Эта камера видела многое. Своим встроенным объективам она наблюдала Зону снаружи, в образе далекой стены на фоне грозовых туч, за которой затаилась неизвестность. Видела изнутри, в обманчивой форме покрытых серой чешуей деревьев, постоянного тумана и струящейся над землей коварной дымки. Своей внешней памятью на шестнадцать гигабайт камера помнила однообразные будни угрюмых людей в ватниках и потрепанной форме, где армейской, а где стилизованной под военную. Камера прожила долгую жизнь по меркам любой техники в Зоне, не предназначенной для нее: успела запечатлеть дюжину природных аномалий, пару десятков артефактов, три из которых на видео так и не проявились. Помнила она также несколько ранений и одну смерть.

Теперь камера безучастно смотрела на двигающиеся впереди нее спины носильщиков, скрытые массивными, раздувшимися рюкзаками. Картинка дергалась: держащий ее человек шел вместе со всеми и снимал на ходу.

— Антоха, дай пять! — крикнул Опер, стараясь держать камеру ровно. Когда-то он неплохо разбирался в том, как снимать по-человечески, но в Зоне быстро забываются все навыки, кроме постоянно используемых. Так что теперь Опер помнил лишь о том, что объект лучше держать в центре кадра — больше его товарищам во время просмотра ничего не было нужно. Собственно, его и Опером прозвали, так как был оператором, пусть и самоучкой. О том, что камера ему же и принадлежала, все быстро забыли, включая его самого. В «Набате» почти не было такого понятия, как личные шмотки.

— Отвали, — буркнул Антоха и тут же вляпался сапогом в мокрую глинистую почву. Кляня болото на чем свет стоит, он все же не забыл на всякий случай отойти в сторону, так как умудрился забрызгать грязью охранника каравана. Охранника звали Мивина. Поговаривали, что люди, которые спрашивали его о происхождении клички, после этого долго собирали зубы по одному. Опер в это не особо верил. В конце концов, если погоняло не устраивает, то его всегда можно изменить. В «Набате» с этим бы проблем не было.

Помимо Мивины, охранником каравана поставили Самопала. Опер лишь поморщился, глянув на него, и отвел камеру, чтобы Самопал ненароком не угодил в кадр. Нечего было портить фильм случайно попавшим в него молчаливым придурком. Никто не любил Самопала и не скрывал этого. Видимо, его потому и поставили в охранку, чтобы не маячил перед глазами на базе. Отдохнуть от него, хоть до вечера…

Самое забавное, что ничего явно бесящего в Самопале не было. Никто не обвинил бы его в воровстве, витиеватости. Этот вечно хмурый парень с волосами чуть ниже плеч никому не мешал и не помогал, он просто жил, ходил со всеми в рейды по дремучим местам Зоны, если это от него требовалось, жевал тушенку у общего обеденного камня, если некуда было уйти. Словом, он не чурался общества — но только тогда, когда не было выбора. Самопал не пренебрегал возможностью уединиться, хотя замкнутым не был. Он был просто серым парнем, который мог абстрагироваться от остальных. Стоило ему отойти на пять метров в сторону или помолчать хотя бы пять минут, как все о нем тут же забывали. А когда снова замечали, то с досадой отворачивались. Самопал всех бесил, и никто не мог сказать почему. В «Набате» нельзя было явно пренебрегать желанием других потусоваться вместе и о чем-то перетереть — но Самопал именно тем и парил, что умел делать это неявно.

Кроме того, Опер не любил охранников. Ну какая может быть охрана в Зоне, если ты не вип? Тут все были едины — во всяком случае, «набатовцы». У всех здесь равные права, обязанности и ограничения. Жизнь в клане обычно неприхотливая. Выйти на промысел, вернуться с пустыми руками, обсудить, как заморочить головы воякам, — вот и весь быт. Иногда, конечно, удавалось найти и артефакт. Опер обожал эти диковины. Побаивался, но любил. Как хорошо, что Грач распорядился не сдавать артефакты сразу по факту их добычи, предпочтя вместо этого их накапливать и отдавать по две-три штуки, когда оттягивать дальше становилось уже совсем невежливо. Все равно «набатовцам» никто не ставил четких сроков, как и задач. Знай себе ищи всякую дребедень, желательно со странностями, да сдавай на Барьер. Взамен получишь харчи и неприкосновенность. Вот Грач и решил, что находить можно много, а делать вид, что мало. Можно сказать, не врал — в клане случалось, что новые артефакты не находили целый месяц. Грач открыто ссылался на Зону с ее непредсказуемостью, но Опер понимал, что тут все гораздо прозаичнее. Артефакты ищет не только «Набат». Кто-то еще здесь промышляет. И самое хреновое, что успешно, раз этот кто-то может своими находками торговать на тех же условиях, если не на лучших.

«А ведь этим нас могут и развалить», — почти в панике подумал Опер, засняв крупным планом неоновое свечение из рюкзака Антохи. В самом деле, что будет, если вояки задумаются, стоит ли спонсировать целую контору сталкеров, вздумавших работать организованно, когда кругом полно самостоятельных охотников, более гибких в переговорах? Выживет ли тогда клан?

Конечно, выживет. Военным не нужны конфликты в Зоне. А они неизбежно появятся, если населять новочернобыльскую территорию будут озлобленные шакалы в человеческом обличье. Эти, случалось, и оружие носили. Опер усмехнулся, покачав головой. Ну зачем оружие в Зоне? От кого?

Хотя, конечно, временами постреливать приходилось. В этих краях то и дело попадалась разная нечисть. Да еще и такая, что в лесу встретишь — грибы отдашь. Какие-то прямоходящие лысые гуманоиды, дикие до невозможности. То ли бывшие люди, то ли будущие животные, сразу и не разберешь. Одним словом, мутанты. Ботаники объясняли, что именно мутанты, так как не могут иметь потомства, а значит, не имеют собственной природной ниши. Или наоборот. Опер никогда не вникал в такие подробности — уж очень сильно его передергивало при мысли о встрече с кем-то из монстров. Говорить с ними было бесполезно, орать тоже. Те не понимали никакого языка, кроме свинцового.

То же касалось и более простых тварюк, наподобие тех же псов да кабанов, которых с момента новой катастрофы развелось сверх всяких терпимостей. Но на клан они не нападали — уже хлеб. А вот акробаты в противогазах Опера выбешивали не на шутку. Снорки. Кто они и что они могут дать миру? Риторические вопросы. Прыгающие психи, не похожие на людей, были, по всей видимости, сбрендившими остатками былой военной мощи, направленной три года назад исследовать взрыв на ЧАЭС.

Вспомнив про многострадальный энергоблок, Опер лишь печально вздохнул. Вот история атомной станции его в самом деле тревожила, задевала некие безнадежно расстроенные струны души, о которых сталкер ранее и не подозревал. Тяжко ему было смотреть на то, что случилось с его родной страной. Развалили, сволочи, расшатали и снаружи, и изнутри. И все не угомонятся. Хрен вам, все равно выстоим!

Зону не победить стволами. Стрелять надо было раньше, выборочно и не задумываясь. Опер мог назвать с десяток имен, внесение которых в расстрельный список, по его мнению, помогло бы очистить мир от политической дряни. Он поделился своими мыслями с товарищами и с удивлением понял, что все его горячо поддерживают. Только вот списки у всех получились разные. Да и одно дело призвать, и совсем другое — выполнить. Но это ничего не меняло. В Зоне часто говорили о доме, смотрели на остальной мир как бы из окна иллюминатора, приподнявшись над системами и структурами, освободившись от одних форм патриотизма и влившись в другие. Говорили, решали, спорили до хрипоты — и устало возвращались к повседневности, торопливо, словно испугавшись собственных мыслей. Как поговаривал Грач, «крюк замкнулся».

Многие не любили оружие. В Зоне на него смотрели как на вызов самому себе. Ощущение ребристой рукояти в ладони было настолько горячим, что растапливало психологические барьеры, за которыми можно было прятать свою волю и строить из себя человека маленького, ни на что повлиять не способного. Оружие всех делило на сильных и мертвых. Далеко не каждый желал выяснять, к какой когорте он принадлежит.

Так что в Зоне никак нельзя без особого взгляда на вещи. Если носить оружие станет «Набат», то очень скоро им обвешается вся Зона. Как народ раздобудет себе стволы — дело десятое, вояки помогут. Важен сам прецедент, точнее, его недопустимость. Нельзя раздавать оружие там, где нет милиции. Капитальной милиции, объективно мощной, высокоморальной, неподкупной, сошедшей с экранов старых советских фильмов. В Зоне такую не создашь. Разве что самим в «мусора» идти. Однако Опер понимал, что в таком случае из него получится именно «мусор». Но никак не милиционер.

Нет, никакой огнестрельной мощи. Только навлечешь на себя неприятности.

Впрочем, у «Набата» тоже кое-что водилось. Например, старенькое, перекрученное проволокой ружьишко Грача, висящее на стене у его матраса. Валера Дровосек таскал с собой «Вепрь» — ух, мощная штука этот вятско-полянский карабин! Конечно, ему не удалось пронести ствол в Зону через основной вход. Договорился Валера с кем-то со стены, и бац — передали ему его же собственный ствол с первым же караваном, причем сам Дровосек в этот раз даже не состоял в отряде, а чистил картошку на базе. При мысли о картошке Опер жадно сглотнул, представив вкус пюре на молоке, с селедочкой и стопкой добра.

Сам Опер тоже был не лыком шит и носил на поясе травматик. Применял всего раз, еще до Зоны. Впрочем, именно из-за этого «всего раз» он в Зону и попал. Неприятная история вышла, и вспоминать о ней лишний раз не хотелось. И все же поговаривали, что такой пистоль в Зоне тоже может пользу принести. Саня Полох как приволок артефакт, так долго хвастался, что попросту выбил его из аномалии при помощи выстрела из травматика. Может, конечно, врал, но в этом смысла не было.

Собственным оружием в «Набате» делились редко. Как, например, на время походов к военным. Караван без охраны не пускали, хотя еще ни разу не было нападения. Может, именно потому и не было. Только охранников назначали без системы, по желанию. Им и вручали оружие. Ведь кто такой охранник и чем он отличается от купца? Только тем, что ему не надо таскать тяжелый рюкзак. А в случае ахтунга защищаться придется всем на равных основаниях. Есть, конечно, еще психологический момент, фактор бодрости. Такой случается, если караван охраняют мужики, которым ты доверяешь. Но не в этот раз. Так кто такой, получается, охранник? Халявщик, только и всего. Сачкун. В этот раз ими стали вот Мивина и Самопал.

Блин. Снова Самопал. Опер почувствовал, как его настроение начинает стремительно падать вниз. Чтобы отвлечься, он углубился в меню камеры, подстраивая время и дату. Неплохо бы разок запечатлеть для потомков, что и когда происходило. 11:47, 16 апреля. Тыча пальцами в сенсорный экран, Опер прокрутил следующие цифры до 2009. Теперь все верно.

— Так, мужики, все посмотрели в камеру, — велел Опер.

Тоже хороший человеческий фактор. Смотрят-то в камеру, а видят тебя. Соответственно, лица получаются такие, что сразу просекаешь, кто и как к тебе относится. Антоха похмурился немного, но в итоге таки заулыбался. Валера Дровосек сплюнул и положил «Вепрь» на плечо. Остальные приняли непринужденные позы. В общей сложности в кадр попали девять человек. Самопал не то что не повернулся, а даже не остановился, продолжая размеренно плестись вперед. Ну и хрен с ним.

— Снимем для истории, — возвестил Опер. — Клан «Набат» за здоровую Зону! Ура!

Указательный палец нажал на кнопку, добавив в память фотоснимок.

Затем случилось что-то непонятное.

Антоха резко запрокинул голову назад и свалился. На этот раз он действительно забрызгал Мивину грязью. И не только. Была еще и кровь. Дровосек перехватил карабин, отскочил в сторону, трижды выстрелил куда-то вдаль. От громкого звука Опер отшатнулся, цепляясь за камеру, будто она могла его удержать. Под ноги попался булыжник, нагруженный рюкзаком сталкер не удержался и потерял равновесие. Упав на землю, Опер лихорадочно пополз прочь, продолжая снимать одной рукой. Это был даже не рефлекс. Просто сквозь экран камеры было не так страшно смотреть. А не смотреть он не мог.

Караван обстреливали с обеих сторон. Дыма было столько, что камера почти ничего не пробивала. Лишь смутные фигуры, дергающиеся, падающие…

Это кино. Просто кино в формате аш-ди.

Сталкер ощутил, как что-то обжигающее почти пропороло его череп. Мрак окутал сознание Опера, заставив его выронить технику. Он прижался щекой к холодному камню, стараясь просто уйти в бессознание. Может, ему и удалось бы это. Но его выдернули из небытия, сорвав рюкзак с плеч. Забавно. В его багаже не было артефактов, только образцы корней найденных в дебрях необычных растений. Вот так и сдохнешь за укроп.

Долго лежать без сознания не пришлось. Издав стон, перешедший в кашель, Опер впился пальцами во что-то знакомое. Привычные очертания известного предмета сразу вернули его в реальный мир. Ну да, маленький штатив от камеры. Только кому понадобилось его откручивать и зачем?

Дым все еще стоял плотной стеной, не рассеиваясь. Из него вышел человек в противогазе. Опер отпрянул, заслонился штативом, словно мог им что-то сделать.

Человек стащил с себя противогаз и провел мокрой от крови рукой по лицу. Устало вздохнул.

Голова Опера заныла тупой болью. Только сейчас он начал чувствовать страх.

— Вот и все, — сказал Самопал, убирая налипшие на лоб волосы. — Сказка кончилась.

— Не надо, — прохрипел Опер, перебирая ногами в грязи, стараясь оттолкнуться, отодвинуться подальше. — Не убивай…

— Ты так ничего и не понял, — тяжело произнес Самопал. — Дурак ты, Опер. Безмозглый дурак, только и всего.

Сталкер почувствовал, как ему в руки суют его же камеру. От этого сталкер пришел в себя.

— Ты останешься в живых, — успокоил Самопал, глядя в глаза. — Вернись к своим и передай им запись. Скажи им, что мы их найдем. Всех до единого. И перережем.

Опер прикрыл глаза от накатившей слабости. Ему было настолько плохо, что в тот момент Опер намеревался наплевать и на караван, и на клан — лишь бы пережить эту бойню, отлежаться, обдумать, что только что произошло. Однако он все же нашел в себе силы выдавить:

— Кто это «мы»?

Самопал остановился, чуть повернул голову, подумал.

— «Лезвия», — ответил он. — Так и передай всем. «Набат» будет уничтожен «Лезвиями».

Опер даже не осознал, о каких лезвиях идет речь. Будь он в полном порядке, то поморщил бы лоб и вспомнил, что о подобной группировке не слышал ровным счетом ничего. В своем же теперешнем состоянии он не понял, что вообще означает это слово. Помнил лишь, что что-то плохое и грозное.

Прижимая к себе камеру, как лучшего друга, Опер кое-как встал на ноги и побрел прочь.

Тела товарищей остались лежать на местах в ожидании новых стервятников.

Полдень. Самое время для охоты.

Маркус затаился за широким корнем дерева, высматривая добычу. Он был наготове — предельно собран, сконцентрирован, готов к применению силы. В животе бурчало от голода, словно сама природа напоминала ему, что пора оторваться на миг от остальных забот и вспомнить о насущных потребностях. В данный момент Маркус ни о чем другом не думал. Зоркими глазами он следил за еле видимой норой, из которой высовывался чуть шевелящийся хвост крысы.

До Зоны Маркус и не подумал бы опускаться до такой пищи. Даже в «Набате» никто не едал ничего похуже ворон, в которых Маркус находил особый шарм. Разумеется, никакой романтики Зоны он не признавал. Просто он быстро учился и еще быстрее привыкал.

Если в клане жизнь была хотя бы предсказуемая — распорядок дня, постоянство, — то за его пределами приходилось подстраиваться под ситуацию на лету. В ранние месяцы Маркус скорее бы перетерпел, подождал день или два в надежде, что подвернется что-то посъедобнее. Однако довольно скоро ему пришлось сидеть не то что впроголодь, но и в полном одиночестве, что на его памяти давно не случалось. На четвертый день он, переборов гордость, пошел охотиться на тушканов. Поймал одного и тут же, не отходя от кассы, съел. Ничего, оказалось вполне нормально. Второго тушкана Маркус принес на базу, но сталкеры побрезговали. Видать, не доросли еще. Зато самого Маркуса встретили с радушным одобрением. Все же кое-какой авторитет у него имелся. Заслуженный — недаром он аномалии чувствовал лучше всякого детектора. В клане Маркус был кем-то вроде ходячего талисмана. И место на теплом камне у костра и миску похлебки он имел во многом благодаря своим природным способностям.

Но сейчас ему были нужны способности совсем другие, более приземленные, для вполне прозаических целей.

Преодолеть голод.

Перетерпеть ожидание.

Маркус прижался боком к дереву, позволив себе оглядеться. Какой-то шорох. Нет, не кабаны. Просто ветка упала. В окружающих звуках Маркус разбирался очень хорошо.

Напрягая зрение, добытчик обратил весь слух на восприятие окружающего мира. Тяжело одному, как ни крути. Шептун куда-то запропастился. Верный друг и товарищ Шептун. Никогда не предаст и не обманет. Маркус пришел с ним в Зону и только с ним же ходил в рейды. Он верил в доброжелательность, однако доверял в полной мере только Шептуну. Сейчас его напарник шел выслеживать новичка, который, как показывали следы на траве, долго петлял в районе и затем ушел на запад. Там выжить было проблематично, так что Шептун пошел его выручать. Уж такой он был человек — специалист по связям с общественностью.

Хвост задвигался активнее, и Маркус приготовился к атаке.

Внезапно нору накрыла большая тень. Крыса пискнула и скрылась в ближайших кустах, слегка взбив мелкие соринки в кучу. Маркус прыгнул вперед, стараясь не производить много шума. Поздно. Добыча ускользнула.

Тень отодвинулась, Маркус уставился на ее обладателя. Поодаль, опираясь на посох, стоял молодой парень в местами прорванном спортивном костюме. За плечами у него виднелся вещмешок, из-за поясницы высовывались края походной палатки.

— Ничего себе, — сказал парень, изумленно глядя на Маркуса. — Ты как сюда попал?

Тон говорившего был вполне миролюбивым. Маркус осторожно подошел к нему.

— Иди, иди сюда, красавец. — Турист протянул ему руку, позволив потереться о ладонь. Маркус заурчал в знак приветствия.

— Да ты совсем ручной, — произнес парень, гладя смельчака по мохнатой шее. — Это что у тебя, ошейник? Ну-ка, что там написано?

— Там написано «Клан „Набат“ за здоровую Зону», — прозвучал голос со стороны.

Турист встал, держась за посох, повернулся. Возле дерева стоял хмурый сталкер. Именно сталкер — по нему было видно. Небольшие самодельные сумки для артефактов, колбы для сбора образцов воздуха, брезентовый плащ. Особая манера стоять и говорить.

— Я безоружен, — сказал турист.

— И я тоже, — ответил сталкер. — Маркусу ты, похоже, понравился.

— Это твой?

— Мой.

Маркус переводил взгляд с одного человека на другого. Сев в кучу мокрой травы, он принялся энергично чесать ухо задней лапой.

— Ты друг? — спросил человек с посохом.

— Надеюсь на это.

— Ну да, — закивал турист. — Ты ведь из «Набата». Раз твой кот оттуда, то и ты тоже.

— Верно. — Сталкер подошел ближе и протянул руку. — Я Шептун.

— А меня зовут Григорием, — ответил турист. — Но, раз у вас имена не в ходу, можешь называть меня Гиббоном.

— Приветствую в Зоне, Гиббон, — сказал Шептун без тени улыбки. Он и не думал шутить над чужими кличками. Теперь это было всего лишь имя его нового знакомого и не более того. Без ассоциаций, без аналогий. — Я долго тебя выслеживал.

— Знаю, — ответил турист. — Считай это взаимной проверкой.

— Стало быть, поговорим?

— Поговорим, — согласился Гиббон. Слегка усмехнувшись, он добавил: — Разумеется, поговорим. Мне очень интересен человек, который решил притащить в Зону кота.

Маркус трусцой бежал впереди хозяина. Раз Шептун объявился, то они идут домой. А там и поесть дадут. Больше его ничто не волновало.

— Значит, «Набат», — повторил Гиббон. — Слышал я про вас.

— Все слышали.

— Но не все говорят одно и то же.

— Иначе никогда и не бывает.

Гиббон замолчал. Шептун ожидал новой порции банальных, ничего не значащих фраз. И внутренне перевел дух, когда ведомый заговорил о другом:

— А здесь и впрямь опаснее, чем считают в деревнях.

— Неужели? — Шептун внимательно проследил, как Маркус сходит со знакомой тропы, чтобы сделать крюк метров на пять, и прошел точно по его маршруту. — Обычно сплетники все преувеличивают.

— В этот раз недооценивают. Может, в деревнях сидят подставные.

— В смысле?

— Агитировать новичков двигаться в Зону.

— Думаешь? — усомнился Шептун. — Здесь вовсе не приветствуют гражданских. Ты должен был заметить, если прожил здесь хотя бы пару дней.

— Я здесь меньше одного, — пояснил Гиббон. — Меня перевели через забор сегодня ночью.

Шептун такого не ожидал.

— Ты производишь впечатление человека знающего, — признался он. — По крайней мере о «Набате» слышал. А это значит, что ты по меньшей мере не просто встретил здесь какого-нибудь одиночку, но и говорил с ним. Да еще так, что он поделился с тобой своим мнением о клане. «Набат» — не та тема для разговора, которой делятся с первым встречным. Так что у тебя была возможность поговорить с кем-то по душам, серьезно поговорить. Оружия у тебя и впрямь нет — стало быть, ты не мародер. Палатка потрепанная, но хорошая, плотная. Значит, тебя не грабили. Для новичка в Зоне ты провел очень счастливый день, Гиббон. День насыщенный и в то же время спокойный.

Гиббон слушал сталкера, не перебивая.

— Значит, мы оба счастливцы. — Он пощупал посохом землю перед собой и только тогда решился ступить на нее. — Ты здесь намного дольше, чем я, это сразу видно. Но все же не бьешь ножом в спину, зато с легкостью подставляешь свою, соглашаясь идти первым. И все лишь потому, что я погладил твоего кота. Неужели в Зоне этого хватает, чтобы различать черное и белое?

— Маркус более значим, чем кажется. — Шептун внимательно смотрел, как кот осторожно трогает лапой стебель, раздваивающийся у середины. — Ты заметил, что я иду точно по его следу? Не всегда по прямой.

— Заметил. Кот ощущает аномалии?

— Верно. — Шептун подбросил на ладони болт с привязанной к нему ленточкой. — Маркус чувствует аномалии лучше, чем любой военный детектор. Мы ими, кстати, не пользуемся.

— «Мы» — это ты и кот?

— Нет. Я про наш клан. «Наш» — это меня и кота.

— Ясно. — Гиббон оперся о посох обеими руками и прищурился. — У тебя есть практические основания доверять Маркусу?

— Есть. Он пока ни разу не ошибался. А вот мне приходилось.

Маркус перестал возиться со стеблем и, наступив на него, не торопясь пошел дальше.

— И что, Маркуса хватает на всех? — спросил Гиббон, спускаясь по холму вслед за Шептуном. — Или у каждого «набатовца» по коту?

— Мы пользуемся болтами, — ответил Шептун. — Знаешь, как это работает?

— Знаю. Не знаю только почему.

— Да какая разница? Тут же дело не в болтах.

— В этом у меня и сомнений не было.

Внизу холма виднелся своеобразный круг из камней, наваленных вручную. Но было это очень давно, о чем свидетельствовала густая поросль вокруг них. Полное ее отсутствие внутри круга, в центре которого было широкое кострище, говорило о том, что этим местом пользовались для перекуров.

— Здесь безопасно? — спросил Гиббон.

— Относительно. Видишь, на камне мелом нарисованы палочки? Это количество случаев, когда здесь удалось безопасно посидеть.

— Я насчитал всего пять палочек.

— А разве этого мало? Целых пять раз тут кто-то отдыхал. И спокойно уходил, без приключений.

Гиббон внимательно оглядел камни.

— Значит, отдыхать в Зоне можно только в специально отведенных местах? — спросил он.

— Конечно. Иначе быстро погибнешь.

— От чего?

— Да кто же знает?

Гиббон молча смотрел на Шептуна.

— Давай здесь отдохнем, — предложил Шептун. — Я уже много часов на ногах.

— Не возражаю. — Гиббон отложил посох, снял с себя вещмешок и палатку. Провел рукой по камню, дунул на него и только тогда сел, вытянув ноги. — Если бы я прошагал в этом месте половину дня и ничего не нашел, я бы устал куда сильнее.

— Как ты узнал, что я ничего не нашел? — Шептун позволил Маркусу запрыгнуть ему на колени.

— По твоему рюкзаку. Он слишком тощий, чтобы в нем могло находиться что-то важное. Контейнеры для артефактов тоже пусты.

— Гиббон, далеко не всегда в Зоне ищут что-то материальное.

Турист развязал горловину мешка, вытащил банку тушенки. Раскрыл перочинный нож.

— Разведем костер? — предложил он.

— Нет, — мотнул головой Шептун. — Можем привлечь внимание бродяг. База скоро, там все будет.

— Ну хорошо. — Гиббон вскрыл банку и принялся есть. Судя по аппетиту, он впервые ел в Зоне.

— Говорю же, база недалеко. Там бы и поели.

— Я еще не решил, хочу ли на вашу базу. Шептун отвернулся.

— Ладно, — согласился он. — Я расскажу тебе о клане.

— Ты не обязан.

— Обязан. Должен же я обрести до конца то, за чем сегодня гнался.

Кот, словно почувствовав, что ему пора прогуляться, спрыгнул на камень и потянулся.

— Но прежде чем я начну, — сказал Шептун, — расскажи мне, что слышал о нас.

— Это можно, — согласился Гиббон. — Три года назад в районе Чернобыльской АЭС прогремел мощный взрыв. Так появилась Зона. Центр оказался накрыт непроницаемым куполом, а за его пределами начала твориться всякая чертовщина.

Шептун покивал, услышав такое определение.

— Военный отряд, посланный на разведку, погиб. — Гиббон отправил в рот очередной кусок тушенки. — И, как это обычно случается, место наводнили гражданские. В основном — религиозные фанатики, правительственные шпионы и откровенно больные люди.

— Про шпионов нам вряд ли кто расскажет.

— Про все остальное тоже, но мы ведь это знаем? Дальше, в Зону начали поступать уже люди относительно здравомыслящие. Как поговаривают, это потому, что у военных появилась потребность в добровольцах, готовых лезть в самое пекло. А пекла хватало, так как Зону удалось худо-бедно изучить. По крайней мере поняли, что тут наблюдается смещение физических законов.

— И местами — биологических.

— Да. Помимо аномальных участков Зона рождала предметы, меняющие природу материи вокруг. И первыми объектами применения артефактов стали сами сталкеры. Люди, которые эти предметы добывали.

— Военные нас не трогают, пока мы приносим артефакты им. Взамен нам дают ресурсы для жизни. — И в последнее время в их число вошло огнестрельное оружие.

Шептун промолчал. Гиббон пошевелил палкой в куче золы.

— Сталкеры начали гибнуть от рук конкурентов, — сказал он. — Так продолжалось, пока некоторые из них не решили организовать собственную общину. Никто не знает, кто первый предложил такой способ выживания. Но это сработало.

— Это правда. Впрочем, идея была коллективной. Объединяться перед лицом опасности естественно для людей.

— Так появился «Набат». Клан с почти пещерным образом жизни по меркам нашего времени. И с этой поры стало чуть легче.

— Что еще известно про нас?

— Немного. Клан имел важное социальное значение, хотя бы из-за того, что теперь в Зону стали не просто проникать снаружи, но и постоянно жить в ней. «Набат» не принимает к себе всякое отребье, к которому приравниваются все ненадежные люди. Для вас слабость лучше, чем сила, направленная в минус. Но в случае опасности вы можете дать отпор. С вами считаются и стараются не трогать. На ваши караваны никогда не нападают. Вы придерживаетесь принципов равенства и братства. Чтобы вступить в ваши ряды, достаточно знать вашу историю и погладить кота.

Шептун рассмеялся.

— Насчет последнего пункта я бы поспорил, — сказал он. — Окончательное решение принимает Грач. Но ты ему понравишься, Гиббон. Таких, как ты, здесь мало.

— А как ты?

— Полным-полно.

— Почему ты так уверен, что я понравлюсь Грачу?

— Я знаю его предпочтения в людях. Ты красноречив, причем всегда точно по делу. Это очень хорошее качество. Быть может, в Зоне главное — это выхватить нож первым. Но в «Набате» прежде всего ценится умение держать под контролем свои мысли и слова.

— Красноречие — сплошной обман, — произнес Гиббон. — Оно создает больше проблем, чем помогает разрешить. Так же, как и грубая сила. Они считаются противоположностями друг друга, но всегда идут рядом. Ведь на наибольшее насилие способны только те, кто привык жечь глаголом, но исчерпал запас красивых и убедительных слов. И наоборот. Кто не видит иного способа решить свои дела, кроме как размахивать мечом направо и налево, тот рано или поздно оказывается загнанным в угол более сильным противником. И вот тогда, и только тогда, рождается настоящее красноречие.

Шептун протянул туристу руку, и тот пожал ее.

— Рад с тобой встретиться, — сказал Шептун. — Давай я зарою твою банку.

— Зачем? — поднял брови Гиббон. — Я сам где-нибудь выброшу.

— Это традиция. Просто на счастье. А с тобой побудет Маркус.

Кот моргнул, услышав свое имя.

— Годится, — сказал Гиббон. — Обещаю, с ним ничего не случится.

Шептун отошел в чашу. Быстро прокопав маленькую яму саперной лопаткой, он положил банку в нее и присыпал землей. Выпрямился, посмотрел на солнце, находящееся почти в зените. Несмотря на климатический пояс, зенит в Зоне иногда случался. Что-то в атмосфере преломляло лучи. Может, оттого здесь и стоит почти вечная осень.

Вдалеке блестел купол Заслона. Огромный сероватый щит, закрывающий центр, всегда блестел в полдень. Вызывающе искрился, привлекал внимание. Казалось, стоит протянуть руку, и она наткнется на мягкую, упругую материю, деликатно отталкивающую любого гостя. Одной Зоне было известно, что находилось под этим волшебным панцирем, который не брали никакие пушки.

— Какие же тайны ты скрываешь? — пробормотал сталкер.

Истошный визг прервал его размышления. Шептуна словно облили кипятком с головы до ног, с такой скоростью он подскочил на месте и повернулся. Он и не подозревал, что Маркус способен на такие звуки.

Прорываясь сквозь хлеставшие по лицу ветки, Шептун несся к скопищу камней. Рюкзак остался там, вместе с ножом в притороченных к лямке ножнах. Почти не сбавляя темпа, Шептун схватил с земли два камня — один для броска и второй для удара. Он не рисовал перед собою никаких образов поджидавшей его опасности. Знал, насколько губительны такие догадки. Нужно было импровизировать.

Выскочив на поляну, Шептун остановился. Продолжая сжимать камни в руках, расцарапав пальцы до крови, сталкер смотрел на место для привала, чувствуя, как на него наваливается ненавистная ему растерянность.

Гиббона не было. На камнях продолжали лежать его вещи — вещмешок, палатка. Тут же, в раскрытом состоянии, лежал перочинный нож. Все оставалось в том виде, в котором было пять минут назад.

Не считая того, что повсюду была кровь.

Кровь покрывала валуны, бурыми пятнами въедалась в землю. Ее брызги разлетались по всей площади каменного круга, но отсутствовали за его пределами. Словно что-то с огромной силой ударило сверху, строго вертикально, не тронув ничего, кроме человека.

Маркус, взъерошенный до невозможности, сидел на самом верхнем камне, поджав лапы и уши. Его глаза были полны ужаса, словно кот побывал в преисподней и по ошибке вышел из нее вниз, попав на новый уровень ада.

— Что здесь случилось? — спросил Шептун и сразу почувствовал себя глупо. Никто ему ответить не мог, и к тому же он не хотел бы получить ответ. Кто или что забрало Гиббона, как это произошло так быстро и бесшумно — знал один лишь Маркус.

Превозмогая тошноту, Шептун подобрался к коту поближе и снял его с камня. Дрожащий зверек тут же спрятал мордочку в складках его одежды.

— Как же так, Гиббон? — проговорил Шептун, ища глазами свой рюкзак. Тот был весь в крови.

Кое-как очистив его, сталкер со сжатыми губами вытащил кусочек мела. Маркус, уже находившийся в специально сшитом для него тряпичном мешочке, висящем на плече Шептуна, начал негромко завывать.

— Сейчас, малыш, сейчас, — сказал Шептун. — Осталось сделать самую малость.

Надев рюкзак на спину, сталкер обошел круг и подошел к нужному камню. Ему понадобилось время, чтобы найти ряд из пяти нарисованных палочек. Потерев их пригоршней сырой земли, сталкер мелом вывел рядом с палочками ясно заметный крест.

— Вот теперь все, — бормотал он. — Теперь все честно.

Маркус завыл громче. Шептун быстрым шагом пошел прочь от места трагедии, не оглядываясь. Он слишком хорошо знал, что кровяные пятна в Зоне быстро исчезают, и не хотел снова становиться свидетелем этого процесса.

Путь на базу клана был известен только самим «набатовцам». Для подобной конспирации оказалось недостаточно просто подобрать себе полузабытый уголок. Нужно было найти место новое, никому не известное. Первые сталкеры, начавшие сбиваться в мобильные группы по три-четыре человека, нашли путь сперва в глухую чащобу, куда почти не проникал солнечный свет, где обнаружили люк в старую, всеми позабытую канализацию, построенную здесь, видимо, для будущего административного здания. Затем, после короткого пути под землей, путник внезапно оказывался на поверхности, обнаружив, что находится внутри небольшой расщелины. Она образовалась с самого первого выброса, о чем свидетельствовали первые карты, оперативно составленные со спутника после образования Зоны. Но при выходе из расщелины становилось ясно, что вокруг понатыканы неизвестно как оказавшиеся здесь скалистые образования, нависавшие над головой, подобно торчащим из земли гигантским когтям. Это место так и назвали — Коготь. Оно напоминало огромную потухшую аномалию. Уже позже оказалось, что попасть сюда можно было и более простыми путями, но обосновавшиеся в Когте сталкеры не искали легких путей, чтобы не протоптать к убежищу новые дороги. Вопреки распространенным легендам, говорившим, что Коготь послужил причиной создания «Набата», это было не так — сталкеры, объединившиеся в группу, и стали теми, кто по случайности нашел скалистый участок, чьи выступы и пещеры были словно приспособлены для укрытия. Сталкеры решили водить в убежище только тех, кому доверяли. И пока что эта схема работала. Сверху, разумеется, база была видна как на ладони, но сталкеры не имели ничего против того, чтобы военные знали об их местоположении. Как раз весь план их жизнедеятельности замыкался на добровольных контактах с Барьером.

Шептун прошел на базу по пути ее первооткрывателей. Все еще находившийся в состоянии стресса Маркус немного успокоился, однако продолжал настороженно глазеть по сторонам, насколько ему позволял теплый и уютный мешок. Когда сталкер выбрался к основанию Когтя, кот уже пригрелся и даже стал потихоньку урчать.

— Стой! — послышалось из ближайшей ямы в земле, совсем невидимой. — Кто идет?

— А тебе какое дело? — рявкнул Шептун. — Еще раз на меня голос повысишь — яйца оторву.

— Шептун, — произнес часовой, показываясь из ямы. — Ты один?

— Один. — Сталкер шаркнул ботинком по скале. — Слушай, кто у вас такие идиотские отзывы придумывает? Грач точно про яйца не сочинит.

— Это все Сандора, — пожаловался часовой. — Говорили ему, что не всякий местный наберется духу грубить при входе, когда на него смотрит дуло. Даже если будет знать, что это единственный способ пройти. А Сандора сказал, что хлюпики в клане не нужны. И велел стрелять в каждого, кто завтыкает и забудется.

— Многих уже настрелял?

Часовой не ответил. Вместо этого он оглянулся, а когда повернулся снова, выглядел совсем иначе. Испуганно.

— Шептун, шел бы ты к Грачу, — попросил он. — Там сейчас какая-то байда творится.

— Что за байда?

— Не знаю. Не говорят мне. Что-то секретное. Может, ты разузнаешь.

— Может быть. — Шептун опустил кота на землю. — Приглядишь, чтобы Маркус снова в лес не убежал?

Маркуса не пришлось уговаривать — он тут же нырнул в яму.

— Ага, — кивнул часовой. — Он со мной посидит. Отсалютовав, Шептун двинулся дальше, вдоль одного из каменных когтей.

— И скажи Сандоре, что он дурак, — добавил часовой вслед.

Как же. Шептун даже позволил себе коротко улыбнуться. Уж лучше с камнями во рту пытаться перекричать море, чем пробовать вывести Сандору из себя. Обиды с его стороны не будет, а вот оскорбление запомнится. Сандора умел посмотреть так, что становилось стыдно даже за грехи детства вроде списанного в школе сочинения. Бывают такие люди — вроде и не страшные и не особо харизматичные, но перечить им как-то не тянет.

