В книге собраны наиболее яркие образцы фольклора Западной Европы — английские, шотландские, немецкие, бретонские и датские народные баллады. Они стали достоянием широкого советского читателя благодаря прекрасным переводам С. Маршака, Л. Гинзбурга, В. Потаповой, А. Эппеля. В книге впервые публикуются переводы А. Кочеткова из собрания немецких баллад «Чудесный рог юноши».
Отдельный раздел составляют переводы и подражания русских поэтов XIX — начала XX века: от Жуковского и Пушкина до Цветаевой и Эренбурга.
Народные баллады — яркая страница мировой поэзии, привлекающая свежестью красок и полнотой чувств.
1.0 OCR и fb2 флибустянин.
На свадьбе Александра Сергеевича Пушкина и Наталии Николаевны Гончаровой пели любимую песню поэта, горькую, протяжную.
Извечный сюжет народной песни — девушку насильно выдают замуж — трактуется в этом шедевре русского фольклора с психологической тонкостью, немногословно и динамично.
«Матушка моя, что во поле вьется?» — не предвещая ничего страшного, звучит спокойный голос девушки, и только мрачноватый строй мелодии, тревожное повторение: «Родимая ты моя, что во поле вьется?» — с горестным нажимом на каждый слог в слове «родимая» заставляют слушателя заподозрить начало событий важных и нерадостных. Мягкий, успокаивающий ответ матери: «Дитятко мое, то кони разыгрались», повтор: «Родимое ты мое, то кони разыгрались» — с тем же нажимом на каждый слог в слове «родимое» на миг останавливает движение тревожного чувства. А потом снова звучит испуганный голос девушки, которая смотрит в окно и многое уже поняла, а в ответ на него — снова успокаивающий, снова ласковый голос матери: все было понятно еще вначале, но мать, жалея «дитятко», гнала от нее мрачные мысли, оберегала от преждевременного страха…
Удивительная эта песня, которая и теперь неизменно трогает сердца в любом исполнении — задушевно-домашнем или профессионально-утонченном, — соединяет в себе три, казалось бы, трудносоединимые черты: твердую последовательность в рассказе о событии, т. е. эпичность, тонкость и силу в выражении чувства, т. е. лиризм, и напряженность в разворачивании сюжета, «закрученность» действия, т. е. драматизм, точнее — драматургичность.
«Я должен признаться в собственной дикости: каждый раз, когда я слышу старинную песню о Перси и Дугласе, мое сердце начинает биться сильнее, чем при звуке боевого рожка, а ведь она поется каким-нибудь простолюдином, голос которого столь же груб, как и слог песни» [1],— писал в XVI веке английский поэт, адепт поэзии ученой, утонченной и виртуозной, сэр Филип Сидни об одной популярной в народе английской балладе.
«…Чувства, выраженные в этой балладе, чрезвычайно естественны, и поэтичны, и полны той величественной простоты, какой мы восхищаемся у величайших поэтов древности… Только природа может произвести такое впечатление и доставить удовольствие всем вкусам, как самым непосредственным, так и самым утонченным… В ней есть такие места, где не только мысль, но и язык величествен, а стихи звучны» [2],— писал в XVIII веке английский поэт и критик, «законодатель вкусов» того времени, защитник классицистской строгости Джозеф Аддисон о той же самой балладе.
Прерывая разговор о русской песне цитатами, посвященными английской балладе, можно связать «Матушку», близкую нам и живую, с тем далеким и ушедшим миром, который стоит за текстами этой книги. Такая связь не субъективна, выбрана не для красного словца. Английская народная баллада, равно как и вообще любая западноевропейская народная баллада, есть разновидность народной песни. Определение, которое принято к настоящему времени большинством фольклористов многих стран, гласит, что народная баллада есть повествовательная песня преимущественно лирико-драматического характера со строфическим построением. Добавим, что для большинства народных баллад характерен припев (рефрен), часто не имеющий прямого отношения к содержанию песни; функции рефрена, по-видимому, исходно были связаны с ритмическими структурами произведения, так как баллада иногда (во всяком случае, в Дании) не только пелась, но и танцевалась.
Слушая «Матушку», читая баллады этой книги, мы должны будем вслед за Сидни «признаться в собственной дикости» и вслед за Адиссоном покориться «величественной простоте», потому что, без каких-либо комментариев вслушиваясь в английскую «Балладу о двух сестрах», или немецкую «Лилофею», или датскую «Силу арфы», мы вновь и вновь будем испытывать прямое эмоциональное воздействие этих шедевров фольклора.
