани.

Хэнк же принял помощь с благодарностью. Втроём американец и офицеры ещё до обеда отдали заготовленные бруски столяру, который долотом добавил к деталям необходимые пазы.

К вечеру камнемёт был готов, но нуждался в регулировке. В частности, ход ложки нужно было ограничить так, чтобы камень летел как можно дальше. Верблюжьи жилы, однако, ещё не подсохли. Подвешивая рядом с верблюжьими сегодняшние оленьи и свиные сухожилия, Ицхак уже сильно сомневался, что удастся закинуть два килограмма на двести метров.

– Граммов шестьсот максимум, – подумал механик.

Лев приобрёл в Москве удилище и две катушки плетёной лески, разумеется, разного сечения. И вот теперь досадовал, что не взял заодно с ними крючки и спиннинговую катушку. Впрочем, литовец Кристионас, сжалившись над страдальцем, выдал на день из своих запасов и блесну и отдельно тройник внушительных размеров. Чуть стало светать, столяр поприветствовал охранника и двинулся к ручью. Отошел метров на сто от посёлка и наткнулся на Сашу, четырнадцатилетнюю девчушку, которая видимо ходила в туалет, а сейчас с интересом наблюдала драку между лисами на помойке. Похоже, какая-то из лисиц сумела порвать ежа, и вот сейчас один из зверьков пытался ёжика съесть, а три других предпринимали постоянные, но не слишком активные, попытки отбить тушку. Наконец, пытавшийся покушать лис особенно удачно тяпнул одного из соперников. Нападавшие отошли на пару шагов и обиженно затявкали, а довольный победитель впился в добычу.

Всё самое интересное закончилось и девушка заметила рыбака.

– Лев, а куда вы собрались, река ведь там! – Саша кивнула головой в сторону реки.

– Схожу на ручей. Там ещё не ловили. Девчонке до смерти надоело целыми днями толочься среди женщин и она тут же попросила:

– Можно я с вами пойду? Сикорский засомневался. Будучи единственный столяром в поселке, он вынужден был постоянно находиться в лагере, а общество его утомляло. Хотелось отдохнуть от публики, побыть одному хотя бы пару часов. К тому же, Лев с недоверием относился к новым знакомствам, любил все делать сам, чтобы ни от кого не зависеть. Он уже хотел отказать Саше, но что-то во взляде девочки мужчину остановило. Уж очень просящими, живыми глазами она на него смотрела. Показалось, что ей действительно интересно.

– Иди! Мать или охрану предупреди! И оружие возьми с собой!

Экспедиция Алтуфьева второй день двигалась вниз по реке. В ее состав входили также два москвича – Дмитрий и Александр – и Марьяна, которая немного знала целебные и съедобные растения. Алтуфьев рисовал условную карту. Прямой линией шла река, а вдоль нее шкала не в километрах, а в часах пути. На расстоянии семи часов от лагеря, как вчера выяснилось, западный ручей впадал в реку. По ходу движения наносили на карту скопления шиповника, черемухи, смородины. Иногда попадались животные, но небольшими группами.

Геологический интерес представлял сам обрыв берега реки, поэтому москвичи топали по гравию у воды и вглядывались в срез, пытаясь найти там что-то кроме песчаника. Иногда в верхней части среза попадалась глина, но больше ничего особенного не было. Марьяна и Петр шли по пояс в траве над обрывом и фиксировали растения. Через каждый час группа собиралась вместе.

– Спасибо Господу, что сослал нас не в такое уж плохое место, – сказала Марьяна.

– Остается только молиться и использовать с толком время, которое он дал нам на подготовку к зиме.

– Да, очень похоже на нашу Землю, – подтвердил Алтуфьев. – Как ты думаешь, есть ли смысл сейчас окультуривать яблоки и ягоды или можем на диких прокормиться?

– Надо яблони окультуривать, конечно, плоды крупнее будут. И зерновые надо окультуривать обязательно, потому что с собой у меня только овес. Мы можем попробовать скрестить наш овес с этими сорными сортами, но как бы это не привело к тому, что получим просто еще больше сорняков. Вообще, нам предстоит очень большая работа по селекции зерна на много лет пока мы не получим что-то питательное.

– Ага. Но пока мы не получим человеческое зерно, хотелось бы как-то делать муку из другой травы или каких-то кореньев.

– Да, надо повспоминать из чего можно делать муку. Можно попробовать орехи добавлять.

В районе обеда засекли стадо быков на противоположном берегу реки.

– Хорошо бы нам сейчас оповестить лагерь, чтобы выслали охотников, – сказал Александр.

– Но мы с собой рации не взяли.

Вечером встретили небольшое стадо свиней на своем берегу, и тут же убили двух из них.

– Мясо-то не дотащим, – сказала Марьяна. – Да и испортится.

– Мы сейчас сколько-то съедим, а часть пережарим на завтра, – ответил Петр. – Но главное – нам шкуры очень нужны. Их сможем утащить и ничего с ними не случится.

Лев обратил внимание, что вода в ручье холоднее, чем в реке, а потому рассчитывал на хорошую рыбу. На берегу помощница поймала лягушку, которую Сикорский насадил на крюк, стараясь не сильно повредить животное. Лягушка ожидания оправдала и активно шевелилась, будучи заброшена в ручей. Минут через десять рыбина наживку схватила и попыталась утащить. Вот тут-то пришлось за добычей побегать. Длинное удилище и небольшая ширина ручья позволили держать леску постоянно натянутой. Вскоре таймень утомился и его удалось подтащить к берегу. Удилище приходилось удерживать двумя руками, но Саша, по указке рыбака, всадила в тридцатикилограммовую рыбину дротик.

«Здорово!» – подумал Сикорский, – «хорошо, что я ее взял, пожалуй можно девчонку подучить навыкам рыбалки, а уж сноровки, как видно ей хватает».

– Хорошо у тебя получается с дротиком! Где ты научилась? – спросил рыбак вслух.

– Я же в настольный теннис играю, рука у меня набитая, – ответила девушка.

Рыбаки отдохнули минут десять и попытались повторить успех с новой лягушкой. Теперь пришлось походить подольше. Столяр с девочкой сменили уже двух лягушек и прошли два километра вверх по ручью, когда, наконец, удача вновь повернулась к ним лицом. Выловив вторую рыбу, Лев решил прекратить ловлю. А куда ему было деваться? Пока ловили вторую рыбу, первую приходилось охранять и подтаскивать за собой – какая-то наглая лисица всё время вертелась рядом.

Теперь следовало доставить рыбу в лагерь, но как? Отправить девчушку за подмогой одну мужчина не решился. Тем более не мог оставить её у ручья. Пришлось тащить рыбин метров на сто по одной самому пока не увидел лагерь и не дождался помощи.

Иван и Юлия – два московских туриста и два главы семей нивхов – Владимир и Антон.

– шли вверх по реке. За второй сопкой следовала третья. Две сопки разделял невысокий, почти на уровне берега, перевал. Исследователи обнаружили ручей в несколько метров шириной, который плавно опоясывал третью сопку и впадал в реку.

Путешественники попытались промыть песок в ручье на предмет золота, но ничего не обнаружили.

– Поплывем? – спросила Юлия.

– Лучше поднимемся вверх по ручью, – ответил Иван. – Может, его там можно итак перейти или бревно через него бросим. Главное – отметить объект на карте. Юлия оставила заметку о ручье в так называемом путевом дневнике, и команда двинулась вверх по ручью через колючие кусты и поломанные ветки. Туристы шагали в мягких кроссовках. Но они уже успели натереть мозоли в неудобных лаптях, и кроссовки растирали дальше некоторые из этих мозолей. Приходилось прокалывать тонкую кожицу и выпускать наружу прозрачную жидкость. Но, чтобы не сдирать шкуру дальше, нужно было заклеивать образовавшуюся ранку, а запас мозольных пластырей подходил к концу. Пришлось использовать мох и листья.

Лола проснулась оттого, что ей стало тяжело дышать. Хотя палатка была двухместная, из-за наклона четыре человека за ночь скатились все в одну половину, и девушка оказалась плотно зажата между Роланом и Линасом. Она с трудом вылезла наружу. От этой возни мужчины сделали вид, что просыпаются, но тут же заснули снова.

По тенту палатки постукивал дождик. Женщина вылезла из палатки и пошла набрать воды в котелок, чтобы сделать хотя бы чай. Из еды с собой была только копченая рыба. Девушка пошла в направлении скал, осторожно ступая на скользкие камни, и вскоре услышала шум воды внизу. Ручей, который стекал по скале, бежал под камнями. После поисков в несколько минут ей удалось найти место, где можно было относительно удобно набрать воду. Когда она вернулась к палатке, мужчины действительно проснулись, а дождь прекратился.

– По-хорошему, половина времени на экспедицию прошла и надо идти домой. Но мы еще даже не дошли до скал, а могли бы их поизучать, – сказал Ролан. – Так что давайте уж дойдем до них, а вернемся позже четвертого дня, но в пределах контрольного срока.

– Мы же сюда шли как попало, – ответил Геннадий. – Обратно сможем вернуться за день. Можем вообще ковыряться тут целый день, а за завтра вернемся.

Дальнейший путь по направлению к скалам представлял из себя монотонный подъем по огромным валунам. К одиннадцати часам группа подошла к скалам, которые все были исполосованы разными цветами. Исследователи пошли вдоль стены на юг. Они подбирали разноцветные куски пород, которые валялись под ногами, а иногда отламывали что-то от стены, если могли.

– Хорошо бы обнаружить, как можно пройти через эти горы, до следующей цепочки, – заметил Ролан.

В ходе поиска удобного перевала и попутного сбора образцов, через четыре часа заметили пещеру. Вход находился в высоте нескольких метров над землей. Чтобы туда попасть, пролезли три метра по острому куску сланца, который торчал рядом со стеной, а оставшееся расстояние – вклинившись в узкую, но глубокую щель, которая «разламывала» скалу от входа в пещеру и ниже.

Держась кучкой, спелеологи обошли первый зал пещеры. Немного естественного света проникало сквозь вход в пещеру, дополнительное освещение давал единственный налобный фонарик Линаса.

Пол первого зала представлял из себя такую же груду больших камней, как и подход к скалам. Стены, насколько удалось их разглядеть, были примерно одинакового серого цвета, ничего яркого или белого не обнаружили. Высоту потолка оценили в четыре-пять метров. Нашли два ответвления. Один ход располагался на высоте человеческого роста, другой – ниже. Пытались рассмотреть нет ли еще каких-то ходов под потолком, но ничего не нашли. Впрочем, могли какой-то такой выход и пропустить. Дальше первого зала продвинуться не решились.

– Если бы у каждого было по фонарику, можно было бы тут пошариться, – сказал Геннадий. – А так, наверное, незачем. Ноги себе переломаем.

– Незачем так незачем, – согласился Линас. – А что сейчас будем делать? Мы можем пойти назад или двинуться дальше и еще поискать перевал. А можем пойти на север, в сторону поселка.

– Давайте уже к поселку. Итак долгоходим. Уже за завтра не успеем вернуться.

Они аккуратно вылезли из пещеры и двинулись вдоль скальной стены на север. У ближайшего ручья остановились на ужин. Здесь же израсходовали остатки дров, которые прихватили вчера в зоне редкого леса.

– Так и не нашли, как пройти сквозь первую цепочку гор, – заметила Лола.

– Может, завтра еще найдем, пока будем назад идти, – оптимистично предположил Геннадий.

После ужина продолжили путь вдоль стены, но заодно уже присматривали место под палатку. Камни после дождя высохли и солнце еще не полностью опустилось за горы, тем не менее, Лола умудрилась оступиться и упала в щель между камнями.

– Чего не смотришь под ноги? – спросил Линас, помогая ей вылезти. – Устала уже?

– Нет, я задумалась. Мне тревожно от этой поездки.

– Какой поездки? С Хэнком?

– Да.

– Ну, мы еще не завтра едем. Можешь пока об этом не думать. Хотя бы пока не вернемся в лагерь.

– Могу.

Что-то верилось с трудом. Конечно, в этой экспедиции было чего бояться. Наверное. Линас собирался ехать, потому что больше всего любил сплавы. Он спросил:

– А что ты любишь больше всего?

– Скалолазание.

– То есть если бы Хэнк рванул через вот эти горы, – Линас кивнул в сторону склонов. – Ты была бы в первых рядах?

– Не знаю, может быть. А зачем Хэнку идти через эти горы?

– Зачем? Ну, мне немного сложно судить, я сам английский плохо знаю, и не понимаю, что он говорит. Но, насколько я понял, Хэнку, если он боится каких-то вещей, не лень что-то делать, чтобы их избежать. Неделю назад он был глубоко убежден, что холодная зима опаснее, чем дикари. И хотел и все еще хочет сплавиться в более теплые места. Но последнее время он так много общается с офицерами, что дикарей в его воображении все больше и больше, и они все свирепее и свирепее. О, смотри! При хорошем воображении можно представить Хэнка как весы. На одной чаше – дикари, на другой – морозы. Сначала чаша с дикарями была пуста, и морозы перевешивали очень сильно. Но по мере общения Хэнка с офицерами, чаша дикарей тяжелеет. И когда она перевесит морозы, Хэнк захочет, например, перейти, наоборот, в более суровый климат, потому что там меньше шансов нарваться на людей. Вот, в горы уйти для этого – в самый раз.

– Ну и фантазия, Линас! Ты это все сам только что придумал?

– Ладно, ладно. Я еще не сильно удивлюсь, если мы вернемся в лагерь, а Хэнк скажет «Ребята, сплав отменяется, вместо этого идем в горы, зимуем там».

– Что же мы тогда будем делать? – давясь от хохота, спросила Лола. Очень уж забавным ей представился Хэнк со своими могучими ручищами, расставленными в стороны, как плечи весов.

– Мы-то? Ничего. Загрузимся на плоты и поплывем по речке. Ну, может, еще немного потренируемся копье кидать сначала. Лола снова стала серьезной. Если они будут относиться к путешествию легкомысленно, оно не станет от этого менее опасным.

– Линас, ну, а сам ты как – веришь в дикарей?

– Я? Ответить было непросто. Линас не знал, верит он в дикарей или нет. Несмотря на то, что разговоры про дикарей в лагере не утихали до глубокой ночи, Линас ни разу не задумался насколько на самом деле серьезна эта опасность и насколько серьезны основания считать, что дикари есть. И со своими друзьями-водниками он никогда не обсуждал этот вопрос.

– Я не знаю, – честно ответил литовец. И тут же сменил тему разговора. – Раз ты любишь скалолазание, может быть, у тебя есть с собой какое-то снаряжение? Оно может пригодиться где угодно.

– Нет, никакого железа, никаких веревок. Только скальные туфли и магнезия. И я их оставила в поселке, потому что не думала, что мы полезем в скалы. Я считала, что мы будем просто идти вниз по ручью.

– Понятно.

Вскоре группа нашла подходящий камень под палатку. На этот раз палатка влезла полностью, и поверхность оказалась почти горизонтальной.

Утром семьи офицеров, как обычно, вышли на зарядку, которая состояла из легкой пробежки и легкоатлетических разминочных упражнений. Команда Хэнка использовала время до завтрака на тренировки с копьем и копьеметалкой. Хэнк вообще постоянно напоминал своим товарищам, что надо уделять этому делу как можно больше времени.

Все обратили внимание, что похолодало по сравнению со вчерашним утром.

После завтрака Линг и Софья работали над получением дегтя. Галия давно намекала, что уже пора. А также вспомнила, что его можно использовать и как средство от комаров. Тут же крутились и две семилетние дочери Софьи. Еще несколько дней назад женщины содрали верхний слой березовой коры, и теперь он немного подвялился. Затем белую массу день продержали под прессом.

Кастрюлю попросили сделать Хоменко. Он просто промял кусок алюминия, взятый с обшивки самолета. Верх обрезал аккуратно. Лев сделал деревянную крышку, которая плотно закрывала кастрюлю. Внутри сделали подставку, чтобы береста оставалась на подставке, а деготь стекал на дно кастрюли. Исследовательницам требовалось подобрать время и температурный режим возгонки.

Когда литовцы планировали водный поход, Кристионас должен был выполнять там обязанности врача. Он собирал и тащил аптечку на какие-то случаи, и если что – должен был оказывать помощь. Кристионас уже участвовал в подобных экспедициях в качестве врача. При этом по профессии он был весьма и весьма далек от лечения людей – работал инструктором в автошколе. Но благодаря своему туристическому опыту среди всех людей, которые собирались отплывать с Хэнком, он оказался наиболее подготовленным в медицине.

С тех пор, как Кристионас узнал об уходе на юг, он старался как можно больше тереться возле врачей и что-то постоянно у них выспрашивал и записывал. Также, как когда-то перед длинным сплавом он консультировался у знакомого врача – туриста, парень старался вытянуть побольше сведений из Галии, Олега, Ирины и Зинаиды. Йонас, чтобы морально поддержать друга, пытался освоить азы медицины вместе с ним.

Хэнк осознавал, что отсутствие квалифицированных медиков сделает его путешествие еще более опасным. Он относился к медицинской подготовке своих людей, может быть, чуть менее трепетно, чем к тренировкам с оружием, но все-таки попросил Ирину и Олега устроить несколько вечерних лекций для всех отъезжающих. В частности, решительна каждый должен был уметь оказать помощь при родах и переломах. Врачи согласились, что медицинские знания полезны даже и для тех, кто остается, поэтому решили провести лекции с практическими занятиями для всех. Договорились, что первое занятие состоится завтра вечером, когда экспедиции вернутся.

Во время общего завтрака в лагере Софья Буданова заметила что с юго-запада двигается туча.

– Бабоньки, а ведь дождь будет скоро. Послезавтра нужно бы опять грибочков набрать. Хорошо бы веточек для просушки грибов приготовить.

– Верно, – отозвалась Галина. Только в этот раз нужно тщательнее подготовиться. Грибов много, так что берём только шляпки. Часть сушим как в прошлый раз, но другую часть нужно пережарить и залить жиром. Зимой такие грибы достаточно будет просто разогреть.

– А жир – то есть?

– Свиного есть литров шесть. Его должно хватить на несколько вёдер, если грибы хорошо утрамбовать.

– Это же банки пастеризованные нужны. А где их брать?

– Можно из бересты сделать и прокипятить. Теоретически можно делать и из обшивки самолёта, но её нам не дадут. Ещё можно выдолбить бочки из толстого берёзового ствола. В разговор вмешался Николай Осипов:

– Тогда нужно сразу после завтрака идти в лес и свалить нужное дерево. Если до дождя заготовку доставим в лагерь, то одну бочку я за оставшиеся двое суток сделать успею. Только вот на мне скотина осталась. Кто нибудь пусть ею займётся.

Оба офицера поддержали порыв конюха в том смысле, что тоже решили сделать по бочке. Самогон рано или поздно получим, а чем закусывать? Присмотреть за верблюдом и поросятами взялась Галя. Ещё немного подумав, мужчины сообразили, что дождь сорвёт все работы под открытым небом. Поэтому за берёзой отправились большой толпой. Завалили сразу два крупных дерева и, удалив ветви, притащили стволы в лагерь, где затолкали в готовое овощехранилище и уже там, под дожём, разделали на чурки. Таким образом, строительство в этот день несколько откладывалось, зато начали делать сразу двадцать небольших бочек, пригодных для хранения продуктов. Правда, существовала опасность того, что такая бочка при высыхании лопнет.

Через пару часов работы Осипов на какое-то время отвлекся и проковылял в «химическую лабораторию» Софьи и Линг, которую они сегодня разместили под навесом гончарной мастерской. Он старался не обращать внимания на побитую ногу, но она постоянно сама напоминала о себе, не позволяя свободно передвигаться. Оставалось лишь кое-как хромать в пределах лагеря. Ничего, скоро пройдет.

– Пока не забыл, – протянул Николай. – Вы можете получить краску?

– Не знаю, – сказала Линг. – Наверное, как-то можем. А что ты хочешь красить и зачем?

– Нужно оружие красить в яркий цвет. Оранжевый или красный. Древки копий, стрелы. А то в траве сложно искать.

– То есть краска для дерева?

– Металл и кости тоже неплохо.

Вужоу был последним ночным дежурным в группе Рокотова. Китаец подкидывал мелкие дровишки в костер и наблюдал, как играют языки пламени. В середине его дежурства начался дождь, но такую возможность предусмотрели еще с вечера и на скорую руку соорудили какой-никакой навес. Дождь временами усиливался, переходя в сплошной ливень. Тогда вода просачивалась сквозь навес, и Вужоу ежился под неприятными холодными каплями, падающими на спину.

Утром всё ещё было пасмурно. Солнце так и не собиралось выглядывать из-за облаков. Путешественники позавтракали и пошли вниз, по направлению ко второму озеру.

– Может, хоть к обеду солнце выглянет? – сказала Людмила. – Очень уж хотелось бы позагорать на этом пляже хотя бы полчаса.

– У тебя будет еще вся жизнь, чтобы загорать на этом пляже, – ответил Павел.

– Конечно. Если ты сделаешь здесь дом отдыха, то я потрачу неделю на дорогу, – так же съязвила дама.

Все окрестные скальные выходы путники осмотрели еще вчера и сейчас хотели просто дойти до второго озера с тем, чтобы изучить сам берег и ручьи, которые, возможно, впадают в озеро и могут встретиться путникам. Кроме того, записывали все встречающиеся растения, пока те не закончились. Рядом с озером растительность практически отсутствовала. Прежде чем ступить на пески, взяли с собой немного дров. Хотели сделать чай и подогреть рыбу на костре возле нижнего озера.

Спуск к нижнему озеру занял около трех часов. Люди спускались как раз вдоль ручья, который впадал в это озеро. Когда дошли до места, солнце так и не выглянуло, температура достигала, может быть, градусов пятнадцати. Но Вужоу и Павел все-таки решили искупаться. Они приготовили полотенца, чтобы можно было быстро выйти и вытереться. Затем вошли в воду. Вужоу, лишь уровень воды достиг колена, лег на поверхность и поплыл. Он почувствовал, что вода держит его необыкновенно легко, не сравнить, например, с переправой через ручей. Павел же, по привычке, сразу вошел в воду вниз головой, проплыл несколько метров и вынырнул. Он почувствовал солоноватый привкус на губах и пощипывание в глазах:

– А! Вода соленая! – заорал москвич. Николай быстро сбегал ручью и набрал пресной воды, чтобы Павел промыл глаза.

Вужоу увидел реакцию Павла и понял, что вода соленая, поэтому сам нырять не стал. Тут же стало понятно, почему вода его так хорошо держит.

После того, как Павел промыл глаза, люди обсудили находку.

– Ну, соленое зеро – это прекрасно! – сказал Николай. – Мы можем организовать добычу соли. Можем солить грибы на зиму. Да и вообще пища без соли отвратительна.

– Вряд ли все так быстро удастся организовать, – ответил Павел. – Ее здесь непонятно как добывать и как доставлять.

– И это может быть несъедобная, ядовитая соль, – предположила Людмила.

– Ну… Это я как бы частично уже проверил, – мрачновато заметил ее товарищ. – Если ближайшие три дня не умру – значит, не сильно ядовитая.

Свою копченую рыбу солить пока не пытались, а подогрели и съели так. Просоленные насквозь Павел и Вужоу нагрели немного воды из ручья и пополивали друг друга. Затем сразу двинулись в обратный путь, к лагерю. Дальше в горы решили пока не углубляться. По пути обратно уже ничего особо не высматривали, потому что на все уже постарались обратить внимание, пока двигались сюда. Миновали пресное озеро, затем преодолели перевал. У подножия остановились на ночь. Температура воздуха к вечеру еще немного упала.

Остальные четыре группы, как и договаривались, на третий день сразу пошли обратно. Они пытались чуть отклониться от своих первоначальных траекторий, чтобы покрыть зоны с возможными зарослями полезных растений, через которые они в предыдущие два дня не прошли.

Экспедиция Алтуфьева была единственной, которая не попала под дождь – туча прошла мимо. Путешественники набрали в реке воды и сместились к западу от реки. Люди намеревались напрямую выйти к ручью в том же месте, где пересекли его в прошлый раз. Они за день прошли так хорошо к поселку, что имели хорошие шансы вернуться прямо до обеда.

Группы, которые обследовали склоны сопок, нашли несколько зарослей оплепихи. Всем иногда попадалась малина, черная смородина, рябина, калина. Но днем каждую из трех экспедиций на несколько часов застал дождь, и они предпочли переждать его, сидя в палатке, потому что хорошая одежда была не у всех, и людям не хотелось, чтобы кто-то простыл.

Боевой щит Хэнка в сборе привлёк всеобщее внимание. Прямоугольный, слегка изогнутый бутерброд семидесяти сантиметровой высоты и сорокасантиметровой ширины тянул килограммов на пять. Оставалась надежда, что подсохшее дерево потеряет в массе килограмма полтора. Хэнка масса не смутила. Что и не удивительно, учитывая внушительные габариты американца. Очень понравились ему плетёные рукоятки, которые и обеспечили изгиб изделия. С восторгом археолог смотрел и на борт щита, который получился из-за сцепления двух кусков жести. Путтер потратил на эту окантовку три часа. Археолог приседал, подпрыгивал, размахивал руками, но с сожалением признал, что для женщин изделие тяжеловато.

– Может быть стоит сделать женщинам броню покрепче, а щит не давать? – высказал он первую пришедшую в голову мысль.

– Нельзя, – тут же отзвался Володарский. – Утонут при падении в воду. Пусть лучше прячутся за переборки судна! С этим не согласилась уже Лариса:

– Нужен деревянный доспех. Такой, который сможет служить спасательным жилетом. И жесть бы держал однослойную.

– Я – пас. С этим – к Сикорскому, – тут же отреагировал Ицхак.

– Я тоже не спец по допехам. Шлём деревянный делать трудно. Да и проложить его чем-то мягким нужно. – задумчиво выдал столяр.

– В принципе, – изрёк Путтер. – Хорошие щиты и доспехи можно можно сплести из сухожилий животных. Но у нас нет сырья в нужном количестве, и нужно много времени на изготовление. Если отложить отплытие до весны, то к тому времени можно и лодки нормальные сделать вместо плотов.

– Да. Времени мало, – подтвердил Хэнк. – Но мы что нибудь придумаем.

Многие поселенцы последовали примеру немецких мальчиков и стали помечать свое имущество. Кто-то вырезал на нем имя, а кто-то – опознавательный символ. Корейцы вырезали иероглифы, обозначающие их имена, что тоже можно было считать, скорее опознавательным символом. Саше поручили вести учетный реестр. Люди сообщали ей, какие у них опознавательные знаки, а она записывала или зарисовывала. Потом, если кто-то нашел чужую помеченную вещь, можно было легко определеить чья она.

Эта же девочка вела учет, кто в какой день занимался какой общественной работой. Записи помогали в дальнейшем распределении персонала.

Гончары пока ничего полезного не сделали, но и не протирали штаны за зря. Сложена была внушительная саманная печь, сделан хороший непромокаемый навес, собран запас глины и песка из разных мест, выдолблено два корыта, вырезаны деревянные лопатки и пестики. Сегодня начали испытание по технологии Ноколая Хоменко. Тот предложил подсушивать испытательные образцы, которые должны быть разной толщины, в теньке, а затем пару дней сушить изделия в печи при очень слабом огне, чтобы вода, испаряясь, не рвала глину. Потом следовало постепенно довести огонь до максимума, который можно получить при естественной тяге. Максимальную температуру нужно держать ещё двое суток, а потом ещё два дня жар плавно убавлять.

После дождя строительство удалось возобновить. В первом бараке сделали основу крыши, планируя завтра покрыть её рогозовой кровлей. На втором бараке начали возведение стен и печки.

В целом люди чувствовали некоторое напряжение, так как тревожились за первые многодневные экспедиции на новой планете.

Женщины, которые работали над изготовлением плетеной– Это помойка для вторсырья. Для материалов, которые здесь мы пока не помойки имени Хоменко, закончили ее и за ужином оповестили его об этом. Николай в свою очередь объяснил всем предназначение сооружения: получаем. Огрызки от яблок и всякую кожуру туда бросать не надо. А вот затупившиеся бритвенные лезвия, рваные колготки, упаковки от мороженого, тюбики от зубной пасты и прочее – в самый раз.

Рита, как и Ицхак, обиделась, что её не взяли в разведку. А женщине очень хотелось взглянуть на окрестности хотя бы в рамках поиска строительных материалов. По-русски мадам всё ещё понимала очень плохо, а говорить практически не могла. Поэтому и обматерить кого-нибудь, как Сикорский, была не способна. Но как-то зло нужно сорвать? Дождавшись завтрака, француженка разразилась речью, правда, через переводчика. Вкратце, суть высказывания дамы свелась к тому, что много сил и времени тратится на перемещение строительных материалов, а эти похотливые козлы, вместо того, чтобы подумать и сделать что-то умное, весело проводят время на природе, вылавливая рыбу в своё удовольствие, разбирая самолёт, копая и перетаскивая брёвна и камни. Кроме того, на её взгляд, найденный мел можно пилить на плиты и тоже использовать в строительстве.

На счёт козлов архитектор где-то была права. Действительно, к этому времени многие мужчины вспомнили, что женщины созданы не только для заготовки продуктов и рогоза. Но в припадке раздражения дама как-то забыла отнести к мыслящим существам и женщин. А зря. Софья, например, тут же заметила, что плитку нужной формы можно получить как бетон, примешивая к клею песок. Мужчины же согласились, что подумать действительно можно.

Женщины наконец узрели результаты подкормки комаров на болоте. Кровлю первого барака закрывали пучками рогоза, привязывая те пучки к обрешетке крыши. Кроме того, бревенчатый потолок сверху обработали мхом, который запихивали в щели, и застелили тем же рогозом. Поверх рогоза насыпали слой глины. Теперь в помещении можно было укрыться от дождя.

То, что архитектор сорвалась, Гарик, оставшийся по умолчанию за вождя, счёл тревожным звонком. Люди мало отдыхают. Или следует чаще менять род деятельности. Сейчас, за обедом, пилот намерен был обсудить выступление француженки. Но он решил обсудить её речь сначала в узком кругу наиболее активно проявивших себя специалистов. В общем, лётчик попросил Максима, Ицхака, Льва и Николая Хоменко сесть в одном месте с ним. ЛингВу уселась с ними же, заявив, что должна следить за питанием жениха, а потому никуда не уйдёт. Или пусть мужчины секретничают после обеда и дневного сна Ицхака. Инженер сморщился, но заслушал поздравления от остальных участников сходки.

– В чём-то Рита права, – сразу начал Гарик. – За пол дня вы не могли не обдумать её слова. И что же надумали?

– Пусть, как и Лев, сходит на рыбалку! Или по грибы. – Тут же отозвался Хоменко.

– Переутомилась женщина.

– Принято. Я с ней поговорю. Завтра грибы собирать будут, вот она пусть и проветрится, – поддержал основную идею пилот. – А что на счёт транспорта? Повисло молчание. Даже Линг жевала молча. Впрочем, во время сна и еды китаянка обычно всегда молчала, но в остальное время…. Вскоре пилот вновь завёл свою песню:

– Хорошо. Я понял, что сказать пока нечего. Тогда начнем с доставки брёвен. Кто-нибудь, кроме Линг, хочет высказаться? – Обернувшись к девушке, пояснил:

– Не обижайся! Я помню, что ты всегда хочешь высказаться. Не желая ругаться с будущими друзьями семьи, Линг, стиснув зубы, мужественно молчала.

– Никто не хочет. Тогда по кругу. Лев?

– А что с ними сделаешь? Можно валить лес ближе к ручью и сплавлять до реки. Но потом долго тащить вверх по течению. Не стоит оно того.

– Николай, ты что скажешь?

– Можно поискать лес выше по реке. Тогда со сплавом проблем будет меньше, но это означает, что нужно отдельный посёлок делать для лесорубов. Я против.

– Максим?

– Ну, пусть сделаем мы телегу для брёвен. Пару раз проедем, перепашем весь дёрн так, что потом и пешком не пройдём. Не строить же дорогу! Вот зимой можно попробовать сани сделать.

– Ну вот, наконец, хоть какой-то прогресс, – обрадованно потёр руки Гарик. –

Правда, зимой строить уже не будем, но лес-то заготавливать не перестанем. А ты, Ицхак, чем обрадуешь?

– Да чем тут обрадуешь? Уже все варианты перебрали. Остаётся только перекатывать сами брёвна.

– Угу, замнём пока с брёвнами, – согласился временный вождь. – Рогоз у нас чем-то от брёвен отличается в смысле доставки?

– Он легче, – тут же отозвался Максим. – Можно сделать лёгкую тележку, которая будет меньше давить на грунт. А ещё, Осипова считает, что верблюд уже вполне в одну дамскую силу работать может. Пусть женщины выгуливают животное до болота и обратно.

– А если сбежит? – не удержала язык Линг.

– А дружить нужно со скотиной, чтобы не сбегала. В общем, нужно с Колей это дело обсудить, – отозвался Гарик. – И вот ещё, можно рогоз лодкой возить. Это не плот. Лодка и против течения идти может.

– Большую лодку до середины зимы делать будем, а с маленькой и возиться смысла нет, – заметил Лев. И, немного подумав, скорректировал мнение. – Маленькую лодку можно сделать для охоты на птицу у бобровой запруды.

– Ладно, с рогозом пока разобрались. Верблюд, если и не поможет, то хотя бы развлечёт женщин, а то им совсем тошно на том болоте. Остались камень и гравий. Что скажешь, Лев?

– Ничего не скажу. В камнях Рита куда больше моего понимает.

– Николай, может быть, ты что-то умное скажешь? Можно и не сильно умное.

– Ждём керамику. Я уверен, что пока нет цемента, ничего лучше не придумаем.

– А что с керамикой? Я просто не в курсе гончарных проблем.

– Мне кажется, парни сильно торопились. Сейчас всё будут делать дольше. Через неделю, думаю, получим обнадёживающий результат.

– А про мел мысли есть?

– Пока железо не добудем мел лучше не трогать. У нас мягкие пилы. Ими и дерево пилить тяжело.

– Максим, твоя очередь.

– Я согласен, что пока мел не трогаем. Зимой можно им заняться. На резцы лопатки турбин пустим, если сильно прижмёт. В перспективе можно резать песчаник, но понадобятся каменные круги для резки. И лучше с алмазной или корундовой крошкой. Вот круги можно клеить как бетон.

– Ицхак, ты последний остался.

– А что я? Мел я бы и зимой трогать не стал без крайней нужды. Вот заточной станок с ножным приводом сделать можно. По поводу камня и гравия. Здесь расстояние небольшое. Возим-то от обрыва до посёлка. Дорога практически есть. Можно сделать небольшие тележки. Я, кстати, делал когда-то, но металлические.

Здесь мой опыт мало поможет. Главное, я не знаю как сделать колёса нормальные. А ведь у нас и подшипников нет.

– Ладно, парни, – завершил беседу второй пилот. – До ужина думаем над маленькими тележками под рогоз и камни. А я с Осиповым за верблюда пообщаюсь.

Сегодня был тот день, когда экспедиции должны были вернуться в лагерь. И первой вернулась группа Алтуфьева со своими вонючими свиными шкурами. Отряд переправился через ручей по тем самым бревнам, которые бросил по пути туда. К обеду путники были в поселке. Их встретили возгласами радости и тут же кинулись расспрашивать. Путешественники рассказали все, что видели. На одном из ноутбуков тут же начали рисовать карту. Точнее даже не карту, а схему, потому что по ходу движения исследователи не вычисляли точно пройденное расстояние и даже отклонение направления течения реки. Хэнк был счастлив услышать, что, по крайней мере, на протяжении еще двух дней пути вдоль реки, она продолжает течь в сторону солнца.

После обеда американец поделился с Петром своими соображениями о том, что они могут находиться в тропиках.

– Тебе повезло, – ответил физик, улыбаясь во все лицо. – У меня хорошее настроение после прогулки. К тому же, я отвлекся от повседневных дел и у меня была куча времени подумать о вычислении широты и наклона оси. Как ты понимаешь, когда мы будем знать и то, и другое – мы точно определим в тропиках мы, в умеренном поясе или за полярным кругом.

Когда прозвучало «за полярным кругом», у Хэнка по спине пробежали мурашки. Головой он понимал, что климат на широте их поселка такой, какой есть, независимо от пояса, к которому она относится на этой планете. Но все же на каком-то бессознательном уровне находиться в тропиках или даже в умеренном поясе, Хэнку было бы приятнее, чем за полярным кругом. Он спросил:

– Что же ты придумал? Можно вычислить широту, сидя на месте и не надо долго ждать нужной фазы года?

– Да, примерно. Если мы будем использовать не только знание о том, под каким углом падает солнце в полдень, но и продолжительность светового дня по отношению к полной продолжительности суток.

– Та-ак. Смотри, мы не знаем широту – раз, наклон оси планеты – два и, так сказать, фазу года – три. А измерения два.

– Да, все так. Точно вычислить не сможем. Вообще для такой науки лучше каждый день проводить наблюдения – продолжительность светового дня, угол падения солнца в полдень. Фиксировать дни солнцестояний и равноденствий. Чем больше измерений, тем выше точность. Тем более, что пасмурные дни вообще выпадают из статистики. Но пока, чтобы примерно оценить, мы можем сделать следующее предположение. Поскольку растительность здесь соответствует югу Сибири или северу Казахстана, то и климат в целом должен быть примерно такой же. В данный момент у нас конец лета. Мы возьмем фазу года как август по отношению ко всему земному году. То есть мы будем считать, что мы знаем отношения количества дней после самого холодного дня ко всей продолжительности года. Это будет двести двадцать к трёмстам шестидесяти пяти.

– Что? Что-то я запутался, – сказал Хэнк.

– Ладно. Если бы мы были сейчас на Земле в таком климате, то это был бы август. То есть с самого холодного дня в году прошло примерно двести двадцать дней. То есть прошло примерно две трети от года, если отсчитывать от самого холодного дня в году. И у нас здесь должны быть те же две трети года. Примерно.

– Ну…. Хорошо, – согласился Хэнк. – Хотя бы так. Завтра и попробуем замерить.

Николай Осипов расположился вместе с обоими офицерами прямо под навесом столовой. Отсюда открывался прекрасный обзор на стройку первого барака. Троица доделывала бочки под грибы и чувствовала себя как на театральной постановке.

– Коля, верблюда можно на перевозке рогоза задействовать? – начал разговор подошедший Гарик.

– Он ещё маленький – телегу не потянет.

– Я не про телегу. У нас ее и нет пока. Если телёнку на спину приспособить тот же объём, который таскает крупная женщина, то он сможет утащить?

– Сможет, но это нужно как-то аккуратно делать, иначе спину сотрёт.

– Может быть, стоит специальное седло или корзину сделать?

– Корзины тяжелые получаются. Лучше кожаную попону, – чуть подумав, отозвался Николай.

– Кожи нет в таких количествах. Нужно как-то иначе. Мужчины задумались. Наконец Илья Буданов предложил:

– Можно попробовать нагреть пластик и получить нужную форму. Ставить его между горбами как седло, а уже на него грузить пучки, связанные попарно.

– Так, пожалуй, сойдёт, – согласился Николай.

Когда Гарик отошел, Аркадий заговорил уже на другую тему:

– Слушай, Илья, а что там жена твоя про бетон говорила?

– А, точно, хорошо бы бетон получить!

– Ну. И крыши можно будет человеческие делать. А то придумали тоже – сеном сухим крыши закидать.

– Конечно, безобразие, – согласился Илья. – Вот ежели бы все бетоном залить и глиной засыпать – то было бы оно. А потом можно и стены бетонные поставить вокруг поселка. Пойду-ка я с ней поговорю.

Он тут же бросил недоделанную бочку и спустился к костру, возле которого работала Софья. Корейцы накануне сделали несколько зубных щеток из свиной щетины, и сегодня Линг и Софья делали зубной порошок из мела.

– Соня, а что ты там говорила про бетон? – спросил Илья. – Как можно его сделать?

– Нужно песок и клей.

– Ага. Ну, песка полно. А клей как?

– Специально мы пока ничего не получали, – ответила за нее Линг. – Есть только смола и животный клей.

– Так может быть попробуете получить бетон? Можно будет крыши из них настелить. Чтоб негорючие были.

– Ну, можем попробовать разработать технологию, – ответила Софья. – Но клея у нас очень мало. Не хватит на крыши. И я не уверена, по-моему, этот клей горит.

Алексей, Юрий, Яочуан и Мирослава возвращались в поселок почти тем же путем, что и шли от него. Единственное исключение – если туда они шли все время вдоль сопок, стараясь зайти как можно дальше на север, то обратно они старались заходить и как можно дальше между сопок. Обратная дорога вела под горы, идти получалось быстрее, поэтому, даже немного забирая между сопок, путники рассчитывали сегодня успеть прийти в лагерь.

На западном склоне второй сопки обнаружили козлов. Возможно, не тех же, что в прошлый раз.

– Вот сейчас бы в самый раз их поймать! – заметил Алексей, и люди, приготовив копья, медленно пошли в сторону животных. Но оставаться незамеченными было сложно, а в скорости передвижения по склону люди с козлами рядом не стояли вообще никак. Охотники двигались на животных, а те настороженно наблюдали за ними. Люди подошли на расстояние тридцати метров и выпустили дротики. Большинство животных тут же повскакивали и рванули вверх. Однако у маленького козленка в бедре застрял дротик, и убежать он не мог. Самый большой козел разозлился, что в его сторону полетело что-то нехорошее и побежал прямо на Юрия. Тот еле успел выставить вперед двухметровое копье, а в козла тут же прилетели два дротика и одно копье, которые уложили рогатого на месте.

Яочуан и Алексей сбегали за маленьким козленком. Тот, когда увидел, что за ним бегут, попытался сделать еще несколько шагов по направлению от людей, но тут же снова упал. Яочуан держал козленка, а Алексей вырвал дротик из ноги. Рану перевязали, козленка спустили вниз. Для транспортировки взрослого козла соорудили носилки, а малыша с перевязанными ногами несли на руках.

В поселок пришли к вечеру, почти одновременно с группой Ивана, которая обследовала берег реки и восточные склоны сопок и несла двух подбитых коз.

Еще через пару часов вернулась экспедиция, которая ходила вверх по ручью. Никого не забили, принесли только впечатления, рассказы и растения для гербария.

Викторию, как художницу, посадили вырисовывать карту местности, как по результату своего путешествия, так и по рассказам других экспедиций. Кроме компьютера, она рисовала сразу и на бересте и отмечала, где что растёт. Хотя все понимали, что карту еще придется уточнять, особенно то, что касается рельефа, потому что он долго будет оставаться неизменным, а точность, которую исследователи показывали сейчас, оставляла желать лучшего.

Алджиса по возвращении ждала неприятная новость. Пока он отсутствовал в лагере, его девушка Анастасия, которая уже изо всех сил собиралась отправиться с ним в экспедицию имени Хэнка Морроу, передумала. Сильное впечатление на Анастасию произвели испытания мишеней:

– Понимаешь, – объясняла она. – Когда я увидела, как стрела прошибает плетеный доспех, стало не по себе. Я представила, что это летит в меня. Этот жуткий щит, конечно, помогает от копий, но я даже не смогу таким пользоваться. Я сразу представила наше путешествие как непрерывную войну, где меня будут все время стремиться пронзить копьем или стрелой. И у них таки получится. Прости, Алджис, я не готова. Я остаюсь.

– Как хочешь, – пожал плечами литовец, и весь оставшийся вечер он проходил немного раздраженным. Обиженный жених бормотал под нос, разжевывая ужин:

– Не готова она. Зачем тогда сама же первая начала на меня вешаться? Не понимаю.

– Так то было до того, как тебя петух клюнул в темечко, – подсказал ему Дмитрий.

– Ты тогда еще не собирался никуда ехать. Даже Лариса всерьез задумывалась о том, чтоб не ехать, а они с Хэнком уже давно женаты. А вы с Настей только познакомились, и ты уже хочешь, чтобы она с тобой за компанию шею свернула.

– Ну так…. Про поездку известно уже сколько дней, не вчера решили, – продолжал возмущаться Алджис. Про «петух клюнул в темечко» и «свернуть шею» он пропустил мимо ушей, а лишь извлек, что Анастасия бросает его не из-за него самого, а из-за этой поездки. – Ладно еще, что сказала сейчас, а не когда начали грузиться на плоты.

Жители поселка, обрадованные возвращением товарищей, продолжали волноваться за две оставшиеся экспедиции, которые сегодня в лагере так и не появились.

– Значит, Николай у нас ушел в западные горы, и его пока нет, а Линас пошел вниз по ручью, и его тоже пока нет, – подытожил Аркадий Володарский.

– Мы встретились с экспедицией Линаса, когда ручей впадал в реку, – ответил Петр.

– А дальше они отклонились на юго-запад и, возможно, дошли до тех же западных гор.

– Ага. То есть у нас две экспедиции застряли в тех горах? – заключил Аркадий.

– Наверное, что-то нашли, – предположил Ицхак.

– Ладно, может, просто не рассчитали силы на обратную дорогу. Может, вернутся завтра.

Группа Рокотова, ночевавшая у подножия западных гор, пошла к лагерю в том же направлении, в котором двигалась сюда. Все растения были уже записаны, поэтому обратно шли быстрее. Но на полпути появилась возможность подстрелить свинью, и возможностью воспользовались. Сколько-то мяса съели, а остальное просто пережарили. Еду сложили в шкуру и потащили в лагерь.

Когда дошли до ручья, того самого, ближайшего к лагерю, пятиметровой ширины, уже стемнело. Решили не переправляться по темноте, и встали на ночь на берегу этого ручья с тем, чтобы завтра утром прийти в лагерь.

Экспедиция Линаса, которая вчера исследовала пещеру, сегодня продолжала двигаться вдоль скальных стен на север, в сторону поселка. Кроме того, разведчики продолжали методично подбирать и откалывать цветные куски пород. Через пару километров от места своей последней ночевки они таки нашли путь сквозь первую цепочку скал. Через три метра практически голой вертикальной стены начиналась щель, которая уходила вверх до самого неба. Внизу ширина щели составляла сантиметров восемьдесят, а кверху щель становилась все шире, шире и шире. То есть она разрезала стену на две части. Снизу путешественникам было видно, что первые несколько метров пути по этой щели между скалами – просто ровная полочка, которая плавно поднимается вверх. А дальше шла наваленная груда некрупных камней.

Наличие в группе мужчины ростом в метр девяносто очень помогло преодолеть трехметровый отвес. Геннадий Водопьянов подсадил снизу троих своих товарищей, а самому ему хватило роста, чтобы просто подпрыгнуть и ухватиться за край полочки руками, а залезть дальше, тем более при наличии товарищей наверху, было делом нехитрым. Правда, руки альпинисты ободрали.

Сорок пять минут исследователи поднимались между скал по камням, составлявшим «пол» щели. А дальше путь заканчивался вертикальным обрывом, только не три метра высотой, а уже где-то двадцать или тридцать. Внизу на нескольких десятках метров от скал были разбросаны груды серых камней. Дальше постепенно начиналась растительность, озера, животные. И где-то далеко располагалась следующая цепочка гор.

– Матерь божья! – воскликнул Ролан. – Жаль, что мы не можем сейчас туда спуститься. Он быстро перекрестился, и поблагодарил бога за то, что они вовремя заметили отвес и случайно не сделали лишний шаг.

– Следующая экспедиция спустится, если подготовится, – ответил Геннадий. – И, возможно, дальше есть перевал попроще.

Экспедиция вернулась обратно к своей уже родной и любимой стороне скал и продолжила движение на север вдоль нее. Скальные горы постепенно начали переходить в накиданные груды камней, а затем появились склоны, покрытые мелкой сыпухой и участками зелени. Но все склоны, которые попадались, были очень крутыми. Поздно вечером, когда уже почти стемнело, путешественники нашли, наконец, удобный перевал.

– Ну, что, идем завтра через него? – спросил Линас, когда все уже залезли в палатку. – Только я не знаю, как тут быть со временем. Мы так можем и завтра не успеть вернуться. Но контрольный срок шесть дней, а сейчас четвертый.

– Смысла не вижу, – ответил Геннадий.

– Почему?

– Через него должна была пройти другая наша группа.

– Откуда ты знаешь?

– А потому что мы сейчас практически строго на западе от поселка. То есть.

Рокотов прошел либо через этот перевал, либо через какой-то соседний, но он уже, скорее всего, посмотрел, что там на другой стороне.

В конце концов, Максим отказался делать тележку, сославшись на то, что ему хватает забот с самолётом. Господин Хоменко хотел поступить так же, но пересилил себя, полагая, что транспорт действительно нужен. Теперь бизнесмен в компании со Львом и Ицхаком обсуждал детали строительства телеги. Оба офицера, Осипов и.

Оветисян так же присутствовали, но в разговор старались не лезть, а работали над бочками под грибы.

– Итак, – открыл очередное совещание Николай Семёнович. – Тележки можем сделать двух типов. Маленькие и крепкие – для камней и рыбы, побольше и полегче – для сена, веток, морковки и мяса. В обоих случаях кузов – просто платформа. Маленькие тележки рассчитаны на хорошую, условно, дорогу. То есть их эксплуатация предполагается только в посёлке и рядом с ним. Большие – для бездорожья. Платформу, полагаю, под руководством Льва сделать найдётся кому, а вот на счёт шасси нужно что-то решить. Из экологических и тактических соображений максимально используем возобновляемые в наших условиях ресурсы, то есть дерево. Теперь, тебе слово Лев. Как делаем колёса?

– Для маленьких тележек клеим из досок в три слоя. Колёса получатся тяжелые, будут бояться сырости. Доски понадобятся короткие, так что их сделаем относительно легко. Для больших тележек колёса сделать гораздо труднее. Они должны быть лёгкими и широкими. Первое такое колесо я сделаю сам, а дальше пока не ясно.

– Хорошо. Отложим пока большие телеги. У маленьких развал и схождение колёс как обеспечивать станем?

– Никак не станем. Одна пара колёс на тележку. Колёса насаживаем на ось самым простым способом. Есть вариант неподвижной оси, на которой крутятся колёса. И есть вариант с намертво насаженными колёсами на подвижную ось.

– Ицхак, ты тоже за простоту?

– Да. Кому не понравится – пусть сделает хорошие дорожки! Мужчины угрюмо помолчали. Технический уровень изделия вырисовывался прямо неолитического уровня. Эдак можно и до волокуши дойти. Бондари уже зачищали внутренности своих изделий рашпилем, в качестве которого использовался песчаник. Хоменко присел пару раз, разминая ноги, и вновь заговорил:

– Я не совсем понял, зачем нам ось-то нужна? Если Лев сумеет выточить две болвашки нужной формы, то всё упрощается.

Автомеханик взялся было рисовать, но потом плюнул на это дело и пошел за глиной, которой хватало прямо у барака. Наконец, слепив модель, Николай пояснил:

– Ось не делаем. Вот такую увесистую деталь крепим на раму тележки. Колесо навешиваем прямо на неё. Выступ, на который навешивается колесо, можно выточить как угодно, в том числе обеспечив нужные развал и схождение. Все шестеро мужчин внимательно рассмотрели модель. Столяр усомнился в том, что удастся сделать выступ достаточно круглым. Да и на самом колесе круглое отверстие большого диаметра будет высверлить непросто. К тому же, деревяшки быстро сотрутся. В общем, нужен подшипник.

Дебаты продолжались ещё долго. В конце концов, сошлись на том, что нужно из брёвен сделать верстак. Прибить к нему щит – заготовку будущего колеса. В середину всверлить штырь, на который одеть штангу с резцом. Тогда круги можно вырезать почти идеальные. На резец нужно что-то твёрдое, например лопатку от двигателя или камень. Подшипник скольжения – просто пластик по пластику.

Племя внимательно заслушало представителя от каждой экспедиции. Конечно, и без того все все уже знали, но официальное сообщение – это почти документ. Итог подвёл Пётр Алтуфьев, как главный организатор местной научной мысли:

– Выделю наиболее интересные достижения. В двух днях пути на запад есть солёное озеро. Соли нам нужно около трёх тонн на год. На северо-западе, в рамках дневного перехода, есть хорошие заросли конопли и облепихи. Примерно там же, похоже, есть известняк. Полагаю, многих радует пополнение стада козлёнком. Официальное обсуждение находок и способов разработки предлагаю перенести на вечер. К тому времени все успеют хорошо подумать.