В тени сидел Баунти, местный тусовщик. Шептун не мог сказать точно, чем Баунти занимался. Он и не помнил, когда тот в последний раз выходил за пределы базы. Но без дела Баунти не сидел — постоянно помогал со сбором дров, приготовлением пищи, чинил одежду, даже временами вырывал зубы. Без анестезии, конечно, зато быстро и безопасно. В данный момент Баунти латал свой сапог, у которого отвалилась подошва. Это напомнило Шептуну, что его собственный рюкзак весь в крови, и сталкер тут же понял, что не может показаться перед Грачом в таком виде. Поспешно стащив с себя рюкзак, Шептун с треском опустил его перед ошеломленным ремонтником.

— Бая, почистишь? — спросил сталкер. — С меня причитается.

— Без проблем, — тут же ответил Баунти. Неизвестно, что он подумал, но почетного благоговения перед тяжким сталкерским ремеслом у него явно прибавилось.

Шептун прошел мимо жилых нор, вырытых прямо в холме и укрепленных досками. Сейчас все они были задернуты занавесками, где капитальными, вырезанными из брезента, а где и сшитыми из разного обветшалого тряпья. Из одной норы раздавался храп. Остальные, похоже, пустовали. Жилище Шептуна находилось на противоположном конце Когтя, но сейчас ему там было нечего делать. Сталкер перешагнул через ноги Крауффа, пожал руку шедшему мимо Пассатижу, хлопнул по плечу Манго. Больше ему никто не встретился. Очевидно, караван еще не вернулся.

Грач обитал в дальней, самой большой пещере. Она казалась неглубокой, но в ее дальнем углу было тщательно замаскированное углубление, ведущее вниз метров на пять. Этого хватало, чтобы весь клан мог переждать выброс. Набивались как селедки в бочке. Было даже немного весело. Кому не хватало места, тот спускался под землю через разлом, ведущий за пределы базы. Всего один раз случалось, что кто-то не успел спрятаться. Сталкеры приложили все усилия, чтобы это впредь не повторилось. Память о внешнем виде опоздавшего, вернее, о его шевелящихся останках, все еще была свежа в народе.

Пещера служила одновременно залом совета «Набата» и личным убежищем Грача. Здесь руководитель обосновался по-королевски: два широких матраса на голых камнях, ящик для личных вещей, даже кое-какая мебель. Никакой олигархщины, все строго по воле народа. Сталкеры пару месяцев назад решили сделать старику сюрприз, залезли в развалины пустующего НИИ, разобрали тамошний стол с парой шкафов да стульев, перетащили все это в Коготь и собрали заново. Грач на радостях даже слезу пустил, после чего вытащил бутылку виски и выставился. Затем, с ближайшим же караваном, от военных приволокли старый аккумулятор для «уазика», с которого запитали потрепанный ноутбук. Смотрели по вечерам фильмы, слушали блатняк, который неожиданно бодро пошел в этих краях. Сюда же Опер скидывал записи, сделанные своей камерой. Грач сообразил, что ими можно и торговать. Сам старик в технологиях не разбирался, а вот жизнь аккумулятору продлевал периодически, заказывая с Барьера разную химию. Обслуживать ноут вызвался Сандора — наверное, именно благодаря этому он и переехал к Грачу в номер, где заодно служил кем-то вроде персонального телохрана. Умел себе место под солнцем выгрызать, пройдоха.

«Набатовцы» скинули к Грачу все ненужное им барахло, которому так и так не смогли найти применения за пределами базы, — инструменты, тару, излишек лекарств. Так пещера превратилась и в склад, который регулярно пополнялся с Барьера. Себе обустроили ниши, гамаки, а Дудук даже слепил хижину из веток и листьев, да еще такую чудесную, что тут же получил кучу аналогичных заказов.

В общем, дело пошло, быт завязался, и в жизни наступила хоть какая-то предсказуемость. Сталкеры даром времени не теряли — исследовали Зону в пределах доступности вдоль и поперек, составляли карты, фарватеры, делили аномалии на временные и постоянные, вычисляли периоды их активности. Артефакты собирали, конечно. Но если бы «Набат» занимался только артефактами, то клан бы долго не продержался. В поисках оплачиваемого дела сталкеры выдумывали любые занятия — водили ученых по Зоне до самого Заслона, собирали образцы флоры и фауны. Словом, выживали как могли. Сохранить собственную жизнь в Зоне было еще не так трудно, а вот сохранить общество — тут уже пришлось попотеть. Факт: еще никто не ушел из «Набата» — ни по своей воле, ни по чужой. В «Набате» жили и умирали.

Шептун всякий раз думал об этом, когда видел вход в зал совета. В этот раз он некстати вспомнил еще одну вещь. Никто из «Набата» не вернулся домой, не вышел из Зоны. По крайней мере ни разу не было разговоров о том, чтобы попытаться.

Сам зал совета, несмотря на название, никогда не предназначался для открытых совещаний клана, а был нужен только лишь для внутренних, тайных дел. Для совещаний собирались перед входом в пещеру, где разводили костер и садились кругом. Было в этом ритуале что-то чарующее: окружающий мир словно исчезал с концами, когда неказистая куча хвороста загоралась от спички, лениво потрескивая, затем полностью охватывалась пламенем, и столб дыма простирался ввысь метров на пять, чтобы раствориться в ночном небе. Кто в тот вечер оставался на базе, те заблаговременно занимали лучшие места, но лишь для того, чтоб позже отдать их возвращавшимся с ходки товарищам — как-никак ветеранам уступать надо. Грач начинал говорить, никого не дожидаясь, чтобы у собравшихся не было чувства неполноценности; говорил он эмоционально, но вместе с тем успокаивающе, о самых разных вещах, включая случившееся за день, успехи, поражения, планы на будущее и дом. Никто, кроме Грача, не мог так свободно говорить о доме, сохраняя нужное расположение духа — ностальгическое, немного щемящее, но без малейшего налета хандры. Затем раздавался крик часового, из темноты появлялись уставшие бородатые лица, обладатели которых подсаживались к остальным, опорожняли мешки, показывая найденное за день добро. Временами кто-то поднимался, нырял в свое жилище за заранее приготовленным снаряжением и, получив благословение друзей, отправлялся на ночной промысел. Возвращались не все. Когда такое случалось, никто не поднимал тревогу раньше времени. Даже когда становилось ясно, что кого-то ждать уже не стоит, то обсуждения проблемы не было — все ждали вечернего костра, чтобы разделить горечь утраты с теми, кому сегодня повезло. Доставали бутылку, индивидуальные фляги или стаканы, плескали по чуть-чуть и молча пили, вспоминая ушедших. В Зоне каждый день приносил новые известия, и если путь сталкера заканчивался в аномалии, схватке с врагом или в неизвестности, то его опыт словно переходил к выжившим, поровну разделяясь между всеми. «Набатовцы» учились на чужих ошибках, старались изо всех сил. Тяжело было сдавать зачет в месте, где каждый день контрольная вместо теоретического курса.

Огонь не тушили, позволяя ему догореть полностью. В «Набате» не было никакой культурной жизни, кроме таких вечерних сборов, поэтому их старались не пропускать. Если пропуски все же случались, то по таким редким вечерам, подобный которым был в ноябре, когда ранеными вернулись сразу восемь человек. Все угодили в новорожденную «жарку» и имели ожоги разной степени тяжести. Попасть в одну и ту же аномалию всей толпой можно было лишь одним способом — внезапно. Такое случалось, если новая аномалия рождалась буквально из ничего, словно гной, прорвавший кожу планеты из плохо скрытой раны. Опознавать новорожденные аномалии перед из появлением было невозможно ни детекторами, ни болтами, ни внутренним голосом. Только один Маркус, случалось, чувствовал неладное и наотрез отказывался идти через не понравившийся ему участок. Шептун в таких случаях его не понукал. В конце концов стало ясно, что шанс увидеть новую аномалию в процессе рождения был слишком мал, вероятность попасть в нее — тоже, так что думать об этом не было смысла. От Зоны было лишь одно верное средство предохранения — исход за ее пределы.

Сталкеры не всегда показывали артефакты остальным «набатовцам». Кто хотел, тот мог оставить найденные вещи себе, чтобы затем распорядиться ими по собственному усмотрению. Был в этом не только демократичный, но и практический смысл. Случалось, что найденные артефакты выгодно увеличивали физические и все остальные возможности человека, хотя почти всегда требовали свою плату взамен — например, организм изнашивался быстрее. Никто этому не удивлялся, куда удивительнее были артефакты, не имеющие побочных эффектов. Было в них что-то демоническое, и сталкеры быстро от таких вещей избавлялись, тем более что «позитивные» природные гаджеты и стоили дороже. Их было выгоднее обменивать на еду.

А те артефакты, которые сталкеры все же решали отдать клану, Грач собирал воедино, сортировал и хранил в собственном ящике. И удачными случались недели, в которые было что сортировать.

Дойдя до пещеры, Шептун отвернул прибитый за верхний край полог и вошел внутрь.

— Закрой! — бросил ему Сандора. Шептун тут же задвинул полог снова.

Горел фонарь, тускло освещавший пещеру. Сталкер увидел, что стоявший в середине стол был освобожден от обычного барахла, которое всегда присутствовало на нем в избытке. Вместо этого почти по всей его поверхности была развернута большая карта. При электрическом свете Шептун с удивлением заметил, что это схема не южных районов, а всей Зоны — добрую треть места на ней занимала ровная дуга Заслона. На самой карте стояла видеокамера.

— Шептун, — послышался голос Грача. Заскрипел стул — начальник клана с трудом встал, показываясь на свет. Он выглядел изможденным, и от этого Шептун окончательно убедился, что у клана проблемы. Несмотря на возраст, Грач всегда выглядел бодрячком, независимо от того, пил он накануне или нет. Теперь же в старом вороне что-то словно надломилось.

— Я, — подтвердил Шептун.

— Как сходил?

— Плохо. Третьего человека потеряли за неделю. Уже почти завербовал.

— Такими темпами мы в клан вообще никого не наберем, — покачал головой Грач. Было видно, что его мысли заняты совсем другим.

Начальник «Набата» был уже пожилым, если не сказать старым. Как и многие в Зоне, он не имел возраста — суровая жизнь сбила все его качества в единый кусок живой, хорошо закаленной стали, который в текущем виде больше напоминал добротный некрасивый молот. Грач не стоял у истоков «Набата», но он был тем, под чьим руководством дела клана пришли в стабильность. С ним группировка теснящихся одиночек качественно выросла до масштабов единой социальной единицы, имеющей право голоса во всем, что касалось Зоны, пусть даже редко высказывающей свое мнение. Наверное, никто бы не назвал Грача своим отцом, и все же для многих он был по меньшей мере верный дядя или отчим. Грач ни к кому не лез в душу, хотя не боялся раскрыть свою. Эта искренность подкупала, обезоруживала. В сущности, он просто пришелся к месту, придя в нужное время. Ему для счастья было нужно очень немного, и он будто передавал эту черту характера каждому, кто оказывался с ним рядом. На Большой земле подобные ему старики редко добиваются карьерных высот — в своем большинстве они работают сторожами или в лучшем случае бригадирами либо в одиночестве разводят пчел. Просто потому, что им так нравится.

Шептун не спеша сел на табурет.

— Что произошло? — спросил он.

— Караван не вернулся. Совсем нехорошо.

— Есть предположения? — спросил сталкер.

— А тут не надо предполагать. Один из наших добрался живым.

Грач показал на камеру.

— Опер? — догадался Шептун.

— Именно. Лежит сейчас с повязкой на голове в хижине Дудука. Рассказал все. Напали на нас, Шептун.

Фраза прозвучала слишком отчужденно, неестественно.

— Напали?

— Да. Напали на караван «Набата». Вот здесь. — Шеф ткнул пальцем в точку на карте. — Порешили всех, кроме Опера. А Самопал нас предал.

Голос начальника зазвучал тверже. Казалось, что, появись сейчас перед ним Самопал, так старик разорвал бы его голыми руками. Шептун не стал бы оспаривать такую возможность.

Сандора коснулся рукой крышки ноутбука.

— Показывать ему или нет? — спросил он начальника.

— Показывай, — ответил Грач. — А сам выйди. Помедлив секунду, Сандора вывел ноут из ждущего режима, нажал кнопку на видеокамере и покинул пещеру. Движения были немного нервными. Удалось все же поколебать его самоуверенность.

— Посмотри, — сказал начальник, показывая на экран.

Шептун пододвинулся поближе. Он поймал себя на том, что думает об одном и том же: почему Грач общается с ним на эту тему персонально. Не доверяет ни Сандоре, ни вечернему сбору.

На маленьком мониторе детали были плохо видны, но самое главное сталкер заметил.

Съемку, видимо, вел сам Опер — неровная картинка плясала перед глазами, небо и земля то и дело менялись местами. В сплошном дыму ничего не было видно, динамик хрипел, смешав череду выстрелов и криков в единое звуковое месиво. Затем изображение замерло, перекрывшись наполовину. — Опер выронил камеру в грязь.

— Смотри, смотри, — проговорил Грач. — Сейчас самое интересное будет.

Изображение не менялось добрую пару минут. Затем послышались шаги, кто-то поднял камеру, небрежно протер объектив, и весь кадр заполнило лицо Самопала. Оно не проявляло никаких признаков ошеломления.

— Всем привет, — невнятно сказал Самопал. Прокашлявшись, он заговорил отчетливее. Его речь Шептун запомнил от первого до последнего слова: — Ну, вы все поняли, я надеюсь. Этого следовало ожидать. Я предупреждал, что вам лучше вместе не собираться — плохие дяди найдут и закопают. Так оно и получилось, и теперь вы уже ничего сделать не сможете.

Самопал откинул волосы от лица, криво усмехнулся. Шептун заметил кровь у него на лбу.

— Вы все были наивные, как стадо кроликов. Грач, если ты меня слышишь, знай: твоему клану долго не продержаться. Выставляй любую оборону, какую хочешь, это уже ничего не изменит. «Набат» будет уничтожен. Мои новые друзья поставили свои условия, и я согласился их выполнять. Не для того я пришел в Зону, чтобы жить, как дикарь. С тех пор многое изменилось, и вы представить не можете, какие дела тут сейчас происходят. Теперь вам уже поздно открывать глаза, так что мы их всем закроем. Я и моя новая компания. Любите жизнь, пока разрешают.

Экран ноутбука заволокло черным прямоугольником.

Шептун в задумчивости потер подбородок.

— Больше ничего? — спросил он.

— Почти ничего, — угрюмо ответил Грач. — Опер сказал, что Самопал передал ему еще информацию в устном порядке.

— О чем?

— О том, что нас уничтожат «Лезвия».

— А это еще кто?

— Понятия не имею, — буркнул Грач. Помолчав немного, он добавил: — Что скажешь о видео?

— Негусто, но кое-что из ролика я понял, — покивал Шептун. — Например, что Самопал речи не приготовил. Он подбирал слова на ходу.

— Да, мне тоже так показалось, — согласился начальник. — Но это ни о чем не говорит. Конечно, он решил оставить для нас послание, только когда увидел, что может это сделать. Что еще?

— Многовато дыма.

— В этой истории?

— Нет, тут как раз все понятно. В кадре было много дыма. От пороха столько не бывает.

— Молодец, — похвалил Грач. — Это дымовые шашки. Засада была обустроена с умом. Кем бы ни были эти «Лезвия», у них в ходу не только серьезные стволы, но и тактическая снаряга. Может, есть и спецоборудование.

— Барьер? — не поверил Шептун. — На караван напали вояки?

— В том-то и дело, что не вояки! Зачем им нападать, если караван и так шел к ним? Воякам, чтобы нас разгрохать, достаточно выслать один вертолет. Нет, это не они.

— Но кто тогда? — не выдержал Шептун, заерзав на табуретке. — Кому мы понадобились?

— Здесь как раз все просто. «Набат» по определению конкурирует с любой другой группировкой, которая надумает промышлять в Зоне хоть чем-нибудь.

— Кроме нас, тут нет никаких группировок.

— Но сталкеры-то есть! Кто помешает им собраться и объявить нам войну?

Шептун хотел снова возразить, но вовремя замолчал. Он лишь смотрел на видеокамеру, как будто та могла открыть новые секреты.

— Слишком мало информации, Грач, — подвел он итог. — Правда, оставлять дело без расследования тоже нельзя.

— Я рад, что ты это понимаешь, — вздохнул шеф. — Послушай, Шептун. Тут вопрос не о выживании. Если что, всегда можно распустить клан, пойти к воякам на поклон, пусть отпустят домой или хотя бы заберут в лабораторию, как крыс. Будь речь только о сохранении шкуры, проблем бы никаких не было. Однако мы не для того собираемся у костра каждый вечер. Это вопрос принципа, понимаешь? Война идеологий.

— Понимаю. — Шептун медленно закрыл крышку ноутбука и обнаружил, что не знает, куда девать руки. Гибель каравана сильно ударила по самолюбию. Сталкер бы и не подумал, что участь караванщиков-добровольцев так сильно его заденет.

— Когда гибнут наши, мне всегда больно, — голос шефа звучал спокойно, но было понятно, ценой каких усилий ему это удается. — Если аномалия сжирает, то это горько, однако естественно. Это как замерзнуть в экспедиции на Северный полюс. Мы знали, куда шли. А кто не знал, тот быстро научился. Мы все и так учимся каждый день, и никто из нас пока что не вник полностью в полученный опыт. Однако удар от руки человека — это то, к чему клан не готов. Шептун, если мы не предотвратим угрозу, то «Набат» погибнет. Это очень важно.

Сталкер молчал. Он уже видел, куда клонит начальник.

— Шептун, — проговорил Грач. — Я даю тебе задание… нет, я прошу тебя. Расследуй это дело. Ступай в Зону и найди Самопала. Когда найдешь, не убивай его, а приведи сюда. Здесь мы всем кланом будем его судить. Честно и без эмоций. Я не говорю, что он однозначно заслуживает смерти за предательство. Я хочу выслушать его позицию, потому что я не понял ее из той записи на видео. Быть может, он прав, а все мы действительно ошибаемся, только в это я уже не верю. Шептун, очень тебя прошу. Это надо сделать. Иначе мы не сохраним клан.

— Я понял, — тихо сказал Шептун. — Но почему ты решил, что я гожусь для такой работы?

Начальник медленно положил руки на стол. Они едва дрожали.

— Потому что я знаю, что ты для нее годишься, — ответил он. — С тех пор, как ты присоединился к нам, ты никуда не влезал, ни с кем не конфликтовал, а, напротив, всегда был рад помочь другому. Ты знаешь южные районы, умеешь заводить контакты с людьми. Я мог послать на дело Сандору, но знаю, чем бы закончилось дело. Он бы вернулся самое позднее к закату и разнылся, что за пределами базы жизни нет. Я могу отправить Крауффа, который, стоит ему выйти за порог, тут же даст выход своей ненависти, станет фигачиться с первым встречным и не вернется вообще. Могу поручить расследование Дефу, он прошатается пару дней, попадет под чужое влияние и уверует, что мы все делаем неправильно. Нет, дружище, я не могу так испытывать ни себя, ни других людей. Шептун, ты именно тот, кто способен привыкнуть ко всему и остаться самим собой. Недаром для Маркуса ты самый близкий человек.

Сталкер поднялся и хлопнул начальника по плечу.

— Все тут, Грач, ясно, — сказал он. — И я согласен.

— Спасибо, старичок. — Грач вытер вспотевшее лицо платком и тоже поднялся. — Вечером на сборе я расскажу всем, что случилось. Поэтому тебе нужно выходить до заката.

— Я выйду через час, — решил Шептун. — Заодно подготовлюсь и подумаю, с чего начать.

— Тогда задержись еще на минутку. Покажу тебе кое-что.

И начальник снял с пояса здоровую связку ключей.

«Набат» не был подвержен влиянию разных слухов. Имея более чем достаточные, вполне практичные связи с Барьером, клан мог себе позволить воспринимать Зону как материальный объект, в котором рано или поздно все будет изучено вдоль и поперек. Никакой мистики «набатовцы» не допускали, а потому и не верили в легенды. Почти не верили. Как это часто и происходит, вполне заурядные вещи становятся легендарными.

В данном случае это были ключи Грача.

Шептун и сам не раз ввязывался в демагогию о том, зачем начальнику связка ключей. В Зоне нет замков. Все запертые объекты, от заброшенной кладовки с ржавыми велосипедными запчастями до крупного НИИ «Агропром», были давно вскрыты и разграблены либо освоены. Могли существовать особо засекреченные точки, но откуда у Грача ключи от них? Да и зачем ему в таком случае хранить все это у себя?

Сталкеры приводили множество теорий, и ни одна из них не могла объяснить, откуда у шефа такая прорва отмычек. Ну, один ключ, ну, два — все можно как-то обосновать. Но целая связка? Разноплановых ключей, разной формы, размера. Куда применить все это добро?

Напрямую у начальника не спрашивали, даже мыслей таких не было. Легенды нельзя вскрывать хирургическим скальпелем, они должны открыться сами, как только будут выполнены все нужные условия. Вот только никто не знал какие.

Так что Шептун с нескрываемым любопытством смотрел на возню Грача со своей связкой.

— Нашел, — сказал начальник с удовлетворением. — Держи.

Он передал сталкеру маленький ключ с четырехгранным наконечником. Такие встречаются в обычных квартирных замках.

— Откуда он? — спросил Шептун, беря кусочек металла и оглядывая его.

— Извини, пока я не могу этого сказать. Сталкер был заинтригован еще больше.

— Почему?

— Ты узнаешь сам.

— Скоро?

— Это уже от тебя зависит. Ты ведь идешь на охоту, не я.

На охоту.

Шептун встряхнулся, осознав наконец, с чем ему придется иметь дело. Он идет в глубину Зоны, впервые имея задание, связанное с применением силы против человека. Скорее всего ему предстоит забраться так далеко, как ни один «набатовец» не ходил. Чувство опасности пробрало сталкера, затем сменилось на возбуждение и перешло в сосредоточенность. Шеф отдал ему один из ключей. Именно эта деталь и побудила Шептуна посмотреть на все с другой стороны.

— Не потеряй ключ, — предупредил Грач, глядя внимательно. — Что бы ни случилось. От этого может зависеть твоя жизнь.

Сталкер спрятал подарок в кармане. Позже можно будет найти ему новое место, а пока пусть полежит там.

— Хорошо, — кивнул начальник. — Теперь еще одна вещь, и можешь идти.

— Какая?

Повернувшись, Грач направился в глубь пещеры.

— Сюда, — позвал он. Шептун прошел мимо стола, кинув взгляд на ружье начальника, все так же висящее на стене на двух вбитых в камень железных стержнях. Грач отодвинул в сторону несколько слоев брезента и, нагнув голову, шагнул в закрома своего пристанища. Именно здесь сталкеры пережидали выброс.

После короткого шороха в потемках шеф открыл металлическую решетку. Шептун удивленно уставился на образовавшийся тайник. Он и подумать не мог, что ниша продолжается дальше.

Поменяв ракурс, сталкер понял, что все же ошибся. Его сбила с толку темнота. Решетка закрывала обычный схрон, в который не мог пролезть человек. Грач покряхтел немного, достал туго перетянутый проволокой сверток. Закрыл решетку снова, пошел обратно на свет.

Положив сверток на стол, шеф вытащил кусачки и перекусил проволоку. Развернул тряпки.

— Это тебе, — сказал шеф. — Поможет.

На столе лежал автомат Калашникова. Совершенно новый, в базовой конфигурации, с характерным тусклым блеском. От него исходил запах оружейного масла. Ничего себе скелетик в шкафчике.

— Зачем мне это? — спросил Шептун.

— Гвозди забивать.

Шептун покачал головой.

— Грач, я так не работаю, — возразил он. — И ты тоже, насколько знаю. Никто из нас.

— Времена изменились, друг.

Сталкер взял автомат, обхватив обеими руками. Он казался тяжелее, чем был на самом деле.

— Давно я не стрелял, — признался Шептун. — Надеялся, что хоть в «Набате» не придется.

— Вот тебе и предстоит сделать так, чтобы не пришлось. Как только ты выйдешь за ворота Когтя, влияние клана сразу закончится. Шептун, ты сам все знаешь, так какого лешего дергаешь меня по таким вопросам? Я же не говорю, чтобы ты убивал людей направо и налево. Если бы я хоть на миг подумал, что ты способен на это, то ты бы никогда не узнал про тайник. Или я бы все сделал, чтобы ты не получил к нему доступа.

Шептун вытащил магазин, осмотрел, вставил обратно. Так и есть, полон патронов.

— Тогда я пошел собираться?

Шеф, тяжело дыша, смотрел на него. Сталкер не отводил взгляда.

— Храни ключ, — сказал он.

Закутав автомат обратно в тряпки, Шептун вынес его из пещеры.

Выйдя наружу, сталкер на миг зажмурился — солнце светило невыносимо ярко.

— Что это? — спросил Сандора, курящий поодаль. Ему удавалось хорошо скрывать волнение, но Шептун все равно отчетливо видел его мандраж. Раскрываться перед этим проходимцем сталкер не собирался. Да и перед кем бы то ни было еще.

— Секрет фирмы, — ответил он, идя в свою палатку. Вдалеке раздавался стук топора — Манго и Пассатиж рубили дрова. Сейчас шум раздражал, но кто знает — быть может, уже к вечеру Шептуну придется скучать по этим звукам.

Шептун жил именно в палатке — хорошей, просторной, на четыре места. И он владел этим пространством единолично, что было на руку его вечной тяге к уединению. Палатку он добыл в своем первом караване. Тогда пришлось тащить целых два артефакта, да еще временами подменивать проводника. Но в тот раз у вояк что-то не сложилось с оплатой, и они взамен предложили альтернативный бартер, начиная от зубных щеток и заканчивая кубометрами оконного стекла. Шептун выбрал себе палатку. Взял наугад и ни разу с тех пор не пожалел. После этого новоприбывший бродяга Чихуахуа или, попросту говоря, Хуа долго ходил за Шептуном по пятам, не переставая канючить, чтобы тот выменял ему палатку на ящик чешского пива. В итоге Хуа надоел настолько, что был послан туда, куда сама кличка обязывала. Грач поддержал идею, и унылый лузер отвалил.

Рядом с палаткой виднелся рюкзак Шептуна. Первое время погруженный в свои мысли сталкер не мог понять, откуда он здесь, а затем сообразил, что Баунти таки почистил ткань. Еще и не взял ничего из содержимого, хотя имел право. Надо бы отблагодарить его.

Расстегнув молнию, сталкер залез внутрь палатки и закрылся снова. Зажег старенький, слабый фонарь, служивший ему постоянным светильником. Привычно огляделся. За время его отсутствия ничего не пропало. Было бы странно, если бы он чего-то не досчитался.

Богатство Шептуна было бесхитростным и по меркам клана немногочисленным. Просто Шептун в отличие от большинства товарищей не сдавал ничего Грачу на хранение, поэтому в сравнении с другими жилищами его палатка казалась наполненной имуществом. Помимо съестных припасов, сталкер хранил у себя два котелка, потрепанные книги, несколько одеял, швабру и прочие вещи, вплоть до вешалок для одежды. Он и сам не мог припомнить, откуда взял хотя бы половину этого хлама. Но в Зоне абсолютно все можно было употребить по прямому либо альтернативному назначению или же продать. Вопрос времени.

Убедившись, что подсмотреть за ним невозможно, Шептун вытащил автомат и оглядел его внимательнее. Без сомнения, оружием почти не пользовались. В тряпке прощупывались очертания еще каких-то твердых предметов, которых он раньше не замечал. Размотав их полностью, Шептун увидел четыре снаряженных магазина к автомату.

Отложив все это в сторону, сталкер начал собираться в дальний путь.

Ему были не впервой такие сборы. Правда, раньше это были просто тренировки на случай, если придется срочно все бросать и покидать Коготь. Теперь следовало взять с собой еще меньше.

Расстегнув рюкзак вместе с карманами и вывалив оттуда все содержимое, Шептун положил на самый низ туго свернутое одеяло, в которое засунул автомат. Что бы ни говорил Грач, нет нужды бегать с оружием по Зоне и ожидать проблем на пятую точку. Следом за одеялом — несколько банок мясных тефтелей, один армейский паек, самодельную аптечку, защитные очки, респиратор. Пошарив под матрасом, Шептун достал бутылку воды и перелил во флягу. Затем оттуда же вытащил три плитки шоколада. Шептун любил это дело, но стеснялся признаться. Шоколад был его слабостью, хотя пока не начал отражаться на фигуре. В Зоне особо не налакомишься.

Плитки сталкер рассовал по карманам рюкзака вместе с магазинами к автомату. Туда же пачку батареек к фонарю и две пары носков, чудом переживших все невзгоды. Больше вроде ничего не надо. Поколебавшись, Шептун не стал трогать ножны, прикрепленные к лямке рюкзака. Просто надо стараться больше не попадать в истории, подобные той, что случилась с Гиббоном, и не бросать снаряжение без присмотра.

В последнюю очередь сталкер положил в рюкзак пакет кошачьей еды.

Вроде бы все. Хочется выйти, встать в полный рост, подтянуть снарягу под себя, но делать это перед глазами всего клана не хочется. Появятся лишние расспросы, а с ними неизбежно возникнут и новые проблемы. Шептун не хотел раньше времени мотать себе нервы.

Надо отдохнуть, поспать хотя бы пару часов. Полдня брожения по лесам, потеря обретенного товарища и известия о клане измотали его вконец. К тому же такое солнце…

Сталкер тут же отругал себя за лень. Но все равно выдвигаться прямо сейчас не имело никакого смысла. Еще вчера Шептун согласился бы, не теряя ни минуты, уйти с базы подальше в Зону, найти укромное место, подумать. Теперь же перед его глазами ясно стоял образ каменного круга, залитого кровью. Не факт, что ему удастся в таком состоянии найти относительно безопасное место на неизвестной территории.

И все же есть еще безотлагательная работа. Ее нужно сделать прямо сейчас.

Покопавшись среди своих книг, Шептун нашел брошюрку по управлению автомобилем в условиях гололеда. Господи, какое актуальное чтиво для Зоны. Свернув пособие в трубочку, сталкер расстегнул молнию палатки и вышел на свежий воздух.

— Салют, — бросил ему Ингуш. Его дыхание было учащено — видимо, только что вернулся с рейда.

— Здорово, — поприветствовал Шептун. — Ты как, с хабаром?

— С хабаром. Глянь, что я нашел!

Ингуш сдернул с плеча сумку и вытащил оттуда голубоватую спираль, сделанную словно из шевелящихся хвойных веток.

— Нехило, — почесал затылок Шептун. — Я такого раньше не видел.

— А я видел, — довольно похвастался Ингуш, пряча артефакт в сумку. — Прикольная штука. Рассасывает аппендикс за неделю. Побочный эффект. Только покраснение на коже остается, и все.

— Ничего себе. Какой же тогда основной?

— Без понятия. Я и про побочный узнал случайно. Потом загнал ученым на Барьере за новенький костюм.

— Что, напрямую артефакт продал?

— А чё? Это еще до «Набата» было.

— Слушай, Ингуш, ты не продавай эту фигню. Протаскай еще с месяц. Может, у тебя еще что-нибудь интересное рассосется, расскажешь потом.

— Да пошел ты, — заржал Ингуш.

Шептун со смехом прошел мимо накренившегося сегмента Когтя. Участок скалы скосило после выброса. Наверняка когда-нибудь и вся конструкция обрушится. А может, где-то внизу расположены тайные склады или грунтовые воды, все равно так просто не узнать…

Баунти сидел на прежнем месте, словно и не уходил никуда.

— Спасибо за рюкзак, Бая, — поблагодарил Шептун, протягивая брошюру. — Вот, держи за помощь.

— О, класс! — обрадовался Баунти, хватая подарок и пролистывая страницы. — Обалдеть! Это же как раз то, что я искал!

— Да ну? — выговорил Шептун.

— Ну да! Мне для подошвы самое то! Оторвав страницу, Баунти скомкал ее, сунул ее в рот, пожевал немного и тут же выплюнул. Затем оттянул рваную подошву от сапога и засунул бывший лист внутрь.

— Осталось повторить пятьдесят раз, и будет у меня новый сапог.

Шептун смотрел на образец кустарной продукции, не говоря ни слова. Махнув рукой, он пошел к дому Дудука.

Хижина со времен постройки немного просела и потеряла первичный лоск. Однако все же в ней можно было жить, и жить неплохо. Если бы черноглазый джигит возвел ее на продуваемой местности, он бы не выдержал в ней и первой ночи. Так что хижина стояла между двух «когтей». Снаружи по бокам места было настолько мало, что строить лачугу пришлось изнутри.

Войдя в нее, Шептун увидел лежащего в спальном мешке Опера с перевязанной головой. Больше никого рядом не было.

— Шептун, — послышался голос.

— Да, это я. — Сталкер наклонился к раненому. — Ты жив?

— Зацепило меня пулей, Шептун, но сказали, что жить буду. — Опер говорил слишком отчетливо и громко. Было ясно, что его шок еще не прошел. — Нас предали. Самопал сказал, «Лезвия» убьют нас всех.

— Я знаю.

— Откуда?!

— Грач рассказал.

— Понятно. — Опер зашевелился всем телом. — Шептун, что теперь будет? Мы все умрем?

— Нет, мы не умрем. Успокойся, Опер. Мы позаботимся обо всем.

— Нас предали, Шептун.

— Да, я знаю. Будь здоров, Опер.

Не дожидаясь ответа, Шептун покинул хижину. Чувствовал он себя паршиво. Спрашивать Опера о чем-либо было бесполезно, в таком состоянии раненый не будет способен внятно мыслить. А ведь он не так уж серьезно ранен, скоро встанет на ноги. Значит, дело в стрессе.

Надо уходить. Скоро расползутся слухи. Возможно, участь каравана не удастся удержать в секрете до вечернего костра. И тогда уже половина «Набата» впадет в такой же ступор, из которого Опер не может выйти четвертый час. Неужели так тяжело осознать удар в спину?

А сам Шептун успел это сделать?

Сталкер все еще преимущественно думал о произошедшем как об обычном, хотя и крайне неприятном факте, вроде зубной боли. Да и то зубная боль тревожила бы его куда сильнее. Он просто не знал, с чем можно сравнить поведение Самопала. Как будто в Зоне смерть не случается раз за разом. Уходить надо. Покинуть Коготь, затаиться, поразмыслить над всем не торопясь. Выработать план действий.

Вернувшись в палатку, Шептун выждал момент, когда в поле действия никого не будет. Схватил рюкзак, надел на спину. Баунти ослабил лямки, но нет времени на исправления. Позже, все позже. Очень хреново было уходить вот так, незаметно, словно он сам какой-нибудь диверсант. Только вот прощаться было еще тошней.

Тропа вдоль скал, общественная бочка с водой. Шептун шел дальше, стараясь идти непринужденно. Если что, он просто топает по своим делам.

Часовой все так же копался в своей яме. Шептун запоздало вспомнил, что он так и не знает его имени. Простой паренек встретился Пассатижу, когда тот подвернул ногу, неудачно отпрыгнув от аномалии, и помог ему добраться до базы. Причем вовремя подошел, а то «жарка» уже начала понемногу подползать к Пассатижу, застрявшему намертво. Помог и остался сам. В награду его поставили часовым. Вроде ничего особенного в этом нет — Шептуну и самому приходилось караулить вход, — а все одно, несправедливостью попахивает. Зачем перекладывать на пацана ответственность за клан? Неужто Грач надеется, что он так быстрее возмужает?

— А, Шептун, — обрадовался часовой. — Обратно в Зону?

— Мы уже в Зоне, дружбан. — Шептун постарался, чтобы голос звучал как можно приветливее. — Не теряй бдительности.

— Ага.

Из ямы показались две серые лапы, и на поверхность выскочил Маркус. Встряхнувшись, он мяукнул и не спеша побрел к хозяину. От его былого страха не осталось и следа. Кот снова любил весь мир.

— Ну что, пошли, — сказал ему Шептун. — Запрыгивай.

Он стоял неподвижно, позволив часовому посмотреть на зрелище. Маркус встал на задние лапы, ухватил Шептуна за штанину и, цепляясь коготочками, проворно забрался на рюкзак и уже оттуда заполз в мешок на груди сталкера. Парень расхохотался.

— До встречи, — попрощался сталкер.

Не оглядываясь, он пошел к выходной расщелине.

Солнце уже не так парило, но день все равно выдался на редкость жаркий. Из этого вытекала всего одна важная деталь. Ночь станет очень холодной. Погода в здешних краях предсказуема только в негативную сторону.

Хотелось затаиться прямо здесь, в разломе. Однако к вечеру на базу вернутся остальные бродяги. Шептун даже задумался, не взять ли себе напарника, но быстро передумал. Если бы Грач этого хотел, то упомянул бы об этом отдельно. С другой стороны, не все ли равно, что скажет шеф? За пределами базы «отчим» уже ничем не руководил.

Нет, напарник не нужен. Шептун всегда работал один, так что не было смысла менять устоявшиеся привычки в предстоящем деле.

Автомат в рюкзаке чувствовался даже сквозь плотную ткань и одеяло, как любой чужеродный предмет посреди привычных, повседневных вещей.

— Я знаю, о чем ты думаешь, усатый. — Сталкер нырнул в разлом и, подсвечивая себе фонариком, стал спускаться вниз по щебенке, стараясь не скользить. — Но все равно я не буду переть в руках автомат. Иначе каждый, кто меня увидит, захочет стрелять первым. Лучше будем договариваться. Слово сильнее, чем пуля.

Неизвестно, угадал ли Шептун мысли Маркуса. Кот никак не комментировал его слова. Устроившись в мешке так, что наружу торчала одна голова, Маркус приготовился к путешествию.