Каковы же их корни, кем и когда были созданы эти произведения?
Баллады возникли в эпоху зрелого средневековья (во многом как продолжение более ранней эпической традиции) в виде произведений устных, поддерживаемых в памяти народа только благодаря исполнителям. Как любой устный памятник, баллады «не знают ни автора в обычном понимании слова, ни канонического текста, ни определенной даты создания, ни отделенных непроницаемыми барьерами редакций» [3]. Именно поэтому для нас не существует истории развития баллады как таковой: лишь записи, которые начинают делаться в разных странах в разное время, но всюду не ранее XVI века, фиксируют их и переводят, так сказать, из мира неосязаемого в мир материальный. Никто не может с уверенностью говорить о возрасте или месте возникновения той или иной баллады; лишь по определенным чертам удается разделить баллады на какие-то группы и тем самым обозначить опорные пункты в систематизации сложного мира народной баллады.
В частности, в английской фольклористике сложилось устойчивое представление о двух основных слоях в англо-шотландском балладном фонде: это, с одной стороны, так называемые «традиционные баллады» (собственно народные) и, с другой стороны, «баллады менестрелей» (т. е. созданные профессиональными музыкантами-литераторами, а не «народными певцами»). Произведения первого типа, как отмечается, безличны, в них, как правило, не уточняется место действия, сюжетное ядро трактуется в известной степени сухо и динамично; в балладах второго типа певец часто выдает себя отчетливо выделяемым «я», проявляет вкус к топографическим частностям, к подробному, неторопливому рассказыванию. И тем не менее баллады второго типа все же входят во все собрания баллад народных, поскольку менестреля надо воспринимать скорее не как утонченного носителя всей суммы средневековой культуры, но как странствующего полуобразованного певца (что-то вроде шарманщика более позднего времени), развлекающего низкий люд на ярмарках и постоялых дворах.
Даже конкретные исторические события, лежащие в основе тех или иных баллад, мало что говорят о времени создания: циклы скандинавских и немецких баллад об императоре Теодорихе (вспомним стихи А. А. Блока о Равенне принявшем в фольклоре имя Дидрика Бернского, вобрали в себя ранние германские сказания и возникли в окончательном виде в самое разное время, во всяком случае, формировались на протяжении нескольких веков.
Многие баллады существуют в разных, подчас весьма многочисленных версиях. Различные версии строго следуют в схеме изложения сюжета, точно передают последовательность событий, но стилистика их может различаться весьма существенно. Это еще раз подчеркивает бытование народной баллады как устного памятника. Фольклорные особенности поэтики народных баллад — простые рифмы, устойчивые эпитеты, магические числа — развились в систему тоже во многом как следствие «требований запоминаемости».
Само слово «баллада» для народной повествовательной песни стало употребляться сравнительно поздно. Во французской лирике XIV–XV веков наряду с «большой песней» и ронделем огромное распространение получила устойчивая форма под названием «баллада», трактуемая как чисто лирическое стихотворение и состоящая из трех строф, по восемь строк в каждой, со строго определенной системой рифмовки (три рифмы проходят через все строфы). Проникнув в английскую литературу, французская баллада, сохранив на время свою лирическую природу, претерпела некоторые структурные изменения в связи с тем, что английский язык беднее рифмами: каждая строфа стала рифмоваться отдельно, независимо от двух остальных. Постепенно утратилось и требование трехстрофности: уже в XV веке в Англии создавались баллады самой разной длины, в них мало-помалу начал проникать и сюжетный элемент. Поэтому, когда в XVI веке стали печататься в виде «летучих листков» [4] народные песни повествовательного характера и куплетного построения, возникавшие примерно в это время, вовсю распевавшиеся на постоялых дворах и необычайно популярные в народе, их стали называть балладами. Со временем то же слово начали употреблять и для старинных, уходящих корнями в глубину веков, «традиционных» песен. Во всей Скандинавии и в Германии любые произведения данного жанра вплоть до XIX века называли народными песнями; термин «народная баллада» вошел там в обиход лишь сравнительно недавно.
Собственно говоря, в общеевропейском смысле этот термин стал применяться в результате деятельности тех замечательных энтузиастов, которые в XVIII–XIX веках собрали национальные своды баллад и определили способы их фиксирования.