На этом собрание и завершилось.

Рита была счастлива принять участие в сборе грибов после двух недель напряженной и ответственной работы в качестве архитектора, которая включала бесконечные и не всегда приятные переговоры с людьми.

Раньше она никогда не собирала грибы и сейчас строго следовала за Галиной, которая в грибах разбиралась прекрасно. Несмотря на внушительный языковой барьер.

– Рита не знала русского языка, а Галина не знала никакого языка кроме русского.

– женщины умудрялись беседовать не переставая.

Француженка постоянно спрашивала совета у Галины, какие грибы съедобные, а какие нет, и та отвечала ей «плохой» или «хороший», а заодно говорила название гриба. Кроме грибов, женщины ухитрились обсудить погоду и перспективы строительства бани. Сам сбор грибов много времени не занял, но их обработка затянулась на весь день. К вечеру Рита чувствовала себя отдохнувшей, несмотря на то, что немного побаливала спина.

Грибы в этот раз не только сушили. Шестьдесят литров сварили и залили свиным жиром в берёзовых кадках. В таких же кадках решили хранить и рыбий жир.

Мужчины приняли участие в заготовках не только изготовлением бочек. Алтуфьев сделал берёзовый пестик, которым надавил ягод и яблок в одной из кадок. Часть ягод просто разжевал и сплюнул в ту же кадку. Офицеры выпросили у Максима кусок шланга, который воткнули в отверстие крышки сосуда с бурдой. Второй конец шланга сунули в другую бочку, наполненную водой. Герметизацию щелей выполнили живицей. Если смесь забродит, то в дальнейшем можно будет использовать закваску для получения вина в промышленных масштабах. Процесс привлёк много болельщиков, а когда появился Гарик с противогазом, народ возбудился ещё сильнее.

– Противогаз-то зачем притащил? Самогон фильтровать? – тут же поинтересовался метролог.

– За мёдом с ним пойду. Сам же жаловался на отсутствие сахара.

– Нужное дело. А как же тренировки с гребцами?

– Да заменит меня кто нибудь, – отмахнулся пилот.

Рокотов постепенно принимал оставленное на несколько дней хозяйство. Галия уже сообщила вождю, что серьёзных проблем со здоровьем населения нет, но беременным женщинам и растущим детям скоро придётся начать скармливать рыбий жир. Предположительно беременных пока выявлено четверо. Две женщины забеременели ещё на Земле, а остальные – уже здесь.

– Прекрасно, пусть активнее размножаются!

– Да нас и не спросят. Однако, нужно заводить молочное стадо. И пелёнки понадобятся.

– Животных постараемся ещё поймать этой осенью. Самое время. Молодняк уже подрос за лето и может обойтись без молока. А вот над пелёнками пусть женщины сами подумают. Мне ничего в голову не приходит.

– Есть ещё одно дело, – притормозила собравшегося уходить вождя врач. – Пока баню в эксплуатацию не ввели, нужно оборудовать временное место для мытья.

– Ты конкретное что-то имеешь в виду?

– Да. Скоро доделают жилой барак. Нужно пока что заселить его максимально плотно.

– как шалаши. По ночам холодно. В бараке можно мыться даже зимой, а пока относительно тепло следует отдать под баню один или два шалаша.

– Слив нужен хороший. От шалаша прокопать можно, а как с бараком?

– Будут мыться стоя в большом деревянном корыте. Из него придётся воду утаскивать вёдрами. Надеюсь, до этого не дойдёт. Банные шалаши, кстати, нужно перенести ближе к реке – нечего грязь в посёлке разводить.

– Разумно. Но воду для мытья пусть греют не на костре, а на печке. Печь сделаем прямо на улице. Она и для кухни нужна. А сколько шалашей освободим с постройкой барака?

– Пусть будет три.

На скотном дворе большого босса порадовал верблюд, которого теперь таскали на ремне до болота с рогозом и обратно. Скотинка уже привыкла к людям и не пыталась кусаться или удирать. Раненый козёл старался спрятаться от людей, а обнаглевшие свиньи всё время пытались вырыть подкоп под забором. Дети заваливали камнями образовавшиеся по периметру ямы. Мирослава напомнила Николаю, что он давно обещал что-то придумать с заготовкой сена. Пристыженный начальник обещал исправиться.

Только Путтер прикрыл глаза, собравшись подремать после обеда, как услышал шепот невесты:

– Ицхак, как думаешь, долго ещё у нас коммунизм продержится?

– Как минимум до зимы. Спи, давай!

– Да сплю я, сплю. А потом что будет?

– Спроси у Петра! Теоретическими вопросами он занимается, – зевнув, попытался отмазаться оружейник. Впрочем, удачно. Китаянка перевернулась на другой бок:

– Пётр, какое общество у нас будет?

– Да я-то откуда знаю? Я же физик, а не философ.

– А кто знает? К чему готовиться?

– Хэнка потряси! Он историк и что-то в этом деле должен понимать. А по мне так хоть матриархат пусть будет.

– Не-е-ет, – обиженно засопела женщина. – Я замуж хочу, а при матриархате мужьёв не бывает. Там только любовники бывают, а дети остаются в клане с матерью.

– Всё, спи! Не знаю я. Хэнк тоже сейчас отдыхает.

Решив, что верблюжьи жилы достаточно подсохли, мужчины решили испытать камнемёт.

На заданные двести метров с ложки удалось запустить лишь двухсотграммовый камень. Праща добавила ещё пятьдесят метров.

– Знаешь, Хэнк, придётся тебе этим и удовлетвориться, – прокомментировал стрельбу Ицхак. – Для большей мощности нужно больше жил. Я бы на вашем месте рассчитывал на доспехи и тренировки.

– Если полезут на абордаж – копья помогут только пока враг за бортом. А вот щит и меч пригодятся больше всего, – добавил Володарский. Алджис, внимательно осмотревший агрегат, согласился:

– Слабоват, конечно, торсион. Но мы всё равно берём камнемёт с собой. Конструкция позволяет усилить его в любой момент. А с мечом действительно спокойнее. И каски нужно сплести на всех.

– Я вот про каски хотел поговорить, – тут же влез в разговор Эрих. – Мы с ребятами поговорили и готовы обменять три мотоциклетных каски на одну вашу сеть. Или на палатку. Или одну каску на один котелок. Литовцы не отвергли предложение с ходу, но, посовещавшись, от сделки отказались.

– А куда у нас Алтуфьев пропал, никто не знает? Обычно он испытаний новой техники не пропускает, – поинтересовался Рокотов.

– Он с хлопцами топливные баки таскает от самолёта к месту зимовки. Сегодня обещал перетащить. Наш научный руководитель постепенно превращается в главного грузчика, – просветил вождя Максим.

– Понятно…. Я видел, что тележку делают, а почему не стали делать большую телегу на базе колёс с самолёта? У нас ведь и тяжелые вещи встречаются. Брёвна, например.

– Сложно. Колёса пока доступны лишь те, что под крыльями. Остальные придавлены фюзеляжем. К тому же тяжелую телегу нужно делать уже с рулём и тормозами. Да и тягловой силы нет никакой, кроме людей.

Буданов испытание камнемёта пропустить никак не мог, но сейчас заинтересовался шкуркой, которую разминала в руках Саша.

– Это что за зверь такой?

– Крот. У меня две таких шкуры. Я их сама добыла. Вот посмотрите, ворс можно гладить в любую сторону! – затараторила девочка, обрадованная вниманием взрослого человека.

– А как добыла?

– А я капканом сначала хотела, а потом передумала и просто дротиком из копьеметалки убила. Только дротик без наконечника взяла, чтобы шкурку не портить.

– так Лев посоветовал. А мясо мы съели.

– Хороший навык. Что со шкурами делать станешь?

– Хочу носки сшить под лапти. Или варежки на зиму. Лев советует на зиму лису забить, но попозже, когда у неё мех хороший будет.

– Ну, что же, успехов тебе! Здесь, кстати, бурундуков много. На носки и они сойдут.

Аркадию камнемёт понравился, даже, несмотря на маломощность. Ясно, что дальность можно увеличить, если найдутся жилы. Но больше всего понравилась компактность конструкции. Такой агрегат воины легко смогут перемещать к месту сражения. Хорошо бы, конечно, ещё и верблюдами обзавестись …или лошадьми. Нужно кое-что обсудить все-таки.

– Скажи, Ицхак, нельзя ли вместо камней использовать гранаты или горящий керосин?

– приступил, наконец, к допросу Володарский.

– Я же механик, а не химик. Хотя…, с керосином можно кое-что сделать для Хэнка.

– Начало обнадёживает. Не томи душу – продолжай! – подключился к беседе Алджис.

– Да чего там… Можно сделать огнемёт по римскому образцу. …Можно и по китайскому, но это сложнее. Хотя на плоту он бы в самый раз подошел, только придётся ещё и корзины с песком на случай пожара тащить.

– То есть не капсулами бомбить, а струёй поливать? – уточнил офицер.

– Да. Самое простое – это шприц примерно метровой длинны. Можно поменьше. Перед боем поджигаем фитиль перед форсункой. По-хорошему, фитиль должен ещё и искрить, но это необязательно. Можно просто хорошее пламя обеспечить.

– И какова дальность?

– Метров на семь, полагаю, будет доставать.

– Да это просто игрушка получается, – прокомментировал сообщение Рокотов. К этому моменту вокруг уже собрались почти все заинтересованные лица.

– Не скажи, Коля! – возразил Аркадий. – Психологический эффект может быть потрясающим даже в пешем столкновении. А теперь представь на воде! Ты сидишь за щитами. Враг готовится идти на абордаж, а тут воинов и лодку заливают огнём. Я на их месте сразу бы в воду нырял. А это уже срыв атаки.

– На надувных плотах такие вещи опасно использовать, а вот сделаем деревянные лодки – и можно будет попробовать, – подключился к обсуждению Гарик, который свою дальнейшую службу представлял уже не в авиации, а во флоте. – И чем, кстати, отличается китайский вариант?

– Китайский вариант – бочка литров на пятьдесят с насосом на два цилиндра, чтобы обеспечить непрерывную струю. Точнее, получается две струи, но по очереди. Китайцы их таскали на себе. Чтобы изменить направление огня, требовалось ворочать всё сооружение. Насос позволяет подать керосин метров на двадцать.

– Великолепно! – Тут же отозвался Илья. – Построим крепость – на каждую башню по два таких огнемёта нужно будет поставить. И на каждый корабль.

– Какой ещё корабль? – не понял Рокотов.

– Ну, не только же пироги мы будем делать, – слегка смутившись, пояснил бывший пожарный.

Хэнку беседу переводил Максим. И американец, и литовец решили, что такие машинки им нужно взять с собой обязательно.

Вечернее собрание, по традиции состоявшееся сразу после ужина, встречно было поселенцами с большим энтузиазмом – жизнь без соли поднадоела всем. Вообще-то хотелось много чего. Например, нужен был картофель, хлеб, табак, самогон, сахар. Но больше всего не хватало соли и зимней одежды. Впрочем, соль нужна была и на шкуры.

Рокотов не стал вести собрание сам, сославшись на то, что ходил в экспедицию, а потому – слегка пристрастен. Однако, настоящей причиной, по которой лётчик решил отойти в тень, было желание получше узнать людей, способных, на его взгляд, руководить людьми. Так что в этот раз собрание вёл Николай Хоменко.

Бывший владелец автомастерской готовился весь день, так что начал собрание быстро и незамысловато:

– Дамы и господа, наши исследовательские экспедиции пришли с хорошими новостями. Предлагаю обсудить последовательно разработку известняка, соли, конопли и облепихи. Если силы останутся, то перейдём к разделу «разное». Возражения есть? Подождав несколько секунд, бизнесмен продолжил:

– Возражений нет. Тогда начнём с извести. Слово предоставляется мне, – переждав смешки, автомеханик изложил свою позицию. – Считаю, что без серьёзной разработки известняка мы пока вполне обойдёмся. Врачи хотят получить немного негашеной извести для обеззараживания туалетов. Да ещё может понадобиться пушонка для огородных целей, но это пока терпит. Поэтому предлагаю на сегодня вопрос известняка закрыть. Кто-то возражает? Нет. Тогда переходим к соли. Хоменко хорошо подготовился к собранию, предварительно переговорив как с медиками, так и со сторонниками использования извести в строительстве. Вернее, с Ритой и офицерами. Причём, архитектор вразумилась сразу, а вот офицеров удалось убедить лишь возможностью зимней добычи сырья. Потратив на переговоры час времени до собрания, сейчас Николай сэкономил этот час всему посёлку, что позволило сразу перейти на разговор о соли. Но и с солью бизнесмен неплохо подготовился.

– Первым выскажется наш непоседливый друг – Хэнк. Нет, парень, с места не нужно, проходи сюда! Американец быстро прошел на место, с которого его могли легко видеть и слышать товарищи по несчастью:

– Я думаю, все согласны, что необходимо организовать скорейшую добычу соли. Я лишь хочу высказаться по инфраструктуре. Сейчас осень, холодно, легко можно простудиться. Через ручей нужно сделать мост, чтобы не лезть каждый раз в воду. Это первое. Второе – до месторождения два дня пути. Промежуточную стоянку необходимо оборудовать так, чтобы там можно было ночевать даже зимой. Понятно, что и на соляном озере нужна капитальная круглогодичная база. Это всё.

Археолог гордился речью, которую два часа репетировал с женой. Это было первое публичное выступление американца полностью на русском языке. Собрание же минут за тридцать решило, что мостик действительно нужен, но небольшой, примерно метровой ширины. Промежуточную базу действительно нужно строить капитально, с нормальной печкой. Домик должен быть способен принять дюжину человек, но без излишеств. То есть окон не будет, а будут палати, способные принять всю дюжину так, чтобы не нужно было поворачиваться с боку на бок по общему сигналу. База же на самом озере должна обеспечить комфортное существование шести человек. Там нужно делать и печь, и окно, и дверь. Технологические аспекты собственно добычи соли племя согласилось пока не обсуждать.

О конопле и облепихе говорили дольше. Облепиху нужно было собирать уже прямо сейчас. Поэтому в качестве жилья у поля решили обойтись шалашами. Ягоду не таскать, а получить масло и бормотуху на месте. На месте же и перегнать вино в самогон. Ту часть ягод, которую не успеют переработать из-за отсутствия тары, попробовать просто засушить. Соответственно, немедленно нужен пресс и бочки. А вот возле конопляного поля домик решили сделать и сразу набрать семян на масло. Сами будылья скосить можно и позже. Опять всплыла проблема с косами, которую Рокотов пока не решил. Строить домик пойдут курильщики, которые заодно со строительством попробуют обеспечить себя и отравой.

Обсуждая «разное» отметили прогресс, выразившийся в успешном старте телегостроительной отрасли. Несомненно, телега облегчала перевозку камней и гравия, но требовала дороги. Именно поэтому без особых споров решили, что поначалу телеги будут использованы именно для строительства дороги двухметровой ширины по главной улице посёлка. Желающие делать тележки должны были завтра же приступить к обучению. Однако, собрание так же решительно потребовало начать разработку телеги, способной перемещаться по неподготовленному полю.

Офицеры попытались настоять на форсированном принятии на вооружение щитов и касок, но поддержаны собранием не были. В общем-то, против довооружения никто не возражал, но люди посчитали, что каждый должен сам позаботиться о себе в порядке отдыха.

Наконец, председатель передал слово Максиму.

– Спешу всех поздравить с окончанием перекачки топлива, – сообщил бортмеханик. – Особая благодарность тем, кто сумел перетащить баки и энергетическую установку. Один бак, правда, пока недоступен. Ещё два бака со временем уйдут в баню. Их промоем, когда будет готова сантехническая канава. Теперь же нужно сделать навес от дождя для генератора. Сам я заняться им не могу – много работы на самолёте, но кто-то эту работу сделать должен.

– Так, если ни у кого возражений нет, то давайте сделаем, – поддержал Максима спикер. Возражать никто не стал.

Впечатляющие успехи химической промышленности, выразившиеся, главным образом, в получении клея, подтолкнули дальнейшее развитие производства обуви. Вместо лаптей стали делать обувь на деревянной подошве. Вернее, подошву делали, склеив два распаренных куска бересты, да к ним ещё прилепляли деревянный каблук. Верхнюю часть ботинка продолжали делать из лыка. Чтобы кора дольше не рвалась, приделывали рант. Особо модные изделия получались использованием рыбьей кожи. Свиная же шкура целиком шла на рукавицы.

Линг из той же коры сшила, проклеив швы, широкополую шляпу для жениха. Себе сделала зонтик по тому же принципу. Жених заботу оценил, а изделие – не очень.

Ицхак был уверен, что ветер сломает оба изделия, но обещал зимой решить проблему.

Появление на людях Путтера в шляпке вызвало приступ хохота во всём племени. Хоменко вообще чуть живот не надорвал. Зато на следующий день, когда ЧенСукЛи предъявила плащ из такой же бересты, никто не смеялся. Охранники все до единого решили что и им такая одежда необходима.

Поговорил Рокотов и с Алтуфьевым.

– Ты все компьютеры уже обшмонал? Есть что-то интересное?

– Все посмотрел. Если отбросить договора, порнуху, фотографии родственников и домашних животных, то остаётся немного.

– И что именно?

– У экипажа есть документация по самолёту, но я это проигнорировал, так как есть кому разбираться и без меня. Максим, оказывается, увлекается авиамоделизмом. У него есть что-то интересное по аэродинамике и двигателям к моделям. Когда-то это может быть интересным, но не сейчас.

– Я знаю про это увлечение. Он ещё и воздушных змеев делает. Хотя, согласен, пока это не интересно.

– Он говорил, что купил моторчик?

– Да, похвастался. Но, вот бензина у него нет. Хотя, если бы даже и был, я всё равно не представляю пока на что он может понадобиться.

– У немцев куча информации по мотоциклам. И это не только документация. Сведения, особенно по двигателям, могут быть интересны, если появится металлургия. Земные карты есть, но теперь-то они нам зачем нужны?

– Не нужны, – вздохнув, согласился Рокотов. – Обидно, что животные такие же как на Земле, а география другая. Впрочем, возможно, что и животные есть не совсем такие….

– Не ной! Всё не так плохо. У Риты есть сведения по строительным нормам и по некоторым материалам. Даже химический состав есть на некоторые. В состав гипса, например, входит сера. В теории из него можно получить кислоту. Мало того, гипс и мел можно использовать в качестве вяжущего средства при кирпичном строительстве. Вот у остальных французов компьютеров нет. Нужно бы ещё самому всех допросить, а то наши вояки не интересные им сведения игнорируют. Начну с бригады Хэнка, а остальных отложу на зиму.

– Согласен. Это ты хорошо придумал.

– У Линг на компьютере куча словарей. Кому-то это, наверное, интересно. Но я подозреваю, что скоро все станут говорить на русском.

– Да, пожалуй, ты прав, – задумчиво протянул Николай. – А у остальных китайцев что-то есть?

– Компьютеры есть у всех, но интересного мало. Есть много сведений по морским фермам. Кое что есть и по речной рыбе. В общем, не думаю, что в ближайшие лет двести нам что-то такое понадобится. Если бы здесь была цивилизация, то мы бы уже об этом узнали. А пока….

– Обидно, конечно, Пётр. Куча компьютеров…. Я рассчитывал на большее.

– Ну, есть у них ещё звёздные карты. Но нам до тех звёзд…. Ладно, не переживай так. Дальше интереснее.

– Я весь внимание.

– У меня есть справочники по некоторым физическим величинам. Ну, там, плотность металлов, дерева и тому подобное. Есть периодическая таблица химических элементов. Несколько формул найдётся.

– Это действительно уже что-то. – Повеселел лётчик.

– Марьяна набрала кучу справочной литературы по различной растиельности. Главным образом информация касается того, чем она обычно торгует. По некоторым позициям есть её же комментарии. Но есть информация и по диким растениям. Вплоть до определителей грибов. Мне больше всего импонирует наличие сведений по конопле. Кстати, мужские растения, как я понял, уже давно пора оприходовать. Женскими можно заняться позже.

– Молодец тётка. Она подготовилась к переносу лучше всех, – отозвался Рокотов.

– Но мне-то больше всего понравились эксплуататоры трудового народа. Настоящие маньяки, а по виду и не скажешь, – Перешёл к самому вкусному физик.

– Это кто такие?

– Да умельцы наши – Хоменко с Путтером.

– Действительно, по виду не скажешь, – согласился Рокотов. – Заметь, однако, оба ходили с оружием! Вернее, кроме охранников, лишь эта парочка носит пистолеты.

Тем не менее, оба мне нравятся. Я уже начинаю жалеть, что «настоящих буйных мало». Ну, не томи душу-то! Продолжай!

– Собственно, всё как у Максима – маньяки похожи друг на друга. Наш Николай Семёнович увлекался двигателями, оказывается, а не автомобилями. По современным автомобилям у него база прекрасная, но нам не нужно. Однако, самое замечательное, что есть исторические сведения, чертежи и расчеты даже по самым простым паровым движкам. Мало того, есть отличная база по двигателям внешнего сгорания.

– Великолепно! – не удержался от предварительной оценки командир.

– Мало того, умелец некоторые модели даже изготавливал своими руками. Так что береги специалиста! Другого такого, похоже, нет. Вот с корейцем неясно….

– А что Путтер? Я так понял, что он для садоводов что-то делал. Вспомнил, тележки и насосы. Причём насосы даже с ветряком. Действительно интересно.

– Напрасно, Коля, ты так плохо думал об этом еврее. Допрос показал, что это была лишь продукция для отвода глаз. А делал Ицхак оружие.

– Какое ещё оружие?

– Стрелковое, главным образом. Исключительно нелегальный бизнес. Есть всеобъемлющие расчеты на игрушки, начиная с поджиги. Само собой винтовки и автоматы. Миномёты и огнемёты наш умелец тоже делал. Клянётся, что всего понемногу и не корысти для. Чисто пацанский интерес. А вот твердотопливные ракеты лишь начал проектировать. Даже не начал, а практически закончил, но до испытаний дело не дошло.

– И на всё есть конструкторская документация? И не боялся Ицхак всё таскать при себе?

– Опасался, конечно. Файлы были зашифрованы, но теперь всё доступно.

– Всё страньше и страньше, – почесал затылок Рокотов. – Ещё что-то есть?

– Ещё у медиков что-то есть, но это – совсем уж за пределами моих знаний. Я могу заценить лишь анатомический атлас.

– Резервирование по разным компьютерам сделал?

– Конечно.

Уже практически ночью Петр заметил Вужоу, сосредоточенно смотрящего в небо, и обратил на него внимание Путтера.

– А… Он там что-то думает про космос, – отмахнулся механик. Алтуфьев, как руководитель научных работ, чувствовал, что неплохо бы ему поговорить с китайским астрономом-любителем, однако самостоятельно он этого сделать не мог.

– Ицхак, я хочу переговорить с Вужоу. Можешь попереводить? Механик мог, но не хотел. Высокие материи его совершенно не интересовали, и разговоры о звездах казались ему слишком абстрактными и навевали скуку. А тут как раз удачно к ним приблизилась Линг. Наверное, вышла напомнить Ицхаку, что уже пора спать.

– О, Линг, Петр хочет поговорить с Вужоу, ты поможешь ему перевести?

– Конечно, – согласилась девушка. Ицхак облегченно вздохнул и продолжил заниматься своими делами, а Петр и Линг подошли к Вужоу.

– Разучиваешь местное ночное небо? – спросил Алтуфьев.

– Пытаюсь.

– Ты можешь найти аналог полярной звезды здесь?

– Я пытаюсь. Нужно наблюдать за небом в течение всей ночи, чтобы сделать выводы, а я пока этого не делал.

– Ну, если будет ясно, что именно наблюдать, мы сможем поручать это дело охране.

А в солнечной астрономии ты понимаешь? Мы вот с Хэнком все думаем, как бы широту надежно измерить.

– Солнце одно, а звезд много. К тому же, Земля меняет свое расположение по отношению к солнцу в течение года, а по отношению к звездам – нет. Но наша точка меняет свое расположение по отношению к звездам в течение ночи. Ко всем, кроме полярных звезд. Я думаю, можно определить широту по звездам. Лучше всего, если удастся найти полярную звезду, тогда девяноста градусов минус угол, под которым она видна, дадут нам широту. Но чтобы ее найти, надо наблюдать за небом в течение ночи, причем за разными звездами. За каждой в течение ночи и найти, наконец, полярную звезду. Нам надо сделать угломер с трубой, чтобы мерить углы, под которыми видны звезды.

– Да…. Надо, – согласился Петр. – Давай подумаем об этом завтра.

Василий с Костей нервничали. Шесть суток они вдвоём круглые сутки обеспечивали режим гончарной печи, предложенный Николаем Хоменко. Днём горшечникам иногда помогали Софья и Линг, которые часть своих опытов проводили в сарае гончаров. Понятно, что обе женщины тоже переживали за результат. Пришло, наконец, время достать тестируемые образцы. Самые заинтересованные болельщики не забыли подтянуться к торжественному моменту. Делегация состояла из Хоменко, Риты, офицеров и Алтуфьева.

– Пора, пожалуй, – оповестил собравшихся Николай.

Спорить с ним никто не стал. Гончары шустро разобрали часть печи. Затем Вася стал извлекать развалившиеся фигурки, а Костя каждый раз фиксировал в лабораторном журнале очередную неудачу. Вскоре откровенный брак закончился и процесс оценки результатов пошел медленнее. Вася вытаскивал фигурку. Её тщательно осматривали. Если находили трещины – сразу фиксировали соответствующий брак. Хорошую фигурку слегка обстукивали, слушали звук, пытались помять. Деталь, которая выдерживала все манипуляции, всё равно аккуратно раскалывали и осматривали скол. Расколоть пришлось десятка полтора изделий, но лишь три из них пропеклись хорошо. Это была победа. Алтуфьев, правда, предложил осмотреть удачные образцы через макрорежим фотоаппарата, но и так было ясно, что уже можно делать полезные вещи, а не только лабораторные образцы.

Технологический прорыв широко обсуждался в племени, а Хэнк не поленился пообщаться с умельцами и записать состав удачных образцов. Немного расстроило его предположение Кости о том, что у отщепенцев на новом месте сырьё, скорее всего, будет качественно отличаться. Стало быть, и пропорции придётся подгонять на месте. Женщины хотели получить посуду. Прежде всего, их интересовали горшки, в которых можно варить и ёмкости для варенья и солений. Под варенье, правда, не хватало сахара. Медики мечтали получить амфоры для хранения самогона.

Милитаристам нужна была черепица. Черту подвела Рита, решившая, что первым делом должен делаться нормальный кирпич для печей, в том числе гончарных, и детали для облицовки сантехнической канавы. А пока тех деталей нет, она прекращает работы над баней.

Офицеры, с грустью осознавшие, что пока гром не грянет – креститься никто не станет, руки не опустили, а вытрясли из архитектора чертёж простенькой кровельной плитки, чтобы сделать по нему деревянную форму.

Отряд, под водительством Рокотова, пересекал ручей по новому мосту.

Путешественники громко топали по брёвнам, проверяя устойчивость сооружения. Мост, сделанный буквально за один день, состоял из единственного пролёта, державшегося на двух опорах. Каждая опора – просто кучка камней, но тщательно уложенная. Для того, чтобы сделать пролёт, завалили сосну метрового диаметра, отпилили нужной длинны ствол и раскололи его пополам. Уже на месте деревяшки слегка обтесали, потому что вдоль пролета шла узкая щель, и можно было сломать ноги.

Вчера в первом бараке поставили окна, двери и даже провели электричество. Вечером всем племенем отпраздновали сдачу жилья в эксплуатацию. Француженка попыталась сплясать под корейскую дудку, но без спиртного и, соответственно, вдохновения получилось плохо.

Экспедиция должна была быстро обеспечить инфраструктуру соляного промысла, поэтому люди тащили много инструмента. Путники громко переговаривались, вспоминая процесс заселения жилья и обсуждая планы на будущее. Это была лишь первая группа, а на следующий день должна подойти вторая, которая, переночевав, двинется уже к месту промысла.

Вчерашний день ушел на подготовку оборудования для заготовки облепихи. Из жести были сделаны специальные совки для сбора ягоды, построили пресс и выдолбили несколько бочек. Практика показала, что за день мужчина делает одну бочку, если обеспечен долотом и киянкой. В окончательном варианте решили ягоды не перерабатывать на месте, а таскать в посёлок корзинами. Корзины и коромысла тоже успели сделать. Решение не слишком удачное, конечно, но ягоды носить проще, чем сок, и делать это могут женщины. Мужчины же нужны на строительстве.

Геннадий, как профессиональный охранник и владелец пистолета, отвечал за безопасность заготовки. Двадцать женщин и восемь мужчин пришли на сбор ягоды. Время до заката ещё оставалось, поэтому часть дам занялось заготовкой сена для шалаша и ужином, а остальные пошли грести облепиху. Два немецких хлопца, Норберт и Матиасс, вооруженные трехметровыми копьями и копьеметалками, несли дозор. Остальные быстро заготовили стволы и ветви для жилища. Наконец, четверо бойцов приступило к собственно строительству укрытия, а сам Геннадий, прихватив с собой Эриха, пошел осматривать окрестности.

Бывший охранник прихватил немцев не случайно. Он заметил, что больше всего времени тренировкам с оружием уделяют именно эти хлопцы да ещё Хэнк. Кроме того, из мужчин регулярно занимались борьбой у Осипова лишь мотоциклисты и недоучившийся школьник Игорь Мальцев. Теоретически, частично охрану можно доверить и женщинам, но опыт заставил отказаться от этой идеи. Нет, в наблюдательности и старательности дамам не откажешь, но при крике «ложись» мальчики сначала падают, а потом начинают вертеть головой. Девочки же ведут себя наоборот. Конечно, это не на сто процентов верно, но тенденция есть.

Обход местности Гена запланировал по кругу с радиусом в пару километров. Вернуться следовало до темноты, даже если круг замкнуть не удастся. Дополнительная разведка местности в планы входила изначально, так что никакой самодеятельности в этом не было. Обнаружить новую полезную растительность Водопьянов не надеялся. Разве что попадётся что-то откровенно выдающееся. Например, подсолнух или пальма. Также не сильно рассчитывал разведчик и на полезные ископаемые, но вот поймать или хотя бы забить какую-либо скотинку надеялся. Разведчики уже отошли на восток от облепихи и двинулись к северу по подножию сопки. Геннадий демонстративно тщательно стал осматривать камни встретившегося овражка с тем, чтобы немец, не владеющий русским языком, стал делать то же самое. По дну оврага бежал крохотный ручеёк, который, вероятно в жару пересыхал. Уже видна была сама криница, на месте которой образовалась внушительная ямка с водой. Воду мужчины хотели попробовать на вкус, но не спешили, дабы не мучала совесть за недоброкачественную геологическую разведку. Пока озирались, к воде подбежал лось и резко остановился, разглядывая двуногих. Те быстро зарядили копьеметалки, переложив копья в левую руку, но резких движений старались не делать. Проверять боевые навыки не хотелось, так как не было никакой уверенности, что бык, даже будучи смертельно раненым, не успеет достать охотников.

– Ну, пей уже, скотинка, и убирайся! – как можно более спокойным голосом попытался разрядить обстановку Геннадий. Лось эту речь пропустил мимо ушей. Эрих на голос босса тоже не отреагировал, продолжая отслеживать маневры вероятного противника. Что его начальник про себя и отметил с удовольствием. Бык вытянул голову в сторону людей, принюхался, наклонился к воде, понюхал источник и вновь уставился на разведчиков. Мужчины старались не шевелиться. Наконец, животное принялось пить, не выпуская подозрительных существ из виду, а затем, фыркнув, сразу убежало назад. Охотники смогли убрать оружие. Немного выждав, парни напились воды и двинулись дальше, но не сильно торопились, давая лосю уйти. Переживая происшествие, Геннадий вспомнил последний инструктаж Алтуфьева, который просил обнюхивать ключи в надежде обнаружить выход сероводорода.

Узкий овраг тянулся метров на триста. Выйдя из него, мужчины как-то попытались обсудить происшествие, но размахивание руками не смогло заменить нормальный разговор. Оба разведчика отметили перспективность места для загонной охоты, но языковые проблемы заставили отложить обсуждение до лучших времён. Ещё часа два шли по сопке на север, пока не наткнулись на коз, расположившихся несколько выше и спокойно взиравших на людей. Удрать животные могли в любой момент. С этого места хорошо просматривался полевой стан, и парни решили, что пора возвращаться.

Старого типа тележек со сплошными колёсами сделали ещё две штуки. Легкие тачки для бездорожья требовали других колёс. Эти другие клеили из дугообразных сегментов. Сами сегменты резали по деревянному шаблону из полубруса десятисантиметровой ширины. Со временем, для лучшей проходимости, планировалось попробовать и пятнадцать сантиметров. Это что касается наружного диаметра. Ступицу собирали так же сегментами, но уже из шестисантиметровой доски. Спицы так же шли деревянные. Настроение Льва Сикорского опять стало падать. Сырое дерево гарантировало недолгую и убогую жизнь таких изделий, а работать на помойку столяр как-то отвык за последние годы.

Дорогу от берега к посёлку делали уже давно, но уж очень неспешно. Постоянно ей никто не занимался. Скорее, это была просто тропа, на которой набросали сланца. Теперь же, с тачками, процесс вышел на новый уровень. Дёрн убирался, на его место сыпали песчано-гравийную смесь, а сверху клали сланец и трамбовали его куском бревна. Экстремисты даже порывались сделать киянки, но пока до этого не дошло.

Население привычно жаловалось на нехватку рукавиц, плохой инструмент и отсутствие рабочей одежды.

Стены второго барака поставили полностью и начали возводить стены третьего.

Перекрыли брёвнами второе овощехранилище и продолжили рыть яму под третье. Склад под сухие продукты отсутствовал. Помещений под барахло с самолёта не было совсем. Конечно, самые нежные вещи временно спрятали в овощехранилище и жилой барак, но больно было смотреть на гору нужных вещей, сваленных в поле. И ведь ничего сделать нельзя, так как приоритетом идут жильё, одежда и еда.

Успех гончаров, определившихся, наконец, с составом смеси и режимом обжига, подстегнул творчество. Многие поселенцы взялись вылепить что-то лично для себя, надеясь пристроить изделие в общую кучу. Племя приступило к сооружению мастерской большего размера. Соответствующих размеров печь возводили одновременно со стенами. Приступили к проектированию формовочного пресса и устройства для смешивания компонентов. Оба механизма предполагали лишь ручной привод.

Шприц для малого огнемёта сделали быстро, так как Максим не пожалел готовую трубку. Правда, бортинженер сразу предупредил, что трубка должна быть возвращена на склад запчастей как только будет подобрана форма форсунки и фитиль. Струя действительно легко била на заявленные Ицхаком семь метров, но вот керосин не загорался. Вернее, керосин прекрасно загорался, если струю пускать над костром, а вот фитиль не успевал поджечь горючее. В общем, требовалась какая-то идея.

Огнемёт с насосом решили вообще не делать, пока не разрешится проблема с воспламенением.

Те, кто собрался плыть на юг, отчего-то стали серьёзнее относиться к доспехам и оружию. Во всяком случае, щиты и шлёмы сделали всем. Мужчины дошли до того, что стали посещать занятия по борьбе, правда, не слишком усердно. Зато провели несколько тренировок со своими мечами и щитами. Велись работы и по более серьёзной защите, где особый энтузиазм проявляли женщины. Они в дикарей особо не верили, но на всякий случай решили подстраховаться. Те женщины, что всерьёз воспринимали угрозу, в поездку совершенно не рвались. В их число входила и Лариса. Она собиралась в поездку, но ехать совершенно не хотела. Желания жить в относительной безопасности и быть с любимым мужчиной никак не уживались друг с другом, и женщина совсем перестала радоваться жизни. Весь день она ходила угрюмая, чисто механически выполняла порученную ей работу и участвовала в тренировках, а по ночам соплеменники иногда слышали ее тихие всхлипывания. Лариса искренне надеялась, что поездка отменится по какой-то причине. Она даже хотела, чтобы дикари обнаружили себя до момента отплытия, и уж после этого точно никто никуда не поплывет. А Хэнк, в свою очередь, считал, что миграция на юг – это лучшая стратегия для них обоих.

Офицеры решили, что несмотря на отсутствие некоторых людей в лагере, состязания необходимо продолжить, потому что теперь, с началом сезона добычи сырья, всех в лагере не соберешь никогда.

Провели кросс, около двух километров вдоль западного склона сопки и обратно. Победители в своих номинациях, Николай Осипов среди мужчин и Виктория среди женщин, показали себя не так уж и плохо, но картина в целом не обрадовала военачальников. Половина племени большую часть дистанции прошла пешком, причем это даже нельзя было назвать быстрым шагом, и устали настолько, что потом полдня не могли нормально включиться в работу.

– Я просто ненавижу бегать, – жаловался Путтер Алтуфьеву после кросса. – Уже несколько лет перемещаюсь исключительно шагом, да ещё и с гордо выпирающим животом.

Военным оставалось надеяться, что постоянная физическая работа все же поможет жителям посёлка развить выносливость и силу, а когда строительство закончится – высвободится какая-то более значительная часть времени на подготовку к неизбежной, по их мнению, войне. В то, что на планете нет других разумных существ, верилось с трудом. А разумное существо – это вам не скотина – воевать станет непременно и притом организованно.

До темноты оставалось ещё несколько часов, когда Рокотов объявил, что примерно половина пути до соляного озера пройдена. Почти час ушел на поиск подходящего места. То есть такого, чтобы лес и вода были рядом. Лес был нормальный, а вот ручеёк брал начало в этом же лесу и по размеру годился только на питьё. На рыбу рассчитывать не приходилось. Камня, к сожалению, рядом не оказалось. Имея уже некоторый навык, за три часа поставили шалаш, притащили дров и накосили сена, которое должно было защитить людей от холода. Ужинали традиционной и опостылевшей рыбой. Хотя неприятностей не предвиделось, охрану на ночь решили выставить. Но силы мужчин решили сохранить до завтра, и на ночное дежурство распредилили только женщин. В случае опасности дамам было рекомендовано визжать и погромче.

Форсунку к огнемету, исполненную в виде насадки, удалось довести до ума простым удлинением. Фитиль был уложен вдоль всей форсунки и раскалял приличный кусок жести. Керосин стал, наконец, воспламеняться. Оставалось подозрение, что зимой насадку придётся делать ещё длиннее, но пока система работала. Для того чтобы сверлить длинные стволы пришлось сделать что-то вроде сверлильного станка.

Сделали и большой огнемёт с насосом. Психика современного человека тяжело приспосабливалась к использованию дерева в таких конструкциях, но пока единственным источником металла оставался самолёт, приходилось терпеть. Офицеры рекомендовали ставить керосиновую пушку на один из задних углов плота, но оставить возможность переноса орудия на нос плавсредства. Буданов посоветовал ставить пожароопасное оружие в ящик с песком.

В окончательном варианте было решено ящики с песком не таскать, а сразу установить в нужных местах по два на плот. Рассчёт огнемёта предполагалось прикрывать дощатым щитом, который можно было таскать отдельно от основного агрегата. Ещё по три – четыре щита на плот должны были прикрыть остальных путешественников.

По настоянию литовцев на каждом плоту поставили шалаш, способный укрыть от дождя весь экипаж.

Хэнк начал суетиться, стремясь быстрее отплыть, так как уверенности в удачном путешествии у него не прибавлялось. Он просто боялся передумать и подвести доверившихся ему людей. В то же время моральная ответственность за результат давила на парня. К примеру, женская часть его бригады сильно нервничала из-за отсутствия медиков. Как-то привыкли современные дамы рожать в роддоме и под хорошим присмотром. Понятно, что курсы, организованные на скорую руку, настоящих врачей заменить не могли. Сейчас археолог уже не стал бы организовывать отъезд, но силы на подготовку были потрачены, а литовцы, поддержав американца, отступать от принятого решения не собирались. Хэнк сам понимал абсурдность всей ситуации – изначально эта поездка не нужна была никому, кроме него самого, а сейчас он уже сомневался, что она и ему нужна, но не мог отказаться от нее из-за других людей. И речь шла не о прогулке на неделю в соседний штат, а о серьезном путешествии, по сути, в никуда, с абсолютно непредсказуемыми последствиями.

Обычно господин Сикорский каждый час в течение светового дня заходил в барак проверить состояние браги, которую по его настоянию затащили в тёплое помещение. Алтуфьев, как основной затейник в этом производстве так же старался присматривать за ходом процесса. Сегодня, однако, Пётр с удивлением обнаружил, что Лев в барак заходить перестал.

– Лев, ты брагу давно проверял? – решил поинтересоваться физик, так как самому тащиться в помещение было лень.

– Утром смотрел, Петя. Она забродила ещё вчера вечером, а сегодня бабы жаловались, что шум лопающихся пузырей им спать мешает, – торопливо, захлёбываясь словами, поведал столяр. – Но ты не сомневайся, я буду присматривать, а то мало-ли… детишки шланг зацепить могут или ещё что!

– Прекрасно! – усмехнулся научный предводитель. – Вижу, что процесс под надёжным присмотром. Может быть, стоит ещё вина поставить? Столяр даже опешил от неожиданности.

– Да ты что, Петя? Нас здесь триста человек. Вина нужно не менее трёх тонн, а лучше двадцать. И перегнать в самогон. Вот только где столько посуды взять?

– Хотя, – решил пошутить Алтуфьев. – Можно использовать топливный бак. Тогда как раз нужное количество и получим.

– Вонять керосином будет, – поморщившись, отверг эту мысль Лев. – И это же сразу несколько тонн ягод нужно завалить. Столько за раз мы не найдём.

– Тогда нужны ещё деревянные бочки для бурды. Для воды хватит одной бочки. Шланги вот где-то нужно будет ещё найти.

– Ага, понятно. Я с народом-то поговорю. Будут бочки. И со шлангами что-нибудь придумаем.

– Тогда дерзай! Я с себя пока эту заботу снимаю.

Николай Осипов с корейцем Хёном взялись косить сено только что изготовленными косами. К делу мужчины подошли творчески, то есть стали косить не там, где удобно, а там где нужно. Нужным посчитали выкосить травку от скотного двора до болотца с рогозом и недавно построенного моста.

Светлая мысль пришла мужчинам в голову не просто так. Хэнк сделал себе шлём, который должен был защищать голову от стрел, а при большом везении и от чего потяжелее, если вскольз. Напялив шлём, археолог слегка похлопал себя по голове дубинкой и решил, что нужен амортизатор. К этому моменту бригада, занимающаяся разборкой самолёта, успела ободрать обшивку с хвоста и крыльев. Народ живенько заинтересовался открывшимися внутренностями на предмет чего-то полезного по хозяйству. Вот тогда-то Хэнку на глаза и попался утеплитель. Хитроумный американец быстро сообразил, чего ему не хватает под шлёмом и доспехами для полного счастья. Шлём, правда, пришлось переделывать, и теперь он больше напоминал водолазный скафандр. А тут и сделали, наконец, первую тележку с лёгкими колёсами, которая способна была тащить тридцать килограммов полезного груза. Тогда-то Николай Осипов и решил, что верблюд достаточно окреп, чтобы таскать тележку. Хомут бывший конюх сделал по традиции из пластика, пришив к нему с внутренней стороны утеплитель. Затем всю конструкцию обшил свиной шкурой. Оглобли цеплялись к петлям, сделанным из перекрученных кишок.

Верблюд некоторое время сопротивлялся, не желая исполнять новые обязанности, но, после небольшого мордобоя, смирился с тем, что детство его закончилось. Теперь по дорожке, которую выкосили Хён с Николаем, несколько раз в день гордо шествовала Александра, тащившая верблюда. Верблюд, в свою очередь, перемещал тележку с рогозом или пустую. Иногда, правда, если попадалась вмятина, идиллия нарушалась. Верблюд застревал, и девочке приходилось идти назад – толкать транспорт.

Ицхак пережил путешествие до соляного озера легко, так как бегать было не нужно, а ходить пешком он и дома привык. Его невеста, однако, сильно вымоталась, хотя и неплохо бегала на короткие дистанции. Часть группы сбила себе ноги о лыковую обувку. Самые хитрые путешественники стартовали в лаптях, но позже сменили обувь на фабричную. Тем не менее, на место вышли задолго до темноты и сумели поставить приличный шалаш, благо опыт уже был изрядный. Кто-то успел обойти озеро и обнаружить следы животных, а потому поселенцы решили считать, что соль в целом съедобна и не содержит слишком уж ядовитых примесей. Следов, правда, было немного, но это легко объяснялось труднодоступностью водоёма. Похоже, лишь горные животные могли сюда добраться.

Так как лето явно подходило к концу, стратегию строительства слегка изменили с тем, чтобы провести земляные работы в тёплое время года, а остальное можно доделать и зимой. Второе овощехранилище сдали в эксплуатацию и сразу стали готовить фундамент бани. Продолжили строительство фундамента на четвёртом бараке за счёт снижения темпа на втором и третьем. Поставили будку над генератором и продолжили модернизацию гончарного производства.

С хорошей скоростью, как только появился пресс, стали штамповать кирпичи и сантехнику, весь ассортимент которой пока состоял из трубных деталей двух видов. Сделали и несколько ведёрных горшков. Изделия, прикрытые травой от солнца, пока сохли просто на улице.

Бригада Максима сосредоточилась на разборке хвоста самолета, и бортинженер счёл скалолазку Лолу самым подходящим консультантом в области промышленного альпинизма.

– Ну, я никогда не занималась промышленным альпинизмом. И просто обычным альпинизмом тоже не занималась, – сказала девушка.

– Но ты все равно хотя бы имеешь представление, как можно организовать страховку, чтобы все тут не попадали к чертям! – ответил Максим. – Вот, можно использовать ремни от кресел.

– Да… Ремни очень короткие, – сказала Лола. – Их нельзя связать между собой. Но их можно, конечно, сшить как надо. Хорошими капроновыми нитками.

Конечно, в багаже трехсот пассажиров да в запасе экипажа нашлось какое-то количество капроновых нитей, но очень немного. Пришлось распустить один ремень. Обвязок сделали с запасом, потому что разбор самолёта – это явно не последняя высотная работа, а падать с большой высоты никто не хотел. Вернее, ударяться в конце падения обо что-то твердое. Металлические детали приспособили родные кресельные. Самые рукастые женщины приступили к изготовлению, стараясь сделать так, чтобы стежки имели одинаковое натяжение, для равномерного распределения нагрузки по нити. Иначе часть нити с большим натяжением станет слабым участком цепи. И, конечно, прошивали одно и то же место на несколько раз. Ещё несколько ремней ушли на трёхметровые стропы, чтобы ими можно было просто привязываться к чему-то серьезному. Конечно, вряд ли удалось бы отсертифицировать полученное снаряжение на то, что оно держит 1,5-2 тонны, но, в общем, столько и не надо было, потому что с большой высоты, обеспечивая внушительную динамическую нагрузку, никто срываться не собирался.

Жизнь показала, что существует большая потребность в непромокаемых ёмкостях для заготовок. Пока все бочки шли на масло и вино, но вскоре предстояла засолка некоторых продуктов, для которых предполагалось использовать гончарные сосуды или те же бочки, выдолбленные из берёзы. Существовали, однако, сомнения, что долблёные бочки не потрескаются. Кроме того, люди, собирающиеся плыть вниз по реке, хотели прихватить с собой керосин. Керамические сосуды представлялись пока более надёжными, чем бочки.

Жизнь на сборе облепихи вышла на рабочий режим. Сборщицы, не желая рвать одежду о колючки, оделись в броню из лыковых ковриков. Шалаш поставили вполне капитальный из хороших брёвен. Мужчины не поленились сделать пол, располовинив стволы лиственниц. На случай дождя или просто холодной погоды у входа оборудовали место под очаг.Теперь, используя ягодную стоянку как базу, возводили похожее сооружение возле зарослей конопли.

Если с облепихой всё было понятно, то с коноплёй никто ранее дела не имел. Среди пассажиров даже квалифицированного наркомана не нашлось. Наиболее полной информацией о растении обладал компьютер Марьяны. Но и там не нашлось всего того, что хотелось бы знать. Мужские растения уже пора было собирать. Затем нужно было разделить стебли, листья, цветы и семена. Да ещё и получить отдельно сок.

С семенами всё ясно – их можно кушать. Ещё можно получить масло и жмых отдельно.

Листья теоретически можно курить, но можно ли их испльзовать ещё как-то? Из сока или цветов медики рассчитывали получить болеутоляющее средство. Но сильнее всего ощущалась нужда в волокне, на которое пойдут стебли. И эти стебли предстояло ещё как-то замачивать перед обработкой.

Водопьянов Геннадий, проконсультировавшись с Николаем Осиповым, признанным в племени экспертом по отлову диких животных, решил отказаться от охоты на лосей, а операцию по поимке козлят отложил до тех пор пока для этой работы не освободится хотя бы два десятка мужчин. Сам же Николай вполне успешно довёл поголовье поросят до шести штук, но козы пока казались более нужной скотиной. Немцы пока следили за стадом и тщательно изучали местность, так как Геннадий хотел выловить всех троих козлят, не переломав им ноги.

Уже вторую неделю Арина целенаправленно пыталась заниматься с немецкими мальчиками русским языком. Подготовки в области преподавания языка у нее, конечно, не было никакой, но девушка старалась, как могла, а иногда переходила на немецкий, который два года учила в школе и знала его, наверное, уже хуже, чем немцы за почти три недели успели освоиться с русским. Хлопцы уже освоили алфавит, и теперь сосредоточились на том, чтобы выучить побольше слов. Арина выбирала наиболее простое и употребляемое слово из синонимов, и они заносили его в список слов, которые надо заучить за следующий день. Далее шла беседа на русском языке, которая с большим трудом давалась всем четверым. Ребята, когда хотели что-то сказать, но не знали как, находили нужное слово в словаре.

После почти часового занятия Арина ушла в свой угол.

– Ну? – Эрих и норберт отложили ноутбук и вопросительно посмотрели на Маттиаса.

– Что – ну? – спросил тот.

– Сколько ты еще собираешься мучить ее?

– Что?

– Брось, мы видим, как она на тебя смотрит, – сказал Эрих. – Почему ты не идешь ей навстречу? Она нравится тебе или нет.

– Да нравится… – протянул Маттиас. – Но…

– Что – но?

– Я… Не хочу связывать жизнь с ее семьей. Ее отец пугает меня.

Ее отцом был военный бухгалтер Аркадий Володарский.

После беседы с Алтуфьевым столяр терпел ещё час, а затем, решив, что физик назначил его главным по браге, понял, что время терять нельзя. Террор Лев начал с Максима, требуя двадцать трубок, пригодных для пищевого производства. Бортинженер упирался как мог и через двадцать минут чуть не дошел до истерики.

– Хоть на ремни меня режь, а разувать кабель ради самогона не дам! – орал авиатор.

Этот ретроград совершенно не разделял готовности Сикорского плюнуть на никому не нужное электричество и перейти на прогрессивные керосиновые лампадки. Намечающуюся драку пресёк вовремя вмешавшийся Хоменко. Минут за десять удалось найти огрызки поливинилхлоридных трубок, из которых можно получить пять шлангов приемлемой длинны, если, конечно, обеспечить герметичное соединение.

– Но пять – мало, – продолжал упираться Лев.

– Что значит мало? – продолжал настаивать на компромиссе Николай Хоменко. – Тебе ведь важно не количество бочек, а выход бурды.

– Ну, правильно, – склонен был согласиться свежеиспечённый бутлегер. Вот только в пять бочек сырья входит меньше чем в двадцать.

– Не скажи! Твой постулат будет верным лишь при одинаковой ёмкости сосудов, – упорно давил бывший автомеханик. Лев впал на некоторое время в прострацию, а до конца оценив глубину мысли, чуть не прослезился от умиления.

– Ты это здорово придумал, но мы не сможем сделать большие бочки – их просто нечем стянуть. И склеить нечем, – практически сдал позиции столяр.

Однако, наглядно осознав великую силу хорошего образования, теперь он смотрел на Хоменко, как на кудесника, и ожидал от того дополнительных идей. Николай тоже замолчал, но вскоре нужную мысль выдал.