Погребальный холод спал, только когда Шептун полностью выбрался на равнину. Впереди были леса, исхоженные вдоль и поперек всем кланом, и там точно не мог прятаться Самопал. В последние десять минут сталкер уже успел решить, каков первый шаг.

— Малыш, нам надо определиться с маршрутом, — доложил он. — Давай отойдем в сторонку и подумаем.

Судя по виду Маркуса, он как раз о чем-то усердно думал. Изображать напряженную мыслительную деятельность кот умел филигранно. Возможно, он даже верил, что кого-то этим обманывает.

— Да уж, собеседник из тебя лучше, чем советчик, — усмехнулся Шептун. Подойдя к дереву, он ускорил шаг и запрыгнул на ствол, затем начал быстро лезть наверх. За все время в Зоне сталкер ни разу не встречал опасностей на деревьях. Пока не набрел на затерявшийся в дебрях соснодуб. Он сам придумал название загадочному гибриду двух разноплановых растений, стоявшему аркой на четырех корнях. Внутри его расположилась «газировка» — булькающее болото из зеленой пузырящейся слизи, о чем сталкер в свое время узнал, лишь уронив сверху башмак.

С тех пор Шептун взял за правило всегда смотреть, куда идет. Собственно, это правило он себе давал каждый день, и каждый раз оно подкреплялось новыми обоснованиями.

На данном дереве точно ничего странного не было. Усевшись на ветке, примерно на уровне середины ствола, Шептун снял рюкзак, повесил его на сук, чтобы отдохнула спина, и вытащил карту. Она была маленькой, в разводах, полностью испещренной обозначениями. К ней прилагался огрызок карандаша. Шептун аккуратно заточил его ножом, всмотрелся в карту и обвел кружком место, в котором находился. Вторую метку он поставил несколькими сантиметрами правее.

— Мы будем там через пару часов, если ничто нас не отвлечет, — решил Шептун. — Место нападения на караван — единственная ниточка. Там должны остаться следы или еще что-нибудь.

Проведя карандашом над картой, сталкер поставил знак вопроса в третьей точке.

— Это тоже интересное место, но туда мы, конечно, не пойдем. Контакт на Барьере, с которым должен был встретиться караван. Ему наверняка будет интересно, почему обещанный хабар так и не поступил. Хотя… Нам очень повезло, что Грач ничего не берет в долг. Вояки и не подумают выйти навстречу. Тем более если им еще кто-то артефакты таскает.

Шептун поднес бинокль к глазам, оглядывая видимые территории. Все было тихо и безжизненно. Вдалеке слегка колыхалась трава, но то было под действием обычного ветра. Другой вопрос, какой ветер следует считать обычным.

— И все же, кто мог напасть на наших ребят? Пусть некие «Лезвия», но кто они такие? Действует ли в Зоне новая, неизвестная нам группировка? И если действует, то как давно?

Сталкер собрал вещи и быстро слез с дерева наземь. Подождав, пока Маркус снова заберется ему на плечи, Шептун сверился с компасом, затем двинулся на юго-восток.

— Нам внедрили Самопала с самого начала? — думал он вслух. — Зачем, с какой целью? Если мишенью был хабар, то было проще напасть на саму базу. В схронах Грача лежит всякого зоновского продукта на многие миллионы. Даже если сбывать через посредников, все равно можно неплохо навариться. Разве только…

Остановившись от осенившей его мысли, Шептун даже оглянулся, словно проверяя, не навел ли его на эту идею кто-то другой.

— Маркус, а что, если мишенью «Лезвий» был вовсе не хабар? — спросил он. — Может, это был конкретный человек из каравана?

Кот махнул ухом, давая понять, что почем зря стоять на одном месте не следует. Шептун от волнения вытащил ржавый шестигранный болт и принялся наматывать на палец привязанный к нему бинт.

— Да, это возможно, — проговорил он. — Но кто именно?

Раскрутив болт, сталкер случайно отправил его в сторону. С досадой повернувшись, он шагнул в направлении улетевшего предмета и тут же рухнул наземь от громкого треска.

На месте упавшего болта красовался испещренный трещинами кратер. В его центре бушевали крутящиеся лианы пламени, которые скоро сплелись воедино, приобретя вид относительно прямолинейного столба. Трава по краям кратера сморщилась и начала исходить на жирный дым.

Выскочивший на волю Маркус уже стоял в стороне, припав к земле, поджав уши и настороженно глядя на «жарку». Шептун медленно поднялся, потер шею.

— Смотри, дружище, — произнес он. — Новую аномалию открыли.

Заинтересовавшись, кот подошел к пламени и тут же отпрянул. Встряхнувшись, он недовольно побрел прочь.

— Верно, дружок, — вздохнул Шептун, подтягивая ремни рюкзака. — Иди-ка ты первым. От тебя из нас двоих больше толку.

Когда Шептун пришел в себя, было уже темно. С первого же момента сталкер вспомнил, где он находится и что случилось. Он продолжал лежать, пытаясь собрать об окружающем мире максимум сведений, напрягая зрение и слух. Затем медленно пошевелился.

Он был один, не считая Маркуса, обеспокоенно тыкающего носом в его живот.

Голова почти не болела. Просто чувствовалась с некой новой точки зрения, когда ею приходилось шевелить. Удар пришелся чуть выше и дальше правого уха, о чем Шептун узнал, ощупав место как следует. Он удовлетворенно понял, что могло быть гораздо хуже.

Пропали все важные вещи — рюкзак, плащ, содержимое карманов. Шептуну оставили только то, в чем он ходил в пределах родной базы, — штаны со свитером да ботинки. По-видимому, грабитель сильно спешил, раз не захватил обувь, которую всегда можно выменять любому бродяге, особенно с таким же размером ноги. Похлопав себя по карманам, сталкер не нашел ничего, кроме ключа.

Вытащив ключ, Шептун долго смотрел на него, как будто он мог рассказать о нападении. При свете восходящего месяца кусочек металла издавал тусклый блеск.

Спрятав его обратно, сталкер поднялся и покачал головой. Перевязать бы надо, да нечем. И под шапку приспособить тоже нечего. Местным листьям Шептун не доверял. Остается лишь ждать, пока не появится запекшаяся корка. Но сначала промыть бы надо, а до этого найти воду, и желательно чистую.

— Куда ни плюнь, сплошная рекурсия, — сказал Шептун. — Одно действие влечет за собой другое, выполнить которое надо перед первым. Покуда не упрешься в вопрос «зачем я пришел в это место». Но на этом цепочка не заканчивается. Правда ведь, четырехлапый?

Кот тихо мяукнул. Шептун взял его на руки, и его сердце ухнуло вниз, как только он заметил окровавленный мех.

— Малыш, ты что, ранен? — испугался сталкер, аккуратно осматривая кота. — Покажи, где болит?

Маркус замурлыкал, положив голову Шептуну на локоть.

— Это моя собственная кровь, — догадался Шептун, не найдя на пушистом питомце никаких ранений. — Ты согревал мне голову, пока я лежал в отрубе? Спасибо, тигренок.

Только метров через пятьдесят сталкер понял, что просто идет без какой-либо цели, согласно привычке постоянно двигаться. Прислонившись к дереву, Шептун бессильно закрыл глаза.

Его снова ограбили. Воспрепятствовать этому он никак не мог, ведь у него нет глаз на затылке. Но надо признать, что внимание он все же снизил, больше думая о своем возвращении на базу, нежели о том, что надо держать ухо востро. Наверное, он просто не допускал мысли о возможном вторичном ограблении в течение одного дня.

Нечего было и думать, чтобы выследить человека, кинувшего в него камень.

— Кстати, а чего он хотел? — пробормотал Шептун. — Убить меня? Или просто оглушить?

Бандит мог прирезать его в бессознательном состоянии, и никто бы ему не помешал. Все указывало на то, что сталкера просто гопнули на лету, предварительно никакого нападения не планируя. Шептун никак не мог уйти от дурацкого, неуместного чувства обиды, ударившей по самолюбию, страдавшему из-за случайного попадания под руку какому-то проходимцу. «Набатовцу», носящему с собой кота, было бы достойнее потерпеть поражение в схватке с талантливым следопытом. От того, что его ободрали как липку, легче не становилось.

— Какая разница. — Шептун прислонился больным местом к коре дерева. — Нужно просто не думать об этом и жить дальше. И решить, что теперь делать.

В клане не практиковались схроны. Сталкерам было не на что надеяться, если они терпели лишения или испытывали недостаток в ресурсах, необходимых для сохранения жизни и здоровья. Единственным источником кое-каких запасов могли стать только могильники. Порою вместе с останками погибших хоронили и их снаряжение — обряд, пошедший именно с «Набата». Точнее говоря, во время одного из сборов Грач невзначай обмолвился, что он-де бывал свидетелем такого захоронения. Шеф ни к чему не призывал и достаточно скоро сменил тему, но посеять нужное семя ему удалось, как всегда, очень вовремя. Спустя несколько дней погиб Асус — сгинул в «трамплине», и спасти его не удалось. Двое товарищей зарыли его в треугольнике из трех пней, сложив в яму противогаз и недопитую флягу. Все, что осталось. Так и была заложена новая традиция, выбравшаяся за пределы клана.

Шептун подозревал, что Грач никогда не видел ничего подобного. Но уже вполне понимал, почему шеф рассказал о выдуманном случае как об имевшем место в действительности. Старик умел творить историю.

Двинувшись дальше, Шептун пустил Маркуса перед собой. Он знал, что ему не остается ничего другого, кроме как позволить коту самому выбирать направление и решать, где остановиться. Среди ночи Маркус пойдет туда, где безопасно. Это может быть заброшенный сарай, пустой на эту ночь, пещера, скопление ржавого хлама или старые развалины. Маркус не попадет ни в какую переделку, обойдет любого мутанта за сто человеческих шагов и не выдаст себя ни малейшим звуком. Ну а если усатому проводнику взбредет мысль улечься прямо в центре равнины или на дороге, сладко зевнуть и накрыться на редкость пушистым хвостом, почти равным размерам самого кота, то это значит, что Шептуну тоже следует заночевать прямо здесь.

В этот раз Маркус шел на север. Это значило, что не было никакой возможности вернуться в Коготь этой ночью.

— Хорошие ребята всегда идут в обход? — спросил Шептун немного уныло. Он старался философски относиться к потере вещей, хотя бы потому, что они все равно были потеряны навсегда.

Вокруг стояла тишина, дул прохладный ветер, более теплый, чем можно было ожидать от такой ночи. Полумесяц светил в небе подобно ломтику апельсина. Шептун любил апельсины. Потому ему нравился и месяц. Сталкер постоянно искал во всем светлую сторону. Он не отрицал факта, что в мире полно зла, — наоборот, был убежден, что только в царствующей ненависти и равнодушии могли родиться все существующие нравственные понятия.

— А ведь, как ни посмотри, мир — это всего лишь составная часть войны, — решил Шептун, ориентируясь на серый кошачий хвост. — Согласен?

Маркус мяукнул. Он умел ловить интонацию сталкера и отвечать в той же тональности. Так односложные звуки превращались в нечто большее. Пусть даже сам Маркус никакого особого смысла в свои «слова» не вкладывал. Хотя Шептун бы с этим не согласился.

Он усматривал горькую иронию в том, что рыжебородый дядька, отнявший у него автомат — типичное средство для умерщвления людей, — оставил его в живых и больше ничего не взял, а неизвестный тип сразил его камнем наповал, даже не думая о том, что будет со сталкером. Почему-то Шептун верил, что грабителями были совсем разные люди, друг с другом не связанные. Он от души пожелал метателю камней встречи с «ирландцем». Это уже попахивало какой-то мелкой местью, и Шептун в очередной раз велел себе не думать об этом.

Вдалеке показалось пламя костра. Шептун осторожно затаился в кустах и напряг слух. Рукой он придерживал кота, совсем некстати начавшего мурлыкать. Урчал кот довольно громко, а во сне это и вовсе напоминало храп целого взвода десантуры.

— Тихо, трактор, — цыкнул на него Шептун. Со стороны костра раздавались звуки беседы и временами смех. Именно на смех сталкер и обратил внимание. Люди, замыслившие недоброе, смеются совсем не так, как те, от кого не приходится ждать удара в спину. Но эти вроде производили впечатление нормальных. Их было только двое.

Сталкер размышлял. Попадать в переплет в третий раз подряд не просто не хотелось, а было бы уже совсем стыдно. Лучше уж тогда сразу повеситься на ближайшем суку. Однако ему становилось уже нехорошо. Даже если он переживет эту ночь, к утру он будет разбит и болен с головы до ног.

Подняв кота, он пошел прямо на костер. Ему пришлось намеренно шуметь, чтобы не создавать впечатления крадущегося пришельца. Метров за двадцать люди у костра наконец услышали его, но на ноги вскочил только один из них.

— Кто здесь? — спросил взбудораженный незнакомец.

— Доброй ночи, — пожелал Шептун и обнаружил, что его голос звучит более хрипло и слабо, чем он думал. — Меня зовут Шептун, со мной мой кот Маркус. Я из клана «Набат» и пришел к вам с миром.

— «Набат»? — прозвучал баритон другого, неторопливо швыряющего тонкие веточки в огонь. — В самом деле?

Сталкер не делал попыток что-либо доказывать. Кроме слов, у него ничего не было.

— Позволите ненадолго присоединиться? — спросил он. — У меня ничего нет, и… мне нужно перевязать голову. Я буду очень благодарен за любую помощь.

— Так тебе нехорошо? — нахмурился стоявший. В его речи не было и намека на сарказм. — Садись, конечно. Если обещаешь ничего… это… не вытворять.

— Спасибо, — сказал Шептун и сел на землю, поближе к костру. Он дал хорошенько себя оглядеть, прежде чем оценивать путников самому.

Стоявший на ногах человек имел широкое лицо, кучерявые волосы и внимательно-скромный вид. Такое выражение появляется, если несколько часов стоять в очереди и обнаружить, что перед тобой осталась всего пара человек. Он был одет в дутую, отдизайненную красными квадратами куртку, которые зачастую можно достать у польских челночников, и джинсы, бывшие в моде лет десять назад. Шептун мог составить его послужной список, не особо напрягаясь. Наверняка хозяин костра и сам приторговывал заграничным шмотьем в девяностые, затем попытал счастья в чуть более крупном, но все равно малом бизнесе, попробовал реализовывать что попало, от магнитиков на холодильник до китайского фаянса производства ближайшего поселка. Попал пару раз у налоговиков, разок у братков, кое-как выкрутился и теперь ищет удачу в Зоне. Типичная история.

Второй, жгущий ветки почем зря, производил впечатление работника с математическим складом ума, волею судьбы вынужденного заниматься чем-то очень далеким от своего призвания. Координация движений наводила на мысль о неврозе. Хотя кто сейчас может похвастаться здоровыми нервами? Даже если они железные, то это уже болезнь.

— Меня зовут Донецк, — представился «челнок», протянувший сталкеру зеленую двухлитровую флягу.

— Спасибо. — Шептун принял подношение, отвинтил крышку и немного плеснул себе на рану. Голова тут же заныла от холода. — А тебя как?

— Семен, — безучастно ответил сидящий на корточках.

Донецк и Семен. Шептун и вспомнить не мог таких несочетающихся друг с другом имен… кличек. Но имена и не должны сочетаться друг с другом. Сам виноват — привык мыслить клановыми категориями…

— Мужики, можно мне бинтик? — попросил Шептун. — Мне нечего дать взамен, но…

— Да перестань. — Донецк, уже сидевший напротив Семена, перебросил ему аптечку. — Бери, что тебе нужно. Мы ж не звери, чтобы в помощи в беде отказывать.

Сталкер даже не нашел слов благодарности. В кои-то веки ему повезло.

Аптечка оказалась автомобильной, в пластиковом чехле. Не иначе как с военного джипа. Открыв защелки, сталкер увидел стандартный набор, который и следовало ожидать: таблетки, неиспользованный жгут, перекись со стаканчиком и даже инструкцию. Все было просрочено, но не настолько, чтобы привередничать.

Через пять минут Шептун уже сидел с перевязкой, вытянув ноги к костру. Флягу он вернул. Теперь отсутствие снаряжения чувствовалось особенно остро. Сталкер старался понять, не были ли двое его новых знакомых в ссоре на момент его прибытия. Если были, то они должны быть заинтересованы в присутствии третьего человека, разряжающего обстановку, а Шептун очень хотел найти повод остаться у костра до утра. С другой стороны, раньше они смеялись, зато теперь нет. Его стремление к анализу снова взяло верх. Больше заниматься было нечем.

— Говорят, в Зоне орудует новая группировка, — сообщил он.

— Вот как? — Донецк с интересом почесал шею.

— Называют себя «Лезвия». Серьезные ребята.

— Никогда не слышал.

— Я ищу их.

— Зачем?

Шептун неопределенно повел рукой.

— Скажем так, они кое-чего не поделили с «Набатом». На почве крови.

Только после окончания фразы сталкер понял, до чего пафосно она звучит. Но на Донецка это, похоже, произвело впечатление.

— Все грызетесь, — пробормотал он. — Вечный бой…

Огонь размеренно поедал поленья.

— Извини, что есть нечего, — опомнился Донецк с немного виноватым видом. — Мы и сами второй день не жрамши.

— Ничего, — успокоил Шептун. — Тоже простите, что ничего к костру не принес. Я все потерял.

— Все что-то теряют, — неожиданно встрял Семен.

Шептун долго смотрел на него и внезапно понял, что делает это с нескрываемым подозрением. Спохватившись, он сменил позу и стал греть руки у играющего пламени.

— Кем ты работаешь, Семен? — спросил сталкер.

— Бухгалтером, — последовал ответ.

Шептун себе чуть пальцы не опалил от неожиданности.

— И как, все устраивало? — поинтересовался он. Ему и в самом деле стало интересно.

Семен двинул ногой в огонь охапку прутьев, явно предназначенных для следующего, утреннего костра. Тяжело вздохнул.

— Никому мы не нужны теперь, — признался он. — Я хорошо знал свое дело. Но мир не стоит на месте. Сейчас профессия бухгалтера с позиции голых цифр не нужна как класс — все умеет делать компьютер, просто купить бухгалтера на год дешевле, чем приобрести лицензированный софт на это же время. У живого человека основное преимущество лишь одно — умение свести баланс не единственно верным способом, а множеством альтернативных.

— Ууу, — присвистнул Донецк. — Умение играть с циферками — искусство почище пианино. Тут либо творишь музыку, либо валишь на все четыре стороны.

— Именно, — подтвердил Семен. — И я не осилил. Меня учили, что только честность выведет фирму на высокий уровень. Что же, я убедился, что честность бывает многогранной. Меня вышвырнули за дверь. И вот я здесь.

Шептун почувствовал, как Маркус начал немного нервно точить когти о его ногу.

— Тяжело теперь жить, да? — предположил Донецк. — Помню, я читал одну книгу. Там было сказано, что в истории парусного флота тяжелее всего пришлось капитанам, заставшим паровые машины. Они жалели, что застали время, в которое вся их работа, сделанная за долгую жизнь, стала выполняться за год.

— В точку, — подтвердил Семен. — Сам удивляюсь, как это я пятнадцать лет провел за покорением компов, но так и не сообразил, что они меня вытеснят на обочину жизни. Знал бы, где упаду, соломки бы подстелил.

Он шмыгнул носом и отвернулся.

— Да уж. — Донецк почистил зуб ногтем. — Со мной похожая история случилась. Я много чем отзаниматься успел, даже женился на полгодика. В последнее время таксовал. Какой-то хрен на «опеле» меня подрезал. Подстава натуральная. Мало того что заплатить пришлось, так еще и прав лишился.

— Почем щас «корочку» выкупить? — спросил Семен.

— Без понятия, я отказался. Решил, лучше по новой сдам, но уже буду стреляный воробей. Не вышло ни фига. Отпахал, как школьник, четыре месяца в учебке, все билеты знал лучше, чем Павка Корчагин — «Интернационал». Завалили, гады, на вождении. Я давать мзду не стал — продал машину и двинул сюда. Если и тут не приживусь, то сам не знаю, что дальше.

«Не приживешься», — подумал про себя Шептун. Как ни парадоксально, но факт: большинство сталкеров искали справедливости в Зоне лишь потому, что не нашли ее за ее пределами. На каких основаниях они решили, что в Зоне все будет лучше, Шептун решительно не понимал.

— Все будет в порядке, мужики, — высказал мнение Шептун. — И на нашей улице перевернется грузовик с апельсинами.

— Скорее труповозка нас переедет, чем мы тут на апельсины наткнемся, — огрызнулся Семен. — Сволочи одни кругом да мошенники. Кот, а ну пойди сюда.

Шептун убрал руку с загривка Маркуса, который неуверенно пошел к Семену. Бухгалтер поднял его, не слишком церемонясь, и стал осматривать.

— Толстый-то какой, — удивился он. — Сколько лет уже?

— Ему всего около года, — сказал Шептун. — Просто он крупный сам по себе.

— Крупный? Да он больше взрослого кота!

Маркус смотрел на него с таким видом, будто оскорбился на намек, что он не совсем взрослый кот.

— Забавный, — засмеялся Донецк. — И пухлый такой. Ходячий ковер!

— Не смешно, — сказал Шептун.

— Хороший, хороший, — похвалил Семен. — А ну стой смирно.

И что было силы сдавил шею Маркуса пальцами, вытаскивая нож.

Все тело кота пришло в движение, пушистый зверь за секунду располосовал когтями кожу на кистях Семена. Тот заорал и выпустил Маркуса, швыряя его в костер. Шептун только и успел что наклониться и шандарахнуть по товарищу ногой, отшвыривая его в спасительные кусты.

— Как… Ты что творишь, зараза?! — закричал сталкер. Шок был настолько силен, что он едва не свалился в костер тоже.

— Эй, ты чего? — подскочил Донецк. — Мужик, ты чего?

Семен уже стоял на ногах, сжимая нож. С его другой руки капала кровь.

— Он укусил меня, — сказал он ошарашенно. — Эта мохнатая сволочь еще и рыпается.

— А? — Шептун попятился. — Братва, вы что, совсем охренели?

— Кто из нас охренел? — спросил Донецк с раскрытыми глазами. — «Набатовец», ты чего на нас бочку катишь?

— Ты зачем моего кота мучаешь? — заорал Шептун, трясясь от ярости. — Ты… Мать твою, да вы оба совсем больные на голову, что ли?

— Это кто больной на голову? — тихо спросил Семен. — Вроде бы башка у тебя перебинтована. Заметь, нашими бинтами. Ты что за предъявы нам кинуть решил?

— Зачем над животным издеваешься? — пошел в атаку Шептун. — Что он тебе сделал? А если тебя так? Живодер убогий. Прибить за такое мало.

— Браток, да ты, никак, совсем плохой, — произнес Донецк в изумлении. — Мы бы с тобой мясом поделились.

— Что???

— Зажарить кота и слопать его, всего-то делов, — продолжал Донецк тем же тоном непонятого собеседника. — Или ты что себе вообразил? Скажешь, что отказался бы? Я же вижу, что ты жрать хочешь. И мы тоже хотим.

— Ну, — подтвердил Семен. — Чего сразу было бросаться, как бешеный поц? Еще раз так кинешься, на перо поставлю мигом. И вообще, свалил быстро! Донецк, иди ловить этого скунса.

В этот момент Шептун ощутил, как внутри него что-то словно переломилось. Его глаза налились кровью, в висках запульсировало, пальцы сжались в кулаки сами собой. Прорычав что-то нечленораздельное, сталкер наклонился, схватил голыми руками горящую головешку и что было сил треснул ею Семена по носу.

Бухгалтер заорал как резаный, выронил нож и обхватил лицо окровавленной ладонью. Донецк подскочил к Шептуну, схватил за ворот свитера, ударил коленом в живот. Шептун долго не раздумывал — извернувшись, впился зубами в запястье Донецка, правая рука нырнула в карман и достала ключ.

Бывший таксист прохрипел ругательства, сталкер отбил его руку и врезал острым ключом в щеку, пронзив ее насквозь. Тут же выдернул ключ, добавил несколько раз по печени. Донецк рухнул на колени, и Шептун оттолкнул его в костер.

Семен наскочил на него из образовавшейся темноты, вооруженный тем же ножом. Шептун ушел в сторону, схватил нападавшего за шею и взял в прочный захват.

Любитель кошачьего мяса замолотил руками, пытаясь вывернуться или достать сталкера за одежду. Стиснув зубы, Шептун удерживал его в одном положении, полностью перекрыв кислород. Донецк, покатавшись по земле и сбив пламя, встал и атаковал Шептуна из нижней стойки. Но, получив ногой в лицо, упал снова и громко застонал.

Через пару секунд Шептун понял, что скоро на его счету будет труп. Отпустив Семена, сталкер напоследок врезал ему по затылку, позволив без чувств упасть наземь.

Со стороны раздалось жалобное мяуканье. Маркус обошел место схватки стороной, подойдя к Шептуну сзади. Сталкер тут же взял друга на руки, продолжая сжимать ключ в кулаке.

— Да вы что, белены объелись? — только и выдохнул он. — Уроды, что я вам сделал? Что вам сделал Маркус?!

Донецк ничего не отвечал, лежа на спине и болтая скрюченными пальцами в воздухе. Семен лежал без движения.

Шептун быстро подобрал нож Семена, затем перескочил через еще тлевшие прутья и схватил с земли флягу и начатую аптечку. Повинуясь порыву, взял почти пустой рюкзак, спрятал туда вещи, туда же положил кота и завязал горловину. Все детали — позже, а сейчас надо было смываться подальше.

— Увижу — убью и скормлю гиенам! — свирепо пообещал Шептун. Повернувшись, он помчался вдаль, впервые за все время полностью наплевав на безопасность передвижения.

Сталкер двигался вслед за котом, пока тот не замер, подняв переднюю лапу и всматриваясь в даль.

— Что там? — спросил Шептун. — Что ты видишь?

Он вгляделся. Впереди были леса, охваченные густым утренним туманом.

— Не хочешь идти? Пошли в обход?

Кот прошипел. Затем закрыл пасть и сел, продолжая смотреть.

— Ну что тебя озадачило? — спросил сталкер, удерживая автомат. — Решай, как мы поступим. Ждать я не могу, имей в виду. Хочешь — ищи обходной путь.

Маркус не собирался искать другие пути. Он сидел и таращился вперед.

— Будь по-твоему. — Шептун пригнулся и пошел в туман, удерживая палец на спусковой скобе. — Сиди здесь, трус.

Немного увязая во влажной почве, сталкер прошел метров пятьдесят, прежде чем услышал чей-то стон. Остановившись, Шептун напряг слух. Звук не повторялся. Идти назад не хотелось — сталкер был заинтригован. Пройдя еще немного вперед, он замер, стараясь не шуметь.

Колебания воздуха. Аномалию с детским названием «карусель» явно называл человек с обширной фантазией. Наверняка это был кто-то из бродяг, переживших ее покатушки. Аномалия считалась относительно гуманной — она убивала не всегда, но если делала это, то быстро. Неизвестно, насколько безболезненно. Но главное, что быстро.

Туман служил на пользу — «карусель» была почти не видна в ясную погоду, которая, к счастью, в Зоне случалась достаточно редко. А вот при повышенной облачности можно было заметить сконцентрированные над землей капли. Если же опускался туман, то капли складывались в четкий рисунок, напоминавший гигантскую снежинку. Зрелище свежей «карусели» в тумане было почти красивым, чего нельзя было сказать о виде аномалии, только что закусившей случайно бредущим мимо нее путником. Комья плоти, свисающие с водянистой решетки, и кровавые капли, вытянувшиеся в правильные геометрические фигуры, могли тронуть сердце только самого извращенного эстета.

Данная «карусель» была не полностью отобедавшей.

Шептун подошел чуть ближе, стараясь воспринимать «карусель» всеми органами чувств. За долгое время он так и не разобрался, был ли это самообман или пресловутое сталкерское чутье, но аномалию он, как и всегда, почувствовал.

Снова раздался тихий хрип.

— Кто здесь? — спросил Шептун.

— Помогите, — прохрипел кто-то.

— Я не вижу тебя, — сказал сталкер. — Ты под «каруселью»?

Слышалось шумное дыхание, затем голос произнес:

— Чего?

— Скажи мне, где ты находишься, — Шептун начал обходить «снежинку» кругом. — Тебя не видно. Ты где? Произнеся эти слова, Шептун понял, что именно ему казалось жутким в этой ситуации. Голос незнакомца тоже доносился не оттуда, где он находился, а из центра «карусели». Так появлялись легенды о душах сталкеров, поглощенных Зоной.

Шептун стоял в трех метрах от бедолаги, прямо напротив спасительной колеи. И ничего не мог сделать, чтобы указать направление.

— Я пока не знаю, чем тут помочь, — признался он. — Но я не уйду, пока не вытащу тебя.

— Спасибо, мужик, — сказал бродяга. — А кто ты?

— Шептун, из клана «Набат». Слышал о таком?

— Да. Говорят, вы своих в беде не бросаете.

— Не бросаем.

— Хотел бы я сейчас быть в твоем клане, Шептун.

— Мы это обсудим, — пообещал сталкер. — Как только я найдут способ, как тебя вытащить.

— Думай, друг, думай. Я держу за тебя пальцы, хотя они и сломаны.

Шептун долго ходил кругами, но так ничего и не придумал.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Спичка.

Наверняка он тоже не сам себе кличку придумал.

— Я сейчас вернусь, — сказал сталкер.

— Куда ты? «Набатовец», стой! Не оставляй меня здесь!

Сталкер уже бежал назад, к выходу из тумана.

— Маркус, — позвал он. — Ты где? Вылезай давай, есть работа!

Послышалось мяуканье, кот подбежал к сталкеру и потерся о ботинок. Шептуну было не до проявления любви — сгребя кота в охапку, он пошел обратно.

— Спичка, ты еще тут? — спросил он.

— Да.

— Сейчас я кое-что попробую. Ничего не делай. Шептун поднес кота к борозде, чувствуя, как тот мгновенно напрягается и прижимает уши. Маркус посмотрел на Шептуна, как на сумасшедшего, не понимая, что творит хозяин.

— Ищи, — сказал сталкер. — Там полно места для тебя. Ну же, иди.

Кот заорал благим матом, вырываясь из рук.

— Что там? — спросил Спичка. — Это что, кот, что ли?

— Да. Он поможет.

— Не надо! — послышался голос из аномалии. — Не мучай животное, не бросай его в «карусель»!

— Чего? — ошарашенно спросил сталкер, от изумления ослабив хватку. Маркус извернулся, отталкиваясь задними лапами от Шептуна, и рванул прямо через кусты, наделав шуму на весь регион.

— Черт. — Шептун устало сел наземь. — Так, это не сработало. Не хочет он туда идти.

— Мужик, ты офигел, что ли? — ругала аномалия. — Так нельзя!

— Да, блин, не собирался я никого бросать в «карусель»! — крикнул Шептун. — Что я, враг коту своему?

— Где кот? Он выжил?

— Выжил, выжил! Валяется на берегу Ялты и пьет мохито через трубочку! Спичка, угомонись. Я хотел, чтобы кот нашел проход. Ты бы вышел вслед за ним…

— Ладно, — послышался слабый голос. — Шептун, мне плохо. Я себя не чувствую, только башка раскалывается.

— Это нормально. «Карусель» притягивает тебя к себе, но, пока ты там, оторвать от нее не может. Зато влияет на сосуды. Кровь приливает к голове, отсюда и боль.

— Что мне делать?

— Жди, я придумаю еще что-нибудь.

— Брось что-нибудь, — сказал Спичка. — Разряди аномалию.

Шептун начал хлопать себя по карманам.

— Нужно что-то металлическое, — сказал он. — Болтов у меня нет. Только автомат.

— Автомат? Настоящий?

— Ну не игрушечный ведь.

— Выстрели в аномалию.

— Нельзя. «Карусель» исказит траекторию пули и сможет направить ее на тебя.

— Давай рискнем, «набатовец». Я так долго не выдержу.

— Нельзя, говорю! Если уж ты оказался под «каруселью», то это говорит, что сейчас она почти сто процентов направляет именно в ту сторону. Так что пуля тоже попадет туда. Нет, Спичка, это не выход.

— Кинь сам автомат, — попросил бродяга. — Я тебе заплачу за него.

— Не могу, извини.

— Шептун, я не кину.

— Верю, Спичка. Но даже тройная цена не вернет мне автомата, потому что ими тут вообще-то не торгуют. Еще утром, может быть, я бы согласился, но теперь без него не могу…

Шептун замолчал, понимая, что его оправдания сейчас Спичке не нужны. Несколько раз сталкер хватался за глушитель, магазин и понимал, что не может расстаться с частями оружия. Будь это гарантированный выход, он бы еще подумал, но терять «Калашников» ради очень призрачного шанса помочь Спичке он не мог, хотя почти ненавидел себя за это. Было ясно, что Спичке его нерешительность кажется простой жадностью скупердяя, для которого чужая жизнь стоит меньше куска железа.

— Сталкер, я здесь умру, — простонал бродяга. — Вытащи меня. Обещаю, сочтемся. Слово Спички.

Шептун сорвал с себя автомат, сжал виски. Он ничего не мог придумать. Последовавшее молчание Спички казалось тяжелее, чем его слова.

— Ты еще там? — спросил Шептун.

— Да. Ты что-то придумал?

— Нет пока.

— «Набатовец», почему ты не хочешь вытащить меня?

— С чего ты решил, что я не хочу?

— Я вижу это. Тебе жалко автомат.

— Да не могу я теперь расстаться с ним, пойми ты! — взвыл Шептун. — Никак не могу! Считай, что его нет.

— Он есть, Шептун. Просто ты не хочешь.

— Это все равно не поможет.

— Я не могу тебя уговорить, «набатовец», да? Я ведь не в твоем клане.

— Перестань.

— Будь я в «Набате», ты бы вытащил меня. — «Снежинка» закашлялась. — Никому не нужен простой бродяга… Никому не нужен Спичка.

— Да замолчи ты, дай подумать спокойно! Молчание длилось около минуты, затем Спичка произнес:

— Когда рассеется туман?

— Не знаю, — пожал плечами Шептун. — В этих местах он бывает часто и долго. Может, часа три осталось.

— Я увижу, где выход, и…

— Нет, не получится. Аномалия тоже изменится с погодой. Станет невидимой, сменит направление рывка, силу…

Бродяга хорошо понял суть дальнейшей тишины.

— Значит, мне жить осталось три часа, — сказал Спичка. — Буду знать.

Шептун вытащил ключ, смотрел на него, думая, а не послать ли к черту Грача с его тайнами. Кинуть ключ. Толку большого не будет, но пойдет реакция, «карусель» встряхнется, сгусток тумана пронесется по кристаллическим граням «снежинки» и на мгновение исчезнет из нижней части. Будет вполне достаточно, чтобы Спичка сориентировался.

Однако сталкер этого не делал. Он не хотел разбираться, была ли то осторожность или эгоистичность. Совесть требовала кучи обоснований оставить ключ у себя, и Шептун жестко отказал ей в удовлетворении. Он не расстанется с ключом, и точка. Нечего искать оправдания.

— «Набатовец», ты еще здесь? — спросил бродяга.

— Да.

— Уходи.

Шептун помолчал немного.

— Почему? — спросил он.

— Ты все равно не поможешь мне. Не надо тебе смотреть, как я умру.

— Ты не умрешь.

— Лучше уходи сейчас, «набатовец». Будь трижды проклят твой клан.

— Не надо так.

— Надо. Иди, сталкер. Я прощаю тебя. Не хочу, чтобы кто-то жалел меня.

Шептун медленно сунул автомат за спину, опустив глаза, хотя Спичка все равно не мог этого видеть. Он презирал себя за то, что не может объяснить свою позицию находящемуся в беде человеку.

На слова прощания у сталкера попросту не хватило сил. Повернувшись, он пошел прочь…

— Эй! — послышался бравый баритон. — Спичка, ты здесь?

Шептун мигом сорвал автомат, упал в кусты. С востока шли две фигуры. Один человек что-то волок на спине, другой совершал странные движения рукой. Приглядевшись, Шептун понял, что тот просто бросает перед собой болт, привязанный к резинке. У него получалось идти так резво, движения были столь отточенными, что сталкер никогда бы не подумал о том, что такой способ возможен.

— Ну, здоровеньки булы! — широко заулыбался дядька — в фуражке совершенно колхозного вида, с пивным брюшком, шикарными усами, закрученными по краям вниз.

Завидев Шептуна, он остановился.

— Ты не Спичка, — проговорил он.

Сталкер даже понять не успел, что произошло, до того неожиданным стало появление компании. Он раскрыл рот, чтобы представиться, и в этот момент завыл Спичка:

— Мужики, я здесь! Помогите! Дядя Толя!

— Що це було? — Дядька натурально подпрыгнул на месте и уставился на аномалию. — Петро, а ну поглядь!

Второй мужик был немолод, как и первый, хотя и не стар. Лицо у него было высохшее, но вполне пристойное. Грохнув свой мешок в траву, он подбежал к «карусели».

— Стойте, — предупредил Шептун, оглянувшись на мешок, в котором что-то хрюкнуло. — Там аномалия! Не подходите близко.

— Аномалия? — Дядя Толя снял с себя фуражку, почесал голову и нахлобучил убор обратно. — Спичка, ты тут?

— Тут я!

— Он под «каруселью», — пояснил Шептун дяде Толе. — Жив, но не может выбраться. Там борозда есть, нужно ему как-то…

— Петро! — гаркнул дядя Толя. — А ну давай сюда сало!