И англо-шотландские, и немецкие, и датские народные баллады либо записывались в рукописях (песенниках, альбомах светских дам), либо издавались в наборных «летучих листках» достаточно долгое время, однако серьезные «господа литераторы» оставались безучастны к этим творениям низкого люда (в лучшем случае, т. е. при сочувственном отношении, они были вынуждены признаваться в «собственной дикости»); вплоть до конца XVIII века не было ни одного собрания народных баллад, вошедшего в общеевропейский литературный обиход.
И вот в предромантическую эпоху должна была произойти романтическая история, чтобы открыть этим шедеврам народного творчества путь в большую литературу.
Томас Перси (1721–1811), английский поэт, обнаружил старинную рукопись, которая была в плачевном состоянии — покорежена от небрежного обращения, частично разодрана; листы ее употреблялись служанками в замке, служившем обиталищем несчастной рукописи, для разжигания огня. Увидев, что манускрипт содержит стихи (общим счетом 191 стихотворение лирического и повествовательного характера) и датируется 1650 годом, Перси не дал ему погибнуть. По меткому высказыванию английского исследователя, «вырвав рукопись из огня, Перси пустил ее в дело и тем самым разжег огонь европейского воображения» [5]. Взяв из сборника только баллады и отредактировав их, применяясь ко вкусам времени, Перси выпустил в феврале 1765 года книгу «Памятники древней английской поэзии», которая вызвала бурю энтузиазма; характерно, что тринадцатилетний Вальтер Скотт зачитывался этими стихами до самозабвения и признавался, что они во многом определили его литературный путь.
Выступивший на литературную арену после Перси ученый Джозеф Ритсон (1752–1803) предложил новый подход к публикации баллад; в противоположность Перси, вольно обращавшемуся с записями текстов, Ритсон настаивал на их неприкосновенности; важным постулатом системы Ритсона была также мысль о неразрывности текста и мелодии, о фиксировании музыкальной стороны.
До выхода книг американского ученого Фрэнсиса Джеймса Чайльда (1825–1896), собравшего практически полный свод англо-шотландских баллад, все собиратели должны были выбирать либо лагерь Перси с его установкой на «художественность», либо «клан» Ритсона с его научной точностью, стремлением к «непричесанности». Чайльд снял саму возможность выбора, авторитетно утвердив единственно возможное навсегда и для всех: точность в записи каждой отдельной версии, надежность в выборе источника, детальность текстологического комментирования. Ученый успел завершить труд всей жизни и издать свод, содержащий около 300 баллад с общим числом примерно 1000 версий. До сих пор англо-шотландские баллады нумеруются по изданию Чайльда.
В конце XVIII — в XIX веке собирание и систематизация баллад в Западной Европе шли параллельно (но не независимо!) в разных странах. Книга Перси поразила и взбудоражила не только его соотечественников, но и многих литераторов других стран. В Германии Иоганн Готфрид фон Гердер (1744–1803) выпустил в 1778–1779 гг. сборник «Народные песни», куда вошли образцы песенного фольклора разных народов; книга Гердера послужила мощным толчком для развития немецкой фольклористики, чье влияние на мировую науку неоспоримо. В Дании в 1812–1814 гг. была издана книга «Избранные датские песни времен средневековья», подготовленная Р. Нюэрупом и К. Л. Рабеком, которые были также вдохновлены примером Перси.
Но и принципы Чайльда возникли не сами по себе, а в результате активного восприятия идей и методов выдающегося датского фольклориста Свена Грундтвига (1824–1883). Начав с перевода на датский язык важнейших англо-шотландских баллад, с изучения сборников, выпущенных к тому времени в Германии (в частности, «Чудесного рога юноши» Ахима фон Арнима и Клеменса Брентано), Грундтвиг затем выработал фундаментальные принципы фольклористики, которые (во всяком случае, для балладного собирательства) не утратили своей важности до нынешнего времени.
Главным достижением Грундтвига было утверждение особенностей баллады именно как устного памятника: впервые сформулировав многие основополагающие положения текстологии и научного комментирования, он защитил балладу от косметического ретуширования, манерного приукрашивания, которому был не чужд даже такой широко мыслящий и основательный литератор, как Гердер.
И, читая баллады этой книги, не станем забывать, что это произведения устные, более того, созданные для пения. Вспомним еще раз любимую песню Пушкина, чтобы понять, как много теряет подобное произведение, лишившись музыки и живого чувства исполнителя.