– Давай попробуем из пластика корыто сделать! – и ещё немного подумав, пояснил.

– Делаем пластмассовый ящик и обшиваем досками, чтобы не развалился.

С совершенно счастливой физиономией Сикорский удалился разыскивать Осипова, который ранее уже что-то делал из пластмассы, но перед тем столяр сказал искреннее спасибо всем присутствующим, а перед Максимом даже извинился.

Как только бывший конюх сумел сварить два пластмассовых огрызка, утративший все сомнения Лев приступил к реализации вполне созревшего проекта.

Ближе к вечеру Алтуфьев заметил, что вечно хмурый столяр как-то совершенно нехарактерно для себя суетится и вообще производит впечатление человека слегка выпившего.

– Что это ты такой радостный? Брагу начал пробовать? Так там градус ещё не завёлся, – на всякий случай поинтересовался метролог.

– Обижаешь. А радуюсь тому, что люди у нас хорошие. И особенно Коля Хоменко мне нравится – придумал бурду готовить в пластмассовых ящиках.

– А какая разница, в чём бродить будет?

– А есть вот разница. Пластмассовая тара в деревянной раме позволяет получить большую ёмкость. Максим-то мало трубок дал, но теперь их должно хватить. Завтра начнём делать. Я уже прикинул, что пять таких баков должно хватить. Какие-то смутные подозрения зашевелились в мозгах физика.

– Эти пластиковые сосуды, они какой ёмкости будут?

– В этом году кубометра по полтора. Много других работ и сырья может не хватить на большее.

Впав на пару секунд в лёгкую задумчивость, Пётр заинтересовался подробностями. – Так. Понятно. А на семь тонн с гаком, стало быть, сырьё есть?

– А вот есть, – подтвердил Лев. – Облепиху-то не всю сушить будут. Большая часть пойдёт под пресс. Получится жмых, который не обязательно свиньям скармливать.

После пресса из сока будут получать масло, а то, что останется тоже можно залить на бурду. И немного малины досыплем для сахара. Пётр оказался слегка озадачен грандиозным планом. В Сикорском как-то неожиданно проснулся интерес к производству пойла, а не только его потребления. Порыв, видимо, следовало поддержать. И физик согласился с предложенным планом.

– Хорошо, Лев. Я не вижу дефекта в плане, но нужно поговорить с Мирославой. Именно она сейчас рулит заготовками. Может так статься, что у неё найдутся возражения.

Пётр, конечно, поговорил и с Мирославой, и с Хоменко, который, как выяснилось, так же не ожидал заводских масштабов производства алкоголя. Оба, однако, принципиальных возражений не имели. Правда, Николай вспомнил о вреде спиртного в больших количествах и посоветовал самогон держать в недоступном месте. Лучше всего в бараке у медиков. Мирослава же хотела часть сока попытаться сохранить в пастеризованном виде. Так что план Сикорского пошел в жизнь.

Ицхак вяло пережевывал рыбку в свете заката и костра. Три дня бедолага шарился по горам вокруг соляного озера в поисках золота. В первый день совершенно умотал невесту, которая более ходить с женихом не решилась. В дальнейшем мужчина ходил один, совершенно наплевав на отсутствие напарника. Впрочем, пистолет и дротик таскал с собой всегда.

Сегодняшний день одарил, наконец, несколькими крупицами искомого металла. Ручеек, тащивший золото, вытекал из щели в известняковой горе. Добраться до жилы не представлялось возможным.

К западу от озера, в четырех часах ходьбы от берега, бесплодная каменистая почва плавно перетекала в подножье известняковой горы. Путтер вышел в пять часов утра, до начала светового дня и к девяти уже топал по известняку. Вчерашний день он посвятил обследованию северного склона с планом обойти гору вокруг. Сначала он ходил вверх и вниз, надеясь наткнуться на что-то путнее и сканировал склон через объектив фотоаппарата, постепенно обходя гору. Но через сто восемьдесят градусов такого обхода, обнаружилось, что восточный склон сросся с горной цепью, уходящей в необозримую даль. Удобный перевал с ходу не просматривался, да и времени через него идти уже не было – все-таки хотелось вернуться в лагерь до наступления ночи.

Сегодня исследователь решил зайти с южной стороны и продолжил поиски по аналогичной схеме, пока не уперся в тот же самый стык с горной цепью, но уже с другой стороны. И вот тут-то удача наградила его за упорство несколькими крупицами искомого металла. Ручеек, тащивший золото, струился по щели, будто отделяющей известняковую гору от остального хребта. Он поднимался вверх вдоль щели, а склон становился все круче и круче. Приходилось помогать себе руками и практически ползти на четвереньках. Через какое-то время путь преградил небольшой вертикальный обрыв с нависающим над ним карнизом. После него склон снова выполаживался, и был сплошь усыпан валунами и камешками поменьше. Ицхак вытянул руку вверх и ухватился за камень, который лежал выше карниза и казался более ли менее надежным. Механик начал переносить вес на камень, и почувствовал, как тот начал соскальзывать, однако, уже не мог положить камень обратно.

Единственное, что он успел, это отдернуть руку и прижаться к обрыву. В принципе, этого оказалось достаточно. Козырек защитил золотоискателя от сорвавшихся камней, которые еще долго отстукивали вниз по склону. Повторить попытку желания не возникло. Пришлось признать, что добраться до жилы не представляется возможным.

– Да плюнь ты на это золото! Забираем соль и идём домой! На будующий год поищем обстоятельнее, – увещевала будущего мужа ЛингВу, которой не нравилась местность. Путтер соглашался, что на следующий год нужно поискать обстоятельнее, но не видел причин прекращать поиск сейчас, уж коль он прошел так много. Француженка тоже не спешила возвращаться, полагая, что пока в посёлке обойдутся и без неё, но аргументируя тем, что здесь тоже нужно строить избушку. Рокотов, считал, что домик можно достроить и без архитектора. И он очень не хотел оставлять оружейника. Однако, ясно было, что еврея оторвать от геологических изысканий пока не удастся. Наконец, большой босс решился:

– Хорошо, завтра четверо, включая меня, уходят домой с той солёной грязью, что мы набрали со дна этой лужи. Очищать будем в посёлке. Сразу отправлю сюда Хэнка со всей его бригадой – им есть смысл соль с собой в путешествие захватить. Риту одну гулять не отпускайте! Надеюсь, что за неделю вы все дела здесь завершите.

Лев очень быстро сообразил, что сбор облепихи необходимо форсировать. И впрямь, женщина идёт с пустыми корзинами к месту сбора почти весь день, в этот же день загружается двумя вёдрами и ещё день тратит на то, чтобы притащить продукцию в основной лагерь. Сорок женщин в среднем притаскивают сорок вёдер ягоды за день.

– Семёныч! Дык, при такой скорости мы даже на один ящик ягод не наберём. Чё делать-то? – решил проконсультироваться у специалиста столяр.

– А что тут сделаешь? Можно вернуться к изначально планируемому варианту – вести переработку на месте сбора. Но потом всё равно тащить продукт сюда. Правда, если бормотуху там же и перегнать, то имеет смысл попробовать. Авторитет Хоменко в глазах Сикорского рос как на дрожжах.

– Так пять ящиков уже есть. На тележку поставим и перекатим. Или можно ручки приделать. Тогда четыре хлопца легко их унесут, пока пустые-то.

– Ты волну-то не гони! Остынь слегка! Одной цистерны тебе вполне пока хватит. Там же шалаш для людей оборудован, а ты на той же площади хочешь производство запустить.

– Ага, понял. Значит пока один ящик туда отправляем и сразу делаем шалаш под цех.

– Уже лучше, – одобрил бизнесмен. – Но, хорошо бы согласовать твою деятельность с Мирославой. Боюсь, что она захочет сначала утащить пресс. Масло всё ещё нужно. Поправка Льву не очень понравилась, но приходилось считаться с чужим мнением. Хоменко, однако, нашел и пряник:

– Да не переживай ты так сильно! Поставишь ещё шалашик, так уже все сорок, а не двадцать тёток смогут работать не таскаясь за зря.

Конечно, прекрасный план был слегка скорректирован. Три цистерны у Льва отобрали сразу, полагая, что пока на масло и вино хватит двух. Под засолку рыбы и мяса тоже нужны ёмкости. Тем не менее, к настоящему моменту возле олепихи уже стоял производственный шалаш, пресс вовсю работал и вскоре должено было появиться ещё одно жилое помещение.

Лев на этом слегка успокоился и счёл возможным вернуться в основной лагерь, прихватив телегу со свежими ягодами.

– Сложная эта штука – логистика, – делился впечатлениями столяр. – Теперь вот нужно смекать, как масло доставить в хранилище. И спиртное. А ведь ещё даже самогонного аппарата нет.

Пока Рокотов обустраивал путь к залежам соли, народ вспомнил об отсутствии серьёзной одежды и не на шутку разволновался.

– Что-то уже три недели прошло, а с мехом так и не сдвинулись с места, – решила Мирослава обсудить проблему с подругами.

– Да, – согласилась Галина. – Одежды теплой не будет, никакие запасы нас не спасут. Без еды вон чуть ли месяц можно протянуть, а от холода околеешь в два счета.

– Ну, положим, если бараки хорошо натопить, и передвигаться только в пределах лагеря, от одного барака к другому, да к хранилищам, то можно перезимовать.

– Это не дело. Да и одеяла меховые нужны и подстилки, даже если вообще из барака не выходить. Лес валить зимой надо будет, на всю зиму дров не запасем.

– Уже же напланировали на зиму много разных работ вести, – подтвердила Софья. – Добыча сырья, доразведка местности.

– И наблюдение за дикарями, – подтвердила Мирослава.

– Ну, если здесь сильные морозы есть, а, животных, с которых можно мех поснимать, нет, то и дикарей нет, – засомневалась Галия.

– Да шут их разберет, – отмахнулась Мирослава. – Другая планета – вдруг они морозоустойчивые. Вдруг это вовсе и не люди, а разумные существа, покртые густым волчьим мехом.

– Ну, уж расфантазировалась, – не согласилась Галина.

Промысловые животные, судя по всему, гуляли где-то на востоке и юге. На восток пока плюнули в связи с отсутствием приемлемой инфраструктуры, а вот к предстоящему массовому забою скота на юге решили подготовиться с тем, чтобы соль можно было сразу пустить в дело.

Исходя из того, что полноценных раций имелось три штуки, постановили сделать ниже по реке две охотничьих базы. Теоретически, кроме полноценных раций, можно как-то использовать и радиомаяки, которых только к каждому плоту шло по одному, но люди решили пока не суетиться.

Сегодня сразу после завтрака двадцать человек под водительством второго пилота пошли на плоту вниз по реке. Кристионас на всякий случай взял байдарку. Все палатки прихватили с собой, а потому и почти все москвичи отправились в этот путь. Первоначально планировалось держать на каждой базе по пять человек, среди которых должна быть одна женщина. Дамам план не понравился – неуютно им по одной, поэтому группы увеличились до шести человек за счёт дополнительной женщины.

Охотничьи лагеря по плану полагалось поставить с расчетом на полдня пути на плоту и на целый день. На каждую базу везли по пластиково-деревянной цистерне, косу, рубанок, пилы, топоры, лопаты и немного жести. На первом этапе следовало сделать небольшой шалаш на шесть персон. Следующим этапом эти шестеро построят шалаши примерно на семьдесят охотников. Если останется время, то дальше следует на всякий случай подготовить коптильню и ждать появления стада, попутно осуществляя более детальную разведку местности. Хорошо бы ещё соорудить наблюдательную вышку. Если станет совсем скучно, то можно заняться капитальными заимками. Если будет возможность, то можно заняться производством чего-то полезного на перспективу, например саманными кирпичами.

Потихоньку поставили шалашик возле конопли и там уже начались шевеления не без пользы. Из двух мужчин один гулял за продуктами, а другой, наплевав от скуки на охрану, лепил не торопясь кирпичи из найденной неподалёку глины. Женщин, впрочем, из виду старался не терять. Да и было-то их пока всего четверо.

На облепихе, зато жизнь пошла веселее. Пресс исправно делил ягоду на сок и жмых.

Мальчики с остервенением изучали козлиную жизнь, готовясь к отлову молодняка, но при этом помнили о том, что где-то неподалёку географическая экспедиция видела медведя. Попутно осуществляли доразведку местности, но пока без особых успехов. Впрочем, несколько ключей с хорошей водой обнаружили. Попалась на глаза и симпатичная сухая пещера, в которой можно было бы организовать добычу известняка даже зимой. К несчастью транспортировать тот известняк пришлось бы на собственном горбу. Женщины избавились от необходимости таскать тяжелые корзины. Продовольствие, в основном рыбу, по-прежнему приходилось доставлять издалека.

Запустили, наконец, гончарную печь промышленных масштабов. Ну, как промышленных…. Наверное, в древнем Египте сельского умельца такая устроила бы. За печью требовалось следить круглосуточно, а Константин с Василием вдвоём обеспечить должный уровень присмотра уже не могли. В усиление бригады поступило две женщины, которым понравилось лепить. Племя надеялось со временем заняться ещё и стеклом. Уж во всяком случае, известь планировали обжигать поначалу здесь же.

Стремясь до морозов покончить с земляными работами, начали строительство пятого барака.

За ужином Василий поднял кружку с компотом и провозгласил тост:

– Давайте, что ли, за тех, кто в пути выпьем, – и, укоризненно посмотрев на.

Сикорского, выдавил: – Да и первый промышленный запуск гончарной печки обмыть не повредило бы.

– Окстись, Вася! Делаем что можем. Кстати, перегонный аппарат уже можно делать потихоньку, – отмёл претензии столяр.

– Тут хоть пей, хоть не пей, а на равнине мало что увидишь. Вышка нужна внушительная, а вчетвером они такую до самой зимы не построят. Хотя, пропустить стаканчик, конечно, было бы не вредно, – отметил Буданов. Володарский же отбыл с Гариком.

– Воздушный шар на верёвочке нам бы пригодился, – размечталась Алла.

– Шар нам не сделать, а вот дельтаплан или планер соорудить сможем в перспективе.

– отозвался Максим.

– А что мешает дельтаплан-то по быстрому соорудить? – враз засуетился офицер. – Военно-воздушные силы лишними не будут. Стратегическое преимущество в воздухе необходимо обеспечивать всеми силами. Ну, пусть для начала хотя бы только разведка с дельтаплана, а планер уже и серьёзный десант выбросить позволяет. Бедняга чуть слюной не захлебнулся от открывшихся перспектив.

– Смысла пока нет. Для запуска нужен склон, свободный от деревьев. Нужно не просто вырубить деревья, но и пни выкорчевать. И камни большие убрать не помешает. Впрочем, зимой камни занесёт снегом. Планер же запустить ещё сложнее. Разогнать мы его сможем только на лыжах, колёс подходящих нет и пока не предвидится. То есть планер летом работать не сможет.

– Печально, – отозвался моментально погрустневший Илья. – А может быть можно что-то запустить на равнине?

– Что-то конечно можно. Воздушного змея, например. Толку вот только мало.

– Дядя, Максим, а к змею можно фотоаппарат привязать? – подала идею девочка Саша.

Идея прошла на ура. Действительно, имело прямой смысл для простоты выставлять фотоаппарат на видеорежим и обозревать окрестности. Правда, круговой обзор представлялось возможным обеспечить лишь за несколько запусков змея, каждый раз иначе ориентируя оптику. Серьёзным ограничением в реализации новой техники являлось отсутствие длинной и прочной бечёвки. Пришлось пока остановиться на пятидесятиметровых фалах от плотов. А хотелось бы что-то подлиннее и полегче. Да и сам фотоаппарат должен быть так упакован, чтобы выдержать любую аварию. Так что пришлось Максиму пока отказаться, насколько возможно, от личного участия в разборке самолёта.

Настроение Буданова вновь резко улучшилось. Перспективы рисовались самые радужные.

– Хэнк, похоже, я беременна, – призналась Лариса мужу. – Сомнений почти нет. Тошнота, задержка две недели. Ирина сказала следить за температурой. И подтвердила. Скорее всего, это так.

Ввиду этой новости будущая жизнь для обоих показалась в новом, еще более опасном свете. Лариса продолжала считать поездку самоубийством. То есть почти сто процентов, что погибнут все – и Хэнк, и она, и ребенок. А если все-таки им выпадет ничтожный шанс, остаться в живых и добраться до заветного теплого места, как она будет рожать? С ними не едет ни одного сколько-нибудь квалифицированного врача. Она даже не проверила здоровье перед полетом. Прежде у нее беременностей не было. Откуда она знала, что эта пройдет гладко? Даже если и остаться в племени, все равно высока вероятность потерять ребенка или умереть при родах. А если отправиться в путешествие, то еще выше. Стоит ли ей остаться, отказаться от Хэнка ради будущего ребенка? Но, если Хэнк отплывет, а она останется, как ребенок будет расти без отца? Хотя о чем она думает, кто-нибудь обязательно возьмет ее с ребенком. А с потерей Хэнка придется смириться. Если он погибнет, это будет невыносимо, но еще хуже будет, если она с нерожденным ребенком составит ему в этом компанию.

– Я останусь, Хэнк, – сказала Лариса. – Я никуда не поеду. Даже Хэнку уже казалось, что лучше остаться. Сможет ли он защитить нерожденного ребенка от гипотетических дикарей, от непредсказуемой реки, от голода, от морозов, если им все-таки придется встать в еще холодном месте, но слишком далеком от поселка, чтобы вернуться? Может, и правда, лучше остаться со всеми. Но тут же на смену пришла другая картинка – гипотетические дикари все-таки сожгли ненадежные крыши бараков, и его беременная жена замерзла насмерть. И все племя тоже. Хотя, вряд ли дикари живут в столь суровом климате. А если и живут – то предпочитают всю зиму прятаться по пещерам и берлогам. Но возможно ли так жить шесть-восемь месяцев подряд? А, если невозможно, то как же они с Ларисой будут так жить? Вдруг продукты испортятся? Овощи в хранилищах повымерзнут к чорту, зерно здешнее вообще за еду считать нельзя. Мясо пока не добыли, а животные того и гляди откочуют куда-нибудь сами, если они вообще здесь водятся в достаточном количестве. Русские говорят, что рыбу и зимой можно добывать, но где это видано, чтобы человек на морозе столько простоял, продолбил прорубь, да еще подождал, пока рыба клюнет? Или сети поставят? Так всё ведь замёрзнет. Так и людям примерзнуть недолго. Да, они в Сибири как-то это делают, но у них там, наверное, какие-то очень теплые вещи, а здесь никто их с собой не взял. И этого меха, про который все говорят, тоже так и не добыли. И сам-то Хэнк не сомневался, что на зимней рыбалке замерзнет точно, в любой одежде. А вдруг Лариса выйдет зимой ночью в туалет, подвернет по пути ногу, и – все? А вдруг от мороза полопается кирпич на печках, и все останутся без отопления? А вдруг… а вдруг…

а вдруг… В голову лезли самые разные сценарии вплоть до совершенно невероятных, но все они неизменно заканчивались смертью либо Ларисы, либо будущего ребенка, либо всего поселка.

– Нет уж, ты не останешься, – ответил Хэнк. – Теперь я отвечаю за вас обоих.

Американским путешественникам воздушный змей понравился, и они посчитали необходимым сделать себе такой же. Хэнк понадеялся, что женщины обладают большей природной аккуратностью, и поручил изготовление Лоле и Жаклин. Женщины в приливе энтузиазма решили сделать сразу двух зверьков. Они начали расчерчивать каждая своего змея, но тут же Лола обнаружила, что не получается у нее так ровно, как у.

Жаклин. Благодаря наличию базового математического образования, Лола точно знала, как правильно делить отрезок на две равные части и тому подобные вещи, но когда руки растут кривенько, такие знания не особенно помогают. В результате, ее змей не желал лететь ровно, всё время слегка вибрируя. От досады у девушки даже выступили слезы, но на лётных качествах агрегата это не сказалось. Жаклин пришлось самой подкорректировать конструкцию коллеги.

– Что ты хочешь делать со змеями? – спросила Лариса мужа.

– Будем использовать их, прежде всего, для разведки, – ответил американец. – Жаль только, что с плота его никак не запустишь.

– Муж мой, ты святым духом аппараты удерживать собираешься? У нас нет шпагата подходящей длины, и я сильно сомневаюсь, что нам дадут забрать с собой линь от плота.

– Действительно, что-то я не сообразил сразу. Но всё равно забираем змеев с собой – будем использовать на месте. Вопреки собственным словам, Хэнк все-таки попытался запустить змея, используя лишь площадку длиной в плот, но, разумеется, разбега не хватало даже близко. С этим пока пришлось смириться.

Новшество вызвало прилив энтузиазма у многих. Китаец Чженьнин таки сделал змея с большей подъёмной силой за счёт двух плоскостей против одной в конструкции Максима. И в принципе такой агрегат можно стало запускать с плота, но такая коробка сильно болталась, что затрудняло разбор фильма. Кроме того, опасность окунуть фотоаппарат в воду всё равно оставалась, так что конструкция не прижилась.

На двадцать пятый день поселенцы радостно приветствовали Рокотова и его небольшую группу, притащившую в лагерь соленую грязь.

– Хэнк, можете отправляться туда и набрать соли в дорогу, – сказал командир. – Только, боюсь, всех вас сразу созданная инфраструктура не обслужит. Хэнк согласился и собрал соратников.

– Ребята, сегодня половина из нас выходит за солью. Остальные – выходите завтра. Соленая пища сделает наше с вами путешествие, чуть более приятным, – улыбнулся археолог.

– А когда мы отплываем? – поинтересовался разом притихший Ролан. Хэнк обвел взглядом всех своих людей:

– Зима ждать не будет, и медлить нам нельзя. Я думаю, мы уже подготовились к выходу достаточно хорошо, и если серьезных возражений нет, я предлагаю выдвинуться сразу после возвращения из экспедиции за солью.

Многие тяжело вздохнули, но никто возражать не стал. Какое-то время все молчали, наверное, находясь мыслями уже в путешествии. Некоторые почувствовали, как съеживается сердце от мысли, что они через несколько дней покинут поселок и, может быть, навсегда. Хэнк вернулся на землю первым и продолжил:

– Жаклин, возьми у Максима воздушного змея со шнуром! Рокотов хочет, чтобы мы доставили его в промежуточный лагерь. Попробуем там поохотиться со строителями.

Сам Хэнк вышел за солью с первой группой, а сегодня, на двадцать шестой день жизни на новой планете, вторая половина соратников Хэнка под предводительством Алджиса, выдвинулась в путь к соленому озеру.

Второй барак, из запланированных десяти, ввели в строй без особой помпы. Оно и понятно, без самогона нужной торжественности получиться не может. В новый барак поместились не только оставшиеся женщины, но и часть мужчин. Вот тут и выяснилось, что уют понимается разными представителями рода человеческого по-разному. Мужчины относительно легко терпели казарменные запахи, но с трудом переносили вонь от сотен веников, подвешенных на просушку к потолку, с разнообразным, но потенциально полезным сеном.

– Задохнуться можно, – пожаловался Максим, когда они с Рокотовым вышли на улицу после нескольких минут нахождения в бараке. – Так и астму заработать можно. Или аллергия какая-нибудь вылезет.

– Да, с зернохранилищем тянуть больше нельзя, – согласился командир. – Но наша архитектор все еще гуляет по кочкам вокруг соли. Максим усмехнулся.

– Ну, формально она там осматривает окрестности на предмет сырья для стройматериалов и руководит строительством избушки, – пояснил Рокотов. – Но на самом деле, ей просто хочется немного проветриться. В общем, думаю, несколько дней мы еще можем потянуть. Не хватало еще только, чтобы у нее случился какой-нибудь нервный срыв. Это нам ни к чему.

– А без нее зернохранилище начать?

– Н-нет, не думаю, – ответил Рокотов. – Лучше начать фундамент шестого барака. Место определили уже давно, а проект – типовой.

Сам по себе факт новоселья вызвал некоторые перемещения и лёгкие, без напряга, скандалы. Но крупных конфликтов не случилось, так как всем было понятно, что перетусоваться жильцам предстоит ещё не раз. В общем, окончательные разборки отложили на зиму.

Надувной трап, на котором откочевали охотники на вновь создаваемые заимки, Гарик в лагерь не вернул. Плавсредство утащили вверх по ручью до конопли. Правда, для того, чтобы миновать бобровую плотину, пришлось вызывать дополнительную бригаду грузчиков из основного посёлка. Теперь мужские растения на тележках доставлялись к плоту, а уже по воде травку перемещали к запруде. Там, у восточного берега, конопля сгружалась и замачивалась. Сверху сырьё, чтобы не всплывало, придавливали лиственничными брёвнами.

Свежую облепиху в базовый лагерь стали поставлять тем же путём. А вот с транспортировкой масла, сока и самогона пока ничего путного придумать не могли. Хорошо бы жидкость перевозить в канистрах, но как сделать такие сосуды?

Вверх по течению плот тянули бурлаки, что с пустым плавсредством было нетрудно, но вот работа с рулевым веслом требовала немалых сил. Фактически пара самых сильных мужчин ехала на плоту, а не тянула линь. Стоило бы, конечно, изготовить нормальный руль, но закрепить его, без риска порвать трап, не получалось.

Аркадий, как настоящий бухгалтер, потихоньку начал выводить нормативы ГТО с учётом пола, возраста и фактических достижений на текущий момент. С бегом на короткие дистанции, подтягиванием, отжиманием, метанием лёгкого копья и дротика из копьеметалки что-то стало уже вырисовываться, а вот бег на длинные дистанции сильно зависел от качества обуви, что не позволяло определить сколько нибудь вменяемые нормы. Стрельба из лука оставалась элитарным развлечением. А такой перспективный вид оружия как праща вообще пока не встречался. Правда, наличествовали два вида огнемётов.

Володарский наблюдал за тем, как Василий повышает свою квалификацию в стрельбе из большого лука, но и сам не бездельничал, а пытался вывести некий стандарт вооружения современного гоплита. Процесс шел мучительно, так как практический полностью отсутствовали сведения о вероятном противнике. Ясно лишь было, что радио враги не используют. Однако о численности войск и вооружении оставалось только догадываться. Пока офицер рассчитывал потребности собственной армии исходя из того, что враги – это всё же люди, а не зелёные человечки. Кроме того, пришлось признать, что гипотетический противник легко может обеспечить значительный перевес в численности.

В состав безусловно необходимого стратег включил щит, копьё и меч.

– Красивый солдатик у тебя на картинке получился, – похвалил воеводу пришедший потренироваться Пётр Алтуфьев. – Вот и получили новый вид искусства – рисунок на бересте. Если ты его выжжешь и вставишь в рамочку, то скоро сможешь повесить над койкой как украшение. Ну, когда койкой обзаведёшься.

– А вот напрасно ты смеёшься. Такой комплектик уже есть практически у каждого взрослого мужчины. А многие и получше бронированы.

– Да я не про броню, а про твою веру в существование здесь кого-то кроме нас. Ведь нет никаких следов разумной жизни.

– Знаешь, Петя, я атеист, и веры у меня нет. Я лишь готовлюсь к вероятным неприятностям. Кстати, научно обоснованным неприятностям! Хэнк вот тоже в дикарей не больно-то верит, но считает, наше место для них и не подходит. Стада здесь не гуляют, так что примитивный народ прокормиться может лишь с большим трудом и очень скудно. А вот если пути миграции идут через нас, например, весной или осенью, то вместе с животными появятся и люди.

– Да ладно, не обижайся! Вероятность того, что ты прав – существует.

– А я насмешек и не боюсь. Всегда предпочитаю быть готовым к неприятностям, даже если они не всегда происходят. Ты мне вот лучше про соль что нибудь умное скажи!

– А что соль? Самое умное, что я помню, так это формулу NaCl.

– Это и я помню. А вот как приспособить продукт для войны?

– В смысле выделить хлор как отравляющий газ?

– Нет, Петя, не считай меня совсем-то за идиота! Это – первое, что пришло в мою голову. Но вот Олег вспомнил про хлороформ, что гораздо интереснее. А Галия и про хлорку вспомнила. Она же – хлорная известь. Тоже полезный продукт, но меня интересует ещё и взрывчатка, топливо для ракет, зажигательная смесь, наконец. Немного погодя, офицер окончательно добил, всё ещё молча переваривающего информацию физика:

– Они ведь не только про хлороформ вспомнили, но и про то, как его сделать можно. Так что, плотнее общайся с народом!

Рокотова, нужно отметить, сильно подивила активность поселенцев в его отсутствие. Поэтому вопросов у него было много.

– Максим, мы Хэнка встретили, пока сюда шли. Он с ребятами тащил воздушного змея. Нам даже продемонстрировали технологию использования. Всё здорово, но они же линь от плота тоже утащили. Да ещё два змея, как я понял, должны отдать на новые заимки. Тоже с линями. Да один плот возит коноплю. Остаётся всего два линя. Нам что, двух трапов достаточно на случай охоты?

– Ну, во-первых, пока ушел лишь один линь. Во-вторых, у нас есть ещё одна верёвка, но она тяжеловата для змея, а вот плот таскать можно и ей. И, наконец, спуститься на плотах можно будет и без линя, а забрать его на заимке. Точнее, один плот сможет до заимки идти без линя.

– Угу, понятно. А что с самолётом?

– Да хорошо пока. Через неделю уже хвост уберём. В смысле оставшиеся потроха вынем и уроним.

– Нужно бы сараи под запчасти всё-таки сделать, – посетовал командир. – Хотя бы просто от ветра и дождя защитить. И, кстати, зачем пластмассой и жестью кусок поляны закрыли?

– Так это бабы под огород место готовят. Теоретически, трава без света должна погибнуть, и станет меньше сорняков. Оставшееся стекло с той же целью валяется. А сено там уже скосили.

– Мирослава, а что сажать-то собираешься?

– Там, где жесть лежит? В зиму только морковь и овёс понемногу. Весной оставшийся овёс и картошку полностью, а остальное – по потребности.

– С этим ясно. Но я не понял загадочной фразы про жесть. Где-то что ещё собираемся сажать?

– Попозже собираемся, если осилим. Окультуривать нужно местные растения. А Хэнк с Колей Хоменко считают, что и лес технический нужно посадить.

– В принципе-то правильно считают. А что за лес?

– Берёзу, сосну, лиственницу и кедр, который сибирская сосна. Можно ещё где-то в сторонке черёмуху и яблоню. Вернее, яблоню нужно обязательно. И поближе к ручью, чтобы поливать можно было.

– И место уже выбрали? – заинтересовался Рокотов.

– С местом пока неясно. Военные считают, что никаких деревьев ближе двух километров от посёлка расти не должно. И никаких кустарников ближе километра.

– И вы согласились?

– Так, ведь, – вздохнула женщина. – Грозятся собственноручно вырубить неправильные посадки. Софья сильно толкнула мужа кулаком в бок и что-то прошипела ему на ухо. Илья покраснел, поёрзал, но подтвердил категоричность своей позиции:

– На самом деле и два километра мало. Ведь посёлок, скорее всего, станет разрастаться. А лес и кусты – это же укрытие для диверсантов и место скрытного сосредоточения войск вероятного противника.

– Да, уж, – крякнул, Рокотов. Но комментировать заявление не стал. Через некоторое время, слегка оправившись от переваривания передовой военной мысли, Николой нашел в себе силы продолжить допрос коллег по несчастью.

– Ладно, с посадками я всё понял. Что с заготовками?

– Двигаемся понемногу. Тут дождь небольшой прошел, так опять немного грибов набрали посушить. В следующий раз солить станем. И рыбы насолим. А вообще больше всего женщин занято облепихой. Она главным образом на масло и вино идёт. Начали заготовку конопли, – отчиталась Мирослава. – Пока тебя не было, так ещё пару бортей ограбили.

– А козлов поймать собирались, помнится. Получилось?

– Пока оставили их в покое. Появятся верёвки – поймаем.

– А когда эти верёвки появиться должны уже известно?

– Примерно известно, – поддержал разговор Николай Хоменко. – Конопля уже мокнет. Через две недели первую порцию можно пускать в дело. Валки для разминания будыльев проектируются. Прялку, пока с ножным приводом, Лев делает. Вентиляторов у нас много, так что с электропрялками проблем быть не должно. Первые обрезки шпагата видимо пойдут на змеев, а то использование линей от плотов действительно напрягает. Немного подумав, бизнесмен добавил:

– А вот сарай для зимних работ нужно строить обязательно. В жилых бараках далеко не всё можно делать.

– Многое нужно ещё строить, – задумчиво протянул Алтуфьев. – Например, стоит забить фундамент под ветряк. Зимой мы его потихоньку смогли бы поставить. Кузница тоже нужна. Для скотины загон нужен пообстоятельнее.

– Чем загон-то не устроил? – удивился Максим, который искренне считал что главное – это разборка самолёта.

– Да тем, что нам нужно взрослых животных наловить. Особенно это актуально с лошадьми и верблюдами. Табуны с этой одомашненной скотиной всё равно ничем не отличаются от таких же, но с дикими животными. А, кроме того, я подозреваю, что без взрослых животных наши мальки даже размножаться не смогут. Их просто никто не научит заниматься сексом.

– А инстинкт как же? – заинтересовалась Софья Буданова.

– У меня нет уверенности на счёт конкретно лошадей, но, помнится, где-то читал, что инстинкт в данном случае поможет далеко не всем. Чем выше интеллект – тем меньше надежды на инстинкты.

Если никакой сигнал, ни в какой системе отсчета не может распространяться быстрее скорости света в вакууме, то как их самолет мог преодолеть такое огромное расстояние за столь короткое время? Если двигаться со скоростью света, то путешествие до ближайшей к Солнцу звезды – Альфа-Центавры – займет четыре года, а они двигались всего каких-то четыре часа, и оказались явно гораздо дальше, потому что, находись они на Альфа-Центавре, астрономы-любители вроде Вужоу наверняка бы распознали карту звездного неба, а китаец не узнал ни одного созвездия. Разумеется, четыре года – это в системе отсчета Солнца. Для самолета, если он движется со скоростью, близкой к скорости света, время течет иначе. Как мюоны, рожденные в верхних слоях атмосферы, зачастую успевают достичь поверхности земли, несмотря на то, что в системе отсчета Земли, они летят дольше времени своей жизни, так же и пассажиры самолета могут за кажущиеся им четыре часа пройти огромное расстояние, и за время их полета на Земле пройдут годы. Но если предположить, что самолет достиг хотя бы половины скорости света за четыре часа, его ускорение должно было быть гораздо выше, чем способен вынести человеческий организм.

Петр Алтуфьев тяжело вздохнул. Ему не с кем было обсудить противоречие, которое засело в голове с самого первого дня на новой планете. Даже экипаж уклонялся от обсуждения. Путтер отказывался вникать в пространные рассуждения о световых скоростях и тому подобных премудростях. Зачем напрягать мозг размышлениями об отвлеченных понятиях, которые не приносят совершенно никакой практической пользы, когда надо думать об увеличении дальнобойности и точности копьеметалок и катапульт, и о том, как уже ускорить процесс перехода к огнестрельному оружию?

Петр пытался обсудить процесс переноса с Хэнком, но он как-то не заинтересовался. Подобный разговор с Марьяной сводился к полнейшей необъяснимости проявлений божественного после первой пары фраз. Разговор с Вужоу очень сильно затруднялся языковым барьером, а переводившая им Линг в качестве своего мнения только кивала и делала необыкновенно круглые для китаянки глаза.

Очевидно, тут был замешан какой-то совершенно иной механизм, который никак не объясняется в рамках современной физической теории. И приходится принять правоту Марьяны и прочих верующих насчет явного вмешательства в это дело некоего божественного, высшего разума. Потому что, какой бы теорией не объяснялась физическая возможность такого переноса в пространстве, никак нельзя допускать факта, что пригодная для жизни планета в виде конечного пункта – простая случайность. Уж Алтуфьев-то мог вообразить, какую мизерную долю всего пространства Вселенной занимают планеты, и какая ничтожная доля этих планет годится для жизни людей. Честно говоря, до рокового дня он полагал, что Земля – единственная такая планета. Слишком уж мала вероятность развития земной биосферы. Да к тому же ещё практически точно совпадающей во времени с нынешней земной.

Алтуфьев, однако, не считал возможным постичь мотивы высшего разума, которые побудили его к перемещению самолета в пространстве точно так же, как не считал возможным предугадать последующее его поведение. Потому что высший разум на то и высший, что его простых человеческих мозгов недостаточно, чтобы его понять. Как и все остальные его товарищи по несчастью, Петр исходил из того, что ему придется провести на новой планете всю оставшуюся жизнь. Но продумать хотя бы идею для теории, которая объясняла бы физическую возможность переноса – это ему казалось возможным. Ведь основы квантовой механики гласят, что электрон может находиться в некотором дискретном наборе фиксированных состояний, но не в промежутках между ними. И, возможно, переходы между ними, которые экспериментаторам кажутся случайным процессом, на самом деле контролируются неким высшим разумом? Хотя, что значит случайный процесс? Скорее всего, когда-то случайность уточнят неким физическим законом.

Что если их самолет – это такой большой электрон, который сумел оказаться в двух удаленных друг от друга точках пространства, минуя промежуточные точки, а высший разум проконтролировал в какую именно точку пространства его поставить? Или это сделал программируемый автомат, сам по себе разумом не обладающий?

Но такая версия опирается на идею, что переходы между состояниями электрона контролируются высшим разумом, а какому же высшему разуму в здравом уме может прийти в голову следить за этими несчастными электронами? Но задачу отслеживания можно поручить машинам….

Ученый пытался позволить подобным мыслям идти свободным потоком, но они путались, и Алтуфьев начинал чувствовать легкое покалывание в голове. «Хватит на сегодня».

– говорил он себе. – «У меня нет ни малейшего желания свихнуться. Воскресить в памяти те знания в точных науках, которыми я обладаю, и передать их следующим поколениям – вот моя основная задача. Когда-нибудь кто-нибудь выстроит теорию, которая объяснит этот невероятный перенос в пространстве. Только я-то не буду этого знать. А, кажется, Вужоу это совершенно не заботит».

Притащив соль, ЛингВу побежала к Софье в химическую лабораторию, которая по прежнему базировалась главным образом у гончаров.

– Надеюсь, потом сможем работать рядом с медиками. У них должно быть почище, – вздохнула Софья.

– Так-то оно так, но об этом речь не идет, пока не достроят все бараки. Дамы видели, то на данный момент готовы только два барака.

Обе женщины сразу сошлись на том, что выпаривать соль придётся именно им, а заодно обсудили и результаты новейших исследований. Этих результатов за время отсутствия китаянки было немного, и свелись они к четырём пластиковым стаканчикам помады.

– Я смешивала свиной жир, облепиховое масло, – начала перечислять Софья, закатив глаза. – Еще мед и воск. Потом ждала, пока это все остынет. И если видела, что консистенция неправильная, то пробовала другие пропорции.

– Ух ты! А можно попробовать?

– Лучше завтра с утра. Еще не совсем остыло.

– Понятно… А цвет? Жир, мед… Это все не оставляет на губах следа.

– В качестве красителя я использовала охру, – пояснила Софья. – Но позже мы попробуем взвар древесной коры.

– Ясно.

Химиков также интересовала скорость протухания смеси и возможная аллергическая реакция. А потому стаканчики решено было хранить в разных температурных условиях, то есть у гончаров, на улице, в бараке и в овощехранилище.

Огромные помещения, а именно – чердаки бараков, пропадали совершенно бездарно исключительно из-за отсутствия электрического освещения. Современные осветительные приборы жаль было тратить на редко посещаемое место. Использовать же открытый огонь в таком месте Илья Буданов запретил категорически, обещая нарушителю повыдирать ноги, невзирая на чин. Конечно, сколько-то деревяшек на просушку здесь сложили, но в целом проблему пустующего места это не решало.

В конце концов, чердаки решили осветить с помощью электричества, но временно. До тех пор, пока провода не понадобятся в другом месте.

С оконным стеклом так же всё было плохо. В смысле плохо не со стеклом, а с его количеством. Поэтому часть помещений предполагалось делать с окнами из мочевых пузырей крупных животных. Прежде всего, сарай для животных, гончарную мастерскую, кузницу, зернохранилище и остальные склады, когда они появятся.

Завершили последнее из трёх запланированных овощехранилищ. Отметить событие по-прежнему было нечем.

Софья и Линг очищали соль в гончарной мастерской. Соленую грязь растворяли в воде, залитой в большой пластмассовый бак. Чтобы очистить грязную воду, изготовили фильтры – взяли корзины и устелили дно мхом. Сверху подсыпали толченый уголь. Хорошо бы, конечно, использовать кокс, но его было лень готовить. По мере того, как воду процеживали, грязь оседала в фильтре, а соленая вода просачивалась вниз в деревянную бочку. Потом относительно чистую соленую воду выпаривали на жестяном подносе, а сухую соль складывали в берестяные корзины.

– Интересное получается дело, – задумчиво произнес Аркадий Буданов, какое-то время наблюдавший за этой картиной. – В природе сразу есть почти чистая соленая вода. А мы вместо нее берем грязь, чтобы путем каких-то шаманских манипуляций снова получить чистую соленую воду!

– Не воду же с собой тащить, – ответила Линг.

– Ну, можно там все это делать, – ответила Софья. – А сюда тащить уже готовую соль. Кстати, так и тащить меньше. Тут вы тащили соль с грязью. Вернее даже грязь с солью. А так бы – просто соль.

– Скоро так и будет, а пока что база ещё только строится, – ответила Линг. – Но я бы не хотела там работать. Мне там не понравилось.

– А почему не понравилось?

– А что там хорошего? Камни одни кругом. Комфорта еще меньше, чем здесь. Здесь, когда всех заселят в бараки, можно будет создать хоть какое-то подобие нормальных условий. А там что? Так и сидеть в шалаше?

– Ну, далеко не все рассуждают так же, как ты. Многие готовы на какое-то время пожертвовать комфортом ради того, чтобы уйти от людской суеты, которой там меньше, чем здесь. Так что, думаю, желающие там работать найдутся.

Остывшую печь Василий с Костей разбирали в присутствии представительной комиссии. Затем долго осматривали керамику и кирпичи, в чём с усердием помогала толпа любопытствующих субъектов обоего пола. Выход годного составил чуть более восьмидесяти процентов, но это с учётом того, что слегка пережженные кирпичи решили откровенным браком не считать.

– А неплохо получилось для первого раза-то, – бодрым голосом выразил свою оценку Хоменко.

– Для керамики режим оказался подходящим, а на кирпич следовало бы топить с меньшим усердием, – заметил Алтуфьев гораздо менее радостным тоном.

Дальнейшие действия уже вопросов не вызывали, так как всё было решено заранее.

Следующую закладку сделали исключительно деталями для сантехнической канавы. Всё остальное могло пока подождать. Корявые, но годные горшки решили экспортировать за пределы основного лагеря, так как именно во временных лагерях наблюдалась наибольшая нехватка посуды. К тому же на охотничьих сторожевых заимках в одном таком горшке можно было приготовить еду сразу на всё наличествующее население.

Нужно отметить, что мастерская быстро приобрела пристойный и даже уютный вид. От желающих подежурить ночью в единственном тёплом и одновременно уединённом месте не было отбоя.

Первая партия переселенцев благополучно добралась до озера и сразу затарилась грязью. Оставшееся до сна время употребили на помощь в строительстве базы. Самые любопытные успели до ужина осмотреть окрестности, благо насекомых вокруг летало немного, а погода стояла прекрасная.

Вечером Рита с Ицхаком плели корзинки для геологической коллекции. Вместо мешков. Обычно француженка помогала в этом деле механику, но не потому, что тот медленнее работал. Просто мадам набрала пятьдесят килограммов булыжника, а оружейник – двести. Хэнк пытался спроворить парочку к Рокотову, по его же просьбе.

– Вы же всё равно не сможете до зимы доставить на базу собранный материал. На будущий год ещё сходите. А там без вас Николай уже икру мечет от горя, – увещевал американец.

– Здесь я уже золото нашел. Только мало совсем, – бурчал Путтер. – А может быть это и не золото вовсе…. Но всё равно похоже на какой-то металл. Вот, смотри! – продемонстрировал какие-то крупинки начинающий геолог.

– Ну, хорошо. Положим, пусть ты что-то найдёшь, но как разрабатывать станешь? Зимой рудник строить будешь с посёлком?

– Смотря что найду. Если будет уверенность, то и зимой построю. Не один, конечно. Можно даже на санях домик сделать прямо на базе, а уж е готовый доставить на место. Идея неожиданно заинтересовала Риту, которая о такой возможности как-то не подумала, так как не было транспорта. Российские граждане, присутствующие при беседе, подтвердили, что такие сани реально тащить верёвками и без трактора. Хэнк, вдохновившись, предложил использовать такое жильё на лесоразработках. По реке такие санки должны идти хорошо, а заготовленный лес можно будет весной сплавить до нужного места.

Из-за Хэнка беседа шла в основном на английском языке, который мало кто из присутствующих знал достаточно хорошо. Путтер, конечно, старался переводить, но ограничивался ключевыми моментами, так как тема заинтересовала его самого.

Правда, на дрова ему было наплевать, а вот возможность провести дальнюю разведку зимой душу грела. Он уже начал обдумывать привлечение союзников в этом деле, прежде всего, офицеров.

Американец, не давая себя надолго отвлечь, попытался склонить к возвращению хотя бы Риту, но и здесь потерпел неудачу. Правда, архитектор пообещала вернуться сразу по окончанию строительства базы на промысле. Ицхак же, отличающийся не меньшей упёртостью, хотел выжать из Хэнка максимум информации, пока есть возможность.

– Да переживёт твой Рокотов несколько дней без нас. Ты лучше вот что скажи: дикари какими дубинками любили воевать? Ну, размер, масса, материал.

– По материалу за дерево могу поручиться, но, думаю, и кость использовали.

Дубинки делали как короткие, так и огромные. Большие дубинки в самом продвинутом случае утяжеляли на конце камнем. Правда, чаще такие тяжелые использовали сугубо на охоте. В войнах тяжелые дубины стали использовать только с появлением доспехов. Я имею в виду щит и шлём.

– Понятно. Нам бы тоже пригодились спецназовские телескопические дубинки на пружине. У них на конце гайка приварена. Когда-то я такую с собой носил. – Ицхак слегка задумался. – Нет. Такое чудо нам не сделать в обозримом будущем.

– Делай что попроще!

– Кистень, конечно, мы сделать сумеем. Вот только как им и против него орудовать я не знаю. Ну, да это и не моё дело. Найдутся умельцы. Ты мне про духовые трубки расскажи пока!

– Плюнь! Трубки, яды – это оружие охотника или террориста. Как боевое оружие не используется. Мощность ничтожна против человека, а яд опасен для самого стрелка. Слишком велика опасность пораниться самому или соседа убить ненароком.

– Прямо камень с души снял. Спасибо Хэнк! Жаль, что такая умная голова дураку досталось.

Наконец, однажды вечером одиннадцать отплывающих вернулись из похода за солью.

Первым в лагере появился сам Хэнк со своей беременной супругой, которая, в конце концов, решила довериться мужу и следовать за ним на край света. В конце концов, он мужчина в семье, он отвечает за ее безопасность, и если он считает, что поездка возможна, то так тому и быть. Следом за ними шла пара тридцатилетних французских негров, Анри и Жаклин. Оба они были сторонниками отъезда с самого первого дня, когда Хэнк об этом заговорил. Анри, хоть и родился во Франции, большую часть своей жизни провел в Африке, поэтому он более чем разделял мнение Хэнка насчет выживания в условиях сибирской зимы. Ему даже и во Франции было не по себе.

С небольшим отставанием пришли Линас и Лола. Остальные литовцы должны были прийти со второй группой, на следующий день. Линас отделился от товарищей, потому что в походы за солью решили взять палатки, чтобы немного снизить нагрузку на промежуточный и конечный шалаши. И две палатки путешествовали с одной подгруппой, а другие две – с другой. Линас, верный духу своей компании, после принятия решения об отплытии ни на минуту не усомнился, что это решение верное. Впрочем, он не считал, что отплытие – единственный верный путь. Честно сказать, почти любой путь ему бы показался приемлемым. И он не особо задумывался, какой вариант самый лучший. Просто, решив отплыть, он уже не рассматривал вариант остаться. Лола же не особо горела желанием куда-то плыть. Ее привлекала перспектива исследовать пещеры и скалы, а на новом месте им будет не до руд и известняков. Но она уже успела так привязаться к Линасу, что просто не представляла, как будет исследовать эти пещеры без него. Лола надеялась, что они все-таки вернутся обратно, хотя Хэнк ставил прямо противоположную цель – убедить остальных поехать за ними.

Последними вернулись три брата-француза, и с ними две русские девушки. Жюль 32-х лет, Франк 22-х лет и Огюст 16-и лет, выросли в небольшом городке недалеко от.

Парижа. Их родители по роду своей деятельности часто бывали в отъездах, и братья часто оставались дома одни на несколько недель. Поэтому Жюль в значительной степени вырастил Франка и Огюста. Сейчас же они летели на роковом рейсе в гости к родственнику, который давным-давно обосновался на Дальнем Востоке. Так они оказались на другой планете. Здесь Жюль и Франк влюбились в двух сестер, Ольгу и Наталью, которые учились в Москве, и летели домой на свадьбу тети.

Жюль рассудил, что раз почти все французы плывут с Хэнком, то и им следует поступить так же. В действительности, в основном лагере оставалась только архитектор Рита, которая, по мнению Жюля, оставалась только из-за того, что ей выделили такую важную роль в племени. Ещё оставались двое чернокожих, Жером и Эмили, которые по каким-то неведомым Жюлю причинам очень верили русским. Но общаться с Ритой его не тянуло, потому что он считал ее истеричной из-за нескольких ее «выступлений», а с черными он и во Франции особо не общался.

Жюль не считал предприятие таким уж опасным. В конце концов, если они увидят, что что-то не так, например, река поворачивает на север, можно будет остановиться в любой момент. А из-за того, что Жюль в значительной мере вырастил братьев, его авторитет был непререкаем, и если он решил, что надо плыть с Хэнком, значит, Франк и Огюст тоже плывут с Хэнком. Ольга и Наталья даже думать не стали, а полностью доверили принятие решения своим ухажерам.

– Так что, Хэнк, когда вы выходите? – спросил Рокотов сразу после приветствия. – Или передумали уже?

– Нет, никто не передумал, – рассеял Хэнк последнюю надежду. – Выйдем, как только выцедим соль. Хотя вообще не хочется уже откладывать. Я думаю, каждый день ценен для нас. И так уже сильно задержались.

– Ну… Вы можете оставить всю грязь, которую вы притащили, и всю грязь, которую притащат остальные ваши товарищи. И взамен возьмете чистую соль, которую Софья и Линг выцедили.

– Да, в самом деле, это будет лучше, – согласился Хэнк. – Если вдруг нам не хватит соли на поездку – это не страшно. Все равно, если не найдем источник, эта рано или поздно закончится. А так… Завтра вечером придёт вторая группа, и послезавтра утром поедем.

Константин, который жил в шалаше рядом с Николаем Осиповым, несмотря на усталость, после изнуряющей смены в гончарной мастерской, несколько раз просыпался ночью от еле слышных стонов и непрерывного ворчания своего соседа. За завтраком Николай сосредоточенно смотрел в миску и ковырял еду пластмассовой вилкой, оставшейся с самолета. Гончар заметил, что у парня под глазами обозначились мешки.

– Ты ночью не спал? – спросил Константин.

– Спал – не спал, мое дело! – резко ответил конюх, отставил свой нетронутый завтрак в сторону и побежал к загону с животными. Все, кто наблюдали эту сцену, в недоумении посмотрели убегающему вслед. Молодой охранник был едва ли не самым уравновешенным человеком в племени. Никто ни разу не видел, чтобы он на что-нибудь раздражался.

А через полчаса Николай попросил у медсестры таблетку от зубной боли. Ирина дала таблетку и осмотрела зуб.

– Выглядит нехорошо, – сказала она. – Надо с этим что-то делать. О, да у тебя и температура поднялась. Позвали Олега.

– Давно болит? – спросил медик.

– Третий день.

– Третий день?

– Да. Я думал, что пройдет, а он только больше болит.

– Что можно сделать? – спросила Ирина.