— Сейчас. — Петро с готовностью наклонился над шевелящимся мешком и начал его развязывать.

Шептун больше не вмешивался. Было видно, что гости не обращали на него никакого внимания и сами знали, что им делать.

— Вот, мой хороший, — сказал Петро, вытаскивая из мешка визжащего поросенка. — Сейчас, сейчас. — Мужики! — прокричал Спичка. — У вас там что, кабан?

— Кабаночек, — взволнованно ответил дядя Толя. — Поймали вот. Думали зажарить на вечерю… Видать, не судьба. Так, Петро, давай!

Догадавшись, что сейчас будет, Шептун бросился на землю. Дядя Толя лишь отступил на шаг. Держа в руках поросенка, Петро шагнул к аномалии и бросил его прямо в центр «снежинки».

«Карусель» быстро затряслась, приняв в себя мелкую тушу. Бедного поросенка подняло вверх на добрый десяток метров, закрутило, следом поднялся вихрь мокрых листьев. Туман сложился в правильное кольцо, медленно поплывшее ввысь горизонтально земле, с которой в ту же сторону потянулись травинки.

— Шибче! — крикнул дядя Толя, семеня к лежащему на животе парню, который тянулся из дымящейся ямы. — Тягай!

Шептун рванулся на помощь, но споткнулся, упал и ударился носом о корягу. Ничего не сломал, но боль была такая, что из глаз брызнули слезы. Его перепрыгнул Петро, ухвативший Спичку и потащивший его на себя.

— Давай! — Они выволокли парня и с коллективным воплем упали метрах в двух от «снежинки».

Сгусток энергии над ними взорвался, и листья попадали вниз. Поросенка с ревом выбросило до ближних деревьев, где молодой, но гордый кабан спружинил о мягкие ветви, сорвался и, перебирая копытами со скоростью леопарда, напролом припустил в леса, да так, что хворост разлетался во все стороны.

— Ты смотри, — удивленно сказал дядя Толя. — Живчик какой. Ишь ты!

— Спасибо, мужики, — твердил Спичка, оказавшийся совсем молодо выглядевшим парнем, но в котором все же чувствовался возраст, переваливавший за тридцать. — Спасибо, дядя Толя.

— Это, да пустое, — добродушно похлопал его по плечу дядька. — Петро благодари, это он кабанчика поймал. Извиняй, что теперь жевать нечего.

— Ты как, — спросил Петро, поднимаясь. — Ничего не сломал?

— Палец и ребра… Ох, осторожно… Шептун подошел поближе.

— Я могу помочь? — спросил он.

— Отвали, — огрызнулся Спичка.

— А это хто? — уставился на него дядя Толя, будто заметив только сейчас.

— Да никто, — угрюмо пробурчал Спичка. — Засранец один.

— А чегой это он с автоматом?

Не выдержав больше, Шептун повернулся и пошел прочь быстрыми шагами.

— Прощавай, засранцю! — пожелал вслед дядя Толя.

— Удачи вам, мужики, — тихо произнес Шептун, потирая ноющий нос. — Черт… Как можно было так свалять дурака?

Перебирая когтями, Маркус спустился с дерева. Видать, он залез на него, испугавшись кабанчика.

— Я и сам тот еще кабанчик, — буркнул Шептун, бесцеремонно хватая кота и скрываясь в лесу. — Маркус, никому не рассказывай то, что здесь случилось. Кот смотрел честными глазами. Было видно, что перед людьми он будет держать язык за зубами, но растрезвонит о случившемся каждому зверю, которого встретит.

— Да, ты прав, — с досады покачал головой сталкер. — Люди бывают очень разными. Прямо не верится иногда, что все мы принадлежим к одному виду.

Северные леса были местом знакомым, Шептун часто туда наведывался, когда хотел побыть вдали от всех. Однако именно на севере ему доводилось встречать многих рекрутов, которых он зазывал в клан. Например, именно так Шептун завербовал Крауффа и Баунти. Секрет большого количества новичков в тех районах был прост. Их всех манил Заслон. Кто попадал в Зону впервые, те безоговорочно считали ее главной ценностью не артефакты, а дымчатый купол, скрывающий Припять. Шептун когда-то и сам был таким. Впрочем, он им и остался. В этот раз он не планировал идти к куполу — не было ни причин, ни времени. Однако сталкер не пренебрег возможностью пройти к Агропрому знакомыми тропами, что для остальных бродяг было непроходимыми зарослями.

Маркус узнал территории, в которых был ранее. Спрыгнув с плеча Шептуна, он резво помчался вперед, то и дело оглядываясь, призывая бежать вслед за ним. Шептун не разделял его энтузиазма. Бегать в Зоне ему доводилось редко, а без кота в руках — никогда. Некому в случае чего предупредить об опасности.

Проверив на всякий случай оружие, Шептун двинулся по известным ему вешкам, некоторые из иных он сам же и оставлял. Преимущественно это были сломанные ветки на деревьях, растущие высоко и заметные с земли. Пройдя еще минут десять, Шептун сделал очередной привал. Забрался на дерево, развесил по сучьям свое снаряжение. Пристроил спальник на широкой ветви, что было делом нелегким. Залез в него, закрепил страховочный ремень. Все, теперь можно поспать хотя бы часа два. Затем достал банку с кильками в томатном соусе, но недавние приключения отбили у него аппетит. Спрятав банку, сталкер прикрыл веки и почти сразу заснул.

Проснулся он от истошного кошачьего воя. Шептун открыл глаза, не шевелясь, по привычке вспоминая, где он находится. Быстро выбрался из спальника, снял висящий на ремне автомат, обхватил ногами ствол дерева и только потом посмотрел вниз.

Кот метался под деревом на участке в четыре квадратных метра и верещал. Не слишком пугливо, скорее агрессивно. То ли тушкан на дерево забрался, то ли еще чего случилось.

В любом случае спать было уже бесполезно. Шептун собрал свое шмотье, спустился вниз, стараясь не падать, что тоже порою случалось.

Маркус съежился между его ботинок. Все ясно. Кот в растерянности. А это само по себе нехорошо.

Подняв его, сталкер осторожно пошел прочь. Снова он нигде не раздобыл болтов. Хотя где их тут раздобудешь? Не просить же у дяди Толи. Со стороны послышался утробный рев, и Маркус впился ногтями сталкеру в руку. На недавнего кабана было совсем не похоже. Встречи с его родителем сталкер совсем не желал. Это было бы не просто глупо, но и смешно. Кабаны в Зоне за свое украденное потомство мстили жестоко, словно проявляли зачатки разума. Ведь месть, как известно, характерна только разумным существам.

Шептун выбрал первое направление, которое показалось ему безопасным, и начал отходить. Маяком безопасности ему служил напуганный зверь на плече. Однако в данный момент, похоже, у кота сбились все инстинкты — Маркус водил головой туда-сюда, натыкаясь на щеку сталкера при каждом движении. Плюнув на все, Шептун пошел назад, в южном направлении. Незачем усложнять себе путь…

Дерево, росшее впереди, накренилось и с шумом упало. Сталкер отпрыгнул, чтобы его не зацепило, надеясь, что коту не придет в голову идея прыгнуть вперед. Грохот от упавшего ствола едва не опрокинул его.

Перескочив через дерево, сталкер поскользнулся, но устоял. Он побежал вперед, стараясь не думать о том, что там творилось. В целом было похоже на рождение новой аномалии, но сталкер даже не ощутил обыкновенного рвения, благодаря которому мог подолгу лежать вблизи опасных явлений лишь затем, чтобы понаблюдать за ними, зафиксировать и позже продать информацию воякам. Начиная миссию в интересах клана, Шептун словно отстранился от основных его черт и обязанностей.

Сейчас ему совершенно не хотелось анализировать получившуюся иронию. Шептун прекратил бег, когда кот заметался у него на плече, перекрыв хвостом половину лица. Прежде чем сталкер убрал хвост с глаз, Маркус оттолкнулся от него и почти перелетел на находившийся рядом деревянный столб, по которому и засеменил наверх.

Просто чудесно.

Шептун присел, удерживая автомат, расстегнул лямки рюкзака, позволив ему сползти со спины. Маркус кого попало так бояться не станет, и со столба не слезет, пока опасность не исчезнет.

Так Шептун и застыл, настраивая себя на долгое ожидание.

Движение он заметил минуты через три. Признаки этого агрессора сталкеру были хорошо известны, и он трижды проклял себя за то, что решил пойти через северные районы.

По тропе вдоль столбов возникла цепочка слабых следов, обраставшая все новыми и новыми звеньями. Увидеть изменения можно было только в движении. Приближался мутант. Наверное, самый хреновый из всех, потому как умел вопреки законам физики приобретать свойства самой настоящей невидимости. Мимикрия подобного уровня очень интересовала военных, но добыть живого монстра «Набату» еще не удавалось. Впрочем, мертвого тоже.

Мутант подошел совсем близко. Он не мог не видеть Шептуна — хотя сталкер не был уверен, есть ли у того глаза. Ему приходилось натыкаться на трупы бедолаг, попавших к невидимому мутанту в лапы. Выглядели тела очень и очень плохо, напоминая обескровленных мумий. Возможно, такая смерть была безболезненной, но от этого она не становилась менее мерзкой. Шептун нажал на спуск.

Автомат затарахтел, выпуская сквозь глушитель одну пулю за другой. Шептун стрелял, не особо целясь, слегка водя стволом, стараясь за минимум пуль захватить максимум пространства, ориентируясь при этом на следы. Кровосос неизбежно прыгнет в кусты, и тогда обнаружить его будет сложно — передвигаться мутант мог очень тихо.

Пару раз сталкер все же попал. Монстр дважды сверкнул «видимостью», каждый раз сбиваясь с пути, и затем сошел с дороги, скатившись в траву. Шептун видел, что тот был не особо велик — метра два в высоту. Говорят, встречались и повыше.

Сталкер чувствовал огромное отвращение. Он верил, что мутантов лучше не трогать, но лишь потому, что у клана недостаточно ресурсов, чтобы заниматься целенаправленным отстрелом. На самом деле Шептун мечтал очистить Зону от монстров. Он не испытывал к ним никакой жалости, хотя понимал, что кровососы не виноваты в том, кто они есть. Он не винил природу в ошибках, но считал, что люди имеют право их исправлять. Что именно считать ошибками, а что нормой, уже относилось к высоким материям, в которые сталкер пока что предпочитал не влезать.

Выстрелив еще пару раз, сталкер приготовил сменный магазин. В первом еще оставалось немного патронов.

Кровосос снова выскочил и на этот раз напал сбоку. Шептун скорее услышал, чем увидел его — монстр все еще поддерживал режим невидимости, но ходить бесшумно уже, похоже, не мог. Сталкер выпустил оставшиеся три патрона ему в живот, быстро сменил магазин, отошел чуть назад.

Мутант опять ходил кругами. На этот раз он принял нормальное, видимое состояние, но все еще оставался опасным.

Только Шептун поймал его на мушку, как кровосос пригнулся и бросился бежать.

Сталкер от удивления чуть автомат не выронил. Он оставался на месте, ожидая, какой еще трюк захочет выкинуть мутант. Но, похоже, тот действительно скрылся. Такого Шептун от него не ожидал.

— Ну и хрен с ним, — пробурчал сталкер, повернулся и чуть не обмер от страха.

Перед ним стоял человек. Самый настоящий — руки, ноги, всклокоченные волосы.

Вот только вид у него был совсем неживой. Может, было виновато освещение. Или дикие глаза. А может, о принадлежности данного существа к касте зомби говорила дыра в его груди размером с чайное блюдце.

Шептун попятился. Он слышал, как кот вопит на вершине столба.

Человек пошел на него, выставив перед собой скрюченные пальцы.

— Стоять, — предупредил сталкер, сам не зная, чего хотел этим добиться, и переключая автомат на стрельбу одиночными. — Кому сказано!

Мертвяк открыл пасть и испустил жалкое блеяние.

Шептун выстрелил ему в колено. Пуля отсекла ногу начисто. Зомби постоял на другой ноге, потянулся к Шептуну, потерял равновесие и упал. Сталкер нацелился ему в голову, проклиная смерть за то, что она приходит к одним и не приходит к другим. Но выстрелить он не успел — мощный удар в спину сбил его с ног.

Пытаясь превратить падение вперед в перекат, Шептун прилагал все усилия, чтоб укатиться как можно дальше. Автомат дико мешал, но сталкеру все же удалось уйти от преследовавшей его твари. Будь на его спине рюкзак, путешествие бы уже закончилось. Почувствовав под ногами точку опоры, «набатовец» рывком сменил направление и скатился в широкую яму.

Упав спиной на противоположный ее конец, Шептун поднял автомат и выстрелил в кровососа, приготовившегося сделать прыжок. Пуля задела череп мутанта по касательной, заставив его скрыться. И вовремя. Вдвоем в этой яме кровососу и сталкеру было бы совсем тесно — и в первую очередь это почувствовал бы на себе Шептун.

Выбравшись из ямы, сталкер перевел дух, позволив себе секунд десять ничего не делать, лишь стоять в режиме ожидания. Затем он услышал глухой треск и новый вопль Маркуса.

Сталкер кинулся бежать, переполняемый самыми плохими предчувствиями. Открывшаяся сцена заменила предчувствия на ярость — дикую и почти неконтролируемую.

Кровосос расшатывал столб, на вершине которого находился перепуганный кот. Маркус вцепился в трухлявое дерево всеми когтями и вдобавок обвился хвостом. Именно попытка кота удержаться за счет хвоста привела Шептуна в состояние дикого зверя. Он нацелился, и в этот момент кто-то дернул его за ногу.

Сталкер рухнул, смягчив ладонями падение. Тут же, не глядя, ударил ногой, попав на что-то, напоминавшее неправильную тыкву. Кое-как оглянулся.

Зомби держал его за ногу и все порывался укусить. Зубы грызли ботинок, соскабливая с него грязь.

От такой чистки обуви Шептун предпочел отказаться, зато возблагодарил мертвяка от души — треснул второй ногой тому по пальцам, добавил по башке. Голова мертвяка лопнула, показывая сверкающие мозги, и Шептуна чуть не вырвало. Он продолжал пинать зомбаря, покуда не услышал, как столб продольно треснул.

Отцепившись от буквально мертвой хватки, Шептун подхватил автомат и, уперев в плечо, расстрелял кровососа в положении лежа. Ни одна пуля мимо не прошла. Монстр сделал два шага назад, расставил руки, словно готовясь сделать последние рывок, и грохнулся замертво.

Шептун пнул мертвяка, отскочил и посвятил тому одну пулю в голову.

Добравшись до столба, сталкер прислонился к нему, стараясь унять хриплое дыхание. Нормальная вышла схватка. Двое против двоих. Он покосился на тушу кровососа. Будь у него сейчас свободное время и пара вспомогательных рук, можно было бы отволочь монстра в Коготь. За него клану вывалили бы, наверное, фуру со свежими продуктами или десяток защитных костюмов с замкнутым циклом дыхания. Теперь же неизвестно, будет ли вообще когда-нибудь торговля с вояками. Если он не найдет Самопала, то точно нет. Надо сначала разобраться с важным делом, расчистить место для новых планов. Тогда и можно будет на кровососа поохотиться.

— Кот, — позвал Шептун. Сейчас ему не хватило бы дыхания для более длинного слова. — Слазь.

Маркус продолжал сидеть на вершине столба. Шептун представил, что сейчас ему самому придется туда лезть, и застонал.

— Ну же, — сказал он, передвигая ноги к образовавшемуся после беготни бурелому. — Ты же меня любишь, правда?

Дикий звон в голове и немедленно последовавшая за ним боль заставили сталкера упасть на колени. Шептун раскрыл рот в безмолвном вопле, упал на бок. Идиот! Как мог он не заметить, что кровосос и зомби на удивление точно дополняли друг друга? Даже намек на работу в связке уже красноречиво говорил, что обоими созданиями кто-то управляет.

Контролер.

Шептун колотил себя руками по голове, пытаясь прогнать звенящий приступ боли. У него голова болела редко, за что он возблагодарил небо. Контролер не может напустить на атакуемый объект ощущения, не свойственные самому объекту, — гораздо проще создать переживания, которые у жертвы случаются сами собой. Страдай Шептун мигренями, и сейчас на него бы навалились все мигрени, которые он когда-либо испытывал.

Сталкер перевернулся на спину, перейдя на частое дыхание. Контролер, видимо, еще не пытался явно ломать его волю, предпочитая сначала измотать сталкера, после чего его сопротивление чужому влиянию сведется к минимуму. И тогда ему предстоит пополнить ряд зомби, покорных чужой воле. Неизвестно, будет ли он к тому времени жив или мертв — быть может, сталкер отправится ловить ворон и крыс зубами, отчетливо понимая, что делает…

— Маркус, — пробормотал Шептун. — Маркус!

Уродливая фигура бросила тень на лицо «набатовца», заслонив собою солнце. Сталкер уставился на мерзкую фигуру карлика с бурой кожей. Тот верещал что-то, взмахивая конечностями. Каким же он был отвратительным! Даже у кровососа имелось в наличии некое изящество, в каком-то роде грация движений. Контролер же был лишен абсолютно всех привлекательных черт.

Мутант проверещал что-то неразборчивое. Судя по тону — приказ подняться.

«ВСТАТЬ!»

Да, точно приказ. Формулировка, конечно, словесной не была — скорее, она была подобна мелькнувшей искре. Однако внутренняя интерпретация звучала как поганое карканье.

«ПОДНИМАЙСЯ!»

Сталкер не выполнял приказа. Он ждал. Новый приступ охватил его тело, не только голову. Шептун весь задрожал, чувствуя необъяснимое ликование. Оказывается, контролер вовсе не принимает на себя функции управления телами жертв, не шевелит за них руками и ногами. Вместо этого он изволит приказывать. Хрен вам, как говорится. Мы еще повоюем.

«БОЛЬ!»

Шептун попытался убедить свою нервную систему, что она вообще-то принадлежит ему, а не кому-то другому, и не должна реагировать на сторонние раздражители. Как бы не так. Судя по ощущениям, нервная система объяснила ему матом и на пальцах, что он может отказаться от ее услуг, раз не считает нужным продолжать дальнейшее сотрудничество. Разорвать контракт и даже не платить неустойку.

«ВСТАТЬ!»

Не вставать. Что бы ни случилось, не вставать. Думать о скорейшем избавлении.

Контролер запрыгал, взмахивая руками. Он ударил сталкера ногой по ребрам.

«Зараза. Если ты мне что-нибудь сломал, я тебе отомщу…»

Контролер взбесился еще больше. Карканье в голове сталкера стало невыносимо громким. «ВСТАТЬ!!!»

Шептун улыбнулся, исторгая тихий, редкий, нехороший смех. Контролер даже перестал прыгать.

— Тебе конец, — зловеще проговорил Шептун, наслаждаясь каждым словом.

В последний момент контролер поспешно посмотрел вверх. Вот тут он сделал ошибку. Маркус слетел на него со столба, представлявшего собой уже две независимые продольные половинки. С диким мяуканьем кот приземлился на лицо контролера, раздирая его в клочья. Мутант визжал, крутился из стороны в сторону, пытаясь сорвать кота руками.

Шептун поднялся, стукнул себя кулаком по лбу, прогоняя последние остатки звона. Подойдя к контролеру, он улучил момент и напал на него, прочно прижимая уродские руки к не менее поганому туловищу. Маркус грыз и царапал монстра, с которого уже текла густая сукровица вперемешку с какой-то слизью. Когда контролер обмяк, Шептун отпустил его и просто смотрел, как кот продолжает беситься на шевелящемся теле.

Сталкер выжидал. Кот оторвал с контролерской морды кусок лицевой мышцы и отошел в сторону, продолжая издавать угрожающий рев. Шептун пустил две пули из автомата в массивную голову монстра, прекратив его дерганья.

Шатаясь, сталкер отошел подальше и уселся на камень, не забывая смотреть по сторонам. Пот лил с него градом, сердце стучало, в голове продолжало звенеть.

— Ух ты, — выговорил он. — Вдвоем троих замочили, да?

Маркус продолжал есть. Сталкер не планировал отвлекать его от занятия. Ему и самому не помешало бы посидеть минут пять.

— Обалдеть, — не поверил сталкер, оглядывая побоище. — Три разноплановых мутанта, да еще работающих в связке. Маркус, мы с тобой герои. Без тебя я бы в жизни контролера не завалил. И, наверное, даже кровососа — ты его хотя бы отвлек.

Пока кот спокоен, можно было не бояться нового нападения. Позволив себе целых семь минут блаженного спокойствия, Шептун принялся собирать свои вещи. Скоро он был готов к продолжению пути.

— Ну как тебе контролер? — спросил он. — Вкусный, да?

Кот облизнулся. Сталкер пошел к Агропрому, идя на этот раз южной дорогой.

— Знаешь, что я скажу тебе, усатый? — произнес Шептун. — Если меня не станет, ты отлично справишься здесь без меня. Аномалий ты не боишься, кровосос на тебя не влияет. Поесть ты найдешь, попить тоже. Думаю, без меня тебе бы лучше жилось. Хотя, с другой стороны, кто, кроме меня, согласится петь тебе каждый день оды восхищения?

После всех происшествий Маркус вел себя чуть более активно, чем всегда. Представитель семейства кошачьих постоянно водил головой по сторонам, принюхивался к ветру, прижимался к земле. Иногда он ускорялся, переходя на быстрые прыжки, и Шептуну приходилось поторапливаться, чтобы успевать за ним. Сталкер обычно использовал любую смену ритма движения в своих целях, настраивал дыхание и сердцебиение на новый темп в рамках допустимого, и этот раз не был исключением.

— Давай, остроглазый, — напутствовал он кота. — Веди меня к Агропрому. Долго чешем что-то.

Предстоящую территорию Шептун не любил, хотя не настолько, как восточную. Зона к западу от базы клана отличалась на редкость паршивыми особенностями, присущими ландшафту еще до ее появления, — по большей части там преобладали болота, крутые склоны, треснувшие тут и там. В предыдущий раз Шептун провалился в одну из ям и чуть не сломал ногу, затем Маркус попал в очередную расщелину и не смог выбраться, пока сталкер не скинул ему корягу вертикально. Казалось бы, обычное дело, но потратить на это пришлось больше часа, и все это время кот испускал завывания, на которые запросто могли сбежаться псы или кое-кто похуже. Шептун не испытывал никакого желания снова корячиться на одном месте и обливаться потом в ожидании выпрыгивающей из кустов твари.

— Вперед, вперед, — продолжал он повторять не то себе, не то четвероногому товарищу. — Уже осталось немного.

Почему немного, Шептун и сам не знал. Хотя с позиции расстояния и в самом деле немного. Скопление радиоактивных отходов осталось далеко в стороне, по правую руку. Это значило, что центр уже давно пройден и скоро появится своеобразный памятник науке, возвышавшийся посреди болот облупившимися бетонными корпусами былого научно-исследовательского института.

Поговаривали, что именно здесь в свое время обитал Грач. Шептун вспоминал шефа каждый раз, когда проходил мимо Агропрома. Если верить слухам, начальник «Набата» вообще не приходил в Зону — он жил здесь самоселом еще с восемьдесят шестого. В таком случае возникал вопрос, как же он пережил первый глобальный выброс, накрывший Заслоном северные районы. Если бы Шептуну сказали, что Грач каким-то образом это сумел, то сталкер бы не стал спорить. Он любил слушать легенды, но старался не плодить их и не дополнять излишне фантастическими подробностями.

Впереди стояли вечно распахнутые ворота, проржавевшие насквозь, но все еще добротные. Сохранился даже проволочный забор, протянувшийся в обе стороны от ворот почти без дыр. Пройдя между двух застывших вертикальных пластин, сталкер внутренне подобрался. Как ни крути, а от психологии не уйдешь. Опасностей стало не меньше и не больше, но ворота на Агропром продолжали служить общепринятым барьером между отдельными участками, а потому по-прежнему выполняли свою функцию.

— Граница — это не точка на карте, — прогундосил Шептун старую песню. — Граница всегда в голове.

Дорога от ворот к ближайшему строению была просто приглашением для новичков — прекрасно сохранившейся, прямой и широкой. Впереди можно было различить серую стену. Картину омрачал лежащий на дороге человеческий скелет, наполовину спаявшийся с асфальтом. Рядом валялись непонятные фрагменты, похожие на обломки копья. Одному дьяволу было известно, что здесь произошло.

Впрочем, и без этого Шептун не пошел бы по дороге. Сразу после ворот сталкер сошел с пути вправо, стараясь, чтобы между ним и стеной постоянно находились густые заросли. Маркуса пришлось взять на руки, так как кот отважно рвался навстречу приключениям.

Шептун осторожно прошел через рельсы, начинавшиеся от института и уходившие в туннель, в который сталкер не пошел бы за все артефакты мира. Бывали в Зоне места безопасные, попадались и просто удачливые. Остальное являлось объектом авантюризма. А существовали и такие условные вершины, о возможности покорения которых было даже смешно говорить. Как, например, туннель из Агропрома к центру. Маркус обходил это место десятой дорогой. Однажды сел метрах в двадцати от входа и молча смотрел в черноту холодной арки, не мигая. Когда Шептун после безуспешных попыток позвать к себе товарища попытался его поднять, то не сразу оторвал от земли, в которую Маркус впился намертво. И сейчас где-то в деревянной шпале продолжал торчать его коготь.

Как всегда некстати, сталкер начал чувствовать усталость. Его бесил разнобой в собственном организме, из-за которого он часто чувствовал себя разбитым по разным причинам — то уставало тело, то голова, но чаще всего — нервы. Порою сталкер ловил себя на ложном ощущении усталости памяти, когда в голове было совершенно пусто и он не мог или не хотел вспоминать о том, чем занимался накануне. Редко выпадали дни, когда все биологические узлы работали как единое целое. Сейчас Шептун многое бы отдал за хорошее самочувствие, но в его текущем активе были только самодисциплина и адреналин.

Пройдя железнодорожные пути, сталкер оказался в узком пространстве между двух песчаных насыпей. В «Набате» этот участок считался местом с высокой аномальной активностью — звучало очень даже научно, только грустно. Здесь сталкер позволил Маркусу решить, можно ли идти дальше или же стоит забраться на вершину холма, где придется проползти на брюхе сотню метров. В этот раз судьба миловала — Маркус пробежал в проходе достаточно спокойно, лишь разок задрав мордочку вверх, на правый склон. На Агропроме было не так много мест, пригодных для движения, так что все имеющиеся тропы были просто устланы следами сапог, окурками, консервными банками и прочим мусором. Шептун переступил через порванный противогаз, гадая, не от снорка ли это осталось. Впрочем, мутант вряд ли сумел аккуратно свинтить фильтр. Сталкер попытался вспомнить, носят ли снорки фильтры, и снова понял, что думает о разной чепухе.

Хуже всего, что проходы в своем большинстве были слишком узкими, чтобы в них могли разминуться два человека, не попав друг к другу в зону, в которой уже невежливо пройти мимо, не поздоровавшись. Разумеется, этим и пользовались мародеры. В самом деле, что может быть проще, чем залечь в засаде по обеим вершинам склонов, ожидая, когда внизу пройдет одинокий сталкер, которого в бинокль видно еще с самых ворот? И кто даст гарантию, что любители поживиться не станут стеречь тебя на обратном пути, уже изрядно уставшего и с рюкзаком, полным хабара? Всякое случалось в этих местах, и тем неприятнее было ожидать Самопала именно здесь.

Прошло уже пять минут, как Шептун миновал ворота, никого не встретив на своем пути, и это насторожило его еще больше.

— Где же он, Маркус? — спросил сталкер, глядя на крышу. — Ты его не видишь?

Кот посмотрел на него то ли виновато, то ли обвиняюще — мол, хозяин, храни молчание, и нас не услышат враги. Затем скрылся в высокой траве.

Шептун не стал его дожидаться. Если Самопал в самом деле где-то рядом, то, завидев Маркуса, все поймет и попытается скрыться. Хотя, с другой стороны, из Агропрома идти некуда, кроме как обратно к центру или к Барьеру. Поговаривали, что была еще одна дорога, через южные топи к приграничной полосе, однако Шептун был готов прозакладывать последнюю шоколадку, что изменник туда не пойдет. Тот участок банально не был изучен, любые фарватеры отсутствовали, а местность просматривалась достаточно далеко, чтобы понять, что искать счастья или хотя бы убежища здесь бесполезно.

Пройдя вдоль каменного заграждения, Шептун дошел до дыры в заборе и чуть было не сунулся туда. Соперника во всем не обманешь, но совершать совсем уж детские огрехи сталкер не собирался. Вернувшись назад, сталкер перелез через ограду в месте, где была наибольшая тень. Трехэтажка институтского здания возвышалась перед ним, на одной из стен красовался древний агитационный плакат советских времен. Сейчас он производил удручающее впечатление.

Сталкер спрыгнул на утоптанный тротуар, спрятался за двумя побитыми бочками, сохранившими запах машинного масла. Проверил автомат, дунул в глушитель, словно это имело какой-то смысл. Так и не научился избавлять себя от множества лишних движений и отличать насущное от ритуального. Тяжело вздохнув, Шептун начал вслушиваться в окружающие звуки. Воет ветер, лениво скрипит антенна на крыше. Далеко на западе слышится рокот «вертушки», совершающей облет над стеной Барьера. С севера раздается протяжный гул, будто работает генератор.

Ничего особенного.

Шептун решил, что дальнейшая перестраховка ни к чему не приведет — он может так просто просидеть сутки и ничего не услышать. Взявшись за рукоятку автомата, сталкер покинул укрытие и обогнул угол здания.

И столкнулся лицом к лицу с оборванным бродягой.

Изумление последнего было таким, что тот замер на месте как был — с поднесенной ко рту рукой, держащей кусок полувысохшего батона, с недоумением в глубоко запавших глазах. Шептун вздернул автомат, не думая что делает. Батон упал на землю, сталкер и бродяга разбежались друг от друга. — Шептун вернулся за угол, незнакомец нырнул в узкое пространство между наглухо забитыми контейнерами.

— Не стреляй! — послышался голос. — Я без оружия!

— Давай поговорим, — предложил Шептун, лихорадочно глазея по оконным проемам.

— Брось автомат!

— Он не для тебя!

Один из баков заскрипел, словно его пытались отодвинуть. Сталкер снова высунулся.

— Я просто хочу поговорить, — повторил он предложение. — Я не за тобой пришел.

— Не стреляй, я ничего тебе не сделал!

Контейнер наконец поддался, и оборванец побежал вдоль сарая, ушедшего с годами в землю на добрую четверть собственной высоты. Выглядел незнакомец как типичный, почти хрестоматийный бомж, только физическая форма была чуть лучше, выдавая в нем молодость. Если бы Шептун хотел его застрелить, он легко это сделал, однако сталкер не был уверен, что к оборванцу придут те же мысли.

— Вернись, давай поговорим! — крикнул ему Шептун. — Ты есть хочешь? Я дам тебе банку!

Он замолчал, надеясь, что ответ все же последует.

— Кто ты? — послышался голос.

Сталкер медленно отдышался.

— Меня зовут Шептун, я из клана «Набат». Я ищу одного человека.

— Кого?!

— Не тебя.

Бомж высунул голову, Шептун ожидал, что бродяга затаился совсем в другом месте.

— Скажи мне, кого ты ищешь!

Сталкер не хотел играть по его правилам.

— Вот. — Шептун показал собеседнику консервную банку и пустил в свободное катание по асфальту в сторону бомжа. — Это тебе.

Банка остановилась в метре от бродяги, не докатившись совсем немного. Тот испуганно смотрел на нее, не решаясь выйти и подобрать.

— Я ищу человека по кличке Самопал, — произнес Шептун.

— Никогда о таком не слышал!

— Хорошо. Давай поедим.

— Убери автомат!

— Послушай, ты, — вспылил Шептун. — Если бы я хотел тебя убить, то просто подошел и пристрелил бы. Или не стал бы подходить, а замочил прямо так. «Калашников» пробивает и эти долбаные мусорки, и деревья, и стенку, за которой ты прячешься. Так что не дури, вылезай, и будем говорить.

Оборванец не торопясь вышел вперед. Банку подбирать не стал, хотя смотрел на нее голодными глазами.

— Ты военный? — спросил он.

— Нет. Говорю же, я из «Набата».

По виду бомжа создавалось впечатление, что он никогда не слышал о клане. Такого быть не могло. Он все не мог решить, что за странный человек ему встретился. Главное, что тот пришел не за ним.

— Ты торгуешь? — спросил бомж.

— Нет, — ответил Шептун и тут же прикусил язык. — Если ты хочешь поторговать, то давай.

— Это… — Бродяга оглянулся. — Есть у меня одна штуковина. Думаю, тебе пригодится.

— Что за штуковина?

— Базучка подавтоматная.

— Чего? — не понял сталкер.

— Ну, подствольник. У тебя же автомат. Купить хочешь?

— Извини, нет, — покачал головой Шептун. — А откуда у тебя подствольник? Ты же говорил, что безоружен.

Бомж снова испугался.

— Я его у сталкеров честно выторговал! — затараторил он. — Обменял на «медузу»! Мне артефакт не нужен — экранировать негде, а самому тащить к воякам не могу, сразу пристрелят.

Это было похоже на правду.

— Что хочешь взамен? — спросил Шептун.

— Консервов бы мне банок пять. Меня, кстати, зовут Пупер.

— Пять? — Шептун прикинул, есть ли у него столько. — Ну, давай. Я согласен. Тащи свой подствольник.

Рванувшись с места, Пупер побежал в глубь дома.

Сталкер прислонился к стене, решив не мешать хозяину разбираться со своим имуществом. Кто знает, чего у него там напрятано? Может, там у него на десяток пожизненных сроков.

Прошла минута, другая. Шептун задумался, где сейчас может быть Маркус. Быть может, именно сейчас кот вдоволь набегался за тушканами и вот-вот появится. Пройдет мимо консервной банки, обнюхает ее и, мяукнув, запрыгнет в рюкзак к хозяину.

Шептун почесал шею глушителем автомата.

Банка продолжала лежать на прежнем месте.

Слегка переместив ремень оружия, давящий на плечо, сталкер зашел в здание.

Здесь стоял ничем не перебиваемый запах пыли и тлеющей электроники. Было совсем тускло. Ориентируясь на прямоугольники пустующих оконных проемов, пропускавших дневные лучи, Шептун добрался до лестницы, ведущей на верхние этажи. Дальше уже были слышны приглушенные голоса. Разобрать речь было невозможно.

— Я не помешаю? — отчетливо произнес Шептун, направляя автомат на обитателей дома.

Они подскочили на месте. Их было четверо, вместе с Пупером. Не было никаких признаков того, что тут жило больше народу.

— Мы совещаемся, — сказал Пупер. В кругу приспешников его голос звучал более уверенно. — Думаем, стоит ли выменивать подствольник.

— Понятно, — кивнул Шептун. — А знаешь, ты на редкость неумелый купец. Ты нашел «медузу», выменял на ненужную тебе подавтоматную базучку, которую сейчас готов продать за пять банок жратвы. Но сюда не вписывается консервная банка, которую я тебе подарил и к которой ты не прикоснулся. Как же так? Еда тебе не нужна задаром, но ты за нее готов торговать? Что-то тут не вяжется.

Бродяга выпрямился. Глаза словно запали еще глубже.

— Верно, не вяжется, — ответил он. — И я скажу тебе что. Левый дундук с автоматом, который увидел незнакомого человека в плохой одежде и решил, что перед ним обыкновенная шваль. Который отказался убрать оружие и поговорить как человек, решив вместо этого угрожать мне и купить, швырнув банку на землю, ожидая, что я кинусь грызть ее, как паршивая собака, которая нападает на кость. И который влезает в чужой дом, продолжая вести себя как моль паршивая.

— Поубавь-ка пыл, — проговорил Шептун, чувствуя, что автомат словно потяжелел в разы.

— Пока ты стоял на улице, мы в самом деле думали, надо ли с тобой торговать, — произнес другой оборванец, подбирая слова. — Тут такое дело, мы очень хотим есть. Но нам не нужны подачки. За всю еду, которая может находиться у тебя, мы были готовы заплатить. Теперь уже нет. Уходи отсюда.

— Так, а теперь послушайте меня, — сказал Шептун. — Я понимаю вашу философию и не буду ее оспаривать. Может, в ваших словах что-то есть. Но мы поступим проще. Вы все будете отвечать на мои вопросы, и затем я уйду. Никто ни с кем не торгует. Ты, — сталкер обратился к первому бродяге, — сам понимаешь, что ты вел себя подозрительно. Так что пусть никто не останется в обиде. Повторяю для всех: меня зовут Шептун, я из клана «Набат», ищу предателя по имени Самопал. Длинные волосы, худой, может бродить один или в компании опасных лиц. Также буду признателен за любую информации о группировке «Лезвия». Теперь говорите, кто что знает.

Один из обитателей института коротко рассмеялся, другой угрюмо отвернулся. Остальные двое не меняли поз.

— Никогда не слышал ни о каких «Лезвиях», — сказал самый низкорослый. — И о Самопале тоже. А почему ты думаешь, что нам известны все эти люди?

— Потому что Самопал на Агропроме. Перестаньте валять дурака. Вы все обязаны хоть что-то знать. Я не уйду, пока не получу ответы.

— Почему мы должны что-то знать? — спросил Пупер. — Просто потому, что ты так захотел? Нашел крайнего и стрелки перевел, да?

— Если тебе нужен повод, то не жди его и стреляй сразу, — испуганно добавил низкорослый. — Издеваться над собой мы не позволим!