Одна из сказительниц, с голоса которой записывал баллады Вальтер Скотт, написала потом с горечью поэту-собирателю: «Они (баллады. — А. П.) созданы для пения, а не для чтения; вы лишили их живой прелести…» [6]
Но, как любое великое произведение, лучшие баллады вбирают и в оторванные от музыки слова тот цельный художественный мир, который их породил и в них отразился. Мир этот многообразен и многолик — не станем разбирать подробно его содержание, потому что при внимательном чтении оно скажет само за себя. Содержание выступит рельефно, выпукло, потому что этот мир отличают естественная полнота чувств, беспощадная прямота и ясность высказывания, «величественная простота».
А. Парин
В первом разделе данной книги собраны наиболее значительные переводы западноевропейских народных баллад, выполненные советскими переводчиками. Составители трактовали этот раздел как антологию переводов, а не антологию, основанную на оригинальных текстах: в литературном обиходе в настоящее время нет сколько-нибудь значительных переводов из таких обширных пластов, как, например, баллады ирландские и французские, и разрабатывать эти пласты в рамках данной книги было по многим причинам невозможно.
Ограничивая географические рамки книги Западной Европой, составители оставили вне поля зрения все славянские памятники того же жанра («юнацкие песни», «разбойничьи песни» и т. п., называемые также балладами), включая произведения, которые принято в последнее время называть «русскими народными балладами» (см. книгу в серии «Библиотека поэта»: Народные баллады. М.; Л., 1963); надо подчеркнуть, что все славянские «песни» многими чертами принципиально отличаются от баллад. В то же время в книгу вошли некоторые произведения, которые относятся скорее к «народным песням», чем к балладам, — такие уступки были сделаны, когда «не-баллады» примыкали к балладам, переведенным тем же переводчиком (Маршак, Гинзбург).
Книга позволяет проследить основные вехи в освоении шедевров западноевропейского балладного фонда советской школой художественного перевода.
Важное место здесь принадлежит Самуилу Яковлевичу Маршаку (1887–1964), известному детскому поэту, много сил отдавшему переводческой деятельности. По праву заслужили любовь читателей его переводы из шотландского поэта Роберта Бернса; этапами на пути освоения непривычных для русского читателя поэтических материков стали переводы сонетов Вильяма Шекспира, стихотворений и поэм Вильяма Блейка. Переводя английские и шотландские баллады, Маршак как бы использовал в качестве камертона пушкинский перевод шотландской баллады «Ворон к ворону летит» (см. раздел II); звучность, простота, однозначность лексики создают живую материальную среду для полнокровного существования четких, прозаически определенных образов. Следует лишь заметить, что в отдельных случаях Маршак дает вольный пересказ. (Переводы С. Маршака печатаются по книге: Английские и шотландские баллады. М., 1973. «Литературные памятники».)
Александр Сергеевич Кочетков (1900–1953), переводчик Шиллера и Вольтера, эпоса «Калевипоэг», в 30— 40-е годы выполнил полный перевод сборника Арнима и Брентано «Чудесный рог юноши» [8] по заказу тогдашнего председателя редколлегии серии «Литературные памятники» академика Н. И. Конрада. Рукопись, однако, была частично утрачена. Два перевода были после смерти переводчика опубликованы в книге «Золотое перо» (составитель Г. Ратгауз. М., 1974). Остальные переводы в данной книге публикуются впервые по рукописи, предоставленной в наше распоряжение членом комиссии по наследию А. Кочеткова Л. А. Озеровым. Как важнейшее достоинство переводов А. Кочеткова следует отметить тонкую передачу прихотливой ритмики оригинала, смелость в ломке установки на плавность, гладкость, «олитературенность».
Лев Владимирович Гинзбург (1921–1980), воплотивший на русском языке многие страницы немецкой поэзии — от лирики вагантов до драм Петера Вайса, сознательно вел свою переводческую родословную от С. Маршака; в русле маршаковских принципов выполнены им и переводы немецких баллад. (Переводы Л. Гинзбурга публикуются по книгам: Из немецкой поэзии. Век X — век XX. М., 1979; Немецкие народные баллады. М., 1963.)
Вера Аркадьевна Потапова, к чьим творческим достижениям принадлежат такие полярные по многим чертам произведения, как «Энеида» П. Котляревского и древняя «Рамаяна», песни южных славян и «Свет гарема» Томаса Мура, обратилась к народным балладам в 70-е годы. Датские баллады издавались дважды: Датские народные баллады в переводах В. Потаповой (М., 1980); А танец легко плывет по поляне: Датские народные баллады (М., 1984). Английские и шотландские баллады, а также небольшой раздел бретонских баллад получены от переводчицы в рукописи и публикуются впервые.