– А что тут сделаешь? – пожал плечами нейрохирург. – Я не стоматолог, конечно. Но ты же видишь, что чуть ли не ползуба сколото, а то, что осталось, вот-вот развалится на части.

Для полноты консилиума позвали Антонину, которая в прошлой жизни работала педиатром, и Галию, бывшую сотрудницу санэпидемстанции. Никто из четверых стоматологом не был, однако они потыкались в зуб, чем неизменно вызывали дополнительную боль. Все пришли ко мнению, что четыре жирные линии, полосующие зуб охранника ничего хорошего не означают.

– Строго говоря, мы не знаем, что происходит с зубом за пределами того, что мы видим, – быстро заговорил Олег. – Возможно, такой зуб пришлось бы удалить и в нормальной жизни. Но, возможно, стоматолог сточил бы его до основания, вставил какой-нибудь стержень внутрь и сохранил корень. Однако здесь мы не можем сделать снимок, и увидеть, что с каналами, – и после некоторой заминки добавил. – Да если бы и сделали… Едва ли у нас здесь есть какие-то средства и достаточно навыков, чтобы сохранить этот зуб.

– То есть… Надо вырвать зуб? – спросил Николай. Олег аж вздрогнул. Он сейчас разговаривал с коллегами, и Николай на этот момент как будто перестал существовать. Как будто это был не его товарищ, а просто приложение к проблемному зубу.

– Да, я вырву его. Не хочу ждать, пока ты начнешь биться головой об дерево. У нас не так много голов, – ответил Олег. Он попытался ободряюще улыбнуться и добавил. – Прости, уж!

Погода стояла ясная, дождь не предвиделся. Пациента прямо на улице усадили в кресло от самолета и как следует привязали к нему ремнями. Ремни, понятно, оптимизма клиенту не добавили. Антон и Василий, как самые сильные хлопцы посёлка, встали сзади, чтобы помогать пациенту держать рот открытым и вообще пресекать его излишние попытки к шевелению. Ирина должна была обеспечить анестезию и подавать инструменты. Она держала наготове то, что должно было заменить современное стоматологическое оборудование: скальпель и лопаточку от маникюрного набора, плоскогубцы и тонкие шурупы, которые понадобятся для удаления корней, если зуб рассыплется. Вытаскивать обломки раскрошившегося зуба не хотелось, поэтому следовало не слишком сильно давить на плоскогубцы. Антонина и Галия стояли рядом на всякий случай. Наблюдать, с целью обучения, остались Хэнк, Франк, как один из самых сильных в его команде, и еще три человека из основного лагеря.

– Максим, Николай Хоменко и Линг Ву. Хэнк сетовал на то, что Кристионас – ответственный за медицинскую часть в его поездке – отсутствовал в лагере. Остальным предложили убраться по своим делам, чтобы не мешаться, и большинство так и сделали, однако некоторые любопытные и сочувствующие остались стоять поодаль. Многие впервые начали осознавать всю шаткость положения группы людей в отрыве от привычного сервиса. Женщины вспомнили, что рожать предстоит не в роддоме.

Мозг Николая Осипова слегка притупился от обезболивающих таблеток и ста граммов водки, но он все еще понимал, что происходит. По мере приближения операции, он ощущал зубную боль все менее остро. Ему даже на мгновение показалась, что она прошла, и он уже хотел было крикнуть, что все, что зуб уже не болит, что не надо. Но тут же ощутил зубную боль с новой силой. Олег ему не враг и не стал бы он вырывать зуб, не будь это единственным возможным выходом.

Олег же вновь забыл о том, что пациент – это живой человек, и стал говорить с окружившими его ученикам так, как будто Николая здесь нет или, по меньшей мере, он ничего не слышит.

– Если я просто дерну зуб, я могу на раз-два его сломать. Здоровый зуб, может, еще бы так и вышел, но этот сгнивший сломается точно. А поскольку самостоятельно вам придется вырывать именно сгнившие или поломанные зубы, то учтите, что зуб может сломаться. Надо быть очень аккуратным. Сначала я отогну десну.

Ирина подала хирургу обработанную спиртом острую лопаточку от маникюрного набора, и Олег начал отделять десну от зуба. Пациент инстинктивно прикрыл рот, чуть не укусив врача за палец.

– Вася, голову и челюсть ему держи, – скомандовал Олег, и продолжил ковыряния после выполнения команды. – Только рот ему не разорви, – добавил он потом, увидев, как натянута кожа у уголков рта.

– И непременно убедитесь, что зуб, который вы пытаетесь вырвать – это действительно тот самый больной зуб, а не какой-то другой, – добавил Олег с горькой усмешкой, вспомнив, что история стоматологии знает случаи, когда врач по ошибки удалял здоровый зуб. Впрочем, такое случалось не только у стоматологов.

Он принял у Ирины плоскогубцы и легонько сдавил ими зуб. Ему казалось, что сдави он со всей силы – и зуб раскрошится, а иметь дело с раскрошенным зубом не хотелось совсем.

– У нас пятый, многокоренной зуб, – продолжил Олег, заглянувший перед операцией в анатомический атлас. – И я раскачиваю его из стороны в сторону, чтобы расшатать, – он при этом действительно раскачивал зуб, а Василий и Антон приложили больше сил, чтобы удержать Николая на месте. Судя по звукам, процедура не доставляла клиенту удовольствия. – Если вы имеете дело с передним однокоренным зубом, его можно крутить из стороны в сторону, – хирург, однако, воздержался от того, чтобы показать, как это – крутить зуб из стороны в сторону.

Публика внимательно наблюдала за операцией и каждый, одновременно, пытался запомнить то, что говорит Олег и представить себя на его месте. Одновременно мечтая никогда на этом месте не оказаться. Максим негромко переводил комментарии для Хэнка, а Линг – для Франка. В общем-то, никто не предполагал готовить из Линг хирурга, но она была единственной, кто мог легко переводить сразу с русского на французский, а по-английски Франк понимал не в совершенстве. Француз пытался сосредоточить все свое внимание на действиях и инструкциях Олега, но волей-неволей обращал внимание и на реакцию Осипова. Его дочиста побелевшее лицо, капли пота на лбу, широко раскрытые ясные голубые глаза, с краев которых стекали тонкие струйки слез, то и дело сокращающиеся мышцы по всему телу и мычание отзывались в сердце Франка леденящим ужасом. Окажись он, Франк, на месте Осипова, смог ли бы он также сносить боль или просто умер бы сразу, как только сел в кресло? Линг, хоть и не переставала автоматически переводить слово за словом, тоже все больше концентрировалась на пациенте, а не на действиях врача и чувствовала, как сердце в груди обливается кровью. Инструкции Олега влетали в ухо и напрямую выходили через рот на другом языке, не задерживаясь в голове. Такое всегда случалось, когда она переводила почти синхронно – речь не откладывалась в мозгу. Более того, она могла размышлять о посторонних вещах. «Мы все должны научиться сносить боль, как он. И даже лучше. Но мы с Софьей химики. И вместо всяких там губных помад и кремов для сухой кожи, мы должны сделать обезболивающие, вплоть до возможности общего наркоза. Ведь сейчас он удаляет зуб, а потом это будет, подумать жутко, ампутация конечности».

– Я сжимаю плоскогубцы достаточно сильно, чтобы держать зуб и раскачивать его, но, надеюсь, недостаточно сильно, чтобы его раскрошить. Потому что если я сломаю зуб, мне надо будет отдельно удалять корни. А если зуб вытащить трудно, то его придётся выбивать с помощью шурупа и молотка. В общем, чего я не хочу – так это раскрошить или сломать зуб. Кроме того, всё желательно делать быстро, чтобы пациент не успел помереть от болевого шока. Антонина, оботри ему лоб и изобрази вентилятор, пока парню совсем не поплохело! А Франк между тем воображал, что это ему пытаются выкорчевать зуб и вставляют в ткань то один, то другой шуруп и каждый последующий толще, длиннее и острее предыдущего.

Олег прекратил раскачивать зуб. Его рука замерла так, что плоскогубцы оказались параллельны направлению роста зуба и хирург, не увеличивая и не ослабляя силы нажима на зуб в поперечном направлении, что было мочи дернул руку в параллельном направлении, и все увидели маленький изуродованный зуб с двумя аккуратными сантиметровыми корешками, зажатый между двух металлических губ. Антонина тут же обтёрла лицо пациента мокрой тряпкой, а затем продолжила обветривание. Врачи, привыкшие видеть всякое, после операции остались спокойны, но остальные зрители впечатлились сильно. Пациенту же было просто больно. Но он чувствовал, что это уже другая боль, не такая сильная, как во время операции и не такая сверлящая, как до нее, и он понимал, что она со временем утихнет.

Франк весь день ходил притихший. Он понимал, случись что в их путешествии – с ними не будет даже Олега. Что ни говори, а в большом племени всегда будет больше специалистов в различных областях. И прогресс будет идти быстрее. Обезболивающее придумают и прочее. Вечером, незадолго до появления в лагере второй половины отплывающих, Франк сообщил Хэнку, что никуда не едет.

– Прости, я просто не осознавал, что это такое. Я не понимал. Я и сейчас до конца не понимаю. Я не авантюрист. Хэнк поджал губы.

– Я понял, – коротко буркнул он.

Затем Франк проинформировал Ольгу, которая тут же заявила, что если он остается, то и она остается. И только после этого он рассказал о своем решении распаковать вещи братьям.

– Да ты с ума сошел! – закричал Жюль. – Это уже решено бог знает когда! Ты не можешь отказаться от поездки из-за того, что у кого-то заболел зуб! Это же просто смешно.

– Перестань, Жюль! Вместо этого подумай, какой опасности ты хочешь подвергнуть не только себя, но и Наташу и Огюста! Почему бы тебе тоже не подумать над тем, чтобы остаться?

– Нет уж, мы отправляемся в это путешествие! И ты тоже отправляешься вместе с нами!

– Я уже решил, что никуда не поеду. Еще во время операции решил. Я внимательно смотрел на этого парня. Я имею в виду Николая. И, знаешь, я не такой, как он, я бы не выдержал.

– Да разве если ты останешься здесь, то будешь застрахован от того, что у тебя зуб заболит?!

– Нет. Но у меня нет лучшего выбора. Нет варианта отмотать время назад, и не садиться в этот самолет. Есть только два варианта. И я выбираю самый безопасный из двух. Подумай, здесь работал Олег, профессиональный хирург. К тому же здесь есть люди, которые понимают в химии, и они смогут сделать обезболивающее. А если что-то такое случится в поездке – кто будет удалять зуб? Хэнк? Крис? Я? В общем, надеюсь, ты меня понимаешь. Вы с Огюстом можете взять все наши общие вещи и любые мои вещи, которые вам могут пригодиться в поездке. Оставьте мне только один комплект одежды, потому что здешнюю пока еще не сшили. Жюль задумался на секунду и медленно процедил:

– Ну… Не если. Такое случится с каждым и не по разу. И тем не менее. Мы семья, и ты должен ехать с нами. Жюля, однако, аргумент не убедил:

– Но Франк! Мы же семья! Как ты можешь не поехать с нами?! Ты должен ехать!

– Нет, Жюль. Ты не можешь меня заставить. Так команда Хэнка уменьшилась на одного мужчину в полном расцвете сил и на одну женщину детородного возраста.

Вскоре в лагере появилась вторая половина сообщников Хэнка. И если все участники кампании, которые пришли вчера, попадали в возрастную категорию до или около тридцати, то среди прибывших последними были люди и постарше.

Во вторую подгруппу вошла уже сплотившаяся компания из четырех русских. Саина, Раиса, Ролан и Александр попадали в диапазон от пятидесяти двух до шестидесяти двух лет. Их объединяла вера в бога, которую они называли православным христианством, и которая была, в сущности, чем-то, почерпнутым из брошюр, семинаров и относительно регулярных посещений церкви. Эта смесь воззрений нескольких сект сформировала в их головах в некое представление о едином боге. Несмотря на то, что процентов двадцать пассажиров могли также назвать себя православными христианами, никто из этих православных ни разу не вспомнил и не заговорил о боге без подачи кого-нибудь из этой четверки или Марьяны. И верующие инстинктивно потянулись к верующим – пусть католикам, но все-таки верующим людям. И, в общем-то, все четверо считали, что отправиться в путешествие опаснее, чем остаться с большим племенем, но полагались эту самую божью волю и защиту.

Принесли сегодня в лагерь соленую грязь и четверо французов – по сути, та семья, из-за которой Жюль решился на отплытие. Дидьё и Мария, брат и сестра возрастом под шестьдесят лет, сын Марии Аллен и его десятилетняя дочь Аннет были согласны с Хэнком, что в теплом климате жить проще и комфортнее, чем в холодном. При прочих равных с этим постулатом никто и не спорил. Но вот прочее равное вызывало сомнения у многих. Кто-то вспоминал посещение тёплой Средней Азии, в которой было плохо с водой и приходилось первые дни адаптации мучиться поносом. Кто-то просто предпочитал привычный климат, полагая, что от добра добра не ищут. Французам казалось, что над ними просто издеваются, обзывая сибирский климат вполне комфортным для нормального существования.

И, наконец, три литовца, Алджис, Кристионас и Йонас просто любили сплавы и никак не могли пропустить такое событие. Они больше надеялись на авось, чем на бога, но итога это не меняло.

Эти одиннадцать искателей приключений появились в лагере очень поздно вечером, и пропустили операцию по удалению зуба. Но, конечно, соплеменники им быстро все рассказали.

– Вот где начинается божья кара, – заметила Саина.

Поскольку на завтрашнее утро было запланировано отплытие, времени на сборы оставалось мало. И, хотя, все понимали, что перед дорогой нужно выспаться, также все понимали, что из-за сборов и волнений, да еще под впечатлением от вырванного зуба, едва ли кто-то из них сумеет хорошо отдохнуть.

Переживали и те, кто остаются – ведь завтра они проводят своих товарищей в никуда.

Суетиться начали ещё до завтрака. К плотам таскали всё имущество группы Хэнка, которое необходимо было прятать от животных. Прежде всего, конечно, продовольствие. Илья следил за установкой огнемётов и бубнил:

– Да, уж…. Ни одного учения на воде так и не провели. Сначала у себя на борту пожар устроите, а уж потом, если повезёт, то и неприятелю достанется.

– Нет у них больше времени. Если скорость течения не изменится, то зима будет двигаться на юг быстрее, чем они, – пояснил Пётр Алтуфьев, ставший к этому времени признанным экспертам по организации погрузочно-разгрузочных работ.

– Знаю я, – отмахнулся офицер. – Остаётся надеяться, что оружие не понадобится.

Камнемёт тоже был готов к бою, так как его снарядили, наконец, необходимым количеством жил. Набрать камней помогли рыбаки.

Путешественникам выделили и немного семян помидоров, огурцов, свёклы и моркови.

Исключительно гибриды. А помидоры с огурцами ещё и тепличных сортов. Отъезжающие были рады и такому подарку.

А после завтрака двадцать смельчаков под гомон толпы, наконец, тронулись в путь.

С ними же отправилась смена людей на охотничьи заимки. Аркадий, глядя на всё это, невыносимо страдал:

– Хоть бы построились как-то…. А где флаг? Где оркестр?

Илья постепенно вывел игру в солдатики на новый уровень. Если поначалу люди тренировались в метании дротиков, то позже стали учиться фехтованию под чутким руководством Николая Осипова или Гены Водопьянова. Те, правда, и сами никогда не фехтовали, но хотя бы дубинкой пользоваться умели. Однако военные считали, что владения оружием недостаточно. Успех зависит и от слаженных действий подразделения. Поэтому офицеры приняли решение начать обучение строевой ходьбе и перестроениям.

Поначалу гражданские никак не желали приобретать столь полезные навыки. Тем не менее, постепенно дело сдвинулось в желательном направлении. Мужчины, а иногда и некоторые женщины, надевали доспехи и по полчаса в день маневрировали на полигоне под свисток командира. Но это было лишь началом правильной службы. Учения должны быть максимально приближены к реальным боевым действиям. Под реальностью в данном случае понималось совершенное теоретическое представление командования о возможном ходе столкновения с использованием столь примитивного оружия.

Однажды офицеры организовали экспедицию на берег ручья, где и нарубили веток ивняка, стараясь выбирать те, что выглядели относительно прямыми. Теперь двадцать мужчин в полном боевом облачении, выстроившись в две шеренги, терпели от женщин и детей обстрел тупыми дротиками из того самого ивняка. Дамы старались удержать как можно большую плотность обстрела.

Наконец, по очередному свистку, задняя шеренга подалась чуть назад. Так же отступили первые номера передней шеренги. Бойцы второй шеренги быстренько заполнили просветы, сменив, таким образом, половину товарищей из первой. По следующему свистку вторая шеренга полностью заменила первую своими людьми.

Если в статическом положении дротики практически никого не доставали, то во время перестроения сразу раздались охи и даже матерные выражения. Илья, вполне довольный, поблагодарил дам за службу, а мужчинам рекомендовал делать доспехи получше и быстрее шевелиться на манёврах.

Использование катапульт не отрабатывалось ввиду отсутствия последних. Огнемёты же офицеры пока опасались использовать, совершенно не надеясь на должную дисциплину своих бойцов. Кроме того, разработанная вчерне тактика использования керосинки предполагала расчет из двух огнемётчиков с установкой боевого агрегата на тележку. Все тележки, в настоящий момент, были заняты на неотложных работах.

Четыре московских туриста, Юрий, Юлия, Иван и Люда, и два якута, Айаал и Тускул, были заброшены на самую дальнюю заимку, и жили там уединенной группой уже около десяти дней. Занимались, в основном, строительством шалашей на случай прибытия большого количества охотников, а маленький шалаш на шесть человек утеплили чуть получше.

Стоял ясный вечер, на небе горели звезды. Женщины сделали чай в небольшом котелке на костре. Ну, как чай – трав каких-то заварили, но вроде на вкус было вполне ничего.

– Что-то не было никакого стада за это время, – сказал Юрий.

– Пойдет еще стадо, – ответил Иван.

– А как мы обратно пойдем? – спросила Люда.

– Известно как – пешком, – ответил Иван. – Для тебя вообще все идеально складывается. Ты же хотела в поход сходить – вот как раз и сходила. И уже не раз. А еще сколько раз сходишь! Не жизнь, а сказка.

– Точно, что сказка, – пробурчала Люда в ответ. – Не уверена только, что со счастливым концом.

– А где там Хэнк, все еще не проплыл мимо? – заметила Юлия. – Может, он прошел ночью, и мы не заметили.

– Да уж прям, – не согласился Юрий. – Не могли мы его не заметить. Они бы наверняка тут высадились. Попрощаться последний раз.

– А вдруг проплыли мимо и не заметили нашу базу?

– Не выдумывай!

– А мне кажется, что не поплывут они никуда, – вдруг вставил в разговор Айаал. – Дойдут до нас, наиграются – и все.

– Почему не поедут? У них вроде как все уже на мази было. Без сомнений.

– Да потому что незачем ехать, – сказал Айаал. – Хорошо здесь. Вот только привычных оленей не видно. Но при таких пастбищах обязательно должен кто-то ходить большими стадами. Нужно ждать.

– Как будто все делают только то, что есть зачем делать. Да и тут, на самом деле, есть причина ехать. Торопиться только так действительно незачем. Отложили бы до весны, – ответил Юрий.

– Так может они, в конце концов, и отложили до весны?

– Не может быть. По радио передали, что отплыли.

Не более чем через полчаса к их лагерю причалило пять плотов с командой Хэнка и новой сменой из шести человек. В новой смене прибыли Ольга и Франк, которые хотели побыть со своими семьями еще один лишний день. Два французских негра, Жером и Эмили, которые, конечно, уже успели подружиться с двумя другими французскими неграми, Анри и Жаклин, и тоже выразили желание проводить группу. С ними же отправились Семен, главный специалист по геологическим разведкам, и Антон – победитель в метании из копьеметалки.

Плоты причалили, и команда высадилась на берег. Лагерь принял доставленную попутно соль, ящик для засолки мяса и новейшую технику – воздушного змея. Прибывшие люди разместились на ночь в палатках и достроенных шалашах. Костер продолжал гореть до середины ночи, и возбужденные разговоры вокруг него и в палатках не прекращались.

Этой ночью не выспался никто, а утром, после завтрака, двадцать человек погрузились на пять плотов. Один из них почти полностью занимал камнемет, и управлять этим плотом поручили Йонасу и Кристионасу, хотя, конечно, бесконечные рокировки в дальнейшем никто не отменял. Больше двух человек поместить на этот плот было невозможно, так как к устройству прилагался внушительный набор камней. К тому же требовалось оставить место для манёвра, чтобы агрегат можно было быстро поворачивать в нужную сторону. Бойцы, правда, надеялись больше на огнемёты.

Остальные путешественники распределились на оставшихся плотах по четыре-пять человек. Все облачились в доспехи, только шлемы не стали надевать – слишком уж неудобно. Шлемы, вместе со щитами, сложили так, чтобы до них было удобно дотянуться в любую секунду. Из личного оружия у каждого было копье и копьеметалка с дротиками. На каждом плоту ехал один фотоаппарат с хорошим увеличивающим стеклом или бинокль, и на каждом плоту был назначен за него ответственный, основной задачей которого было вести наблюдение за окрестностями. Переселенцы взяли с собой какое-то количество овощей, фруктов, ягод, меда, соли и мяса. По медицинской части – походная аптечка Кристионаса, личные маленькие аптечки некоторых других участников, некоторые травы, собранные под руководством медиков, о предназначении которых участники имели лишь общие представления и сумбур полученных за последние две недели знаний. Теплые шкуры предстояло добывать и выделывать самим. Даже Хэнк не надеялся, что приплывет в настолько теплое место, что они там будут вообще не нужны. А здесь они были, в общем-то, уже нужны. Ночи стали холодными.

Двенадцать человек стояли на берегу смотрели уплывающим вслед. Шестеро из них через несколько дней доберутся до основного племени, но никто не знал, когда племя получит следующую новость от спутников Хэнка.

Маневры на ровном хорошо вытоптанном плацу стали смотреться всю лучше и лучше. В планах были более сложные построения типа каре, но за недостатком солдат пока отложены. Идея повоевать в дождь на глинистом берегу тоже не прошла. Офицеры вынуждены были согласиться, что массовая простуда среди поселенцев в самый разгар работ, необходимых для простого выживания, ну, совершенно некстати. Зато провели тренировку на берегу ручья в месте, хорошо заросшем кустами. Строй должен был под обстрелом отступить на ровное место у берега. В роли захватчиков преобладали женщины. Сразу стали выявляться дефекты обмундирования. Сначала подвела обувь. Сделанные не слишком профессиональным образом лапти, при интенсивном топтании в них по хлюпкой грязи скользили и расползались, что приводило к падению и частому спотыканию среди женского состава. Это бы ладно, но промокали ноги, что могло плохо сказаться на здоровье бойцов. Всё вместе привело к нарушению стройных линий обороны, отработанных в чистом поле. Но хуже всего было то, что мужчины тоже падали. Короче, становилось ясно, что до совершенства еще далеко.

Буданов, однако, опять остался доволен и пообещал в следующий раз игры в лесу на склоне горы. Удалось отработать и эвакуацию раненого, так как Осипов вновь пострадал, проткнув стопу обломком ветки. Допущенный травматизм офицер сильно переживал и взял пока уход за немногочисленной скотиной на себя.

Взяв больничный по инвалидности, Осипов занялся обувью и ранцем. Можно было подыскать и общественно полезную деятельность, например, на кухне или укладке камней в дорожное полотно центрального проспекта, но Буданов нуждался в руководящих указаниях при освоении животноводческих навыков.

– Ладно, говори что делать! – скомандовал Илья, ухватившись за совковую лопату.

– Лопату можешь пока оставить. В принципе, сначала нужно осмотреть стадо. Вдруг какая тварь поранилась или заболела? Не дай бог инфекция – все подохнут.

– Как их осматривать-то? Ловить по одному?

– Плюнь на это дело! Это же я так,… в принципе. Их и без нас медики каждый день щупают. Но это, конечно, пока врачей много, а скотов мало. Бери коромысло и таскай воду в поилку! Потом всех из стайки выгонишь, а дерьмо на тележке вон в ту кучу свалишь.

– А кормить их как? – кивнул офицер на поросят.

– Да пока никак. Свиньям женщины сами помои с кухни таскают сколько нужно. А верблюду вечером бросишь в кормушки по охапке сена. Я ему сделал по одной в стайке и на улице.

Американцы отправились за лучшей долей на тридцать первый день жизни после переноса. В этот же день ввели в строй третий барак. Больше на центральной базе никто в шалашах не жил. Ещё через три дня закончили баню, в которую затащили два отмытых, но всё равно воняющих керосином топливных бака. Однако канава к бане так сделана и не была, потому что копили керамические детали для канализации. Зато тут же начали делать фундамент под седьмой барак.

Пока баню нельзя было использовать по прямому назначению, туда поставили ящики с грунтом и высадили остатки роскоши с бортовой кухни. Над ящиками подвесили электрические лампы.

– Марьяна, ты вправду надеешься на всходы, – поинтересовалась Мирослава.

– Конечно! Горох даже молотый всходит. Гречки сколько-то тоже взойдёт, а по пшену пока ничего сказать не могу. Но нам-то нужны не просто всходы, а семена. Это сложнее. Помещение придётся греть постоянно.

– А рис, думаешь, нет смысла высаживать?

– Ну, на юге Дальнего Востока рис выращивают, но я с ним дела не имела. Можем, конечно, попробовать посадить весной по горсти обоих видов, что у нас есть. – Мирослава помолчала. – Думаю, больше шансов на выращивание риса будет на юге у Хэнка, если, конечно, он вообще выживет. А мы здесь могли бы посадить помидоры, например. Правда, Максим говорит, что не сможет обеспечить хорошим светом приличную теплицу. Так что зимой вот попробуем размножить то, что наскребли на кухне у стюардесс.

Илья осваивал уход за стадом, косил сено, а в перерывах, в качестве отдыха, копал целину под будущий огород. Дёрн приходилось снимать практически полностью и отправлять в компост. Практически всё время приходилось проводить у тропы, что ведёт к болотцу у моста.

По тропе постоянно шастали женщины с рогозом. Рогоз теперь добывали с двух плотиков, чтобы не мочить ноги, а таскали готовый продукт уже не на себе, а на тележках, что значительно повышало производительность труда при перемещении груза. Трудиться без мужского внимания трудновато, а доставать едкими замечаниями единственного охранника уже надоело, поэтому дамы с удовольствием переключили внимание на офицера. Каждая, проходя мимо, уже успела порекомендовать, как следует правильно косить травку, затем Буданов выслушал, как следует копать огород. Поскольку мужчина был безнадёжно женат, то творческий ресурс советчиц быстро иссяк, но ненадолго.

Как-то раз, сидя на поляне под лучами заходящего солнца, женщины в процессе разговора о вкусной и здоровой пище подняли проблемный вопрос. Суть его заключалась, а не развести ли птицеводство на поселке. Ведь на болоте, которое находилось неподалеку от их жилья, водились дикие утки и гуси.

Активный разговор начала Алла Попова:

– Дело близится к зиме, в прошлом году я на Новый год ездила к брату, он во Франции учится, и мы на праздник кушали запеченного в яблоках гуся. Вкуснятина.

– А что, – встрепенулась Мирослава, – Это мысль. Мы ведь тоже можем отпраздновать Новый год с гусями.

– Да, это несложно, – встряла в разговор Виктория. – К тем, у кого психика послабее, гуси уже скоро прилетят.

– Не говори ерунды. Я имею в виду, что мы можем развести домашних гусей. Помните птиц, которые водятся на нашем болоте? Надо обратиться к Николаю Семеновичу. Как-никак, он охотник, а в своей деревне работал скотником. Должен соображать, – продолжала Мирослава.

Идея быстро получила много сторонников среди женского населения, а на следующий день досталось уже не только Буданову, но и Осипову. Женщины стали причитать, что обнаглевшие утки настолько привыкли к людям, что плавают в трёх метрах от плотов. А на бобровой запруде есть не только утки, но и гуси. И пока женщины в поте лица что-то там полезное делают, мужчины травят всех рыбой, а некоторые обленились настолько, что ковыряют целину под огород или вообще притворно хромают. И вообще нужно наловить птицы пока она не улетела.

Николай почесал голову.

– Ну, надо поймать птиц, заготовить для них корма, построить загон… Я только не уверен, что это имеет смысл делать сейчас, потому что нам этих птиц всю зиму кормить. А разводить этим летом мы уже не успеем. Потому что оно почти закончилось. Я думаю, логичнее будет начать отлов следующей весной. Зимой пусть сами себя кормят. Бить же птицу на прокорм тоже смысла нет, так как мясо воняет рыбой.

Строительство промежуточной базы на пути к соляному озеру, наконец, завершили.

Избушка получилась с дверью, но без окон. Из-за крайне низкого качества кирпичей печная труба вызывала опасения. Рухнув, она могла кого-нибудь покалечить, но пока пришлось мириться с риском. Для вящего комфорта отдыхающих путешественников построили нары и сделали стол из единственной широкой доски, которую получили, расколов бревно. Ножками служили деревянные чурбаки. Ещё несколько чурбачков использовали в качестве табуреток.

Наличие разведывательного воздушного змея позволяло удачно охотиться. Каждый день с утра четверо охотников уходило в степь и к обеду уже притаскивали свинью или небольшого оленя. Свиней, правда, реже, так как они перемещались медленно и в высокой траве были практически незаметны. Мясная диета способствовала хорошему настроению строителей и люди считали, что им здорово повезло с работой. По окончании строительства ещё день отдохнули. В качестве отдыха сходили в последний раз на охоту. На следующий день все ушли домой, прихватив с собой четыре туши добытых накануне животных.

Ицхак, сидя на корточках, размышлял о превратностях судьбы и утраченном где-то далеко бытовом комфорте. С одной стороны плохо, что нечего почитать на горшке, а с другой вот так зачитаешься, а тебя какой-нибудь мишка или барсик сожрёт. Опять же, дефицит туалетной бумаги напрягает, но при некотором навыке можно пользоваться мхом, если повезло, а если мха нет, то лопухами. Правда, эдакая благодать встречается в лесу и в горах, а на равнине помочь может лишь пучок травы. И не всякая трава подходит. Зимой проблем никак не меньше. К счастью, женщины уже надрали мох в невероятных количествах, а теперь он, тщательно промытый, сох на всех чердаках. Вот кто бы мог подумать, что мох, совершенно никчёмная плесень в прошлой жизни, окажется столь полезным ресурсом? Рыбаки, привыкшие ранее использовать женские гигиенические прокладки в качестве стелек для обуви, первыми с той же целью теперь задействовали мох. Сообразили парни не сразу, а лишь после того, как выяснили причину дамского энтузиазма, проявленного при заготовке этой дряни. Теперь уже всё племя толкало мох в лапти вместо носков. Мозолей стало меньше, но от сырости такая обувь спасала плохо. На мох вместо ваты рассчитывали и медики.

Да…, живешь себе, живешь в цивилизованном мире и даже не задумываешься, о том, как это удобно, когда все под рукой. Можно книжку почитать перед сном. И здесь на основной базе это пока можно сделать, но только с компьютера. Только вот сил к вечеру не остаётся. Ничего, зимой отдохнём. В диком мире все нужно начинать заново. Хорошо, что хотя бы часть знаний и навыков остались при себе. Плохо, что это – ненадолго. Уже следующее поколение будет во много раз невежественнее и без того не слишком грамотных пассажиров.

Очень грустно стало механику. Озеро с избушкой соледобытчиков просматривались ста метрами ниже и в полукилометре к северо-востоку от Путтера. Механик посмотрел влево. В двухстах метрах к западу спокойно паслось стадо баранов.

Некоторое оживление в пейзаж внесла драка между баранами. Зачем они дрались было непонятно, так как оба не имели никаких шансов против вожака. Ицхак подумал, что против такой скотины выйти в бой, наверное, страшно. Вожак, судя по осыпающимся камням, весил раза в два больше самого механика.

Постепенно мысли Ицхака перенеслись к оставшейся в Москве семье. Как-то первое время он часто думал о жене и детях, потом постоянные хлопоты вытеснили грустные мысли, а сейчас вот мысли Ицхака опять вернулись к семье. Дора, его жена, утомленная заботой о детях и непутевом муже, быстро утратила следы былой красоты. Сам-то Ицхак, конечно, не думал о своей непутевости, считая себя вполне сложившимся бизнесменом, неважно, что бизнес иногда (а если быть точнее, всегда) имел не вполне легальный характер. Не считал он, что и жена сильно-то уж утомляется… А ведь когда-то она была удивительно красива. А он, неказистый первокурсник механико-машиностроительного факультета УПИ (Уральского Политехнического Института) пытался за ней ухаживать. До сих пор непонятно, чем он ее сразил, одноименной нацией? Но он был не единственным евреем в округе. Тем не менее, Дора выбрала его. Поженились они на четвертом курсе. Мама Доры сразу не выказала особой симпатии к зятю, а отец был очень даже доволен. Как-то он тогда уже почувствовал крепкую струну в зяте. Потом родилась Симочка, через два года Руслан. Дети были болезненные, но в отношении учебы и поведения хлопот не представляли. Тем не менее, Дора, как все еврейские мамаши, находила проблемы там, где их нет. То Симочка нелюдимая, то Руслан болезненно стеснительный, то наклон стопы не в ту сторону и так далее. Для Ицхака, человека, живущего всегда в своем замкнутом мире, семья как-то отошла постепенно на второй план, на что Дора очень обижалась. Хотя, конечно, он их всех любил. Несколько лет назад.

Ицхаку удалось вывезти семью в Москву. Дора не работала, целиком отдаваясь детям и хозяйству. На хозяйстве это не сказывалось, но дети чувствовалось, что присмотренные. А поскольку она не работала, те сумасшедшие аспекты московской жизни, из-за которых почти каждому приезжему провинциалу кажется, что жить в Москве невозможно, обходили ее стороной.

Красиво здесь, подумал Ицхак. Интересно, хотел ли он, чтобы они втюхались сюда всей семьей? Нет, конечно, нет. Или да? Дора, скорее всего, предпочла бы комфорту жизнь с мужем. Пусть у них там будет все хорошо. Хотя как без него хорошо? Всегда ведь он содержал семью. Надежда только на тестя. Наверное, есть какая-то опасность в том, что женщина не работает. Если что-то случается с мужем, ей очень сложно прокормить семью. Заначка, конечно, есть. Но ей и воспользоваться нужно умеючи. Хотя, кто знает? Может быть, теперь ей придется чем-нибудь заняться, и она справится еще получше него. К тому же, дети давно уже не грудные, в школу ходят и не требуют такого пристального внимания, как когда-то.

А теперь вот китаянка к нему подкатывается. Вроде, симпатичная женщина и, наверное, ничем не хуже остальных соплеменниц. Но что-то пока не тянет на эти игры. А для души? Он ведь одиночка, да и души у него нет. С другой стороны, обещал же женщине. Придётся смириться и наплодить новых детей, если ничего не случится. Шестой – роковой для свободного мужчины барак, наверное, уже построили. Пора возвращаться к невесте.

Рана на ноге у Николая Осипова заросла, но пока приходилось хромать, так как ступать пострадавшей ногой всё ещё было больно. Женщины, желая обзавестись домашней птицей, дожали-таки мужчин, и бывшему конюху, как всё ещё крупнейшему специалисту в области отлова животных, пришлось потрудиться.

– Не очень понимаю, зачем ловить уток именно сейчас, – сказал Николай. – Ведь можно спокойно дождаться молодняка и выловить всех водоплавающих.

– Да ладно тебе! Ну, скучно бабам, так будет чем зимой заняться, а то ведь взбесятся от безделья и совсем измордуют, – обречённо пробубнил Илья, которого Николай не забыл прихватить в напарники.

Дамам удовольствие бесплатным не стало. Пришлось сплести из травы несколько трёхметровых верёвок, как женских косичек. Скотный двор тоже расширили и построили помещение из небольших брёвен. Обычный шалаш не годился, так как птиц кто ни будь просто сожрал бы ночью. Кроме того, подготовили специальные корзины, для транспортировки добычи.

Пока расширялся скотный двор, птицеловы строили небольшие плотики. На плотиках устанавливали крепкие домики, с тем расчетом, чтобы одна стая могла поместиться в каждом. Когда всё подготовили, плотики спустили на воду подальше от берега и заякорили, привязав верёвками к рогозу. Процедуру проделали как на бобровой запруде, так и на том болотце, на котором заготавливали рогоз на крыши. Теперь оставалось ждать.

Общая идея состояла в том, что любопытные птицы обязательно эти домики – ловушки посетят, а со временем и станут там ночевать.

Вечером, сразу послу установки последней ловушки, Илья нашёл напарника и сообщил:

– А ведь это ещё не всё, Коля.

– Что опять не так?

– Да, понимаешь, на нашей помойке голуби стали кормиться.

– И что?

– Ну, как что? Женщины хотят их кушать.

– Пусть скажут ребятишкам – те с удовольствием потренируются в охоте.

– Ты не понял, кажется. Но я подозреваю, что голубей придётся разводить вместо кур. Пока ещё идея в дамских головах не вызрела, но ждать осталось недолго.

– Теперь понял. Нет, голубей пусть ловят сами!

Гончары выдали партию деталей для сантехнической канавы и вскоре загрузили другую такую же. Режим обжига оказался вполне удачным, так что Василий и Константин остались бы вполне довольными, но вот отметить событие всё ещё было нечем. Хмурой ходила только ЛингВу.

– Что ты дуешься уже третий день? – полюбопытствовала напарница по химической лаборатории.

– Я не дуюсь. С чего ты взяла? – огрызнулась девушка.

– Ну, что я, не вижу, что ли?

– Может быть ты и права, – немного подумав, согласилась переводчица. – Это все из-за Ицхака. Сколько можно там шариться по горам, пора бы уже и вернуться!

– Не переживай! Народу там много. И пистолет у него есть.

– Легко тебе говорить. Твой-то здесь, с тобой. А там ещё француженка эта….

– Это не Илья со мной, а я с ним, – уточнила Софья. – Тебя тоже никто не гнал сюда. Могла бы оставаться с женихом, – и, немного подумав, Софья добавила. – Рита тоже не из-за Путтера там осталась, как я себе понимаю. Вернётся и всё у вас наладится. Ицхак – мужчина серьёзный.

– Да какой он серьёзный? Большой ребёнок. Всё с игрушками своими возится.

– Так это все, считай, мужчины такие. Мой ничем не лучше. Привыкай, девонька!

Возразить было нечего. То попытка сделать химическое оружие, то игры в солдатики. По сравнению с господами офицерами, механик, пожалуй, выглядел серьезным мужчиной.

– Да, к тому, что он где-то ходит, придётся привыкать, – согласилась Линг. – Но он же отложил решение о «женитьбе» до окончания строительства шестого барака!

– Так недолго ждать осталось. Половину четвёртого уже построили.

– Вот именно, что половину! – завизжала китаянка. – Четвертого. А дальше строить перестали. Теперь только новые фундаменты ставят. И вот канаву к бане копают.

– Так объяснили же всем, почему так, – рассудительно заметила Софья. – До заморозков фундаменты нужно сделать. А уж стены можно и зимой ставить.

– Объяснить можно всё, что угодно, но почему не доделать четвёртый, пятый и шестой бараки, а уже потом взяться за фундаменты?

– О, насчёт объяснений ты права, но лучше не шуметь, чтобы не прослыть глупой скандалисткой. А дальше по жизни то ли ещё будет! Терпи!

– Ладно, ладно… – начала успокаиваться китаянка.

– Ты вот мне объясни, куда так торопишься-то? Ведь вся жизнь еще впереди, – теперь уже Софья не сразу смогла угомониться.

– Да, да, да. В Китае я вообще пока еще не думала о замужестве. И многие мои подруги были еще не замужем. Но здесь другая ситуация. И ситуация такая, что надо как можно скорее завести семью. – Она помолчала немного и добавила с небольшим оттенком раздражения в голосе:

– И Ицхак это знает. А все равно время тянет.

Дело было не только в Ицхаке. Как она сказала Софье, ей именно надо было как можно скорее завести семью и желательно с Путтером или кем-то похожим. Но она признавала, что не так уж этого и хочет. Сердцу-то не прикажешь. Сердце же подсказывало, что ей гораздо больше нравится Николай Осипов, а бегать за ним она не решалась по двум причинам. Во-первых, он хоть и важный человек в племени, но не настолько, как Путтер. Во-вторых, за кого же ее примут соплеменники, если она бросит одного жениха и начнет бегать за другим? А если он еще и будет измываться над ней, как Путтер, или вообще сразу откажет? Здесь группа очень замкнутая и, так сказать, репутация будет преследовать ее до конца жизни. Так что лучше уж гнуть свою линию до конца. И лучше бы покончить с этим как можно скорее. Поэтому оттягивание момента истины Путтером так сильно раздражало.

Большинство поселенцев, как и обычно, если только они не были заняты на ночных работах или не были дежурными по кухне, предпочитали спать по утрам вплоть до завтрака. Но некоторые вели иной образ жизни. Офицеры со своими семьями начинали каждое утро с небольшого кросса в пару километров. Линг, Виктория и еще несколько женщин посвящали время до завтрака расчесыванию длинных, путающихся волос и болтовне. Немцы, если находились на центральной базе, тренировались с копьеметалками на полигоне, существенно опустевшем после отплытия Хэнка.

Все трое делали существенные успехи, а Эрих, наверное, по-прежнему оставался самым метким метальщиком в племени.

– Эрих, о чем с тобой вчера после ужина Антон говорил? – спросил Норберт, глядя как третий их товарищ прицеливается в медленно качающуюся мишень.

– Ох, ни за что не угадаешь! – ответил Эрих.

– Постой, какой Антон? – спросил Маттиас.

– Такой, с азиатской внешностью, – ответил Норберт. – Так о чем?

– Спросил, не хочу ли я жениться на его дочери.

– Жениться?! – одновременно изумились друзья. Рука Маттиаса дрогнула, и дротик улетел в сторону.

– О, господи, Маттиас, посторонние разговоры не должны мешать тебе нормально стрелять! – воскликнул Эрих.

– На его дочери? – уточнил Норберт. – Но ей же четырнадцать.

– Именно так я ему и сказал.

– Как вы вообще разговаривали, ты же не говоришь по-русски, а он – по-английски.

– Жестами. Мимикой. И немного уже говорю. И понимать начал многое, если говорят медленно.

– Может быть, ты понял что-то не так?

– Я тоже сначала так думал. Но тогда мы взяли мой компьютер, и все по одному слову перевели. Он сказал, что ей уже скоро пятнадцать и что она уже все умеет по хозяйству.

– А ты что?

– А я что? Я не знал, что ответить. Стоял и моргал только.

– А он что?

– Сказал, чтобы я подумал, а он придет еще поговорить.

– Ну, а ты вообще-то как, уже готов завести семью?

– Не знаю. Не думаю так. Надо сначала самому овладеть необходимыми навыками и наладить более ли менее стабильную жизнь. Иначе я не смогу ни накормить, ни защитить будущих детей. А я еще даже копье толком не научился кидать.

– Но ты кидаешь лучше всех в племени! – возразил Маттиас.

– Тем не менее. Ты, например, кидаешь сейчас лучше, чем я кидал в начале. Нам всем нужно учиться еще. Всему. Как же мы будем учить своих детей, если ничего не умеем сами?

Действительно, они все уже работали с качающейся мишенью, но результаты охоты каждый раз оставляли желать лучшего. Пацаны ещё не осознали, что человек учится всю жизнь.

– А тебе, Маттиас, еще не предлагали жениться на дочери офицера? – спросил Эрих.

– Да ну тебя!

– Что, и она еще не призналась тебе в своих чувствах?

– Да нет у неё никаких чувств!

– Есть. А тут, сам видишь, все себе потихоньку кого-нибудь присматривают. Долго щелкать носом нельзя. Она испугается, что тебя уведут, и прибежит, сто процентов.

– и, немного подумав, поправился. – Или постесняется. Уйдёт к тому, кто позовёт первым.

Николай Рокотов, покрутившись на центральной базе, обнаружил, что текущие дела пока идут неплохо и без него. Некоторое уныние, конечно, наблюдалось, но командир решил, что это связано с временным сокращением численности поселения и однообразными заботами. Пора было подумать о перспективах.

Собрание остатков племени, как обычно сразу после ужина, продемонстрировало широкий спектр мнений, начиная от возможности построить небольшой эскалатор на ветряной тяге и вплоть до необходимости организовать ансамбль корякского танца с ежедневными молебнами. Победил в дискуссии господин Хоменко. Обозвав соплеменников нехорошими словами и усомнившись в умственных способностях собравшихся, Николай Семёнович убедил всех, что нужно строить зимний лагерь для лесорубов примерно в двух – трёх днях пути выше по течению реки.

– Зимой станет скучно жить, а так хоть что-то полезное можно будет делать.

Весной лес легко сплавим прямо сюда. Заодно и местность доразведаем. Опять же, в отдалённой местности легче охотиться. Строиться договорились рядом с ранее обнаруженными выходами извести, до которых добирались два дня. Дальше строить не решились, чтобы не сооружать лишнюю промежуточную базу, которую тоже пришлось бы делать по зимнему варианту.

– Подвожу итог, – сообщил собравшимся командир экипажа. – Срочно делаем два зимних лагеря выше по течению. Примерно на расстоянии дня пути друг от друга. И это неспешным шагом, – счёл нужным уточнить Рокотов. – Зимой дни короткие. Гарик при этом добавил:

– И по снегу идти – это тебе не просто по земле. А до тех выходов два дня шли хорошим темпом.

– Вот как раз и, так сказать, мотивация для повышения физической подготовки населения! – встрял Буданов. – Всем надо будет выстрогать лыжи или снегоступы. Или что-то среднее между лыжам и снегоступами! А пока снега нет, предлагаю тренироваться бегать по воде, вверх по течению!

– Окстись, Илья, – ответил Рокотов. – Вода уже холодная, все простынут, да и падать будут, еще кто-нибудь кости переломает… То есть, за два дня можно и не дойти до той базы, думаешь? – спросил Рокотов у Гарика.

– Да. Можно разбить путь на три участка и поставить две промежуточных базы. Но тогда надо делать дополнительную зимнюю базу.

– Хм… Строить лишнюю базу или все-таки вариант Ильи с повышением физической подготовки населения?

– Лучше одну промежуточную базу, – сказал Гарик. – Но при этом люди должны быть способны остановиться на ночлег в любом месте. На тот случай, когда что-то пойдёт совсем плохо, и люди не будут успевать дойти.

Антон и Владимир, отцы семейств нивхов работали над рытьем ямы для очередного фундамента.

– Ну, что, ты все еще хочешь выдать свою Аленку замуж?

– Да. Уже разговаривал с женихом.

– И кто же жених?

– Эрих, немецкий мальчик.

– Что он тебе ответил?

– Пока ничего. Думает.

– Эх, кто ж так делает, – махнул рукой Владимир. – Не мог ты дождаться, что ли, пока брага будет готова, да на первой бы пьянке к нему бы и… Эх!

– Да ладно! Что же он, на трезвую голову не может принять решение что ли?

– Может, может. В крайнем случае, когда будет брага, еще раз поговоришь.

На этот раз, посчитав язык жестов, мимики и электронного словаря не очень-то эффективными, Антон взял китаянку в качестве переводчика.

– Ну, что, парень, ты уже решил, хочешь ли взять в жены Алену?

– Решил, – ответил Эрих. – Я думаю, что нам еще рано жениться.

– Поверь, она уже достаточно взрослая. – А про себя подумал, что расти дочь уже перестала. Смысла тянуть, в данных обстоятельствах, нет никакого. И жена так же считает.

– Ну, мне и самому еще рано, – признался Эрих. – Давайте вернемся к этому разговору через два года. За это время и она подрастет, и я поумнею, – ответил Эрих. – Если, конечно, вы не найдете для нее кого-то более подходящего за это время.

– Как типично для мужчин – тянуть время, – пробормотала Линг себе под нос, но предложение перевела.

– Конечно, куда торопиться? – согласился нивх, а сам подумал, что его товарищ был прав – не может молодежь принимать правильные решения на трезвую голову. Кто знает, что случится за два года?

Вино из облепихи в первом баке, наконец, дошло до нужной кондиции. Два самогонных аппарата изготовили заранее и теперь дамы гнали продукт круглосуточно. Так как ректификационную колонну изготовить и не пытались, то первач сливали отдельно, полагая, что в нём содержится слишком много сивушных масел. Для химической промышленности и медицинских целей, эту гадость предполагалось перегнать повторно. Остальное следовало постепенно выпить. Для этого остального Лев самостоятельно сделал ареометр из гусиного пера, благо с рыболовными поплавками дело иметь приходилось. Прибор понадобился для сортировки пойла на три сорта по градусам.

Попробовали получившееся вино и самогон все, но без излишнего усердия, стремясь сделать запас на будущее. Много сил требовала транспортировка масла, сока, самогона и вина. А что вы хотели? Молодежь и многие женщины предпочитали неперегнанный продукт. Таскать пришлось тележками, на которые грузились наполовину заполненные бочки. Остальную часть посуды забивали порубленными палками, что не позволяло жидкости расплёскиваться.

– Может быть, стоит оставить вино и самогон до зимы на месте? – выдвинул совершенно радикальное предложение Норберт.

– Нельзя, – с ходу отверг идею Геннадий. – Можем остаться ни с чем. Животные всё перевернут просто из хулиганских соображений.

Население центральной базы сильно возбудилось, как только до него дошли слухи о сообщении с ближайшей заимки. Почти вся работа остановилась, а народ столпился на шоссе, несколько квадратных метров которого успели замостить песчаником. Оценив явку, Рокотов решил, что пора начать обсуждение новости.

– Кажется, все желающие подошли, так что, Александра, огласи-ка нам текст радиограммы! Девчушка бодро отрапортовала:

– На восточный берег утром подходило на водопой стадо численностью в восемь голов. Животные уверенно идентифицированы наблюдателями как лошади. В табуне два жеребёнка. В настоящий момент животные отошли от реки километров на пять. Больше ничего передавать не просили.

Толпа вновь заволновалась, хотя ничего нового люди и не услышали – девочка не хранила эти сведения в секрете. Колонисты успели потаскать на себе столько грузов, что гужевой транспорт мнился почти чудом. Народ желал немедленно изловить жеребят. Возможно, энтузиазма добавляла возможность прервать под благовидным предлогом нудную и нелёгкую работу.

– Коля, не томи уже, рассказывай, как ловить будем, – воззвал к напарнику по отлову птицы Буданов. – С дичью ты здорово придумал. Несколько уток уже ночует в ловушке. Осипов недоумённо повертел головой и бодренько изложил собравшимся своё видение ситуации:

– Никак мы лошадей сейчас не поймаем. Верблюды крупнее, а потому подпустили нас ближе, но и они попытались удрать. Не всем, правда, удалось. Лошади в маленьком табуне будут гораздо осторожнее. К тому же, нам выгоднее поймать взрослых. Вот изучим их маршруты…

– Миграцию, – машинально поправил Алтуфьев.

– Ну, да. Пути миграции табунов изучим, построим загон, и поймаем сразу много. А пока можем лишь подстрелить на шкуру и мясо.

– Ну, как же, – разочарованно заголосил Володарский. – Ловят же лошадей арканом. Я как-то спрашивал. Айаал и Тускул говорили, что умеют обращаться с арканом. Какая разница-то, олень или конь? – вспомнил офицер навыки якутов.

– Разница, Аркаша, большая, – не проникся важностью задачи бывший конюх. – Домашний олень, будучи заарканен, не бросится на тебя. А если и бросится, то он как-то помельче коня будет. Да лошади нас и не подпустят на бросок. Я уже не говорю о том, что у нас нет верёвок, кроме линей для плотов. Что станем делать, если лошади уйдут вместе с арканами? В общем, пока мы к поимке лошадей не готовы.

– Так что, ничего нельзя сделать до будущего года? – попытался уточнить Рокотов.

– Если бы большой табун был, то можно подранить несколько животных, в надежде, что они выживут в неволе. А в маленьком табуне животные осторожны.