Шептун перехватил автомат, намереваясь снять его, но его жест был понят неверно. Все четверо кинулись на него как один, сталкер отскочил назад и нажал на спуск.

Треск от выстрелов был намного громче, чем следовало ожидать от глушителя. Ближайший бродяга упал на месте, получив несколько пуль в ногу. Низкорослый повернулся на месте, схватился руками за лицо и истошно завопил.

На Шептуна обрушился деревянный ящик, острые обломки едва не оторвали ему ухо. Сталкер откатился в сторону, но быстро встать на ноги не сумел — рюкзак на спине помешал перекату. Кто-то ударил его ногой в лицо, попав по лбу. Шептун поставил блок перед очередным ударом, и в этот момент в его бок вонзилось что-то острое.

Одновременно его зажали с двух сторон, отнимая автомат. Шептун не стал бороться за оружие, вытащил нож и несколько раз пырнул вслепую. Он попал во что-то мягкое, теплая жидкость потекла между его пальцев.

Сталкер врезал локтем в висок последнему нападавшему и отошел назад. Дрожащими руками расстегнул пряжки лямок, позволив рюкзаку скатиться с плеч, стащил с себя автомат. Посмотрел вниз. В боку торчал кусок арматуры.

Шептун прислонился к стене, даже не глядя на место боя. Сознание уже покидало его. Кое-как преодолев один лестничный пролет, он споткнулся и упал на ступени, оставляя за собой кровавый след.

Он пришел в себя от сильной боли в левом подреберье. Судорожно попытался вздохнуть и понял, что не может этого сделать. Мокрое лицо облепил сплошной слой горячей резины, воздуха катастрофически не хватало. Шептун пошевелил головой и обнаружил, что тяжесть не спадает — что-то обхватило его лицо, полностью перекрыв дыхательные пути. Сталкер ударил лицом в твердую поверхность, на которой лежал. Почувствовал встречное сопротивление, равносильное хорошему удару в зубы. Во рту тут же появился привкус крови и металла, заныла разбитая губа, боль в боку усилилась, словно его резали пилой. Руки не слушались, их что-то прочно удерживало. Шептун хрипел и извивался, темнота перед глазами рассеивалась и сменялась белыми пульсирующими кругами. Он продолжал бить и тереться лицом о холодный шершавый пол, сдирая с себя пленку, мешавшую дышать.

Чужие руки перевернули его на спину и одним движением содрали с него резину. Поток свежего воздуха показался ледяным дуновением. Шептун жадно вздохнул, тут же стал кашлять. С каждым приступом ему казалось, что он выстреливает из организма собственные легкие.

— Жив? — послышался вялый голос. — Дыши, дыши. Теперь можно.

Шептун в последний раз харкнул кровью и принялся щуриться, стараясь что-нибудь рассмотреть слезящимися глазами.

Послышался звук зажигаемой спички. Вскоре комнату наполнил сигаретный дым.

— Они надели на тебя противогаз без воздуховода, — сказал спаситель. — Прикрутили забитый фильтр и оставили задыхаться. Гуманная смерть. Ты был без сознания и не должен был ничего почувствовать. Но каким-то образом очнулся. Наверное, это из-за раны.

Сталкер обнаружил, что привязан к стулу всеми конечностями. Скосив глаза, он увидел штырь, все еще торчащий в его теле. От этого ему стало дурно.

— Да, — подтвердил голос. — Я бы вытащил из тебя эту фигню, но тогда ты умрешь от потери крови. А как это лечить, я не знаю. Так что не вмешиваюсь.

— Кто ты? — прохрипел Шептун. — Развяжи меня.

— Ты хочешь об этом поговорить?

Шептун помотал головой сильнее, стараясь преодолеть сильную резь в глазах. Затем изображение прояснилось. Он увидел лицо своего спасителя.

И тут же зашелся кашлем снова.

— Самопал, — простонал сталкер.

Сидящий у противоположной стены длинноволосый парень сделал глубокую затяжку.

— Да, это я, — подтвердил он. — Вот и встретились.

— Черт, черт. — Шептун попытался отодвинуться, но у него ничего не получилось. — Развяжи меня.

— Я не могу.

— Ты предал клан! Предал «Набат»!

— Успокойся. Все в мире относительно.

Сталкер в ярости дернулся и чуть не потерял сознание.

— Чего ты хочешь? — завыл от бессилия. — Что я тебе сделал? Что сделали тебе все мы? Кто ты, Самопал? Кто ты?!

Даже в таком состоянии Шептун понял, что у Самопала дрожат руки.

— Это нелегко объяснить, — сказал парень. — Здесь такое творится, что в двух словах не расскажешь. Шептун, пойми, Зона не живет по правилам.

— Твою же мать… — прошептал Шептун. Он попытался успокоиться, замедлить сердцебиение, сохранить еще немного сил, чтобы хотя бы получить шанс услышать ответы. — Самопал… Поговори со мной.

— Зачем?

— Ты звал меня.

— Когда я тебя звал?

— Ты говорил тому «ирландцу»… мужику с рыжей бородой, что будешь ждать меня на Агропроме.

— Да? — Самопал заворочался. — Точно, говорил. Я и забыл уже. Не думал, что вы с ним еще увидитесь.

— Я здесь. Поговори со мной.

— Нам не о чем говорить. — Самопал махнул головой, скрыв лицо волосами. — Все, что я хотел тебе сказать, ты уже понял.

— Что я понял? Расскажи мне. Что происходит?

Ренегат поднялся на ноги, уйдя в дальний угол комнаты, в сторону окна.

— Час назад мы еще могли поговорить, — бросил он, высовываясь из окна по пояс, словно кого-то высматривая. — Теперь нет.

— Почему?

— Да потому что ты напал на местных, которые жили в этих стенах! — нервно ответил Самопал. — После этой перестрелки смысл в нашем с тобой общении потерялся!

— Почему? Они были тебе дороги?

— Нет. Я их совсем не знал.

— Они были из «Лезвий», да?

— Нет. Не из «Лезвий».

— Самопал…

— Замолчи.

Снова чирканье спички. Новая сигарета.

Шептун расслабил мышцы живота, насколько мог себе позволить. Боль слегка отступила. Сталкер дышал медленно и размеренно.

— Почему напали на караван? — спросил он.

— А почему сталкеры нападают на аномалии? Ради хабара.

— И это все?

— Это все. Сэкономь себе время, не думай об этом. Не ищи высших причин там, где царит прозаичность. Все ради денег.

— Сколько тебе заплатили?

— Достаточно.

— Как на тебя вышли?

— Я сам на них вышел.

— Тебя заставили нас предать?

— Говорю, я сам вышел на них. Умолкни.

Самопал снова начал следить взглядом за кем-то снаружи.

— Я умираю, — выговорил Шептун. — Скажи мне правду.

— Она не скрасит тебе последние часы.

— Я не проживу так долго.

— Тогда тем более тебе не нужно ничего знать.

— Хотя бы поставь меня на стул. Я лежу на боку.

— Вот и лежи. Сидя тебе будет еще больнее.

— Хороший ты человек, Самопал. — Шептун безучастно уткнулся лицом в окровавленный пол. — Добрый.

Послышался звук режущейся жести. Шептун не смог преодолеть любопытство, повернулся к Самопалу. Ренегат вскрывал ножом банку консервов. Сделав это, он окунул палец в содержимое, облизал его, затем встал и опорожнил банку за окно.

— Тухлая попалась? — Шептун криво улыбнулся разбитыми губами. — Или я перебиваю тебе аппетит?

— Ты мне ничего не перебьешь, — изрек Самопал.

— Вскрой мне вены этой жестянкой, если не хочешь развязывать.

— Нет.

— Хочешь, чтобы я помучился?

— Не я обрек тебя на такое.

— А кто?

— Ты сам.

— Я сам привязал себя к стулу?

— Это сделали Пупер и его трое товарищей. Они же проткнули тебя прутом и напялили противогаз, чтобы ты сдох сам.

— Они сказали, что не знают тебя. Выходит, врут. Все мне врут, Самопал.

— Не врут. Они в самом деле меня не знают. Зато я наблюдал за ними.

— И они хорошие люди?

— Люди не бывают хорошими.

— Все вокруг плохие?

— И плохими не бывают. Люди бывают людьми.

— Я убил кого-то из них?

— Нет. Отсюда вышли все четверо. Все были ранены, помогали друг другу идти.

— Я рад. — Шептун прикрыл глаза, не зная, что еще придумать, чтобы боль ушла. — Не хотел никакого насилия.

— Ты напал на них.

— Я искал тебя.

— Ну вот, нашел. Что дальше?

Шептун медленно выдохнул, надеясь этим разрубить адские замкнутые круги в голове.

— Грач был прав. Тебя нужно было доставить на базу, поговорить. Даю слово, что, будь у меня сейчас выбор, я бы так и поступил. Моих сил не хватает, чтобы понять тебя, Самопал. Быть может, я никогда тебя не пойму.

— Быть может.

— Дай мне намек, Самопал. Дай мне любой намек на любой вопрос, с которым я встречу свою смерть.

— Намек? Ну, это можно.

Ренегат склонился над Шептуном, заслонив собой свет.

— Вот это, — сказал он, крутя между пальцев какой-то предмет.

Маленький блестящий ключ.

— Что это? — спросил Шептун и тут же вспомнил.

— Да, — кивнул Самопал. — Ты таскал этот ключ в кармане.

— Мне дал его шеф.

— Я знаю. Больше никто не мог дать его тебе.

— И ты знаешь, что это?

— Знаю. Увидел ключ у тебя в кармане и решил, что лучше стащить противогаз с твоей морды.

— А развязать меня и помочь залечить дырку в животе этот ключ не говорил?

— Не говорил.

— Тогда на хрен не нужен этот ключ. И заодно ты и шеф.

Самопал слегка хлопнул Шептуна по щеке.

— Может, ты и прав, — сказал он, засовывая ключ ему в карман. — На этом мы с тобой прощаемся. Я иду к своим, в ангар.

— Что открывает этот ключ, Самопал?

— Дверь, которую ты не хочешь открыть.

— Что он открывает?!

Звук удаляющихся шагов был ему ответом.

Шептун ждал добрых пять минут, прежде чем понял, что Самопал не вернется. Закрыв глаза, он постарался ни о чем больше не думать.

Бывают люди, которым не веришь. Вот так сразу не веришь и никогда не станешь, даже если они ни в чем не провинились. Бывают те, которым почти всегда веришь, но необоснованно. Это, как успел убедиться Шептун, встречается чаще всего и порождает разочарования на пустом месте. А попадаются и такие личности, с которыми вопрос доверия вообще не встает — доверие к ним приходит само и утверждается на своем месте, заслоняя все подозрения или даже факты явного предательства.

Сенатор относился к последней категории. Проверять его Шептун не собирался — все, что теперь могло с ним произойти, было бесплатной навеской на приближение скорой смерти. Сталкер знал, что любые изменения либо окажутся к лучшему, либо не случатся вовсе.

К тому же новый знакомый понравился Шептуну до невозможности.

Шептун не помнил, как и когда очутился под землей. Он лишь смутно вспоминал, как что-то тащило его вместе с матрасом по ступенькам, и каждое движение отдавалось приступами глухой боли в позвоночнике. Почему именно там, Шептун сказать не мог. В его голове крутились обрывки знаний о взаимосвязи органов тела и нервных окончаний, и сталкер сам не знал, откуда у него эта информация. Он помнил, как иногда приходил в себя от холода и снова проваливался в забытье. Образ Маркуса был самым теплым во всех отношениях, в моменты тошноты сталкер вспоминал кота, и ему тут же становилось легче.

Временами он открывал глаза, долго глядя в неизвестные своды над собой, не осознавая, где он, и что находится вокруг него. Должно быть, так гибнут в аномалии, когда страх новых ощущений отступает перед их новизной. Никакое событие не может быть страшным тогда, когда оно уже произошло. А что не случилось, то не может причинить большего вреда, нежели страх. Шептун раскалывал на части известный ему мир, фундаментальные базы, собственное прошлое и позволял выводам самостоятельно выстроить для него новые результаты, сформировать свежую вселенную, в которой можно было бы прожить оставшиеся мгновения. Сталкер уже ничего и никого не боялся, он был готов покинуть бренную Зону и улететь за восемнадцать тысяч миров к Всевышнему, чтобы хотя бы узнать, существует ли он.

До Шептуна доносились запахи сырости, треск костра и кошачье мяуканье. Сталкер не раскрывал глаз, стараясь воссоздать картину по ощущениям, повинуясь внезапному приступу сентиментальности. Душа требовала романтики, и сталкер больше не хотел сопротивляться ее призывам.

Все оказалось примерно так, как Шептун и представлял. Он находился в гигантской каменной нише, похожей на рукотворную пещеру. Толстая водопроводная труба над головой, обросшая многими слоями плесени, красноречиво указывала на то, что это место создала не природа. У костра сидел Сенатор, глядя прямо в его центр — так, словно действительно видел там нечто большее, чем тлеющие прутья. Кот подремывал возле его колена. Перед ним лежала полуразодранная крыса, странным образом вписанная в картину и раздражающая не больше, чем корка засохшего хлеба. Подумаешь, кошачья еда.

— Ты проснулся, — проговорил Сенатор.

— Да, — просипел Шептун. — Давно я здесь?

— Примерно неделю.

Сталкер ничего не ощутил по этому поводу. Неделю так неделю. Переводить на дни не хотелось. Просто цифры.

— Мы находимся в подземельях Агропрома, недалеко от нашей предыдущей базы, — пояснил шаман. — Ты вылечился очень быстро. В принципе тебе уже можно подниматься на ноги и даже передвигаться самостоятельно, хотя я бы не советовал волноваться.

— Волноваться не буду.

— Очень хорошо. Пить хочешь?

— Нет.

Сенатор больше не сказал ни слова. Шептун на миг подумал, что обидел его, но затем понял, что тот попросту не тратит слов без причины. Сталкер продолжал смотреть на кота, ожидая, когда он подойдет к нему, однако Маркус продолжал греться у костра.

— Я ухожу из Зоны, — произнес Шептун.

— Прекрасное решение, — кивнул Сенатор. — Скоро?

— Как только выполню задание Грача.

— Ты не откажешься от поисков?

— Нет. Судьба клана все еще зависит от меня. Хотя меня наверняка считают мертвым. Возможно, Грач послал другого человека искать Самопала.

— «Возможно» — слишком скользкое слово, мой друг.

— Да. — Сталкер попытался сесть и убедился, что ему это далось вполне легко. Его торс был качественно перевязан широким бинтом, под которым чувствовался большой кусок ваты, вдобавок смоченной каким-то средством. Рядом имелись следы от уколов. Похоже, ему тут устроили настоящий полевой госпиталь.

Сунув руку в карман штанов, Шептун вытащил ключ. Глядя на него, сталкер все больше понимал, что не может уйти, не выведав, какую дверь он открывает. Еще одна причина найти Самопала. Шептун никогда бы не подумал, что может быть настолько азартен. Он редко интересовался чужими секретами, однако таинственная дверь стала его собственной тайной, право на которую он мог получить, лишь разобравшись в ней самостоятельно.

— Я могу уйти завтра? — спросил сталкер.

— Тебе не нужно спрашивать меня об этом. Я не стану тебя удерживать. Погуляй здесь немного, реши сам, стоит ли тебе уходить в дебри Зоны в таком состоянии. Но если ты спрашиваешь моего личного мнения, то я бы не советовал.

Шептун аккуратно поднялся. Мышцы ног противно дрожали, словно прося улечься опять и никуда не дергаться.

— Земля не хочет крутиться, — пробормотал он.

— О чем ты?

Сталкер колебался, не решаясь ответить.

— Есть у меня один секрет, — сказал он. — Помогает порою совладать с нервами.

— Раскроешь его мне?

— В общем. — Сталкер прокашлялся. — Иногда я думаю, что не хожу по земле, а вместо этого стою на месте и кручу ногами планету под собой. Заставляю ее… приближаться ко мне теми местами, в которых я хотел бы очутиться.

Вопреки подозрениям сталкера Сенатор не разразился взрывами хохота, хотя от таких откровений мог заржать и Маркус. Шаман обдумывал его слова очень тщательно.

— Это хороший способ перемещения, — сказал он. — Я запомню его.

— Ничего, что я иногда считаю, будто мир крутится вокруг меня?

— Абсолютно. Мир всегда вертится вокруг тебя. Просто не забывай об одной его особенности…

— Он вращается не только в этом направлении.

— Да. Мир тем и чудесен, что для каждого выглядит по-своему. Пренебрежение этой деталью порождает непонимание и войны.

Шептун подошел к костру, сел рядом, опустил руку на хребет Маркуса. Кот посмотрел на него одним глазом, извернулся и положил голову на запястье сталкера.

— Войны, говоришь, — вымолвил Шептун, слушая потрескивание пламени. — Ты чертовски прав, Сенатор. Я сейчас гораздо лучше понимаю, почему в Зоне работают «Лезвия». Они не могли не появиться, когда есть «Набат». Действие рождает противодействие.

— Но они не всегда взаимопогашают друг друга. Иногда они создают новый вектор силы, который идет в совершенно другую сторону.

— Думаешь, из нашего с «Лезвиями» противостояния может что-то вырасти?

— Конечно. Новый клан, например. Новая религия. Новая точка зрения на то, что делается в Зоне.

— Новая точка зрения… — Шептун потер лоб. — Думается мне, что Зона и есть результат столкновений чьих-то точек зрения.

— Именно. В мире нет необъяснимых вещей и явлений, Шептун. Люди не могут постичь Зону именно потому, что она изначально была побочным эффектом взаимодействия разных мнений. Или, если хочешь сказать, вселенных.

— Зона — это гибрид?

— Да.

— Но чего? Что могло породить ее?

— Я не знаю, друг мой. Ответы хранятся за куполом, но мне туда не пробраться.

— Никому не пробраться, — добавил сталкер. Они с Сенатором помолчали немного, затем Сенатор сказал:

— Сдается мне, друг мой, что в глубине твоей души прячется совсем другой человек.

— Какой?

— Радостный, дарующий веселье, любящий сладости и здоровый позитив.

— Может быть, — улыбнулся Шептун. — А еще он нахальный, как кот.

— Кто бы сомневался? Неужели ты думаешь, что Маркус готов бродить по Зоне в сопровождении хмурого, вечно угрюмого парня? Кот видит в тебе нечто большее, чем просто двуногого прямоходящего, готового регулярно отсыпать ему миску корма. В конце концов, как ты убедился, он сам способен себя прокормить.

Словно в подтверждение этих слов Маркус пошевелил лапой дохлую крысу.

— Ну, не буду спорить, — согласился Шептун. — Пусть я всего лишь гибрид двух мнений, результат противодействия радостного обжоры и сурового сталкера. Итог столкновения вселенных, порожденный новым вектором силы. Все равно мой дух и моя сущность родились естественным путем, каким бы он ни был. И я говорю от их имени, что намерен найти Самопала и вернуть его на базу «Набата».

— Но ведь цель не в этом?

— Конечно. Самопал — всего лишь средство. Это понимал Грач, теперь понимаю и я. Основная же задача — стать противодействующей силой «Лезвиям». Если ты спросишь, зачем мне это надо, то отвечу: ни одна из моих личностей не может смириться с фактом такой угрозы. И если их не сумеет одолеть хмурый сталкер, то победит радостный обжора.

— Страх и смех — две величайшие силы, — сказал Сенатор. — И настолько самобытные, что стараются не вступать в противоречие. Ведь где есть одно, там обычно не бывает другого.

— А что сильнее? Страх или смех? Что в конечном счете приводит к победе?

— Смех.

— Точно?

— Я могу доказать тебе это прямо сейчас. Назови мне единственную вещь, способную преодолеть самый сильный страх.

Шептун поразмыслил.

— Нежелание показаться смешным, — ответил он.

— Именно! — Сенатор щелкнул пальцами. — Так что не думай об ужасах «Лезвий» и перспективе погибнуть под их остриями. И сам не пытайся победить их своим грозным видом. Иначе это заведет тебя туда, где нет комфорта.

— Ну ладно, — бодро сказал Шептун, чувствуя бурление в животе. — Покуда суровый дядька во мне стремится выползти и распространить в Зоне свою месть, смеющийся обжора напоминает об ужине. Что там у нас? Неужто опять консервы?

— Ну что ты? Свежие овощи.

— Ого! У кого ты их выменял? И на что?

— У военных, взамен за услуги стоматолога.

— Мало взял, Сенатор. Унять зубную боль — это по меньшей мере на мешок апельсинов потянет.

— Да уж, — вздохнул шаман. — Пожалуй, я начинаю скучать по брутальному сталкеру, который не признавал иной пищи, кроме кильки в томатном соусе.

— Он слег с отравлением. Так где там твоя капуста?

Завтрашний день действительно оказался важным. Шептун вроде бы ничего особенного не делал, но в Зоне ему еще не приходилось заниматься ходьбой без цели, дышать с концентрацией на процессе, тщательнее пережевывать пищу и выполнять еще множество подобных дел. На первый взгляд, они отнимали у него время, зато качество его жизни при этом повышалось. Сталкер не мог выделить что-то одно, всеобъемлющее действие, которое объясняло бы, почему ему внезапно стало хватать для сна меньше часов, а каждый вчерашний день в сравнении с сегодняшним казался депрессивным и нерациональным. В конце концов Шептун все принял как должное — однако еще много времени потратил на то, чтобы в это поверить.

— Каково твое самое яркое воспоминание? — спросил Сенатор, сидя на земле и выискивая, как уже знал сталкер, съедобные корни. — Есть что-то такое, что повышает тебе настроение всякий раз, как ты об этом вспомнишь?

— Есть, — ответил Шептун, недоумевая, как шаман различает с поверхности, где эти корни находятся. — И достаточно много.

— Много? Ты счастливый человек.

— Я должен припомнить самое лучшее?

— Не обязательно. Вспомни просто то, что повышает тебе настроение.

— Да был один курьез, — усмехнулся сталкер. — Рассказать?

— Расскажи.

— Ничего особенного, если подумать. Мне было лет шесть, меня сводили родители в луна-парк. Катались на американских горках, ели сахарную вату, павильоны всякие разглядывали.

— Должно быть, такое у вас было редко?

— Да, редко. Но не это мне запомнилось больше. После аттракционов мне захотелось мороженого, но родители отказали.

— И что ты сделал?

— Ничего, просто погрустил немного. Когда отец пошел за машиной, мама уволокла меня к ларьку и купила крем-брюле, сказав, чтобы я ел быстрее, а то папа увидит. Ну я ем, давлюсь, стараюсь побыстрее, а машины все нет. Мама пошла искать, а отец подъехал с другой стороны с брикетиком «Лакомки». Говорит, мол, ешь скорее, только маме не говори.

— Хорошее воспоминание, должно быть.

— Да. — С лица Шептуна не сходила улыбка. — Я с тех пор никому из них об этом не рассказывал. Но только сейчас понял, что они наверняка обо всем догадались. Столько лет мне казалось, будто я храню большую семейную тайну. Что-то такое, что сдерживает семью вместе.

— Что сейчас с твоими родителями?

— Живут под Питером.

— Неужто в метро?

— Нет, просто за городом.

— Счастливый ты человек, Шептун, — повторил Сенатор. — Теперь вспомни, как ел то мороженое.

— Зачем?

— Просто вспомни.

Шептун попытался представить, как все происходило, и неожиданно разразился хохотом.

— Сенатор, давай не будем, — предложил он. — Что было, то прошло, все равно воспоминаниями сыт не будешь. Хотел бы я сейчас мороженого, не спорю.

— Съешь его заново! — настоял шаман. — Вспомни, как это было! Хоть жестами повторяй, если надо, но вспомни.

— Жестами не получится. Я с тех пор в росте прибавил раза в два с половиной.

— Не прибавил. Тебе сейчас шесть лет, ты стоишь не посреди болота, а в луна-парке, после американских горок, и поедаешь мороженое. Ну!

— Да представляю я, представляю. — Шептун с удивлением обнаружил, что сердце колотится сильнее, а в животе появляется давно позабытое ощущение. — Помню, как лучи на нем отражались. Шум вокруг… Какой-то карапуз лопает пончики.

— Дальше.

— Дальше все. Говорю же, я ел быстро.

— Вспоминай «Лакомку».

— Я про «Лакомку» и говорил. Крем-брюле я уже давно слопал.

— Начинай заново.

— Может, хватит? И так две штуки съел.

— Давай еще, не потолстеешь.

Шептун сжал кулаки и посмотрел на них по очереди.

— Можно я буду трескать оба сразу? — спросил он. — Внесу разнообразие в историю.

— Конечно.

С двумя воображаемыми вкусностями сталкер расправился еще быстрее, чем в тот раз.

— Акцент на ощущениях, — говорил шаман. — Ты не должен просто есть мороженое, ты должен есть конкретно то мороженое, какое было в тот день.

— Вкусно, — признался Шептун, давясь смехом. — Мне понравилось.

— Стань ровно.

Сталкер мигом выпрямился, будто шестилетний пацан, мечтающий стать взрослым.

— Что чувствуешь?

— Пончиков хочу.

— Хорошо! — Сенатор глядел на него с довольным видом. — Теперь собери в кучу все эмоции, которые испытываешь, и направь их в район живота.

Шептун постарался выполнить указание без расспросов.

— Сделано, — отчитался он, чувствуя, как его переполняют лучшие эмоции детства. — Что теперь?

— Ничего, — ответил шаман, сунув нож в землю и выдергивая растение, похожее на раздвоенную репу. — Теперь удерживай это состояние в себе как можно дольше.

— Я уже устал, честно говоря.

— Завтра будет чуть легче.

— Завтра? Мы будем снова этим заниматься?

— Каждый день. Готовь новые воспоминания. Уверен, у тебя их больше, чем ты думаешь.

Утром следующего дня Сенатор вернулся чуть раньше.

— Проверял, есть ли отсюда выход, — сказал он. — Оказалось, что нет. С прошлого выброса по-прежнему сплошное аномальное поле. Непроходимое.

— Как же мы отсюда выйдем? — с тревогой спросил Шептун.

— Будем ждать до выброса следующего. Сталкер, в Зоне это стандартная ситуация. Я знавал случаи, когда аномалия запирала кого-то прямо в убежище, из которого был только один выход. Но такое случается редко, так как выбросы почти не влияют на подземные аномалии.

— А сколько выходов из нашего подземелья?

— Минимум два. Правда, до второго идти достаточно долго и тяжело, но я проведу.

— Долго? — Сталкер подтянул ремень штанов, которые из-за недавней болезни и вынужденной диеты стали с него спадать. — Так, может, разведаем, что там интересного?

— Много чего, только этому нельзя найти применения. Неработающие лифты, проржавевшие трубы, куча ненадежных лестниц. Шептун, там действительно ничего нет, кроме кучи аномалий. Если хочешь посмотреть на «студень», то могу показать, где это.

— Нет, спасибо.

Шептун протер глаза, глядя на юго-восточный край Агропрома.

— А там что интересного? — спросил он. — Я вспомнил, что ни разу туда не ходил.

— Вижу, тебе не сидится дома, — улыбнулся шаман.

— Ага. Ну, в самом деле, я так, наверное, буду месяц торчать.

— Если хочешь, переселимся обратно в здание НИИ. Сейчас там никого нет.

— Что-то не хочется, — признался сталкер. — После всего, что произошло, там атмосфера не очень…

— Понимаю.

— Так что находится в том углу болот?

— Совершенно ничего интересного и полезного для здоровья. Болото — оно и есть болото. Растут экзотические виды камышей, временами даже торф прорывается — его здесь быть не должно. Еще дальше — стена каньона и Барьер.

— Барьер? — Сталкер вгляделся. — Так близко?

— В том месте лучше не гуляй, Шептун. Военные на башнях имеют право стрелять во все, что движется. А ты окажешься в зоне снайперского огня.

— Тогда мне там точно делать нечего, — согласился Шептун, пиная ногой камушек. — Сенатор, дай мне какое-нибудь занятие, что ли. Не могу я так, тунеядством заниматься.

— Ходить за водой тебе нельзя — рано еще поднимать тяжести. Если хочешь, я могу поручить тебе все костры.

— Договорились, — довольно сказал Шептун. — А где здесь дрова, кстати? До лесов чесать и чесать.

— Под ногами. Сталкер осмотрелся.

— Это? — поразился он, показывая на редкие и тонкие палочки.

— Именно.

— Так их же собирать три часа придется.

— Ну я же это делал. А я старше, чем ты.

— Хорошо, — не стал спорить Шептун. — Мне больше по душе сгонять до леса, нарубить веток и перетаскать их сюда.

— Дело твое. Выбирай, как тебе больше нравится.

— Напросился на свою голову, — вздохнул сталкер. — Сенатор, я должен сделать признание.

— Слушаю тебя.

— Работать я умею, но уж больно не люблю.

— Я знаю.

— Откуда? Прикладная психология?

— Шептун, трудоголики никогда не становятся сталкерами.

— Ну почему же, — возразил Шептун. — Сталкерство — это постоянная работа.

— Поиск халявы — это достаточно тяжелая работа, согласен.

— Халявы?! Шаман, найди мне хоть один артефакт!

— Какой выбираешь? — поинтересовался Сенатор, выстругивая из палок острые колышки. — «Ночную звезду»? Могу принести, если пожелаешь, только подожди, пока аномалии спадут.

— Давай «кровь камня», ха!

— Такого здесь не водится, — шаман дунул на острие кола, сдувая древесную пыль. — Вот «медузу» могу принести, если хочешь. Я утром видел одну такую.

— Да этого добра здесь навалом, только успевай собирать. По две, а то и по три штуки в неделю отыскать можно. Плохо только, что сейчас мне все это загнать некому. Да и экранировать негде.

— Значит, забудем пока об этом.

— Все равно, Сенатор, я вношу вклад в экономику Зоны.

— Шептун, ты снова решил поговорить о политике?

— Все, не буду, — поднял ладони сталкер. — Просто мне скучно. Покажи мне какие-нибудь шаманские штучки.

— Перефразируй свою просьбу, пожалуйста.

— Научи каким-нибудь секретам. Знанию Зоны, чувству аномалий, мало ли. Сенатор, ты же так много умеешь.

— А что, методы излечения уже не годятся? — Шаман улыбался, и сталкер не мог понять почему. Он сел напротив и стал смотреть, как Сенатор проверяет колья пальцем.

— Эмоции, форсирование иммунитета, управление теплом, холодом и покалыванием, — попытался перечислить Шептун. — Вроде бы все просто.

— Друг мой, еще месяц назад ты бы как раз и назвал все это шаманскими штучками.

— Так это и есть твой образ жизни?

— Чего ты ждал, Шептун? Что я буду мазать лицо кровью животных, бить в бубен и говорить странные заклинания? Все, что я знаю, столь же материально, как самые простейшие инстинкты, просто не настолько примитивно. Я объяснил тебе принципы работы твоего организма, а остальное ты сделал самостоятельно. Больше мне учить тебя особо нечему, разве что вещам, которым ты все равно не найдешь применения.

Сталкер собирался спросить, что это за вещи, но передумал. Ни к чему доставать Сенатора вещами, которые его не касаются. Шаман оказал ему огромную помощь, это уже более чем достаточно. К тому же Шептун видел, что его друг и сам не горит желанием делиться всем, что знает. Должно быть, опыт, через который он эти знания получил, был не настолько безоблачен.

— Извини, — сказал Шептун.

— Все нормально, друг мой. В тебе проснулся интерес к вопросам мироздания. Но лучше пусть ты сам отыщешь ответы на них, нежели примешь истину в готовом виде.

— Ладно. А зачем ты эти колышки строгаешь?

— Будем ловить дичь, — ответил шаман. — Консервы закончились. Ты же не будешь сидеть до следующего выброса на одном супе.

— Мы будем есть мясо?! Ура! А оно точно съедобное?

— Я сумею отличить съедобное мясо от несъедобного.

— Класс! — Шептун с удовлетворением погладил себя по животу. — Воображаемое мороженое уже надоело.

— Надоело больше, чем консервы, которых уже нет?

— Ну, сравнивая консервы, которых нет, и мороженое, которого не было, я могу сказать, что консервы обрыдли до невозможности, поэтому потеря невелика… А кого ты ловить собрался?

— Не знаю еще. Может, кто-то появится.

— Подъем, — сказал Сенатор.

Шептун открыл глаза, рывком поднялся с матраса.

— Тише ты, — осадил его Сенатор. — Без резких движений. Приводи себя в порядок.

— Я в порядке.

— Тогда берем колья, и пошли.

Стараясь не помешать сну Маркуса, Шептун поднялся по ступенькам наверх. Готовые колья, перевязанные куском бечевки, лежали здесь же.

Ночь обещала быть на редкость темной. Шептун заткнул за пояс приготовленный факел — палку, обмотанную тряпкой, которую сталкер предварительно выдержал в остатках машинного масла, найденной на дне бочки в подземелье.

— Я вооружился той самой арматурой, — сказал сталкер. — Кровь за кровь… Не важно, чья и за чью.

— Азарт охотника?

— Так точно.

— Не забывай, что охота на кабана — дело опасное.

— Здесь все опасно.

За долгие дни проживания на Агропроме Шептун успел позабыть, что совсем недавно выступал против зомби, кровососа и контролера. Но то было совсем другое дело — он выступал скорее в роли обороняющейся жертвы, нежели охотника. Без автомата сталкер чувствовал себя иначе — более гламурно, что ли. Он и сам не мог сказать точно.

На заданном месте их уже поджидали три новых товарища. Петро держал керосинку.

— Хорошая яма, — похвалил Сенатор. — Ставьте колья.

Быстрее всех с этой задачей справился дядя Толя, хотя Шептун был уверен, что лучшим окажется он сам.

— Теперь всем в засаду, — скомандовал шаман. — За разрушенной башней.

— А может, лучше за тем холмом? — предложил Спичка. — Оттуда же видно больше.

— Нет, сынку, — качнул головой дядя Толя. — Он нас там учует. Надобно устроиться против ветра.

— Верно, — подтвердил Сенатор. — И как можно скорее. Темнеет быстро.

Все пятеро укрылись в развалинах сарая, который Сенатор почему-то назвал башней — вероятно, из-за фигурных изысков, которыми сарай был украшен. Петро поставил рядом лампу, затем солнце зашло, и скоро стало совсем темно. Все приготовили ножи и другие колющие предметы.

— Как брать будем? — шепнул дядя Толя. — Может, поставить молодых в засидки на деревьях?

— Нет, — ответил шаман. — Возьмем скрадом.

— Скрадом без собаки я еще не брал.

— А я вдобавок и без кота, — добавил Шептун. Больше вопросов не последовало.

Ждать пришлось долго, больше двух часов. Спичка начал играть с ножом, кидая его в землю перед собой, но дядя Толя цыкнул на него, и парень прекратил шуметь.

Кабан появился и тут же застыл на холме. Ветер дул от него, так что было слышно, как свистит воздух, раздуваемый ноздрями вепря. Он долго принюхивался, затем спустился к дереву и тут же начал копать огромными клыками.

— Вперед, — шепнул Сенатор. — Помните: если он замрет, то и вы тоже.

Все пятеро гуськом двинулись вперед. Вепрь махал головой в стороны, расшвыривая землю. Он действительно был молодым — впрочем, зверей в возрасте в Зоне попросту не водилось, так как они банально не успели бы вырасти. Кабан был, скорее, крупным поросенком, чуть более метра в высоту.

Когда до него осталось шагов пятьдесят, Сенатор сделал знак остановиться. Он уже давал ранее необходимые инструкции. Кабан недостаточно сильно шумел, чтобы можно было подходить к нему ближе. Надо было подождать, когда он начнет есть.

Наконец вепрь добрался до понравившихся ему корней. Раздалось нетерпеливое хрюканье.

Дядя Толя с волнением ускорил шаг, крепко удерживая остроконечную монтировку. Шептун перехватил поудобнее копье, сделанное из палки с вколоченной арматурой. Спичка с сомнением посмотрел на свой нож, а Петро уже держал наготове заточенный железнодорожный «башмак».

Сенатор сделал выпад вперед и взмахнул рукой.

Шептун не понял, что произошло, — в такой темноте он ничего не увидел. Однако кабан взревел, завертелся на месте. В его голове торчал кусок острого металла, пущенный шаманом.

Дядя Толя заорал, и его крик был подхвачен всеми. Пятеро мужчин бросились на кабана, целясь в уязвимые места — уши и шею. Шептун попал арматурой в грудь, тут же навалился всем телом, стараясь удержать вепря на месте. Поняв, что это не получится, сталкер упер другой конец копья в землю.

Петро огрел вепря «башмаком» по уху, дядя Толя с завидной силой пробил шкуру монтировкой. Спичка неожиданно кинулся на кабана, запрыгнув сверху, и всадил нож ему в ухо. Кабан тут же сбросил его и кинулся бежать.

Шептун отпрыгнул с его траектории, стараясь не попасть под торчащие клыки. Просвистел кинжал Сенатора, вонзившийся вепрю в бок. Кабан сменил направление бега и тут же свалился в готовую яму.

Громкий визг возвестил об окончании охоты.

— Все целы? — спросил Сенатор.

— Кажется, да, — ответил Спичка, ощупывая себя.

Вжикнула зажигалка Петро — огонь лизнул факел Шептуна и распространился по промасленной тряпке. Охотники собрались вокруг ямы.

Вепрь лежал на боку, пронзенный двумя кольями из трех.

— Есть! — обрадованно сказал Спичка.

Дядя Толя спрыгнул в яму и двумя движениями ножа, до этого висевшего на боку, прекратил страдания животного.

— Сенатор, а ну глянь, — попросил он. — Чи не мутант это?