Асар Исаевич Эппель (р. в 1935 г.), переводчик польской и англоязычной поэзии, зарекомендовал себя как талантливый экспериментатор, чьи опыты неизменно нарушают плавное течение литературного процесса и будоражат творческую мысль. Его переводы шотландских баллад впервые опубликованы в томе Библиотеки всемирной литературы (Роберт Бернс. Стихотворения. Поэмы; Шотландские баллады. М., 1976). А. Эппель старается передать наглядность, сухость, резкость оригинала: камертоном для него как бы служит перевод Каролины Павловой (см. раздел II).
Следует указать, что вне нашей книги остались некоторые публиковавшиеся переводы шотландских баллад из упомянутого тома БВЛ и других книг; шведских, датских и прочих баллад, несколько немецких баллад. Составители хотели, чтобы первый раздел книги оставлял у читателя цельное художественное впечатление, тем более что не могло быть речи о каких бы то ни было претензиях на научную полноту издания в том или ином плане.
В примечаниях мы даем лишь самые необходимые сведения, без которых затруднено понимание текста. Более подробную информацию можно найти в указанных книгах — сборниках баллад — и специальной литературе.
На фронтисписе воспроизведена гравюра великого немецкого художника Альбрехта Дюрера (1471–1528) «Танцующие крестьяне» (1514).
После потери Шотландией самостоятельности и присоединения ее к Англии (1707) образованные шотландцы, не желая походить на простой люд, старались говорить по-английски. В то же время в начале XVIII в. возникает огромный интерес к народной поэзии: в народных песнях часто воспеваются подвиги героев, боровшихся за независимость страны, описываются реальные исторические события. Поэтому понятен пристальный интерес к народным песням и балладам.
Именно в XVIII в. стали выходить первые собрания старинных песен и баллад.
В 1724 г. шотландский поэт Аллан Рамзей (1686–1758) издал сборник шотландских баллад «Альманах для гостиной» и книгу ранней шотландской поэзии «Вечнозеленый венок», в которую вошли песни и стихи до 1600 г.
В 1765 г. епископ Перси выпустил книгу «Памятники древней английской поэзии», включившую много шотландских баллад, а в 1769 г. Дэвид Херд, собравший огромное количество рукописей, издал новую книгу баллад, которой пользуются и сейчас при составлении антологий.
В 1802–1803 гг. вышло собрание «Песен менестрелей шотландской границы» Вальтера Скотта.
Классическое пятитомное собрание баллад издал американский ученый Ф.-Дж. Чайльд (1825–1896). Труд этот, которым очень широко пользуются для составления антологий, вышел в 1882–1898 гг. В настоящее время это самое авторитетное издание.
При переводе на русский язык английских и шотландских баллад были использованы наиболее интересные варианты, опубликованные Алланом Рамзеем, Дэвидом Хердом, Вальтером Скоттом, Джоном С. Робертсом, Джоном
Хаусменом, Фрэнком Сиджвиком, тексты из классического пятитомного собрания Ф.-Дж. Чайльда и др. Некоторые переводы В. Потаповой основаны на «сводных вариантах» разных версий.
С. 11. Леди и кузнец. — Сюжет баллады связан с праздником, который приверженцы старой веры справляли в Иванову ночь.
С. 22. Томас-Рифмач. — Герой баллады Томас Лирмонт из Эрсельдауна (XIII в.) в шотландских хрониках упоминается как прорицатель и поэт. М. Ю. Лермонтов считал его своим предком.
С. 51. Королева Элинор. — Эту балладу связывали с именем Элеоноры Аквитанской, в 1152 г. вышедшей замуж за Генриха II Английского, но доказательств исторической достоверности эпизода нет.
С. 53. Графиня-цыганка. — Цыгане появились на Британских островах в XVI в., но вскоре были изгнаны. Возникновение этой шотландской баллады связано с казнью в 1624 г. цыганского вожака Джонни Фаа. Известно много вариантов этой баллады; С. Я. Маршак перевел ее по сильно сокращенному английскому тексту.
С. 55. Баллада о мельнике и его жене. — Послужила источником для стихотворения А. С. Пушкина «Воротился ночью мельник».
С. 98. Барон Брекли, — В балладе описываются реальные события XVII в.
С. 100. Лорд Дервентуотер. — Герой баллады — историческое лицо. Он участвовал в первом якобитском восстании 1715 г.; казнен в 1716 г.
С. 101. Лэрд Драм. — Описываемые в балладе события произошли в XVII в.; их герой — реальное лицо.