Погалдев ещё немного, народ вынужденно согласился с мнением эксперта. А куда деваться? Больше-то никто с лошадьми дела не имел. Экстремистов, хотевших всё-таки поохотиться хотя бы ради мяса и шкур, обвинили в желании увильнуть от настоящей работы.

Позже Осипов всё-таки поговорил с якутами. Оба согласились, что диких лошадей арканом стоит цеплять лишь с другой лошади. Или уже в загоне, когда напарники могут прикрыть ловца.

– Ладно, проехали с конницей, а вот что насчёт козлов или баранов, которые встречаются в горах? – не сразу отстал Николай. Мужчины переглянулись, задумались.

– Курить-то как хочется… – вспомнил некстати Тускул.

– Так надрали же ребятишки листьев конопли. Я сам видел в бане целую гору, – удивлённо заметил охранник.

– Так ещё не меньше недели доходить будет, – вздохнул оленевод.

– Мы уже и трубки приготовили, – поддержал тему Айаал. – И неизвестно, что выйдет из тех листьев.

– Ну, здесь ничем помочь не могу. Сам не курю и табаком как-то до сих пор не интересовался. Да конопля и не табак. Никто у нас ей не баловался. Слышал только, что наркоманы употребляют именно пыльцу, – проникся чужим горем Осипов. – Так что насчёт козлов с баранами?

– И кабарга тут ещё бегает… – заметил Тускул.

– Вот, придумал, – неожиданно оживился Айаал. – Присматривался я местным олешкам. Кабаргу мы не поймаем – она сразу в лес убегает. Вернее, поймать можно, если всем племенем какой-нибудь колок прочесать. И лучше линями не рисковать, а дождаться верёвок и зимой от скуки побегать.

– Согласен, – поддержал соплеменника Тускул. – На снегу и следы хорошо видны. И всё равно зимой как-то развлекаться нужно. Главное, чтобы к тому времени тёплая одежда у всех была.

– Отлично! Хоть какая-то перспектива, а то бабы смотрят на меня уже как на вредителя. И эти, военные, ну, как дети, честное слово, – повеселел Николай. На какое-то время все трое замолчали. Наконец, охранник не выдержал:

– Возвращаемся к баранам. Есть хоть какая-то мысль? Я, кстати, и про лосей вспомнил. Гена просил продумать охоту, но так, чтобы люди не пострадали.

– Лося у водопоя ждать надо, да там и валить, – отозвался Айаал. – Геннадий и со мной говорил. Но он же хочет малька поймать.

– Малька, это в смысле лосёнка?

– Ну, да. Только не нужен нам лосёнок, если есть лошади.

– Ещё можно животных к соли приманить попробовать, – подбросил идею Тускул. – Я, правда, считаю, что животным и без нас известно, где она есть. Якут немного подумал и продолжил:

– С другой стороны, может статься и так, что зимой соль окажется недоступной. Так что попробовать такую приманку смысл имеет.

– Здорово! – опять согласился Николай. – Я как-то не вспомнил о такой возможности. Никогда раньше бывший конюх никем не воспринимался как эксперт в чём бы то ни было. Да что там эксперт, даже шибким специалистом не считался. Причём, не считался ни как конюх, ни как охранник. Честно говоря, по меркам Земли, Коля был специалистом весьма посредственным, хотя старательным и дисциплинированным. Здесь же вдруг выяснилось, что есть очень много людей, которые в чём-то смыслят гораздо меньше его. И эта малая толика знаний вдруг приобрела для них большое значение. И сразу резко вырос общественный статус носителя этих знаний – не слишком-то грамотного парня.

– Не возгордиться бы, сдуру, – ухмыльнулся про себя хлопец. – Охотиться скоро научатся все. А если появятся лошади, то и с ними все будут как-то обращаться. Пока конюх гордился собой, Айаал решился опять высказаться:

– Козлы-то, что? Маленькое животное. Их можно и арканом попробовать ловить, вот только ноги бы не переломать. Видно, загонщикам нужно стадо куда-то в узкое место гнать, а там уж мы с петлями.

– А можно и не арканом. Просто сеть прочную сплести и её набросить на животное.

– развил идею Тускул. – Только нужно быстро вязать коз, чтобы ноги себе не переломали. Они же брыкаться будут.

– Тоже верно, – согласился Айаал. – С козлами понятно пока. И я их видел. Таких можно удержать одному. Но вот баранов я не видел. Зато Ицхак подходил к ним близко.

– И что? – Не понял Николай. – Путтер не охотник. Вернее, он почти не охотился на Земле. И никогда не охотился на баранов.

– Но он видел местных баранов, – настойчиво пытался заострить внимание собеседника на этом факте Айаал.

– Они чем-то сильно отличаются от домашних овец? – стало постепенно доходить до Осипова.

– Отличаются. Ицхак считает, что самый крупный самец тянет килограмм на полтораста. Такого верёвкой не удержать. А потащит он тебя по камням.

– Да-а… Понятно. Нужно будет нам сходить за солью и самим на тех зверюг посмотреть. Заодно и местность получше узнаем.

Это маленькое совещание не укрылось от глаз соплеменников. Поэтому терпения не лезть с расспросами хватило лишь до ужина, а там Рокотов сам подошел к Осипову.

– Коля, подозреваю, что ты с якутами о лошадках говорил. Колись, что придумали!?

– Ну, мы не только о лошадках, вообще-то. Тут вот Тускул мысль подбросил, что травоядных животных может привлечь соль. Так что можно в самых рыбных местах поставить небольшие загоны, а там кучу соли насыпать. Ну, и вокруг несколько таких же куч. Только нужно чтобы кто-то смог закрыть ворота в нужный момент.

– Это же не просто загон должен быть. Рядом надо делать укрытие для наблюдателя.

– Рокотов промычал нечто нечленораздельное, но вскоре внятно выдал. – Лучше бы ещё сделать так, чтобы ворота закрывались прямо из загона, – затем ещё немного подумав, продолжил. – Но ведь скотина запах учует и испугается? Тускул, сидевший рядом, лётчика успокоил:

– Натрём всё что можно навозом. В смысле и забор, и верёвку, и укрытие.

– Нужно бы и наблюдателя натереть, – дополнил картину неприятными подробностями Айаал. – И лучше, если это будет женщина.

– Где будет женщина, – не сразу понял Рокотов.

– Наблюдателем в укрытии, конечно. Женщины меньше пахнут, – жизнерадостно пояснил Айаал. – Лучше её сначала хорошенько помыть, а потом уже вымазать в конском дерьме и посадить в укрытие.

– Мысль мне очень нравится, – влез с комментарием Хоменко. – Детали загонов можно делать всю зиму, а по весне их и выставить. Сейчас же мы не можем тратить на это много сил.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Рокотов. – Но, есть над чем подумать. Отлов нужных животных перестаёт мне казаться слишком опасным делом. Тем более что ловушки на водоплавающую дичь уже обещают успех.

Отдохнувшая на соляном прииске Рита быстро наметила места под непредусмотренные ранее сооружения. Если с зернохранилищем было ясно всё, кроме размещения, то две мастерских и городушки под запчасти с разбираемого самолёта заявили о себе неожиданно. Одна мастерская должна бы повторить по архитектуре жилой барак. То есть это должно быть место для грязной работы в тепле. Несущие элементы хвоста и крыльев самолёта очень хотелось использовать как опоры ветряных силовых установок. Одна из них предназначалась как раз для этих мастерских. Однако готовых окон больше не было. Надежда оставалась на мочевые пузыри крупных животных, поэтому оконные проёмы решено было делать. Вторая мастерская отопления пока не предусматривала и нужна была для каких-то крупных поделок.

– С воротами вот только проблема намечается. Обычные двери не подойдут, – пробормотала архитектор.

– Действительно, – подтвердил Лев. – В холодном ангаре могут делать что-то очень крупное. Например, планер или лодку. Но я что-нибудь придумаю попозже.

В конце концов, остановились на том, что ворота необходимы в отапливаемой мастерской и в зернохранилище, а холодный ангар пока пусть потерпит. И в любом случае строительный приоритет нужно отдать фундаментам и сантехнической канаве. Кроме того, необходимо срочно делать две зимних стоянки выше по течению для лесорубов.

Пора было отправляться менять людей на нижних заимках и строить новые стоянки выше по течению. Рокотов порывался прогуляться с инспекцией сам.

– Я понимаю, что люди там обустроились уже неплохо, но как это будет выглядеть осенью? – беспокоился лётчик. – А главное, смогут ли стоянки принять дополнительно сотню охотников? Поэтому хотелось бы Риту прихватить с собой на всякий случай.

– Обойдёшься. Эта тётка нужна нам, – не согласился с мнением командира господин Хоменко. – Как строить мы уже понимаем, но выбор места – дело ответственное. Глаз специалиста – это практически гарантия, что труд не пропадёт зря.

– Ладно, уговорил. Когда выходите?

– Завтра и пойдём впятером. Шалашик сделаем на толпу, а там, через пару дней, нужно чтобы ещё человек десять подтянулись. И хорошо бы с кирпичом сразу, но его пока нет. Так что всё это позже. Я имею в виду ставни, двери, печные детали. Носилки примитивные на месте сделаем, а без тележек придётся обойтись.

– Кстати, – вспомнил Рокотов. – Заимки просят привезти им тележки. Дадим?

– Пока никак не получается, – заговорила Мирослава. – Сейчас активно начнём возить соль. Да и вообще, здесь ни одна телега не простаивает. Придётся охотникам пока потерпеть.

Сильно рвались хоть куда-нибудь Василий и Ицхак, но офицеры в один голос завыли, что отпускать эту публику никак нельзя. Василий, как приставка к большому луку, может в любой момент понадобиться на охоте, а без командирского присмотра тренировки непременно забросит. Путтер же должен сделать ещё несколько небольших луков, так как скопилось достаточно кишок на тетиву. В общем, Ицхаку не повезло, а гончара всё-таки отпустили на ближайшую заимку.

Пётр Алтуфьев сумел-таки убедить Хоменко сделать более совершенную установку для получения дёгтя, чем употреблявшаяся ранее миска с крышкой. Вонючее производство откочевало на улицу вместе с установкой и обслугой, состоящей, главным образом, из детей. Впрочем, за процессом всегда следил кто-то из взрослых женщин, а ребятня поставляла топливо и сырьё. Качество продукта всё ещё оставалось чрезвычайно высоким, но выход годного возрос почти до полутора килограммов в сутки. Жесть бизнесмен экономил изо всех сил, так что почти всё было сделано из кирпича и деталей сантехнической канавы. Так же ушло из экспериментальной лаборатории производство зубного порошка, клея и мыла.

Теперь Софья и ЛингВу ставили по большей части эксперименты по обработке шкур, жил и кишок. Теперь предстояло заняться, по настоянию Петра Алтуфьева, обработкой мочевых пузырей. Кроме того, физик велел женщинам заняться исследованиями по получению природного каучука и гуттаперчи. Теоретически, сок корня одуванчика, если повезёт, вполне мог оказаться каучуконосом. Плохо вот только было с реактивами. Пока в широком доступе были вода, известь, мел, соль и аммиак. В ничтожных количествах всегда можно получить метан.

– Так что там у тебя с Путтером? – спросил Софья.

– Да пока также. Непонятно. Его не разберешь. Сказал бы уже сразу «нет» – и все.

И не морочил бы мне голову. А тут… Давай дождемся этого барака. Давай дождемся того, сего!

– А… Скажи, почему именно Путтер-то?

– Почему? Ну… Потому что с ним как-то надежнее будет жизнь. В том смысле, что он всегда будет полезным человеком в племени.

– Что? – Софья удивленно взглянула на собеседницу.

– Что-что?

– Да какие-то причины у тебя… Меркантильные. А как же любовь?

– Любовь? Здесь? Не знаю. Некоторые, говорят, что любовь может прийти потом, в браке. Но я в это не очень время. Мне главное защитить себя и свою будущую семью.

– От чего?

– От будущей войны.

С аммиаком сильно помогли медики, разъяснившие, что моча содержит мочевину. Далее бактерии превращают мочевину в аммиак и углекислый газ. И поначалу аммиак использовали лишь при выделке кожи. Однако время шло, и часть блондинок стала менять любимую масть на природный цвет. Не всем это понравилось, поэтому аммиаком научились осветлять волосы.

Теперь процедура получения аммиака выглядела следующим образом. Берёшь яблоки или морковку и идёшь в вольер к верблюду. Угощаешь животное и одновременно похлопываешь его по животу. Благодарная скотинка, если находится в хорошем настроении, начинает мочиться. (Офицеры мечтали выявить талантливого дрессировщика, но как-то не преуспели в этом деле) В это момент нужно подставить под струю специальное корытце. Сосуд с сырьём следует отнести в гончарную мастерскую и там оставить на несколько дней. Васины матерки легко можно прервать той же травой, что подошла верблюду. Когда начинает материться не только Вася, но и его напарник Константин, реактив можно считать готовым к употреблению.

Оборудование по вывариванию и очистке соли отправилось на место добычи минерала. Доставка теперь должна была осуществляться тележками, а не корзинами.

Утром отряд Хоменко отправился пешком на север вдоль берега. Пришлось часть драгоценной обшивки самолёта пустить на посуду для путешественников. Им же отдали верблюжьи шкуры в качестве одеял. Косы теперь так же входили в набор, так как следовало заготовить сено на постель для следующей партии строителей.

Рокотов со сменным персоналом для южных заимок двинулся на плоту. С собой везли дополнительные ящики под засолку шкур, которые появлялись в результате охоты, хотя и в совершенно недостаточном количестве. Солнце постоянно перекрывалось мелкими облаками, так что до ближайшего стойбища добрались, совершенно не утомившись.

Хозяева встретили смену и тут же сообщили, что пока кормить никого не собираются, так как срочно нужно идти на охоту.

– На какую охоту? – заинтересовался Василий. – Что-то стада не видно.

– Сейчас запустим змея и посмотрим. Если повезёт, то увидим, кого гонят волки. Впрочем, мы уже сейчас можем примерно сказать, где окажется дичь.

– Вы так хорошо изучили волчью охоту? – удивился Рокотов.

– В общем-то, волки тоже нас изучили, – засмущался Семён. – Нужно выйти на перехват незаметно, иначе серые тут же прекратят гонку. Служить загонщиками за бесплатно они не хотят, а мы им почти ничего не оставляем.

– Вон как у вас всё сложно! – согласился Николай. – Но сейчас нас много, может быть, попробуем и хищников проредить?

Идея сократить поголовье волков понравилась всем. Люди разделились на две части. Обе группы сели в засаду на пути погони, но на приличном расстоянии друг от друга. Расчет аборигенов оказался точен настолько, что стадо, вместе с загоняющими волками, попало под обстрел одновременно с теми волками, что выходили погоне на перехват. Василий успел подстрелить двух молодых хищников прежде, чем остальные разбежались. Забили и двух уже притомившихся оленей. Вторая группа уничтожила лишь одного волка, но зато это был заслуженный ветеран.

Политика в сфере строительства на центральной базе сильно напоминала Советский Союз времён Леонида Брежнева – возводились почти исключительно фундаменты. Правда, акт о приёмке сооружения в эксплуатацию, считая отсутствие стен мелкой недоделкой, никто не подписывал. В рамках этого курса заложили десятый барак и зернохранилище. Тем не менее, необходимость отложить новоселья оптимизма не добавляла.

К тому же начавшаяся подготовка почвы к посевной показала удручающе слабые темпы этого тяжкого труда. Дёрн приходилось буквально вырубать и относить на помойку. Голую землю дожди тут же превращали в непролазную грязь. Но и это ещё не всё. Женщины сочли, что почва слишком кислая и насыщена глиной. Поэтому пришлось добавлять песок, золу и известь.

Место под ближнюю к основному лагерю северную заимку нашли не сразу.

– Чего это мы станем строить просто приют для странствующих туристов, – забраковал выбранную Ритой площадку до неприличия хозяйственный Николай Хоменко.

– Нужно выбрать самоценное место, чтобы оно было полезным не только для транзитных путешественников. Спорить с упрямым субъектом, к тому же вооруженным револьвером, никто не стал. Шалаш на ночь сделали, тем не менее, на том месте, что предложила архитектор. Половину следующего дня потратили на поиск чего-то более подходящего. В итоге базу перенесли на полчаса пешего хода вверх по одному из ручьёв, не берегах которого была возможность заготавливать лес. Правда, деревьев было не слишком много, но за одну зиму лесорубы всё уничтожить не смогут.

Прошло чуть больше месяца, а поселенцы уже начали думать. Женщины перестали таскать рогоз для кровли, а стали складывать связанные пучки на берегу ручья. За пять дней набрали материалу на все задуманные крыши, да ещё и с запасом.

Гарик оставил отлаженный маршрут от конопли до бобров на помощников, а сам с новой бригадой бурлаков потащил рогоз до заимок. Одного рейса должно было хватить на все четыре стоянки. Затем тремя рейсами планировалось доставить остаток к основной базе.

Плот с грузом дошёл до места впадения ручья в реку. Здесь экипаж судна сбросил на берег половину веников, предназначенную для двух северных заимок. Позже этот рогоз предстояло тащить вверх по реке с помощью бурлаков. Не очень удобное занятие, но, по крайней мере, груз сплавили до развилки.

Сами же поплыли дальше вниз. На ближайшей заимке прихватили Рокотова со сменой для самой южной стоянки, и добрались до места большой компанией.

На следующий день сменщики Рокотова прислали по радио сообщение следующего содержания: появилось стадо крупных лохматых коров. Три человека ушли сопровождать их, и будут жечь сигнальные костры по ходу движения животных.

Новость воодушевила всю толпу, собравшуюся на южной заимке.

– По всей видимости, предполагаемая добыча рано утром форсировала реку и двигалась к горам на западе, – предположил Рокотов.

– Да, наконец-то появился шанс завалить сразу стадо, – подхватил Гарик. – Жалко только, что стадо уходит от реки.

– Ничего страшного, возможно, нам удастся развернуть его обратно к реке.

Оставив двух человек на заимке, остальные немедленно выдвинулись на помощь той троице. Чтобы развернуть стадо в пятьдесят голов, нужно иметь много людей, а развернуть его желательно как можно скорее.

Заготовка облепихи сошла на нет, что освободило много женщин для других увлекательных занятий. Коноплю собирали с каким-то остервенением. Женщины просто мечтали получить ткань. Понятие уюта отчего-то прочно ассоциировалось с простынями, а не сеновалом в шалаше. К счастью, дефицит рукавиц удалось, наконец, ликвидировать. Теперь народ мечтал о кожаной обуви, так как лапти безбожно протекали. Принципиально проблему промокаемости обуви решал полиэтиленовый мешок, в качестве одного из носков, но долго в такой амуниции ходить было неприятно.

Половина женщин с облепихи подалась не на сбор конопли, а в основной посёлок, где дамы занялись подвозом достаточно размокшей этой замечательной культуры и огородом. Зерно продолжали заготавливать в рассчёте на гусей и уток. Поголовье поросят, благодаря охотникам, росло, но очень медленно.

Аркадий Володарский искренне считал, что торсионный арбалет нужно довести до ума не дожидаясь зимы. Что-то подсказывало офицеру, что вероятный противник орудует копьём и луком не хуже землян. Надеяться нужно в первую очередь на технологическое преимущество, что, конечно, тренировок никак не отменяло. Сейчас офицера волновали стрелы. Опыт, полученный лучниками, говорил, что от стрел зависит очень многое в точности и дальности поражения. В конце концов, Ицхак согласился, что самостоятельные эксперименты Аркадия не скоро смогут дать заметный результат, если учесть некоторую криворукость бывшего бухгалтера. Конечно, теперь все что-то делали собственными силами, но стартовые условия уж очень сильно различались.

Для начала оружейник тупо оснастил агрегат угломером, состоявшим из транспортира и жидкостного уровня, по которому определялся горизонт. Гораздо сложнее оказалось приспособить динамометр. В результате, оружие настолько усложнилось, что превратилось просто в испытательный стенд. Зато теперь можно было сосредоточиться на стрелах.

– У нас нет высокоскоростной видеокамеры? – поинтересовался умелец у Петра Алтуфьева.

– Нет, к несчастью. А ты хочешь видеть полёт стрелы?

– Конечно, хочу. Это сильно упростило бы разработку правильных стрел. Научный вождь задумался.

– Вот я в детстве молнию фотографировал. Так ставил фотоаппарат на ручную выдержку и ждал проблеска с открытой диафрагмой. Молния засвечивала плёнку, и можно было видеть весь путь электрического тока.

– Так. Интересно, – поддержал направление мысли друга Путтер.

– Вот я и думаю, что если стрелу макнуть в керосин, а потом поджечь и выстрелить, то ночью можно заснять весь путь.

– Отлично. Только весь керосин со стрелы тут же слетит и пламя собьётся.

– Ну, тогда только люминофором или фосфором намазать, – с досадой отказался от собственной же идеи Алтуфьев.

– Нет, Петя. Попробуем заснять полёт днём. Надеюсь, что на фоне обрыва ярко окрашенную стрелу можно будет рассмотреть.

– Так снимать-то придётся с реки или вообще с другого берега. Но сработать может. Диафрагму поменьше сделаем. Резкость должна хорошей получиться.

– Дороговато нам обойдётся это удовольствие, – пробурчал механик. Придётся отвлечь несколько человек. И не однажды.

– Да, – согласился физик.

Механик продолжил возиться с испытательным стендом, а Алтуфьев смотрел как будто сквозь него и несколько минут молчал, а потом спросил, совершенно неожиданно для Путтера:

– А как ты относишься к теории дополнительных измерений?

– Чего?

– Ну, дополнительные измерения. Вот смотри. Если бы мы были плоскатиками…

– Кем-кем?

– Плоскими объектами. То есть, если бы мы были плоскими объектами, двухмерными, а не трехмерными, и могли бы перемещаться только в пределах одной плоскости. Ну…

Вот, допустим листок, представим, что он плоский, – Алтуфьев оторвал лист лопуха.

– И на нем живут человечки, такие же плоские, – он положил маленький листочек на лист лопуха. – Они могут перемещаться только по поверхности лопуха, ни вверх, ни вниз не могут. И они думают, что лист лопуха – это Вселенная, что кроме него ничего не существует. А параллельно их листу, совсем близко еще один лист, – Алтуфьев положил первый лист лопуха на землю, оторвал второй и держал его в нескольких сантиметрах над первым. – А теперь смотри.

– Ох, еще и смотреть, – проворчал Путтер. Так-то он только краем глаза поглядывал и краем уха слушал. А теперь ещё и смотреть нужно.

– Так вот, смотри, – продолжил Алтуфьев. – Какая-то неведомая сила берет человечка, – он подобрал маленький листочек. – И перетаскивает его в другую.

Вселенную, используя третье измерение. Видишь? Я переместил маленький листочек с одного лопуха на другой. И расстояние между этими двумя лопухами очень маленькое. Но! В силу своей двухмерной природы, маленький листочек понятия не имел о существовании второго лопуха. И сейчас он там сидит, ничего вокруг не узнает и недоумевает – кто, а главное, как, мог оттащить меня так далеко за такое короткое время.

– Ну.

– Вот также могло быть и с нашим самолетом.

– Так мы ж не двухмерные.

– Да, в том-то и дело, мы трехмерные, а перетащить нас могли через дополнительное четвертое пространственное измерение! Путтер вздохнул.

– Ну… Пусть так, – пожал он плечами. – Тогда мы как бы в другой Вселенной что ли?

– На самом деле, можем быть и в той же, – воодушевился Пётр, ошибочно восприняв вялый вопрос собеседника, как проявление интереса к теме. – Смотри, если листочек сам по себе плоский, это не значит, что и Вселенная для него должна быть плоской. Она может быть какой угодно поверхностью, – ученый изогнул лист лопуха так, что два края почти касались друг друга. – Но в силу своей двухмерной природы, листочек воспринимает лопух, как плоскость. Смотри, когда маленький листочек проходит лопух от одного конца до другого, он движется только по его поверхности и думает, что преодолел двадцать сантиметров! На самом же деле, мы, трехмерные люди, видим, что листочек преодолел расстояние только в два сантиметра. Наша Вселенная тоже может быть трехмерной поверхностью в четырехмерном пространстве. И мы отсюда не видим Солнце и прочее, нам кажется, что оно далеко. А на самом деле, через дополнительное измерение в четырехмерном пространстве, есть другой путь, очень короткий, который вполне можно преодолеть за четыре часа. Столько, сколько падал самолет.

– Очень занимательно, – равнодушным тоном прокомментировал Путтер.

– Ну, так могло это быть четвертое измерение? Есть ли какая-то очевидная ошибка в моих рассуждениях? Что думаешь?

– Да я не знаю, – проворчал Ицхак. – Я об этом вообще не думаю.

– Тебе это неинтересно, так?

– Неинтересно. Но еще я думаю, что это бесполезно. Нам надо думать, как наладить жизнь здесь, а не об устройстве Вселенной. То есть я работаю над арбалетом, пытаюсь, так сказать, совместить приятное с полезным. А ты предлагаешь мне совместить неприятное с бесполезным. Так что извини!

Алтуфьев ушел. Тяжело думать одному, когда даже обсудить идеи не с кем. А приходится.

Линг, которая часто крутилась поблизости от жениха, подслушала часть разговора. Она не очень поняла эти рассуждения о четвертом измерении, но ей понравилось то таинственное, что в них содержалось. Эта таинственность, может, даже романтика, которая иногда проскальзывала в словах Петра, никогда не содержалась в словах Ицхака. И почему-то от этого становилось немного грустно. Почему он настолько приземленный. Нет, она и сама, конечно, больше думает о повседневных или возможных проблемах, чем об абстрактных философиях, но иногда хотелось отвлечься.

Новость о кочующем стаде привела поселенцев в основном лагере в ничуть не меньший восторг, чем их товарищей на заимках.

– Ма-ам, ну можно я тоже поеду на охоту? – спросила Саша.

– Нет, останешься пока здесь. Ловишь своих зверьков – вот и лови!

Девочке пришлось с берега смотреть, как плот, груженный тридцатью мужчинами и двадцатью женщинами, включая ее мать, отбывает на охоту.

– Как мне надоело уже это все, – пожаловалась Саша своей подруге Алёне, девочке из семьи нивхов. Которую, кстати, родители пока не успели уведомить, что ее выдают замуж за Эриха. Впрочем, жених пока и не дал согласия.

– Надоело что?

– Да то, что все командуют, куда-то не пускают, что-то заставляют. Скорее бы уже вырасти и самой решать, что мне можно, а что нельзя.

– Так это же племя. Даже когда вырастешь, то не сможешь сама ничего решать. Всегда кто-то будет командовать и говорить, что делать.

– Ну, почему, тут многие сами решают, что они хотят делать. Взрослой все равно быть лучше. А мы уже почти все делаем, как взрослые. Но ничего не решаем. Даже что нам самим делать.

– Ну, не знаю. В принципе, если ты делаешь то, что безопасно, не мешает другим и если ты при этом успеваешь выполнять, так сказать, общественные обязанности, то тебе, вроде, это не запрещают.

– Я хочу на нормальную охоту, а не сидеть в лагере все время.

– Ты можешь попроситься на заимку в следующий раз. Или в экспедицию. Вполне могут взять. Всё какое-то разнообразие. Хотя, честно скажу, я была на заимке, ничего там интересного нет.

О том, что стадо из шести гусей устроилось ночевать в ловушке на бобровой запруде, сообщил молодой парень – Игорь Мальцев. За добрую весть хлопец тут же потребовал взять его с собой на охоту. Ответственным за операцию по отлову птицы числился Николай Осипов, который возражать не стал. На переговоры к начальству бывший конюх отправил Буданова – нужно было договориться о материальном обеспечении экспедиции.

– Мирослава, мы сейчас за птицей пойдём, – начал издалека переговорщик.

– Без меня, что ли, не справитесь?

– Справимся, конечно. Осипов рекрутировал нивхов поголовно, да ещё и этого пацана – Игорька с собой берёт.

– Вам что, сухой паёк выдать?

– Да взяли уже. Но холодно уже в воду-то лезть. Как бы не заболел кто… До женщины стало потихоньку доходить:

– Возьми скипидар у медиков! Народу у вас много – найдётся кому растереть.

– Ладно, возьму. Но и во внутрь нужно что-то.

– Теперь совсем понятно. Пошли к Галие, спросим сколько вам нужно!

– Да я и так знаю. Литра полтора достаточно будет.

Выпросить удалось по сто миллилитров на каждого из пятерых пловцов, чем офицер и удовлетворился без скандала. Прихватив два грузовых поддона и фонарь охранника, группа захвата выдвинулась к бобрам. Шли неспешно, чтобы дать птичкам получше уснуть. Тяжелые поддоны и темнота тоже к бегу не располагали. Радовало, что комары уже уснули. Впрочем, несколько штук особо настырных всегда найдутся. На подходе к месту назначения командир напомнил порядок действий ещё раз:

– Действуем тихо, пока не закроем ловушки. Свет фонаря до тех пор на воду попадать не должен. Те, кто не лезет в воду, разводят костёр, но тоже без отсвета на воде. Уток, если что пойдёт не так, можем и прошляпить – поймаем позже на болоте, а вот гусей нужно взять обязательно. Слух, кстати, у гусей хороший. Сначала мы с Ильёй добираемся к гусям первыми, а уже по отмашке пусть заходят в воду остальные и плывут к уткам. Не так уж и темно сегодня, так что друг друга будем видеть. Услышите шум – закрывайте свои ловушки, если успеете.

Вскоре пловцы разделись, и Буданов про себя матюгнулся – не всё в этой жизни он ещё понимает правильно – у нивхов и Николая на груди болтались ножи, а вот он – офицер, оказался таким же лохом, как и школьник. Игорёк тоже сделал нужные выводы для себя, но ему-то обидно не было. Именно для такого опыта он и напросился сюда.

Совсем бесшумно плыть не получилось, но парочка старалась держаться самых тёмных мест, поэтому гуси слегка повозившись, вскоре вновь затихли. Стараясь не шуметь, Николай махнул рукой остальным. Нивхи первыми добрались до своих ловушек, и сделали это аккуратно. Игорь же в темноте умудрился качнуть плотик со спящими птицами. Утки рванули наружу. Шуму оказалось достаточно, чтобы все охотники принялись закрывать домики – ловушки. Потом плоты пришлось снимать с якорей и быстренько толкать к берегу.

Когда пловцы вышли на берег, то зубы их отбивали частую дробь. Мужчин сразу разместили вокруг костра и принялись натирать скипидаром. Двое мальцов остались стеречь гусей, которые не прекращали попыток разломать клетку. Поддоны принесли в качестве клеток, но, осмотрев ловушки, охотники решили, что пересаживать птиц никакого смысла нет.

До утра добычу трогать не стали, но когда на рассвете из лагеря пришла подмога, гуси всласть покричали, пока их вытаскивали из ловушек, подрезали перья на крыльях и расталкивали по корзинам. Ещё через два часа птичий двор принял пополнение.

Охотникам на коров удалось обойти стадо с западной стороны, и теперь они, с помощью костров и факелов, пытались оттеснять животных к реке. В прошлый раз столь же массово охотились на верблюдов, и результаты той охоты оставляли желать лучшего. Но теперь, вроде бы как, и оружие было получше и навыки. Были тут и восемь лучников, включая тяжелых воинов, был и Путтер со своим стендовым арбалетом.

Аркадий уговаривал Антона с Василием, как самых увесистых мужчин, нацепить доспехи. Уж очень хотелось офицеру проверить амуницию хоть в каком-то деле.

– Ну, что я как клоун-то попрусь? – капризничал Антон. – Сам вон напяливай доспехи и бегай в них!

– Хорошо, сам тоже одену.

– Ну, тогда ладно. За компанию – согласен. Будут потом былины рассказывать о трёх придурках на охоте.

Почти половина мужчин и женщин вооружились копьеметалками, были и те, кто собирались метать легкое копье. Антон, увидев быков, взял в каждую руку по тяжелому трёхметровому копью, заявив:

– Такую скотину не стоит дразнить дротиками. Уж метнуть-то я смогу и что потяжелее.

В связи с таким большим количеством метательного оружия, однозначно было решено, что все нападают только с одной стороны – с запада. И нападают не сразу, а по сигналу.

Аркадий, который должен был подать сигнал, вспотел и искусал себе все губы. Охота была важна – коровы нужны были и на мясо, и на мех. Но, с другой стороны, это был и момент истины – сейчас племя покажет насколько оно продвинулось в навыках по сравнению охотой на верблюдов. Конечно, охота никак не сопоставима с боем против людей. Но если результат окажется плачевным сейчас, то… То что? В любом случае, племя имело то, что оно имело. Как бы плохо люди ни умели обращаться с оружием, других солдат не было. И офицер понимал, что от этого никуда не деться.

Договорились, что обстрел животных будет проводиться в течение двух минут, и только после этого, не забывая прихватить копья, поселенцы выступят в роли загонщиков, стараясь удержать разбегающихся животных. Главное, чтобы никто не начал стрелять после того, как часть людей уже начали бежать вперёд.

Несколько часов животных потихоньку гнали на восток, пугая факелами и криками. Наконец, офицер решил, что животные подошли к реке достаточно близко, и подал сигнал к началу атаки. Каждого стрелка прикрывал мужчина, вооруженный тяжелым копьем, основной задачей которого было охранять своего подопечного и себя. Разномастные стрелы, дротики и копья тучей полетели в несчастных животных. Раздался недовольный рёв и жалобное мычание раненых и стадо, толкаясь, в панике побежало к реке. Однако, здесь была допущена фатальная ошибка. Несколько лёгких дротиков воткнулось в крупы отвернувших было животных. Серьёзных увечий такие раны не нанесли, но сильно разозлили быков. Некоторые животные, вместо того, чтобы бежать к реке, развернулись и понеслись назад, на источник боли. Галине и ее охраннику Алтуфьеву не повезло – на них летели сразу две коровы, лишь слегка раненные, но очень злые. И, хотя Петр успел всадить копье в лёгкие первой из них, остановив животное, таким образом, вторая сбила с ног их обоих.

Как и ожидалось, против крупных животных эффективнее всего показало мощное оружие. Так Ицхак сумел сделать из арбалета лишь один выстрел, раздробив быку плечо. Быка добил дубиной, которую таскал вместо копья, Василий, сам уложивший из лука четырёх коров. Антон действительно сумел бросить оба тяжелых копья, которые так же надёжно обездвижили жертв.

Вскоре почти все кинулись догонять подранков почти без надежды на успех, а Олег Константинов, Ирина Ахмадулина и Николая Рокотов кинулись к раненым. Осмотр показал, что у Алтуфьева закрытый перелом правого бедра и правой руки выше локтя, а Галина… Галина убита насмерть. Ей достались два сильных удара в голову и грудь, и этого оказалось достаточно.

– Точно мертвая? – как попугай повторял Рокотов.

– Точно, точно, – подтвердил Олег. – Никаких признаков жизни. Он, как только понял, что женщина мертва, сразу приступил к оказанию помощи мужчине.

– Галя погибла… Это я виноват, – тихо бормотал Алтуфьев. – Я же должен был ее прикрывать. Шок еще не прошел, боль не чувствовалась остро. Только глубокое чувство вины в смерти другого человека поглощало все существо ученого. Почему, почему он так халатно тренировался?

А стоящий рядом Рокотов, все пытающийся тщетно привести к жизни несчастную женщину, гнал от себя мысли, что все-таки он рад, что убита Галина, а не Петр. Потому что он представляет большую ценность для племени. Хотя, рожать-то могут только женщины, а численность потомства способна оказаться решающей для выживания. Но разве можно так рассуждать? Жизнь каждого человека бесценна! Видимо можно. Если не рисковать, то и выжить будет нельзя. У Галины осталась сиротой четырнадцатилетняя дочь, а он думает о какой-то там абстрактной выгоде для племени, которое вообще неизвестно сколько просуществует.

Итогом охоты стали двадцать убитых коров, один раненый человек и один – невосполнимая потеря для племени – убитый. Галину транспортировали на плоту вместе с раненым, разделанными тушами и остальными, оставшимися целыми, людьми. В паре километров от поселка, с западного склона от первого холма закопали обнаженный труп. Женщину опустили в яму на подстилку из листьев рогоза, этими же листьями слегка прикрыли тело перед тем как засыпать. На место, где покоилась первая жертва племени, навалили камней. Рокотов отметил для себя, что зимой нужно бы сделать небольшую стелу из известняка с именем и годами жизни. Пока что на этой территории покоился только один человек, но все осознали, что выбрали место под кладбище. И пусть сейчас здесь только один человек, но будут и другие. Охота дала им шкуры и мясо двадцати коров, но какой ценой… И ведь шкур нужно во много раз больше.

Несмотря на то, что в сезон заготовок день, так сказать, год кормит, ещё несколько человек пришлось отвлечь в производство. Коноплю пришлось обрабатывать, не дожидаясь зимы, так как верёвки и ткань нужны были не меньше еды. Сначала пошла мужская конопля, которая хоть и была крепче женской, на тонкую мягкую нить не годилась. Валки, почти что шестерни, которыми мяли стволы растения, сделаны были из двух толстых кусков бревна, расположенных друг над другом. К верхнему с двух сторон приделаны ручки, так что в профиль вал походил на корабельный штурвал. Нижнее бревно вращалось от верхнего, а вот верхнее крутило четыре дамы разом. Между валками нужно было кому-то ещё подавать сырьё. Кто-то принимал жеваный продукт и отгребал отвалившуюся ость с прочим твёрдым мусором. И всё это на несколько раз повторить нужно было. Дальше – хуже. Почти такая же конструкция, но с шипами, теребила и чесала будущую пряжу. Здесь отходов было ещё больше. Потом была ещё одна чесалка с зубцами, расположенными чаще. Её очень хотелось сделать из закалённой проволоки, но пока приходилось обходиться деревом. На обслуживание всех эти агрегатов каждый день выходило шесть женщин. Ещё два десятка в день садилось прясть.

С охотой у поселенцев получалось как-то не очень хорошо, зато с коноплёй пока всё шло очень даже неплохо. Несмотря на то, что заготовки сырья велись далеко от дома, к зиме при самом плохом раскладе должны были надёргать не менее ста тонн зелёной массы. Ткать пока не пытались, сосредоточившись на верёвках, которые выходили пяти стандартизованных диаметров: собственно пряжа, шпагат, тетива для лука, линь и канат. Моторы от вентиляторов для прялок не подошли, так как мощность их оказалась совершенно недостаточной. Пришлось сосредоточиться на индивидуальных агрегатах с ножным приводом. С подачи Мирославы было решено таковой прялкой обеспечить каждого поселенца независимо от пола.

Пока что луки делали из сырого дерева, но уже отложили кучу дров на просушку под заготовки для более качественных изделий. Кишки и сухожилия крупных травоядных тоже не выбрасывали, но запас такого сырья был сильно ограничен. Мочевые пузыри натягивали на рамы для окон. Такие окна предполагалось использовать в мастерских вроде планируемой к постройке кузницы.

У коров уже появился небольшой подшерсток, да и волки с лисами стали выглядеть гораздо симпатичнее, чем месяц назад. По всему выходило, что холода не заставят себя ждать.

Почти всем поселенцам хотелось побывать на заимках, пожить вдали от суеты основного поселка, потому что за несколько десятков дней жизни бок о бок люди до чертиков надоели друг другу. Ну, были, конечно, и исключения, которым было все равно где находиться, лишь бы заниматься любимым делом.

Чтобы всем желающим дать более или менее равные шансы на уединенную жизнь, пришлось развивать бюрократические процедуры. Вся информация о перемещениях заносилась в специальный реестр, наравне с тем, кто какие виды работ выполняет. Поначалу этим занимался Рокотов, потом стало ясно, что ему требуется помощь, и одна из стюардесс, Маша, стала заниматься этой секретарской деятельностью.

Рокотов чуть ли не завывал, когда прикидывал, сколько человеко-часов, а точнее, его и Маши времени, отнимает у племени эта работа, но отказаться от этого занятия не мог, потому что разногласия в том, кто и чем предпочитает заниматься, не прекращались с первого дня. И если этот аспект взаимоотношений игнорировать, то возникнет такой беспорядок, который поставит вообще все выживание племени под угрозу. Конечно, если бы в ходу были деньги, которыми можно было бы более или менее справедливо вознаграждать людей за работу, то часть проблем снялась бы, но пока процветал коммунизм в самом первобытном виде. К несчастью, философов в самолёте не нашлось, а юристы ничего вменяемого по устройству общества для нынешней ситуации предложить не смогли.

Поездки на заимки рассматривались некоторыми членами племени как чуть ли не курорт, очередь стояла на четыре смены вперед. И на очереди на дальнюю заимку были Петр, Ицхак, Линг, Игорь Мальцев, Хён и Чен-Сук. Иностранцев, не владеющих русским языком, пытались рассовывать в группы таким образом, чтобы они оказывались единственными носителями своего языка в команде, но, все-таки не доводя это дело до фанатизма. Такая мера несколько ставила под сомнение удовольствие от пребывания на заимке. А тут к тому же совсем некстати начало холодать. Хотя, как некстати, – вообще-то зима приближалась. Однако иностранцы вполне чётко осознавали, что помимо тех сложностей, которые были у всех, у них была еще одна – необходимость изучать этот сложный непонятный русский язык, и они принимали эту сложность. Надеяться на радикальное изменение ситуации пока не приходилось. Мало кто рассчитывал на появление ещё одного самолёта с людьми, говорящими на каком-то другом языке. Скорее наоборот, часть попаданцев продолжала считать себя жертвами экспериментов российских физиков. А из этого вытекало, что следующий самолёт, если он появится, тоже будет с русскоговорящей публикой.

В связи с тем, что Петр Алтуфьев серьезно покалечился на охоте, планы пришлось изменить.

– Нет, ну, нормальные люди ломают себе какую-то одну конечность! – восклицал раненый. Он сидел на подстилке из сена, вытянув ноги вперед, облокотившись на стену барака и размахивая здоровой рукой перед лицами товарищей. – Но я же сломал ногу и руку на одной и той же стороне! Я даже на костылях нормально передвигаться не могу! – и потом добавил уже тише. – Да еще Галя из-за меня погибла. «Ты бы поменьше размышлял о четвертом измерении да побольше тренировался с копьем» – хотел ответить Путтер, но прикусил язык и вместо этого сказал:

– Ну, ничего. Выздоровеешь – будешь тренироваться лучше. А пока станешь так… Интеллектуально работать на племя.

Разумеется, Петр не поехал ни на какие заимки. Что касается Ицхака и Линг, то девушка вообще-то собиралась ехать исключительно из-за жениха. И сейчас, когда Петр покалечился, она пребывала в искренней уверенности, что Путтер должен остаться и заботиться о своем лучшем друге. Однако лучший друг был убежден, что в племени и без Ицхака найдется кому позаботиться о раненом в течении двух недель. И сам Ицхак абсолютно разделял эту точку зрения, потому что на южной заимке он еще не осмотрел окрестности на предмет чего-либо полезного. Переводчица разрывалась между необходимостью следовать за будущим мужем и желанием сохранить хоть сколько-нибудь комфортную жизнь в племени. Отапливаемый барак лучше этих заимочных шалашей по любым сколько-нибудь разумным меркам. Ей уже самой начало казаться, что преследование Путтера становится чем-то маниакальным, что жизнь с ним будет не так уж и проста, и что она устала от своих односторонних, так сказать, ухаживаний. Почему бы ему не поехать на несколько дней одному? К тому же, барак уже практически готов, и скоро все разрешится.

– В таком случае, я останусь здесь и сама буду заботиться о нем! – было ее решение. Проживет Ицхак две недели и без нее, ничего страшного не случится. В конце концов, не начнет же к нему приставать Чен-Сук на глазах у собственного мужа.

Маша стала обходить следующих стоящих на очереди, и начала с жены Аркадия.

Володарского, которая наотрез отказалась ехать сейчас, потому что они записались семьей и поедут все трое, а сейчас освобождались только два места. Потом она подошла к Рите. Архитектор с удовольствием согласилась, но Рокотов, как только узнал об этой перестановке, сразу же заявил, что ни в коем случае. Этот разговор услышала Саша и попросила отправить на освободившееся место ее. И хотя девушка не была записана в очереди, ей пошли навстречу. Во-первых, она все равно еще никуда не ездила, так что никакой вопиющей несправедливости тут не было. Во-вторых, из-за трагедии, которая недавно произошла с ее матерью, Саше решили просто уступить. Вместо Петра в список включили Эриха. Ицхак сетовал на то, что теперь никакой нормальной исследовательской деятельности не получится, потому что ему теперь придется руководить двумя, да по сути тремя, подростками и двумя иностранцами, которые понимают почти исключительно жесты. Он пытался прикинуть, кто же из этих пятерых сможет руководить обустройством базы, если он отлучится на денек в надежде наткнуться на руду, и почему-то вывод напрашивался, что никто. Механик плюнул, решив, что как-нибудь разберется и ехать все равно надо.

А позже с Рокотовым пообщалась Галия.

– Начальник, отправляй-ка ты детей на заимки до зимы!

– Это ещё зачем? Там же теоретически опаснее. И медиков нет.

– Зато свежее мясо чаще едят. И подростков не держи в охране, а чаще гоняй на охоту! Им двигаться надо. И кушать побольше. Сунь их куда-нибудь поближе к соляному промыслу для обеспечения грузчиков мясом!

– Понял тебя. Только маленьких-то детей без родителей отправить нельзя. В общем, подумать нужно.

Фундаменты на центральной базе, наконец, все были завершены. Народ облегчённо вздохнул и принялся достраивать деревянную часть зданий. Впрочем, зимой планировалось сделать ещё несколько временных сооружений, то есть без каменного фундамента. В частности, очень желательно было бы обзавестись кузницей, а размещать её в одной из двух капитальных мастерских не хотелось.

Одомашненная птица кушать не отказывалась, но вела себя настолько плохо, что женщины, работающие с ними, заходили в вольер с гусями только в броне. Офицеров это даже радовало, так как хоть кто-то кроме них теперь признавал полезность доспехов. В целом, гуси с утками радовали женские сердца. Мужчины же немного злились, так как утки привлекли внимание волков, коршунов и лис. Днём как-то это внимание было не слишком заметным, а вот ночью наземные хищники гуляли рядом с забором. Птахи шумели, охрана нервничала. Пришлось делать будку для охраны конкретно скота. И ещё один мужчина вынужден был работать сторожем, вместо того, чтобы делать что-то полезное.

Медицинский осмотр птах пока отложили, опасаясь, что часть невольников может подохнуть от стресса.

Химическая лаборатория сумела освоить новый продукт – дегтярное мыло. Первым делом обработали верблюда, у которого стал появляться зимний подшерсток. Верблюд восторга не выразил, но привыкнув быть постоянно с людьми, лягать никого не стал, а просто пытался удрать. Когда скотинка обсохла, дамы ходили потрогать его шерсть на ощупь, а заодно и обнюхивали, пытаясь заценить косметику.

– Ну, что? Ты опять отпустила своего жениха, а сама осталась здесь, и теперь будешь выдумывать всякие глупости о том, что он слишком много времени проводит вдали от поселка? – спросила Софья китаянку.

– Нет, пусть делает, что хочет, – вздохнула Линг.

– Что, передумала жить с ним что ли?

– Не знаю, – пробубнила Линг. Она уже действительно запуталась и сама не знала, чего хочет. Дождаться Ицхака? Но он уже практически надоел, а они еще жить-то вместе толком не начали. Попытаться понравиться Осипову? А вдруг он будет ей морочить голову также, как и Путтер и, в конце концов, бросит ее? И не вынесет она, чтобы все вокруг обсуждали, что она бегает то за одним, то за другим. Нет, так-то народу, в общем-то, все равно, но обсуждать-то будут, потому что они постоянно обсуждают всё подряд. А этого уже достаточно, чтобы взбеситься. Почему бы просто не заниматься своей работой и не пустить все на самотек? Пусть получится, как оно получится. Почему нельзя положиться на мужчин, в конце концов? Пусть ее кто-нибудь выберет сам! А может быть кто-нибудь был бы и рад выбрать, но все считали, что она уже занята? И от досады хотелось кричать. Она не знала, что ей нужно? Она знала. Нужен был совет от родителей. Но их не было, и девушка ощутила такую острую тоску по дому, какой еще не ощущала ни разу с момента попадания на другую планету. К горлу поступил комок, и она почувствовала, что из глаз вот-вот брызнут слезы. Чтобы их сдержать, Линг срочно переключила мысли на другую тему и сказала:

– Знаешь, что еще надо сделать к следующему лету?

– Что?

– Белила.

– Какие еще белила?

– Ну, кожу отбеливать. А то летом будет солнца, мы все загорим и будем ходить как Жером и Эмили. Речь шла о чернокожей французской паре.

– Ну, уж до такой степени мы точно не загорим.

– Может, вы, белые и не загорите так сильно. А я точно загорю. Почти так, как они.

– Ну… И что. Загорим и загорим, даже красиво будет. Солнышко всего-то один-два месяца в году. Этим пользоваться надо. Солнце кожу питает. А ты хочешь это все белилами замазать.

– Лучше всего, конечно, вообще не загорать.

– Да ну тебя! Прекрати! Ну, как это не загорать. Это даже и симпатичней смотрится, когда кожа загорелая, а не бледная, как у поганки. Ну, у тебя, конечно, итак кожа немного смуглая, но ничего, еще загоришь.

– Вот уж нет! – ответила Линг.

– Да знаешь… Честно, лето-то тут будет не сильно жаркое, судя по всему. Если климат, как в Сибири, то сильно-то и не загоришь. У нас люди всю лето ходят по улице – и ничего. А как кто-нибудь съездит на юг отдохнуть, вернется, так сразу видно, что на человека похож. А некоторые, кто хочет круглый год выглядеть загорелым, ходит в солярий. Да, некоторые прямо каждую неделю ходят. Ну, я сама-то в солярий не хожу, но на солнышке люблю позагорать, так что зря ты так. Линг не нашла, что ответить.

Социум, в своём развитии, стал обзаводиться некоторыми излишествами, что вызывало некоторые трения между людьми.

Так, ввод в строй четвёртого барака, породил массу споров, которые не перерастали в скандал лишь потому, что этот домик был не последним. Большое количество сена в жилищах слегка злило Буданова, который искренне полагал, что спать желательно на кирпичах, так как они плохо горят.

Листья конопли нашли своих потребителей, не пожелавших отказаться от курения.

Алтуфьев, правда, попытался объяснить, что кайфа с такого зелья практически нет, но ему не все поверили. А вот самогон и вино, которыми отметили успехи строителей, ни у кого неприятия не вызвали. Возможно, дело было в незначительном количестве выделенного на праздник спиртного.

Часть шкур пустили на меховые носки, которые полагалось толкать в лапти. В принципе, зимняя обувь должна была так теперь и выглядеть, просто следовало добавить стельки потолще.

Основным достижением бригады Максима явилась разборка хвоста авиалайнера, что практически невозможно было сделать без крепких верёвок. Шпагат позволил вернуть все штатные лини на плоты и увеличить количество воздушных змеев в эксплуатации.

Плот миновал ближайшую заимку, где высадилась смена из шести человек, а попутно все перекусили. Дальше шесть человек позволили течению нести себя, практически не помогая веслами. Путники расположились по три человека с каждой стороны, и нужные люди лишь молча подгребали, если плот начинало вращать. Иногда невпопад, потому что курсы «руководителя гребцов» имени Гарика никто из них не прошел. А если бы и прошел, то Путтеру было лень выкрикивать команды, Хён ни за какие коврижки не смог выговорить ни одного слова из фразы «правая диагональ гребёт», а остальные бы элементарно постеснялись.

– Нужен барабан, как на галёрах, – лениво подумал оружейник.

Ицхак сидел в правом заднем углу плота и наблюдал за общим его поведением, хотя и не очень внимательно. Смены, которые заступали на заимки сейчас, были первыми, которые взяли с собой не только оружие, но и доспехи на всю команду. Кстати, после несчастного случая на последней охоте, все доспехи были доделаны моментально. Количество тренирующихся по утрам с оружием возросло в разы, но уже спустя неделю начало падать. Очевидно, что нужно более совершенное оружие, более дальнобойное, более точное. Тренировки тренировками, но прогресс важнее. Путтера не расстроило то, что невеста не поехала с ним. Может, даже обрадовала возможность пожить отдельно, подумать, а надо ли оно вообще. И поскольку он с самого начала считал, что вроде как пока не надо, то и сам не понимал, зачем позволил втянуть себя в это сомнительное дело. Как он сказал? «Если ты за это время не передумаешь…» Точно. Может, все-таки передумает? А? Ну, пожааалуйста! А вдруг всех женщин к концу года разберут, и он останется один до конца жизни? Ну, что за ужасы! Люди, бывает, разводятся, погибают… Ну, вот, теперь еще большие ужасы. Зачем об этом думать сейчас? Если он так сильно беспокоится о создании семьи, да еще при наличии невесты, то чем он лучше того Петра Алтуфьева, который беспокоится об устройстве местной Вселенной?