— Нет, вполне нормальный поросенок, — ответил шаман. — Поздравляю всех с удачной охотой.

— Фух, — вздохнул дядя Толя.

Петро уже разворачивал веревки.

— Давайте его вытянем, что ли, — предложил он.

— А куда понесем? — спросил Шептун. — Или тут делить будем?

— К нам, только к нам! — настаивал дядя Толя. — Мы же не обидим, разделим честно! Вам половину, и нам две трети!

Сталкер проверил, как крепится мешок за плечами. Сам мешок был из-под сахара — порванный кусок характерной белой сетки с полиэтиленом, найденный в катакомбах, — и потому смотрелся дико. Однако Шептуну уже было наплевать на внешний вид. Он лишь жалел, что самого сахара в мешке не осталось. Там были лишь аптечка Сенатора, моток веревки и небольшие запасы еды.

Ключ лежал в кармане штанов, как положено. Маркус устроился в кольце из порванной майки сталкера, заново связанной и перекинутой через плечо.

— Удачи тебе в предстоящем пути, — пожелал Сенатор.

— Спасибо, дружище!

— Ты знаешь, куда идти?

— Заброшенный ангар на радиоактивных кучах, — ответил Шептун. — Рядом с кладбищем транспорта. Самопал говорил, что будет ждать там. Вряд ли он сидит на одном месте так долго, но должны остаться следы.

— Понятно, — кивнул шаман. — Старайся не спешить.

— Не буду. За две недели многое могло поменяться.

— Все могло поменяться. Будь осторожен.

— Постараюсь.

Сенатор сунул руку за пазуху. На момент Шептуну показалось, что шаман изменит своим привычкам и распахнет плащ, но тот лишь достал знакомый по виду предмет.

— Да не может быть, — удивился сталкер. — Подствольник Пупера! Ты где его достал?

— При обыске его комнаты.

— Ну надо же. — Шептун взял подствольник, осмотрел. — Значит, эта фиговина существует. Стало быть, не обманывал мужик, да отпустит Зона ему грехи…

— Возьми его себе, — посоветовал Сенатор.

— Зачем мне теперь это нужно? У меня больше нет автомата, не говоря уже о гранатах.

— Возьми, — настоял Сенатор. — Я не люблю такие вещи и не найду им применения. Если начну выменивать их у сталкеров, то моя репутация обогатится слухами о том, что я тоже таскаю огнестрельное оружие. А это не та слава, которую я бы желал для себя.

Сталкер не стал возражать. Он закинул подствольник в мешок, не снимая его.

— Мне нечего дать тебе взамен, — сказал он. — Но я уже не тот человек, который искал оправданий своим слабостям. Давать пустых обещаний тоже не буду. Просто… ты сам все знаешь.

— Да, — усмехнулся шаман. — Ступай с миром, сталкер Шептун, боец «Набата».

— Всех благ тебе, Сенатор.

Маркус мяукнул.

Крепко пожав Сенатору ладонь, Шептун умеренным шагом направился к холмам. За две недели он привык к здешней местности, как к родной. Даже Коготь не был ему таким близким и уютным местом, каким стали сырые катакомбы с болотистой равниной Агропрома.

— Дом там, где твое сердце, — сказал Шептун. — Ты не возражаешь, усатый?

Усатый не возражал. Ему был дом везде.

Надо уйти с исхоженной тропы. И на этот раз не искать якобы непреодолимых преград, мешающих это сделать.

Пройдя мимо стен института, сталкер разбежался и залез за один из холмов. Подумать только, что совсем недавно его страшила необходимость ползти. Чего он испугался-то? Испачкать потрепанный донельзя свитер?

Шептун полз раза в полтора быстрее, чем в свои лучшие моменты. И это с учетом долгого отсутствия практики и недавнего ранения. Сталкер не гадал, чем это было обусловлено. Просто пользовался тем, что умел.

Кот заворочался, и в этот же момент слева послышался лай — не то собачий, не то какой еще. Сталкер среагировал моментально — прижал голову Маркуса к земле, повернулся на звук, застыл, подобно куску гранита. Вдалеке показались силуэты четвероногих хищников. Чернобыльские псы. Как всегда, целая стая. Совсем нехорошо. Маркус не боялся ни ментальных монстров, которые порою попадались в Зоне, ни снорков, но против природы бедный кот попереть никак не мог. Собаки есть собаки, как ни назови. Кот страшился их, как огня.

Хорошо еще, что ветер дул с севера, то есть со стороны стаи, иначе бы пришлось спешно рвать до института и сидеть там, пока псы не уйдут. А те были способны ждать в засаде целыми сутками. Скорее всего, Сенатор нашел бы способ прогнать их, но очередную встречу с шаманом при таких обстоятельствах Шептун счел бы позором.

Зато Маркус ощущал запах псов в полной мере. Кот вертелся как мог, стараясь выскочить из-под сталкера и рвануть куда глаза глядят, так что Шептун попытался кое-как замотать его в майку. Такое уже приходилось вытворять ранее. И, как раньше, кот прекратил всякие попытки высвободиться, зато начал выть.

Шептун скатился с холма на тропу, кляня Маркуса за постоянство привычек и прямоту характера. До железнодорожных путей сталкер добрался почти в режиме спринта, затем рванул до входных ворот. Вроде обошлось.

Замедлившись, Шептун перевел дух и выпустил кота на волю. Маркус пискнул еще раз, затем засеменил на восток. Двигаясь вслед за ним, Шептун морально приготовился к встрече с опасностями радиоактивного кладбища — настолько, насколько вообще можно приготовиться к неизвестности.

— Веди меня, повелитель прерий, — подбадривал он не то себя, не то кота. — Если ты не боишься, то и мне не к лицу.

До ангара Шептун добирался долго. Повинуясь интуиции, сталкер избрал для этого отрезка дороги новые пути, которые прежде обходил стороной. Теперь он понимал, что его былая осторожность далеко не всегда обусловливалась конкретными опасностями и порою даже граничила с суеверием. Хотя даже банальная статистика гласила, что сталкеры, не верящие ни во что, жили ничуть не меньше, чем фанатики «духа Зоны».

Кладбище старой техники осталось слева — зловещее, полузатопленное место, почти настоящий мемориал транспортных средств, задействованных в ликвидации последствий первого взрыва. Шептун не любил его — в этом пейзаже он узнавал самого себя и остальных сталкеров, словно их тоже свалили в кучу и оставили гнить в этих краях. Врут, что надежда умирает последней — она не умирает вообще, ее собирают по щепотке с человека и выбрасывают в мусорку. Отправляют на свалку надежд, где также валяются разбитые мечты и несбыточные планы.

Шептун отогнал от себя депрессивные мысли. В сущности, они отскакивали от него сами собой, заставляя сталкера ощущать себя особенно чуждо. Нужно лишь не забывать о том, что хочешь видеть вокруг себя. Казалось, в Зоне нельзя оставаться оптимистом — не впишешься в систему. Это то же самое, что публично радоваться жизни в тюрьме. Конечно, если есть настроение, то радуйся сколько хочешь. Но тихо, не высовываясь, не оскорбляя своими эмоциями остальных, кому не так повезло.

Ангар заброшенного депо возвышался впереди подобно сфинксу. Шептун и сам удивлялся такому сравнению, но только сейчас понял, откуда оно у него появилось: с одной стороны ангара простирались железнодорожные пути с проржавевшими вагонами, с данного ракурса напоминавшими лапы. Это место у «Набата» считалось центром южных районов, хотя географически это было совсем не так. Но клан под Зоной обычно подразумевал только пространство, разведанное его участниками. Мир субъективно вертелся вокруг смотрящего.

Шептун приготовился к входу на территорию — проверил, не мешает ли переносимый вес, и отвязался от Маркуса. Для последнего действия было достаточно легко потянуть его за хвост. Кот тут же утопал в заросли — то ли по известному делу, то ли стресс от встречи с собаками еще не прошел. Ступая неслышно, сталкер приблизился к стене и пошел вдоль нее.

Он уже чувствовал, что здесь кто-то есть — по сигаретному запаху. Самопал курил другие, но сортами он вроде бы не пренебрегал. Шептун впервые задумался, откуда Самопал доставал себе все это добро. Сталкер плохо разбирался в табачных изделиях, но простые подсчеты говорили, что ренегат потреблял минимум по блоку в неделю, а в месяц это уже составляло приличный запас. Вряд ли его просто угощают встречные незнакомцы.

Значит, «Лезвия»?

Сверху послышался слабый стон, и Шептун прижался к стене. Он стоял так целую минуту, однако звуки не повторились. Вместо этого им на смену пришли другие — шорох, стук по дереву.

Шептун не стал входить в ворота. Предварительно нужно было любым способом разузнать побольше о том, что творилось в ангаре. Добравшись до старой водосточной трубы, сталкер полез вверх, цепляясь за крепления в стене и стараясь не трогать саму трубу. На высоте пяти метров он сорвался, но успел ухватиться за выступ. Лезть дальше не было возможности, да и нужды — рядом с выступом виднелась дыра, пробитая изнутри, похоже, выстрелом из чего-то крупного. Сталкер уставился на нее, пытаясь понять, кто здесь воевал и когда. Затем, убедившись, что не будет заслонять собою солнце, заглянул через дыру внутрь.

Ангар оставался тем же, каким Шептун его всегда видел — чуть ли выскобленным изнутри, до такой степени его разворовали. Участвовали в этом и «набатовцы», конечно. Сохранилась лишь лестница на верхний балкон, огибавший ангар по внутреннему периметру. Отодрать ее было бы очень сложно, а ангар как убежище сильно утратил бы в привлекательности.

Сейчас Шептун обращал внимание лишь на появившиеся изменения в облике строения депо. Взгляд зацепился за перевернутую ванну, сдвинутые вместе ящики, разное тряпье. На стене висит чья-то куртка, чуть дальше — чиненый костюм химической защиты. На полу валяется прочее снаряжение… именно валяется. В стену вбито кольцо с отходящей цепью. Второй ее конец закреплен на лодыжке лежащего без чувств человека.

Исхудавшего, бледного, длинноволосого.

Самопала.

Шептун вышел за ворота, держа автомат дулом вниз. Он не боялся — в этом уже не было смысла.

Перед ним стояли четверо. На всех были плащи разного покроя, но ни один из визитеров не походил на Сенатора ни внешностью, ни повадками. Сталкер никогда не видел этих людей.

— Мир вам, — сказал он.

— И тебе мир, «набатовец», — произнес вожак группы. — Меня зовут Гривна.

— Я Шептун.

— Приятно познакомиться, Шептун. Казалось, вожак говорил искренне. Он осматривал сталкера с явным любопытством.

— Это наша территория, — проговорил Гривна.

— Я не оспариваю этого, — заверил сталкер. — Но на вашей территории оказался мой соклановец. Я не могу оставить его здесь.

— Этого и не нужно. — Гривна не торопясь раскурил трубку — почти предмет роскоши, подобные которым Шептун встречал в Зоне очень редко. — Мы заберем Самопала с собой.

— Нет.

Гривна наблюдал за сталкером, не выдавая ни единой эмоции.

— Мне возражает воин «Набата»? — спросил он. — Или же волк-одиночка?

Шептун поймал себя на мысли, что не подбирает тот ответ, который хотел бы дать сам, а больше раздумывает, что бы хотел услышать вожак бандитов. И разозлился сам на себя.

— Волк «Набата», — ответил он. — Но ты можешь считать меня одиночкой.

— Могу. — Гривна выпустил кольцо дыма. Очень правильное, даже профессиональное, кольцо. — А знаешь ли ты, Шептун, что собой представляют волки-одиночки?

— Нет, не знаю.

— Это хищники, которых вышвырнули из стаи.

Шептун промолчал. Гривна повернулся к своим людям.

— Оставьте нас! — велел он.

Его соратники сразу ушли. Шептун внезапно понял, что ошибался насчет истинного количества визитеров. Их было явно больше.

— Присядь, — предложил Гривна, опускаясь на покрытый грибками пень. — Давай поговорим.

Сесть Шептуну было некуда, кроме как на землю, так что он остался стоять. Он заметил, что у вожака не было никакого оружия. Во всяком случае, такого, которое можно было бы вытащить быстро. В наличие у Гривны устройств самоподрыва почему-то не верилось. Разговор обещал стать тяжелым, полным логических ловушек, и Гривна его об этом все равно что предупредил.

— Я не привык, когда мне перечат, — проговорил вожак. — Хотя ни разу еще этому не противился. Иногда мне самому интересно, почему люди возражают мне так редко. Они часто думают, будто мне можно запудрить мозги, усладив слух льстивыми речами. Поэтому я уважаю тех, кто способен настоять на своем. Однако я не совсем понял, что именно заставляет тебя, сталкер, настаивать на том, чтобы я отдал тебе Самопала. Ключ от его цепи сейчас у меня, Асаши уже не в боевой форме. Поэтому попытайся убедить меня отдать этот ключ тебе. Я выслушаю все доводы и решу, как поступить.

Шептун на миг прикрыл глаза. Вот тебе и ситуация. Вроде все просто, но просто настолько, что на такую простоту и навесить нечего.

— Прежде всего я хотел бы спросить, — начал Шептун. — Относитесь ли вы все к клану «Лезвий»? Если мы не решим этот вопрос сейчас, то идти дальше бесполезно.

— Нет, мы не относимся ни к какому клану, — ответил Гривна, попыхивая дымом и глядя из-под седых бровей. — Я раньше не слышал о «Лезвиях». Никто из моих бедных товарищей ни разу не упоминал ни о чем подобном. Вот твой соклановец — да. Он все уши прожужжал своими «Лезвиями», покуда гостил в моем ангаре.

— Тогда я могу сказать тебе прямо, — произнес Шептун. — «Лезвия» — это клан, объявивший войну «Набату», и войну нечестную. Самопал тоже из моего клана, но он нас предал. Наш караван купцов отправился к военным к месту обмена, но был подвергнут нападению. У нас есть видеозапись, подтверждающая вину Самопала. Так что он нужен нам для справедливого суда. Если ты заберешь его сейчас, то это значит, что мой клан никогда не сможет выйти на «Лезвий» и всех нас ожидает гибель. Я не могу допустить этого.

Шептун закончил свою речь почти автоматически — уже на ее середине сталкер понял, что она звучит как бред сивой кобылы. Казалось бы, он говорил о понятиях и сферах, знакомых ему, впитанных на личном опыте. И все же его не оставляло чувство, что все это неправильно.

Гривна долго смотрел на Шептуна, не вытаскивая трубки из зубов.

— Уж больно дивные вещи ты говоришь, сталкер, — выговорил он наконец. — Давно я не слышал столько странностей в одном абзаце. Честные войны. Предающие соклановцы, продолжающие оставаться «своими» после предательства. Какие-то видеозаписи, словно мы терпилы на приеме у прокурора. Справедливые суды. Купцы, караваны, военные обменники. Должно быть, мы беседуем о сказочном мире. Шептун, я никогда не жалею о своих решениях, но теперь начинаю чувствовать досаду, что решил отнестись к тебе всерьез.

— Я объяснил, как ты хотел, — сказал сталкер. — Это мой мир, это то, как я и мои друзья жили в Зоне долгое время.

— Да, слышал я про «Набат», — продолжал Гривна. — Говорят, есть в Зоне такой отряд тимуровцев, которыми руководит местный самосел. Они гордо называют себя кланом, хотя отличаются от обычной шайки лишь невнятными методами, по которым принимают новое мясо в свои ряды. Те, кому повезло оказаться в клане, ходят с распальцовками, гордые от своей крутизны. Прямо клуб по интересам. Решили забить за собой право охотиться за хабаром и сбывать его, объявив всех остальных сволочами да гопниками. Словом, как это называется… монополия. Эксклюзив. И все остальные должны заткнуться просто потому, что «Набат» так захотел. При этом клан не озадачивается вопросом, как доказать свои права огнем и мечом. Да, интересные вещи в Зоне творятся.

— Ты решил меня оскорбить? — спросил Шептун.

— Нет, малыш, я просто объясняю тебе, что в мире нет ничего уникального. По крайней мере меня радует уже то, что ваш, как вы его называете, клан в Зоне всего один.

— Не один. Я же рассказал про «Лезвия».

— А я не уверен, что они существуют.

— Ну, хорошо. — Шептун не утерпел и уселся на землю. Теперь он словно занял позицию ниже, чем Гривна. — А как же твоя банда? Как назвать отряд, которым руководишь ты?

— Я лишь слуга народа, — ответил вожак. — Кто-то назовет нас бандитами, а кто-то — санитарами Зоны. Но у нас точно не клан.

— В чем разница?

— Да хотя бы в том, что у нас, в Темной долине, не могут под одной крышей собраться настолько разные характеры. У нас во главе угла стоит взаимопонимание. А у вас, я посмотрю, принимают кого попало. Что требуется для вступления в «Набат»? Пробежать ночью голым через Свалку с пером в заднице и, вопя, махать факелом? У вас хоть есть какие-нибудь конкретные требования к претенденту, кроме щенячьей готовности сдохнуть за другого?

Шептун отвел взгляд, вспомнив Гиббона. Турист ему говорил о том же, и Шептун так ни разу и не обдумал его слова как следует.

— Я смотрю на тебя и того несчастного, что прикован к стене, — говорил Гривна. — Понимаю, что нет и не может быть в Зоне общины, в которую могли бы входить два настолько разных человека. Вот в моем обществе пребывают исключительно люди со схожими заботами — от чужого закона скрыться. Мы знаем жизнь, видели столько дерьма, по сравнению с которым твое — это повидло. Но «Набат» вводит меня в замешательство. Сборка народу, в которой состоят такие противоположности, может лишь назваться моднявым словечком «клан». То есть структурой, в которой никого ни к кому не притягивает и участников которой ничто не объединяет, кроме несуразной идеи собрать что-нибудь эдакое, крутое. Хотя меня берут сомнения насчет того, оставляете ли вы новобранцам свои фамилии. Думаю, что нет. Шептун, в своем фанатизме ты напоминаешь мне религиозно помешанного.

— Зачем тебе Самопал? — спросил Шептун. Он решил, что у него остался единственный шанс убедить вожака отдать ему пленника — перейти к простым и недвусмысленным фразам.

— Зачем? — переспросил Гривна. — Хороший вопрос. Вот ты его задал, и я сразу чуточку зауважал ваш «Набат».

— Почему это?

Гривна вытащил трубку изо рта, почти испугав сталкера этим неожиданным жестом.

— Да потому что то чмо наверху даже после двух недель побоев не раскрыло, где ваш «Набат» вообще находится, — ответил он. — Кстати, волосатик своей стойкостью сохранил тебе немало здоровья. Потому как ты мне кажешься солиднее, чем Самопал, и тем более не поддашься никаким пыткам. Наверное, вы все там немного шизанутые. — Вожак продолжал курить, в то время как Шептуна бросило в холод. — Храните в тайне вещи, которые я, например, и не подумал бы скрывать. Ну какое мне дело, что вся Зона узнает, где именно в Темной долине обитают бандюки? Тебе скажу — на старой фабрике, к северу от фермы. Увидишь длинную белую трубу с окнами. Будешь в гостях — заходи.

Шептун пытался собрать мысли в кучу. Значит, Самопал говорил правду. Его действительно пытались заставить раскрыть местонахождение Когтя.

— Зачем тебе нужен был «Набат»? — спросил он тихо.

— Да так, посмотреть, — невзрачно ответил Гривна. — Но уже не нужен.

— Почему? Что изменилось?

— Ты изменился. Раз ты говоришь, что вас скоро уничтожат «Лезвия», то мне зачем дергаться? Был ваш клан, и не будет его. Меня это не касалось раньше, не будет касаться и впредь.

Сталкер снова вскочил на ноги.

— Гривна, — возбужденно сказал он. — Отдай мне Самопала!

— С чего бы я стал это делать?

— Пожалуйста!

— Уже лучше, — кивнул вожак. — Но у меня иммунитет против волшебных слов.

— Зачем тебе нужен Самопал? Ты же видишь, что он не расскажет ничего, что было бы тебе интересно.

— Неужели? Я так не считаю. Самопал знает много интересного, я уверен. Если мне не нужен «Набат», то могут пригодиться сведения о «Лезвиях». Разве ты не за тем хочешь забрать пленника себе? Разве не хочешь узнать то же самое? Шептун, своими просьбами ты лишь даешь мне понять, что у нас с тобой равные претензии к Самопалу. Однако упрямо продолжаешь заявлять права на него единолично, в то время как я уже устал намекать, что у меня этих прав не меньше. А если завтра «Лезвия» захотят напасть на меня? Мне же нужно знать, что делать в таком случае, каковы методы их нападения и так далее. Если ли у меня крысы в стенах. Я ведь должен защищать своих людей. Потому они меня и выбрали. Пусть я Гривна, но мои люди — не копейки. Пойми это, сталкер.

— Тогда позволь мне пойти с тобой, — решился Шептун.

— Зачем это?

— Позволь присутствовать при допросе Самопала. Все, что он скажет, может помочь мне спасти свой клан. Прошу тебя, Гривна.

Вожак снова задумался.

— Ты все еще не понимаешь, Шептун, — сказал он. — Я вижу в тебе больше чем болвана с промытыми мозгами, которым, похоже, мне таки следовало бы тебя считать. Говорю прямым текстом. Мне наплевать, что ты «набатовец». Я говорю с тобой как с человеком, а не лохом из параши. Ты же пытаешься изображать из себя именно винтик поломанного механизма, подменяя свои слова заложенными в твою башку тезисами. Упорно напоминаешь, что ты не один, что за тобой стоит клан, что с тобой следует считаться просто потому, что ты так захотел. Спасибо хоть, что не стал плести тут ерунду на тему того, что завтра вместо тебя придет еще один, и еще, и еще, — это было бы совсем тошно. Малыш, все это чушь собачья. Не надо в сотый раз говорить мне, почему для клана важен Самопал, я это уже понял. Скажи мне, зачем он нужен тебе лично.

— Мне лично?

— Да, тебе лично. У тебя нет иного шанса получить своего товарища, кроме как доказать, что таково желание независимого человека. Желание волка, но не одиночки, а целой стаи, в которой пока что одна особь.

Сталкер посмотрел на небо, словно прося помощи.

— Зачем тебе все это нужно, Гривна? — спросил он. — Ты ждешь, что я выставлю себя полным эгоистом? Самопал нужен мне именно как «набатовцу». Я не жажду смерти этого человека, мне лично он ничего не сделал. Я хочу помочь ему потому, что считаю нужным. Просто я за добро.

Гривна довольно ухмыльнулся.

— Не знаю, почему тебе смешно, — нервно сказал Шептун. — Мы с тобой разные люди, наверняка у тебя был другой опыт в жизни, похлеще моего, но это ничего не меняет. Я хочу помочь своим друзьям, и единственный способ добиться этого — получить Самопала и поговорить с ним. Позволь мне сделать это. Отдай мне его.

— Неубедительно, — сказал Гривна, хотя его интонация слегка изменилась. — Между тем трубка уже догорела, а твой вопрос я не считаю достойным второй трубки. Ступай с миром, Шептун. Может, наши с тобой дорожки еще пересекутся.

Гривна громко свистнул, и из-за бугра показались его люди. Теперь бандитов было уже человек семь.

— Зайдите в дом и вынесите пленника, — распорядился вожак. — Отведем его в Темную долину. Сталкера не трогать.

— Что, вот так? — проговорил Шептун.

— Вот так. Не злись, приятель. На самом деле ты еще не знаешь, как тебе повезло. Мой тебе совет: не старайся делить свое везение на несколько человек. Даже взяв под свою защиту одного, ты можешь обречь себя на преждевременную гибель.

Шептун не двигался с места, покуда мимо него волокли слабо сопротивляющегося пленника.

— Шептун, — жалобно позвал тот. — Помоги мне, Шептун.

Сталкер лишь мотал головой.

— Шептун!!!

— Ты сам выбрал свою дорогу, Самопал, — сказал сталкер с тяжелым сердцем. Отвернувшись, он подошел к ангару, сел на порог и не вставал, покуда бандиты не скрылись.

Тысячи вопросов крутились в его голове. Почему он не попытался отобрать ключ силой, взять вожака в заложники, почему не нашел более подходящих слов… Шептун в ярости ударил по прикладу автомата. Сам ведь решил, что будет воевать словом, а не пулями, и самому же раз за разом приходится натыкаться на неэффективность такого метода.

— А что делать? — спросил он сам себя, вслух, едва не перейдя на визг. — Я же не могу замочить всю Зону…

Послышался знакомый писк. Маркус подошел к сталкеру, глядя голодными глазами.

— Привет, дружище, — сказал Шептун, кладя автомат с собой и беря кота на руки. — Такие вот дела. Я облажался. Что нам теперь делать? Возвращаться домой?

Кот довольно заурчал.

— Был ли у меня шанс, Маркус? — спросил сталкер, зарываясь носом в мохнатую спину кота. — Был?

Шептун проверил, как облегает его костюм. Облегал он очень плохо — защита от радиации больше напоминала несуразный мешок для хранения тел исследователей, которых таки сожрала лучевая болезнь. Сталкер не сопротивлялся приступам черного юмора. Сейчас только они и могли сохранить ему душевное здоровье.

Зато повезло с цветом — серая прорезиненная ткань была плохо заметна на фоне грязной травы. Ночью же можно рассчитывать на хорошие маскировочные качества.

Обыскав весь ангар, Шептун набрел на бандитский схрон, в котором нашелся подходящий боезапас. Если по обыкновению на войне всегда можно найти лишний ствол, но сложно разжиться снарядами в достаточном количестве, то в тут, похоже все было наоборот. Шептун достал коробку с патронами, не спеша набил магазины. Сматывать в спарки не стал, вместо этого снял со старого генератора ремень привода, проделал поперечные отверстия ножом Асаши и запихнул туда магазины вместе с несколькими подствольными гранатами. Ремень стал весить больше, чем сталкер предполагал, однако на костюм крепился вполне сносно.

Разворовывая убежище бандитов, Шептун, к своей досаде, ощущал себя настоящим мародером. Кроме того, ему казалось, что он дополнительно творит нечто низкое и пошлое, подобное мелочной мести за проигранные дебаты. Теперь уже Шептун полагал, что хороший человек — это не тот, кто не вершит зла, а тот, кто не творит его первым. Кто идет на зло изначально, тот плохой. Кто ждет повода, тот вроде как хороший. Вот как просто. И это если не брать в расчет неизбежно сопутствующее облегчение, злорадство, форсированную агрессию, о которой никакое зло не мечтало, — просто потому, что «теперь можно».

— Я зла в себе не храню, — твердил Шептун под нос. — Я покажу свою доброту в полной мере…

В конце концов сталкер успокоил себя тем, что выводит из строя вражескую огневую точку. После того, как нашлось оправдание своим действиям, копаться в чужих вещах стало легче. На гаденькое скользкое чувство в душе Шептун уже внимания не обращал.

Самопал испуганно смотрел по сторонам.

— К черту все! — сказал Шептун, отдавая ему пистолет. Самопал схватил его с блеском в глазах, приготовил к бою. Шептун пропустил его перед собой, решив присматривать, но не было похоже, чтоб парень вознамерился начать дурить прямо здесь.

— Куда нам? — спросил Самопал, вбегая вверх по лестнице.

— На выход, — ответил Шептун. Он не хотел говорить, что плана у него не было.

Откуда тут взялась сирена и кто ее включил, сталкер не имел представления. Резкий вой бил по нервам, заставлял сердце биться совсем уже бешено. В голове стучало, впервые за долгое время. Плохо, очень плохо. Здоровье начало подводить в неподходящий момент. Шептун мысленно попросил его остаться хотя бы ненадолго, позволить завершить свою задачу. Только не спрашивать, в чем конкретно она состояла.

Еще была надежда, что сирену включили не из-за них, а по какой-то посторонней причине, только у Шептуна не осталось ресурсов организма, чтобы размышлять над причинами и следствиями. Следовало уйти, просто уйти и не нагромождать теорий. Обо всем остальном можно будет подумать в тишине и покое.

Пробегая мимо лежащего наркомана, Самопал наступил ему на руку. Сильно, с яростью, ясно намереваясь сломать. Шептун не стал ничего ему говорить — если Самопалу нужно срочно выпустить из себя стресс, то пусть лучше он занимается этим за счет своих мучителей, а не напарника. Версию, что перед ними лежит не бандит, а такой же пленник, сталкер откинул сразу.

— Куда?! — дергался Самопал. — На крышу?

— Какую еще крышу?! К забору давай, к любой дыре!

— Так вертолет же!

— Какой еще вертолет? — выпалил Шептун. — Совсем охренел?

Самопал не стал вдаваться в подробности — приоткрыл входную дверь, сунулся в щель.

— Чё тут происходит? — прозвучал голос сзади. Шептун подскочил на месте, повернулся, держа в руках автомат.

Перед ним стоял пацан, просивший сигарету. Заметив неизвестного в сером резиновом костюме и с огнестрельным оружием, он медленно прислонился к стене, показывая открытые ладони.

— Это рейд? — спросил он бесцветно. — Сталкеров ловите, да?

— Какой из тебя, к монахам, сталкер? — рявкнул Шептун. Слова парня чем-то зацепили его, и он тут же отругал себя за то, что позволил проявить чувства.

— Да! — неожиданно встрял Самопал, подскакивая к парню и тыча ему в лицо дулом пистолета. — Вперед и шагом марш!

Несчастный бандит не усомнился в том, что угодил в лапы воякам. Похоже, он видел Самопала впервые. За что только, интересно, он оказался в Темной долине? Ведь приняли же его как своего. Чем приступил закон?

— Не надо, — попросил пацан. Глухо, натужно, явно стараясь звучать старше и убедительнее. Шептун с гримасой покачал головой — как заложник этот вряд ли сгодится, зато считает себя таковым и пытается казаться взрослым человеком. Не солидным, не ценным, а просто живым и здоровым обывателем, имеющим право на жизнь и свободу.

— На выход! — Самопал толкнул его к двери. — Пошел! Там тебя примут, давай.

Парнишка распахнул дверь. Не успел он ни на что посмотреть, как на него упало пятно яркого света.

— Не стреляйте! — завопил он. — Я еда… Выстрел прозвучал хлестко, как удар плеткой.

Парень запрокинулся на спину, забрызгав стены кровью. Его голова была пробита навылет. Шептун смотрел на его смерть, всеми силами стараясь заглушить в себе все эмоции.

— Назад, — скомандовал он, но Самопал его не слышал — вжался в стену, глядя наверх вожделенными глазами. Шептун высунул автомат, выстрелил не глядя, затем тут же переключился на очереди и расстрелял весь магазин. По прожектору он тем не менее не попал.

— Так не пройти, — сказал Самопал, вытирая потное лицо руками. — Дуем отсюда!

Он метнулся к лестнице и побежал наверх. Шептун толкнул стоявшую у стены железную стойку, с грохотом опрокинув и заблокировав ею вход. Долго эта конструкция не устоит, но на штурм бандиты тоже пойдут не сразу. Если вообще пойдут.

Сталкер пошел вверх. Раздался новый выстрел, и по ступенькам покатился очередной труп. Шептун отскочил назад, чтобы мертвец не зацепил его. Поборов приступ брезгливости, сталкер понесся вверх быстрее. Не хватало еще, чтобы Самопал потерялся.

Но тот уже карабкался на чердак по деревянной лестнице, заканчивавшейся у распахнутого люка.

— Сюда! — крикнул он, вылезая наверх. Шептун оглянулся, глядя, не преследуют ли их.

В следующий миг он понял, что зря это сделал.

Этаж плохо освещался — кроме луны, тут ничего не было. Сталкер и лестницу заметил лишь через люк в потолке. Поэтому он не знал, откуда именно на него налетел верзила, обхвативший сталкера руками и с ревом потащивший его к окну. Шептун позволил автомату повиснуть на ремне, схватил голову нападавшего обеими руками и круто повернул.

Никакого эффекта он этим не достиг. Сталкер врезал бандиту по ушам, затем попытался влезть пальцами в глаза.

Все, начиная с момента атаки из темноты, произошло не более чем за две секунды. На третью Шептун почувствовал, как о его спину разбивается стекло, инстинктивно ухватился за здоровяка, и они оба вылетели из окна.

Страх обуял сердце ледяной хваткой, и следующий удар возвестил о том, что падение закончилось всего через пару метров. Шептун с верзилой оказались на крыше соседнего дома. Сталкер схватил противника за руку, попытался вывернуть, но тот был дьявольски силен. Затрещал костюм — бандит попробовал поднять Шептуна снова. Он явно не отличался разнообразием методов нападения.

Шептун недолго думая врезал ему по роже. Драться сталкеру особо не приходилось, но события последнего времени дали ему хороший опыт. Второй удар нанести не удалось — бандит толкнул его, и Шептун снова упал. Вздернув автомат, сталкер выпустил несколько пуль. Без упора ему не удалось попасть даже близко, зато верзилу он взбесил конкретно — тот отбил автомат ногой в сторону и принялся колошматить Шептуна кирзовым сапогом.

Блеснула вспышка выстрела. Бандит упал, выгнувшись назад, — пуля попала ему в спину.

Самопал спрыгнул с крыши к Шептуну, убрал с лица засаленные волосы.

— Нет вертолета, — уведомил он.

— А он был?

— Да вроде нет, — пожал плечами Самопал. — Я просто надеялся.

— И кто бы на нем полетел?

— Ну, мало ли. Нашли бы.

— Идиот. — Шептун сплюнул. Проснулась, похоже, вся база, что было немудрено при таком шуме. Внизу раздавались вопли, топот ног. Сирена уже молчала, что сталкер осознал только сейчас. Горели три прожектора, вдалеке зажегся четвертый. Похоже, ни один из них не мог осветить крышу. Серьезная недоработка в безопасности — не верилось, что Гривна мог совершить такой прокол.

— На юг, — решил сталкер. — Ты был здесь раньше?

— Да, несколько раз.

— Помнишь старую ферму?

— Там, где забор покоцанный? Помню. Не пробьемся.

— Есть другой план?

Самопал не ответил. Шептуна всегда бесила манера Самопала обрывать разговор, не доведя его до ближайшего логического финала или не досказав мысль до конца. Общаться с ним теперь было ничуть не легче. Плен на пользу его характеру явно не пошел.

— Делать нечего, — сказал сталкер. — Нужно лезть к ферме. Там затаимся. Может, вольные помогут.

— Да нет здесь вольных сталкеров! И вообще… Думаешь, там бандюки не посмотрят в первую очередь?

Шептун оглянулся на ближайший прожектор.

— Мы там не прописываться будем, — проскрежетал он. — Делай что хочешь, только не надо тут стоять!

— А что делать? — уныло спросил Самопал. Шептун поразился, с каким изяществом ренегат способен вводить нотки уныния в абсолютно каждую фразу. Как же он прожил так долго?

— Смотри. — Шептун стукнул его по руке. — Они бегут в дом!

Самопал вытянул голову, посмотрел вниз.

— Ага, — сказал он. — Бежим!

Он ринулся к перилам по другую сторону, оглянулся на Шептуна.

— У тебя есть веревка? — спросил он. — Можем здесь спуститься, а там дыра в заборе.

— Нет у меня ни хрена, — ответил Шептун. — Я все оставил, как сюда шел.

— И что теперь делать?

Сталкер поразмыслил немного.

— Давай по стене, — сказал он. — Прямо по карнизу. До той башни доберемся, а там легче будет.

— Легче? Там часовой стоит!

— Вот именно что часовой. Он сейчас прожектором крутит, видишь? На таком контрасте мы окажемся в темной зоне, он нас ни за что не увидит.

— Тогда услышит.

— А ты не шуми. Двигай за мной!

Шептун разбежался, оттолкнулся от перил и перепрыгнул пространство до стены. Схватился за край, подтянулся, уперся локтями. Ноги его сновали по стене, ищу точку опоры. Шептун нащупал маленький горизонтальный желоб и перевел дух. Путь назад, на крышу, был отрезан.

Осторожно перебирая руками, он полез вправо.

Рядом оказался Самопал. Похоже, при прыжке он поранил руку, но претензий не предъявлял.

— Не упади, — предупредил Шептун.

— Знаю, тут высоко, и…

— И замолчи наконец. Все, тихо.

Шептун размеренно двигался вдоль верхушки стены. На их счастье, ни один из прожекторов сюда не добивал, хотя теоретически мог. Дом сзади оживал, освещался фонарями, наполнялся людьми. Шептун и представить не мог, что бандитов так много. Вероятно, группировка Гривны была многочисленнее «Набата». Оставалось надеяться, что она в противовес менее организованна.

Со своей позиции Шептун видел северные земли. Зона в полумраке выглядела настолько зловеще, что, казалось, никто и никогда не отважится соваться туда даже ради россыпей артефактов. Купол Заслона сверкал тонкой, красивой дугой, мистически блестевшей в лунном свете. Только сейчас сталкер убедился, насколько был велик Заслон. Под ним мог скрыться целый город, и если бы кто-то вроде Сенатора сказал, что так оно и есть, Шептун бы не стал сомневаться.

Самопал был прав насчет веревки. Не будь тут так высоко, можно было бы перебраться через стену базы прямо здесь и скрыться в ночи. Затаиться, если не на ферме, то просто в лесу. Пересидеть до утра, даже нести вахту по очереди. Вопрос лишь в том, доверять ли Самопалу дежурство. Шептуну даже смешно стало от такого допущения. Он знал, что в безопасности ренегат не будет нуждаться в его компании. И тогда уже станет ясно, стоило ли давать ему оружие. Впрочем, Самопал уже доказал свою ценность, хотя бы на данном этапе побега, а Шептун натворил столько ошибок, что по природе вещей ему не стоило бы принимать главенствующую роль в этом странном тандеме.