Древнейшие памятники бретонской литературы (французской исторической провинции Бретань) написаны на бретонском языке, принадлежащем к группе кельтских языков. Относятся они к VIII–XI вв. Очевидно, в это же время создавались устные легенды цикла короля Артура. От XIII и XIV вв. сохранились лишь произведения религиозно-мистического содержания. В 1532 г. Бретань была присоединена к Франции, что привело к окончательному офранцуживанию ее правящих классов. Но крестьянство, городская беднота и низшее духовенство создавали песни и проповеди на бретонском языке.
В 1839 г. Т. Э. де ла Вильмарке (1815–1895) издал сборник «Народные песни древних бретонцев». Произведения, представленные в этой книге, ни в коей мере не могут считаться фольклорными: Вильмарке применял метод не только «косметической редактуры», но и обыкновенной подделки (дописывал тексты, сочинял новые). Тем не менее сборник привлек всеобщее внимание к бретонским песням и вошел в историю литературы; до сих пор он почитается самими бретонцами.
Первым ученым, который опубликовал подлинные тексты бретонских баллад, был Ф. М. Люзель. Он выпустил сборник старинных произведений в двух томах (1868 и 1874), включавший также песни, легенды, сказания и драмы.
При переводе бретонских баллад В. Потапова пользовалась текстами из сборника Т. Э. де ла Вильмарке «Народные песни древних бретонцев» (Париж,1867).
Интерес к народному поэтическому творчеству возник в немецком обществе в конце XVIII — начале XIX в. В 1778–1779 гг. писатель, публицист и философ Иоганн Готфрид фон Гердер выпустил антологию фольклора «Народные песни», в которой были представлены и немецкие баллады.
В 1806–1808 гг. Людвиг Иоахим фон Арним и Клеменс Брентано опубликовали свой знаменитый сборник «Чудесный рог юноши», в который вошло 700 песен и баллад; в 1844–1845 гг. немецкий поэт-романтик, историк литературы Людвиг Уланд выпустил «Старые верхне— и нижненемецкие народные песни».
За этими антологиями последовали и другие собрания немецкого поэтического фольклора.
Л. Гинзбург при работе над переводами пользовался собраниями Л. Уланда, И. Г. Гердера, «Чудесным рогом юноши» Арнима и Брентано, привлекал варианты песен и баллад из других сборников. А. Кочетков руководствовался каноническим текстом Арнима и Брентано.
С. 137. Крестовые походы — войны, которые в XI–XIII вв. вели европейские феодалы на Ближнем Востоке под эгидой католической церкви.
С. 141. Магистрат — городское управление в Германии.
С. 141. Везер — река, впадающая в Северное море.
С. 142. Генрих Лее (1129–1195) — герцог баварский и саксонский из рода Вельфов, владевших Баварией, Саксонией и Брауншвейгом.
С. 147. Рыцарь Линденшмидт — реальное лицо, его «подвиги» описаны во многих народных песнях.
С. 147. Маркграф — феодальный правитель округа.
С. 174. Вейнсбергские жены. — Событие, описанное в балладе, действительно произошло в 1140 г. и стало источником для многих народных песен.
Сборники народных баллад появились в Дании в XVI в.: рукопись с 200 песнями из книжного собрания Карен Брахе (составлена в 1580-е гг.) и первое в Европе печатное издание народных баллад историографа А. С. Веделя (1591).
Значительный вклад в собирание народных песен и баллад внес Свен Грундтвиг (1824–1883). Он включил в свое собрание «Стародатских народных песен» все известные ему варианты баллад, дав к ним превосходный текстологический комментарий. Начатый им в 1853 г. труд был продолжен А. Ольриком (1864–1917), Э. фон дер Рекке (1848–1933), X. Грюнер-Ниельсеном (1881–1953) и другими учеными, опубликовавшими в 1959–1960 гг. десятый (последний) и одиннадцатый (дополнительный, с мелодиями баллад) тома собрания.
При переводе датских баллад были использованы тексты из следующих изданий: Ольрик А. Избранные датские народные песни, т. 1–2, 1899–1900; д. фон дер Рекке. Старинные песни Дании, т. 1–4, 1927–1929; Грюнер-Ниельсен X. Датские шуточные песни, 1927–1929; Франдсен Э. Избранные датские народные песни, т. 1–2, 1937; Даль Э. Датские песни, 1962.
С. 253. Эльфы. — В эпоху, предшествующую появлению баллад, эльфы воспринимались как злые существа, внешне похожие на людей. Тяжелые недуги, внезапная мучительная боль, по поверьям, насылались эльфами.