По центру с правой стороны сидела Чен-Сук. Гребцы расположились на плоту таким образом, чтобы более или менее равномерно распределить силы, поэтому женщин посадили посередине. Кореянка была одним из главных специалистов по плетению в племени. Ее скорость втрое превышала среднюю скорость плетения поселенца, а качество почти всегда оказывалось лучше. Поскольку собирать рогоз и заготавливать рыбу все женщины были горазды с примерно одинаковой скоростью, то специалистки по плетению оказывались в чуть более выгодном положении: при распределении работ им доставалось гораздо больше плетения и меньше других работ. А поскольку им это было еще и в удовольствие, в отличие от менее ловких соплеменников, которые приходили в бешенство при попытке сделать себе лапти или, боже упаси, шлем, то «вязальщицы» были просто счастливы. Счастлива была и Чен-Сук. В каком-то смысле. В другом смысле, плетение, как и любая механическая работа, позволяла много времени посвятить своим мыслям. И, поскольку Чен-Сук из-за высокого языкового барьера не имела возможности полноценно общаться, тренируя язык, она все время думала. В основном, вспоминала дорогих ей людей, которые остались на Земле и жизнь, которую она вела. И от этого делалось очень, очень тоскливо. Иногда она сочиняла песни. Прямо в голове, за плетением или другой работой. Но с песнями возникали технические сложности. Во-первых, кроме нее и мужа, никто не понимал слов. Во-вторых, песни были под флейту, а на флейте умела играть только она. Чен-Сук пробовала играть мелодию, и просила мужа петь, но с досадой осознавала, что у Хёна нет ни слуха, ни голоса. А когда она выходила за него замуж, ей совершенно не казалось это минусом. Скорее, наоборот, одноклассники по музыкальной школе казались странными. Кроме флейты, из музыкальных инструментов были еще две гитары, но под гитару песня не звучала. Получается, она может писать песни только у себя в голове, даже исполнить не может. Чен-Сук решила следующую песню сочинить так, чтобы она нормально могла исполняться под гитару. Но все равно слова поймут только она и Хён. Неделю назад, после похорон Галины, кореянка сочинила песню «Охотница», посвященную ей. Но соплеменники не только не могли понять смысл, они даже не знали, что такая песня существует. Может, через несколько лет, живя с этими людьми, Чен-Сук сможет писать песни и на других языках. И сможет обучить кого-нибудь играть на флейте.

Впереди нее, у самого края плота, неудобно скрестив ноги, сидел Игорь Мальцев. Его жизнь на Земле оборвалась во время возвращения из путешествия к родственникам в Орел. Во Владивосток приехал брат, и они вместе полетели к нему. А обратно Игорь возвращался один, и это была его первая самостоятельная дорога. Иногда мальчик сетовал, что самолет попал на другую планету по пути обратно, а не туда. Ведь тогда они бы попали сюда вместе с братом. А так здесь парень страдал от одиночества. Ближайшими по возрасту из ребят были немцы, и хотя он надеялся, что однажды удастся с ними подружиться, пока не очень получалось.

Девчонки такого возраста, в принципе, есть, это хорошо. Но нужен приятель, а его пока не было, несмотря на то, что прошло уже очень много дней. Игорь смотрел вперед, на то, как плещется вдалеке вода и как она омывает плот вблизи. Ему нравилось сплавляться по реке и он решил для себя, что, когда на следующее лето соберется экспедиция проведать людей, ушедших с Хэнком, обязательно постарается в нее попасть. Кстати, интересно, что с ними.

Эрих тоже сидел впереди, только с другой стороны плота. Он видел, что течение ровное и спокойное, постоянного внимания вода не требует. Поэтому, держа одну руку на весле, второй он держал тетрадку с новыми словами и пытался их учить. Сначала он ставил себе цель учить по двадцать слов в день, но реальность оказалась такова, что под силу ему было выучивать только пять-десять, зато в языковой среде заученные слова не забывались. Жалко, что сидя на плоту нельзя потренироваться с копьем.

Саша всю эту неделю была абсолютно рассеянна и сейчас, на плоту, она чаще всех подгребала невпопад, но делала это так слабо, что вообще никак не влияла на общую траекторию движения. Мама умерла. А она даже не была с ней на охоте, не могла видеть последние секунды жизни. Наверняка ведь можно было что-то сделать! Мама не болела, мама делала заготовки на зиму, она планировала жить дальше, а тут – какой-то несчастный случай. Плохое стечение обстоятельств, а, может, и чья-то глупость. Так обидно, просто невыносимо горько. Девушка впервые в жизни столкнулась со смертью так близко. Раньше казалось, что это происходит не так. А как? Ну, не знала она как, но не так. И казалось, что это может произойти только с другими людьми – из новостей или со знакомыми малознакомых, но не с близкими. Сейчас же пришло ощущение, что смерть может застигнуть в любой момент, и зачем вообще тогда жить, стараться, что-то делать? Почему просто не лечь и умереть? Ведь мама старалась что-то делать, ходила на охоту, чистила рыбу, готовила, а все равно умерла. А они продолжают стараться выжить, как-то получше обустроиться. Зачем? Это все нужно, чтобы жить, а человек умер. Ничего не может быть важнее, чем то, что человек умер. Пусть остальные двести девяносто девять живы, но один умер. И никакие коровы, никакие заготовки этого не стоят. Ничто теперь не имеет смысла. Несколько взрослых на этой неделе пытались объяснить Саше, что жизнь продолжается, но она никого не слушала, она даже не слышала, что они говорили. Саша продолжала делать работу в племени, но уже без энтузиазма, чисто механически, не веря в то, что это нужно. Жаль, что Хэнк уже отплыл. Сейчас она бы присоединилась к нему, и никто бы не смог запретить.

Хён из своего дальнего левого угла смотрел на жену и думал о том, что неплохо бы сделать горн, трубящий на большие расстояния, и чтобы передавал разные ноты по типу ее этой дудочки. Тогда люди с музыкальным слухом смогут передавать друг другу весьма содержательные сообщения. Нот семь, так что это должно работать получше азбуки Морзе. Правда, морзянка доступна не только музыкантам.

Чен-Сук вышла из маленького уютного шалаша и поёжилась. Это был третий день на заимках, и третий день и она, и ее муж непрерывно мерзли. Никаких новых растений, кроме тех, что уже приносили для гербария, она здесь не обнаружила и вынуждена была признать, что никаких особых растений известных только ей одной она здесь не видит. Более того, Чен-Сук и обычных-то для этой местности растений, в основном, не знала. А уж что в пищу, что на лекарства, что куда-то ещё – какое там…

– Хён, как мы будем жить здесь в вечном холоде? Здесь же вроде как в Сибири, да?

– Да, наверное.

– Неужели мы будем по полгода не выходить из дома? Как я выйду из помещения, мне всегда холодно. А сейчас только осень.

– Не знаю, – пожал плечами Хён. – Нужна более теплая одежда. Для этого мы здесь и находимся – чтобы выследить крупное стадо животных. Шкуры пойдут на одежду.

– Неужели можно сделать достаточно теплую одежду на такую холодную зиму?

– Ну, – муж задумался. – На совсем уж суровую сибирскую зиму, наверное, нельзя. Но два-то месяца можно будет и почти не выходить из бараков.

– Разве можно так? А наблюдательный пост?

– Который следит за вторжением врагов?

– Да. Там же человек. Он же далеко от основного поселка. И туда надо дойти. И принести продукты. И так каждые несколько дней.

– Да, не знаю. В такой мороз, наверное, никто не нападет, тогда и наблюдать никакого смысла нет.

Чен-Сук просканировала все окрестности через объектив фотоаппарата, но ничего примечательного не обнаружила. Тогда корейская пара запустила змея с фотоаппаратом в режиме видеозаписи и посмотрела, что получилось на видео. Ничего. Развернули фотоаппарат градусов на тридцать. Запустили змея еще раз. В конце концов, техника зафиксировала, что где-то там, далеко-далеко на юге, на расстоянии, которое только-только засекает фотоаппарат, огромное стадо пересекало реку.

Корейцы показали видео Ицхаку Путтеру, и тот немедленно передал ценную для охотников информацию на базу.

– К югу? Видно только если запускать фотоаппарат со змеем? – Рокотов переспросил, с неким сомнением в возможностях своих соплеменников.

– Да!

– Ох, не близко…

– Ну, а что делать? Каждый день мимо нас такие стада не ходят. Там не меньше двух тысяч голов. Я вот корейцев отправлю за ними следить да сигнальные огни разводить. И еще можно кого-нибудь с ними. Тут у нас все ребята резвые.

Вскоре Рокотов разыскал второго пилота:

– Ну, что, адмирал, – обратился Николай к Гарику. – Боевая готовность. Ох, как же мы это все доставим обратно?

– Да, возможно, большую часть мяса придется бросить, – вздохнул Гарик. – Но это если повезёт забить много животных.

Хён и Чен-Сук, а вместе с ними Игорь и Саша сели на маленький самодельный плот, который собрала предыдущая смена, и поплыли на другой берег. Температура опустилась близко к нулю, люди надели все самое теплое, что у них было, но для продолжительного сплава этого оказалось недостаточно. У всех четверых нашлись осенние курточки, у Эриха и Игоря были и свитера. Сверху надели доспехи, которые также сохраняли какую-то часть тепла, прикрывая бойцов от ветра. Хуже всего обстояло дело с обувью, так плот не позволял сохранить ноги сухими, но все везли запасную пару.

– Нужно бы сделать настил повыше, – пожаловалась Чен-Сук мужу.

– Ты права. После охоты постараюсь этим заняться.

Сначала отгребли немного от берега, чтобы не сесть на мель. Во время гребли никто не мерз, даже вспотели. А вот дальше шёл сплав параллельно со сканированием местности, чтобы, чего доброго, не проворонить стадо. Путники рассредоточились по углам плота. Чен-Сук просто трясло. Она ощущала на себе противный пронизывающий холодок каждую секунду. Если ветерок усиливался – чуть больше, если нет – чуть меньше. Но комфортно не было ни секунды.

– Хён, мне холодно, – начала причитать женщина.

– Ладно, давай сдвинемся к середине.

Они переместились на середину плота и прижались друг к другу спинами. Но доспехи, хоть и защищали от холодного ветра, совершенно не давали греть друг друга.

– Давай снимем доспехи, – предложил Хён.

– Ты что? А вдруг нас убьют?

– Но если мы не согреемся, то точно умрем. А так нас только может быть убьют.

Супруги сняли доспехи. Вскоре уже вся четвёрка путешественников сбилась в кучу в середине плота, обложившись доспехами вокруг в качестве щитов.

– Видимо, нужен не только высокий настил, но и съёмные щиты для защиты от холодного ветра, – отметил про себя Хён. Продрогшие люди передавали друг другу фотоаппарат, чтобы не только следить за стадом, но и выискивать потенциальных врагов. Через четыре часа сплава добрались до нужного места, которое оказалось нетрудно определить по следам пересекавшего реку стада. Плот быстро привязали, переобулись в сухую обувь и, запалив костёр, быстро перекусили привезённой с собой рыбой. Битых полчаса ушло у Хёна на то, чтобы объяснить Игорю и Эриху, что они остаются на берегу у костра, чтобы остальные охотники знали, где нужно высаживаться. Не теряя больше времени, корейцы выдвинулись дальше, оставив тяжелые доспехи у реки.

Идти им понравилось гораздо больше, чем сидеть на плоту, потому что на ходу парочка практически не мерзла. Ориентировались, в основном, по следам, даже не глядя за стадом. Ближе к вечеру с неба начал сыпаться снег.

– Ой, а вдруг снег заметет следы? – забеспокоилась Чен-Сук.

– Это первый снег. Думаю, к утру он растает. Да и стадо видно просто в объектив фотоаппарата.

– Снег, Хён… а у нас даже теплой одежды нет.

– Хватит ныть! Мы же идем за стадом! Снимем с них шкуры да сошьем одежду!

– Да, да… Слушай, а ребята там у реки не замерзнут? Они же не идут, они же на месте сидят.

– Не выдумывай! Они там у костра сидят. И одежда у них теплее, чем у нас. И побегать вокруг им никто не запрещает.

– Да, да…

На ночь муж с женой соорудили небольшое укрытие, по максимуму используя уже существующие ветвистые деревья, чтобы в шалашик не попадали снег и ветер. На безопасном расстоянии от дерева развели костер. Сначала хотели по очереди его поддерживать, но в конечном итоге оба уснули.

К утру действительно практически весь снег растаял. Стадо за ночь практически не сдвинулось с места, как можно было судить по его очертаниям, видимым в объектив фотоаппарата, но животные продолжали идти.

– Слушай, а вдруг животные уже уйдут, пока придут остальные? Вдруг мы их не догоним? – спросила женщина.

– Да как не догоним? Эти животные быстро не ходят. Но дней может уйти много. Мясо вряд ли потащим оттуда. Придется бросить. Жалко.

Одно копытное сильно отстало от стада, и пара охотников очень быстро нагнала его. Это был кто-то вроде бизона – точно определить корейцы были не в силах, так как никогда раньше вживую таких животных не видели. Однако племя решило, что в прошлый раз охотилось именно на бизонов, а эти животные ничем от тех не отличались. Бычок, похоже, сломал ногу. Наверное, покалечился во время переправы.

– Что, завалим его? – предложил Хён. – Разведем тут костер, быстренько его разработаем, шкуру сдерем. А стадо никуда от нас не денется. Во-первых, оно уже не так далеко, вон, невооруженным глазом видно. А, во-вторых, следы-то пока есть.

– Хорошо. Будем подальше от бизона держаться. Если что, с поломанной ногой не догонит нас. А шкура пригодится нам ночью в качестве одеяла.

Охотники подошли к бизону на расстояние в метров двадцать и положили его. Чен-Сук бросила два коротких копья, а Хён на всякий случай стоял, охраняя её длинным копьем. Был у Хёна и лук, но стрел было немного, да и стрелять мужчина пока толком не научился. Животное попыталось убежать, но без особого успеха. Шкуру тут же сняли. Доев остатки рыбы, взяли с собой мяса, сколько могла унести Чен-Сук, и шкуру, которую женщине тащить было очень трудно. Даже сырая шкура ночью их согреет.

За хлопотами люди не заметили, как к ним подобрались волки. Четвёрка крупных зверей разлеглась неподалёку, надеясь урвать свою долю. С волками связываться не стали, несмотря на красивый мех хищников. Так как следовало поторопиться, погасили костер и пошли дальше, за стадом.

Через день корейскую семью догнал отряд из семидесяти охотников. Еще семьдесят человек двигались следом с тележками, груженные одеялами, одеждой, инструментами. Они должны были быстренько соорудить лагерь и помочь в разделке и транспортировке животных.

Мероприятием руководил бывший офицер Илья Буданов и, опираясь на плачевный опыт предыдущей охоты, он решил немного изменить тактику. Доспехи тащить не стали, потому что они сильно уж стесняют движения, да и на большое расстояние в них перемещаться пока не привыкли. Теперь охотники разбивались не на пары, а на группы. В каждой группе работали по два лучника, двое метали дротики, четверо охраняли. И, в случае нападения животного, отбивались всей толпой.

Уже спустя несколько минут, поле было усыпано умирающими бизонами. Остальные бросились убегать, причем многие из них тащили в себе застрявшие металлические наконечники. До вечера народ погонялся за подранками, но в результате около сотни голов положили. В этот раз никто из людей серьезно не покалечился, что не могло не радовать.

Народ с энтузиазмом принялся снимать шкуры и готовить мясо. Может быть, добытчикам и не удастся забрать сотню туш с собой в лагерь на заготовки, но уж сейчас-то им поесть до отвала никто не запретит.

Рекомендации от медицины постарались учесть и теперь трое немецких хлопцев да Мальцев Игорёк обитали за рекой. Отправили их со всем возможным комфортом. Выдали два плетёных рундука, кусок верёвки, посуду, две бизоньих шкуры, лопату, пилы, топоры и два воздушных змея. Тускул провёл с парнями два дня, помогая обжиться. Поручили хлопцам разведку местности и присмотр за стадами.

В настоящий момент разведчики поставили два шалаша в нескольких часах хода друг от друга, в которых и жили то попарно, а то и вчетвером, время от времени навещаемые Николаем Осиповым. При желании костёр можно было развести прямо в бревенчатом шалаше. Когда люди покидали шалаш, то оставляемые вещи приходилось убирать в рундук и поднимать с помощью треноги из жердей на приличную высоту, чтобы животные ничего не попортили. От дождя рундук спасали пучки листьев рогоза. Парни уже нашли озеро длиной километра в три, но шириной не более пятидесяти метров с сильно заболоченными берегами и овраг, километров в двадцать длиной, выбраться из которого можно было далеко не везде. Овраг парням был не слишком интересен, но там набирались камни для геологической коллекции. Поросшее ивняком по берегам озеро скрывало огромное количество водоплавающей дичи, к которой легко можно было подобраться на расстояние выстрела. Вероятно, стаи птиц подтягивались с севера, кучкуясь перед большим перелётом на юг, где предположительно климат должен быть более тёплым. Птицу били из луков, а тушки подтягивали к берегу, цепляя кошкой, привязанной к верёвке. Причём, подстрелить добычу оказывалось не в пример проще, чем достать, не погружаясь в воду. Собака здесь могла бы сильно пригодиться.

Поначалу группа добывала копытных и волков, попутно пополняя гербарий, но теперь мальчишки били всё больше водоплавающую дичь, полностью обеспечивая едой себя, да ещё и раз в два-три дня притаскивая подсоленные шкуры и свежее мясо на основную стоянку племени. Впрочем, реку охотники не пересекали, а убеждаясь, что их приход замечен, оставляли добычу на берегу, за которой вскоре приходил плот. Так же доставлялись образцы растительности и камней.

Почувствовав себя добытчиками, парни стали нравиться себе всё больше, не забывая при встречах задирать носы перед детьми и девушками.

– Эрих, бараки вот-вот достроят, – напомнил однажды Маттиас, когда они остались ночевать вдвоем в дальнем шалаше.

– Ага.

– Ты уже выбрал себе место?

– Не-а.

– Да… Кого-то сгонять что ли потом будешь?

– Не знаю. Ну, последний-то барак еще строится. Мы, наверное, успеем вернуться к тому времени, как он будет готов.

– Хорошо. А, насколько я помню, можно выбрать место на семью, так?

– Да.

– И, как я понимаю, Геннадий поселился с этой Анжеликой, которая в турфирме работала. И которую он знать не знал до этого путешествия. А как у тебя с семьей? Есть?

– Получается, нету.

– Слушай, ну ты девочку-то эту хорошего места в бараке, получается, лишаешь. Не стыдно тебе? И, главное, зачем тянешь? Все равно нам всем придется жить с теми, кто есть. А есть не так уж и много кого.

– Ну, во-первых, девочка наверняка захочет жить рядом с родителями. А те – рядом с этой второй семьей. И, разумеется, никто не позволит мне выбирать места под всю эту ораву в десять человек.

– Поселиться с родителями в одном бараке будет уже вполне достаточно для нее. И это – не проблема.

– Ну, а подождать немного – проблема? Горит что ли? Все равно эти бараки на один год только. На следующий год уже что-то новое построим.

– Знаешь, это ведь еще и не просто так. Это ведь довольно выгодное родство в нынешних-то условиях. Они вроде из деревни какой-то на Дальнем Востоке. Здесь чувствуют себя почти как дома.

– Хорошо, хорошо. Я поговорю с ней. Ну, а ты офицерской дочке что сказал?

– Ничего. Я сдаюсь. Я в офицерскую семью не хочу.

– А что так? Тоже ведь выгодное родство! Считай, тесть ведущую должность занимает!

– Не надо передергивать! Это совершенно другое дело. И я сдаюсь, пусть она живет с кем-нибудь другим!

Угрюмый из-за неудач с поиском руды Ицхак млел в парной, недавно сданной в эксплуатацию бани. Само здание делали из берёзы, а парную отделали осиной. И всё было бы хорошо, но вот вода в огромных топливных баках была чуть тёплой. В общем-то, такой эффект ожидался, но всё равно было обидно. Впрочем, тёплый туалет и возможность стирать в тепле женщин привели в восторг. Они как-то быстрее мужчин привыкли к новым условиям, словно забыли об утраченном на Земле комфорте. Впрочем, тогда дамы вовсе не считали условия обитания чрезмерной роскошью. Слегка расслабившись, механик подумал, что порадовать женщин легко, но вот привычное радовать их быстро перестаёт. Наверное, поэтому слабый пол постоянно пытается как-то менять обстановку, например, передвигая мебель.

– Что так надулся, Ицхак? – лениво поинтересовался Максим.

– Переживаю, что среди пассажиров геолога не нашлось. Следующим летом нужно будет хотя бы болотное железо поискать.

– Так ещё дожить нужно до лета. Успокойся пока!

– Нет. Ну, как успокойся? Какие-то образцы набрали, всё-таки. Нужно бы их раздробить и погреть.

– Не сейчас же! Зимой поколдуем.

– Что-то я уже не уверен. Сейчас вы самолёт до конца разберёте, и народ решит, что металла и без того достаточно. Максим замолк, обдумывая услышанное. Тратить конструкции самолёта на всякую ерунду ему совсем не хотелось. К тому же непосредственно железа было не так много, а остальной металл был гораздо мягче.

Зато оживился второй пилот:

– Как думаете, господа, коммунизм наш долго протянет?

– Полагаю, до тех пор, пока кто-то не сможет жить самостоятельно, откликнулся Рокотов.

– Сейчас уже зашевелились, – отозвался Хоменко. – В общий котёл-то идёт далеко не всё.

– Вот-вот, в самом невыгодном положении оказываются те, кто сидит на базе, – забеспокоился Рокотов. – Нужно бы над этим подумать.

– Зря ты так плохо о людях думаешь, Коля, – ответствовал Хоменко. – Я вот смотрю пацаны с того берега стали птицу таскать…

– И? Её просто съедают.

– Конечно съедают, но перед тем ощипывают.

– Так перья в корзину сваливают, из которой потом берут материал на оперение стрел, – проявил непонятливость командир.

– Всё так, – подтвердил бывший владелец автомобильной мастерской. – Но самые мелкие перья – пух – кухарки забирают себе. Так что кто-то скоро будет спать с подушкой в обнимку.

– Ещё вспомнил, – отозвался Гарик. – Шкурки мелких животных женщины тоже себе оставляют, а мужчины, если зайца добудут, отправляют в общую кучу.

– Пусть так и остаётся! – поддержал существующий порядок Буданов Илья. – Такая охота хоть как-то стимулирует тренировки с оружием. К тому же на заимках женщины лисьи и заячьи шкуры тоже в общий ящик суют. А здесь на базе не так и легко что-то подстрелить – лисички теперь на помойку только ночью ходят.

Обе женщины, Мария и Глафира, которые сели в самолет, будучи беременными, уже подошли к серьезным срокам. Глафире оставались еще около трех месяцев, а вот.

Маша была на подходе. По всем подсчетам вот-вот. Конечно, на душе было тревожно, хотя Андрей рядом, и это уже большой плюс. И роды, в принципе, уже вторые. Светочка, первая дочь, осталась на то счастье у бабушки. У Глаши вон ситуация гораздо хуже. Она одна, без мужа, да еще впервой. Эх, черт их дернул лезть в самолет на таких поздних сроках.

На всякий случай Маша уже несколько раз наведалась в медицинский блок. Напомнила о себе, хотя ее не раз заверил «инопланетный» медперсонал, что все наготове. С медперсоналом, в прочем, получилась небольшая заминка. Галия находилась вне зоны доступа на самой северной заимке. Олег и Ирина отправились на большую охоту, в которой участвовало почти всё население центральной базы. Акушерского опыта не было ни у кого, роженицу решили оставить на Антонину, врача-педиатра в прошлой жизни. Но вчера вечером женщина неожиданно слегла с высокой температурой и теперь сама нуждалась в медицинской помощи.

К этому моменту строительство всех бараков было завершено. Поскольку двадцать шесть человек, считай, население одного барака, отправилось путешествовать с Хэнком, один барак решили сделать медпунктом. В отличие от остальных бараков, где за небольшими сенцами следовало общее жилое помещение, и уже там каждая семья отделяла свой угол как умела, медицинский корпус был разделен на три блока капитальными стенами. Один из блоков предназначался в качестве дома для медперсонала с семьями. И, хотя, среди пассажиров были четыре профессиональных медика, всем было понятно, что этого недостаточно. В идеале каждый член племени должен владеть навыками оказания первой медицинской помощи, а профессионалы должны взять на серьезное обучение несколько молодых людей, чтобы уже сейчас начать готовить себе помощников и будущую замену. Поскольку подмастерья тоже получат естественное право проживания в медицинском бараке, где не так людно, да и вообще, как говорится, врачи нужны всегда, этой опцией интересовались очень многие. Пока, однако, ограничивались только беспорядочными курсами первой медицинской помощи для всех желающих, а иногда и просто для всех в обязательном порядке. Зимой медики запланировали устроить конкурс по усвоению этих навыков и отобрать еще четверых человек для более серьезного обучения и проживания в медицинском блоке, о чем и было объявлено во всеуслышание с целью подогреть интерес народа к изучению медицины.

Остальные два блока медицинского корпуса шли в качестве стационара. Один из них назначили инфекционным и размещали там больных с целью изолировать их от общества. Второй предназначался для больных, которых изолировать от общества необходимости не было, но которые нуждались в постоянном присмотре врачей.

Так вот, в данный момент из профессиональных медиков в поселке оставалась только.

Антонина, но находилась она в инфекционном блоке, и о том, чтобы подпустить ее к беременной речь не шла. Володарский, который остался в лагере за старшего, назначил Зинаиду – стюардессу – главной по медицинской части на время отсутствия врачей. Стюардессы, по крайней мере, проходили какую-то специальную подготовку.

Правда, Зина не стала уточнять, что во время этой спецподготовки, при виде родов, она грохнулась в обморок. И сейчас она ходила по пустому медицинскому блоку для неинфекционных стационарных больных и, в который раз, пересчитывала свой арсенал: прокипяченные полотенца, ножницы, скальпель, спирт. А зачем скальпель? Не будет же она делать Кесарево сечение. А вдруг малыш лежит вниз ногами? Ну, уж, нет! Нет! Нормально он лежит. Маше делали УЗИ незадолго до полета, все нормально, никаких отклонений нет. И это ее вторые роды уже. А вот ей, Зинаиде, принимать роды впервые. Только бы не хлопнуться в обморок. А вдруг Маша будет сильно мучиться, что ей дать для обезболивания? Спирт? Но ей нельзя пить, она же будет кормить ребенка молоком.

Маша успокаивала себя, что не она первая, не она последняя. Сколько их, женщин белых, черных и всяких прочих рожали и рожали. И далеко не в родильных домах высшей категории с отдельной палатой и мужем с видеокамерой. Были такие папаши, которые стремились заснять роды на видеокамеру. Маша их не понимала. Придурь, да и только. Короче, хоть и тревожно, но паники не было.

Как всегда, все случилось не вовремя. Пол племени ушло на охоту. Из оставшейся половины, многие разъехались по заимкам и прочим локациям. Антонина лежала с температурой. В поселке оставалось человек пятьдесят – старики и дети, главным образом.

Тут-то все и началось. Маша сразу поняла, что оно. Тянущие боли внизу живота пока еще слабые. Но, кто знает, второго ребенка, говорят, быстрее рожают. Надо что-то делать. Мирослава и Марьяна повели роженицу в медицинский блок. С ними увязались еще две женщины. Глаша тоже хотела посмотреть на роды, но ей не позволили.

– Еще не хватало, насмотришься там и тут же недоношенного родишь! – сказала ей Мирослава.

По фильмам, да и на своих примерах народ кое-что отдаленно знал. Начали кипятить воду. Маню положили на широкую лавку, заменяющую операционный стол. Больше в кино они ничего не видели. Дальше там уже пищал ребенок. А тут жизнь. Все гораздо сложнее. Начали вспоминать, у кого что и как было.

– Так, составим перечень признаков родов и будем по ним отслеживать процесс, – сказала Марьяна. – Частота схваток, воды, потуги, а там – выход ребеночка, обрезание пуповины и отход последа. По плану так. Будем молиться всем богам, чтобы так оно и пошло.

– Маша, как схватки? – спросила Зинаида.

– Часто уже и немного больно?

– Потуги чувствуешь.

– Нет.

– Как только схватки станут непрерывными, тужься. Прошло еще долгих двадцать минут.

– Вроде что-то похожее на потуги.

– Давай, Манечка, давай, – сказала Мирослава. – Мы будем смотреть, аккуратненько.

– Ты, Маня, дыши поинтенсивнее.

Маша дышала поинтенсивнее. Дышала и тужилась. Вспоминала все, что было со.

Светочкой. Но тогда рядом были врачи. А сейчас думать надо самой. Главное панике не поддаваться. Прошло еще полчаса.

– Манечка, давай, идет, идет, головка показалась! Аккуратненько, тужься. Маша тужилась и помогала себе сдавленными криками. Зина поддерживала руками окровавленную голову, которая то выходила, то почти полностью уходила обратно, пока наконец не появилась в очередной раз вместе с плечиками, а за ней последовал и весь младенец. Маше, казалось, что прошла вечность. Но она верила товарищам по команде, ей больше ничего не оставалось делать. И вера оправдалась, как в кино со стороны экрана, она услышала Зинин голос:

– Все, родился, родился! Давайте обрезать пуповину и следите, чтобы послед вышел!

А потом – плачь ребеночка.

– Мальчик, Маня, мальчик! – обрадовала акушерка. Дальнейшее уже было делом техники, главное, не расслабляться. Двое женщин занялись ребеночком. Помыли его в кипяченой воде, в корытце и завернули в чистое полотенце. А Мирослава с Зиной орудовали над Машей, чтобы не дай бог не началось кровотечение. Но пока все шло нормально. Послед отошел, и женщины обмыли Машу.

Марьяна поднесла крошечное тело к матери и приложила его губы к груди. Все чувствовали себя настоящими героями, от счастья на глазах навернулись слезы. Подумать только! На новой Земле родилась первая новая жизнь.

«Пока один-один в нашу пользу», – подумала Мирослава, но вслух ничего не сказала. Только быть бы уверенной, что все хорошо будет с этим ребеночком. А то они, когда маленькие, любят болеть. Она вспомнила, что ни один из ее двоих детей без современной медицины не прожил бы и года. А так они оба выросли, можно сказать, получили образование и, хочется надеяться, проживут долгую, полноценную жизнь. Только вот здесь ребенка она завести не решится. Возраст уже не тот. Что же они с мужем будут делать в старости? Нет, племя, конечно, о них позаботится, но кто знает, как будет устроено это племя, через двадцать-тридцать лет?

Дамы, конечно, обрадовались вводу в строй канализационной трубы, но хотелось им большего.

– Галия, я вот вчера спросила у Льва почему нам ткацкий станок не делают, а он сказал, что Хоменко запретил. Ты не знаешь, почему так?

– Считает, что без ткани пока обойдёмся. Есть более срочные дела.

– Так холодно уже становится, а меха очень мало. Даже если мы всех лисиц перебьем, шкур не хватит на одежду.

– А вот насчёт лисиц я хотела бы поговорить… Бабы, слушать сюда! Прекращайте лис изничтожать! Без них наш урожай мыши сожрут. И это в лучшем случае. В худшем мы можем получить инфекцию вроде холеры. Так что у помойки и вообще вокруг базы крысятничать не нужно. Хотите охотиться – уходите за ручей! А вот зайцы и кроты нам на огороде не нужны. Их можно бить без ограничения. Остальных хищников тоже можно уничтожать – куры, тьфу, –сплюнула Галия. – Утки целее будут.

– Ну, вот, совсем некуда бедной девушке податься. Как трудно жить! Новый сезон начинается, а у меня ни одной новой вещи. Проблема была общей, так что женщины дружно и горестно завздыхали.

Иностранки, кроме китайской переводчицы и жителей бывших советских созных республик, всё ещё не могли полноценно почесать языки в общей беседе, но слушали внимательно. Предстоящая зима пугала, а наступившая осень была ничуть не теплее той зимы, к которой привыкли у себя дома. Рита вдруг вспомнила о предсказанных морозах с пиком в районе от тридцати до пятидесяти и непроизвольно поёжилась. Без меха придётся сидеть в бараке всё время, и одежда из конопли не спасёт. Однако, конопляная роба могла бы защитить от порчи хорошую одежду.

– Чего страдаете? – вмешалась Марьяна. – Решили же вчера, что прядильщица десять клубков сдаёт и один из них получает обратно на личные нужды. Остальным пряжу выдадут централизованно по мере возможности.

– То есть как только я десять сделала, то один оставляю себе, а девять отдаю? – на всякий случай решила уточнить Ольга, которая как раз и пряла, причём, едва ли не больше всех.

– Нет, милая. Специально для самых хитрых поясняю – отдаёшь все десять, а приёмщик вернёт назад лишь один клубок, причём выберет самый худший на его взгляд.

На минутку общий гвалд умолк – дамы пытались переварить занятный нюанс. Наконец, не выдержала стюардесса Дарья:

– Да как же так? Я вот в основном по кухне занята, но и прясть сколько-то успеваю. А получается пока плохо – медленно и вообще, нить неровная. Хорошо если два клубка из десяти приличными получатся. Что же я, никогда хорошую нить для себя оставить не смогу?

– Не сможешь. Зато сможешь поменяться с кем нибудь, если сторгуешься. И за кухню тоже что-то получишь.

– А что получу за кухню? – заинтересованно отреагировала женщина.

– Да откуда же мне знать? Ещё неизвестно сколько той пряжи будет. Всё сырьё мы переработать, похоже, не сумеем, если только не сменим прялки на что-то более производительное. Пока что вся пряжа идёт на верёвки. Ещё нужно сети на рыбу сделать. В общем, пока никто не знает как поработаем.

– Ладно, это понятно, – вновь зашевелилась Ольга. – У меня, например, пряжи выйдет достаточно много и получу я её сразу. Но ведь мы сейчас только мужские растения обрабатываем, а у них волокно грубое. Мне же хочется поработать с женским волокном.

– Да уж понятно, что всем вам хочется пряжу на одежду получить, но пока нужнее крепкие верёвки. Если сильно разозлитесь – идите к Хоменко. Сумеете его убедить.

– повезло. Дальше он нужное решение своим авторитетом продавит.

Спорить с Николаем Семёновичем никто как-то не кинулся – дамы побаивались сурового бизнесмена. Даже та самая стюардесса, на которую он положил глаз.

Наконец-то бараки были достроены, и теперь уже все поселенцы заняли места, на которых и рассчитывали перезимовать. Многие за это время успели разбиться по парам и планировали дальнейшую жизнь в семье, а некоторые по-прежнему оставались по одному.

Эрих поговорил с Алёной, и только после этого она стала рассматривать его как потенциального жениха. Однако оба решили, что съезжаться им пока что совершенно необязательно, и время покажет, как сложится дальнейшая жизнь молодых. Потом Алена разругалась с родителями, что они сватали её, не поставив в известность саму дочь. Одним из аргументов Алёны в споре с родителями было то, что Саша же тоже не замужем. В результате скандала пришли к компромиссу. Сошлись на том, что Алёна проходит в девушках еще один год.

Все десять нивхов поселились в середине десятого барака. Саша, потеряв мать, все время крутилась возле Алёны. После смерти Галины, она практически стала членом семьи у нивхов, поэтому тоже поселилась рядом с ними.

В восьмой, медицинский барак, въехали Олег Константинов с Ириной Ахмадулиной. Причем, въехали не только как медики, но и как пара. Галия Муратова привела с собой в восьмой барак Чженьнина, а Антонина пока заселилась одна. Таким образом, вместо предполагаемых восьми взрослых людей – четыре врача плюс их супруги – проживало здесь пока только пятеро.

Эрих объявил, в конце концов, что ему всё равно, где жить, но рядом с Маттиасом и Норбертом. Искалеченный Петр Алтуфьев оставался в шестом бараке, туда же заселился и Ицхак Путтер.

– Тебя вообще не было в лагере, когда достроили шестой барак! – предъявила претензию Линг.

– Ну, я его караулить должен был что ли?

– Должен – не должен, а проворонил. Так что мы, будем съезжаться или нет?

– Ну, а ты сама-то хочешь?

– Ага, так спрашиваешь, что якобы тебе это значит не очень-то и надо? – всё больше заводилась переводчица.

– Так я и сразу не утверждал, что мне это надо, – защищался Ицхак. Такого оскорбления девушка не снесла:

– Ну, тебе не надо, значит, и мне не надо.

– Ну, не надо так и не надо, – механик пожал плечами, да так и остался стоять в непонятках.

Линг все еще оставалась в третьем бараке с того момента, как всех туда заселили, заклиненная между своими оставшимися двумя китайскими спутниками и русской семьей. Она все это время думала, поселится с Путтером или нет. Обстановка в племени оставалась более ли менее стабильной, и панический страх перед далеким будущим притупился, а вместе с ним и рвение как можно скорее завести семью и родить ребенка. Намечающаяся тяга к другому сводило желание жить с Путтером на «нет», несмотря на преимущества, столь отчетливо рисовавшиеся в самом начале жизни на новой планете. Признаться в чувствах к Осипову она решалась разве что сама себе, и вот сейчас нужно было определяться с жильем, а она была одна.

– Линг, ты переезжаешь к Путтеру? – спросил Вужоу.

– Нет, мы решили не съезжаться.

– Ясно. Ну, здесь остается место только для одного из нас, – продолжил китаец. – Если мы хотим остаться вместе, нам надо перебраться в десятый барак.

Без мужа, да без соотечественников, да без подруги – Софья с семьей давно уже заселилась во второй барак, потому что у них были маленькие дети – получится как-то немного грустно. Но вдруг, если Линг будет жить с Осиповым в одном бараке, появится больше шансов, что он сам обратит на нее внимание? Но охранник тоже не особо суетился с жильем и оставался в третьем бараке, причем китаянка держала в голове, что он, конечно, переедет куда угодно, если его попросят обменяться, чтобы получить место для семьи. Но кто попросит его поменяться на тот холодный темный угол, который он сейчас занимал?

– Давайте, я останусь здесь, – ответила Линг китайцам. – Как-то неохота переезжать.

Так она и осталась в третьем бараке. На данный момент с одной стороны от нее собиралась жить семья – мама со взрослой дочерью, а с другой – мужчина с женщиной, которые познакомились уже здесь. Хотя, понятно, что еще не раз все будут меняться местами, да и вообще это только на один год, а что будет потом – непонятно. Жалко только, что ребенка родить к весне она уже не успевает. Ну да ничего, она не одна такая. Здесь столько женщин, которые в таком возрасте, что вряд ли уже когда-либо смогут родить детей, так что Линг явно не в худшем положении.

Снег ещё окончательно не лёг, но и грязи уже почти не было, вернее, она перешла в состояние «грязь замерзла», так как ночами температура воздуха стабильно держалась ниже нуля. Впрочем, в местах, недоступных солнечным лучам, снег таять перестал. Из шкур поселенцы пошили одежду, которой на всех никак хватить не могло. В первую очередь мехом старались обеспечить мужчин, но о женщинах и детях тоже не забыли. Ребятишки гуляли по очереди, а женщины грязь месить не рвались и гуляли почти исключительно от жилого барака до бани. Им же приходилось топить печи, так что иногда посещали и дровяной склад, хотя обычно дрова таскали как раз дети.

А ещё снег позволил оценить количество местного зверья по следам. Те же следы показали заячьи тропы, что резко повысило эффективность использования ловушек на базе удавок из конопляных шнуров. Охотникам удалось добыть несколько мелких хищников, которых следовало истребить в округе полностью, чтобы появилась надежда на выживание домашней птицы. Волков тоже били без всякой жалости, но те старались держаться от людей на безопасном расстоянии.

– Почему бы нам просто не вытравить всех мелких хищников к чертям? – спросил Буданов. – Заодно прорепетируем действия с оружием массового поражения.

– Нам нельзя всех травить. Нам нужно, чтобы лисы остались и ловили грызунов.

Мокрый снег и грязь послужили хорошим стимулом к развитию обувного дела. Подошва у обуви стала толще. Кожи не хватало, поэтому чаще всего использовали дерево. Были попытки использовать на подошву пластик и даже опилки, в которые подмешивали нагретую сосновую смолу. Такая подошва действительно не протекала, к смоле липло всё подряд. Пока наибольшей популярностью пользовалась подошва из мешка бычьей кожи, набитого теми опилками со смолой. Более сложная конструкция подошвы имела верёвочный каркас, сетку из которого и забивали опилками. Сама верёвка так же пропитывалась смолой. Такое усовершенствование позволяло предотвратить смятие ногой, так как основную нагрузку принимала на себя верёвочная сетка.

Такая погода хорошо заполнила медицинский барак, большую часть обитателей которого теперь составляли участники последней большой охоты. Рокотова это обстоятельство сильно беспокоило, а Николай Хоменко был просто в бешенстве, ведь больные люди работать не могли.

– Что делать-то станем, если опять стадо подвернётся? – пристали они к экспертам, за которых почитали якутов и, отчасти, нивхов. – Сейчас холоднее – кто-то вообще может воспаление лёгких получить.

– Нужна яранга с печкой – тогда никто не замёрзнет, – задумчиво пробормотал Тускул и, взглянув на напрягшегося Хоменко, быстро добавил: – Да знаю, знаю я, что шкур нет. Можно обойтись палатками, пока дожди идут. Чуть позже и просто у костра на лапнике не замёрзнут. Ну, градусов до десяти точно не замёрзнут.

– Это ты не замёрзнешь, – буркнул автомеханик. – А у нас тут и негры есть. Те в такую погоду легко обморозиться сумеют. Да и белые французы не лучше – некоторые из них искренне считают, что зима уже наступила. Кого из двух оставшихся белых французов Хоменко счёл некоторыми осталось невыясненным.

– Можно шатры из парусины использовать. От ветра они спасут, а если костерок развести, то и в тепле спать можно будет. Одежду обсушить можно, опять же, – внёс предложение Айаал.

– А ведь ты прав, – согласился с якутом Рокотов. – Верёвок нам пока хватает, сети плетутся, так что пора бы тёткам перейти к тканям. Собравшиеся заинтересованно рассматривали автомеханика, который нахмурившись о чём-то думал. Или просто изображал задумчивость, не зная, что сказать.

– Ну, разродись уже чем ни будь, Коля, – не выдержал, наконец, Пётр Алтуфьев, который, будучи сильно поломан, мог работать лишь языком и, отчасти, головой. – Можем верёвки пока отложить?

– Ладно, – махнул рукой Хоменко. – Но первым делом нужны шатры и палатки.

Хитом лёгкой промышленности стали варежки, как меховые, заячьи, так и вязаные из конопляной нити. Они теперь были у всех поселенцев. Конопляные рукавицы чаще всего использовались как рабочие, при необходимости одеваемые поверх меховых. С шапками проблему снять не удалось в связи с отсутствием меха в должном количестве. Зато меховые мокасины сделали всем. Шуб собственных не было ни у кого, но эти изделия включали в себя капюшон, позволяющий обойтись без шапки. Некоторое неудобство представляли верёвочки, которыми приходилось пользоваться, чтобы подогнать общественную одёжку под себя. Ни какого подклада у одежды пока не предусматривалось. Ну, а откуда ему было взяться, если производство ткани пока что совершенно не поощрялось?

Ситуация с ткацким производством злила женщин, а Хоменко считался чуть ли не врагом народа. Забавно, но претензии дамы предъявляли не самому автомеханику, а его подруге, которая, в общем-то, вполне разделяла всеобщее негодование. Вот только сама она высказать недовольство уже никому не могла. И в самом деле, ну не на жениха же наезжать?

Сообщение о том, что нужны шатры и палатки было воспринято на ура, пока ткачихи не поняли всю глубину коварства бизнесмена. На переработку поступала по-прежнему лишь мужская часть собранных растений конопли, а из такого сырья можно сделать только очень грубую ткань. Николай Семёнович, однако, всеобщую ненависть стойко переносил, и даже подтвердил, что хорошего для одежды сырья не будет, пока не появится достаточного количества шатров и палаток.

Тяжко вздыхая, Хоменко с Путтером надрывались над жестью две недели, имея ещё и по два помощника. Бригаде поручено было сделать два алюминиевых бёрдышка для ткацких станков. Предполагалось получать ткать шириной в сто двадцать сантиметров. Трудиться механики взялись лишь после того, как Лев Сикорский за два дня сделал деревянный образец, который уже вовсю дамами использовался.

– Ох, похоже, использование металла на текущем технологическом уровне было ошибкой, – выдохнул Ицхак, утирая пот со лба. Он уже разделся до пояса, и все его туловище блестело даже при тусклом освещении, присутствовавшем в бараке.

– Да, вытачивать отверстия камнями – это работа на большого любителя, – ровным голосом ответил Николай, продолжая сосредоточенно ковырять кусок алюминия.

Сколько бы на нем не лежало работы, он никогда не доводил себя до перенапряжения, чтобы аккуратность не страдала. Хотя он получал от процесса больше удовольствия, чем от результата, делать то же самое второй раз желания не было, да и металл испортить нельзя. Человеко-часы хоть и ценный ресурс, но восполняемый, а про металл пока того же самого сказать было нельзя.

Ещё несколько человек делали бёрда вдвое меньшего размера, но эти умельцы использовали пластмассу. Они же изготавливали челноки, представлявшие из себя узкие пластины с вмятинами по узким сторонам.

Станок для широкой ткани представлял собой раму шестиметровой длинны, а вот узкие станки делались двухметровыми. В палки узких концов рамы набили деревянных гвоздей. Каждая нить основы привязывалась к гвоздю и продевалась в бёрдо. Второй коней нити так же привязывался к гвоздю, но уже на противоположной стороне станка. Примитивная конструкция предполагала фиксированную длину ткани. Более сложными агрегатами решили пока не заниматься. На одну лишь заправку широкого станка у двух человек уходило несколько часов. Ткали на широком станке тоже вдвоём, а на узком справлялся один человек.

Широкая ткань должна была идти на палатки и паруса, а узкую предполагалось пустить на одежду.

Шатры и палатки были опробованы в ближайшей охоте на очередных бизонов – стадо на этот раз двигалось по противоположному берегу реки с севера на юг. Животные неторопливо шли большой бурой тучей в двух километрах от базового лагеря, не собираясь тратить накопленный жир на суетливую беготню. Река частично покрылась льдом, и Гарик запретил использовать трапы, чтобы не порвать штатные плавсредства. Поэтому поселенцы, вооруженные не столь давним опытом Хэнка, по-быстрому сделали несколько деревянных плотов из стволов деревьев. Только поселенцы уже не скрепляли бревна деревянными стержнями, а туго связывали их конопляными веревками. У самого берега плоты работали как ледоколы.

Охотники шли некоторое время параллельно стаду, постепенно сближаясь с животными. Затем, люди разом атаковали и завалили сотню голов. Тем временем группа поддержки установила лагерь с тем, чтобы оттащить туда туши, что и было сделано совместными усилиями половины племени. Теперь, когда выпал снег, можно было не бояться, что мясо протухнет, и люди решили сохранить всю добычу. Охотники жили в шатрах и активно занимались разделкой туш, стараясь не делиться с подтянувшимися на запах крови хищниками. Мясо, жилы, мочевые пузыри и шкуры доставлялись на плотах в основной лагерь, а новая смена покидала лагерь и отправлялась на заготовку.

Нехватку теплой одежды приходилось учитывать. По сути, меховая одежда доставалась участникам лишь на время переправы, да на перетаскивание частей животного в шатер. А в шатрах топили, и заготовители, разделывающие мясо, сидели без шуб, лишь в куртках и свитерах.

За день всех убитых животных подтащили к этому временному лагерю, а заготовка мяса заняла несколько дней.

Линг приняла участие на третий день и выбрала такую смену, чтобы поехать без ночевки. Одежда, которую она взяла с собой из цивилизации – а она не взяла практически ничего – давным-давно вышла из строя, а для нынешней погоды не подходила и в свои лучшие времена. Пришлось что-то взять взаймы с совершенно неясными представлениями о том, чем и когда она будет возвращать долг. Запасливые женщины сотни раз поблагодарили судьбу за то, что устояли против призывов своих мужей ополовинить чемоданы, и сейчас у людей было хоть что-то, чтобы продержаться до появления первых тканей на одежду.

За несколько часов работы с мясом, молодая женщина покрылась кровью с головы до пят, включая ту самую чужую одежду. Отдали ей, конечно, не самое тёплое, поэтому девушка мерзла и жалась поближе к огню, отчего глаза разъедало дымом. Честно говоря, эта проблема преследовала ее весь последний месяц – было холодно, и переводчица всегда старалась держаться ближе к дающему тепло огню, а в глаза летел дым. Уже казалось, что дым стоит в глазах всегда, даже когда она гуляет под редкими лучами теплого солнца или лежит в бараке, где труба выводит дым на улицу.

Хорошо, что на обратный путь выделили шубу с капюшоном. Мясо, шкуры и прочее разложили по центру плота, а люди расселись по краям. Линг ехала на небольшом плоту, где помимо мяса умещалось всего лишь шесть человек, и всем приходилось грести. Можно было ещё на некоторое время задержаться у охотников, но она сбежала, сославшись на необходимость следить за образцами в лаборатории. Начинающего химика посадили с левой стороны по центру, между двумя более тяжелыми соплеменниками – Иваном и Павлом. С другого края расположились Семен, Виктория и Константин – гончар.

Люди подгребали немного против течения, чтобы прийти как можно ближе к поселку. Вероятно, в верховьях река хорошо подмёрзла, но потом что-то случилось и сейчас по воде шли тонкие, но увесистые за счёт большой площади льдины. Плот от них уворачиваться успевал не всегда. И вот один из толчков оказался слишком сильным, плот закрутило. Дерево буквально вылетело из-под Линг, и девушка оказалась в ледяной воде, причем две ледышки сомкнулись аккурат между ней и плотом, затрудняя спасательную операцию. Шуба, штаны, майка, кофта, обувь начали намокать, шевелиться в воде было очень неудобно и тяжело, а холодно было так, словно тебя тыкают бесконечным количеством металлических игл со всех сторон. Китаянка истошно закричала. Она пыталась барахтаться, но вода, захватывая все больший объем одежды, тащила незадачливую путешественницу вниз.

– Держи! – крикнул Иван, и протянул ей весло поверх двух льдин. Девушка попыталась ухватиться за дерево, но кисти рук уже успели подмерзнуть и не слушались. К тому же лёд ломался, а его острые кромки больно били по голым частям тела. Лопасть просто выскользнула из рук.

– Греби к ней! Греби! – орал Семен, пытаясь разогнать льдины своим веслом.

Константин, Виктория и Павел тут же сделали судорожный глубокий гребок, но Павел в панике перепутал направление, и плот закрутило еще раз. Передняя часть плота оттолкнула одну из льдин, загораживающих подход, следующий гребок все сделали уже как надо. Наконец, китаянка закинула руки на борт, и Павел с Викторией втащили страдалицу, слегка покарябав об брёвна.

– Вика, раздевай ее догола! – скомандовал Павел. – Мужики, помогайте. Виктория послушно начала стягивать шубу, а Семен снимать лапти. Переводчица поначалу упиралась.

– Что??? Да вы рехнулись? Холодно же!

– Потом наденем на тебя мою шубу, – пояснил Павел. – И мои лапти. И еще одна бы шуба нужна. Ваня, давай свою! – попросил москвич, оценив, что у них двоих, как у туристов, нижняя одежда получше, чем у остальных. Но потом передумал:

– Нет, лучше не так. Вика, вы с Линг переберетесь поближе к середине плота и завернетесь вдвоем в две шубы – мою и твою… Да отложи ты вещи Линг подальше! А мы уж сами как-нибудь догребем.