До вышки он добрался раньше, чем думал. Скорее всего это лишь говорило о потере концентрации. Сосредоточиться, надо сосредоточиться. Уже немного осталось.

Башня подходила вплотную к стене — мода на тесное строительство была Шептуну на руку. Перехватившись за доску, сталкер перелез на боковую балку, молясь, чтобы она выдержала его вес. Оттуда он запрыгнул к часовому и, не останавливаясь, врезал ему обеими ногами по спине, скинув наземь. Все произошло так быстро, что Шептун сам не понял, как у него все получилось.

В расходящемся столбе света, испускаемого прожектором, вся база была как на ладони. Сталкер наконец увидел всю ее территорию и сумел по достоинству оценить масштабы. Не будь проход через перевал столь сложным, Темная долина являлась бы великолепным местом для размещения скоординированных сил. Вполне возможно, что нечто подобное в самом деле тут находилось.

Людей на базе определенно было больше, чем в «Набате», — теперь Шептун в этом убедился. Он не мог представить, откуда здесь столько бандитов, да и вообще — бандиты ли они? Словечко-то целиком абстрактное.

На грубо сколоченном «подоконнике» лежал какой-то монокуляр. Схватив его, Шептун обнаружил, что это оптический прицел. Никакой винтовки рядом не оказалось — возможно, часовой в самом деле использовал прибор лишь для наблюдение. Шептун надел его на автомат — прицел скользнул по планкам и защелкнулся.

Калибровать не было времени. Сталкер поставил «Калашников» на деревянный барьер, сделал упор в плечо. Глянул в прицел, переместил ствол и одним выстрелом разнес дальний прожектор, предварительно прикрыв глаз, чтобы не допустить ослепления.

В суматохе приглушенный звук выстрела никого не взбудоражил, зато треснувший светильник ясно дал понять, что тут происходит. Шептун запоздало выключил собственный прожектор, выдернув отходящий от него провод. Но его все равно вычислили, а попасть стало ничуть не труднее — исчезла возможность спрятаться за источником счета.

Самопал уже стоял рядом и хрипло дышал. Давний заряд силы начал его покидать вместе с уверенностью в успехе побега. Шептун выстрелил еще четырежды, разбив два оставшихся прожектора и погрузив базу во тьму.

— Ищи пути отхода, — велел он, продолжая стрелять в различные ключевые объекты — бочку с водой, явно привезенную с Барьера, осевший на одно колесо проржавевший грузовик, затем в кунг с покатой крышей. Шептун не старался никого убить, лишь напугать. Убитый бандит может породить всплеск злобы у живых товарищей, в то время как можно дать врагу понять, что ты его осознанно пощадил. Все это служило Шептуну успокоением, но, похоже, не имело отношения к реальному положению дел. Закрепившись за широким бетонным крыльцом, бандиты открыли ответный огонь. Судя по звукам, у них были не только пистолеты.

— Назад, назад! — Самопал оттащил Шептуна в сторону. — Надо спускаться!

Шептун не стал возражать, почти кубарем скатился вниз по наклоненной лестнице. Угол стены. Еще не тупик, но все-таки…

— А ну… — Повинуясь сверкнувшей мысли, Шептун привел в готовность подствольник и пустил гранату в стену метрах в двадцати перед собой.

Граната полетела дальше и быстрее, чем сталкер рассчитывал. Врезавшись в стену, она сдетонировала, мигом пустив облако пыли.

Каменные осколки рванули костюм сталкера в нескольких местах. Похоже, некоторые и прорвали его. В центре стены виднелась трещина, слишком узкая, чтобы мог пролезть человек.

— Еще раз! — заорал Самопал. Отвернувшись, он принялся стрелять в сторону.

Очевидно, их уже обходили враги. Шептун сунул в приемник новую гранату, выстрелил еще раз, благоразумно упав на землю.

На этот раз от стены откололась целая секция, медленно упавшая на засохшие кусты. Шептун побежал к ней, перескочил на ту сторону, тут же упал на землю, открыл огонь.

Самопал пробежал мимо него, размахивая разряженным пистолетом. Шептун вывалил опустевший магазин в траву, потянулся за новым.

В сталкера полетело что-то мелкое, похожее на булыжник. Сзади него на далеком фоне поднялся небольшой пламенный гриб — видимо, наконец взорвалось что-то огнеопасное.

Шептун перекатился в сторону, накрыл голову руками. Булыжник отскочил от фрагмента стены, пронесся мимо и расцвел во всю мощь ручной гранаты.

Земля содрогнулась, сталкера почти целиком засыпало мокрой глиной. Одновременно с этим истерично закричал Самопал. Отплевываясь, Шептун поднялся, подошел к нему. Ренегат лежал и катался по земле, держась за окровавленное колено.

— Мы выбрались, Самопал! — выдохнул Шептун, заряжая автомат снова. — Уже немного осталось, вставай!

Группы бандитов сзади него казались сплошной волной аномального цунами, против которого не было смысла что-либо предпринимать. На самом деле уже не оставалось сил. Сейчас, через несколько секунд, в проеме покажутся ружья, и путь сталкера и ренегата закончится.

— Черт побери, — простонал Шептун, взваливая руку Самопала себе на плечо. — Мы еще на базе!

За пределами стены виднелась еще одна, вернее, ее подобие — всего лишь невзрачный забор из арматуры, но и через него перебраться было теперь делом нелегким. Тут огневая мощь помочь не могла. Шептун потащил Самопала прочь, в единственное доступное им место — пустовавший сарай, чья спасительная темнота манила и привлекала, как могла.

Самопал ковылял рядом, подскакивая на одной ноге. Он всхлипывал, но не произносил ни слова жалобы. Шептун вел его по прямой, через песок и мусор, в обход пробитой шины от трактора, мимо лежащего на боку корыта. Как только он вошел в сарай через широкий проем с отсутствующими воротами, сзади снова начали стрелять.

Все. Остался последний шанс на спасение.

— Самопал, — отчетливо произнес Шептун, показывая на рукав элеватора. — Видишь тот коридор? Мы пройдем по нему и вылезем на той стороне. Больше возможности не будет.

Ренегат был на грани потери сознания. Было видно, что на него в последние недели свалилось куда больше страданий, чем на сталкера. Вероятно, в отличие от Шептуна он их заслуживал, но это ничего не меняло.

Не тратя времени на ответную стрельбу, Шептун поволок парня к элеватору, подсадил его, и Самопал, цепляясь дрожащими руками, влез в коридор.

Сталкер выпустил третью и последнюю гранату из подствольника, добавил несколько одиночных выстрелов. Стена мигом покрылась россыпью отверстий — бандиты перешли на классический вариант атаки.

Шептун допрыгнул до края коридора, взобрался туда. Самопал сидел рядом, не делая попыток двигаться дальше.

— Вперед. — Сталкер передал ему автомат, склонился и пополз по рукаву в непроглядный мрак, удерживая Самопала за шиворот. Хотя тот весил немного, тащить его было делом очень нелегким. Шептун слышал, как ренегат стреляет, отпугивая потенциальных преследователей, пусть и не имея шансов куда-то попасть на таком расстоянии. Пространства было совсем мало.

— Они ползут, — прохрипел Самопал. — Нам не уйти.

Он попытался оттолкнуться ногой и заорал от боли.

— Тише! — сказал Шептун, не зная, слышно ли его. — Они нас найдут.

— Им не надо искать. Мы в западне.

— Мы выберемся! — проревел сталкер. — Кончай ныть!

— Ты выберешься. Я — нет. Шептун, брось меня.

— Заткнись!

— Я не смогу пролезть, там аномалия и под потолком надо! — Самопал бросил автомат, заставив этим сталкера остановиться. — Я не пролезу! Не пролезу…

Шептун посмотрел назад. К ним уже ползли. Внизу слышались голоса — бандиты обходили их. Скоро начнется новая пальба, и на этот раз ничто не помешает нападающим обстрелять сталкера сквозь стены рукава.

Самопал часто и тяжело дышал. Его колено кровоточило. Было ясно, что сейчас он отключится, если не от стресса, то от потери крови.

— Шептун, — произнес он. — Дай сигарету. Сталкер молча вытащил пачку с последней сигаретой. Сунул раненому в рот, щелкнул зажигалкой.

— Почему ты предал нас, Самопал? — спросил он тихо.

Щеки ренегата втянулись — он сделал глубокую затяжку и выпустил дым с наслаждением.

— Так надо было, — ответил он. — Шептун, поживи с мое и сам все узнаешь.

В приливе энергии Самопал схватил руку сталкера и положил ее на приклад автомата.

— Уходи, — сказал он. — «Лезвия» вас достанут. Если хочешь помешать им, то возвращайся в Коготь. Расскажи Грачу все, что видел.

— Где «Лезвия»? — спросил Шептун. — Где они?

Самопал громко закричал, от чего сталкер дернулся и полез дальше, в темноту. Он полз дальше, вздрагивая от каждого нового крика. Ренегат подзывал свою смерть в лице бандитов Темной долины, которых так боялся сегодняшним утром, а Шептун удалялся от него, от своих надежд и шансов на будущее, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

«Кто я?»

Шептун стоял посреди поляны, слишком аккуратной, чтобы принадлежать этому месту. Он старался собрать все светлое, что осталось в Зоне, и рассеять этим светом тьму в своей душе. Старался собрать все чистое, прикоснуться к нему, чтобы самому стать чище. Сталкер полностью пренебрег мерами предосторожности, находясь на территории, открытой всем ветрам. Он уже не верил в само существование безопасности. Гиббона убили, когда он сидел в окружении тихих камней, а всякая сволочь шатается по Зоне без страха и упрека.

За время этого злосчастного задания Шептун потерял все, за что цеплялся с первого дня в Зоне. Он не понимал, что именно у него отняли, но гораздо больше его интересовало, что он обрел. Сталкер чувствовал, словно из-под него выбили табуретку, вынесли фундамент, разрушили землю — и тут же поставили новую опору. Ничуть не более прочную, но более подходящую по неким характеристикам, которые Шептун пока осмыслить не мог. Равно не мог он облечь свое состояние в словесную форму, разобраться с ворохом последующих вопросов: как, когда, почему все так случилось? Временами сталкер — так, невзначай — примеривал модель мышления Самопала на себя. Он не видел иного способа понять философию ренегата, кроме как самому вообразить себя таковым и, возможно, действовать, как он. Сталкеру претило ступать на скользкие тропы, к тому же он не мог столь явно переть против совести. Однако эта тропинка, отходящая от асфальтового, накатанного полотна собственных «набатовских» убеждений, манила его, призывала сладкими плодами, растущими на деревьях эгоизма, сулила несметные сокровища и Клондайк артефактов. Шептун не мог примириться с тем, что Зона показала человеческую природу, каковой она всегда и была — сгустком предательства и лжи. Сталкер не мог просто так отказаться от задания, но не видел никакого способа к нему подступиться, имея так мало данных, — о «Лезвиях» он по-прежнему не знал ровным счетом ничего, и каждая попытка как-то пробить эту стену лишь возводила новые вокруг него самого. Это задание с самого начала было охотой за драконом, сидящим на куче золота, — победитель дракона превращался в него и занимал его место. Быть может, Самопал от Шептуна и не отличался? Просто он прошел по этому пути немного раньше, пока сам Шептун и Грач этого не заметили…

— Маркус, — проговорил сталкер. — Где ты, когда ты мне так нужен?

Ему казалось, что кот обязательно его услышит, где бы ни находился. Так было всегда. С тоской Шептун примирился с мыслью, что он никогда не оставлял хвостатого товарища — он бы попросту не сумел этого сделать, если бы Маркус сам не решил прекратить попытки наладить отношения и переступить через все обиды. Получается, что последнее слово было не за сталкером.

— Да за мной никогда последнего слова не было, — произнес Шептун. — Его никто не выслушивал.

Ему хотелось выбросить автомат, но он этого не сделал. Шептун двухнедельной давности согласился бы без колебаний, но Шептун новый не мог расстаться с надежным орудием смертоубийства. Против неявного врага следовало выставлять все батареи обороны, которые могли найтись в его обогатившемся королевстве.

Пристроив заряженный автомат за плечом, сталкер направился на запад.

При свете дня было видно, до чего много разрушений нанес Шептун своей неудавшейся диверсией. Четыре прожектора, потухших навеки, были свалены в кучу и теперь тщательно очищались от остатков стекла. Из одного уже сделали подобие котла, в котором можно было легко приготовить похлебку человек на пятьдесят. Двери в дом были выбиты настежь, хотя Шептун помнил лишь один выстрел в их направлении. Чуть дальше на земле возникла свежая воронка от взрыва. На месте кунга теперь возвышался обгоревший остов, а все без исключения стены были усеяны дырками разного размера от пуль.

— Это все ты натворил? — спросил Сенатор. Шептун неопределенно пожал плечами, работая в основном на публику.

В углу стоял стол — солидный, с забетонированными ножками. Гривна смахнул с него пару пустых бутылок и доску с нардами, безнадежно рассыпав фишки в окружающем мусоре. Сам уселся на кривую скамью.

— Устраивайтесь, — сказал он. — Милости прошу.

На противоположном конце стола скамьи не было, лишь несколько стульев. Не ожидая подвоха, Шептун опустился на стул, который за мгновение до того из-под него выбили. Сталкер упал, вызвав хохот бандитов.

— Тихо! — Гривна стукнул по столешнице.

Шептун быстро поднялся, поискал глазами человека, устроившего такую пакость. Рядом стоял великовозрастный гопник, глядя на сталкера с презрением.

— Больше так не делай, пожалуйста, — попросил Шептун.

— Извини, не буду, — ухмыльнулся бандит. Сталкер поднял стул, сел снова, на этот раз нормально. Посмотрел на Гривну.

— Так что мы… — произнес он, и по его затылку с силой врезали кулаком.

Когда искры перед глазами рассеялись, Шептун оглянулся на того же хмыря.

— Прошу прощения, — сказал тот. — Случайно вышло.

— Бывает, — сказал Шептун. — Малыш, дай дядям поговорить.

Он отвернулся, чтобы тут же вскочить со стула, уворачиваясь от нового удара. Хмырь промахнулся, потерял равновесие. Схватив его за шиворот и плечо, Шептун изо всех сил ударил бандита лицом о край стола.

Хмырь издал хрюкающий звук. Сталкер перехватил его за коротко стриженный череп, повторил операцию дважды, проверяя на прочность тупой лоб и острый угол дубовой столешницы.

Окружавшие его бандосы похватались за оружие, чьи-то руки схватили сталкера, и шум перекрыл вопль Гривны:

— Отставить!!!

В наступившей тишине отчетливо был слышен столь же невозмутимый голос Сенатора:

— Давайте все спокойно обсудим? Или будем беспределить?

— Не будем, — ответил вожак. — Сядь, сталкер. Ты, мужик, сядь тоже. Больше никто ни на кого не накатывает, ясно?

Последние слова относились к его людям.

Хмыря оттащили назад. Он был в сознании, но ничего не говорил, лишь открывал и закрывал рот. На углу стола остался кровавый след.

— Это не тот пациент, которого я пожелал бы обследовать. — Сенатор расстегнул одну пуговицу плаща.

— Ты доктор? — мрачно спросил Гривна.

— Нет, я любитель.

Вожак отстраненно кивнул.

— Да чё ты с ними базаришь? — завопил товарищ хмыря, по всей видимости, только сейчас вкуривший, что Шептун не намерен быть покорной жертвой. — Замочим этого козла прямо сейчас!

— Молодой человек… — Сенатор слегка повернулся.

Бандит замахнулся на него, как вдруг произошла совсем непонятная вещь. Не вставая с места, шаман перехватил его руку и сделал резкое движение. Друг хмыря заорал благим матом — в его плече торчал серьезного вида кинжал, которым Сенатор прибил руку бандита к столу.

— Спокойно, спокойно, — сказал шаман. — Инцидент исчерпан.

Прямо за спиной Гривны стоял коренастый бандос, медленно потягивающий рукоятку пистолета на себя. Сенатор взглянул на него.

— Не надо, — предупредил он, шевеля пальцами, в которых, сверкая на солнце, перекатывалась заостренная четырехконечная звезда. — Пуля быстрее, но не плоть.

Тот облизнул губы и отступил на шаг назад. Гривна со смехом покачал головой.

— Уберите раненого, — велел он. Сенатор выдернул нож, позволив другу хмыря сползти наземь, откуда его уволокли вслед за стриженым.

Вожак изобразил неслышные аплодисменты.

— Пить хотите? — спросил он.

— Нет, спасибо, — ответил Шептун, подавив желание посмотреть на Сенатора, изрядно его изумившего. — Давай проясним сразу один момент. Самопал жив?

— Жив. И даже не пострадал со вчерашнего дня. Ему устроили лечение.

— С чего бы вдруг такая забота?

— Была надобность. — Гривна мрачнел все больше. — Сейчас расскажу.

Шептун смотрел на него не отрываясь. Вожак вздохнул, затем все же сделал то, что сталкер ждал от него, — вытащил трубку и начал ее раскуривать. Его движения уже не были столь методичными, как вчера.

— В общем, такие дела, — сказал он. — Самопал по-прежнему не раскрыл, где ваша база. Может, раскаленные клещи или яйца в дверную щель сделали бы свое дело, но у меня тут не тюрьма. Если я пойду на такие дела, меня свои же на перо посадят. У меня тут система наказаний есть, ну так, не сильно, на уровне дедов и духов. А если человек не сдает своих, когда ему бьют морду, значит, к нему надо относиться с уважением. Уважения у твоего другана не будет никогда, но я его оставил в покое.

Он сделал затяжку. Дышал вожак сильнее и тяжелее, чем обычно.

— Тебя, наверное, интересует, что я думаю по поводу твоих ночных подарков. — Брови на лбу вожака сошлись вместе. — Ничего не думаю. Ты сделал то, что должен был. Никто из моих на такое бы не пошел. Я тоже сделал то, к чему статус обязывал, — собрал всех и объяснил, что тут да из-за чего.

Новая затяжка. Густой дым тут же рассеивался порывами ветра.

— А братва сделала то, что тоже, как считала, должна была сделать, — добавил Гривна. — Потребовала казнить Самопала. И, надо сказать, хреново казнить. Я считал — поступило двадцать шесть предложений, одно другого изощренней. Не хотел бы я присутствовать при любом из них, точно говорю.

— И ты отказался? — спросил Шептун, посуровев.

— Отказался. Сталкер, я намеки всегда хорошо понимаю. Если один человек учинил такое — то нужно крепко задуматься. Будь ты супермен какой или Рембо, мы бы тебя нашли и зарыли без креста. Но ведь ты смертник. Обычный мужик, который не заботится о собственной шкуре. Как с вами воевать? Совсем никак.

— Что сказали остальные? — спросил Сенатор, разглядывая напряженные лица бандитов.

— Ничего, — ответил Гривна. — Пошушукались и прислали мне черную метку.

Шептун решил, что неверно понял сказанное.

— Метку? — переспросил он.

— Ну, не буквально. Выбрали самого лохастого и передали через него, что больше не хотят видеть меня вожаком стаи. Но ты не обращай внимания, сталкер, волчата всегда скалятся и стремятся показать, кто тут главный. Нормально все.

— Так что ты сказал им?

— Сказал, что мне нужны сутки на размышление, — ответил Гривна. — Ребята согласились. Вот только плана у меня не было. Я уже подумывал мотать удочки с самыми проверенными отцами, но тут ты сам заявился.

Шептун внутренне собрался, обратился в слух.

— Да не парься ты так, — успокоил вожак. — Отказался я, говорю же.

— Риск был велик, — вставил Сенатор.

— Верно говоришь, — кивнул Гривна. — Великоват. Только вы учтите, что эта братва, которая стоит рядом с вами, моих взглядов не разделяет.

Шептун повернулся, стараясь придать спонтанному жесту вид осознанного.

— Ага, — ощерился грязный бандит с двустволкой в руках. — Болтай, болтай. Все равно ты отсюда не выйдешь.

Сталкер медленно положил руки с переплетенными пальцами на стол.

— Спокойно, — предупредил Гривна. — Меня еще никто не сместил. Эта крыса только делает вид, будто все здесь контролирует. На базе еще остались верные мне люди, и их большинство. Так что мы беседуем. Хорошо?

— Хорошо, — согласился Шептун. — Значит, мы теперь на одной стороне.

— А мы никогда и не были по разные, — усмехнулся вожак. — Оглянись. Что ты видишь вокруг?

Сталкер еще раз осмотрел базу, думая, будто пропустил что-то важное. Фабрика, склады, далекие верхушки деревьев…

— Зона, — пояснил Гривна. — Мы все тут по одну сторону забора, сталкер. Я, ты, твои друзья, этот крендель с двустволкой. Мы все в общей клетке, потому и грыземся. На Большой земле мы бы друг друга и не заметили. Всех нас окружает общий забор. Мы сами выбрали этот путь. Лично передо мной поставили выбор — гнить за решеткой до конца дней или поучаствовать в социальном эксперименте.

— Социальном?!

— Ну да. А иначе зачем нас сюда пустили? По-твоему, психология обитателей Зоны никого не волнует?

Шептун почесал нос. Оказывается, постоянно донимавшие его мысли о мироздании и сущности Зоны волновали не только его одного. Может, не стоило и комплексовать из-за таких вещей.

— Давай я объясню внятно, почему решил отпустить Самопала, — сказал Гривна. — Видишь ли, я сентиментальный старый черт, который, несмотря на грехи, очень любит своих доходяг. Банду Темной долины. И сегодня ночью я впервые по-настоящему испугался — не за себя, нет. Меня штопали девять раз, по карме я уже давно не жилец, так что меня Зона хранит. Мне стало страшно, потому что все эти зайцы, — Гривна обвел рукой вокруг себя, — все эти чудики в черных куртках сегодня ночью впервые стали вести себя по очень нехорошим и опасным понятиям. Они стали вести себя подобно клану.

— Клану, — повторил Шептун.

— Да. У меня тут все свободные люди, однако я впервые увидел, как они собираются без явного лидера, чтобы посмотреть на меня другими глазами. Впервые услышал, как они скандируют мое имя, смешивая его с очень плохими словами. Я был в ярости и хотел лично наказать каждого из них, но среди этой толпы никаких каждых не было — все мои дети начали говорить мне о правилах, нормах, рамках, установках, идеалах, да еще таким возвышенным языком, который я у них и не подозревал. Сам-то я почитывать люблю, но чтобы здешние урки умели так красиво ляпнуть — прям Шекспиры, ё-моё.

— Подотчетные тебе люди начали мыслить на новом уровне, — сказал Сенатор. — Толпа обрела самосознание, каждый стал частью единого целого, которое проявляет себя через любого из участников. Душевные силы людей растворяются в толпе, но в клане они суммируются. У них одновременно и есть лидеры, и нет, потому что лидером в клане может стать любой, кто сумеет угодить желаниям остальных, а также их стремлениям угодить его собственным желаниям. Каждый член клана является самобытным носителем устоев, его идеология накрепко смешана с идеологией клана, он готов умереть за другого носителя этой морали и убить того, кто ее предаст, даже лидера.

— Психиатр? — с подозрением зыркнул на него вожак. — Но ты прав. Ребята сегодня весь день носятся как угорелые, глаза таращат, плетут всякую ересь…

— Эй, Гривна, — окрикнул его бандит с опущенным пистолетом. — Не тебе решать такие вопросы, где ересь, а где нет.

— Во, — Гривна показал на него трубкой, — видели? Вот какие предъявы мне приходится выслушивать. Спокойно! — Он обратился к бандиту. — Я понял, что вам жить не давало целый год, и сделаю выводы. В данный момент я перетираю с чушпанами из другого клана, как нам быть. Или ты вот так, с ходу, воевать с ними собрался?

— Ладно, — хмуро ответил новоявленный клановец. — Быстрее давай!

Шептун испытывал смешанные чувства. Вроде бы сбылась его заветная мечта — окружающие наконец начали понимать его состояние. С другой стороны, он понимал, что любой клан может быть создан только в противовес «Набату». Войны группировок его совсем не прельщали.

— Братва, — он обратился к бандитам. — Отдайте мне пленника. Признательность клана гарантирую. Когда вы…

— Минуточку, — произнес Гривна. — Сталкер, ты чего это творишь?

— Что такое?

— Ты ведешь переговоры не со мной, а с другими людьми. Это как понимать?

— Гривна…

— Зачем я на тебя потратил столько времени?

Шептун внимательно посмотрел на него. Было видно, что вожак действительно разочарован.

— А ты чего хотел? — спросил сталкер. — Думал, что я сейчас пойду против собственных устоев и начну уговаривать твоих друзей забыть про свободу и снова собраться под твоим сапогом? Гривна, я не привык врать. Я сегодня говорю то же, что и вчера, — действительно, я ценю коллективы, в которых любой, подчеркиваю — любой человек может оспорить приказ лидера и выступить со встречным предложением, да еще и сделать это мягко. Только вчера ты меня за такие слова считал за лоха и наивного дурачка, все жизни учил, а сейчас понял, что сам вступил в жирную и склизкую лужу. Вот и пытаешься сохранить лицо да подумать, как бы тихо-мирно вытурить меня вместе с проблемами. Я же говорю — мне не важно, чем вы все тут занимаетесь, какую перелицовку устраиваете. Отдай мне Самопала, я уйду, и «Набат» вас не будет преследовать. Это в равной степени касается всех присутствующих. Никому не нужны проблемы — ни вам, ни нам. Устраивайте кланы, революции, проводите реформы — это не мое дело.

— Волк, — покачал головой Гривна. — Одинокий волк, не знающий, к какой стае примкнуть…

— Я знаю свою стаю, — опроверг его слова Шептун. Он уже вспоминал нависающие скалы Когтя, костер Грача, родную палатку, смех товарищей. — И я забираю нашего волка. Приведите Самопала либо начнем войну прямо сейчас! У меня больше нет времени на дурацкую болтовню!

Люди в черных плащах переглянулись.

— Что скажет Гривна? — спросил бомжеватого вида бандит.

Вожак бросил трубку на землю и растоптал ее ногой. В гробовой тишине треск прозвучал омерзительно.

— Гривна скажет, что он снимает с себя полномочия лидера, — ответил вожак. — Он забирает свое имущество и с верными ему корешами уходит на южную ферму. Он сделает это, независимо от того, что по этому поводу думает великий «Набат». Я отдаю Самопала.

— Пусть так, — сказал бомж. — Это твое дело. Я тоже за то, чтобы отдать Самопала. Мои приветствия «Набату».

— Бум! — сказал Гривна, имитируя колокол.

Несколько раз Шептун оборачивался, прежде чем понял, что никакой погони не будет. А если и будет, то он все равно не сумеет помешать ей. У сталкера нашлось бы достаточно воодушевления для себя самого, чтобы найти в себе силы защищать свою идею до последней капли крови. Однако ему очень не хотелось терпеть неудачу на последней стадии путешествия.

Идя вслед за Самопалом, Шептун старался сосредоточиться, смотреть под ноги, разглядеть новые ловушки перед собой, но все было безуспешно. Он не мог не думать о своем путешествии, таком коротком и в то же время длинном.

— Зона — коза отпущения, — вымолвил Шептун. — Как думаешь?

— Ни о чем я не думаю, — бросил Самопал, передвигая ноги.

— А я думаю, что Зону создали мы, люди. Она всегда была мусоркой для наших недостатков. Мы же сюда всю свою злобу сваливаем. Вот эта злоба и носится, в воздухе летает, ищет, в кого бы пустить свои щупальца…

— Когда же ты замолчишь, Шептун… Все, я согласен, согласен с тобой. Только отвали. И еще…

— Что?

— Мы не люди.

— А кто же мы?

Самопал не ответил, и Шептуну стало смешно.

— Мы лишь кучи дерьма, — произнес Самопал, не выдержав паузы. — Живем и паразитируем на всем, что шевелится.

— Э нет, браток. Дерьмо не может паразитировать на другом дерьме. Только на том, что лучше, чем оно само, а то дисбаланс полный получается.

— Значит, считай себя лучше других. Ты всегда так делал.

— Всегда — это когда? — потребовал ответа Шептун. — В чем это я себя считал лучше, чем другие? В том, что люблю побыть один?

— Шептун, нас всех убьют. Когда-нибудь. В гробу будешь ворочаться один и тогда радуйся, что тебя оставили в покое.

— Нас не убьют.

— Ну тогда посадят.

— Попрошу себе одиночную камеру. Самопал, побудь реалистом. Если нас посадят в тюрьму, то тебя опустят в первый же день. Будешь валяться у параши и волосами ее чистить — они у тебя сейчас как раз на половую тряпку похожи. Это если сильно повезет. А по идее, ты из карцера вылезать не будешь.

— Зато тебя с твоими речами там загасят.

— Думаешь? Самопал, давай без противоречий. То я сижу в одиночестве и никого не хочу видеть, то я обожаю поговорить и ко всем пристаю. Ты уж определись.

— Отвали от меня! Ты сам все понял!

— Понял, что ты только на эмоциях и живешь. Всегда и везде. Скажи, ты в самом деле не выдал бандитам, где находится база?

— Не выдал.

— Интересно, почему? «Лезвиям» выдал, а бандитам нет? В чем причина? Ты своих бритв боишься больше, чем трубки Гривны?

— Отстань, я сказал.

— Самопал, твое слово ничего не стоит. Не подумай, что я тебя оскорбить хочу, просто констатирую факт. Ты сам должен был понять и ты сам этого хотел. Никому в мире ты не нужен. Тебя даже сталкером назвать нельзя. Что ты вообще делал в клане? Я вот не могу вспомнить, если честно.

Шептун наморщил лоб. Оглянулся снова. Быстро осмотрел местность в прицел автомата — похоже, теперь преследования точно можно было не бояться.

— А ты теперь крутой мужик, да? — сказал Самопал. — Обзавелся пушкой, окрутел. Угрожать стал всем подряд. В «Набате» ты таким не был.

— Я изменился.

— Может, я тоже изменился?

— Может. Я этого не знаю. Кстати, как ты шел через перевал?

— Ногами.

— Очень смешно. Там химическая пыль, а у тебя никакой защиты нету.

— У меня противогаз есть.

— Ты подхватишь какую-нибудь дрянь.

— Уже подхватил. Сюда меня волокли без защиты.

— Хреново, — озадачился Шептун. — Может, пронесет в этот раз…

— Может.

Через перевал прошли быстро. Самопал явно нервничал, прижимал противогаз к лицу, удерживал фильтр, чтобы не слетел. Видимо, ему дали явно не новую вещь. Шептун даже решил, что бандиты могли намеренно испортить фильтр или даже чем-то отравить его, но затем отбросил эту мысль — звучало слишком изощренно.

Минут через пять они оказались по ту сторону. Темная долина осталась позади.

— Ты в порядке? — спросил Шептун, глядя, как Самопал тяжко дышит.

— Нормально все…

— Точно?

— Шептун, а куда мы идем?

Сталкер присмотрелся к нему.

— Мы идем в Коготь, — произнес он. — Самопал, ты точно помнишь, где мы и что происходит?

— Помню. Мы идем в Коготь…

— Самопал, давай просто идти, — уговаривал Шептун. — На базе нам дадут попить, поесть, отдохнуть. Положим тебя в хижине Дудука, пока не поправишься. А, Самопал? Что скажешь?

— «Набат», — проговорил Самопал. — Нет, мне туда нельзя…

— Пошли, Самопал.

— Шептун, отпусти.

— Не могу.

— Пожалуйста.

— Нет, я не отпущу тебя. Не в таком состоянии. Сначала тебя надо вылечить.

Самопал мотал головой, качался из стороны в сторону, словно пьяный. Но проходило несколько мгновений, он вскидывал голову, твердо шел метров двадцать и снова терял силы. Его глаза слезились, но Шептун не хотел думать о том, что это от угрызений совести. Скорее, химическая гадость все же прошла через фильтр.

Сталкер с досадой отвернулся. Сенатор был прав. Он действительно не хочет, чтобы у Самопала нашлись оправдания или возникло раскаяние за содеянное — тем тяжелее будет привести в исполнение наказание, наложенное Грачом. Куда легче казнить явного врага, продолжающего оставаться опасным даже в момент поимки. Отчаявшийся ренегат на такого не походил.

Клан. Общество, не оставляющее без последствий гибель своих, но мстящее за них руками точно таких же парней. Один волк убивает другого, третий приказывает четвертому отомстить. Сколько в результате останется особей, кого не коснется эта феерия нарастающего возмездия? Насколько поредеет стая, когда перегрызутся сильнейшие? Может, как раз сильнейшие и останутся, а перевымрут именно слабые… Сталкер сам не понимал, как при таком раскладе «Набат» не оказался обреченным на саморазрушение. С другой стороны, вполне возможно, что именно это и случилось.

— Самопал, — проговорил Шептун. — Ты помнишь, что я сказал тебе в ангаре?

— В каком еще ангаре?

— Ты знаешь, в каком. Я сказал, что никто тебе не поможет, кроме меня. Помнишь?

— Да.

— Так оно и случилось. Бандиты поймали тебя, избили, но я все же пришел за тобой. Этого ты, надеюсь, тоже не забыл?

— Нет. Не забыл.

— Я вернулся и сделал все, чтоб тебя вытащить живого. Пусть у меня не получилось, но я постарался. Ты ведь заметил это?

— Да.

— Поэтому ты должен знать, что ничего не изменилось. В «Набате» нам предстоит сложная разборка. Тут я должен буду идти против своих, но раз кровопролития все равно не будет, то знай: я за тебя заступлюсь.

Самопал продолжал идти. Было видно, что он не поверил сталкеру.

— Ты знаешь, что именно случится, когда мы вернемся на базу? — спросил Шептун.

— А что тут думать? Меня убьют?

— У меня нет информации по этому поводу.

— Меня убьют, и ты это знаешь.

— Самопал, будь у клана намерение попросту прибить тебя, то они поручили бы это мне. Ты в самом деле не видишь ничего странного в том, что я не пустил тебе пулю в лоб сразу?

— Ты просто не сумел.

— Будь так, Грач послал бы за тобой того, кто сумеет убить по приказу.

— Значит, меня убьют там, — горько произнес Самопал. — И перед этим шеф толкнет речь.

— А ну стой!

Шептун обежал Самопала и стал перед ним.

— Ты чего это? — спросил сталкер, бледнея. — Совсем волю к жизни потерял?

— Тебе-то что? Что сделано, то сделано.

— То есть ты уже решил, что тебя сто процентов убьют, смирился с этим, покорно принял и уже сейчас решил не предпринимать никаких действий по этому поводу?

— Ну, допустим.

— Ни фига не допустим! Самопал, мать твою за ногу, ты совсем долбанулся, что ли? У бандитов, значит, выжил, а тут нюни распустил? Еще раз повторяю: Грач не намерен тебя убивать! Мне дали четкое задание: найти тебя и вернуть живым. Шеф отдельно мне указал, что не ставит целей наказать тебя, он лишь хочет понять, что тобою двигало, когда ты сдал караван «Лезвиям». Я тебе могу поклясться на чем угодно, что я не лгу. И это еще не все. Исходя из того, что я успел повидать за эти дни, я самостоятельно пришел к выводу, что тебя надо сначала выслушать. Самопал, почему ты не хочешь жить?

— Хочу, — ответил пленник. — Но не могу.

— Почему? Почему, Самопал? Ты смертельно болен?

— Мы все смертельно больны.

— Давай без пафоса. Отвечай, что случилось, или мы поставим точку прямо здесь!

— Хорошо, — сказал Самопал, взмахивая головой и отряхивая волосы с лица. — Ставь.

Шептун держал паузу, но недолго.

— Я не могу отпустить тебя, — сказал он.

— Если я скажу Грачу, зачем все это сделал, то он прибьет меня гарантированно, — медленно проговорил Самопал. — И он, думаю, сделает это так, чтобы ты не видел. И никто не видел. Просто мой труп случайно найдут где-нибудь в выгребной яме или висящим на вершине Когтя. Может, мое тело будет лежать где-то в лесах, и меня случайно найдут сталкеры. Грач спишет на бандитов, будет толкать речи у костра, и все смешают меня с грязью — мне плевать, Шептун, исход все равно один и тот же.

— Нет, — возразил Шептун. — Грач хороший мужик. Зря ты так с ним.

— Хороший. Но он не примет ответов.

— Может, потому, что ответов у тебя нет?

— Может.

Самопал пошел через лес, в сторону Когтя. Шептун обалдело смотрел ему вслед, затем побежал догонять.

— Стой! — сказал он в смятении, но Самопал не останавливался. — Так нельзя! Это же… линчевание получается!

— Такова правда Зоны. Тут нет справедливости, только месть.

— В «Набате» не мстят!

Шептун умолк, чувствуя, как слова заблуждения мигом оборачиваются убийственной ложью.

— «Набат» — это клан, — проговорил Самопал. — А клановая месть всем верховодит. Шептун, «Набат» затем и стал кланом, чтобы получить право на месть, подобную кровной. Собрались мужики и решили, что вместе они стоят больше, чем по отдельности, и у каждого из них стало больше полномочий. Как у религиозной общины, как у государства. Ты утешай себя, сколько хочешь, это ни на что не повлияет. В чем разница между вами и «Лезвиями»? Вы так же готовы резать.

— Мы не делаем этого!