С. 258. Святой Олуф (Олав Святой) — король Норвегии (1016–1028). Завершил введение христианства, жестоко подавлял оппозицию и потерял престол в борьбе с Кнудом I. После смерти был объявлен святым.
С. 258. «Зубр» — корабль Олава Святого.
С. 263. Блиде-река. — Блиде — буквально: тихая, кроткая.
С. 298. Дидрик (Бернский) — фольклорное имя короля остготов Теодориха Великого (ок. 452–526). При Теодорихе остготы завоевали Италию и основали в 493 г. свое королевство.
С. 298. Ярл — вождь знатного происхождения; также предводитель викингов.
С. 302. Хольгер Датский — национальный символ датчан. Его образ известен также по легенде о спящем в горе рыцаре, который приходит на помощь народу в момент опасности.
С. 308. Марстиг — маршал Стиг Андерсон (ум. в 1293 г.) был обвинен, вместе с девятью другими вельможами, в убийстве датского короля Эрика Клиппинга. Обвиняемые вынуждены были бежать из страны.
С. 319. Не опасался пушек. — Огнестрельное оружие в описываемое балладой время известно не было.
С. 323. Эсбери Снаре (ум. в 1204 г.) — один из ближайших сподвижников Вальдемара I Великого (1131–1182), короля Дании с 1157 г., который, опираясь на церковь, усмирял мятежных феодалов.
С. 336. Тинг — народное собрание, на котором принимались законы и разрешались тяжбы.
С. 347. Я серого брата впущу на часок… — Цистерцианцы, отколовшиеся от бенедиктианцев, в миру носили серые рясы.
С. 348. Бент — святой Бенедикт, основатель католического монашеского ордена в Италии.
Во втором разделе книги собраны переводы народных баллад, выполненные русскими поэтами XIX — начала XX в., а также некоторые подражания народным балладам.
Вначале о переводах. Русская классическая поэзия XIX в. осталась практически равнодушна к народной балладе; это понятно, так как в этот период внимание властно захватила литературная предромантическая и романтическая баллада, давшая пышные всходы на русской почве: достаточно вспомнить многочисленные переводы В. А. Жуковского, переводы А. С. Пушкина, А. К. Толстого. Литературная баллада, несомненно, выросла из недр народной, но настолько ушла от поэтики последней, что никак не может рассматриваться как подражание.
Наиболее ранним образцом перевода народной баллады на русский язык можно, с известной натяжкой, считать перевод В. А. Жуковского (1783–1852), он выполнен в 1816 г.; правда, здесь речь идет скорее не о балладе, а о лирико-драматической песне более позднего времени, но составители не устояли перед соблазном открыть список авторов этого раздела именем «короля русских переводчиков». В том же году появилась в печати и вольная обработка песни скальда Гаральда Смелого, принадлежащая перу К. Н. Батюшкова (1787–1855).
Классическим образцом перевода баллады на долгие годы стал перевод шотландской песни «Ворон к ворону летит» А. С. Пушкина (1799–1837); он был создан в 1829 г. Пушкину также принадлежит свободная обработка шотландской народной песни «Воротился ночью мельник», включенная в текст «Сцен из рыцарских времен».
М. Ю. Лермонтов (1814–1841) перевел начало немецкой песни и «дописал» продолжение, иронически переосмыслив текст (1832). Н. М. Языков (1803–1846) переложил на русский язык отрывок из скандинавской саги «Песнь короля Регнера», который лишь весьма условно можно отнести к жанру баллады.
Характерную разницу в принципах перевода показывают «переложения» «старинной шотландской баллады» «Эдвард», которые были осуществлены в 1839 г. К. К. Павловой (1807–1893) и в 1871 г. А. К. Толстым (1817–1875).
Намеренная угловатость, «корявость» ритма у Каролины Павловой разительно контрастирует с гладкостью, «литературностью» варианта А. К. Толстого. Если Павлова, стремясь передать «дикость», непривычность оригинала для русского уха, не боится выходить за рамки существующих норм, то А. К. Толстой выступает здесь как переводчик-традиционалист; характерно его высказывание о том, что «не следует переводить
В 1881 г. А. Н. Плещеев (1825–1893) перевел шотландскую балладу «Джони Фа». Существенный вклад в переводную балладу был сделан П. И. Вейнбергом (1831–1908), который создал переложения немецких баллад для антологии Н. В. Гербеля «Немецкие поэты в биографиях и образцах» (СПб., 1877).