Китаянку быстро упаковали в шубу Павла на голое тело и в его же мокасины. Сам москвич остался только в лаптях, которые использовались как калоши, чтобы не резать меховую обувь об лёд и камни. Затем женщины отошли от края плавсредства и сели рядом, обнявшись и завернувшись вместе в две шубы. Линг чувствовала, как все тело горит. Плот продолжал время от времени стукаться о льдины, но девушки сидели на безопасном расстоянии от края.

По прибытии в посёлок, и Павел, и Линг отправились прямиком в медицинский блок на растирание, где получили еще и по небольшой порции «топлива» внутрь.

Начало зимы заставило перепуганных поселенцев энергично пошевелиться, а не впадать в преждевременную спячку за крепкими стенами тёплых бараков. Прежде всего, заготовленную коноплю стащили в посёлок. Женщины натаскали калины и рябины в количествах, явно превышающих любые мыслимые потребности. Благо, что ни сбор, ни хранение этих замечательных ягод большого труда не представляли.

Мужчины развлекались промыслом кедрового ореха, с которым следовало поторопиться, так как выгребать шишки из сугробов никому не хотелось. Обтряхивали сибирскую сосну самым варварским образом. К стволу привязывали большую деревянную киянку за нижнюю часть ручки. Затем верёвкой оттягивали верхнюю часть и отпускали. Рукоятка выпрямлялась, обеспечивая сильный удар киянкой по стволу. В результате удара кора сминалась, дерево тряслось, а с него на головы добытчикам сыпались шишки и ветки. Впрочем, верёвочку вскоре удлинили, дабы не рисковать жизнью и здоровьем. Головы для пущей верности защищали самодельными шлемами, надетыми на широкополые шляпы, поля которых предохраняли плечи людей от всего того, что могло свалиться сверху. Орех из шишек извлекали уже на базе.

По мере того, как разбирался самолёт, рядом с посёлком вставали склады, представлявшие из себя плетёные загончики, в которых даже ворота отсутствовали. Хлам, в результате, подвергался некоторой сортировке. Наличие металла, который почти невозможно использовать, повергал часть населения в уныние. В общем, народу хотелось иметь кузницу.

Склады без крыши раздражали Максима и доводили до истерики Хоменко, но автомеханик понимал, что гораздо важнее просто убрать самолёт с реки, чем разложить винтики по полочкам. Но всех поселенцев на разборку остатков авиалайнера загнать нельзя, а чем-то занять народ нужно. В общем, временную кузницу пришлось ставить. Недалеко следовало разместить и литейный цех, который поначалу взялся бы и за эксперименты с производством стекла. Заводик по производству сложных керамических изделий обещал вырасти из гончарной мастерской. Ну, некий прообраз сантехлита. Однако возрастающая потребность в печном кирпиче стремительно обозначила превращение гончарного производства в примитивный кирпичный завод. Такая перспектива мало кого устраивала, так что следовало строить новые производственные здания, которые опять же требовали кирпича, освещения и сотрудников. Кроме того, промышленность как-то нужно было обеспечить сырьём.

Большое собрание решили провести в мастерской, прямо среди ткацких станков.

– Други мои и подруги, – начал Николай Рокотов. – Можно считать, что зима уже началась, а потому стоит подбить итоги и уточнить планы на будущее. Здесь, конечно, присутствуют не все, но вместе мы уже никогда, видимо, не соберёмся. Тем не менее, народу достаточно, чтобы выяснить общее мнение по ключевым вопросам жизни нашего молодого племени. Если никто не против, то я предлагаю заслушать по очереди Мирославу, Галию, Петра Алтуфьева, Риту, Максима, Николая.

Хоменко и Аркадия Володарского. Если этого не хватит, то послушаем ещё кого-нибудь. Оглядев тёмный затихший сарай, бывший лётчик уступил пустой пятачок у ворот Мирославе.

– Начальник попросил не увлекаться, поэтому я обойдусь без цифр, а желающие узнать подробности пусть подойду позже прямо ко мне. Ну, самое приятное это то, что конопли на пряжу и ягод калины запасли сверх всякой меры. Думаю, что рыбы и рябины тоже до весны хватит. Даже если зима будет ну очень длинная, на месяц-другой длиннее, чем наша обычная, как говорится, земная. Теперь немного о не столь приятном, – женщина тяжело вздохнула, тряхнула головой, смещая в сторону упавшие на правый глаз волосы и продолжила:

– Благодаря Марьяночке, семян у нас много, и мы не раз ещё спасибо ей скажем. Но вот таких, – ведущий заготовитель покрутила головой, подбирая слово. – Как это?

– спросила сама себя дама и даже прищёлкнула пальцами от досады. – Технических культур в этом богатстве нет. То есть, нет ни льна, ни хлопка, к примеру. Ну, хлопок пока и не нужен. С зерном тоже не всё гладко. Есть так же пока ненужный рис, есть гречиха, просо и овёс. Просо сейчас растёт в бане, но немного. Нужно приготовиться к тому, что несколько лет нам не придётся попробовать ни нормального зерна, ни картофеля. В зиму посеяно немного моркови, а всё остальное нужно будет сажать весной. Целину поднимать очень трудно с нашим убогим инструментом. А сорняки будут – вообще кошмар! Ещё планировали заняться окультуриванием некоторых растений, но не успели. Планировали лесопосадки. Но так они и остались в планах, – женщина слегка задумалась. – Что у нас со скотиной все и так знают, а в планах есть поимка некоторых животных. Хотелось бы наловить коз, овец, лошадей, бизонов и несколько котят рыси, пока не найдём кошек помельче. Да, чуть не забыла, хорошо бы обзавестись курами или чем-то похожим. Что особенно приятно, есть соль, немного сока, вина и самогон. Надеюсь, когда-то появится свой мёд. В общем-то, на этом пока всё, – улыбнулась дама и смешалась с толпой у ворот.

После небольшого замешательства, вызванного тем, что Галия отчего-то зазевалась, Аркадию удалось вытолкнуть санитарного инспектора на ораторское место. Пытаясь собрать мысли в кучку, дама закашлялась, но ненадолго:

– Мне, в общем-то, особо рассказывать не о чем, но попробую. Никаких серьёзных инфекционных проблем нам пока не грозит. Заболеваемость есть, но в рамках приличий. Есть двое тяжёлых больных, но Алтуфьев уверенно идёт на поправку. Плохо пока только с ЛингВу, но мы рассчитываем на её выздоровление. Со скотиной тоже пока всё хорошо, но с грызунами что-то нужно делать. Ещё раз напоминаю – не бейте лисиц возле посёлка! Что ещё? Ах, да, одежда! Обувь меховая есть у всех, а вот с шубами плохо. Нужно бы всю одежду перевести в личное пользование, но пока нет такой возможности. Благодаря ткани вскоре, видимо, снимется проблема с рукавицами и прочей рабочей формой. За тем, чтобы дети гуляли на улице ежедневно, я слежу, но вот женщинам тоже нужно бы проветриваться хотя бы по часу в сутки. Мужчины как-то меньше сидят в помещениях. Теперь о лекарствах. Что-то мы, конечно, делаем, но вот с антибиотиками и анестетиками пока прогресса нет. И, видимо, не будет, пока не появится стеклянная посуда. С постельным бельём и одеждой для стационарных пациентов проблема вскоре должна сняться.

На этом ее речь закончилась, и все повернулись к искалеченному представителю научной общественности, который с самого начала занял сидячее место около «трибуны», потому что в связи с двумя нерабочими правыми конечностями, любое его передвижение становилось мучительно проблематичным как для него, так и для окружающих. Пётр Алтуфьев честно признался, что к научным достижениям можно отнести лишь определение длительности суток, измерения на реке, географические открытия, да сбор гербария. Ну, можно ещё добавить наблюдения за животным миром и отработку гончарных технологий. В общем, пока совсем не густо.

Вышла третья женщина. Рита постаралась выучить текст на русском языке, хоть это оказалось и не просто. Благо, в русском языке слова спокойно читаются по буквам, поэтому небольшая бумажка с текстом помогла. Француженка внутренне содрогалась от мысли, что скоро бумага, а также все авторучки с карандашами закончатся, и придется царапать на неудобной бересте, как натуральные дикари. Эх, успели бы сделать что-нибудь разумное взамен, когда кончится то, что есть…

– Мы закончили строить все жилые бараки, – начала Рита читать по слогам. – И зернохранилища. И овощехранилища. И баню. И мастерские. Несколько дней назад закончили вторую мастерскую для гончаров. Все главное построили. Начали делать временное жилье на заимках и на другом берегу реки. Еще не построили. На следующий год будем строить еще. Нужны материалы.

Место француженки вновь занял Рокотов:

– Вношу поправку на качество перевода. Нового здания для гончаров нет, но есть предложение его построить, чтобы выделить кирпичный завод. Нужно построить кузницу. Видимо, в ней же нужно предусмотреть место для литья металла и экспериментов со стеклом. Соответственно, где-то выше по реке нужна заимка специально для углежогов. Собственно, то, что я сейчас сказал, мы и должны будем обсудить после того, как основные ораторы завершат свои выступления.

Максим в своём выступлении говорил о разборке авиалайнера и необходимости строительства простеньких холодных складов под запчасти. Оживление вызвало лишь предложение подумать над постройкой планера и стартовой площадки для него. Мысль народу понравилась, но без кузницы проект никуда двинуться не мог.

Господин Хоменко знал, что часть публики его недолюбливает за то, что он явно отдаёт приоритет тяжелой промышленности в ущерб лёгкой.

– Коля, не забудь, что мы сегодня обсуждали, – процедил Рокотов на ухо автомеханику. Тот вздохнул, вспомнив, что не стоит намеренно вызывать всеобщую ненависть, что к хорошему такой подход не ведет. И бывший бизнесмен, в меру имеющихся сил, попытался скорректировать мнение народа о своей персоне.

– Бабоньки, я же не враг вам! Вот нужны нам козы и овцы для шерсти, а как ловить скотинку-то без верёвок? А как прясть и ткать вручную? Мы тут что, в средневековье стремимся? А чтобы ставить станки, нужна кузница с углём. Нужен какой-то движитель. Да хоть ветряк поставить – уже облегчение для вас. Может быть, и стиральную машину сделаем. И стекло хочется получить вместо пузырей от бычков. А на огороде чем мы землю-то рыть будем, если инструмент не сделаем? Так что, терпите ещё какое-то время!

Володарский, прежде всего, привёл численность подготовленных бойцов обоего пола с разбивкой по сортам. Потом разъяснил народу предназначение гончарной мастерской:

– Какая может быть посуда, если у нас еще ни одно здание не покрыто черепицей? Если дикари пожгут это наше сено, которым мы прикрываем свои дома, им таки даже не понадобится нас убивать – подождут, пока мы тихо – мирно вымерзнем, да и всё.

Или сами случайно пожар устроим. Разумеется, не стоит забывать о качестве оружия и амуниции, которое сейчас, мягко говоря, не дотягивает до нужных кондиций. Офицер продолжал в том же духе и на одном дыхании. Напомнил собравшимся о необходимости заняться флотом и гужевым транспортом. Призвал не жалеть усилий на исследование территорий, особенно зимой, когда врагов легче выявить по следам. Выразил удивление тем, что в планах строительства нет крепостной стены с парой башенок, и предложил скорректировать имеющийся несовершенный план в направлении, соответствующем здравому смыслу.

После того, как люди более ли менее расселились по баракам, готовили часто уже хоть и централизованно, но не на все племя, а на барак. Приготовление пищи в жилом помещении было удобнее для поваров, но добавляло ароматов к общему смраду. Примерно половиной обитателей каждого барака были женщины, и каждый день две из них назначались дежурными на день. В принципе, некоторые с удовольствием обменивали на дежурства другую свою работу и занимались любимым делом – кулинарией – чуть ли не каждый день. Они же носили еду своим больным сожителям, причем в инфекционное отделение еду передавали через Антонину.

Саша и Алена дежурили по кухне в своем бараке. И после ужина, надев все свои теплые вещи, засеменили в медицинский корпус. Они протопали через просторный жилой блок, который мог бы вместить в себя и гораздо больше людей, чем там проживало на данный момент, и передали через Антонину еду своим заразным сожителям. То и дело доносились хрипы и кашель больных. И неразборчивые крики китаянки. Когда дверь открылась, девушки заглянули внутрь, насколько успели, и увидели, как Линг извивается в спальнике, который ей одолжил сочувствующий Павел, а в ее волосах путаются травинки от сена, которое служило матрацем.

– Что она кричит? – спросила Саша у медработницы, когда та вышла из палаты для больных в жилое помещение.

– Да кто ж ее разберет. Чженьнин пытался рассказать, но он по-русски-то двух слов связать не может. Вроде как дом вспоминает.

– Тетя Тоня, – Саша сглотнула. – Она умрет?

– Да ну тебя! Нет, конечно. Мы ей регулярно даем таблетки. Только эта еще не подействовала. И под вечер ей становится хуже. А когда она приходит в себя, так как начнет болтать по-русски! Все говорит, что лекарства надо делать. Чтоб Софью позвали, чтоб она в лепешку расшиблась, но все на свете сделала!

– Понятно… Девушки вышли из медицинского корпуса и заторопились обратно. В принципе, пока добегаешь от барака до барака, примерзнуть особо не успеваешь. Но много времени проводить на свежем воздухе особо не получалось.

– Ален, как думаешь, китаянка умрет?

– Нет. Врач же сказала, что не умрет.

– А вдруг все умрут? Смотри, сколько народа заболело. Если мы когда-нибудь все заболеем…

– Все сразу не заболеем. Надо просто сделать так, чтобы те, кто уже болеет, вылечились раньше, чем заболеют новые. И тогда все будет нормально.

– Ну, да, ну да…

Следующая, уже по-настоящему зимняя охота на бизонов прошла с прицелом не только завалить как можно больше голов и содрать с них шкуры, но и поймать несколько телят для скотного двора. Припозднившееся небольшое стадо должно быть где-то заблудилось и теперь двигалось к северу очень энергично. Чувствовалось, что животные устали, а молодняк с трудом держал темп, взятый вожаками. Так как стадо было небольшим, вожди начинающих дикарей решили попытаться пополнить домашнее стадо. Оба якута захватили с собой арканы, но к каждому оленеводу приставили группу поддержки на тот случай, если родители пойманных молодых животных станут вести себя чрезмерно агрессивно. Все охотники знали об основной задаче и помогали как могли, а Айаал и Тускул не подвели, аккуратно выловив по молодой тёлочке.

Безо всякой помощи со стороны якутов Николай Осипов поймал молодую телку с поломанным копытом и отделался при этом всего лишь парой десятков синяков и ссадин. Гарик Оветисян поймал телёнка с застрявшим в бедре копьем и содранным куском шкуры на боку. После того, как скотину повязали, хирургическая бригада во главе с Олегом Константиновым оказала животным посильную медицинскую помощь.

Кроме того, несколько туш было оттащено к поселку вверх по замерзшей реке. Тащить добычу на этот раз пришлось всего лишь с десяток километров.

– У меня такое ощущение, что мы эти шкуры жрём! – негодовала Виктория, разделывая тушу. – Мы уже на которое по счету стадо нападаем? А ведь все равно шкур не хватит, чтобы всем шубы и шапки сделать.

– Да еще бы неплохо меховые подстилки и одеяла на всех сделать, – вздохнула Софья. – Ну, хотя бы по одной на двоих.

– Так можно печи в бараках раскочегарить так, что от жары вообще спать не сможешь, – ответила Мирослава.

С приходом зимы и почти полным завершением строительства, десятки бывших каменщиков и землекопов переквалифицировались в лесорубы, но рубили деревья выше по реке с тем, чтобы сплавить их весной до поселка. Так что основной лес все-таки будет только весной, но и сейчас нехватки дров не ощущалось.

– Ну, хотя бы подстилки под низ, – сказала Софья, имея в виду, что неплохо бы спать на меховых подстилках. – Но одежда для выхода, конечно, важнее.

Снег в некоторых местах уже не позволял ходить с комфортом и народ начал мастерить лыжи и снегоступы. Впрочем, приемлемого качества лыж пока удалось сделать лишь две пары, в силу сложности их производства. Изготовили и несколько лопат для уборки конкретно снега.

Осматривая покрытые снегом крыши, Илья слегка успокоился, полагая, что случайная искра из трубы пожара вызвать не сможет. Немного подумав, Буданов двинул свежую идею:

– А давайте построим из снега стену вокруг посёлка! Двухметровая ледяная изгородь до самой весны повысит нашу безопасность. Народ как-то отнёсся к дополнительной работе без должного вдохновения, так как милитаристы до сих пор не сумели предъявить никаких вражьих следов. Буданов, однако, не успокаивался:

– Такая стена и куриц наших…. Тьфу…, уток сможет обезопасить от всяких там хорьков, куниц и прочей гадости.

Этот аргумент сработал. Откровенная молодёжь совместно с женщинами, которым тоже нужен был моцион на свежем воздухе, буквально за неделю сделала даже трёхметровый забор, но только вокруг скотного двора и птичника. Потом мужчины ещё три дня потратили на то, чтобы залить сооружение водой с наружной стороны на половину высоты. Заодно как-то сама собой получилась и горка для катания.

Удовлетвориться достигнутым результатом Илья, понятно, не мог. За несколько лет, прошедших с момента крушения Советского Союза, люди, населяющие всё ещё занимающую огромную территорию Россию, получили понятие о политической борьбе.

– Расклад, в общем-то, ясен, – попытался Буданов посоветоваться с женой, которая помогала одеться шестилетнему сыну, чтобы пойти прогуляться до скотного двора. – Мы с Аркашей, охранники, Рокотов да Путтер – вот, собственно, и вся публика, которая хочет подготовиться к нападению дикарей. Остальные готовы встретить агрессора с распростертыми объятиями…

– Ты хотел сказать, несуществующих дикарей, – уточнила Софья.

– То есть с поднятыми к верху руками, – продолжил офицер, игнорируя язвительное замечание супруги. – Да и Путтеру этому хочется лишь позабавляться с игрушками, а вовсе не маршировать строем под жестким командованием вышестоящего начальства. Ему нравится оружие, но совершенно наплевать на армию.

– Ну…, – протянула Софья. – Вы, может быть, и правы, в том смысле, что лучше подготовиться к нападению несуществующих дикарей, чем не подготовиться к нападению существующих, – все-таки она старалась, по возможности, поддерживать мужа, если только он не предлагал продолбить в замерзшей реке две лунки на расстоянии ста метров друг от друга и практиковаться в подводном плавании от одной к другой. – Начните с малого…, помнится, Марьяне обещали построить церковь. Все-таки она нам очень помогла своими семенами. Хотя сейчас это и не так заметно, но на следующий год будет очень существенно.

– Ну, что же, – сломался, наконец, пожарный. – Ты права, пора подумать о духовности.

Несгибаемый атеист отловил Марьяну в бане, где та ковырялась над проросшими ростками просо.

– Ну, как, вырастет каша? – поинтересовался для завязки беседы Буданов.

– Думаю – да, хотя света, конечно, маловато, – ответила женщина, сильно удивлённая прорезавшимся интересом офицера к выращиванию зерна.

– Я чего хотел-то? Помнишь, церковь для верующих обещали поставить?

– Обещали часовню, когда люди освободятся, – недоверчиво поправила дама.

– Ну, неважно, – отмахнулся офицер. – Меня технические требования к зданию интересуют. Сам я пока в религии не очень хорошо разбираюсь.

– Да какие там требования? Так…. Небольшой домик. Хорошо бы с отоплением.

– Ты дуру-то не гони! Размеры какие нужны? Поморщившись, женщина уточнила:

– Ну, пусть будет двадцать метров квадратных. И метра три высотой. Достаточно одной комнаты пока.

– Это хорошо, что пока, – пробурчал пожарный. – А что там с колокольней?

– С какой ещё колокольней?

– Марьяна, ты думаешь, я церковь никогда не видел? Должна быть башня с колоколом.

– Ну, раз должна быть – пусть будет, – стала терять терпение женщина. – Только где ты колокол-то возьмёшь?

– Можно пока рельс подвесить, – как-то неуверенно предложил офицер.

– Как интересно! Ближайшую железную дорогу разберём и подвесим?

– Действительно, с рельсами у нас пока плохо, – согласился Илья и задумался. – Но, мы можем пока поставить муэдзина с дудкой.

– Какого ещё муэдзина?

– Что значит какого? Дежурного охранника будем назначать муэдзином. С башни станет дудеть, если что интересное заметит.

– А…. Ну, назначай! Только у мусульман такая башня минаретом называется.

– Ну, пусть минарет будет.

– А мусульман у нас нет. Вот язычники есть, а мусульмане отсутствуют.

– Ты, это, не придирайся! Сначала будет общий храм на всех, а позже уже построим отдельный для каждой секты.

– Конфессии.

– Пусть будет конфессии, – не стал спорить Буданов. – Так небольшая площадочка поверх кирхи не противоречит религиозному предназначению сооружения? К этому моменту Марьяна уже стала что-то понимать:

– Да делай что хочешь, только пусть твоё воинство не лезет в молельню!

– Ну, вот и славненько. Пойду с Ритой проект утрясу, утвердим его на собрании и начнём потихонечку строить.

Но сразу к архитектору пожарный не пошел, а сначала уточнил требования к храму с Аркадием Володарским, охранниками и Ицхаком. Только после этого компания пригласила на обсуждение Риту. Француженка проектом впечатлилась сильно.

– Вот это – молельный дом такой?

– Ну, в принципе, да.

– Понятно. Значит, сорок квадратных метров…. А это что за комнатка внизу рядом с лестницей?

– Это собственно молельня и есть.

– И почему же без окон?

– С духами общаться окна не нужны, а в случае нападения даже вредны будут.

– Какого нападения?

– Вражьего. Если кто-то вдруг нападёт, то молельня послужит укрытием для гражданского населения.

Архитектор как-то внимательно оглядела собравшихся, вздохнула и поинтересовалась:

– А сверху два помещения почему же тогда с окнами?

– Ну, чтобы свет был.

– Ага. Понятно. Что же узкие-то такие окошки?

– Это – чтобы снаружи пролезть невозможно было. А наши воины через низ отбиваться смогут.

– Странный какой-то храм у вас получается, – пробормотала женщина.

– Да что же здесь странного? Надвратные храмы часто делались. А здесь даже ворота не предусмотрены.

– Ах, ну, конечно, конечно. И сверху, стало быть, на двенадцатиметровой высоте, ровная площадочка с восьмиметровой башенкой. Общая высота получается двадцать метров. Для деревянного сооружения это слишком много.

– Да чего же много-то? Мы что, не сможем напилить двадцатиметровых стволов и поставить их вертикально?

– Сможем, наверное. Только его будет очень легко уронить.

– Нет, так не пойдёт. Здание должно выдерживать удар тарана. И площадочку нужно сделать покрепче.

– Понятно. Насколько покрепче?

– Ну, сама смотри! Площадку заваливаем глиной, а сверху стелем камень. Это чтобы поджечь труднее было.

– А какой вообще смысл в этой площадке?

– Да простой смысл. На ней ставим парочку хороших баллист. Соответственно, нужно там же пристроить лебёдку для подъёма боеприпасов. Ну, и сами боеприпасы тоже нужно где-то разместить.

– Хорошо, поняла я. А башня – это для наблюдателя?

– Да, в мирное время там находится дежурный муэдзин, а в случае штурма к нему добавляем одного-двух лучников.

– Почему муэдзин? – совершенно неоригинально удивилась француженка.

Проект прошёл, хоть и с большим скандалом. Правда, артиллерийская площадка переместилась на шестиметровую высоту, а общая высота сооружения урезалась до двенадцати метров.

Через две недели изоляции в медицинском блоке измученная китаянка вернулась в третий барак. Она похудела за это время, под глазами появились мешки. Девушка еще не полностью пришла в себя, однако врачи посчитали ее более не опасной для окружающих и отправили домой. За время отсутствия Линг население барака сменилось примерно на одну десятую. Пара, которая жила с ней по соседству, ушла в двухнедельное путешествие на разработку известняковой пещеры на западе.

Ицхак пришел поинтересоваться самочувствием.

– Спасибо, я хотя бы жива, уже хорошо, – вздохнула Линг. Действительно, ей во время болезни было так плохо, что казалось, вот-вот умрет. Теперь это осталось в прошлом. Девушка начала постепенно включаться в работу и жизнь племени, но всё же, спала и отдыхала гораздо дольше, чем раньше.

Жизнь постепенно наладилась настолько, что появились наволочки и простыни из дерюги. Особо шустрые прядильщицы даже платьями обзавелись и нацелились на тряпочные же перегородки внутри бараков. Начались эксперименты по окраске пряжи.

Однако взятый темп не позволял надеяться на переработку всего сырья. Механизация была необходима, хотя бы на этапе получения пряжи. Все это понимали, но без металлургии, хотя бы в виде кузницы, за сложные станки не стоило и браться. Кузница и литейный цех – это не просто здания. Как минимум нужно иметь сырьё и топливо. Если в качестве сырья пока можно было использовать детали самолёта, то уголь следовало получать в больших количествах где-то подальше от посёлка, чтобы не извести ближайший лес.

Географические открытия пришлось отложить, так как с тёплой одеждой были большие проблемы. Уголь жечь стали, но делали это два бывших лесоруба из тех, что с осени обзавелись базой к северу от большого посёлка. Такой подход гарантировал, что по весне в распоряжение племени попадёт меньше брёвен, чем планировалось.

Зато стали вырубать просеку на ближайшей сопке в расчёте на стартовую полосу для планера, который должен когда-то быть построен. Пни при этом оставались пока на месте.

Несколько человек продолжало ловить и морозить рыбу, поскольку продолжительность зимы была неизвестна, а запас карман не тянет. На смену тележкам пришли сани, полозья к которым оказалось изготовить немногим проще, чем колёса. Заготавливали деревяшки для оружия, но пока не все прониклись важностью такого инструмента.

Огромных ресурсов требовал проект большой загонной охоты, во время которой предполагалось радикально пополнить домашнее стадо. Пока что, в рамках проекта, готовились лёгкие брёвна определённой длинны и специальные сети для самого загона.

Ставили на просушку срубы, которые позже планировалось перенести на места новых заимок, так как ареал обитания племени нужно было расширять, и с готовыми срубами сделать это можно было быстрее. Пока же домики служили хранилищами для останков самолёта.

Мех берегли, а поэтому стали делать рабочие халаты, фартуки и нарукавники, одеваемые поверх шубы. Здесь быстро выяснилось, что для пеньковых нитей подходят только толстые иглы, которых нашлось совсем немного. Самая толстая игла, что интересно, оказалась у Ицхака, который своё сокровище просто спрятал, но сделал несколько иголок из жести, тогда как до него, иглы делали лишь из дерева и кости.

Продолжали делать прялки, деревянную и берестяную посуду, долблёные из стволов бочки. Лев потихоньку мастерил ульи, а Гарик приступил к изготовлению пироги. То, что дерево может потрескаться при сушке, флотоводца не смущало, так как оставалась надежда на то, что дефекты удастся поправить шпаклёвкой. Ещё одну небольшую лодку-долблёнку, глядя на старших, принялись делать немецкие мальчики, к которым традиционно примкнул Игорь.

Но в целом жизнь стала скучнее, что позволило офицерам без особых криков возобновить боевую подготовку персонала. Налегали при этом на стрельбу из лука и умение ходить строем под обстрелом кедровыми шишками.

Игорь и Александра вывалились в лес на ближайшую горку сразу после завтрака. Молодёжь ждала свежего снега, чтобы выследить, наконец, рысью нору. Следы-то народ видел давно, но их было слишком много. Дамский костюм отличался от мужского не сильно. На джинсы напялили недавно сделанные дерюжные штанишки, ноги сунули в меховые сапоги с толстой подошвой, а сверху накрылись бизоньими шубами.

Вот рукавицы были разные. Но Саша не сильно переживала на этот счет – и на Земле не привыкла особо модничать. Слишком много времени они с родителями проводили на природе. Считай, каждое лето все три месяца в приюте в лесу, где был узел туристических маршрутов. Неделя пешего хода от цивилизации, так что туристы заходили туда не так уж и часто. А во время учебного года Саша не могла особо разодеться потому, что как-то ни денег особо не было, ни самой мысли, что это нужно.

С собой подростки взяли только снегоступы и оружие – дротики с металлическим наконечником и луки. Нож за оружие считать уже давно перестали. Теперь он считался деталью национального костюма.

Следы на свежем снегу нашлись быстро, но, похоже, кошка гуляла всю ночь, так что бродить парочке, разбираясь в них, пришлось долго. Поскольку ходить пришлось по горе, то через два часа это занятие стало надоедать, и Саша заныла:

– Игорь! А, Игорь! А когда у рыси котята появляются?

– Да не знаю я. И вообще, может быть это кот вовсе, а не кошка.

– Как это кот? – обиделась девочка. – Мы что, зря что ли ходим?

– Ну, откуда я знаю? Вот найдём нору, тогда что-то узнаем. Если повезёт.

– Найдём, конечно, – не очень уверенно, предположила охотница.

Ещё через час нора нашлась. Следы веди к отверстию в каменистом склоне оврага. Перед самым отверстием образовалась площадка, снег на которой был истоптан кошачьими лапами. Забраться на площадку большого труда не составило, но вот у самой норы дети поместились с трудом. Игорь покрепче ухватил копьё и постоянно озирался по сторонам. Он знал, что волки потомство защищать от людей не станут, но вот как себя ведёт в аналогичных обстоятельствах рысь никто сказать не смог.

Воевать с разгневанной мамашей совсем не хотелось. Замолкнув, охотники некоторое время вслушивались в окружающие звуки, пытаясь разобрать мявканье, но не повезло.

Разглядеть что либо в норе тоже не удалось – свет в нору практически не попадал. Наконец, Саша достала фотоаппарат и, сунув его в нору, сделала снимок со вспышкой.

– Не повезло, – резюмировал мальчик. – Возвращаемся.

– Но мы же ничего не выяснили.

– Всё мы выяснили. Два отнорка как минимум. И ближайший находится в двух метрах от входа. Даже с ломом ничего не сделать.

– А как же котята? Мы же хотели их приручить.

– Пока никак. Поищем другую рысь. В конец расстроенные, кошколовы двинулись домой.

Глубокий снег сильно облегчил деятельность охраны – народ почти перестал шастать за пределы посёлка. У маленьких детей выработался ритуал для прогулки. Первым делом идём за морковкой, с ней двигаемся на скотный двор, затем хотя бы раз пытаемся съехать с горки. Дальнейшие действия уже допускали варианты. Взрослые так же от скуки часто посещали местный зоопарк. Рокотов посещал всё по долгу службы, так как всё ещё нёс бремя власти. Удивительно, но пока никто не предпринимал активных попыток её перенять. А если бы предпринял… Смотря кто. Например, Рокотов вряд ли бы добровольно отдал власть в руки офицеров или Николая Хоменко. Но если бы Гарик проявил инициативу, то почему бы и нет? Хотя, какая разница? Так или иначе, все эти люди исполняли руководящие функции, просто у каждого был свой круг ответственности.

– Коля, а ведь нам нужен изолятор для скота, – выкатила главному начальнику претензию Галия.

– Что случилось? Заболел кто-то?

– Пока нет. Вернее, хромые есть, а от заразы пока бог миловал.

– И что же ты засуетилась?

– Так раньше нам нечего терять было, а сейчас уже целое стадо потерять можем. И заняты все были. Сейчас же складывают срубы под заимки, так что можно и для животных второй сарай сделать, но ставить его метров на пятьдесят дальше.

– Большой сарай нужен?

– Большой. И к нему загон большой. Это не для больных животных, а для карантинного содержания вновь пойманных.

– Зачем же большой-то? – удивился лётчик. – Мы понемногу ловим.

– Ты всё забыл. Хоменко готовит огромные загоны как раз для того, чтобы ловить стадами. Просто потрясающей жадности джентльмен. Николай задумался:

– Это не жадность. Здесь наш бизнесмен похож на этого засранца Хэнка.

– А мне нравился Хэнк, – заступилась за американца женщина. – всегда вежливый такой. Улыбается…, – и, немного подумав, добавила. – Как дебил.

– Вот именно. Мне он тоже нравился, но не всегда. Сдёрнул людей в никуда.

А кстати как у него дела, у Хэнка? Когда племени удастся получить ответ на этот вопрос? Никак не раньше весны, если она вообще наступит для людей с самолёта. Рокотов вздохнул.

Развитие солнечной астрономии тормозилось слишком частым отсутствием на небе местного светила. Тем не менее, научная общественность делала все, что могла. Каждый день дежурные охранники записывали в журнал время наступления дня, время полудня, длину тени палочки в полдень и время захода солнца. При этом около половины записей гласили «нет солнца», что означает невозможность провести измерение, а иногда меняющееся время полудня и слегка колеблющаяся продолжительность дня свидетельствовали о той ли еще точности измерений. Большинство людей относились к этой обязанности абсолютно без энтузиазма и достаточно халатно, потому что не понимали смысла этих измерений. Это – и многие другие – непонимание подтолкнуло руководство к организации интенсивных курсов по элементарной математике, физике, химии и русскому языку для тех, кто не знал либо знал, но все начисто забыл. Помимо обучения детей, естественно. Впрочем, эти курсы, как и медицинские, не были обязательны к посещению, хотя разговоры о внедрении обязательной общеобразовательной программы по некоторым предметам уже начались. Предлагалось выделить по два-три специалиста в каждом направлении, которые разработают экзамены или практические тесты. И те, кто сумеют сдать экзамен, будут освобождены от прохождения курсов. Но общий стандарт пока остался на уровне разговоров, а уроки проходили спонтанно. В общем, народ к абстрактным знаниям не рвался.

Тем не менее, кое-какие количественные оценки в астрономии сделали. Время полудня не только колебалось, но и потихоньку двигалось вперед и за сто восемьдесят дней на этой планете сдвинулось на целых два часа. Это означало всего лишь, что сутки не ровно двадцать семь часов, а на сорок секунд длиннее.

Эти сорок секунд, конечно, раздражали, но против природы мало что можно сделать. Кроме того, Алтуфьев объявил, что примерно шестидесятый день на новой планете был днем осеннего равноденствия, а вот недавно, где-то примерно сто шестидесятый, оказался самым коротким.

– Это можно смело считать победой, – сказал он Рокотову.

– Почему?

– Потому что между равноденствием и солнцестоянием Земля совершает четверть оборота вокруг Солнца.

– Так.

– То есть сто дней – это четверть года. Год четыреста дней. Зима не такая уж и длинная будет. Запасов должно хватить.

– Да, это радует, – согласился вождь.

Алтуфьев предложил назначить самый короткий день серединой января. Остальной же год разбить на двенадцать месяцев и дать им привычные названия. Вужоу при этом заметил, что лунный месяц, вообще говоря, примерно такой же, как и на Земле – двадцать девять – тридцать дней. Поэтому здесь настоящих месяцев около тринадцати с половиной. Путтер, несмотря на отсутствие интереса к теме, не забыл съязвить, что китайцев долгое время не останавливало то, что год не привязан к Солнцу, а привязан к Луне и поинтересовался:

– Уж не хотите ли вы продолжить эту замечательную традицию на новой планете?

– Не хочу, – буркнул астроном – любитель, слегка досадуя, что из-за ошибки предков приходится сносить насмешки совершенно бестактного дикаря.

Немного покряхтев, народ все-таки согласился с планом Алтуфьева. Правда, согласно этому плану первое января уже давно прошло, но тут-то как раз очень кстати пришлись китайцы со своим февральским новым годом. А народу было всё равно, по какому календарю отмечать новый год, лишь бы повеселиться.

Для вычисления широты, Алтуфьев решил особо не напрягаться, а, посовещавшись с Вужоу, просто взять самый первый день на планете за день летнего солнцестояния. Зная теперь угол падения солнца в день зимнего и летнего солнцестояний, он рассчитал, что поселок находится на широте сорок девять градусов, а угол наклона оси вращения планеты составляет двадцать семь градусов. Значит, они не в тропиках, но и не за северным полярным кругом. Впрочем, второе было уже ясно итак.

Первый малыш-инопланетянин, рожденный в поселке, уже перевалил отметку в полгода и чувствовал себя нормально. Многие люди осознавали, что первый год жизни человека в диких условиях, без квалифицированной и технологически снабженной медицины, едва ли не самый опасный. Огромный опыт поколений и поколений людей на Земле говорило том, как высока вероятность того, что ребенок погибнет. Тем не менее, люди старались об этом не думать, а когда все же думали, то надеялись на лучшее.

Уже и второй малыш, Глафирин, четвертый месяц постигал радости жизни за пределами утробы матери. А еще тридцать две женщины собирались произвести человека на свет в срок от двух до восьми месяцев.

Линг немного завидовала, глядя на то, как Глафира нянчится с ребенком или как у москвички Люды начал расти живот. Ведь сама-то она так и не определилась со спутником жизни, а ведь могла бы уже быть на последних месяцах беременности, если бы проявила должную настойчивость в начале их жизни на этой планете.

Ицхак пережёвывал жареную рыбу в общественной столовой, что расположилась под одной крышей с баней. В целом харчи его устраивали и, откровенно говоря, превосходили качеством осенние ожидания. А вот само здание вместить всех разом, конечно, не могло, так что кушать приходилось в три смены. Неподалёку разглагольствовал Николай Хоменко, которого, как человека практически семейного, подружка могла бы кормить отдельно прямо в бараке. Но так уж сложилось, что лидеры колонии старались обедать в общественном месте, чтобы облегчить решение общих задач в неофициальном общении. Располагались боссы в середине зала вместе с семьями, так что остальные поселенцы могли легко подслушать беседы начальства и наоборот.

– Нужно бы слив как-то утеплить, а то боюсь, перемёрзнет наша канава. Ветками что ли её завалить по всей длине, а ветер всё это снегом завалит, – озаботился бизнесмен.

– Не страшно, – откликнулся Путтер. – Сумеем отогреть землю кострами, если промёрзнет. А пару дней можно пользовать горшки на улице. Рита, уже научившаяся понимать русскую речь, чуть не подавилась, представив перспективу:

– Конечно, нужно утеплить, раз есть опасность перемерзания. Это моя вина. Ну, нет опыта жизни в таком климате. Нужно ещё и за снегом на крышах следить. Теперь учту. Ицхак, пропустив тираду архитектора мимо ушей, между тем благодушно продолжил:

– Вот не понимаешь ты, Коля, привалившего счастья. Прикинь, сейчас тётки на тебя косо смотрят за то, что измордовал народ верёвками для загонов. Ловить скотину-то ещё не скоро, а ты хочешь всё заранее подготовить. Так и с канавой. Вот посуетишься заранее, так никто и не оценит усилий. А когда авария случится, то сможешь подвиг по восстановлению слива совершить. Тогда-то, уж, будь уверен, все заметят ударный труд. А побегав на горшок по морозу, дамы, после восстановления комфорта, простят тебе и верёвки.

– Да ты что, Ицхак! Ведь на прядок проще слегка подстраховаться, чем копать мёрзлый грунт. Ты же инженер!

– Вот это нас и губит, – вздохнул оружейник. – Дашь честный, но неприятный прогноз – враг народа. А если неприятность всё-таки произойдёт, так и вообще – накаркал.

– Вы что, женщин за идиоток держите? – процедила Линг. – Тоже мне, умники нашлись! Якобы, все женщины такие дуры, что дальше, чем на три дня вперед планировать не могут! А кто же, по-вашему, планировал заготовки на зиму и запасал зерно с прицелом на два-три года вперед?

– Нет, не все женщины дуры, – задумчиво отреагировал Ицхак, перебирая в памяти тех нечастых умных, с его точки зрения, женщин, которые ему встретились в жизни. А потом вздохнул и добавил:

– Но многие.

Линг хотела было что-то ответить, но вместо этого поджала губы и ушла в свой барак.

Текстильная промышленность постепенно освоила производство мешков и рюкзаков. Несколько хороших кусков ткани даже отложили на будущее, надеясь использовать в качестве паруса на судах речного флота.

Очень кстати женщины вспомнили про классику советской форменной одежды – костюм ватный. Ваты, понятно, не было, но сшить в несколько слоёв дерюгу ни кто не мешал, и сейчас всё племя срочно обзаводилось штанами местного производства. К весне же требовалось снабдить население и куртками. Кто-то вспомнил о том, что мех летом может сожрать моль, поэтому образовалась нужда ещё и в плотных мешках для хранения зимней одежды.

Дам в таком текстиле больше всего раздражала единообразная расцветка, но с устойчивой симпатичной краской пока ничего приемлемого не получалось.

– Чем вы там вообще занимаетесь в своей лаборатории? – ворчала Виктория. – Когда получите краску?

– Когда получим – тогда получим, – отрезала Линг. – Весной будут экспедиции, может, кто-нибудь найдет красители.

– Ой, ты бы еще понимала что-нибудь в красителях!

– А кто из нас двоих художник? Вот и разберись с красками!

– А кто из нас двоих корчит из себя химика?

– Знаешь что? Если хочешь – попробуй заняться химией вместо меня. Дышу тут гадостью целыми днями…

И на целую неделю Виктория даже заменила Линг в лаборатории. Китаянка не могла выполнять тонкую работу с тем же качеством, что и Виктория, поэтому пока просто занималась кухней, уборкой, мелким ремонтом помещений и немного сельским хозяйством. Но Виктория быстро взвыла от необходимости записывать каждый раз чего и сколько она смешала, да сколько держала, да что получилась и Линг спокойно вернулась к прежнему занятию.

Справедливости ради, нужно отметить, что часто с идеями о покраске подходили и мужчины. Это были оба якута, нивхи, да Осипов Николай. Устойчивость краски их интересовала не сильно, но на яркости все настаивали упорно. Выяснилось, что зима идёт к концу, волчьи шкуры портятся, а без флажков, на которые набралось уже много отходов от шитья, бегать за серыми трудно.

Верёвки для загонной охоты постепенно скапливались, даже не смотря на то, что женщины предпочитали делать хоть и грубую, но ткань. Под чутким присмотром Хоменко и Алтуфьева потихоньку разработали сначала концепцию, а потом и сам забор для загонной охоты на крупных копытных. В качестве экспертов привлекались оба якута и Николай Осипов.

Деревянные стойки соединялись верёвочной сетью. Здесь всё было просто за исключением мелкого нюанса – в примитивном виде такой забор стадо легко снесёт. Вкапывать мощные брёвна – очевидное решение – очень трудно и долго. Да и сами брёвна таскать тяжело. То есть, в простоте такой забор сделать можно, как стационарное сооружение, но нужно точно знать пути миграции животных. Поэтому стойки требовалось сделать лёгкими и подвижными так, чтобы всё сооружение легко смещалось, но при этом, не разрушалось и не падало. Предполагалось, что толкать забор скотина быстро устанет, а уж тогда-то охотники и повяжут нужных животных.

Забор хотели испытать на мелких оленях, но отказались от этой затеи, так как животные не обладали нужной массой и не ходили большими стадами. Тем не менее, выход нашелся. Сначала забор был атакован хорошо бронированной толпой воинов, а позже внутрь такой ограды загнали верблюда и бычков. Довольный Хоменко и сам принял активное участие в испытаниях, отрабатывая методику застёгивания забора, после того, как стадо попадает в мешок. Наконец, набрав деталей на два километра загона, бизнесмен объявил, что пока можно заняться чем-то другим. Под другим подразумевалось строительство капитальных загонов вблизи посёлка.

– Ты что, собираешься долбить промёрзшую землю? – поинтересовался Айаал.

– Нет, конечно. Но комплектующие к весне должны быть готовы.

Кузница позволила резко поднять качество инструмента, что немедленно сказалось на скорости строительства и заготовки леса. Даже в работе гончарной мастерской новый пресс и формы для него произвели революцию. Кирпич и черепица отныне приобрели практически заводское качество. Дизайнеры стали работать над формой глиняной посуды.

Бригада максима, наконец, завершила эвакуацию самолёта с берега реки.

Освободившиеся специалисты приступили к изготовлению оборудования. Ветряки нужно было сделать к весне и летом их установить. Непременно следовало сделать деревообрабатывающие станки. Отдельно шли мельницы, которые нужны были как для продуктов, так и для исследования руды.

Близость весны заставила сосредоточится на земледельческих орудиях и флоте. Перспективные исследования по стеклу пришлось отложить. Так же ушли в долгий ящик текстильные машины. Зато изготовили шаровую мельницу для истирания глины, извести и геологических образцов. Вот её-то летом следовало прицепить к ветряку. Появились удобные железные топоры, пилы, ломы и кувалды.

В проекте шел кормоизмельчитель, так как к следующей зиме животных хотелось обеспечить силосом. Кроме того, пришла пора подумать о бумаге, для которой нужна проволочная сетка. А это требовало изготовления валков. И всё вместе упиралось в желание сделать подшипник. Раздавались невнятные голоса и за сенокосилку, но подумав, решили, что пока можно справиться с кормами и вручную.

Хорошо дело шло с ульями. Неплохо – с бочками, для стягивания которых появились металлические шины. Эти же шины сильно продвинули вперёд производство колёс для тележек.

– Весной, как снег сойдет, нужно будет начать исследовательские экспедиции, – поделился мыслью Алтуфьев с Рокотовым.

– Что, прям вот так сразу и срочно?

– Да. Чтоб если что-то интересное найдем, можно было уже летом и осенью начать разрабатывать месторождения. Люди уже ходили на два дня в разные стороны, теперь я предлагаю на запад и восток отправить по три экспедиции на неделю.

– А на север и юг?

– А на север и юг – по две, вдоль двух берегов реки. Плавучие или пешие? Плавать-то пока умеем только вниз по течению. Пусть плывут вниз, бросают там плот и возвращаются пешком. Скажем, четыре дня, если плыть вниз от самой южной заимки. А вверх по реке – пешком выше северной заимки десять дней, обратно – на плоту.

– То есть всего три плюс плюс две, плюс две… Десять экспедиций. Если в каждой по шесть человек, это шестьдесят. Плюс по шесть человек на четырех заимках, порядка двадцати на разных добычах известняка, соли и прочего. Итого сто человек. Я думаю, лагерь останется слишком незащищенным. К тому же, если наблюдатель просигналит тревогу, с окрестных локаций люди успеют вернуться в лагерь. А экспедиции – нет.

– Ну… Можно тогда не все экспедиции отправить одновременно. Это еще одна причина начать пораньше.

Медики тихо радовались, боясь сглазить удачу, что трупов в течение зимы не появилось. Их барак пустовал без пациентов, и компания тихо употребляла недельную порцию самогона в узком профессиональном кругу.

– Вот, казалось бы, ерунда – каких-то несколько вырванных зубов, – размахивал руками Олег. – А обезболивающего нет – и народ нервничает. Хотя больше всех волноваться следовало бы мне. Я то уже руку набил, но себе зуб удалить не смогу. Стало быть, меня станет мордовать дилетант. А посуды для экспериментов нет.

– Всё так, – согласилась с нейрохирургом Ирина Ахмадулина. – Но летом кого-нибудь непременно будем хоронить.

– Что так мрачно-то?

– Беременных много, – сообщила врачу медсестра, поглаживая живот. – И статистика здесь играет против нас. Олег поморщился. Действительно, кого-то наверняка придётся резать. А кому достанется это неприятное дело? Понятно кому. Можно пальцем даже и не тыкать. Вздохнув, мужчина признал правоту Ирины:

– Ладно бы только роженицы, но ведь летом опять кто-нибудь сумеет попасть под копыта или бревно. За зиму мы обогатились в оснащении лишь спиртом и тряпками. Пожалуй, стоит заказать пилку и долото на всякий случай. Не приведи бог, чтобы мне понадобился этот наборчик.

Пока кто-то убивал зимнее время на лесоповале или в кузнице, кто-то другой развлекался иначе. К примеру, имея одного хирурга на всё племя, люди, как могли, старались уберечь специалиста от тяжелого физического труда, чтобы руки его не огрубели и не утратили точность хода. В результате Олег, от нечего делать, изготовил себе симпатичный костяной доспех. Компанию ему составил израненный Пётр Алтуфьев, а консультантами выступали Лев и Ицхак. Путтер и сам сделал костяной бронежилет, но поменял его на дерюжный костюмчик. Такое развлечение сильно радовало военных, но первую башню для молитв уже сделали, и Илья вновь озаботился духовностью.

– Ицхак, а ведь ты у нас еврей, – задумчиво произнёс Буданов.

– Ну? – не стал отпираться Ицхак.

– Вот! – обрадовался офицер. – А это значит, что нужен ещё один храм. Должны же иудеи где-то молиться?

– Наверное, где-то должны, – опять не стал спорить Путтер. – А сейчас они где молятся?

– То есть как где? – опешил Илья. – Тебе лучше знать, ведь кроме тебя нет никого. Ну, в смысле, ты пока единственный еврей на планете.

– Угу, – подтвердил Ицхак.

– Чего угу? Нужен тебе храм? – стал терять терпение офицер.

– Не нужен.

– Да я и сам знаю, что не нужен, – поморщился пожарный. – Но ты мог бы сделать вид, что нужен?

– Нет.

– Почему?

– Да хлопотно. Там хотя бы подметать нужно будет. И молиться я не умею. Вот принимай сам иудаизм и требуй храм!

– Нельзя. Марьяна говорит, что для не еврея нужен специальный обряд. В общем, не прокатит.

– Ну, так ислам прими или буддизм какой-нибудь!

– Не поверят, – вздохнул Буданов. – Национальность у меня неправильная. И не знаю я ничего о верованиях.

– Ну, как не знаешь? Ты же всех уже обошел? Нарыл что-то подходящее? Здесь же полно народа из разных мест. Наверняка верующие найдутся.

– Это кажется только, что много разных, а на самом деле китайцы ни во что не верят. Французы – тоже христиане, а для них храм есть. Нивхи с якутами во что-то веруют, но без храма обходятся. Мусульман и буддистов нет совсем.

– Дятел ты, Илья. Этих сект христианских – вагон и маленькая тележка. Если хорошо побегаешь, то наберёшь к марьяниной секте каких нибудь православных и католиков. Это минимум ещё два разных храма.

– Точно! – обрадовался военный. – Нужно уважать самобытность самых разных культур.

Запах приближающейся весны заставил крестьянские души шевелиться. Несмотря на то, что длительность года, а стало быть, и тёплого периода, обещала быть больше земной, перцы и помидоры высадили в коробки и заняли почти все имеющиеся окна. Высадили, понятно, не одновременно, так как оптимальных сроков никто назвать не мог, да и сбор урожая следовало максимально растянуть по времени.

– Печально, что теплиц-то нет, – сокрушалась Марьяна, благодаря которой, собственно, семена и оказались в самолёте.

– И не говори! Хорошего, конечно, мало, – соглашалась с ней Мирослава. – Если стекло делать не научимся, нужно будет хотя бы из пузырей что-то придумать. Но в этом году придётся обойтись имеющимися окнами.

Снежок начал таять, обнажив первые пятна земли, а вскоре полезла и черемша, что сделало вонь в бараках просто невыносимой, поскольку жильцы поголовно и в больших количествах поглощали эту зелень. Всё чаще люди стали устраивать сквозняки в помещениях и попадать в госпиталь с простудой. Активизировались работы на улице. Землю, отведённую под огород, очистили от снега в надежде на то, что солнце быстрее её прогреет до нужной кондиции. Туда же ребятишки выгоняли свиней, которые за зиму превратились во вполне взрослых животных, счастливо избежав мясницкого ножа. Верблюд и бизоны тоже паслись, поглощая отчасти ту же черемшу, а отчасти выкапывая прошлогоднюю травку из под снега. Вид этой скотинки внушал жалость, так как женщины заботливо вычесали у линяющих животных шерсть едва ли не вместе со шкурой. Килограмм ценного сырья пошел на призы спортсменкам, а остальное пошло в оплату трудодней. Коммунизм советского типа расцвёл в племени вместе с чёрным рынком, несмотря на отсутствие полноценной валюты. Так, к примеру, Лев, как хороший столяр, едва не спился. Спасло ценного специалиста лишь то, что тот перебрался жить в медицинский барак к Муратовой Галие, которая и наложила лапу на зарабатываемый мужем самогон. Не бедствовал в этом смысле и Путтер. Ну, не в смысле жены, а в смысле приработка. Оружейник удивительно хорошо умел работать руками, особенно с металлом. Хорошо провели зиму и оба якута, которые, быстро освоив лук, промышляли охотой, удаляясь от посёлка на несколько дней. В основном добычу составляли лисы и зайцы, часть которых не сдавались в общий котёл, а шли на свободный рынок, впрочем, вполне законно. Лисий мех пользовался неизменным успехом у женщин, что обеспечило в изобилии обоих охотников не только текстильной продукцией, но и тем же самогоном.