— Но вы не ограничиваетесь тем, чтобы просто носить ножи. Вы держите их наготове, прячете за спинами и фальшивыми улыбками, иногда замахиваетесь ими, открыто угрожаете, порою прикладываете к чужой шее. Вы ищете повода и уже готовы сами спровоцировать войну. Вы перекрыли кислород всем сталкерам Зоны, записав их в бандиты, сочли своим правом вести здесь дела и указывать остальным, что им делать. Шептун, меня тошнит от твоего клана. «Лезвия» отличаются от вас лишь тем, что не стали изматывать вас и ударили первыми.

— Самопал, ты гонишь. Тебе бы сейчас о своей шкуре задуматься.

— Даже если ее с меня сдерут, она все равно останется моей.

Шептун представил себе эту картину, и ему стало дурно.

— У нас равные права, — сказал ренегат. — Нас всех кинули в общую яму. Кто сильнее, тот и выживает.

— Сила не только в том, чтобы замочить всех остальных, — настаивал Шептун. — В великодушии тоже может быть сила. Если тот, кто сильнее в яме, принудительно заставит всех остальных прекратить грызню — разве это плохо? Отнимет общую еду, чтобы действительно разделить ее на всех поровну. Да, это странно, но разве плохо?

Самопал смеялся так долго, то Шептун заподозрил у него помешательство.

— Знаешь, мне как-то не встречался ни один сталкер, который бы сказал, что «Набат» отнял у него хабар, чтобы разделить, — выговорил ренегат, когда успокоился, хотя все еще посмеивался, превозмогая боль. — Хорошую яму ты описал, Шептун. Прямо представил, как идет по Зоне сталкер, видит артефакт в аномалии, достает болт, готовится кинуть и прикидывает, как лучше извернуться, чтобы достать добычу. Но тут из кустов выходит бригада «набатовцев», они отстраняют сталкера в сторону, достают артефакт самостоятельно с помощью опыта и такой-то матери, затем сдувают с него пыль и вручают сталкеру. Что-то я не припомню за «Набатом» такой стратегии демонстрации силы. Любитель кошек, ты слишком добр. Клан отобрал у свободных бродяг право на труд — даже при совке нам оно было гарантировано. Вы не оставили остальным выбора, потому что в Зоне можно жить, только как-то добывая себе на пропитание, воду, медикаменты, не говоря уже о сталкерском оборудовании. Добыть эти ресурсы можно только там, на стене. У военных. Местные склады давно разворованы, через Заслон не пробиться, картошку тут не вырастишь, от кабанов изжога наступит и отравишься скоро. Так что только по обмену. А чтобы тебе дали пожрать, нужно предоставить что-то взамен. Травы, артефакты, части тел мутантов. Но когда появился «Набат», сталкерам ничего не осталось, кроме как выживать. Выживать против вас.

— В Зоне можно жить вполне нормально, тихо, — опроверг Шептун. — Как-то договориться, сбиться в группы…

Он не договорил. Смутные сомнения поселились у него в душе.

— Продолжай, — насмешливо сказал Самопал. — Организоваться, скучковаться, где-то осесть, распределить обязанности. Сделать то, что делает «Набат». Так? Ты столько времени потратил, чтобы призывать всех собраться в клан, что забыл простую вещь: не всем нужен конкретно твой клан. Люди не против общества, но оставь им право создавать свое. А когда позволишь, то смирись с тем, что с руганью между людьми будет покончено, но мир не настанет. Потому что любая проблема перерастет в вооруженный конфликт. Человек против толпы выстоит, только если соберет собственную.

— Волк без стаи, — проговорил Шептун, чувствуя приступ внезапного ужаса. Дернувшись, он пришел в себя и яростно замотал головой. — Я отказываюсь говорить с тобой, — сказал он.

— Господи, какое счастье…

— Раз ты не хочешь, чтобы я вступался за тебя перед Грачом, то не буду. Сообщи ему то, что думаешь о нас. Только я не думаю, что он поймет.

— Он поймет, — саркастично улыбнулся ренегат. — И именно поэтому мне конец.

Самопал катался по земле, издавай смех, не похожий на человеческий. Казалось, так смеяться может только взбесившийся заяц. В этих звуках слышался полный спектр эмоций — страх, радость, глухое удовлетворение. Хохот Самопала напоминал шипение, которое бывает от соединения раскаленного камня и ледяной воды.

— Они все мертвы, — говорил ренегат, захлебываясь.

Шептун ударил его ботинком, прямо по лопнувшим губам. Самопал откинулся навзничь, но смеяться не перестал.

Сталкер протер глаза, думая, что ему все это кажется.

— «Лезвия», — вытаращился он на костер. — Тут побывали твои дружки.

— О да. — Самопал начал успокаиваться. — «Лезвия» остры настолько, насколько тупы твои слова.

Он выплюнул кровавую слизь.

— Почему… — Шептун старался удержаться на ногах всеми силами. — За что все это? Грач… как так случилось? Почему надо было это делать, за что?

— Теперь ты видишь. — Самопал попытался встать, упал снова, но все же поднялся. — Теперь ты видишь, что мы с тобой — мелкие черви, которые не могут ничего. Ничего, сталкер.

Шептун стиснул руку в кулак, замахнулся, но не ударил. Самопал казался слишком легкой и слишком тяжелой мишенью одновременно. Ренегат отдышался, прислонился к нагретому камню Когтя.

— Жизнь бы сейчас отдал за сигарету, — признался он. — Шептун, найдешь мне сигарету? Я тогда скажу все, что ты захочешь. Сталкер?

— Жизнь за сигарету, — повторил Шептун. — Пожалуй, будь у меня сейчас курево, я бы купил за него твою жизнь. А знаешь что? Не нужна мне никакая сигарета.

Он одним движением снял автомат с предохранителя и нацелился.

— Стой! — Самопал вытянул руку. — У тебя была возможность прибить меня раньше, но сейчас нет! Забыл, где мы находимся?!

— В месте, где все мои друзья умерли по твоей вине, — ответил Шептун. — Я сейчас не стреляю не потому, что ты можешь меня переубедить, потому что ты не можешь. Я не стреляю, так как хочу понять, почему именно я не стреляю. Замолчи, гад. Тебе не жить, и это главное.

— Тогда я тебя и слушать не стану, — отмахнулся Самопал. — А вот тебе бы не мешало наконец уши раскрыть. Хотя что с тебя взять… Эх, Шептун, Шептун. «Набат» все еще существует.

— «Набат» — это я, — процедил сталкер.

— Не совсем. Это и я тоже.

— С каких пор?

— С тех самых, когда Грач меня принял, — ответил Самопал, слегка повысив голос. — И, пока никто не вышиб меня из клана, я остаюсь в нем. Ты плел мне эту чушь про законы клана с самого начала, так что теперь мы все в них дружно верим. Что ты мне сказал, для чего шел за мной? Доставить для суда!

— Я сам буду твоим судьей, — прошептал сталкер. — Судьей и палачом. Я уже вынес решение. Смерть.

— Жизнь, — сказал Самопал. — Нас осталось двое, сталкер. У меня столько же прав выносить вердикты, сколько у тебя. Любое твое решение будет аннулировано моим. Ты не сумеешь убить меня, так как по правилам клана не получишь большинства голосов. Но есть другой способ…

Самопал повернулся к Шептуну затылком.

— Забудь про то, что ты «набатовец», — предложил он. Шептун не видел его лица, но понимал, что ренегат хищно лыбится. — Давай же. Ты ведь одиночка, так просто прибей меня. Никто не увидит, а я уже никому не расскажу. Никто не знает, что смелый и отважный воин «Набата» отступает от правил клана, если ему это выгодно.

— Нет, — ответил Шептун, всеми силами ища решение.

— Запутался в дебрях своей идеологии, сталкер? Нигде не сказано, что делать, если клан делится на две равные противоречащие части. Больше нет ни добра, ни зла, эти категории определяются кланом, а соглашение между сторонами не наступает. Замкнутый круг, Шептун. Ты служишь клану, ты ненавидишь меня по его правилам, но по ним же не сможешь убить. «Набатовец» не может единолично поднять руку на «набатовца». Сталкер, убив меня, ты предашь все, во что верил, обесценишь идеи, которые хотел распространить по Зоне. Сделай это, Шептун. А потом убей себя. Либо стань мною.

Шептун молчал. Правильно сказал Гиббон. Лишь перед лицом смерти рождается настоящее красноречие.

Сталкер ничего не мог сделать Самопалу. Он сам загнал себя в ловушку порочной логики. Выхода не было. Всеми силами Шептун желал, чтобы в живых остался хотя бы еще один «набатовец», игнорируя мысль о том, что это всего лишь поиски оправдания личной мести.

— Я верю в слово… — пробормотал сталкер. — Верю…

— Хорошо, — кивнул Самопал. — И каково твое слово?

— Я изгоняю тебя из клана. Ренегат повернулся к нему снова.

— Так не пойдет, — сказал он. — Сам ты можешь уйти, если хочешь, я соглашусь. Давай, а? История запомнит меня как последнего «набатовца», которого, безоружного, выстрелом в спину уничтожил вольный бродяга, потому что ему не понравилось, как устроен мир. И это было сделано после того, как предыдущих «набатовцев» вырезал конкурирующий клан. Запомните, дети, бродягу звали Шептун, и он вбил последний гвоздь в гроб «Набата». Ну как тебе? Звучит? Что история запомнит нас именно такими, я не сомневаюсь. Ведь ты слишком ценишь свое драгоценное слово, чтобы отступиться от него.

Шептун опустил автомат. Самопал вздохнул.

— Знаю, чего ты сейчас хочешь, — сказал он. — Чтобы я ушел из клана сам. Сделал это красиво. И тем самым позволил бы тебе с чистой совестью пустить пулю мне в спину. Вложил тебе в руки оружие возмездия, зарядил тебя по полной. Зачем нужен автомат в руках, если его нет в сердце? Ведь так легко убивать, зная, что за тобой стоит истина. Так ведь, Шептун? Ты не можешь убить просто потому, что так захотел, ты ведь хороший, а хорошие не убивают. Разве что только плохих и по праздникам. Нет, тебе нужно благословение сверху. Ты одурел до такой степени, что просишь дать это благословение меня — человека, которого хочешь пристрелить во имя какого-то там уважения к вещам, суть которых сам не способен внятно изложить. Если ты приглядишься к трупам, то поймешь, что они хотя бы защищались. Но ты слеп и всегда был таковым.

Сталкер огляделся. Все было верно.

— Самопал, — произнес он, стараясь унять боль в голове. — Давай договоримся.

— О чем?

— Я позволю тебе уйти.

— Не думаю, что мне нужно спрашивать твоего мнения на это счет, — прокомментировал парень. — Но не суть. Чего ты хочешь?

Шептун протянул в его сторону кулак и разжал его. На грязной ладони виднелся небольшой четырехгранный ключ.

— А, это, — усмехнулся ренегат. — Да, знатная вещица.

— Что он открывает, Самопал? Скажи мне, и я забуду о твоем предательстве.

— Почему?

— Потому что таково мое решение. Не «набатовца», а вольного сталкера. Когда выйдешь за пределы Когтя, ты станешь свободным человеком. Я же не стану тебя преследовать, распущу клан, состоящий из меня же, и мы вернемся к нашему разговору при следующей встрече. Как люди, которых не сдерживают никакие рамки. Встретимся и решим этот вопрос, будь то в словесном бою или кровопролитном.

— Ты не станешь стрелять мне в спину? — спросил Самопал озадаченно. — Отпустишь меня просто так?

— Не просто так. Ты скажешь мне, что открывает этот ключ.

— А если ответ тебе не понравится?

— Я уже сейчас знаю, что он мне не понравится.

Ренегат вздохнул. Провел рукой по волосам, приглаживая их.

— Шептун, в прошлый раз я говорил, что этот ключ открывает дверь, которую ты не хотел бы открыть.

— Верно.

— Что ж, ты ее уже открыл.

Сталкер опустил глаза на ладонь. Ключ уже не блестел. Он весь потускнел и затупился.

— Свою связку Грач подобрал где-то в Зоне, — сказал Самопал. — Это самые обыкновенные ключи к каким-то замкам — может, к квартирам Припяти, к институту Агропрома, к военным бункерам, все равно уже не разобрать… Но не это важно. Шептун, это всего лишь дополнительный способ как-то тебя замотивировать. Чтобы ты терзался догадками, продолжал добиваться своей цели, надеясь, что этот ключ что-то откроет. Признайся, с тобой ведь именно это и произошло?

— Да, — проговорил сталкер. — Этот ключ мне спасал жизнь. Но в основном… я им бил людей.

— Вот видишь, ты узнал о себе чуть больше. В этом и суть, Шептун. Вся суть этих ключей. Чтобы ты искал свою дверь.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что Грач раньше давал один из ключей для меня. Только свой я давно потерял.

Шептун взглянул на него.

— И какую дверь сумел открыть ты? — спросил он. — К сокровищнице «Лезвий»?

— Не совсем, — помрачнел ренегат. — Но при следующей встрече я тебе это, может быть, расскажу. Ты ведь не наврал мне? Ты меня отпустишь?

— Да. Уходи, Самопал.

Ренегат все еще не верил. Шептун положил автомат под ноги.

— Я сделаю еще одну попытку, — сказал он. — Соберу собственный клан. Если Зона позволит, если буду жив, то соберу. И тогда мы с тобой поговорим по-другому. Мы увидим, какая жизнь возможна в Зоне. Ты и я — вместе будем противоборствующими сторонами, в споре которых родится истина. Создадим гибрид, новый вектор силы, по которому будет жить и развиваться Зона в будущем. Быть может, ты прав во всем, Самопал, а я ошибался. Теперь я знаю, что идеи «Набата» не были единственными в Зоне. Но все равно не отступлюсь от них. Мой клан заживет по обновленным традициям «Набата», с учетом интересов и мнений других людей, в этот клан не входящих. Так что готовь свою оборону, Самопал. Хорошенько готовь, поскольку одной Зоне ведомо, через сколько дверей мы еще пройдем, прежде чем встретимся в одной комнате, из которой выйдет только один. Теперь ступай.

Самопал смотрел на него, не говоря ни слова. В его глазах читалось уважение.

— Прощай, — выговорил он и ушел.

Шептун не тронулся с места. Он сел туда, где стоял, и не шевелился, пока шаги Самопала не стихли.

Он испытывал доселе неизвестное состояние — полное отсутствие мыслей. Хотел остаться таким навсегда, не иметь переживаний, не иметь сомнений, не размышлять о природе вещей. Просто сидеть и ничего не делать. Однако ему стало настолько тоскливо от ощущения пустоты и мертвых тел вокруг, что Шептун бессильно уронил голову на колени. Его только что покинуло последнее, что он имел, — любовь к одиночеству.

Шептун подался вперед, глядя на экран. Изображение было невелико по размеру, но вполне отчетливо. Какая-то видеозапись.

— Что это? — спросил сталкер.

— Ваш караван.

— Откуда?!

— Снимал кто-то из засады. Тут многие с камерами ходят, ничего особенного.

Изображение зуммировалось до пределов, когда Шептун сумел рассмотреть знакомые лица. Вот идет Дровосек со своим карабином. Дальше кто-то с рюкзаками, не разобрать, кто именно. Мивина стоит на месте, шевеля мощной челюстью, ждет, пока все пройдут. Плетется Самопал — куда более свежий и задумчивый, нежели сейчас. А вот и Опер со своей камерой.

— За ними наблюдали, — пояснил Клинч. — Решили из куража заснять атаку. Вот, начали!

Прозвучали хлопки, вперед полетели дымовые шашки.

— Не так давно в Темной долине потерпел аварию вертолет, — пояснил Клинч. — Он вез оборудование и оружие. Часть этого добра попала в чужие руки. Именно этим и стреляли в ваших ребят.

Шептун почти не слышал его, прикипев взглядом к экрану. Раздалась пальба, Опер упал одним из первых. Купцы метались из стороны в сторону, динамики захлебывались от грохота.

То, что случилось дальше, сталкер воспринял с большим трудом.

Мивина свалился с пробитой грудью. Самопал спрятался за его телом, стащил с него винтовку и начал стрелять прямо в камеру. Шептун механически отшатнулся, изображение превратилось в феерию красок.

— Застрелил оператора, — сказал Клинч. — Камера упала.

Следом послышались крики. Еще несколько выстрелов, и все стихло.

Раздался вопль Самопала. Камера смотрела в небеса, заволакивающиеся дымом.

— На записи этого не видно, но нападавших было всего трое, — продолжал командир. — Самопал убил всех. Смерть оператора ты видел, остальные услышал. Тут не сложно сложить два и два.

— Антоха! — звучал отчаянный голос Самопала из динамиков. — Вставай! Дровосек, ты чего?

Клинч пододвинулся поближе.

— Между нами, — тихо сказал он. — Когда ты остаешься единственным выжившим в передряге — это бьет по психике куда сильнее, чем любой другой исход. Ты сам испытал это полчаса назад, когда вернулся домой и обнаружил трупы. Так что, полагаю, эмоции Самопала тебе будут понятны.

— Что он делает? — прошептал сталкер.

— В данный момент? — Клинч прислушался. — Записывает послание Грачу, которое ты уже видел. На камеру Опера.

— Я не понимаю, — прохрипел Шептун. — Какого черта там творилось?

— Да все ты понял. — Майор выключил компьютер, но сталкер продолжил таращиться в него, будто тот хранил новые секреты. — Все ты понял, дружище.

— Самопал не предавал нас?

— Нет. Не предавал. Просто очень захотел, чтобы вы так думали.

— Но зачем? — Шептун обнаружил, что у него трясутся руки, и сжал ими голову. — Зачем Самопал оговорил себя?

Клинч молчал долго. Он моргал, собирался с мыслями и наконец ответил:

— Потому что он не верил в клановую систему.

— Что?!

— Самопал считал порочной саму идею коллективного образа жизни в Зоне. Он считал, что выжить тут могут только одиночки, что именно одиночки должны собирать артефакты, продавать их и тратить вознаграждение на себя. То есть он выступал за свободу. Разумеется, он не отрицал преимуществ отрядов и групп, но он не мог принять структуру клана, не принял того, во что выросли попытки Грача собрать всех под одной крышей.

— Я все равно не понимаю!

— Он захотел разрушить клан. Шептун, раскрой уши. Самопал никогда не желал физической смерти своим собратьям по клану — ведь вы приняли его как своего, терпели его, не прогоняли. Ты так и не понял, что за человек Самопал и до чего ему тяжело сходиться с людьми. Не знаешь, как сильно он ценил ваше общество. Вы все обращались с ним как с собакой, а он любил вас, как братьев, и отдал бы жизнь за каждого из вас. Но вы все были слишком поглощены своим величием, искали какую-то дурную великую миссию в Зоне. И при этом забыли о простых ценностях человеческой жизни. Самопал этого не принял и стал искать способ положить конец существованию «Набата». Он искал способ сломать вашу идеологию, веру в клан, заставить вас всех разбежаться. Доказать, что вместе вам не выжить.

— Откуда ты знаешь?!

— Самопал — мой агент.

Шептун даже протер глаза, думая, что спит.

— Твой агент? — пробормотал он.

— Не из военных. Он такой же бродяга, как и все вы, но однажды, придя ко мне с караваном, разговорился. Я, видишь ли, придаю большое значение психологии сталкерства, держу нос по ветру, стараюсь понять, как вам живется и чего не хватает. И Самопал согласился информировать меня. Я не знаю, когда он загорелся идеей, что это все чушь собачья и что клановая система несостоятельна. Наверное, в тот момент, когда Грач дал ему ключ. Как бы то ни было, Самопал углубился в духовные поиски. И решил, что ему нужно разогнать вас. Но как? У него не было авторитета, искусства оратора, ему даже поделиться своими мыслями было не с кем.

Майор внезапно хлопнул ладонью по плечу Шептуна, и тот вздрогнул.

— Но тут, — сосредоточенно сказал Клинч, — подворачивается случай. Атака на караван, при которой присутствовал Самопал, умудрившись при этом выжить. И он принимает неординарное решение. Объявить себя предателем, посеять панику в клане, побудить всех начать друг друга подозревать. Придумал мифические «Лезвия», членом которых якобы является. Исход тут был ясен — «набатовцы» бы разбежались по Зоне, а идея клана была бы дискредитирована.

Он снова отодвинулся от Шептуна, который впадал все в большее отчаяние.

— Все бы прошло как по маслу, не реши внезапно Грач спустить дело на тормозах, — сказал командир. — Он находит хмурого «набатовца» и поручает ему миссию. Найти Самопала, вернуть и не задавать вопросов. Дает ему ключик. И с этого момента ситуация поворачивается в совсем удивительную сторону. Хмурый «набатовец» Шептун внезапно начинает агитировать за вступление в клан каждого встречного. И создает противоположный эффект. Создает клан «Лезвий».

Шептун весь затрясся. Он с трудом дышал, ему стало невыносимо душно.

— Мы нашли тех, что напали на «Набат» на его территории. — Клинч снова пододвинул к сталкеру компьютер и нажал на кнопку. — Видимо, на них напали дикие звери или аномалия разнесла. Это случилось не более двух часов назад. Я полагаю, эти люди тебе знакомы.

Сталкер посмотрел. На экране один за другим мелькали фотографии трупов.

Рыжебородый «ирландец» с перебинтованным бицепсом. Посиневший наркоман. Бухгалтер Семен с честным водителем Донецком.

— Некоторые были живы, когда мы их нашли, — проговорил майор. — Им оставалось недолго, и мы пообещали прекратить их мучения, если они прояснят некоторые моменты. Всех этих людей сплотило одно и то же чувство — месть. Суть в том, что каждому из них встречался странный сталкер, который по неприемлемым для них предлогам начинал бой первым.

Шептун продолжал смотреть, не обращая внимания на душившие его слезы. Вот четверка Пупера во главе с ним самим. Все растерзаны в клочья, но лица хорошо видны. У некоторых во лбу аккуратная дырочка — видимо, Клинч сдержал данное им обещание.

— Этот сталкер утверждал, что он из «Набата». Тут же ссылался на клан «Лезвий», которые объявили им войну, и очень быстро дело перерастало в драку или перестрелку. Как бы то ни было, этот сталкер тяжело покалечил всех без исключения. По причинам, которых они не поняли.

Сталкер монотонно нажимал на кнопку, глядя на новые лица. Вот Безымянный. Вот Асаши-сан с перевязанным горлом. Остальных Шептун уже не мог припомнить, где и когда он их видел. Захлопнув крышку компьютера, сталкер отдался бессильным рыданиям.

Клинч сочувственно отложил компьютер в сторону.

— Здесь несложно поставить себя на место этих бродяг, — сказал он. — Все они очень мало знали о «Набате», однако убедились на горьком опыте, что это большая угроза для простого вольного бродяги. Поэтому они прониклись неизвестными им «Лезвиями», объединились в противовес «Набату» и пошли в наступление. Я не знаю, почему все это переросло в жестокую бойню со сжиганием и отрубанием голов, однако уверен, что тут не обошлось без вашего участия. В конце концов, среди этих людей не было ни садистов, ни маньяков.

— Я не хотел, — рыдал Шептун. — Я не знал, что все так будет.

— Не совсем, дружище. Ты хотел, чтобы люди прониклись сутью клана, поняли мощь и потенциал данного вида общества. Вот они и прониклись. Просто возник побочный эффект. Ты не сумел донести важность «Набата», зато разрекламировал «Лезвия». Ты нес слово, Шептун. Что же… Вот ты и нашептал.

Шептун издал дикий вопль. Он уставился мокрыми глазами в потолок вертолета.

— Я не хотел, чтобы так получилось! — повторял он, давясь слезами. — Правда Самопала, правда моя… Столкнулись вместе! Создали новый вектор силы… «Лезвия»!

— Интересный парадокс, — подвел итог Клинч. — Порою адвокаты приговаривают своих клиентов к расстрелу, сами того не осознавая. Это случается, и ничего с этим не поделаешь. Ты хотел доказать, что словом можно добиться многого. Особенно если оно подкреплено действием. Ты оказался прав, сталкер. Нашел Самопала, нашел ответы. Ты победил. Просто тебе выпала такая паршивая война, что в ней лучше было бы проиграть.

— Я должен все исправить, — выговорил сталкер на грани истерики. — Я должен! Это мой долг!

— Исправим, Шептун, обязательно все исправим, — успокоил его майор. — Вместе и исправим. Сталкер, нужен новый клан. Основанный на идеях и принципах «Набата».

— Да, да!

— На этот раз мы вместе учтем все ошибки. Примем меры, чтобы в будущем ничего подобного не повторилось. Мы покорим Зону, Шептун, я обещаю тебе! Ну!

Он протянул сталкеру руку. Шептун ухватился за нее обеими и закивал, успокаиваясь.

— Вот и все, — обрадовался майор. — Так, теперь отодвинь в сторону все, что произошло, и устраивайся поудобнее. Надо доставить тебя на Барьер, подлечить немного. Умственно и физически. Обсудим все дела…

— Нет, — замотал головой Шептун. — Не надо.

— Почему?

— Я хочу побыть один.

— Долго?

— День… может, два. Клинч, пожалуйста…

— Хорошо, — вздохнул майор. — Вот, возьми хоть рюкзак. Тут запас для выживания на неделю — вода, пайки, лекарства…

Шептун молча снял со стены целых два рюкзака. Один надел на спину, второй накинул на плечо. Клинч не смог сдержать улыбки. Открыв дверь, он впустил в салон свежий воздух.

— Удачи тебе, сталкер, — пожелал он. — Я прилечу за тобой на эту же поляну.

Повернувшись к нему, Шептун посмотрел настойчивым взглядом.

— Это мой долг! — произнес он. — Долг!

— Да. — Клинч поднял два пальца. — Долг.

Сталкер спрыгнул наземь и быстрым шагом пошел прочь.

Клинч прислонил голову к стенке, задумался.

— Долг, — повторил он. — Интересно…

В корпус вертолета постучали. Майор со своего места вытянул голову, посмотрел.

У двери стоял длинноволосый, худощавый парень. Он держал на плече автомат. Вид у него был на редкость мерзкий.

— Ну как? — спросил он, улыбаясь. — Все пучком?

— Да. — Клинч отнял у него автомат. — Дай сюда. Это не твое.

— Знаю, — протянул Самопал, залезая в салон и садясь напротив. — Как прошел разговор?

— Успешно. Ему было тяжело принять правду, но он справился. Ты, конечно, жестоко пошутил, заставив его выбирать между добрым злом и злым добром.

— Да Шептун вообще неплохой пацан, — вяло сказал Самопал. — Жаль, если нам придется рано или поздно встретиться лицом к лицу.

— Эй. — Клинч наклонился к нему. — Не смей трогать Шептуна. Достаточно и того, что ты ему камнем в голову запустил и ограбил.

— Так то в самом начале его пути было. Я всего лишь хотел, чтобы он вернулся в Коготь. Но, видать, не судьба.

— Судьбы нет, — проговорил Клинч с удовлетворением. — Если только не такая лоховская, как у тебя.

Самопал улыбался.

— Мы в деле? — спросил он. — Ты сделаешь, что обещал?

— Сделаю, — кивнул майор.

— Выведешь сталкерство на новый уровень.

— Обязательно. Раньше я еще раздумывал, но теперь — сто процентов. В Зоне будет создана новая организованная структура.

— И ты поставишь меня руководить ею.

— Нет.

Самопал подскочил на месте.

— Как нет? — спросил он. — Почему?

Настал черед улыбаться Клинчу.

— Да потому что ты никчемное существо, жалкое и ничтожное. Как ты можешь руководить людьми, Самопал? Ты ведь ненавидишь самого себя больше, чем сама Зона тебя ненавидит.

— Ну уж нет, — возразил парень. — Мы договорились…

— Мы договорились, что в Зоне не будет кланов, — поправил Клинч. — И ты не сумел добиться этого. И никто бы не сумел. Мы все немного ошибались — клановая система укоренилась и зарекомендовала себя как вполне приемлемая. Нужно только… чуть меньше пацифизма, что ли.

Майор посмотрел в иллюминатор.

— Грядут великие времена, — сказал он. — Зона, я уверен, будет разрастаться — если не территориально, то качественно. Ворота откроются, и уже через месяц сюда нахлынет молодняк. Сталкеров будут сотни, даже тысячи. И выживут далеко не все. Моя задача — помочь выжить большинству из них. Создать к их приходу рабочий сталкерский конвейер, подготовить убежища, наладить жизнеобеспечение. Через все это будем продираться методом проб и ошибок, но в конечном счете я добьюсь своего. Теперь я знаю, что клан — не помеха сталкерству, а совсем наоборот — средство выживания. Потому что основной проблемой сталкеру будут его конкуренты, а вовсе не аномалии с мутантами и выбросами. Люди, именно люди станут для них той угрозой, от которой спасет система кланов. И ты хочешь, Самопал, чтобы я строил эту систему с тобой? Нет, этого никогда не будет. Я намерен создавать новую Зону только с Шептуном. Просто потому, что он действительно достойный человек — наивный, мягкосердечный, но достойный. Скоро он успокоится и сам поймет, что делать дальше.

— Стало быть, все дело в том, что Шептун любит клан, а я нет? — жестко спросил Самопал.

— Да, — ответил майор просто. — Именно так. В анархичном обществе Шептун был бы лишним, но в клановом он незаменим. У него теперь огромный опыт. И за ним пойдут люди. Добровольно пойдут, Самопал. Ты говоришь, сталкерство возможно только при беспределе и конкуренции, — я говорю, что сталкерам лучше работается, когда они знают, что у них есть друзья. Да ты и сам должен был убедиться в верности этого метода, ведь Шептун несколько раз спасал тебя от верной смерти. Шептуну не понадобится юлить и изворачиваться — он сможет совершенно естественным путем утвердить в Зоне равенство и братство, которое так помогает бизнесу. Дело лишь в финансировании, талантах организатора и готовности отстаивать свои идеи.

— А ты уверен, что у него пороху хватит?

Клинч потер подбородок. Затем взял автомат, вытащил магазин, положил рядом на сиденье. Оттянул затвор, позволив патрону выпасть на рифленый пол салона. Сделал контрольный спуск. Свинтил глушитель, убрал оптический прицел, снял подствольник. Все это майор аккуратно выкладывал рядом с собой.

— Предположим, — сказал он, — что некий сталкер безопасен, как барашек, жующий травку.

Майор вынул пенал, выбил шомпол ладонью. Все он проделывал четко и без сбоев.

— Он хочет понять, в чем его суть, и раскладывает свою личность по камушкам, — говорил Клинч, отделяя крышку ствольной коробки и возвратный механизм. — Он делит себя на части все более и более мелкие…

Рядом с магазином легли затворная рама, сам затвор. Клинч покрутил перед Самопалом газовой трубкой.

— И в определенный момент понимает, что это все.

Трубка легла к остальным частям.

— И затем этот сталкер получает задание. Клинч начал быстро собирать автомат. Обратная операция получалась у него еще быстрее.

— На этот раз слепить себя в одно целое ему удается с меньшими усилиями, ведь он уже знает, что к чему прикладывать.

Прежде чем майор закончил фразу, автомат был собран. Клинч посмотрел на Самопала внимательно.

— По ходу дела сталкер начинает обрастать новым опытом. Он работает тише.

На конец дула встал глушитель.

— У него в запасе появляются запрещенные приемы!

Под дулом мигом оказался подствольник.

— Он начинает видеть дальше!

По боковому рельсу заскользил кронштейн оптического прицела. Повернулся рычажок фиксатора.

— Он начинает кусаться сильнее!

Одним движением Клинч загнал в автомат спаренный магазин с бронебойными патронами.

— И оказывается, что перед нами уже не просто сталкер, а боевая единица, готовая к любой атаке. — Майор приготовил к бою полностью укомплектованный автомат. — Все грани человеческой личности собрались, как мозаика, в простую и безотказную систему.

Сунув руку в карман военной куртки, Клинч достал небольшой тактический фонарь с отходящим креплением.

— Нужно лишь указать ему свет, — закончил майор и прицепил модуль к глушителю. — Теперь все понятно?

Самопал смотрел на автомат с яростью. Клинч повесил его на крюк в стене.

— Отдам автомат Шептуну при следующей встрече, — сказал он. — Думаю, наш сталкер еще сумеет нас удивить новыми воплощениями.

— И все же я за свободу, — процедил Самопал.

— Да без проблем, — усмехнулся майор. — Уходи в Зону, сбивай вокруг себя сталкеров, создавай свою свободу. Кто же мешает?

— Создать свободу? — вкрадчиво произнес Самопал, о чем-то думая. Он оживился, достал из кармана новенькую пачку сигарет. — А это идея.

— Как хочешь. Собирай новый клан, если тебе так хочется. Все равно без моей финансовой поддержки у тебя вряд ли что-то получится. На два клана меня сейчас попросту не станет — во всяком случай, сейчас. Может, позже мне понадобится противовес тому, что сделает Шептун.

Парень чиркнул спичкой и, затянувшись, со стоном вытянул ноги.

— Поглядим, — сказал он. — Думаю, все получится. Только я не хочу возглавлять новый клан. Просто кину нужные идейки. Тут и там. Я же это могу, ты знаешь.

— Есть такое, — не стал возражать майор. — Так, что-то я засиделся, а между тем дела, дела… Ты летишь со мной?

— Конечно. — Самопал удивился такому бессмысленному вопросу. — Я отпахал на тебя несколько недель. Получал побои, терпел голод и холод, зарабатывал истощение, облучился радиацией, наглотался химической пыли. Мне нужна срочная чистка. Затем я уйду.

— Какое несчастье, — покачал головой Клинч. — Бедный сталкер Самопал, будущий создатель клана свободных бродяг, терпит такие лишения.

— Нет. Не будет больше в Зоне никакого сталкера Самопала. Я меняю имидж и кличку.

— Да ну? И как же тебя будут теперь называть?

Длинноволосый парень пожал плечами. Тонкие, бледные пальцы обхватили сигарету, вынули ее изо рта, и обескровленные губы выпустили дым.

— Не решил еще, — ответил он. — Придумаю что-нибудь. Говорят, у меня эльфийские уши.

— Значит, полетели, — сказал майор. — Во время полета не курить, понял?

Взяв в руки рацию, Клинч отдал команду об отлете.

Самопал со вздохом выбросил окурок.

— Свобода, — произнес он, выдыхая дым из вертолета наружу. — Свобода…

Купол Заслона был огромен. Дымчатая стена простиралась ввысь, в стороны, и Шептун вполне верил, что перед ним не просто купол, а цельный шар, захвативший также огромный участок земли с Припятью. Он допускал, что в один день все это просто исчезнет, оставив идеально ровную воронку. Шептун был одет в сталкерский комбинезон, безупречно его облегавший. Все ремни и липучки были подогнаны четко по фигуре. Вшитой кольчужной сетке не хватало легкости, но его заверили, что это ранний вариант дизайна и многое будет пересмотрено. Многочисленные наружные карманы были полны дорогостоящей техникой, включая счетчик Гейгера, непонятно как работающий детектор аномалий и прочую аппаратуру, которой еще не было названия. В нарукавных ножнах красовался кинжал. Разгрузочные жилет и ремень так качественно распределяли нагрузку по всему телу, что Шептун совсем не ощущал веса снаряжения. За плечами был рюкзак общей с костюмом стилистики и автомат Калашникова, с которым сталкер прошел через столько приключений.

Комбинезон был украшен нашивкой с эмблемой нового клана. Букв еще не было, но рисунок уже присутствовал — мишень на фоне сине-красного герба. Шептуну предлагали набить волка, но сталкер отказался. Волка он оставил Самопалу.

Метрах в ста его ожидал собственный джип с полным баком и мобильным детектором. Там хранился остаток снаряжения, но Шептун предпочитал все свое носить с собой.

Обеими ладонями Шептун касался купола, чувствуя, как через кончики пальцев поступает энергия. Он знал, что обязательно сюда вернется, если только не найдет новых источников. Для предстоящих перемен энергии требовалось много.

Знакомый звук оторвал его от мыслей. Шептун повернулся, посмотрел на кусты через тепловизор. К нему приближалось что-то маленькое.

Раздалось мяуканье, мигом растопившее образовавшуюся было наледь на сердце сталкера.

— Маркус! — позвал Шептун. — Это ты?

Кот выбежал из зарослей, размахивая пушистым хвостом. Шептун бросился на колени, обхватил товарища руками и прижался лбом к его голове.

— Здравствуй, родной, — выдохнул сталкер. — Ты меня простишь?

Маркус заурчал, увиваясь вокруг хозяина. На его ошейнике виднелось что-то белое. Шептун потянул предмет на себя — это оказался свернутый кусок бумаги. Сев на камень, Шептун положил автомат рядом и развернул листок.

— Это письмо от Сенатора, — радостно сказал он. — Так ты был у него?

Кот уже стоял у купола на задних лапах, царапая его когтями.

— Обязательно, малыш, — пообещал Шептун. — Как-нибудь в другой раз. В другой раз…

Сталкер приложил палец к наушнику в ухе — передали сообщение с Барьера. Шмыгнув носом, Шептун сложил письмо и надежно спрятал в кармане комбинезона.

— Маркус, пошли, — позвал он. — Нас ждет встреча с новичками на Кордоне. Все уже готово.

Кот подбежал и, цепляясь за дорогую ткань, залез Шептуну на плечо. Сталкер стащил его оттуда, и взгляд остановился на ошейнике. Расстегнув его, Шептун в последний раз прочитал девиз.

— Клан «Набат» за здоровую Зону, — произнес он и вытер одинокую слезу. — Будет сделано, братья.

Размахнувшись, он бросил кусочек ремня с застежкой в траву.

— Привыкай, повелитель прерий, — сказал он, улыбаясь коту. — Больше никаких цепей.

Держа Маркуса на руках и переступая через камни, Шептун направился к джипу.