Из поэтов XX в. лишь М. И. Цветаева (1892–1941) вписала ярчайшую страницу в перевод народных баллад: те образцы, которые были созданы ею, носят отпечаток самобытнейшей художественности: подход Цветаевой к балладам — намеренно неэстетизирующий, подчеркивающий просторечность и простонародность.
Переводы французских баллад, выполненные И. Г. Эренбургом (1891–1967) в 20-е гг., являются скорее вольными переложениями; Эренбург, занимаясь истоками дорогой его сердцу французской литературы, хотел прежде всего привлечь внимание к сокровищнице старой поэзии, выступал скорее «пропагандистом», чем серьезным исследователем.
Остальные произведения, включенные во второй раздел книги, представляют собой подражания.
«Мальбрук на войну едет» неизвестного автора XVIII в. и «Песня» П. А. Катенина (1792–1853) творчески перерабатывают мотивы популярных французских баллад песенного склада; любопытно, что у Катенина Париж заменен «Питером с Москвою», безымянная возлюбленная оригинала превратилась в Пашу, а король — в «белого царя».
Повторим, что интерес к народной балладе в XIX в. был погашен пышным расцветом баллады литературной, поэтому подражания народным балладам, разрабатывающие те или иные структурные ходы или поэтические черты последних, встречаются лишь в XX в.
Баллада представителя старшего поколения символистов Федора Сологуба (1863–1927) — отчетливое подражание мрачным образцам немецкого балладного фонда. Мастер стилизации В. Я. Брюсов (1873–1924) создал целый ряд произведений, связанных с английской или немецкой традицией; дух литературной мистификации, стремление как можно глубже проникнуть в самую плоть народного творчества выводят эти вещи из круга «литературных баллад».
В «Песни Рагнара» начинающий Максим Горький (1868–1936) отдал дань увлечению скандинавской стариной. Другие поэты «эксплуатируют» те или иные свойства народной баллады: Андрей Белый (1880–1934) и Б. Л. Пастернак (1890–1960) — притчевость, эпическую формульность; Э. Багрицкий (1895–1934) — песенную звонкость, географическую привязанность, прозаическую точность в деталях.
С. 349. Мальбрук — искаженное имя английского военачальника герцога Мальборо (1650–1722).
С. 354. Гаральд Смелый (1015–1066) — король Норвегии, скальд; женился на дочери великого киевского князя Ярослава Мудрого.
С. 354. Сиканская земля — Франция (земля, где течет Сена).
С. 354. Дронтгейм — одна из областей Норвегии.
С. 358. Один (сканд. миф.) — бог войны и победы.
С. 373. Эрин, Зеленый Эрин — Британские острова.
С. 373. Валгала — дворец бога Одина.
С. 374. Винландия — так викинги называли восточный берег Северной Америки, открытой ими еще до Колумба.
С. 374. Скрелингов остров — так называли норманны одну из местностей Северной Америки, открытую ими в конце X в.
С. 374. Крысолов. — В основе стихотворения — немецкая легенда (см. немецкую балладу «Крысолов из Гамельна»).
А. В. Парин
А. Г. Мурик
Сидни Филип. Защита поэзии / Пер. с англ. В. Олейника. — В кн.: Литературные манифесты западноевропейских классицистов. М., 1980, с. 152–153.
Аддисон Джозеф. Эссе из журнала «Спектейтор» /Пер. с англ. Е. Лагутина. — В кн.: Из истории английской эстетической мысли XV III века. М., 1982, с. 129.
Гринцер П. А. В кн.: Типологические исследования по фольклору. М., 1975, с. 157.
Термин немецкого происхождения и в данном контексте употребляется условно.
Alan Bold. The Ballad. London, 1979, p. 18.
James Hogg. Domestic Manners of Sir Walter Scott. London, 1834, p. 61.
Придет, как час настанет,
Любимый мой, и станет
Кровать моя трещать! — Народная песня (нем.).
Немецкое «Des Knaben Wunderhorn» традиционно переводится на русский язык как «Волшебный рог мальчика». Однако немецкое Knabe (как и английское boy) в балладах означает скорее «юношу» (в переводах английских баллад часто употребляется слово «парень»). Введение слова «чудесный» вместо традиционного «волшебный» непринципиально; мы даем его, лишь выполняя авторскую волю покойного переводчика.
Составление, предисловие, комментарии, переводы отмеченные в содержании *, оформление издательства «Московский рабочий», 1985 г.