В рамках подготовки к посевной компании и в связи с тёплой погодой небольшая компания взялась оборудовать полевой лагерь для вящего удобства тружеников растениеводства. Предполагалось сделать столы, лавки, полевую кухню, навесы от дождя и солнца, туалеты. Сегодня притащили из посёлка лавки и столы, которые вкапывать в грунт не требовалось. Навесы же нуждались в земляных работах, которые вести пока было рановато. Теперь Марьяна, Галия и группа мужчин, расставив садовую мебель, отмечали трудовой подвиг скопившимся самогоном прямо возле будущего огорода, который изрядно попахивал веселящимися здесь же свиньями. Первую рюмку опростали за удачный старт небольшой, но нужной стройки. А вот вторую Марьяна предложила выпить за Осипова:

– Спасибо тебе, Коля, за идею со свиньями!

– Что за идея такая? – немедленно поинтересовался Лев.

– Да вот, чтобы целину проще осваивать было, на огород выпустили свиней, – с готовностью пояснила торговка. – Чуть где земля оттаивает, как свиньи немедленно вспахивают такой кусочек, уничтожая дёрн. Перекопать делянку после них уже не составит большого труда.

– Здорово! – восхитился Путтер, которому кроме чисто технических решений никогда ни чего путнего в голову не приходило. – Прямо свой Одиссей завёлся.

Задуманные исследовательские экспедиции отменять никто не собирался, а ослаблять племя перед большой охотой, отправляя всех одновременно, тоже не очень хотелось. Поэтому сейчас, пока снег еще полностью не сошел, уже решили отправить две экспедиции на запад в разных направлениях. Одну из них возглавил Антон, глава одного из семейств нивхов. Соответственно, в эту экспедицию вошла вся семья из четырех человек. Антону все-таки удалось пристроить дочку за Эриха, поэтому зять тоже принял участие в походе. Шестым взяли Маттиаса. Группа должна была неделю двигаться строго на запад в разведывательных целях.

Вторую экспедицию поручили возглавить Павлу. Он недавно создал семью с китаянкой, которая ему понравилась и решила ответить на знаки внимания. Парень был в поведении всегда адекватен обстановке, да еще и с руками. За таким, как за каменной стеной, понимала китаянка. Предстоящее путешествие будет для них практически медовым месяцем. В команду, помимо невесты, бывший москвич включил своих друзей – туристов, и заданием этой экспедиции было двигаться неделю на юго-запад.

Какое-то количество заготовленных овощей и рыбы люди взяли с собой, но мясом они должны были обеспечить себя самостоятельно. С одной стороны, меньше тащить с собой, с другой – охота, конечно, будет отнимать время.

Толпа зевак торчала на берегу и хмуро взирала на запад, где с севера на юг двигалось огромное стадо бизонов. Видно животных, двигавшихся по течению реки, было плохо, но зрелище всё равно оставалось внушительным. Тысячи коричневых туш сплошным ковром неспешно смещались по течению реки примерно в двух километрах от лагеря. Николай Хоменко сжимал и разжимал кулаки, бормоча что-то себе под нос. Николай Осипов перемещался от одной группы поселенцев к другой, не в силах находиться на месте. Айаал и Тускул спокойно курили марихуану, сидя на бревне, которое сами же и притащили к обрыву. Ицхак, ранее просто стоявший с открытым ртом, наконец, хлопнул Хоменко по плечу и выдал рекомендацию:

– Да, плюнь, Коля! Поймаем кого-нибудь осенью. Кто же знал, что скотина пойдёт в самый ледоход?

– А? Что? – отозвался бизнесмен. – Ну, нет! Представление продолжается. Осенью большое стадо ушло на запад. Надеюсь, что в обратном направлении животные пойдут тем же путём. Вот только как забор доставить на нижние заимки?

– Плотами, конечно, – тут же откликнулся оружейник. – Схема хорошо отработана.

– Так ледоход же! Придётся ждать.

– И что с того? Подождём.

– Так пока ждать будем, и второе стадо можем упустить.

– Коля, ты совсем спятил? Неужели бизоны станут форсировать реку в таких условиях? Это верная смерть.

– Точно! Нужно просто приготовиться. Думаю, пара дней у нас есть.

Через часок автомеханик пришел во вменяемое состояние и попытался найти хоть какой-то выход из создавшейся ситуации. Что-то поймать было очень желательно, дабы оправдаться в глахах дамской общественности, которой изготовление верёвки для загонов успело слегка надоесть. Ссылка на форс-мажор прозвучала бы убедительно далеко не для всех. Вскоре небольшое стихийное собрание нашло таки перспективный вариант дальнейших действий.

– Нужно немедленно отправить два отряда с рациями на запад, – предложил кореец ХёнЛи. – Возможно, что стадо, которое осенью ушло куда-то к горам, станет возвращаться по своим следам.

– Нет свободных раций.

– На нижних заимках есть. И там без них пока обойдутся, – кореец плохо проговаривал звуки и знал пока не слишком много слов, но понять его уже было можно.

– Лучшего варианта я не вижу, – согласился Хоменко. – Тускул, как считаешь, могут животные пойти старой дорогой?

– Олени бы не пошли. Думаю, и эти быки не дурнее. Но здесь горы ограничиваю манёвр, так что шанс есть на то, что коровы появятся либо двигаясь по какому-то проходу в горах, либо могут подойти с севера вдоль подножия. Но могут пройти сразу на юг, если зимовали с той стороны хребта.

– Так нам принять план Хёна?

– Думаю, да. Чем мы рискуем-то, кроме потери нескольких дней?

Тянуть с выходом разведчики не стали, и прихватив палатки, выдвинулись к заимкам сразу после обеда. Костяк первой группы составили якуты, прихватившие с собой Семёна, как наилучшего геолога в посёлке, а вторая группа пока состояла лишь из двух нивхов, Владимира и его старшего сына Андрея, которые собирались взять третьим Франка, сейчас ожидающего их как раз на дальней стоянке.

Ещё десять человек вышло с утра следующего дня, чтобы обеспечить приём основной массы охотников, как только река позволит сплав. Оставшиеся же деятельно готовились к путешествию, проверяя готовность флота и стаскивая груз к берегу.

Николай Хоменко и Геннадий Водопьянов торчали в темноте на берегу реки и морщились, вслушиваясь в пьяные крики Буданова, Володарского, Алтуфьева и Путтера, которые носились по берегу с огнемётами, поджигая коряги, которые сами же и бросали в воду. Травма Алтуфьева все еще давала о себе знать, но алкоголь настолько притупил чувство боли, что ученый бегал почти как здоровый. Повод для праздника был – физик с оружейником сделали зажигалку, представляющую из себя поршень, который поджигал тряпочку за счёт повышения температуры воздуха при сжатии. Тряпочку предварительно требовалось смочить керосином, что для огнемёта представлялось вполне приемлемым требованием.

– Если полезут к бакам за новой порцией горючки – набью морду, – вкратце изложил предполагаемый план действий Геннадий. – И даже, если попытаются близко подойти со своими игрушками. Вот зачем нам эти огнемёты?

– Могут и огнемёты пригодиться. Например, для загона стада, но только ручные.

Зачем нужны большие я тоже пока придумать не могу. А вот зажигалка – вещь нужная. Интересно, скоро эти придурки угомонятся и спать пойдут?

– Часа два ещё, полагаю. Сейчас ещё выпьют и начнут стрелять из двадцатилитровых агрегатов.

– Действительно, долго нам ещё караулить эту компанию. Но бытовых зажигалок нужно будет сделать много. И не на керосине, а на спирте.

– Лучше на каком-нибудь пухе, – поправил бизнесмена Геннадий. – Проще таскать с собой.

– Ты прав. Нужно будет провести дополнительные исследования… И заготовить трут в течение лета.

Надо заметить, Семён чувствовал себя в компании бывших оленеводов не слишком уютно, так как опасался, что не сможет выдержать их темп движения. И опасения геолога – любителя подтвердилсь в полной мере, пока компания двигалась вниз по реке к заимке, на которой охотники заночевали. Теперь же хлопец немного успокоился, так как ему предстояло двигаться прямо на запад, ориентируясь на макушку одной из видневшихся вдали гор, в то время как Тускул и Айаал разошлись в стороны и должны были двигаться зигзагом, каждые два часа сходясь вновь возле Семёна. Таким образом, якутам приходилось преодалевать гораздо большее расстояние, чем Семёну, но зато расширялась разведываемая территория и вся группа уставала примерно одинаково. Идти было трудно, так как почти везде лежал мокрый снег, а гулять по лужам совсем не хотелось. В то же время на возвышениях снег не только сошел, но и проклюнулась свежая трава, которую, впрочем, было почти не видно под слоем прошлогодней.

Дважды в день охотники связывались с базой по радио, сообщая о важнейших событиях, главными из которых было то, что все живы, здоровы и двигаются в нужном направлении. На привале обувь приходилось менять на сменную, а мокрую тут сушить. Спасало это ненадолго, так как нижняя – верёвочная часть подошвы быстро превращалась в кусок льда из-за налипшего снега. Хорошо, что хотя бы снегоступы были уже не нужны.

Вскоре после обеда второго дня пути от заимки Семён обратил внимание, что вокруг стало слишком много волков, а до того их вообще не встречалось. Особо наглая группа из семи животных неторопливо пересекла путь мужчины буквально в пятидесяти метрах впереди и деловито продолжила путь на юг. Путник стал чаще озираться, взял в руки лук и приготовил стрелы.

– Их тут уже с полсотни, – пробормотал эксперт по геологии. – Если эти твари собьются в одну стаю, то могут порвать. А через полтора часа подошел Айаал, сообщивший что стадо появилось чуть южнее.

– Дальше со мной пойдёшь? – поинтересовался Семён.

– Нет. Вот на этом бугорке Тускула дождёмся.

– Но он же не знает, что мы уже нашли стадо…

– Ничего страшного. Сообразит. Не маленький.

– Я опасаюсь, всё-таки. Уж слишком много волков вокруг.

– Здесь им не до нас. Все надеются поживиться тёлочками и опасаются друг друга – границы охотничьих территорий-то нарушены.

– Да не видно чтобы дрались.

– Это им просто не до того. Все на охоте. До какого-то момента даже сотрудничать будут. А вот когда будет что делить, тогда и начнётся, – выдал политический расклад опытный оленевод. За разговором якут набрал веток по кустам, травы и разжег костёр, который и дал хороший дым.

– Вон оно что… А я-то думал, что Тускул будет искать следы, а не найдя их – вернётся, – обиженным тоном произнёс Семён.

– Ну, так примерно и будет, – подтвердил напарник. – До сих пор ведь тебя находили. Однако, дым лишним не будет. Зачем зря-то ноги бить?

Через час третий охотник действительно нашелся и вся группа двигалась на юг, пока не пришло время для радиосвязи. Травоядных уже было хорошо видно.

Телят ещё не было, а взрослые животные на суетящихся вокруг волков обращали мало внимания. Серые, в свою очередь, пользуясь тем, что коровы не шли сплошной массой, а старались обгладать островки свежей травки по холмам, старались посеять панику, в надежде на то, что кто-то отобьётся от стада. Самые наглые хищники подбирались к крайним травоядным сзади и кусали их за ноги, тут же поднимая вой. Несколько коров при этом шарахалось, а обиженные бычки даже переходили в контратаку, но не увлекались. Старые быки на волков не реагировали совсем, но вот высунувшимся из общей кучи молодым доставалось от патриархов очень чувствительно.

Волки постарше тоже вели себя солидно и зря энергию не тратили. В такой ситуации следовало дождаться ночи, а не рисковать шкурой понапрасну.

Как только Тускул отрапортовал по рации о приближении стада, охотники с центральной базы выдвинулись в нужном направлении на плотах, имея при себе заборы и веревки, благо ледовая обстановка позволила. Спасательные жилеты придавали уверенности в удачном исходе сплава. Целый день ушел на то, чтобы скоординироваться при помощи рации с группами, идущими со стадом, и установить загоны в нужном месте. Животных просто гнали к реке, надеясь, что часть из них застрянет в подвижных загонах. От идеи с обнаженными женщинами, обмазанными навозом, пришлось отказаться по причине холода и отсутствия укрытий, впрочем, как и желающих на эту роль.

В принципе, подвижные загоны сработали, и труд по изготовлению километров верёвок не пропал совсем уж зря. В два загона удалось поймать двадцать коров и шесть бычков без каких-либо потерь для населения. Все остальные сооружения были либо проигнорированы скотиной, либо не выдержали напора. Потом, желая не останавливаться на достигнутом, охотники таки выпустили копья и погнались за подранками, что принесло племени еще шесть живых, но помятых животных и четыре мертвых, на мясо и шкуры.

Пленённых животных повязали, и Ирина Ахмадулина с Франком начали осматривать раненных с помощью еще нескольких человек, которые помогали держать нервничающих пациентов. Медсестра со своим кое-как обученным помощником ловко разрезали раны, доставали из них остатки оружия, будь то целая стрела или обломок копья, обрабатывали и зашивали рану, а извлекаемые предметы складывали в стопку, чтобы охотники смогли забрать нужное.

– Интересно, чей это? – Ирина услышала голос Николая Рокотова прямо у себя над ухом. Женщина подняла на него глаза. Вождь вертел в руках маленький наконечник, который медсестра только что извлекла из тела раненного животного.

– Что такое?

– Каменный наконечник, – сказал Рокотов.

– Ну и что?

– Ну и что? Интересно, чей это. Не помню, чтобы кто-то делал наконечник из камня. Вроде бы все делают костяные или металлические. Ирина даже не заметила, что что-то не так, когда вынимала этот наконечник. Ей что каменный, что костяной, что железный. Она была сосредоточена на ранах, а не на оружии. Однако, после слов Рокотова медсестра почувствовала неладное. Мурашки прошлись по телу. Неуверенно сглотнув, женщина спросила:

– Может, Путтер сделал?

– Может, Путтер. Но его не было на этой охоте. Он в лагере.

– Может, отдал кому-то?

– Хм… Чей каменный наконечник? – громко прокричал Рокотов, поднимая находку вверх на вытянутой руке. Буданов подбежал сразу. Он знал, наверное, все оружие в поселке на перечет. Он помнил наизусть, кто что предложил, попытался сделать, сделал и планирует сделать. Также он знал и то, что главный оружейник племени, Ицхак Путтер, никогда не скрывает своих планов и результатов, а все выкладывает начистоту. Равно так же Илья знал, что каменного оружия ни в планах, ни в реализациях Путтера не было.

– Это не наш, – с уверенностью сообщил офицер. – Этот наконечник, по-видимому, был сделан людьми не из нашего поселка.

В это время господин Хоменко уже связался с посёлком и затребовал бочки и вёдра, годные в качестве временных поилок для животных.

– Опять не повезло, – жаловался он Гарику. – Я-то надеялся, что удастся поймать голов двести.

– Да угомонись, ты! Всё прекрасно. Никто не пострадал, скотина есть, а с огромным стадом нам и не справиться пока.

– Ну, тоже верно. Лошадок вот ещё хотелось бы.

Экспедиция Антона на третий день миновала солёное озеро и двинулась дальше. Две двухместные палатки, которые им выдали бывшие московские туристы, выглядели уже совсем не так, как в конце прошлого лета, когда самолет только приземлился на новую планету. Зашитые и перезашитые на несколько раз, покрытые бесконечным числом пятен глины и красящих растений, несколько маленьких утерянных проволочных колышков были заменены уже которой версией вручную выстроганных деревянных. Тем не менее, эти палатки все еще оставались самым лучшим жильем во время походов.

Эрих шел впереди, и ему было поручено следить за временем. Каждый час исследователи останавливались на привал, чтобы записать, мимо чего они прошли и что находится вокруг. Пока вокруг не находилось ничего, чего бы не было на гораздо более близком расстоянии к лагерю, так что береста расходовалась напрасно. Но это лишь на первый взгляд. Растительность менялась, что позволяло делать некоторые выводы. Ручьи тоже могли пригодиться при планировании грядущей экспансии племени на новые территории.

Следом вытянулись Маттиас, Алена и Наташа – жена Антона.

Младшей дочери нивхов, Даше, было всего девять лет, и она с трудом выдерживала общей темп группы, хотя на нее и приходилось совсем небольшая доля груза. Тем не менее, родители считали, что ее необходимо приучать в том числе и к длительным походам пешком. Даша и Антон немного отставали от общей компании, замыкая процессию.

Группа придерживалась извилистого подобия тропинки, созданной естественным путем между двумя цепями относительно пологих холмов с обеих сторон. Снег активно таял, и вода с обеих склонов стекала вниз, образовывая неглубокий ручеек, бегущий на восток, к соленому озеру. Люди старались идти вдоль этого ручейка то по одному, то по другому из склонов, старясь придерживаться сухих мест. Тем не менее, постоянно кто-нибудь на хлюпающую сыростью почву, поэтому ноги к вечеру промокли насквозь. Уже после захода солнца набрели на небольшую запруду, которую пришлось обходить минут двадцать. При свете фонариков подстрелили пару уток около берега, но все равно Эриху пришлось лезть за ними в воду. Сразу за этим озерцом и чуть выше по склону выбрали место для ночевки.

– Так, а что, наверх-то мы поднимемся? – спросил Эрих. – Или так и будем прямо идти?

– Да, прямо – нормально, – ответил Антон, радуясь, что с иностранцами теперь можно общаться не только жестами. – Если уткнемся в скалы – тогда будем смотреть, что за породы. А растения, если какие есть на вершине холмов – должно быть что-то похожее и у подножия. Они ведь не очень высокие. А мы пока ничего особенного не видим.

По мере продвижения дальше, путешественники медленно набирали высоту. А вместе с высотой росла толщина еще не растаявшего снежного покрова на склонах.

Это произошло так быстро, что никто толком не увидел, как всё случилось. Раздался гул, часть снежного одеяла отделилось от склона и поползла вниз. И вот только что здесь были Маттиас, Наталья и Алёна, а сейчас на том же самом месте лишь бесформенная куча снега. Антон и Даша всё видели и сразу бросились к месту происшествия. Эрих обернулся на гул и тоже сразу всё понял.

– Вот я идиот! – восклицал Антон. – Как я мог забыть про лавинную опасность!.. Эй, вы живы там? Из-под снега раздались неясные звуки. Происшествие застало путешественников врасплох. У них даже лопаты при себе не было. Вернее, была одна, чтобы доставить в лагерь образцы интересной почвы, если таковые встретятся, но она лежала в рюкзаке Маттиаса, и была на данный момент завалена неизвестно каким слоем снега. Люди принялись энергично раскапывать своих товарищей руками, что заняло у них минут двадцать. Все оказались живы.

– Скорее, идёмте отсюда, пока новая не сошла, – скомандовал Антон. Вон в ту долинку выйдем, и там костер сделаем, чтоб вас отогреть. И если Алена и Наталья были готовы последовать этой команде, то Маттиас при попытке встать дико заревел и тут же рухнул обратно. Голень была выгнута неестественным образом.

– Перелом… – процедила Наталья. А экспедиция находилась в четырех днях пути от медицинского барака.

– Ладно, надо по-быстрому отойти в безопасное место, чтобы второй раз не засыпало, – распорядился Антон. – А дальше будем думать.

Поломанную ногу Матиаса по-быстрому примотали к здоровой. Самого его вытерли насухо, Эрих даже поменялся с ним одеждой, потому что ему, Эриху, идти, он не замерзнет, а вот Маттиасу лежать. Потом влили в пострадавшего изрядное количество самогона, чтоб не выл. А другого обезболивающего у путешественников не было. Женщинам, попавшим в лавину, тоже дали немного спиртного для согрева.

А потом Антон с Эрихом тащили пострадавшего, а женщины помогали с остальным грузом.

– Хорошо, что под лавиной покалечился только один человек, а не все трое, – нашел что-то позитивное в создавшейся ситуации Эрих.

Через четыре часа группа была на месте своей последний стоянки. Наконец-то развели костер, чтобы и Маттиас, и все остальные могли отогреться и обсохнуть. Было три основных варианта действий: попытаться вернуть кость в естественное положение, наложить шину и транспортировать пострадавшего. Или же не пытаться доламывать кость, а доверить это дело профессионалам из поселка, а самим просто наложить шину как есть. Или же отправить гонца за профессионалом из поселка, а.

Маттиаса оставить дожидаться здесь. Какой из вариантов лучше – вопрос спорный. В принципе, Олег и Ирина проводили какие-то курсы по выправлению переломов. Но решили в итоге, что три дня нога потерпит, а там врачи все сделают.

Антон с Эрихом и дочерьми в тот же вечер пошли на охоту и подстрелили трех свиней, а Наталья осталась обустраивать стоянку на ночь и подготавливать две новые большие палки на носилки. Когда подстрелили свиней, то самого маленького поросенка Эрих с Аленой потащили в лагерь, на ужин. Антон и Даша тем временем сняли шкуры с двух остальных, а мясо бросили. Потом притащили шкурки к месту стоянки и изготовили носилки из этих шкурок да тех двух палок, которые подготовила Наталья. Хоть работали довольно энергично, но все равно провозились почти половину ночи. Маттиас руками работать мог, поэтому принимал посильное участие в изготовлении своих же собственных носилок.

– Что, теперь, наконец, спать? – зевая, спросила Даша.

– Да, ложимся, – ответил Антон. – Выспимся – пойдем.

– А лавин больше не будет? – забеспокоился Эрих.

– Не знаю, могут быть маленькие. ты же видел, что там снег еще не везде сошел.

Поэтому шагать будем так: мы с тобой идем впереди с носилками, потом Даша метров через пятьдесят, потом Алена, потом Наташа. Чтоб если засыпало, то не всех сразу. Хотя, мы втроем уже не разделимся никак. Вместе будем собираться под склонами, где уже нет снега или вообще в широких долинах между холмами.

Надо сказать, этих долин было не очень много. Еще четыре дня у неудачливых разведчиков заняла обратная дорога. Поскольку мужчинам пришлось тащить покалеченного товарища, а на женщин ложился весь остальной груз, то к концу пути вымотались все. Но дошли, хотя самогон закончился слишком рано, и Маттиас постанывал последние два дня. В связи с чем на него время от времени покрикивали, так как своих стоном он раздражал всех остальных, которым тоже было несладко. Тогда он замолкал на какое-то время, терпел.

А когда путешественники пришли в лагерь, выяснилось, что рядом с местом, где была похоронена Галина, появилась еще одна могилка. Совсем маленькая. Ребенок Глафиры, малыш нескольких месяцев от роду, заболел и скоропостижно скончался.

Резко поднялась температура и несмотря на то, что врачи всю ночь боролись за его жизнь, к утру маленького Феди не стало.

Мяса не ели давно, поэтому и постный весенний бизон был за счастье. С удовольствием поев и сытно рыгнув, Путтер отвалился на спинку скамьи в столовой со словами:

– М-да… Кажется, дичаю понемногу, без жены-то… А здорово, что Лев сделал скамью со спинкой.

– Если ты так извиняешься за отрыжку, то не стоит, – отзвалась Дарья. – Вот найдутся дикари – твоя привычка кушать без ложки и вытирать руки об волосы можеть пригодиться на переговорах.

– Чего об волосы-то? У меня штаны есть. И платок носовой имеется, – оружейник гордо продемонстрировал предмет гардероба.

– А стирал ты их когда последний раз?

– Не успеваю. Рвутся быстро.

– Полотенце тоже рвётся?

– Полотенца не рвутся, но их у меня много, поэтому старые я пускаю на портянки.

– А вот там они уже и рвутся? Всё понятно. Без тебя переговоры точно провести не смогут, – подтвердила изначальный посыл Даша. И, встрепенувшись, поинтересовалась: Ты можешь стиральную машину сделать?

– Могу. Нужно взять бочку, приделать к ней рёбра изнутри и подцепить к ветряку. Ветряки уже начали ставить, бочку из жести делать мне не позволят – только деревянную. А деревянную я делать не стану – и без меня умельцы найдутся.

Николай Хоменко, совершенно неожиданно для себя, оказался реабилитирован в глазах женщин племени, которые были полностью удовлетворены результатом охоты, хотя сам-то бизнесмен ждал большего успеха. Ещё больше подивились офицеры, когда узнали, что отсутствие травм на охоте приписали их тренировкам. Действительно, никто не был затоптан, не сломал и даже не подвернул ногу, хотя бычки и предприняли несколько попыток атаки на загонщиков. Получилось, что весну люди встретили в лучшей физической форме, чем зиму.

Теперь загоны с животными постепенно перемещали в сторону ближайшей к основной базе заимки. Двадцать человек всё ещё оставались при новом стаде, обеспечивая скотину водой и охраной от проявляющих чрезмерное любопытство волков. За четыре дня две израненых тёлки сдохли, а восемь молодых серых хищников расстались со шкурами, которые годны были в это время лишь на кожу. Впрочем, кожа волков прекрасно шла на рукавицы, непродуваемые куртки и верхнюю часть лёгкой обуви. Пойманные животные постепенно привыкали к людям и готовились к неприятной процедуре окольцовывания. Колец, понятно, никто делать не собирался. Отработанная ещё на верблюде технология предполагала просто пробивание носовой перегородки с продевание косточки с отверстиями по краям. Отверстия нужны были для ремешка, кторый охватывал нос животного снаружи. При нужде к косточке можно было бы прицепить поводок.

Судя по всему, пойман был в основном молодняк годовалого возраста, но один симпатичный взрослый бык и четыре беременных коровы всё же попались. Самки успокоились вместе с молодью через пару суток, но вот бык всё ещё дважды в день пытался разнести забор. Забить красавца рука не поднималась, а хлопот одно животное доставляло столько же, сколько все остальные в сумме. Пастухи, конечно, всячески старались отвлечь хулигана от деструктивных поползновений, но получалось плохо. Впрочем, время, которое бык посвящал проверке забора на прочность, с каждым днём сокращалось.

Хозяин каменного наконечника так и не нашелся. В племени бродили разны слухи о дикарях, провокации со стороны офицеров и тому подобные. На всякий случай решили какие-то меры безопасности предпринять, сильно сожалея, что специалист по таким орудиям отбыл на юг. Хэнка постановили пока не искать, а запланированные разведывательные экспедиции проводить, но с оглядкой на возможное появление хозяев планеты. Жилой посёлок и мастерские решено было обнести трёхметровым забором, оставляя снаружи баню, овощехрагнилища, скотину и огород. Вал насыпать тоже не захотели, но принялись за проектирование более обширной крепости на будущее. Строевой лес за зиму заготовили в достаточном количестве, так что трудностей со стеной не ожидалось. Правда, срывались некоторые другие программы по благоустройству. Решено было так же держать специальный запас стрел на случай неожиданной войны. В связи с изменившейся международной обстановкой гончарная мастерская перешла ни изготовление исключительно черепицы, так как её вражинам поджечь гораздо труднее, чем сено.

Вообще, большая часть исследовательской и образовательной деятельности была прекращена. почти все силы были брошены на развитие сельского хозяйства, разведку и оборону. Вепекладывть барака тоже не стали, полагая, что брёвна должны сохнуть ещё год. Изготовленная черепица сразу же шла в дело. Крыши перестилали быстрее, чем делали первоначально, но лишь потому, что доски на кровлю приготовили ещё зимой, для соломенного же варианта годились любые жерди. Оставшееся время посвящали изготовлению копий, луков, арбалетов, камнеметов и тренировок с ними. Впрочем, у многих на тренировки и сил-то уже не оставалось. Зима воспринималась сезоном отдыха.

Поломанный немец, умерший ребенок и найденный каменный наконечник привели к тому, что у некоторых людей опустились руки и приходилось чуть ли не пинками вытаскивать их на общественные работы. Хотя, на настроении мог сказаться и весенний авитаминоз.

– Да что ж это такое за наказание на нас нашло, – жаловалась Мирослава Софье. Обе женщины в последнее время занимались исключительно посевными работами. Работа химической лаборатории была временно приостановлена. – Может, и верно Саина говорила, что бог наказал. Потому что как по-другому то все объяснить? Малыш умер. Его-то, его-то за что?

– Это не наказание, – ответила Софья. – Это теперь жизнь такая у нас. И если дикари на нас нападут – это тоже будет не событие какое особое, а просто часть жизни.

– Ой, не говори! Вот как лето настанет, так и придут. И морковку с луком всю повыдергивают, и с телят шкуру сдерут, мясо съедят, склады растащат, а нас всех поубивают.

– Может, и поубивают. А может и нет. Мы же не знаем ни сколько их, ни что им нужно. Знаем только, что они умеют делать каменные наконечники да убивать коров. Ну и подумаешь, тоже мне великое умение. Мирослава вздохнула. Два человека погибли безо всяких дикарей, а еще года не прошло, как они приземлились здесь. Ей было все равно отчего умирать – от копыта быка, неизвестной болезни или каменного наконечника между глаз. Вот только лучше бы пока вовсе не умирать. А что вовсе не умирать получится долго – уже верилось с трудом.

Когда с забором вокруг поселка было покончено, да и Линг вернулась из похода (в котором, к счастью, обошлось без травм), химическая лаборатория заработала вновь. Буданов опять начал интересоваться у врачей возможностью изготовить химического или биологическое оружие массового поражения. В результате, они поругались с Рокотовым, который напомнил, что вообще-то с дикарями надо будет устанавливать контакт, а стычка, если будет, должна пройти с как можно меньшими потерями с обоих сторон и что оружие массового поражения вряд ли доведет до хорошего.

В общем, несчастный наконечник привнес кое-какие колебания в жизнь поселка, но в целом люди старались держать все сферы своей деятельности под контролем.

Первый ветряк должен был обслуживать главным образом пилораму, которую ставили на берегу реки из тех соображений, что брёвна станут прибывать по воде. Однолопастной агрегат развивал при удачном направлении ветра до пяти киловатт, но в перспективе лопасть можно было изготовить и побольше. Максим с Николаем Хоменко невыносимо страдали от того, что не смогли обеспечить независимость от направления движения воздуха. Лопасть крепилась к одному из колёс шасси ныне разобранного самолёта. Само же колесо понадобилось исключительно из-за подшипника. От верхушки мачты вниз шел кожаный ремень, который не позволял снять хорошую можность, что лишь добавляло уныния в ряды энергетиков. Кожу пока брать было негде, а имеющиеся в изобилии верёвки не обеспечивали нужного трения ни в сухом, ни в мокром виде.

Существовало много способов решения проблемы. Например, можно было изготовить не ремённую, а жесткую передачу, но ушло бы слишком много металла, а плохонькие зубцы слишком быстро бы истёрлись. Можно отправить группу охотников вдогонку ушедшим стадам, но такое решение отвлекло бы много мужчин на большое время. Быстрее распилить брёвна вручную. Рассматривался и вариант цепной передачи, который требовал бы плетения верёвочной лестницы. Это могло сработать, даже несмотря на необходимость изготовления деревянных звёздочек, но терялась плавность хода. К тому же, верёвка сильно меняла свою длинну в зависимости от влажности. Поступило предложение пропитать коноплю чем-то, сильно повышающим трение. Например, разрезать покрышку, а резиной вулканизировать шнур.

Теоретически это могло сработать, но одной покрышки мало, да и ту жалко портить. Гораздо перспективнее виделся вариант пропитки соком одуванчика или канифолью, но цветов пока не было, а вот немного смолы имелось. Наконец, самым радикальным вариантом признали не повышение трения, а снижение его. То есть следовало изготовить толстый канат, который служил бы гибким тросом, а крепить его следовало на торцы валов. Такой трос нужно уложить в желоб, обеспечивающий плавный изгиб. Такая конструкция должна позволить легко нивелировать влияние влажности. КПД гибкой передачи, конечно, невысок, но появилась перспектива того, что со временем можно будет подстраиваться под направление ветра.

Пока же механики сделали датчик скорости на базе одного из вентиляторов. Поначалу это был водяной насос, высота струи которого служила индикатором, а позже его заменили тазиком с шаром. Если шар внутри крутящегося таза добирался под действием центробежной силы до определённой высоты, то ветряк следовало остановить.

Разведывательная экспедиция в северо-западном направлении вышла после полного схода всякого снега. Также, как их предыдущие товарищи, они должны были идти семь дней в одну сторону, а потом обратно.

В состав группы вошли Гарик Оветисян, офицер Володарский с семьей, Виктория и так и недоучившийся школьник Игорь Мальцев. Путешественники пересекли ручей в районе бобровой запруды, а дальше пошли наискосок, от ручья, оставляя поселок на юго-востоке от себя.

Уже на второй день пути начались холмы с небольшими ручьями, берущими свое начало где-то под землей. Ручьи были, в основном, мелкие, а вода в них была как следует перемешана с грязью и илом, и, тем не менее, путешественники не брезговали пить из этих ручьев даже без предварительного кипячения.

Напуганные найденным не так давно наконечником и твердой уверенностью части соплеменников в наличии дикарей, все шестеро надели на себя плетенные доспехи, что, конечно, несколько замедляло передвижение.

– Ужасные доспехи, – ворчала Виктория. – Только и делают, что мешают. А толку никакого.

– Ну, есть ли толк – мы скоро увидим, – ответил Аркадий, имея ввиду, что не сегодня-завтра в поселке появится здоровенный волосатый дикарь и с криками «кто взял мой наконечник?» начнет крушить всех и вся почем зря при поддержки своих друзей – таких же огромных и волосатых. Самое интересное, что эта резня может стоить им кучи подобных наконечников плюс несколько человек. А из того, что они получат взамен – мало чем сумеют воспользоваться. Хотя, инструмент уж точно лишним не будет. Да и домашними животными не побрезгуют.

Да, что сказать, мысли у путешественников были какие-то не веселые. Но прошло уже три дня, а волосатых дикарей и их признаков не появлялось. Зато появились интересные выходы пород: как будто спрессованные «кирпичики», уложенные ровными рядами по бортам ручья. Аркадий обратил внимание, что цвет «кирпичиков» послойно меняется от серовато-желтого до оранжевого и местами даже красного. Он обратил внимание на выходы скальных пород своих сотоварищей.

– Да это же медистые песчаники, вдруг отреагировал Гарик. Я помню свои походы, когда мы занимались в клубе Юный Геолог. У нас в Читинской области были такие же песчаники и они были с медным оруденением. Я как сейчас помню, мы откалывали с руководителем каменные образцы и потом описывали их.

– Может нам тоже что-нибудь отколоть? – отозвался Володарский.

– Сейчас, в свете новых веяний о версии с дикарями, как раз будет весьма актуально найти медную руду. Народ засуетился, начал лихорадочно долбиться вдоль каменного обнажения.

– Стойте, – Гарик почувствовал азарт исследователя. – Все надо делать планомерно, что вы как пчелы на мед налетели? Давайте откартируем район вдоль ручья, где встречаются красноцветные породы!

– А можно без матершинных слов? – раздалось среди публики.

– Можно. Надо наметить маршрут поиска. Нанести его на бумагу и отметить точки, в которых мы должны отобрать образцы.

– Что значит отобрать образцы?

– Берешь молоток и отколачиваешь кусок камня. И так до тех пор, пока не мелькнет что-нибудь типа медного.

– Мы тут окочуримся отколачивать, пока что-то медно не мелькнет. Неужели в вашей геологии нет способа менее кровавого?

Гарик призадумался, и напрягся, вспоминая чему его учили в клубе геологов.

Сознание натужно возвращало его в далекое прошлое с веселыми друзьями, палатками, кострами и далекими маршрутами, где они что-то писали, что-то искали, что-то колотили. Хорошее время было. И руководитель Анна Петровна всей душой была с ребятами. Действительно, сейчас колотиться некогда, надо идти, ведь основная цель то у них… И тут в сознании Гарика начали соединяться воедино отдельные вещи. Медная руда, Бажов «Хозяйка медной горы», малахитовая шкатулка… Стоп. Вот оно. Ведь есть вторичные признаки поисков медного оруденения, по продуктам ее изменения, а это именно малахит. И вообще, ведь всегда на меди появляются окисленные корочки зеленого цвета. так что можно по зелени и искалть исходную руду, особенно это хорошо по ручьям, в гальке смотреть. Этими воспоминаниями он поделился с товарищами.

– Ну это уже лучше, – раздались голоса Так они и сделали, а через 4 дня пути нашли медную руду.

Первым «зелень» увидел Борис, когда утром принимал утренний туалет на ручье.

– Смотри, Гарик, зеленые камни! И дейтсвительно, в ручье лежали красивые булыганы коричневато-зелёного цвета с синеватым оттенком. Они отлитчались на фоне основного серого фона. Камни, по диагностике Гарика, были именно с медным оруденением. Когда он раздолбил булыганы на мелкие кусочки, уже никто не сомневался, что это куски медной руды, потому что на свежем сколе отчетливо проявлялись минералы с медным рыжевато-красноватым блеском.

Народ дружно откартировал ближайшие склоны, состоящие из красноцветных песчаников. Рудные скопления образовывали маломощные прослои среди вмещающих песчаников.

– Ну ладно, – подвёл первые итоги Гарик. – Начало положено. Возьмем это место на заметку, а более детально исследуем как нибудь потом.

Довольные разведчики двинулись дальше. Даже тревожная мысль, что где то прячутся чужаки с медными наконечниками, пока отступила.

Пойманные животные постепенно привыкали к людям. Пастухи неспешно смещали стадо к центральной базе, на которой тем временем заготавливалось сено в невиданных ранее количествах. Косили в расчете и на уже пойманных животных, и на тех, что возможно еще поймают. Народ задумался над конной косилкой, хотя лошадей-то, собственно, и не было. Однако, верблюд и быки хорошо подрастали, а надежд наловить новых животных люди не теряли. Взрослого же быка запрягать пока не пытались, так как самец продолжал демонстрировать склочный характер.

Овцы и козы держались родных мест, не проявляя склонности к большим переходам. Охотники за стадами присматривали и разрабатывали планы на большую охоту, но пока ещё не было верёвочных сетей в достаточном количестве.

Каменный наконечник слегка повысил популярность спортивных упражнений. Группы по занятию рукопашным боем доходили до двадцати человек. На утренние пробежки и тренировки с оружием выходило ещё примерно столько же народу. Пока лето, многие предпочитали заменять бег на плавание. Большинство плавали вдоль берега, но Гарик с Максимом взяли за правило каждое утро пересекать реку вплавь и тем же способом возвращаться обратно. Иногда к ним кто-нибудь присоединялся. Не всегда это заканчивалось хорошо. Саша, например, совсем обессилела на середине реки и чуть не утонула. Мужчинам пришлось тащить ее обратно. После происшествия ей строго настрого запретили такие упражнения, пока не научится пересекать реку с подстраховкой в виде плота.

Так же изменились планы строительства. Забор вокруг посёлка строился из брёвен, но нужен был и обширный помост для защитников крепости, на который требовался брус или толстые доски. Пилорама пока не работала, но ветряк уже научился строгать. Поэтому, в крайнем случае, брус можно было бы получить и строганием, но механики уверяли, что к осени пила будет функционировать. Бараки, которые, изначально строились в расчете на один год, практически единогласно решили оставить и на второй. Но ремонт, конечно, никто не отменял. Крыши перестилать уже закончили. Более капитально заделывали места, где зимой появились щели.

По ночам теперь лагерь находился под присмотром троих охранников, а не двоих, как раньше. На заимках народ тоже стал озираться гораздо чаще. Разведывательные партии старались выставлять охрану при выходе за пределы ореала, очерченного появляющимися заимками. То есть психологически люди стали считать освоенную землю своей, а строительство чего бы то ни было как раз зримо подтверждало весомость территориальных претензий.

– Ура! – подняла Мирослава свою глиняную кружку с небольшим количеством самогона.

– Ура! повторили за ней собравшиеся за большим столом и сидящие вокруг на небольших скамейках. Год прошел с тех пор, как их самолет приземлился на новую планету. Ну, как год? По приблизительным подсчетам Петра Алтуфьева. Он четыреста два дня в году насчитал. Прошел первый год, начался второй. Летоисчисление вели от приземления.

Новый год праздновать летом, конечно, не привычно, но кто мешает праздновать еще и приблизительное первое января зимой? Особо весёлые могут попробовать и китайский Новый Год высчитать.

Рокотов поднялся со своего места, решив, что самое время начать официальную часть, пока напились еще не все, а только те, кто втихую начал отмечать еще с утра. Собственно, официальная часть должна была состоять из перечня основных достижений. Планы на ближайшее будущее отложили на завтра.

– Итак, товарищи, – начал командир. – Сегодня наша планета сделала примерно один оборот вокруг местной звезды с тех пор, как мы на ней оказались. Время прошло не зря, чувствуется заметный прогресс по многим направлениям. Так что поздравляю вас с относительно удачно пережитым годом!

– Ура! – ответили собравшиеся. А присутствовали все, кто на данный момент был в лагере. Дежурным охранникам с вышки нельзя было терять бдительность, поэтому пить они не пили, но к общему веселью присоединялись.

– Поздравляю наших первых инопланетян. Точнее наоборот, первых местных людей и их родителей. За этот год в племени родилось шестеро детей. И, насколько я могу неэкспертно судить, еще несколько пар ждут прибавления в ближайшее время, – некоторые из присутствующих согласно кивнули. Потом лицо Рокотова изменилось, улыбка сошла. – Я должен упомянуть и о грустном. За этот год мы безвозвратно потеряли двух человек. Галина и Федя навсегда останутся жить в нашей памяти, – все дружно отхлебнули из кружек за упокой двух душ. – Кроме того, – продолжил Рокотов. – Вот уже около одиннадцати месяцев нет никаких вестей от двадцати человек, которые сплавились вниз по реке. Остается только надеяться, что с ними все в порядке, и что наш технический прогресс и политическая обстановка позволят сплавать к ним следующим летом. Теперь давайте перейдем к отчетам по так сказать, различным отраслям деятельности. Успехи в технике, науке, сельском хозяйстве, военной подготовке. Пожалуйста, Коля Хоменко, расскажи нам о прогрессе в технике и технологиях!

Эксперт по механизмам под бурные аплодисменты поднялся со своего места.

– Наивысшим достижением техники за этот год стала ветряная силовая установка.

Недавно запустили примитивные стиральные машинки. Еще научились делать и активно делаем ткани из волокон растений. Кирпич приемлемого качества, черепица, посуда. Выделка шкур животных, хотя это и раньше многие умели делать. По оружию, наверное, Илья Буданов лучше расскажет. По инструментам, лопаты, тяпки, вёсла. Ножи, топоры пока только из того металла, который с собой привезли. Но в свете открытия медной руды, кое-какие перспективы есть. Выпускается неплохая зажигалка. Делаем лодки и тележки, но здесь до совершенства ещё очень далеко.

– Замечательно! – прокомментировал Рокотов. – Теперь давайте Петя Алтуфьев расскажет что там по научной части.

– Пожалуйста, – ответил ученый. – Что касается астрономии, мы давным давно вычислили продолжительность суток в двадцать семь часов и продолжительность года в четыреста двое суток. Но приоритетными направлениями были география, зоология, ботаника и химия. По химии, научились получать спирт, мыло, деготь, скипидар, клей, краску паскудненькую. По краске ожидаем к зиме некоторого дополнительного прогресса. Работаем над каучуком, анестетиками из конопли, отравой для грызунов и насекомых. Планируются работы по антибиотикам, но нет стекла. Попробуем стекло получить зимой из сырья, которое завозим уже сейчас. По географии, разведана местность, ориентировочно, радиусом в сто километров от поселка. Обнаружены залежи медной руды и солёное озеро. Опознаны многие местные растения и животные. Выявлены времена и пути миграций стад некоторых травоядных животных. Животных и птицу пытаемся одомашнить. Здесь есть надежда в ближайшее время отловить коз и баранов. С верблюдами и лошадьми чётких планов нет, но важность их отлова осознаётся всеми. Установлено, что климат и окружающая среда в целом соответствуют югу Сибири на Земле. Найден каменный наконечник, предположительно, человека из другого племени, что существенно повышает вероятность нахождения дикарей на этой планете.

При рассказе о географии Виктория вспомнила, что она до сих пор не закончила рисовать карту местности. Была подробная схема посёлка, более или менее правильное изображение русла реки на востоке, котрая бежала по прямой, практически не петляя. Кстати, ей так до сих пор и не дали названия. Вдоль реки растянулись четыре сопки к северу, которые постепенно переходили в более крупные, но уплощенные холмы, все также покрытые более или менее густым смешанным лесом.

Деревья на ближайшей сопке со стороны посёлка уже повырубали достаточно заметно. Дальнейшая заготовка шла выше по течению, в районе первых и вторых верхних заимок, и лес на плотах, в сопровождении людей, неторопливо плыл к лагерю.

На восточном берегу реки местность была очень однообразная. Степь, степь, степь с высокой травой. Редкие деревья и мелкие ручьи, неизвестно откуда берущие свое начало и рано или поздно впадающие в реку. Из трех экспедиций, исследовавших противоположный берег реки, ни одна не отчиталась о сколь-нибудь существенном изменении рельефа.

На юг – опять две заимки, которые выполняли функции, главным образом, наблюдательных постов. Объявлять о замеченных стадах или о наступающем противнике. Ходили разговоры о вынесении туда какого-нибудь производства, но пока не сделали нормальные лодки, на которых хорошо и удобно будет ходить вверх по реке – всё оставили как есть. Люди там занимались, главным образом, своими делами.

Пожалуй, самым интересным направлением было западное. Через день-два пути земляная почва переходила в каменистую, а затем вырастала в цепочку скалистых гор, ни конец, ни начало которой обнаружен пока что не был. В том районе добывали и очищали озёрную соль. Севернее посёлка, буквально в нескольких часах хода, добывали известняк. А на северо-западе недавно была обнаружена медная руда. Вот этот-то регион, в который ходила она сама, Виктория ещё не до конца нарисовала на карте. Может, ей эти места особенно нравились, она подходила к делу со старанием, превышающим достаточное. В любом случае, карту требовалось вскоре закончить, чтобы отметить, где в этом неровном исследованном ареале имеются особенно заметные пробелы и побыстрее восполнить их.

– Хорошо. И по сельскому хозяйству, пожалуйста, Мирослава.

– По сельскому хозяйству у нас все хорошо, благодаря Марьяночке. Мы собрали прекрасный урожай лука, моркови, свёклы, чеснока, картофеля и прочей зелени. Картофеля на еду, однако, пока нет. Есть немного перца, огурцов и помидоров. Часть плодов пойдут на заготовку на зиму, часть на семена в следующем году. Собирательство пока остается для грибов, конопли, ягод, яблок и немного для зерна. Заготавливать много дикого зерна все равно смысла не имеет. По животноводству, у нас есть небольшое стадо. Некоторые коровы беременны, и у одной уже начало выделяться молоко. Так что зимой попытаемся что-то надоить. Верблюда скоро можно будет использовать для тяжелой работы. Возможно, начнём и быков потихоньку к труду приучать.

Наконец, последним, выступил Илья Буданов.

– Ну, что же, военной подготовке все еще отводится меньше времени, чем следовало бы, тем не менее, больше, чем вначале. Прогресс есть. Я бы сказал, почти каждый похудел за год килограмм на пять, а кто и на десять. Состязания, которые мы провели в начале лета показали гораздо лучшие результаты, чем в прошлом году. Многие научились или пытались научиться плавать, поэтому на той неделе, когда будет тепло, мы устроим соревнования по пересечению реки вплавь со страховкой в виде плота. Научились делать копья, копьеметалки, луки и стрелы. Что не менее важно, многие научились мало-мальски ими пользоваться. Сделали какие-никакие доспехи. Появились заделы для пушек, простейшие камнемёты. Техника рукопашного боя все еще страдает. Поселок обнесен частоколом, но животные, баня и овощехранилища остались за стенами.

Народ поблагодарил последнего оратора и продолжил праздновать. С музыкой, песнями и танцами.

Лето заканчивалось, а ни лошадей, ни верблюдов на равнине не наблюдалось, что очень обижало господина Хоменко, который продавил на собрании строительство длинных заборов для отлова животных.

– Коля, – обратился он к Рокотову. – Нужно расширить зону поиска. Несколько бригад по два-три человека следует отправить дальше на юг и восток. Интуиция мне подсказывает, что там вся скотина и держится.

– Можно, конечно, но не более десяти человек. Начался сезон сбора урожая, так что свободных людей не остаётся. Ты помнишь, что нужно будет дважды задействовать много людей только на отлов баранов с козлами? И оба раза по несколько дней. А осенью опять на бизонов нужно будет сходить.

– Да помню я про это. Но на востоке, например, вообще нет постоянных заимок. Сезон лесоповала давно прошел, весь наваленный лес же сплавили. Давай одну из северных заимок отменим, например! Или на двух южных люди все равно ничего не делают, так пусть по два-три человека отходят иногда на восток и возвращаются! Гужевой транспорт уж очень важен для нас. Куда деваться-то?

– Ладно, уговорил, что-нибудь придумаем. Раз где-то лошадки есть, нам стоит их поискать. Почему бы тебе, например, не собрать и не возглавить первую экспедицию а восток и не начать строить там заимки?

Норберт, Игорь и Геннадий набрали свежей воды в роднике на склоне оврага, до которого добирались от лагеря хорошим ходом в течение двух дней, и с сожалением покинули гостеприимную тень, выбравшись на равнину. Лето подходило к концу, но на небе не было ни облачка, а потому Солнце жарило нещадно. Впрочем, по дождю идти было бы гораздо хуже, так что никто не жаловался. Норберт и Игорь здесь уже бывали и теперь вели инспектора – бывшего охранника – оценить разведанную территорию на предмет освоения крупной партией поселенцев. Для охоты перспективы вырисовывались неплохие, так как группы травоядных виднелись сразу в нескольких местах. К сожалению, пока оставалось неясным, куда скотина ходит на водопой. Родников было много, но, судя по следам, крупные животные ими не пользовались.

В трёхстах метрах от путешественников находилась небольшая сопка с почти отвесными каменными склонами. На макушке горы торчало несколько деревьев и кое-где виднелись заросли кустарника. У подножия столь замечательного выступа посреди степи валялись огромные камни, должно быть притащенные когда-то ледником. Ближе к горе завалы шли столь плотно, что стоило поискать удобный подъём, а не ломать ноги, бездумно рванув вперёд.

– Да, уж, – крякнул Гена, уставившись на препятствие. – Придётся горку-то обойти и поискать подъём попроще. Судя по зелени, на макушке может найтись вода. И видно с горки далеко.

– Пока залезем, мокасины точно порвём, а в запасе есть лишь по одной паре, – недовольно заметил Игорь Мальцев.

– Твоя правда, но подняться всё равно нужно. А шкурку мы здесь добудем, если ноги сохраним, – закончил обсуждение Водопьянов и двинулся влево.

Норберт уже хорошо понимал русскую речь и мог говорить, но гораздо медленнее тех, для кого язык был родным. Добавить ему в разговор было нечего, и поэтому парень шел молча. К тому же тяжелый мешок с двумя меховыми одеялами заставлял беречь силы.

Надувшийся от досады Игорёк подхватил парусиновую палатку и поплёлся в хвосте отряда, поглядывая вправо в надежде углядеть проход в каменной осыпи. Минут через двадцать с криком «зараза» он хлопнул себя по шее. Отряд остановился и Геннадий, обернувшись, поинтересовался:

– Что стряслось?

– Овод тяпнул. Да больно так! И самое обидное, что от воды, где они стаей летали, мы давно отошли.

– Люди, – вдруг сказал Норберт.

– Что, люди? – переспросил командир немца.

– Три человека, – уточнил Норберт. – И с ними собака. Компаньоны, проследив взгляд товарища, повернули головы к югу. Метрах в шестистах действительно кто-то шел прямо на разведчиков, но пока группа Водопьянова оставалась незамеченной.

– Действительно, – согласился с немцем Геннадий. – Теперь вымирание от вырождения нам не угрожает. Ложись! Все трое тут же последовали команде и пропали в траве.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